Наталья Борохова

Предсказание для адвоката

Снафф (англ. snuff) – нюхательный табак; перен. нечто остренькое.

Снафф-муви – это документальное кино, где запечатлено настоящее насилие или убийство.

Она всегда мечтала стать звездой. Но, видимо, так было предопределено свыше, что смысл ее земного существования оказался намного прозаичнее. Правда, о занятиях подобного рода не принято распространяться на широкой публике. Об этом не расскажешь маме, не похвастаешься перед школьными друзьями. Она торговала собой, и, какими сладкими эпитетами это ни назови, суть дела все равно не менялась. Поэтому, услышав неожиданное: «Девушка, а вы не хотите сняться в кино?», она на мгновение лишилась дара речи.

Респектабельный мужчина лет тридцати с небольшим, похоже, получил удовлетворение от минутной немой сцены, когда будущая актриса хватала ртом воздух и смотрела на него во все глаза. Одетый стильно и дорого, он мог оказаться кем угодно: обаятельным бандитом или владельцем собственной киностудии. Но его взгляд был мягким, а улыбка искренней и такой открытой, что все сомнения развеялись сами собой. Она доверилась ему.

На большом пальце у мужчины оказалось огромное родимое пятно лилового цвета, которое он время от времени поглаживал. Массивное кольцо с бриллиантом золотом опоясывало меченый палец. То ли камень сверкал слишком сильно, то ли неуместные вопросы типа: «А не больно ли это?», «Не вредно ли?» – лезли в голову девушке, но нить беседы постоянно ускользала от нее. Она не сводила глаз с родимого пятна…

Съемки проводили на территории какого-то особняка, со всех сторон окруженного кедрами. Участники действа собрались возле открытого бассейна. Удивительно, но их, включая дебютантку, оказалось только четверо. Один, по всей видимости, оператор, огромный мужчина с бородой, колдовал над камерой. Он недовольно хмурился, наводя объектив то на воду, то на оживленное лицо кинодельца. Тот давал последние инструкции бледной от волнения девушке и молодому человеку в махровом халате. Палец с родимым пятном то выразительно взлетал вверх, то опускался вниз. Бриллиант сверкал в свете многочисленных ламп, расставленных по периметру бассейна, и казался начинающей актрисе едва ли не небесным знамением, предвещающим грядущие перемены в ее невеселой жизни.

Мужчина сбросил халат и, ничуть не смущаясь своей наготы, походкой короля прошелся по бортику бассейна, потрогал воду и, зябко крякнув, погрузился в нее до подбородка. Девушка медлила. Ей не впервой было раздеваться на людях, но непонятное волнение беспокоило ее и не давало расслабиться. Может, всему виной была прохладная летняя ночь, когда звезды на небе казались ледяными кристаллами, а вода не выглядела привлекательной даже в свете ламп? Но представитель киноиндустрии уже хмурился. Спешно, чтобы не вызвать его недовольства, девушка опустилась в воду и даже не вскрикнула, когда та заключила ее в свои холодные объятья.

«Снимаем сцену любви. Все должно быть натурально. Двигайтесь естественно. Излишней театральности мне не надо». Вот так. Коротко и ясно. Справиться с задачей не составило особого труда. Нужно было только немного отвлечься и не обращать внимания на оператора, который снимал ее лицо крупным планом.

Самец, поигрывая рельефной мускулатурой, приблизился к ней, прижал к бортику бассейна, больно сдавил грудь. Он мог бы действовать и нежнее, коль скоро речь зашла о любовной сцене… Но замечаний от режиссера не поступило, и девушка предпочла воздержаться от критики. Между тем партнер приподнял ее за бедра. Поясницу царапнуло что-то неровное. Ох, черт! Она обязательно попросит премиальные. Нужно только немного потерпеть. Будет досадно, если ей откажут от роли после всего того, что ей уже довелось пережить. Мужчина заработал, как отбойный молот, едва не пробивая ею стену бассейна. Она прикрыла глаза.

Что можно купить на такую уйму денег? Ну, конечно, заграничный тур. Она выберет для себя что-нибудь экзотическое с морем и пальмами. На остатки можно будет обновить гардероб. Купить новую шубу…

Ох, ну когда же это закончится? Вода казалась ледяной. Все тело кололо малюсенькими иголочками, а жеребец исправно выполнял свое дело. Интересно, она должна изображать удовольствие? Вряд ли это получится у нее убедительно. Мужчина просто разрывал ее на части.

Итак, шуба… Она должна быть свободная в роспуск или с поясом, как пальто? Да какая разница, если она может позволить себе и то, и другое? Кстати, если купить машину, то она может вполне обойтись короткой стильной курткой из меха. Конечно, на приличную иномарку ей не хватит…

Девушка взвизгнула. Самец укусил ее за шею. Она не видела, но ощутила, как загорелся на молочно-белой коже подковообразный след. Невзирая на договоренности, она взорвалась. Что было силы она дала кулаком по самодовольной физиономии. Если партнер опешил, то лишь на мгновение. В следующий момент он перехватил ее руки своими железными пальцами. Девушка завертела головой, отыскивая режиссера. Тот, словно ничего не происходило, стоял рядом, наблюдая разворачивающуюся на его глазах сцену сосредоточенно, как натуралист смотрит на копошащихся муравьев. Камера наезжала на лицо девушки. Бородач был занят работой.

«Кончай ее!»– последовала команда, и палец с родимым пятном опустился вниз. Бриллиант грозно сверкнул.

В этот момент руки самца сомкнулись железным обручем на шее девушки. Она расширила глаза, ничего не понимая, потом забилась, как рыба, попавшая в сеть. Открытый рот пытался захватить воздух, но он почему-то иссяк. Ее тянуло под воду, которая стала почти горячей…

– Готово! Снято, – провозгласил человек с перстнем.

Он схватил за волосы голову девушки и приподнял ее над водой. Оператор зафиксировал посмертную маску. Палец в золотом обруче тоже попал в кадр…

Два года спустя…

Осень в этом году выдалась замечательная. И несмотря на то что октябрь уже подходил к концу, никакой сырости и слякоти не наблюдалось. Было сухо и солнечно. И хотя по утрам трава уже покрывалась холодной изморосью, днем озорное солнце разгоняло сезонную хандру. На деревьях золотом отливала листва, а в саду, что уж совсем удивительно, цвели розы.

Буйство природных красок тем не менее не радовало Елизавету Дубровскую. Прислонившись лбом к нагретому солнцем оконному стеклу, она рассматривала диковинные бутоны на клумбе, а мысли ее парили где-то очень высоко в ярко-синем небе с едва различимыми островками облаков. Она размышляла на типичную женскую тему: что надеть сегодня вечером и как вести себя в обществе почти незнакомых ей людей. Конечно, все было бы намного проще, если бы ее обожаемый супруг находился сейчас рядом с ней, а не на каких-то очень важных переговорах, назначенных совсем некстати на выходной день. «Не волнуйся, дорогая. Если я опоздаю, то совсем ненадолго. Ты замечательно проведешь время с моими друзьями. Кстати, ты уже придумала себе костюм? Не забудь, мы же отмечаем Хэллоуин».

Это была идея Эммы, особы чрезвычайно активной и предприимчивой, собрать приятелей на базе отдыха и узким кругом отметить День Всех Святых. От гостей многого не требовалось: они должны были прибыть вовремя и захватить с собой подходящий к случаю наряд. Неписаные правила проведения подобного рода вечеринки обязывали каждого приглашенного облачиться в костюм ведьмы или вампира, раскрасить лицо шрамами, а также не забыть про вставные клыки и накладные когти. Экзотика дикой природы на одном из самых живописных озер, полнолуние и бесчинствующая нечистая сила – ничего не скажешь, ночь обещала быть веселой!

Сам Андрей рядиться во что-либо отказался, но затею принял положительно. И вот теперь бедная Лиза ломала себе голову, как одеться так, чтобы новые друзья не сочли ее слишком эксцентричной особой, а с другой стороны, прослыть занудой ей тоже не хотелось. В поисках золотой середины она перерыла содержимое своей дорожной сумки и косметички, но решение проблемы, видимо, пряталось не под ворохом нарядной одежды и не среди флаконов и щеток.

Дубровскую трудно было упрекнуть в излишнем самомнении. В новой компании она чувствовала себя неважно: немного робела, произносила неуклюжие фразы и краснела, как ребенок, которого любящие родители попросили прочитать гостям стихотворение. Она старалась не паниковать и взглянуть на ситуацию как бы со стороны, но от этого становилось еще хуже. Как в зеркале она видела свое отражение: невысокой, худенькой, как подросток, стеснительной девушки с небезупречными манерами.

А рядом был он: молодой и обаятельный, решающий любую проблему в два счета. Он был душой любой компании. Его везде ждали и все любили. Андрей мог найти выход из самой неловкой ситуации. Заметив, что его супруга застыла как изваяние, он непринужденно подхватывал адресованную ей реплику. Через минуту, направив разговор в нужное русло, он пасовал возможность ответа Елизавете. Та выходила из ступора, начинала о чем-то говорить, иногда даже удачно. Натянутость исчезала. Все шло своим чередом, только один вопрос, который никогда не задавался вслух, читался все же в глазах окружающих: что он нашел в ней?

Стоп! Может, проблема была именно в этом?

Их семейному союзу не исполнилось и года, а Елизавета Дубровская успела обрасти комплексами, как молодая сосна побегами. Они появлялись исподволь, благодаря неосторожным репликам друзей и ядовитым комментариям злопыхателей. Кто-то посмеивался, кто-то разочарованно вздыхал. Незамужние женщины негодовали, будто этот странный брак наносил удар по их самолюбию. Их отцы искали скрытый подтекст: ну должна же быть причина, по которой местный король фармацевтики и самый завидный холостяк в городе предложил свою руку и сердце ничем не примечательной девушке.

Вне всяких сомнений, Лиза Дубровская была мила, но на конкурсе красоты не получила бы даже утешительного приза. Маленькая хрупкая фигурка без волнующих женских изгибов: едва заметная грудь, узкие бедра – словом, девчонка, пигалица! По-настоящему красивыми у нее были, пожалуй, только глаза. Огромные, обрамленные густыми загнутыми вверх ресницами, они меняли свой цвет в зависимости от освещения. Иногда они казались карими, иногда просто черными. На солнце в них плескались золотые искорки, которые придавали взгляду особое очарование. Темные волны густых волос оттеняли необычно белую кожу, столь непопулярную в эпоху бронзовых тел.

Умом ее природа не обидела. Получив престижное образование в области юриспруденции и работу в одной из адвокатских фирм города, Лиза ухитрилась сохранить почти детскую непосредственность и даже некоторую наивность. Практическая сметка если у нее и присутствовала, то в зачаточном, неразвитом состоянии. Каким образом Дубровской удалось заткнуть за пояс прожженных охотниц за толстым кошельком и стать законной супругой самого перспективного бизнесмена в огромном городе, было непонятно. Оставалось списывать все только на волю капризного случая и удивительного везения неизвестно откуда взявшейся девицы.

Любители чужих тайн пытались отыскать разгадку в происхождении невесты, но тщетно! Да, Лиза была дочерью влиятельного регионального чиновника Германа Дубровского, имевшего все шансы продолжить свою карьеру на самой вершине власти. Но его скоропостижная смерть поставила точку в далеко идущих планах и внесла неприятные коррективы в жизнь домочадцев. Семья, состоящая из светской красавицы-жены, дочери и школьника-сына, за год спустила небольшое наследство, а служебные привилегии кормильца испарились сами собой. И если бы не чудесный взлет Елизаветы на самую верхушку деловой элиты большого города, ловить бы ей птицу счастья и дальше, перебиваясь от случая к случаю скромными заработками начинающего адвоката.

Оказавшись в большом загородном доме мужа, напичканном внушительным количеством прислуги, Дубровская поначалу испытала шок. Шло время. Она немного освоилась, но привычка ходить по краешку ковра, избегать общения с суровой домоправительницей и боязнь отдавать распоряжения так и остались. А вокруг было столько примеров успешных женщин! Лиза корила себя за стеснительность, злилась и давала себе обещания исправиться, но ее проблемы замкнулись кругом, из которого не было выхода…

Вывернув содержимое дорожной сумки на кровать, она горестно вздохнула. Отвратительно быть такой бездарностью в вопросах, которые для большинства женщин окажутся сущей безделицей. Лиза переворошила одежду и еще раз заглянула в сумку, по-детски надеясь, что сказочная фея подсунула ей неожиданный подарок, который разом решит все ее проблемы. Но на дне покоилась лишь тоненькая голубая папка, которую Дубровская успела прихватить с собой из юридической консультации.

«Прошу привлечь моего мужа к уголовной ответственности…» – гласила грозная надпись на первом листе. Но Лиза слишком хорошо знала, что за видимой суровостью документа скрывались отчаяние, страх и боль женщины с печальными глазами. Это был вынужденный шаг, который жертва домашнего насилия сделала не без труда. «Он меня убьет! – говорила она, глотая слезы. – Вы должны остановить его». И Дубровская понимала, что это не пустые слова. Конечно, у нее нет полномочий арестовать негодяя, нет крепких мускулов, чтобы поставить его на место. Но она знает закон. Стало быть, выход из непростой семейной драмы обязательно найдется. Ей нужно лишь немного времени, чтобы наметить план действий.

Дубровская с гордостью подумала, что ее знания и небольшой адвокатский опыт могут принести ощутимую пользу. Как ни верти, это намного сложнее, чем подобрать правильный тон пудры к цвету лица. Посмотрела бы она, как стушевались бы светские красавицы, доведись им выступать с защитительной речью под сводами областного суда! Когда на тебя направлены десятки глаз, когда каждое твое слово оценивается – тогда вряд ли поможет тебе умение разбираться в тенденциях осенне-зимней коллекции одежды. И аромат дорогих духов не заглушит дрожащий тихий голос.

Но сегодняшний вечер – это не стадия прений в очередном уголовном деле. Значит, все-таки придется отложить в сторону кодексы и решить наконец проблему, какой бы глупой она ей ни казалась. Будь что будет! Она выйдет к приятелям своего мужа и примет участие в этой нелепой затее. Но изображать из себя ведьму? Увольте! Она обойдется простым черным платьем и маской. Быть может, под этой картонкой, с прорезями для глаз, никто и не заметит ее смущения…

В дверь вежливо постучали.

– Елизавета Германовна! Вас ждут.

Это был Ян, приятный молодой человек, подвизавшийся с недавних пор у ее супруга кем-то вроде охранника и водителя в одном лице. Андрей нанял его через агентство и фактически навязал Елизавете его услуги. Дубровская отвратительно водила машину и время от времени попадала в рискованные ситуации. Избавив себя тем самым от головной боли за свою неразумную жену, Мерцалов с головой ушел в бизнес…

Лиза вздохнула. Как ей хотелось оказаться на месте этого молодого мужчины! Ему не придется прятать лицо под маской и вести пустую светскую беседу. Он сядет в стороне, возьмет в руки газету и будет изредка отрываться от строк, услышав чью-либо слишком громкую реплику или заразительный смех. Возможно, он даже посмеется в душе над ними, взрослыми людьми, забавляющимися, как дети. А может, отметит про себя никчемность своей молодой хозяйки, не умеющей веселиться и робеющей, как школьница. Конечно, он и бровью не поведет (он хорошо воспитан), но почувствует к ней что-то похожее на жалость или пренебрежение.

Ну, довольно о нем. Ей пора идти, и, если удача будет сегодня на ее стороне, вечер пройдет размеренно и скучно. Слишком бурное веселье в новой компании ничего хорошего не сулило.

Дубровская открыла дверь. Уже смеркалось. Фонари отбрасывали свет на крыльцо дачного домика, а полная луна уже успела занять свое место на небе. Ночь стояла на пороге, обещая искушающим ее людям море веселья и бездну ужаса…

– О великий бог ночи! Яви нам свое присутствие. Позволь приоткрыть врата тьмы и войти в твое царство. Позволь пройти тропой призраков, пересечь долину зла и подняться на вершину блаженства. Будь снисходителен к нам, ибо мы смертные…

Эмма громким шепотом произносила слова старого заклинания. Когда она поднимала руки вверх, браслеты на ее запястьях, звякая, опадали ближе к локтям. Кулон в виде сердца подрагивал в ложбинке между полными грудями. Глаза были опущены, губы быстро шевелились.

Она сидела за круглым столом, на котором мелом были начертаны пентаграмма и еще какие-то значки в виде римских цифр и латинских букв. Фонарь в беседке легко покачивался и скрипел, то ли от ночного ветерка, то ли действительно от присутствия чего-то потустороннего, необъяснимого. По лицам людей пробегали тени.

Дубровская содрогнулась. Ночь была прохладной, и она успела основательно промерзнуть. Ноги в легких туфлях превратились в ледышки. Еще немного, и она начнет шмыгать носом. Спрятав ладони в складках платья, она оглядела присутствующих. Маска была идеальным прикрытием. Она позволяла беззастенчиво разглядывать новых знакомых, не рискуя быть уличенной в дурных манерах…

Помимо нее и увлеченной гаданием Эммы за столом находились две молодые женщины. Одна из них, очаровательное капризное создание с целой шапкой золотистых кудряшек на голове, иронически щурилась. Она ни на минуту не прониклась мрачной торжественностью момента, а только покусывала пухлые губки, чтобы не расхохотаться. Это была Лара, жена одного высокопоставленного чиновника из мэрии, поэтому она смотрела на гостей немного пренебрежительно. Легонько постукивая длинным ногтем по столешнице, она вызывала явное неодобрение Эммы. Та уже несколько раз сбивалась с заранее заученного текста и бросала на Лару недовольные взгляды.

Другая женщина была если и не старше Лары, то серьезнее ее в несколько раз. Она держалась за краешек стола, вытянув вперед шею, и старалась не пропустить ни слова из цветистой речи колдуньи. Кажется, ее звали Мария. Она, в свою очередь, являлась женой директора развлекательного канала, но представительницей богемы ее нельзя было назвать даже с натяжкой. Женщина была начисто лишена светского лоска и в довольно дорогом костюме походила на рабочую лошадь, облаченную в парадную сбрую. Во всей ее позе сквозило напряжение, во взгляде – настороженность.

Она иногда смотрела в сторону супруга, высокого вальяжного мужчины с сигарой в руках. Константин стоял, облокотившись на перила, пускал в холодный воздух кольца вонючего дыма и делал вид, что не имеет к собравшимся никакого отношения. Это, впрочем, относилось и к его жене, с которой за весь вечер он вряд ли обмолвился хоть парой фраз. Это был хрестоматийный «новый русский», именно такой, каким их принято изображать в народном фольклоре. И пусть малиновый пиджак у него заменяла модная замшевая куртка на молнии, сути дела это не меняло. Он был и оставался таким, как есть, с преувеличенным чувством собственного достоинства, широкими жестами и масленым взглядом. Константин Кротов обретался в порочных кругах шоу-бизнеса, и это обстоятельство не только освободило его от всякого рода комплексов, но еще и наградило нахальством и бесцеремонностью. Явившись на званую вечеринку, он с непосредственностью кинозвезды поприветствовал собравшихся небрежным кивком головы и тут же распечатал коробку с кубинскими сигарами. Пустив дым в глаза гостям, в самом прямом смысле этого выражения, он принял живописную позу у перил и застыл, словно дожидаясь аплодисментов. На левой руке у него не хватало большого пальца. Это, впрочем, не особо мешало ему жить, поскольку остальными пальцами он управлялся весьма проворно.

Чиновник из ближайшего окружения мэра вид имел озабоченный. Петр Иванович, мужчина совсем еще молодых лет, на мир смотрел глазами ответственного работника, так что даже в неформальной обстановке к нему неловко было обратиться по имени. Он чрезвычайно дорожил своей репутацией и не позволял никому, даже собственной супруге, бросать на нее тень. Сегодня очаровательная Лара выпила несколько бокалов шампанского и была не в меру разговорчива, что держало его в напряжении. Он хмурился и был готов к тому, чтобы при первом же удобном моменте отвести жену в дачный домик от греха подальше.

Еще один гость, видный мужчина с изящным профилем, подпирал собой решетчатую стену беседки. Он сложил на груди руки и без особого интереса наблюдал за гаданием. Будучи человеком научным, хорошо разбирающимся в медицине, он знал жизнь с изнаночной стороны и поэтому не верил ни в черта, ни в дьявола. К подобной чепухе он относился философски, как к забаве. Если люди любят щекотать себе нервы, то что в этом дурного?

Он пришел без пары, и, насколько это было известно Елизавете, в настоящий момент ему еще не удалось оправиться после бракоразводного процесса, третьего по счету. Известный пластический хирург Павел Грек любил женщин, неоднократно в них разочаровывался, но не терял оптимизма. На настоящий момент он был «в поиске», и Дубровская смутно подозревала, что незамужняя Эмма уже положила на него глаз…

Ян находился неподалеку, и Дубровская была рада его присутствию. Он «замещал» вечно занятого мужа и создавал иллюзию того, что Елизавета была не одна среди этих малознакомых и, по сути, не особо нуждающихся друг в друге людей.

– …Солнце ушло на восток.

Тьма поднялась с запада.

Духи воздуха и песка, моря и пламени,

Явите ко мне ангела смерти.

С ветром посылаю эти слова,

Верните мне смерть прямо сейчас!

На последних словах руки колдуньи, до этого времени рассеянно поглаживающие магическую символику, начертанную мелом, внезапно взлетели вверх и тут же опустились, громко стукнув ладонями по столешнице. Фонарь, качнувшись на ветру, издал странный скрежет, больше похожий на стон. Дубровская вздрогнула от неожиданности.

За спиной раздалось осторожное покашливание.

– Позвольте вам заметить, милая, что солнце встает на востоке, а заходит, соответственно, на западе.

Конечно, комментарий Петра Ивановича прозвучал не вовремя и не к месту. Чиновник, привыкший руководить и направлять, не мог простить гадалке неточность. Он был страшным педантом, а чтение нравоучений всегда было его слабостью.

Эмма вытаращила на него глаза, не понимая, очевидно, о чем речь. Зато Лара, прочувствовав ситуацию, начала смеяться.

– О боже! Петр Иванович, ты такой зануда. Ну кто будет обращать внимание на подобные мелочи, если речь идет о магии?

Чиновник напрягся. Свободомыслие жены ничего хорошего не сулило. Шампанское уже вовсю играло в ее голове, и пусть пока она еще соблюдала определенные рамки, но интуиция подсказывала ему, что добром дело не кончится. Если так пойдет и дальше, то она забудет его имя-отчество и начнет величать «петушком», по домашней привычке. Спору нет, в интимной атмосфере он прощал ей маленькие слабости и даже потворствовал им, но на людях он всегда проявлял жесткость и принципиальность.

Петр Иванович взял было супругу за руку, как вдруг у нее нашелся союзник в лице дамского угодника – врача.

– Конечно, искать в заклинаниях логику и смысл – это все равно что требовать от гадалки диплом об ученой степени, – произнес хирург, улыбкой поддерживая захмелевшую даму. – Если солнце встает на западе, значит, так тому и быть. Если крысиным хвостом, зарытым в полночь на кладбище, можно снять с человека порчу, извольте – ищите крысу и отрубайте у нее хвост! Все эти мистические ритуалы никакой научной основы под собой не имеют.

– Вот-вот, – многозначительно прищурился бизнесмен и стряхнул пепел с сигары в цветочный горшок. – Все эти бабские штучки ими же и созданы для разведения лохов. Но меня, слава богу, этим не проймешь. Тьма какая-то, черти – тьфу! Чушь! А ты, поди, в это веришь?

Он ткнул пальцем жену. Та нервно дернулась и залилась краской.

– Я… я не знаю. Но вообще-то гадание не приносит вреда. Это иногда даже забавно.

Она улыбнулась какой-то жалкой, затравленной улыбкой.

Лиза подумала о том, как нелепо выглядит эта женщина в костюме ведьмы. Щедро подведенные тушью глаза, кроваво-красные губы, высоко взбитые волосы цвета воронова крыла и нелепая накидка поверх модного жакета казались несмелой претензией на известный сказочный персонаж. Но ни малейшей искры во взгляде, только настороженность и, пожалуй, страх. Мария казалась закованной в избранный ею образ, как средневековый рыцарь в доспехи. Она опасливо поглядывала в сторону супруга, словно ожидала от него очередной нахлобучки.

Критика последовала с другой стороны:

– Забавно?! Да такой подход ничего, кроме вреда, не приносит. Взять этот… как его? Хэллоуин. Что означает этот праздник и почему мы отмечаем его в России? Ответственно заявляю, что никаких исторических истоков вы к этому не найдете. Он чужд нашей культуре и забивает мозги наших соотечественников западной ересью…

Петр Иванович уселся на любимого конька и даже на время забыл о собственной супруге, которая, воспользовавшись моментом, пригубила свежий бокал с шампанским.

– …рядиться в бесов, изображать из себя всякую нечисть – какой в этом смысл? Чему хорошему этот праздник может научить нашу молодежь? Неокрепшие умы могут быть спровоцированы…

– А по-моему, никакого криминала в этом нет, – неожиданно для себя самой вставила Дубровская. – Ведь это же здорово, хотя бы одну ночь побыть детьми: нарисовать на лице черные полосы, вставить клыки. Разве вы, когда были ребенком, не любили страшные сказки про ведьм и мертвецов? А может, вы на спор бегали с друзьями ночью на кладбище?

Чиновник опешил, словно в его присутствии и в его адрес сказали какую-то непристойность. Лара подавилась шампанским:

– Вот умора! Да ты, деточка, думаешь, что Петр Иванович был малышом? Да он родился на свет по резолюции, спущенной сверху, со Сводом законов в руках и гербовой печатью вместо соски!

Петр Иванович побагровел. Его худшие опасения, похоже, сбывались. Странно, зачем он вообще согласился принять участие в вечеринке подобного рода?

Миротворцем выступил хирург:

– Да успокойтесь вы! К чему споры? Петр Иванович, как государственный муж, пытается рассуждать рационально. Уважаемый вы наш, вы абсолютно правы! Никакого проку в этом празднике нет…

– Я же говорил… – начал было чиновник, но хирург жестом фокусника остановил грозящее окружающим словоизвержение:

– Но и вреда никакого нет также! Если нашим прекрасным дамам хочется изображать из себя ведьм – я возражать не буду. Чудная забава, незабываемый досуг – кому от этого плохо?

– Кроме того, все ведьмы чертовски темпераментны. Заводят с полоборота! – заржал Константин. – Я был бы не против зажать такую в темном углу и отходить по полной программе.

Мария прикрыла лицо руками, пытаясь скрыть замешательство. Петр Иванович вздохнул, осознав, что союзников в этом сборище ему все равно не отыскать…

Реплика Эммы прозвучала неожиданно:

– Господа, я так понимаю, вы относитесь к магическому ритуалу как к глупой забаве? Вы полагаете, что, произнося древние заклинания, я разыгрываю перед вами спектакль?!

Она обвела присутствующих долгим взглядом.

– Ой, ради всего святого, Эмма! – хихикнула Лара. – Не делай страшные глаза. Ты сама-то в это веришь?

Эмма сделала вид, что не расслышала реплику. Она вытирала платком пальцы, испачканные мелом: делала это медленно, тщательно, словно каждое движение имело какой-то особый смысл. Спрятав платок в сумочку, она еще раз оглядела гостей.

– В этот день, согласно верованиям древних людей, открывались врата между миром мертвых и миром живых. Люди опасались выходить в темное время на улицу.

– Почему? – затаив дыхание, спросила Мария.

– Как почему? – встрял хирург. – Силы зла властвуют безраздельно. Бойся, грешница!

Он скалил зубы. Эмма если и обиделась на столь несерьезное отношение к своим словам, то не подала виду. Как ни в чем не бывало она продолжила:

– В эту ночь появляется уникальная возможность заглянуть в прошлое, увидеть настоящее и предсказать будущее. Неужели это не интересно?

– Боюсь, милая, наше прошлое не столь занимательно, – немедленно отозвался чиновник. – Здесь собрались люди, которые уже кое-чего добились в жизни, имеют в обществе определенный вес и даже, не побоюсь этого слова, известность.

Петр Иванович проявил почти королевское снисхождение, благосклонно причислив всех присутствующих к элитарному сообществу.

– Так что искать в нашем прошлом загадки – только время зря терять. Все размеренно, по программе и в срок! Ничего, что могло бы заинтересовать широкую публику.

– Ну, разве что кто-то из нас подкорректировал торчащие уши или удалил жир с бедер. Тише-тише, дамы, я говорю абстрактно, – улыбкой остановил хирург негодование женской половины компании.

– А кто-то, возможно, допустил небольшую неточность в декларации о доходах, – не осталась в долгу Лара. – Я тоже никого конкретно не имею в виду, а говорю просто так, для примера.

– Да и маленькие мужские шалости вряд ли кому-то будут интересны, – поддался общему настроению Константин. – Ну, если я, к примеру, люблю глазеть на женщин в коротких юбках, не назовете же вы меня за это извращенцем? Кстати, классе в пятом мне изрядно досталось от смазливой соседки по подъезду. Я всего-навсего задрал ей подол. Ничего, кроме трусов в цветочек, я не увидел. Клянусь!

Он, дурачась, задрал вверх руки.

– Не эта ли милая девчушка откусила тебе в отместку палец? – полюбопытствовала Лара.

– Нет. Это тоже отметина детства. Играл с приятелями в саперов – вот и нарвался на неприятности…

– Постойте! – прервала разговор Эмма. – Вы слишком много говорите. Все вы. Меня не интересуют воспоминания вашего детства и те мелкие грешки, которыми вы так охотно делитесь с окружающими. Меня интригует то, что спрятано в вашем шкафу. То, что вы не спешите демонстрировать, то, о чем вы стараетесь даже не думать.

– Не пойму, о чем это она? – удивился Константин. – Ее интересует содержимое моего шкафа?

– Мне хочется знать о тех скелетах, которые вы там храните, – заявила Эмма, и ее глаза недобро блеснули. – Я, конечно, выражаюсь образно. Благодаря магии я могу вытащить все ваши секреты на свет божий. Только уютно вам будет находиться среди нас без маски?

– Меня этот разговор изрядно утомил! – схватилась за виски Лара. – И вообще, милочка, ты могла бы составить программу для вечера немного забавнее. К чему эти мрачные намеки?

– Действительно, – поддакнул Петр Иванович. – Меня подобная атмосфера напрягает. Конечно, я ни на минуту не воспринял все эти недосказанности на свой счет, но всему есть разумный предел. Думаю, что мы приятнее проведем время за просмотром телепередач.

Он подал руку жене, предлагая ей удалиться. Лара хмурилась, не зная, какое решение принять. Эмма наблюдала за этой сценой с какой-то нехорошей улыбкой.

– Вы чего-то боитесь? – спросила она.

– Чего? – изобразила удивление жена чиновника.

Эмма многозначительно пожала плечами.

– Нам нечего бояться! – отрезал Петр Иванович.

– Тогда предлагаю вам остаться, и пусть наша дорогая ведьма проведет сеанс с разоблачением, – усмехнулся хирург.

– А вы не боитесь разоблачений? – повернулась к нему Эмма.

Грек развел руками:

– Милая моя, я не боюсь ничего. Того, кто наблюдает жизнь не только снаружи, но и изнутри, не напугать. Я вижу каждого из вас в разрезе. Причем, обратите внимание, я выражаюсь не образно, а буквально.

– Пусть девушка гадает! – махнул рукой Константин. – В конце концов, будет повод посмеяться. Не нужно воспринимать все это всерьез.

– Это уж как вам будет угодно, – недовольно заметила Эмма. – Но, боюсь, мои открытия не доставят вам удовольствия. Знаете, роскошное платье не всегда скрывает безупречное тело.

– С этим я с профессиональной точки зрения согласен, – кивнул головой пластический хирург.

– Пусть душа ваша незрима, но она может быть искалечена не меньше, чем тело урода, – продолжала Эмма, и странная ухмылка блуждала на ее лице. – Вам известно, как горят шрамы? Это бывает обычно по ночам, когда вы остаетесь один на один со своей совестью. Что вы чувствуете тогда? Раскаяние? Стыд? А может, вы не чувствуете ничего. Потому, что душа ваша уже не принадлежит вам. Она давно продана дьяволу. Но довольно об этом…

Она полезла в сумочку и достала оттуда флакон с прозрачной жидкостью и кожаный мешочек, перевязанный лентой. Как из воздуха на столе вдруг материализовались курильница и песочные часы. Эмма невнятно бормотала что-то себе под нос: не то напевала, не то произносила какие-то заклинания. Расставив все эти предметы на столе, она улыбнулась, должно быть, первый раз за весь вечер.

– Я не ищу для вас зла и не хочу навязывать вам свое общество. Я лишь предлагаю вам правила игры. Передо мной – песочные часы. Сейчас я их переверну, и время пойдет. Вы можете встать и уйти. Тогда мои разоблачения не коснутся вас. Я даже не спрошу, чем вызван ваш уход. Вы можете остаться, но тогда будьте готовы к неожиданностям. Я приму ваш вызов. Хочу надеяться, что провидение будет благосклонно к вам и вы не услышите ничего из того, что вы привыкли прятать на антресолях своей души…

Ее рука, унизанная браслетами, потянулась к часам. Секунда – и песок тонкой струйкой потек по стеклянной колбе вниз. Отсчет пошел…

Удивительно, но никто из присутствующих не рассмеялся, как можно было ожидать. Никто не вышел. Только Мария, нервно встрепенувшись, оглянулась на супруга. Тот взглядом пригвоздил ее к месту, а сам, демонстрируя спокойствие и выдержку, потянулся за очередной сигарой.

Дубровская чувствовала, что примерзает к месту. Ночь оказалась намного свежее, чем она могла предположить, а события этого вечера приняли интригующий оборот, так что сохранять невозмутимость ей удавалось с трудом. Она пыталась сжимать и разжимать пальцы ног, чтобы хоть немного восстановить их чувствительность, но они были неподвижны, словно выточены из камня. Она перевела взгляд на присутствующих.

Лара, закинув ногу на ногу, улыбалась. Она делала вид, что ей все нипочем. Обещанные разоблачения казались ей забавой, и она никак не могла взять в толк, почему Петр Иванович не разделяет ее веселья. Тот все время сверялся со своими часами, как будто опаздывал на деловую встречу. Она могла дать голову на отсечение, что ее занятой супруг остался здесь не по причине излишнего любопытства, а только потому, что его внезапный уход мог бы вызвать подозрения в том, что у него нечиста совесть. А этого Петр Иванович допустить не мог. Он вынужден был принять чужие правила игры, что было для него совершенно несвойственно.

Мария краешком глаза поглядывала на мужа, но не решалась ничего предпринимать. Она сидела как изваяние, не смея нарушить тишину даже вздохом. Песок утекал, и ей становилось совсем не по себе. Но вонючий дым сигары напоминал, что за ее спиной стоит Константин, властный и нетерпеливый, не терпящий возражений. Она не хотела раздражать его своим неуместным страхом, и поэтому ей оставалось только тупо следить за растущей горкой песка и ждать, чем закончится вся эта бредовая затея.

Павел Грек зевал, прикрыв рот холеной рукой. Но его глаза тем не менее были прикованы к злосчастным часам. Было что-то необъяснимо пугающее в той непрерывности, с которой эта допотопная вещица отсчитывала время. Не было силы, способной остановить этот процесс. Мгновения неумолимо утекали в прошлое, не задерживаясь и не цепляясь за настоящее… Последние песчинки сорвались и исчезли в море им подобных. Время истекло.

Эмма медленно подняла глаза:

– Я давала вам право выбора. Теперь у вас этой возможности нет…

Она не успела ничего добавить: раздались шаги. Ступени заскрипели. Из полумрака появилась крупная мужская фигура.

– Добрый вечер! – Голос звучал дружелюбно.

Крепкие руки легли на плечи Дубровской. Губы коснулись ее волос. Сердце, встрепенувшись, забилось быстрее.

– Маска, я тебя знаю?

Этот тихий, бархатный голос был ей хорошо знаком. Ну конечно, это был Андрей! Он пришел, и Елизавета почти физически ощутила, что ей стало намного легче. Даже в озябших ногах вдруг запульсировала кровь, а щеки стали горячими.

Дубровская счастливо улыбалась. Ее муж появился как нельзя кстати. Признаться, эксперименты Эммы вывели ее из состояния равновесия, и она чувствовала себя так, будто ей предстояло сдать какой-то невероятно сложный экзамен, пройти через какое-то испытание. Ну что ж, теперь они пройдут его вместе. Им нечего бояться. Они знают друг о друге все. А разве может быть иначе?

– Надеюсь, я не пропустил ничего из того, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь? – весело осведомился он.

– Нет, гвоздь программы еще впереди! – кокетливо заметила Лара.

– Вот как?

– Через несколько минут, Мерцалов, мы будем знать все твои тайны, – с усмешкой сообщил Константин. – Эмма проводит сеанс разоблачений.

– Так что, дорогой, у тебя есть еще время. Бери молодую жену и сматывай удочки в направлении домика, – шутливо посоветовал хирург. – Вдруг груз твоих грехов станет непосильной ношей для твоей половины? Послушай меня, старого и больного ветерана трех супружеских войн: женщине незачем знать твое прошлое, ее должно интересовать только твое будущее.

– Нет, мы останемся, – заявила Дубровская. – У нас нет секретов друг от друга. Да и от вас нам скрывать нечего.

– Ты уверена? – с преувеличенной серьезностью спросил ее Андрей.

– На все сто! – не задумываясь, ответила Лиза.

– Ну, тогда мы остаемся, – развел он руками.

Руки Эммы непрерывно кружили в сизом тумане. Содержимое кожаного мешочка тлело в курильнице, распространяя вокруг аромат не то каких-то экзотических цветов, не то неизвестных тропических фруктов. Свечи трепетали от движения ночного воздуха. Фонарь продолжал скрипеть над головой.

Глаза вещуньи были прикрыты. Губы непрерывно произносили слова каких-то заклинаний. Внезапно, не то от легкого порыва ветра, не то от других малообъяснимых причин, легкая струйка дыма, стоящая в воздухе вертикальным столбом, изменила свое направление. Лара не выдержала и чихнула.

– Фу-ты черт! Я сейчас задохнусь от этой вони, – капризно произнесла она.

Эмма открыла глаза.

– Это знак. Бог ночи указал на вас.

– Ну и что он там указал?

– Не торопись. Всему свое время. – Эмма опять закрыла глаза и что-то очень быстро зашептала.

Жена чиновника хотела было возмутиться, но тут голос Эммы, глухой и неузнаваемый, начал звучать громче:

– Темнота рассеивается. Что вижу я? Большое серое здание, казенный дом. Сюда есть вход. Вот только выхода нет. Здесь звучит детский плач, но он не доносится до твоих ушей. Тревожит ли он тебя по ночам? По всей видимости, нет. Отгороженная от реальности дорожками белого снега, ты витаешь в своем выдуманном мире, где каждый твой шаг достоин зрительских оваций. Тебя превозносят, тебя любят. Вот только любишь ли ты? Где то, что ты погубила ради своей болезненной прихоти? Оно еще живо. Но ты никогда не придешь сюда, не посмотришь на это, не возьмешь это на руки и не назовешь своим. Но что это? Свет погас…

Эмма открыла глаза и взглянула на Лару.

– Знаком ли тебе тот дом, о котором говорил голос?

Та взвилась с места, словно только и дожидалась этого вопроса:

– Я не понимаю, о чем ты. Какой дом? Какой плач? Я не собираюсь комментировать эту чушь.

– И правильно делаешь, – раздался жесткий голос Петра Ивановича. – Я вообще удивляюсь, почему мы, известные, уважаемые в городе люди, вот уже два часа слушаем это словоблудие. Я не понимаю ваших намеков, сударыня, но подозреваю, что вы хотите каким-то образом скомпрометировать нас.

– А я думаю, вы поняли, о чем речь, – спокойно произнесла Эмма, отправляя в курильницу очередную порцию ароматических трав. – Иначе вы не реагировали бы так бурно.

– А нельзя ли конкретней, мадам гадалка? – влез Константин. – Признаюсь честно, я ни черта не понял. Нельзя ли сказать просто, в чем виновата эта милая женщина?

– Я сказала все, – твердо ответила Эмма. – Может, теперь коснемся вас? Я надеюсь, вы проявите большее мужество?

– Лара, идем отсюда сейчас же! – потребовал чиновник.

– Черта с два! – окрысилась супруга. – После того, как меня обвинили в каких-то непонятных грехах, я уйду отсюда и позволю трепать мое имя в досужих вымыслах? Я хочу узнать, что эта самозванка скажет о других. Я так поняла, что все должны получить свою порцию дегтя. Не стоит отказывать себе в удовольствии послушать, что она припасла для наших друзей.

– Лара! – умоляюще произнес чиновник, но, поняв, что сдвинуть жену с места не сможет даже бронетранспортер, махнул рукой.

Тем временем Эмма повторяла ритуал. Ее лицо в сизой завесе дыма казалось страшным, словно в эту даму, немного экстравагантную, но все же здравомыслящую, вселился не то дух, не то бес. Если в этом, конечно, есть разница. Это была уже не та хохотушка и выдумщица, какой ее обычно привыкли видеть друзья. Откуда взялось хотя бы это выражение злобного торжества на ее лице? Возникало впечатление, что ей доставляло удовольствие рассуждать о двуличии близких ей людей.

– …Можно ли опуститься ниже того уровня, где ты находишься сейчас? Возможно все. Возьми в руки хлыст и выпусти беса наружу! Тебя заводит вид крови? А может, стоны и плач будят твое воображение? Сними свою маску, стань на минуту самим собой. Кого ты увидишь в зеркале? Животное? Нет! У тебя нет необходимости убивать ради пищи. Тобой движет инстинкт зверя, но ты сыт. Вспомни, что такое боль. Ощути ее на себе. Быть может, она тебе укажет путь к спасению…

– Все ясно, Константин, – резюмировал хирург. – Ты – законченный садист в лучшем случае. В худшем тебе грозит срок за убийство.

– Что за туфта? – возмутился бизнесмен. – С чего бы мне кого-то убивать? И почему это я похож на животное?

– Ты плохо следишь за нитью повествования, дорогой, – не унимался врач. – Если я правильно понял нашу предсказательницу, тебя опустили куда ниже жирафа. Так что, если вспомнить теорию эволюции, ты находишься сейчас где-то на уровне простейших.

– …А ты, ловкий портной, закройщик новых лиц, ты можешь оперировать совесть? – продолжила Эмма.

– Вот и до тебя добрались, – с удовлетворением заметил Константин. – Сейчас и ты получишь по полной программе.

– …Ты можешь почти все. Что стоит тебе выкроить безупречную фигуру или греческий нос; обмануть время, убрав ненужные десятки лет. Ты идешь вопреки божьему замыслу, творя новую наружность для нового человека. Ты почти всесилен. Но так думаешь только ты. Есть то, что ты не в силах изменить. Душу перекроить невозможно. Убийце ты не сможешь пришить доброту и сострадание, не получится убрать клеймо с его души. А кровь на его руках испачкала и твои руки. Разве ты не видишь эти пятна?

Павел слушал откровение предсказательницы, иронически улыбаясь. Он только поменял позу: прислонился к перилам, причем руки убрал за спину. Вроде ничего странного, но в свете обвинений Эммы это выглядело почти символично.

В курильнице продолжали тлеть засушенные травы, вот только аромат их стал терпким. Дубровская почувствовала трепет. Подходила их очередь, и, хотя для беспокойства не было решительно никаких оснований, Лиза ощутила холодок в груди. Ничего особенного. Но он рос, ширился, заполнял все ее естество, так что стало больно дышать. Она разумом понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать.

– …Ты боишься своих снов? Как ты относишься к кошмарам? Ты кричишь по ночам? Тебя можно понять. Кровавая река, текущая среди скал, кого угодно сведет с ума. И ничего уже нельзя изменить. Тот мостик был так же шаток, как и твоя память. Твое прошлое рухнуло вниз, на острые камни. Все ли разбилось? Поспешу тебя удивить: нет, не все. Кое-что осталось. Надеюсь, сегодняшней ночью тебе приснится кошмар…

Елизавета не видела лица Андрея, но почувствовала, что его рука сжала ей плечо. Она побоялась оглянуться, хотя внутренний голос навязчиво шептал ей: «Ну же! Ты должна видеть его глаза. Тебе все сразу станет ясно». Но она сидела как ни в чем не бывало и смотрела вперед сквозь завесу дыма. Она не стремилась знать правду. Ее устраивала призрачность. Слова Эммы звучали так обтекаемо…

Тем временем новоявленная колдунья достала из очередного пакетика какой-то порошок и бросила его в тлеющую траву. Лица присутствующих озарила вспышка. Дамы невольно отшатнулись от стола. Но никто не покинул беседку. Никто не ушел.

—…Я силы колдовские призываю в час полночный,

Средь нас есть дьявол в человеческом обличье.

Он гладок речью и статью вышел,

Вот только метит шельму бог, гласит поверье,

Он носит метку сатаны с рожденья,

Кровавый шлейф за ним течет рекой,

Из душ загубленных наживы ради,

И вряд ли он найдет себе покой

В земле, на небе или на водной глади…

Огонь погас. Эмма обвела всех долгим взглядом.

– Это достойно аплодисментов, – саркастически заметил хирург и даже несколько раз демонстративно хлопнул в ладоши. – Наша вещунья перешла на поэзию. Еще немного, и мы услышим пение.

– Ну, лично я этого дожидаться не собираюсь, – резко заметил Петр Иванович. – С меня довольно! Ты остаешься?

Вопрос был адресован, разумеется, супруге. Лара пожала плечами, но все-таки встала. Она нетвердо держалась на ногах.

– Чертовы каблуки, – проворчала жена чиновника, стараясь сгладить неловкость в глазах окружающих. – Но все-таки, Эмма, ты была неконкретна. Что ты имела в виду?

Бедный Петр Иванович пошел пятнами. Он дернул супругу за руку так, что она едва не потеряла равновесие.

– Вам нужна конкретика? – подняла брови Эмма.

– Оставьте ее при себе! – разозлился чиновник.

– Меня интересует только последний пункт. Насчет дьявола, – подал голос Грек. – Я так понимаю, что одного из нас вы обвинили в убийстве. Это, милая, серьезная вещь. Надеюсь, у вас есть к этому основания?

– У меня есть доказательства! – отозвалась Эмма. – Кассета… И я могу ее показать…

– Ну а кто это? – задал вопрос Андрей. – Полагаю, что женщин вы из этого списка исключаете.

– Разве я что-то говорила про пол?

– Но в ваших стихотворных экзерсисах звучало конкретное местоимение – «он»?

– Не надо понимать все буквально! – вспылила Эмма. – Тот человек, которому были адресованы последние строки, не ошибется.

– Зачем тогда было пудрить всем мозги? – возмутился Константин. – Навели тень на плетень. Трава там всякая, свечки, присказки дурацкие. Никаких фактов. Сплошной туман.

– А здесь ничего и не могло быть, – зло произнес чиновник. – Глупый фарс со спецэффектами, не более того.

– Э! Да вы забыли, что сегодня Хэллоуин, – опомнилась вдруг Лара. – Это ведь розыгрыш? Я угадала?

Все с надеждой посмотрели на Эмму. Но та еще больше распалилась. Она кидала без порядка в сумку весь свой колдовской инвентарь и что-то бормотала сквозь зубы.

– Вы хотели конкретных имен? Ну что же! Одно из них я вам назову – Стефания Кольцова. Довольны?

– Ну и кто это? – поинтересовался хирург. – Та самая дьяволица?

– Не прикидывайтесь, что впервые слышите это имя. Репортажи с места ее гибели обошли все местные каналы! – перешла на крик Эмма. – Она была моей подругой.

– О боже! Это же… – начала говорить Мария, но, увидев, что на нее все смотрят, разом сникла и зажала рот ладонью.

Константин помрачнел.

– Я могу рассказать все! – в запальчивости говорила Эмма. – Вы хотите это слышать?

– Может быть, позже, – прервал ее Андрей. – На улице чертовски холодно. Я беспокоюсь за свою жену: она насквозь продрогла. Да и у меня зуб на зуб не попадает. Предлагаю встретиться минут через сорок, у камина.

– Идет, – легко согласился Константин. – Время еще детское.

– Мы присоединимся, если все сменят тему вечера и мы сможем наконец расслабиться, – категорично заявил Петр Иванович.

– Дорогой, ничего не имею против. Меня, признаться, достали гадалки и предсказания, – охотно отозвался хирург. – Предлагаю партию в бильярд.

– А он здесь есть? – удивленно воскликнул Константин.

– Здесь есть все: бильярд, баня и запас хорошего пива в холодильнике. Я проверял, – обрадовал мужскую половину хирург.

– А чем займемся мы? – обиженно протянула Лара.

– А вы можете продолжить вашу вечеринку в преисподней! – расхохотался Константин. – К примеру, погадать: кого не будет в живых к утру.

Он сделал страшные глаза и для убедительности высунул язык.

– Очень смешно! – обиделась жена чиновника.

Эмма, которая уже была на ступенях веранды, обернулась:

– Я лично такой возможности не исключаю. Если у кого-то из вас проснется совесть…

– Ты узнаешь об этом первая, – помахал ей рукой хирург.

Елизавета сбросила маску и без сил опустилась на диван.

– Странный какой-то вечер, – произнесла она.

Андрей сел рядом и обнял ее за плечи.

– Твоя беда в том, что ты принимаешь все очень близко к сердцу, – сказал он. – Выброси весь этот бред из головы. В словах Эммы не было и грамма истины. Отдаю ей должное: настроение она умеет портить превосходно.

– В том-то и дело, – отодвинулась от него Лиза. – Если Эмма говорила чепуху, почему никто не смеялся? Может ли испортить настроение чья-то глупая выдумка?

– Еще как может.

– Согласна. Но только тогда, когда в большой лжи есть хотя бы доля правды. Кроме того, у меня сложилось впечатление, что Эмма не шутила.

Андрей порывисто встал.

– Давай оставим в покое Эмму. Признаться, я уже пожалел, что принял ее приглашение. Она всегда была такой: взбалмошной и неразумной. Трудно было ожидать, что она организует что-нибудь стоящее…

Он подошел к большому платяному шкафу и начал что-то искать среди своих вещей.

Елизавета наблюдала за ним с дивана, удивляясь, что ее супруг, обычно веселый и оптимистичный, может так нервничать из-за несвязных речей «взбалмошной и неразумной» девицы.

Он уронил брюки с вешалки и, чертыхаясь, пытался засунуть их обратно. Но, помучившись несколько мгновений, муж швырнул синий с отливом костюм себе под ноги.

– Ну что?! Что? Что ты на меня смотришь? – взвился он вдруг. – Ты хочешь меня о чем-то спросить? Ну так спроси!

Дубровская смотрела на него во все глаза, встревоженная, непонимающая.

– Я не знаю, что имела в виду эта чертова Эмма! – крикнул он. – Я просто не знаю.

Он наддал ногой, и дорогая тряпка, взлетев в воздух, мягко шлепнулась вниз. Прямо под ноги оторопевшей супруги.

– Почему ты кричишь? – спросила Лиза, и голос ее задрожал. – Я ни о чем тебя не спрашивала. Что на тебя вдруг нашло?

Андрей остановился, опустив вниз руки, как плети. Ярость, клокотавшая в его груди всего несколько секунд назад, улеглась, словно уничтожила сама себя. Он стал таким же, как прежде, только немного осунувшимся и усталым.

– Прости меня, детка, – произнес он, присаживаясь на пол у ее ног. – У меня был чертовски сложный день. Я просто выпустил пар.

Он обнял ее за колени и посмотрел в лицо так виновато, что Елизавете не оставалось ничего иного, как принять это объяснение.

– Я только хотела разобраться, – прошептала Лиза.

– Конечно, конечно, – согласился он. – Это естественно.

– Значит, ты на меня сердишься?

– Сердиться? За что? Давай расставим все точки над «i», я не хочу больше возвращаться к этому разговору…

Дубровская пожала плечами. Ей не хотелось ссориться, и, хотя столь бурная реакция собственного супруга испугала и обидела ее, она желала знать правду. Он сам подогрел ее интерес.

– Про себя я ничего не могу сообщить тебе нового, – сказал он. – Мне действительно иногда снятся кошмары, но здесь ничего странного нет. Пусть найдется тот, кто от них избавлен…

Лиза кивала головой, хотя чувствовала какую-то недосказанность. Ее тоже иногда посещали не самые приятные сновидения, но бурно переживать по этому поводу она не собиралась. Гадалка, правда, твердила еще что-то про кровь, но здесь воображение девушки заходило в тупик. Это отчасти успокаивало ее, поскольку было совершенно неправдоподобно. Андрей не мог совершить ничего криминального. Он был ее муж, и она знала его как облупленного.

– Я тебе на пальцах докажу, что все это выдумка от начала до конца. Возьмем, к примеру, Лару и Петра Ивановича. Как они тебе?

Лиза выразительно пожала плечами.

– Ничего особенного. Он – типичный чинуша. Мне кажется, что он и шагу не сделает, не доложив об этом руководству. Она – капризная жена влиятельного мужчины. Любит шампанское и флирт.

Андрей рассмеялся.

– Ну, ты не далека от истины. Примерно так оно и есть. Он зарабатывает деньги, она их тратит. Кстати, Лара неплохо поет, и у нее есть даже два музыкальных клипа. В связи с этим она любит частенько вздыхать о своей загубленной карьере в шоу-бизнесе.

– Якобы она положила на алтарь семейного счастья все, что могла? – усмехнулась Лиза. – Свои таланты, славу и звездное будущее?

– Вот-вот. Ну, так о чем говорила наша гадалка?

Дубровская нахмурилась.

– Точно повторить не смогу. Но что-то про казенный дом и детский плач. Может, речь шла о каком-то ребенке?

– В том-то и дело, – вздохнул Андрей. – У них никогда не было детей. Но знаю точно, Лара уже много лет лечится от бесплодия. Пока безрезультатно. Петр Иванович просто грезит о наследнике. Не забывай, он – жуткий карьерист. Потомство только упрочило бы его репутацию.

– Со стороны Эммы не очень деликатно выставлять их проблемы на всеобщее обсуждение, – заметила Лиза.

– Согласен. Кто там у нас еще? Константин и его верная Мария.

– Про нее ничего не скажу. Слишком уж она неприметная. А он – плохо воспитанный «малиновый пиджак», – продолжила характеристику гостей Дубровская.

«Интересно, что говорят о нас знакомые Андрея, – мелькнула трусливая мысль. – Возможно, я даже на фоне Марии выглядела бледно. За весь вечер произнесла только пару фраз».

– Константин – человек своеобразный. Он успешно ведет свой бизнес, но в семье его деспотичность просто бросается в глаза.

– Эмма говорила что-то про плетку, – вспомнила Лиза.

– Не удивлюсь, если окажется, что он слегка поколачивает свою безропотную Марию. Вид у нее и вправду забитый.

– Вот видишь! – торжествующе начала Дубровская и осеклась. Андрей мог бы истолковать ее слова неверно. – Значит, хоть в чем-то гадалка говорила правду.

Последнюю фразу она произнесла нерешительно. Но супруг словно ничего не заметил.

– Я не думаю, что в их отношениях все столь ужасно, – сказал он. – Не садист же он, в конце концов. Может, он и отпускает своей благоверной подзатыльники и зуботычины, но не пьет же он у нее кровь!

– И ты говоришь об этом как о самой обыденной вещи?! – возмутилась Лиза. – Это что, нормально – избивать жену?

– Но я же не одобряю его, – отозвался Андрей.

– Кстати, там был еще хирург, – перешла к следующему персонажу Дубровская. У нее не было охоты рассуждать о домашнем насилии.

– Павел Грек? Нормальный мужик. Никакой он не злодей и не убийца, – убежденно произнес Андрей. – Немного слаб по женской части, но это не криминал.

– Судя по словам Эммы, и у него нечиста совесть, – ехидно заметила Лиза. – Если я правильно ее поняла, она намекала на какие-то его профессиональные грехи.

– Как это банально, – зевнул Андрей. – Врачей сейчас не обвиняет только ленивый.

– Значит, твой коллега мог нашалить по врачебной части?

– Почему и нет? – удивился муж. – Есть понятие профессионального риска. Если хирург сделал что-то не так, это еще не значит, что он – убийца.

– В каком-то смысле так оно и есть, – не унималась Лиза.

– Для того, чтобы назвать врача убийцей с точки зрения права, нужно доказать его преступный умысел. Так, что ли, госпожа адвокат?

Дубровская прикусила язык. Милый супруг был абсолютно прав. Вот только почему он успевает соображать куда быстрее ее?

– По-моему, мы никого не забыли, – продолжал он. – Если только тебя…

– Меня? – удивилась Лиза.

– Ну, конечно. Обрати внимание, наша гадалка никого не называла по именам, а все обвинения адресовала парам. За исключением хирурга, конечно.

– И что?

– А то, что угадать было сложно, к кому она обращается. Так что намек на дурные сны мог быть обращен к тебе. Ничего не припоминаешь ужасного в своем прошлом?

Голос его звучал насмешливо.

– Вся моя жизнь – один сплошной кошмар, – в тон ему ответила Дубровская, но веселее ей почему-то не стало. Похоже, она зря потратила время, пытаясь найти скрытый смысл там, где его и быть не могло.

– Ну, если ты удовлетворена, позволь поторопить тебя, – поднялся на ноги Андрей. – Надевай что-нибудь теплое, и пойдем выйдем к людям. Я надеюсь, ты больше не будешь искать среди них злодеев?

– Последний вопрос, – спохватилась она. – Кто такая Стефания Кольцова?

Может, в комнате было недостаточно светло, но ей показалось, что по лицу супруга пробежала тень. Он полез за чем-то в карман.

– Это журналистка. С ней произошел несчастный случай.

– А… – протянула Лиза, не зная, стоит ли еще задавать вопросы.

Андрей зябко повел плечами. Накинув спортивную куртку, он двинулся к двери.

– Ты меня не подождешь? – удивилась Дубровская.

– Я на минуту. Только покурить, – буднично сообщил он.

Покурить?! Но он не курил уже несколько лет!

Дверь хлопнула, а Лиза так и осталась сидеть на диване. Взгляд ее был направлен в пустоту…

Лара в ярости колотила руками по подушкам.

– Я хочу уехать отсюда немедленно! – орала она.

Петр Иванович носился вокруг кровати кругами, вытирая платком вспотевший лоб. В его руке дрожал стакан воды.

– Успокойся, дорогая. Выпей это, и тебе сразу станет легче.

Жена последовала его совету, однако это ей не помогло успокоиться.

– Скажи, почему я должна здесь оставаться? – не унималась она. – Эти придурки действуют мне на нервы!

Чиновник проявлял поразительное терпение. Он знал, что через несколько минут истерика закончится и с супругой уже можно будет договориться. А пока нужно просто ждать, не обращая внимания на взлетающие к потолку туфли, на невыносимые вопли и площадную брань, извергаемые из ее нежных уст. Она была невероятно хороша в гневе, со сверкающими, как лезвия, чуть раскосыми глазами, растрепанными кудряшками и грудью, которая вздымалась каждый раз, когда Лара выкрикивала очередную непристойность. Как он желал сейчас прижать ее к этим подушкам и… Но это она позволяла ему очень редко.

– Успокойся, милая. Я понимаю, что тебя взволновали слова этой невыносимой Эммы. Я и сам едва сдерживался, – торопливо говорил он, поглаживая ее плечо. – Но, уверяю тебя, никто ничего не понял. Да и что тут можно было разобрать из лепета этой сумасшедшей?!

Его слова подействовали на супругу, как холодный душ. Она отбросила в сторону подушки и даже привстала.

– Ты думаешь, что я расстроилась из-за того, что наговорила эта старая дева?

Он выглядел растерянным.

– Ну, конечно. Ведь она… Разве могло быть что-то еще?

Лара расхохоталась.

– Да я и думать об этом забыла! Нашел из-за чего разыгрывать драму.

Он резко поднялся и отошел к окну. Засунув руки в карманы, он смотрел в черную, непроницаемую ночь, словно где-то там, в кромешной мгле, был ответ на все его вопросы.

– А я не могу забыть, – глухо сказал он. – Я помню все…

– Ну, довольно лирики, – оборвала она. – Если мы уедем прямо сейчас, я еще успею на вечеринку в «Галерею». Могу поспорить, что там эта долбаная ночь привидений празднуется куда веселее.

Петр повернулся и взглянул ей прямо в глаза.

– Ты разве не понимаешь, что мы не можем сейчас отсюда уехать?

Она захихикала:

– А что нас держит? Может, ты положил на кого-то глаз? Дамы и вправду были хоть куда: свихнувшаяся без мужского внимания Эмма, забитая кляча Мария и эта… как ее? – Лара сделала уморительную гримасу. – Та, которая весь вечер просидела в маске. Вообще, это твои проблемы. Я уезжаю.

Она встала с кровати, одернула юбку и походкой манекенщицы двинулась к шкафу собирать вещи. Но Петр Иванович был начеку. Поймав супругу за руку, он с силой швырнул ее на кровать. Лара не успела сообразить, чем была вызвана столь быстрая перемена его настроения, как перекошенное яростью лицо мужа оказалось рядом с ее лицом. Глаза смотрели в глаза.

– Это наши проблемы, – прошипел он. – И мы будем их решать вместе.

– О чем ты?

– Перейду на простой и доступный тебе язык, – он держал ее железной хваткой. – Я только надеюсь, что слова этой сумасшедшей никто не воспринял всерьез. Но, даже если это и так, проблема никуда не исчезает. Эмма что-то знает. Не думаешь же ты, что она нагадала все это, гоняя по веранде дым?

– А если это так?

– Не говори глупостей, – разозлился он. – Я намерен выяснить все до конца. И ты останешься со мной, чтобы ни у кого не возникло ненужных вопросов.

– Что ты собираешься предпринять?

– Переговорить с ней с глазу на глаз. А потом уж действовать по ситуации.

Он посмотрел на нее. Сейчас она выглядела кротко, так, как должна выглядеть безупречная жена человека его уровня. И для того, чтобы продлить воспитательный эффект своей беседы, он решился на крайние меры. Подняв вверх указательный палец, он несколько раз погрозил им супруге. Слова его звучали хлестко:

– Помни! Рухнет моя карьера – ты лишишься всего: своей беспутной жизни, бесконечного хождения по массажам и соляриям и дорогих тряпок. Думаешь, найдется прекрасный принц, который западет на твои клипы? Взгляни правде в глаза: шестнадцатилетние «старлетки» тебе давно отдавили пятки…

Обычно он такого себе не позволял. Намекать супруге о том, что время немилосердно даже к таким потрясающим красавицам, как она, – было не в его привычках. Ларе едва минуло двадцать пять лет, но к вопросам возрастных изменений она относилась очень болезненно. Он знал ее любимую мозоль и сейчас давил на нее нещадно – такова была ситуация. И супруга его поняла. Вместо того чтобы, по своему обыкновению, закатить скандал и начать поносить его всякими словами из своего неповторимого лексикона, она надолго замолчала. Это был хороший знак. Он мог приниматься за дело…

Голос Константина звучал спокойно, но Мария знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Знакомые мурашки пробежали по ее напряженному телу. Она чувствовала кожей, что затишью перед бурей скоро придет конец.

– Ты была очень разговорчива сегодня, – заявил он, рукой поглаживая свой брючный ремень.

Она молчала, понимая, что возражать бесполезно.

– Я не люблю болтливых женщин. Они выглядят отвратительно. Взять хотя бы эту дуру Эмму. Что она трепала сегодня про меня?

Мария подняла испуганные глаза.

– Это было так несвязно. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь мог разобрать ее намеки.

– Да? – улыбка его была нехорошей. – Скажи мне по совести, а ты не говорила того, что не должна была говорить?

– Я не понимаю, – задрожала она.

– А я думаю, понимаешь, – он вытащил брючный ремень. – Вот к чему приводит болтовня с подругами, сплетни за чаем и воскресные походы в сауну.

– Клянусь, я никому ничего не говорила.

– Правда? – удивился он. – А разве было что-то, о чем можно было говорить?

– Нет, конечно. Но ты же сам сказал… – вконец запуталась она.

– Я слишком распустил тебя, – глубокомысленно изрек он. Ремень со свистом разрезал воздух, но удара не последовало. – Женщин нужно держать в кулаке. Помнишь, что произошло со Стефанией Кольцовой?

– Извини, я просто не смогла сдержаться, – вспомнила она свой промах на злосчастной вечеринке.

Но Константин будто и не слышал ее.

– Она закончила свою жизнь плохо. Несчастный случай или самоубийство? Об этом трубили все газеты. Но до правды они так и не докопались. Думаешь, это удалось Эмме?

– Не знаю, но она что-то твердила о какой-то кассете, – поспешно заговорила Мария. – Намекала на возможность показать ее всем нам.

– О кассете? – насторожился Константин. – Ты думаешь, она у нее с собой?

– Не знаю. Может, тебе стоит поговорить с ней?

– Я обязательно это сделаю, милая. Но только чуть позже. А сейчас у меня есть дела поважнее…

– Костя?! – она отпрянула в сторону. – Прошу, не надо!

Он криво ухмылялся.

– Не так просишь!

– Пожалуйста, не надо. Прости меня. Я во всем виновата. Я!

Она упала на колени. Шпильки выпали, рассыпая черные как смоль волосы по плечам. Губы застыли, как кровавая буква «о».

Он был доволен. Выставив вперед носок лакированного ботинка, он тихо и четко произнес:

– А теперь ползи…

…Павел Грек безостановочно щелкал телевизионным пультом. По правде говоря, передачи его волновали мало, но это немудреное занятие помогало хотя бы немного отвлечься. Его невидящий взор был обращен на экран, но картинки, сменяя одна другую, не цеплялись даже за краешек его сознания. Его мысли были заняты другим.

Старушка Эмма выкинула сегодня странный фортель: бросила ему в лицо обвинение, правда, не в прямой, а в завуалированной форме. И вот теперь он пытался понять, насколько серьезна ситуация. То ли эта неуравновешенная особа выбалтывала все, что бог на душу положит; то ли она в самом деле разнюхала кое-какие факты.

В пользу первой версии свидетельствовали ее высказывания, касающиеся иных участников вечеринки. Подобного бреда ранее ему не приходилось слышать, и теперь Грек жалел лишь об одном: что он по специальности является хирургом, а не психиатром. Тогда бы он с точностью определил диагноз пациентке и предписал бы оградить ее от общества нормальных людей. Что стоят ее слова о кровавых реках и плачущих детях! Да и публику на скамью подсудимых она выбрала неудачно: известный чиновник из аппарата мэра, телевизионный магнат, местный король фармацевтики и он – успешный пластический хирург, чье имя у всех на устах. Ну, о себе он промолчит, но за других готов ручаться. Если у них есть грехи (а грехи есть у всех), то они не настолько масштабны, чтобы о них было страшно говорить вслух.

Второй вариант, менее оптимистический, но все же возможный, существует: каким-то образом эта чудаковатая Эмма получила компрометирующие сведения на всех участников вечеринки, а теперь пытается их использовать довольно странным образом. Чего она добивается? На шантаж это мало похоже. Во всяком случае, он никогда не встречался со случаями массового шантажа.

А может, в ней заговорило болезненное стремление к справедливости? Есть такие поборники нравственной чистоты и законности. На их роль обычно подходят свихнувшиеся от маразма старики (преимущественно бывшие судьи и прокуроры), а также старые девы. Стоп! Эмма очень даже подходит под вторую категорию. Мужа у нее нет, и друга, насколько ему известно, тоже. Нереализованная сексуальная энергия у нее находит выход на ниве служения обществу, интересы которого она толкует превратно. Да еще ее подруга, Стефания Кольцова…

Она была еще той штучкой! Пробивная мадам, которая без мыла влезала в любую трещину. Надо же было такому случиться, что свой нос она решила оперировать именно в его клинике. Может, оттуда все и началось?

Он вспомнил ее, высокую, гибкую, как змея, с соблазнительной грудью и крутыми бедрами. Такими прелестями нужно было вертеть, сводя всех мужиков с ума. Она, впрочем, умела это делать. Но у нее был существенный недостаток. Кстати, вовсе не ее нос! Эта часть лица, конечно, не была у нее идеальной формы, но ее не портила. Недостаток был в другом: Стефания была помешана на женской независимости. Она носилась с идеями феминизма, работала как проклятая, отвергая предложения завидных женихов. Любой мужчина, у которого всего-навсего были глаза, безропотно отдал бы ей все: сердце, деньги и любовь. Но она предпочитала зарабатывать сама, гуляя иногда по лезвию бритвы и добывая для своей передачи сенсационные материалы. Вот и догулялась в конце концов…

Итак, что-то нужно делать. Может, стоит навестить Эмму. Он – мужчина холостой, она – озабоченная построением личного счастья старая дева. Без особого труда он вытащит из нее все, что ему нужно, пусть для этого ему придется переспать с ней. И тогда он сможет успокоиться. Наверняка это самое разумное решение.

Павел Грек выбрал свежую рубашку, приятных тонов джемпер. С одеколоном он переусердствовал, но это было не страшно. Эмме этот знак внимания даже польстит…

Он был уже у порога, когда в дверь постучали. Негромко, ровно три раза. Ему не оставалось ничего другого, как открыть.

– О боже! Это ты?! – почему-то удивился он.

«Тебе не нужно было открывать», – запоздало произнес внутренний голос. Но теперь это уже было неважно…

Дубровская рассеянно бродила по комнате. Какое-то неясное предчувствие беды тяготило ее, не давало покоя. Разумных объяснений этому состоянию она не находила. Бессвязный монолог Эммы с непонятными обвинениями уже выветрился из ее головы, оставив после себя лишь легкую досаду на бездарно потраченное время. Надо же, они едва не рассорились с Андреем, и все из-за шарлатанства их так называемой подруги!

Кстати, об Андрее… Он, захлопнув дверь, ушел в ночь, покурить. Прошло уже пятнадцать минут, но он все еще не вернулся. Чем, интересно, он занят? Если ее супруг считает звезды, она не прочь составить ему компанию.

Елизавета вышла на крыльцо. Звезды на небе были, а вот ее дорогого мужа, что уже совсем странно, поблизости от их домика не наблюдалось. Потоптавшись с минуту около входной двери, Лиза, встревоженная и недоумевающая, решилась отправиться на поиски.

Загородная база отдыха была расположена в живописном месте, на берегу огромного темного озера. Домики для отдыхающих находились друг от друга на приличном расстоянии, но туристам это даже нравилось. Здесь не было суеты и сутолоки, только благословенная тишина и покой. Мощеные дорожки, осененные елями и соснами, расходились в разные стороны: к песчаному пляжу, к яхт-клубу, на парковую аллею. Это была так называемая привилегированная зона для особо требовательных и платежеспособных клиентов. Несколько дач с богатой отделкой предоставляли для постояльцев весьма комфортные условия: спутниковое телевидение и ванну с гидромассажем, кухню, оснащенную бытовой техникой, и современную мебель. Неподалеку находился мини-комплекс, где можно было пообщаться с соседями в приятной обстановке. Сауна с небольшим бассейном, бильярдная и каминный зал не могли не радовать гостей в ненастный осенний или зимний день. В баре, работавшем круглосуточно, всегда был хороший ассортимент блюд и напитков. Вышколенная обслуга не мозолила глаза, а искусно создавала эффект своего полного отсутствия. Постояльцы, можно сказать, были предоставлены сами себе и чувствовали себя полными хозяевами этого лесного рая.

Это местечко приносило его владельцу стабильный доход, а также неплохие связи. В богатых и известных людях здесь не было недостатка…

Елизавета шагала по хорошо освещенной дорожке, боязливо всматриваясь в бархатную темноту чернеющих рядом деревьев. Неподалеку глухо рокотало озеро, нагоняя на песчаный берег волну. Кроме звуков ночи, окружающих ее со всех сторон, не было ничего, указывающего на человеческое присутствие. Создавалось впечатление, что Дубровская совершенно одна в этом месте, да и во всем мире. Ни смеха, ни музыки – только тихий шелест листвы и неумолчный плеск волн.

Дубровская содрогнулась. Если она и любила одиночество, то не в таких условиях. Ей нужно было срочно найти хоть кого-нибудь, чтобы удостовериться, что мир не вымер в течение последнего часа.

Слева был домик Эммы. Это было хорошо известно девушке, так как рядом располагалась та самая злосчастная беседка, послужившая местом для недавних экспериментов с гаданием.

Елизавета даже обрадовалась. Врываться в дома к семейным парам ей не хотелось. Все они были для нее чужими, малопонятными. Эмма, напротив, несмотря на очевидные странности, была ей более приятна. Оставалось рассчитывать лишь на то, что обида на несерьезных участников неудавшейся вечеринки у нее уже улеглась и она не держит ни на кого зла. В конце концов, Лиза не чувствовала себя виноватой.

Эмма, по всей видимости, была дома. Окна были освещены, а балконная дверь приоткрыта. Легкая занавеска трепетала на ночном ветерке.

Дубровская поднялась по ступеням и постучала в дверь. Подождав примерно минуту, она повторила попытку, но колдунья не спешила открывать незваной гостье. Лиза приложила ухо к замочной скважине, рискуя оказаться в неудобном положении, если вдруг хозяйка откроет дверь. Ей показалось, что шумит вода. Может, Эмма собиралась принять ванну?

Лиза, не особо надеясь на удачу, стукнула еще несколько раз.

– Эмма! Открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома! – крикнула она. Ей казалось, что она была вежлива. Но через секунду за дверью раздались шаги, что-то упало. Затем какой-то предмет грохнулся прямо об дверь. Дубровская отшатнулась. Было слышно, как посыпались осколки.

– Иди отсюда! – послышался не то грубый совет, не то категоричный приказ. Голос молодой женщины звучал непривычно глухо, но интонация была определенно воинственной.

«Поговорили!» – с горечью подумала Лиза. Да, хорошо у нее получается общаться с друзьями мужа!

Ей не нужно было повторять дважды. Вздохнув, Дубровская отправилась восвояси. Она была до глубины души обижена. Возможно, Эмма и вправду сильно раздражена. Голос ее сел не то от простуды, не то от рыданий. Вон как она хрипит. Но это не дает ей никакого права набрасываться на окружающих.

Единственное, что теперь оставалось Лизе, так это вернуться в свой дом и дожидаться появления блудливого мужа. В одном она была уверена точно: остаток этой безумной ночи она проведет в одиночестве…

Однако планы иногда меняются в одночасье. Не успела Дубровская удалиться от дома Эммы, как ночную тишину нарушили громкие голоса людей. Конечно, это были знакомые Андрея, хотя его самого среди них не было. Они были крайне возбуждены и куда-то торопились.

– Лиза, присоединяйтесь к нам! – крикнул запыхавшийся хирург.

– А что случилось? – спросила она.

Грек нетерпеливо махнул рукой, что должно было, вероятно, означать, что объяснения последуют позже. Дубровской не оставалось ничего иного, как пуститься рысцой, догоняя компанию.

Впереди всех бежала Мария Кротова. Она уже сбросила с себя черную накидку и сменила праздничный костюм на обыкновенные джинсы и свитер. На голове у нее было банное полотенце, накрученное в виде чалмы. Она что-то беспрестанно говорила, куда-то показывала, обращаясь главным образом к Петру Ивановичу.

Тот, в свою очередь, был явно чем-то недоволен, и, если бы не Лара, которая буквально волокла супруга за собой, он предпочел бы отмежеваться от всей этой честной компании.

Елизавета чувствовала себя полной идиоткой. Она бежала куда-то с людьми, которых толком и не знала. Задавать вопросы было бессмысленно. Оставалось уповать на то, что безумная гонка когда-нибудь кончится и она узнает наконец причину такой спешки.

– А где Андрей? – спросил ее хирург на бегу.

Она пожала плечами, понимая, что это выглядит нелепо. Они с мужем заблудились, как дети в трех соснах, и теперь не знают, где друг друга искать.

– Я ходила проведать Эмму, – сказала она в свое жалкое оправдание.

– Ну, и как она? – без особого интереса спросил Грек.

– Нормально, – уклончиво ответила она. Не рассказывать же ему, как с ней поступила их общая знакомая! Странно. В этой ситуации стыдно должно было быть Эмме, но никак не Елизавете. Но Дубровская чувствовала почему-то странную неловкость, будто это она по-хамски обошлась с супругой давнего приятеля…

– Вон там, за поворотом наша дача, – оповестила всех Мария. Глаза у нее вращались, как у безумной. Речь казалась невнятной, так как ее легкие, по всей видимости, разрывал кислород.

– Поспешим, вдруг мы сможем ему чем-нибудь помочь! – задыхалась Лара. Она весьма проворно передвигалась на каблуках-шпильках и умудрялась при этом преодолевать сопротивление висящего у нее на руке Петра Ивановича.

– Лара, ты делаешь большую ошибку, – бормотал он. – Мы не имеем права без разрешения компетентных органов…

– Мы обязаны! – категорично заявил Павел Грек. – Не забывайте, я связан клятвой Гиппократа.

Дубровская спрашивала себя, чем связана она. Разве что своим безотказным характером, если мчится как угорелая туда, куда указывают ей другие. Она едва не грохнулась, споткнувшись о ступеньку, и про себя помянула черта.

Возле двери, ведущей в домик Кротовых, все остановились. Мария, белая как полотно, взялась за ручку, но тут же отдернула ладонь, будто ее пронзил электрический ток.

– Я боюсь, – прошептала она. – Я не смогу туда войти. Там полно крови.

– Пусть это сделает кто-нибудь из мужчин, – предложила Лара.

– Еще чего! – взвился на дыбы чиновник. – Я не такой дурак, чтобы идти на место преступления и оставлять там свои отпечатки пальцев. Я предлагаю вызвать милицию.

– Вы что, боитесь? – поинтересовался врач.

– А почему и нет? – не отступил Петр Иванович. – Я занимаю ответственный пост и не могу себе позволить…

– Все ясно, – сказал Грек. – Можете оставаться снаружи. Так, кто со мной?

Наступила тишина, перемежаемая учащенным дыханием участников ночной пробежки. Все молчали, с надеждой глядя друг на друга. Энтузиастов среди них не нашлось.

– А что, в конце концов, случилось? – задала вопрос Елизавета и покраснела до ушей, представляя, как нелепо она выглядит в глазах окружающих.

– Милочка, а вам никто ничего не сказал? – удивилась Лара. – Константина Кротова убили. Он лежит сейчас там, в гостиной…

То, что телевизионному магнату уже помочь нельзя было ничем, поняла даже неискушенная Елизавета.

Тело лежало на паркетном полу головой к камину. Лицо трупа было обращено в сторону, и, к счастью, вошедшие видеть его не могли. Это было бы для них страшным испытанием.

Крови было много. Она успела образовать целую лужицу под головой. Волосы были перепачканы и слиплись. Рядом валялась кочерга. Она была легко согнута. От нее к трупу тянулся багровый след…

Мария, прижавшись спиной к стене, скулила, как побитая собака. Она не спешила броситься на грудь любимому супругу, оплакивая его безвременную кончину. Мертвый, как и живой, он внушал ей ужас, который к настоящему моменту только усилился.

У порога топталась Лара, вытаращив испуганные глаза. Она зажала платочком рот, опасаясь, что ее вывернет наизнанку тут же, рядом с искореженным трупом. За ее спиной маячил Петр Иванович. Человеческая природа оказалась сильнее чиновничьих предрассудков, и он с любопытством рассматривал ужасную картину с безопасного расстояния.

Хладнокровие сохранял только Павел Грек. Он обошел тело со всех сторон, не прикасаясь к нему. Зачем-то присел около него, потом встал.

– Странный запах, – заметил он, хмурясь. – Клянусь, он что-то мне напоминает.

Дамы сморщили носы, а Лара еще плотнее прижала платок к лицу. Мария едва удержалась на ногах.

Хирург приподнял брови, как будто удивляясь, внимательнее взглянул на труп. Затем он взял кочергу, повертел ее в руках и, словно примеряясь, пару раз стукнул себя по ладони.

– Эй, не стоит трогать руками улики, – предостерег его чиновник.

– Петр Иванович прав, – решила вмешаться Елизавета. – Вы можете нарушить картину происшествия. Стоит дождаться приезда оперативной группы.

Врач и ухом не повел. Присев снова на корточки рядом с лужей крови, он обмакнул в нее палец, поднес к носу, а потом лизнул его. Присутствующих парализовал ужас. Мария, тихо всхлипнув, сползла по стенке на пол. Петр Иванович воздержался от комментариев, поскольку его внимание отвлекла супруга. Бедная Лара, издав недвусмысленный утробный звук, бросилась вон из дома. Ее тошнило.

Дубровской на какой-то момент показалось, что доктор спятил. Для этого у нее были все основания. Павел Грек нарисовал себе на щеках и лбу полосы, используя как чернила кровь, оскалил зубы, а потом, что было крайне возмутительно, пнул лежащий на полу труп.

– Да как вы смеете! – начала было Дубровская, но осеклась.

У нее волосы встали дыбом на голове, когда она увидела, что мертвец, лежащий в луже крови, начал шевелиться. Руки поползли в стороны, ноги согнулись, голова приподнялась.

– Блин! – произнесла голова. – Какого черта?!

– Он жив! – воскликнула Лиза. – Его только ранили!

– Он жив! – бесцветно произнесла Мария, хлопая глазами. Особой радости в ее голосе не звучало. Должно быть, она все еще находилась в шоке.

– Жив! – подтвердил мертвец. – По какому праву вы приперлись в мой дом и пинаете меня?

Для раненого, у которого, судя по луже крови на полу, в голове была дырка, Константин Кротов рассуждал неплохо. Координация движений у него не нарушилась, и через минуту он уже стоял во весь рост. Вот только лицо его было основательно перепачкано в крови.

– Кетчуп! – оповестил Павел Грек, указывая на красную жижу. – По всей видимости, с чесноком. Недаром запах мне показался странным.

– Шутка! – развел руками Константин. На его лице играла блаженная улыбка. – Я хотел немного вас развеселить.

– Это тебе удалось, – подтвердил хирург. – У жены, надеюсь, здоровое сердце? Как бы не пришлось вызывать «неотложку».

– Да бросьте, друзья! – ухмыльнулся шоумен. – Я так рад, что вы пришли ко мне на помощь. Не оставили, так сказать, в беде. Дайте-ка я вас всех расцелую!

Он двинулся к врачу, но тот брезгливо отвернул лицо. Лиза отступила назад, а бедная супруга вжалась в стену, предпочитая, вероятно, быть заживо замурованной.

На беду, в этот момент в дом зашла чиновничья пара, а с ними Андрей. Понятное дело, Мерцалов перенес воскрешение покойника стоически. Он как-никак тоже был медик, да и появился он далеко не в самый драматический момент. Но впечатлительная Лара, которая только что справилась с рвотными позывами, не выдержала повторного удара по психике и лишилась чувств сразу же, как только улыбающаяся физиономия Кротова предстала перед ней во всей красе. Петр Иванович едва успел подхватить ее на руки…

– Не знаю, как вас, но меня доконали фокусы Эммы, – исповедовался Константин. – Заклинания, дым в глаза… Тьфу! Захотелось праздника. Вот я и придумал себе развлечение. Как только моя жена удалилась в ванную комнату, я взял бутылочку с кетчупом и поставил маленький спектакль. Расположился на полу, в позе мертвяка. Кровь, орудие убийства рядом – короче, полный порядок. Признаюсь, я не рассчитывал на такое число зрителей. Думал ограничиться собственной супругой. Интересно со стороны понаблюдать за реакцией близких людей.

Никто спорить не стал. Только Лиза задала робкий вопрос:

– Ну, и как реакция?

– Ничего особенного, – пожал плечами Кротов. – Представляете, она даже плакать не стала. Ни криков, ни обмороков – ничего такого, что следует в подобных случаях ожидать от женщины. Потопталась рядом, а потом вообще кинулась вон из дома. Ну, тут я решил спектакль продлить. Не каждый же день представляется возможность временно побыть в шкуре покойного. Не думал, что вы меня так быстро раскусите!

Павел Грек заулыбался, словно ему сделали комплимент:

– Сделать это было несложно. Во-первых, этот запах чеснока. Ну, а во-вторых, сама кочерга.

– Что – кочерга? – не поняла Лиза.

– Слишком легкая для нанесения таких серьезных повреждений, – пояснил врач. – Да и внешний вид крови был очень подозрительный, чересчур густая, да еще с мелкими белыми кусочками непонятных включений.

– Это был чеснок, – радовался, как ребенок, Кротов.

– Совести у тебя нет! – наконец подал голос Петр Иванович. Он сидел на диване. Лара улеглась калачиком рядом. Она уже пришла в себя, но по-прежнему оставалась бледной. – Ну, положим, здоровье близких людей тебя волнует мало. Но ты подумал о том, в какой ситуации мы бы оказались, если бы успели вызвать к этому моменту милицию? Репутация многих людей могла бы пострадать…

Конечно, в первую очередь чиновник беспокоился о сплетнях в свой адрес. На фоне этого меркли даже опасения по поводу самочувствия любимой жены.

– Представляете заголовки газет? А рубрики? «Слухи», «Ну и ну!», «Их нравы».

– Я об этом как-то не подумал, – почесал голову озадаченный Кротов. – Если честно, я надеялся испугать эту чертовку Эмму.

– А где, кстати, она? – спросил Андрей.

– Сидит в доме, – отозвался хирург. – Твоя жена беседовала с ней пятнадцать минут назад.

– Да? – удивился Мерцалов.

Лиза передернула плечами. Ей пришлось кивнуть головой.

– Честно говоря, ей бы хорошая взбучка не помешала, – заметил вдруг чиновник. Его замечание эхом отозвалось во многих сердцах. В этот раз даже Лиза была солидарна с большинством. Эмму нужно было проучить. Она слишком много на себя взяла.

– Что вы хотите от одинокой женщины? – усмехнулся хирург.

– От старой девы! – слабым голосом поправила его Лара.

– Не будем к ней жестоки, – проявил снисходительность хирург. – Вряд ли бы она была такой странной, если бы дома ее дожидались муж и дети. Все эти чудачества от одиночества и безделья.

– Справедливые слова! – согласился чиновник. – Нет ничего хуже, когда у молодой женщины нет определенного занятия. Человек должен приносить пользу обществу, а не прожигать жизнь.

Лара даже приподнялась на локте, выслушав подобную тираду от своего мужа. У нее не могло не возникнуть вопроса о том, насколько она полезна для общества. Мария гордо подняла голову. Ей нечего было стесняться.

– Я так и не понял, – произнес Константин. – Вы поддерживаете мою идею проучить эту выскочку Эмму?

– Абсолютно! – заявила Лара уже окрепшим голосом.

– Я, конечно, был бы против, но, учитывая ситуацию… – чиновник отвел глаза в сторону.

– Ей это не повредит, – проявил профессиональную черствость хирург.

– Шутить так шутить, – махнул рукой Мерцалов.

– Это будет прикольно! – пообещал Константин.

– А я как все, – скромно потупилась Мария.

Все выжидающе уставились на Дубровскую.

– Я не возражаю, – улыбнулась она.

В конце концов, пусть это будет ее маленькая месть…

По части розыгрышей Елизавета не была знатоком, но жизнь заставила ее серьезно относиться к забавам подобного рода. В ее адвокатской практике был один веселый случай, едва не отправивший главного фигуранта на тюремные нары.

Ее бывший подзащитный, дед Михась, слыл в своей деревне мужичком не злобным, но пьющим. На этой почве между ним и его законной половиной, бабкой Матреной, периодически вспыхивали ссоры, иногда переходящие в шумные потасовки. Тот злосчастный вечер начинался как обычно. Положив на кусок черного хлеба добрый шмат домашнего сала, Михась обратился к жене:

– Слыш-ка, Матрена. Подай самогонки. Нутро горит, мочи нет.

Женщина оторвалась от вязания носка только для того, чтобы показать супругу жирную фигу. Понятно, что такой ответ не затушил пожар в груди старика, и, когда обычные доводы не возымели на супругу никакого действия, Михась выдвинул воистину убийственный аргумент.

– Тогда я пойду повешусь! – заявил он.

– Ай, да иди! – запальчиво ответила старуха.

Старик взял веревку, мыло и еще долго топтался у порога, надеясь, что сердце благоверной смягчится. Но вредная баба была словно высечена из камня.

– Че стоишь-то? – подначила она его. – Иди уж, вешайся!

Старик, кряхтя, поплелся во двор.

Когда через полчаса встревоженная отсутствием деда бабка вошла в сарай, она увидела привязанную к крюку веревку. Узрев знакомые валенки, болтающиеся в метре от земляного пола, Матрена едва не потеряла рассудок. Простоволосая, в одних домашних шлепанцах, ринулась она к местному участковому.

Осмотр места происшествия не занял много времени. Дело, казалось, было яснее ясного. Однако, если бы бабка и милиционер оказались сообразительнее, они бы увидели, что веревку «самоубийца» прикрепил не как положено примерному висельнику себе на шею, а всего лишь к солдатскому ремню на своем поясе, сзади. Так что здоровью хитрого деда ничего не угрожало. Он болтался, как и заведено, не касаясь валенками земли, и с удовольствием слушал причитания старухи, запоздало раскаивающейся в своей скупости.

Милиционер, чтобы снять висельника, встал на расшатанную табуретку и намеревался было обрезать веревку, как вдруг ощутил, что руки «мертвеца», до сих пор мирно висевшие вдоль тела, сомкнулись на его талии. Михась вовсе не желал валиться кулем вниз. Участковый громко всхлипнул и лишился чувств. Падая, он сломал себе ногу и получил сотрясение мозга. Вердикт следователя звучал впечатляюще: «умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести». Старики на время даже позабыли о семейных разборках и отправились в город к адвокату. Маститые защитники побрезговали взяться за это дело, тем более что гонорар был обещан своеобразный: корзина яиц, домашнее ароматное сальце и мешок картошки. Дубровская приняла на себя защиту шутника, благородно отказавшись от щедрого довеска в виде бутыли самогона. Ей без особого труда удалось доказать, что дед не планировал преступление, стало быть, умысел на причинение милиционеру увечья у него отсутствовал. Сыграли роль и другие факты: положительные характеристики деда, веселенький сюжет происшествия и бестолковость местного участкового, не сумевшего отличить висельника от симулянта. В общем, заголовок в местной газете звучал следующим образом: «За что мне дали пятнадцать суток?» Поэтому вывод напрашивался самый банальный: шути, да знай меру!

В этом случае план не сулил неожиданностей.

Главная роль отводилась Константину Кротову, который уже успел зарекомендовать себя по части розыгрышей. Он должен явиться в домик Эммы, испачканный кровью, то бишь пресловутым кетчупом. Пошатываясь, как и положено тяжелораненому, он выдавит из себя коронную фразу: «На милость твою уповаю. О Эмма!» – и рухнет на ковер. На главную женскую роль утвердили супругу жертвы. Мария должна была прибыть на место происшествия двумя минутами позднее. В руках ей предполагалось иметь топорик, который стоял в любом дачном домике рядом с поленницей. Для пущей достоверности орудие преступления нужно было смазать той же фальсифицированной кровью с добавлением волос. «Где этот подлец? – спросит она, вложив в вопрос всю страстность своей натуры. – Я хочу довести до конца то, что начала!»

Массовка, собравшись под балконом, разыграет по ролям сцену всеобщего хаоса. Через полуоткрытую дверь их будет хорошо слышно в комнате. Эмма будет в ужасе.

Лара: «Караул! Ее нужно задержать. Она опасна!»

Андрей и Лиза: «Кто? Кто?»

Лара: «Мария сошла с ума и грозится расправиться с любым, кто окажется у нее на пути. Вы разве не видели тело охранника?»

Лиза: «О боже!»

Андрей: «Ты хотела сказать, официанта из бара? Ему только что отрубили руку».

Лара (трагически): «Их уже двое!»

Лиза: «Судя по всему, им не помочь».

Андрей: «Но где же Константин? Его нужно предупредить. Он в опасности…»

Лара: "…как и любой, кто встретится у нее на пути».

Все хором: «Константин!»

Далее следовало действовать по ситуации.

Нетрудно заметить, что Петр Иванович устранился от этой затеи полностью. Его вполне устраивала роль бессловесного наблюдателя.

– Даже не уговаривайте, – отрезал он. – Я, как ответственный работник, не буду ввязываться в эту затею. Мало ли что.

Зря его уговаривали, умоляли и пытались хоть как-нибудь растормошить. Он остался непреклонен.

На этом и остановились. Новоявленные актеры двинулись к домику Эммы гуськом, посмеиваясь и перешептываясь. Никто не сомневался, что розыгрыш удастся. Иначе и быть не могло…

Массовка заняла свое место под балконом, а перепачканный Константин двинулся прямо к дверям. Он вполне вошел в образ и со стороны выглядел как натуральная жертва преступления. Перепуганная Мария пряталась под раскидистой елью, сжимая в потных ладонях топор. Ей предстояло сыграть активную роль в этом спектакле, но морально она не была к этому готова. Не привыкшая перечить супругу, она безропотно взяла на себя роль убийцы, хотя и не видела в этой затее ничего остроумного и веселого…

Прошло несколько минут. Приятели не двигались, опасаясь, что хруст ветки либо другой посторонний шум выдаст их с головой. Однако ожидание затягивалось, и стоять на одном месте становилось все труднее. Свежий ветер с озера ловко проникал в рукава и за воротник. Затекшие ноги в легкой обуви начали замерзать.

– Наверняка Мария уже на месте, – шепотом сказала Лара, растирая окоченевшие руки.

– Да, пора бы уже, – пробормотал Андрей. – Только почему-то мы не слышим криков.

– А они должны быть? – спросила Лиза.

– Представь себя в этой ситуации, – сказала Лара. – Ты бы закричала?

– Не знаю, – пожала плечами Лиза и вздрогнула.

Раздался женский вопль.

– Ага, начинается! – обрадовалась жена чиновника. Прочистив горло, она выразительно закричала: – Караул! Ее нужно задержать. Она опасна!

Не успели Андрей и Лиза произнести свои слова, как стукнула балконная дверь, и большая темная туша свесилась через перила. Несколько мгновений человек пытался рассмотреть что-то в темноте, но, не увидев ничего определенного, адресовал свой призыв мохнатой ели:

– Где вы? Идите сюда.

Конечно, это был Константин. Он по какой-то причине решил изменить ход спектакля и приглашал всех зайти в дом. Его голос звучал напряженно, но никто тогда не придал этому значения.

В дверь ввалились весело, гурьбой и, пройдя несколько шагов по направлению к гостиной, застыли на пороге. Картина была до боли знакома.

На полу лежало тело, теперь уже женское. Лицо было повернуто в сторону и закрыто массой черных кудрей. Затылок со слипшимися волосами казался мокрым. Руки в браслетах и перстнях были раскинуты широко, как у раненой птицы. Подол шелковой юбки задрался, обнажая полные ноги в черных, на подвязках, чулках. Вне всяких сомнений, это была Эмма. Небольшая темная лужа растеклась слева от головы. Рядом валялся хорошо знакомый топорик.

Константин стоял у камина, а несчастная Мария, поджав под себя ноги, пряталась в углу, между книжным шкафом и стеной. Она не кричала, не плакала, только остановившимися глазами глядела на вошедших людей. В роли безумной убийцы она смотрелась органично.

– Это уже начинает надоедать! – заявила Лара, без опаски приблизившись к телу. – Я сыта по горло вашими спектаклями.

Раздалось пыхтение, через толпу зрителей протиснулась знакомая фигура в пиджаке и галстуке. Петр Иванович направлялся к супруге с твердым намерением увести ее прочь и положить конец безобразиям этой безумной ночи. Он взял ее за руку.

– Дорогая, тебе опять станет нехорошо!

Лара расхохоталась:

– Да с чего бы это? – она небрежно ткнула тело заостренным концом своей туфельки. – А ну, вставай, лежебока!

Павел Грек понял, что пришла пора вмешаться. Он аккуратно отстранил чиновничью пару в сторону и бегло осмотрел тело. Всем присутствующим процедура показалась знакомой, только на этот раз хирург не торопился с выводами.

– Чем пахнет, док? – хмыкнул Константин. – Какой продукт использовала Эмма? Надеюсь, ее кровь выглядит натурально.

– Вполне, – вполголоса ответил врач, наклонившись над телом. Он осторожно потрогал пульс, заглянул в лицо и даже принюхался. Профессиональное чутье его подводило редко.

Компания, приняв навязанные ей правила игры, соблюдала дистанцию. Паники, впрочем, не наблюдалось. Никто и мысли не допускал, что могло произойти что-то страшное. Чудачка Эмма просто разыграла их в очередной раз.

– Удивительно, как она умудрилась разгадать наш замысел? – прошептала Дубровская, прижимаясь к супругу. Странно, но у нее пропало желание говорить громко, словно звук ее голоса мог потревожить чей-то покой.

– Она опередила нас. Чем не розыгрыш? – усмехнулся Андрей.

– А я предлагаю срочно приступить к реанимации! – заявила Лара и решительно шагнула к телу. – Посмотрим, как наша гадалка переносит электрический ток. Кто-нибудь захватил с собой дефибриллятор?

Павел Грек выпрямился. В его лице не было ни кровинки. Он обвел присутствующих долгим взглядом:

– Вызывайте милицию. Эмму убили…

Несколько мгновений стояла тишина. Смысл слов должен был еще дойти до сопротивляющегося рассудка. Ситуация выглядела нелепой и страшной одновременно.

– Что ты имеешь в виду? – напрягся чиновник. – Ты думаешь, что она…

– Я только констатирую факт, – сухо ответил доктор.

– Позвольте, – вмешалась Лара. – Если опять речь идет о шутке, то мы уже насмеялись вдоволь. В жизни не забуду этот треклятый праздник. Сколько можно…

– Боже мой! – охнула Дубровская и попятилась к двери. – Глазам своим не верю. Она мертва?!

Этот тихий возглас возымел действие. Словно осознав реальность происходящего, люди отступили от тела и сгруппировались у входа. Они с ужасом наблюдали картину происшествия, не решаясь выйти наружу, как, впрочем, и не желая оставаться внутри. Всех сковал тот самый страх, который по своей природе присущ любому здоровому человеку, оказавшемуся невольным свидетелем чьей-либо смерти. Оцепенение нарушил чиновник.

– Дождались! – произнес он почти торжествующе. – Ну что же, Лара, можно было предположить, чем все это закончится.

– Что вы хотите сказать? – нахмурился Мерцалов.

– Только то, что эта затея мне не нравилась с самого начала, – уклонился от прямого ответа Петр Иванович. – Пойду звонить в милицию. Нужно же поставить компетентные органы в известность…

Он направился было к двери, но едва не потерял равновесие, поскользнувшись на черепке какой-то разбитой посудины.

– И тут бардак! – в сердцах воскликнул он, поддев ногой валяющиеся на полу осколки.

Дверь хлопнула, но люди продолжали стоять, словно дожидаясь чьей-то команды. Инициативу на себя взял доктор. Он неплохо владел собой. Сказывалась профессиональная выучка.

– Будет лучше, если мы уйдем отсюда. Не стоит затаптывать место происшествия.

Все почувствовали грандиозное облегчение. На самом деле, находиться поблизости с мертвым телом никому не хотелось. Неважно, что труп принадлежал их старой знакомой, которая меньше часа назад ходила и говорила как все нормальные люди. Главное, что теперь ее скукожившаяся земная оболочка валялась на полу, в крови. Последнее обстоятельство решало все, и поэтому участники злосчастной вечеринки гуськом поплелись к выходу, не решаясь даже обернуться.

– Постойте! – остановилась вдруг Дубровская. – Кто-то должен здесь остаться. Мы обязаны обеспечить сохранность улик.

Все посмотрели на нее, как на полоумную. Андрей взял жену за руку и мягко подтолкнул вперед.

– Идем. Я сомневаюсь, что месту происшествия грозят вандалы.

В душе Лиза была с ним полностью согласна. Но ее не покидало чувство, что они упустили что-то важное, сделали что-то не так. Дубровская привыкла доверять своей интуиции, и теперь все ее естество протестовало против ухода. Это было странно, поскольку Елизавета не обладала железными нервами, и сидеть рядом с трупом ей не захотелось бы ни за какие деньги.

– О, черт! – взвизгнула Лара.

– Что такое? – испугался Константин.

– Тут какая-то лужа!

– Кровь! – воскликнула Лиза.

– Тише вы! Тише! – попытался остановить панику доктор. – Ничего страшного не произошло. Дайте-ка мне взглянуть на это.

Он протиснулся вперед, отстраняя в сторону жену чиновника.

– Как это ничего страшного? – голосила она. – Между прочим, я туда наступила. Кто-нибудь, наконец, включит в коридоре свет?

Вспыхнула лампочка. Все в ужасе уставились себе под ноги, ожидая увидеть все что угодно, начиная от крови, заканчивая человеческими костями. Однако ничего, кроме черепков разбившейся вазы и огромного влажного пятна на ковровом покрытии, заметить приятелям не удалось. Хирург хладнокровно провел ладонью по пятну.

– Обыкновенная вода, – констатировал он. – Почему-то горячая.

– Да вот же в чем дело! – воскликнул Константин. – Она льется через порог ванной комнаты. Глядите…

Он распахнул дверь ванной, и густой пар, вырвавшись из закрытого помещения на волю, закрыл все плотной завесой. Лампочка под потолком мерцала, как в тумане.

– Господи, да тут целый потоп! – воскликнул Андрей. – Эмма забыла завернуть краны.

– Или ей кто-то помешал, – пробормотала Лиза, но ее комментарий прошел незамеченным из-за всеобщей суеты.

Андрей заворачивал брюки, снимал туфли и носки.

– Ты собираешься лезть в воду? – недоверчиво поинтересовалась Лара. Сама она была не столь глупа, чтобы портить свои дорогие туфли. Кроме того, вода казалась горячей.

– Другого выхода нет, – заметил Мерцалов. – До приезда милиции вода хлынет в комнату, а там…

Он мог не продолжать. Все знали, что там.

Андрей двигался проворно. Держась рукой за хромированную трубу, он дотянулся ногой до крышки унитаза. Мгновение спустя он уже стоял там, отыскивая новую опору. Сделать это было сложно, поскольку вода лилась через верх джакузи на пол. Там она заполнила собой все пространство и поднялась выше уровня порога. Белые островки пены плавали на поверхности, как айсберги. Должно быть, Эмма готовилась принять расслабляющую ванну.

Маневры, предпринятые мужем Елизаветы, не принесли ему увечья, и спустя пару минут он, целый и невредимый, стоял у порога, натягивая носки. Краны были закрыты. Все вздохнули с облегчением. Это было уже во второй раз. Героическая эпопея закончилась. Можно было убираться отсюда. Как можно скорее…

На крыльце возникла еще одна заминка. Замороченные суетой, приятели до этого момента не обращали внимания на бедную Марию. Конечно, все видели ее в комнате, странную, безмолвную, сжавшуюся в комок. Но события разворачивались так стремительно, что копаться в ее душевных переживаниях было недосуг. О ней забыли почти сразу же. Кротова же, определенно, пребывала в шоке. Если она и реагировала на внешние раздражители, то неосознанно, механически, выполняя команды, как хорошо обученный робот. Когда компания высыпала на улицу, Мария оказалась среди всех. Тут-то ее и разглядел вездесущий хирург.

– Ба! Мария?! С тобой все в порядке?

Вопрос мог бы, при подобных обстоятельствах, показаться глупым, однако, обернувшись, приятели убедились, что доктор прав. Мария семенила позади всех, крепко прижимая к груди тот самый топорик. Свитер был весь в багровых полосах, но Кротова не обращала на это никакого внимания. Она даже не отреагировала на реплику Павла, продолжая идти вперед как ни в чем не бывало.

Константин чертыхнулся, догнал ее в два прыжка и вырвал, не без труда, злосчастный топорик. Он швырнул его на крыльцо и бросился к супруге, которая даже не подумала остановиться, а тащилась вперед, как лошадь без седока. Она, вне всяких сомнений, врезалась бы в сосну, но Константин, подхватив ее за руку, вернул на дорожку.

Впереди замаячила знакомая фигура в классическом костюме.

– Следуйте в каминный зал. Оперативная группа уже выехала, – голос Петра Ивановича звучал сухо и официально. – Я, как лицо государственное, уполномочен следователем собрать всех в одном месте и обеспечить ваше присутствие на первых допросах, которые здесь будут производиться.

– Петушок, что это значит? – пролепетала бледная от волнения Лара. Перемены, произошедшие с ее супругом, были ей непонятны.

– Это значит лишь то, что ваш муж, сударыня, взял на себя обязанности нашего конвоира и охранника, – насмешливо произнес Павел Грек.

– Но, надеюсь, это ко мне не относится? – продолжала неугомонная Лара.

– Это касается всех, – чиновник был неумолим.

– Но почему, ради всего святого? – воскликнула Елизавета.

Петр Иванович обернулся к ней. Лицо его было бесстрастно, как театральная маска.

– Вы еще ничего не поняли? Совершено убийство, и убийца, возможно, находится среди нас…

В камине потрескивали дрова, но пляшущие языки огня отнюдь не способствовали отдыху и расслаблению сидящих вокруг людей. Атмосфера казалась предгрозовой.

– Не понимаю, почему я должен здесь сидеть? – выразил возмущение Андрей. – Я чертовски устал и хочу отдохнуть.

– Милый, нужно соблюсти некоторые формальности, – призвала его к благоразумию Елизавета, впрочем, без особого успеха.

– Совершено убийство, – повторил чиновник. – И мы обязаны…

– Я свои обязанности знаю! – оборвал его Мерцалов. – Я не отказываюсь дать показания, но до приезда оперативной группы я хочу находиться в своем дачном доме, вместе с женой.

– Это невозможно, – упрямо твердил Петр Иванович. – Следователь сказал вполне определенно: мы должны держаться вместе. Ведь вы не хотите, чтобы при расследовании этого убийства у следствия появились к вам дополнительные вопросы?

– Что вы этим хотите сказать? – приподнял брови Мерцалов. – У вас есть какие-то подозрения на мой счет?

– Я ничего определенного пока сказать не могу. Все мы в равном положении.

– Даже вы? – не выдержала Дубровская.

– Это будет решать следствие, – поджал губы чиновник. – Хотя сама мысль о том, что я, человек государственный, способен совершить преступление, абсурдна.

– Вот так фокус! – подавился слюной Константин. – А я, значит, способен? Да на что мне, шоумену с деньгами и связями, сдалось убийство этой шальной бабы?

– А вы вообще молчите! – взвилась Лара. – Про вашу семейку разговор особый.

– Что-то я не понял. О чем базар? – насторожился Кротов.

– Да о том, что вы оказались в доме Эммы первыми! – торжествующе заявила жена чиновника. – Выводы делайте сами.

– И какие выводы я должен сделать?

– Вы вполне могли пристукнуть бедняжку тем топором, который был в руках вашей жены.

– Ах ты… – Константин встал со своего места, намереваясь пустить в ход грубую физическую силу. Логические умозаключения Лары показались ему возмутительными.

– Подождите! – встал на его пути чиновник. – Никто не говорит, что это убийство – дело ваших рук. Но согласитесь, ваша жена выглядит более чем странно. Где гарантия, что вы не покрываете ее грехи?

– Вы говорите о Марии? – уточнил Кротов, щуря один глаз, словно уже прицеливался для точного выстрела.

– А вы что, многоженец? – съехидничал чиновник.

– Да я тебя в бараний рог согну! – взревел Кротов, хватая государственного мужа за грудки. Переход на «ты» дался ему без особых усилий.

Петру Ивановичу пришлось бы туго, если бы не своевременное вмешательство хирурга. Подтянутый и спортивный, он успел перехватить руки шоумена. Чиновник, тяжело отдуваясь, отошел в сторону. Его классический костюм почти не пострадал.

– Ну же! – пытался образумить драчунов Грек. – Вы же цивилизованные люди. К чему эти пещерные методы?

– А чего он говорит! – Константин напоминал обиженного ребенка.

– А вы не слушайте. Что там болтают про вашу жену? Убийство мог совершить кто угодно. Ну, хотя бы м-м-м… наша замечательная Елизавета! Почему нет?

– Что?! – в два голоса закричали Андрей и Лиза.

– Это я так, для примера, – пожал плечами Павел.

– Положим, пример можно было привести более удачный, – засопел Мерцалов. – Сегодня вы определенно не в ударе.

– Мое замечание не случайно, – не смутился хирург. – Я хотел лишь обратить ваше внимание на то, что мы действительно в равных условиях. Любой из нас мог совершить это злодеяние.

– Любой, но не Елизавета! – вскипел Андрей. – Моя жена не способна обидеть даже муху.

– Поправьте меня, если я ошибусь, – усмехнулся врач, поворачиваясь к Лизе. – Милочка, вы что-то говорили мне о том, что встречались с Эммой? Это было минут за тридцать до нашего появления в ее доме. Не так ли?

– Да. То есть нет, – произнесла Дубровская и густо покраснела. Ее замешательство не укрылось от наблюдательного хирурга.

– Вы сказали, что вы нормально пообщались.

– Я солгала, – призналась Лиза, ощущая себя преступницей. – Я не говорила с Эммой. Она даже не пустила меня на порог.

– Но вы видели ее?

– Нет, она велела мне убираться вон. Но сказала это через дверь.

– Странная ситуация, вы не находите? – доктор обратился к Мерцалову.

– Что, черт возьми, вы имеете в виду?

– А то, что ваша жена сотворила столь бесполезную ложь. Зачем нужно было говорить, что она встречалась с Эммой? Это имело какой-либо смысл?

– На первый взгляд нет, – вклинился чиновник.

– Вот именно. Только на первый.

Андрей не стал углубляться в тонкости душевной организации своей жены и доказывать, что она способна и не на такие глупости. Он хотел привести другие аргументы, но неожиданный вопрос Петра Ивановича сбил его с толку:

– А вы, уважаемый, где были этим вечером?

– То есть как это – где? – не понял Мерцалов.

– Мы не видели его в доме Кротова, – спохватилась Лара. – Точно! Он пришел позже. Более чем подозрительно.

– Да и ваша супруга не имела понятия о том, где вы находитесь. Ведь я прав? – у доктора была превосходная память.

Вопрос был адресован Елизавете, и она смутилась в очередной раз, не представляя, как можно помочь своему мужу. Если сказать, что он находился в домике, то…

– Я бродил по берегу озера и бросал в воду камешки, – заявил Андрей.

– А кто-нибудь это может подтвердить? – спросил Константин. К нему уже вернулось самообладание, а вместе с этим его охватил охотничий азарт.

– Я был один. – Мерцалов не стал юлить.

– Ну, вот видите! – снисходительно произнес чиновник.

– Что-то, Петр Иванович, вы слишком спокойны, – с недоброй усмешкой заметил Грек.

– Я спокоен, поскольку спокойна моя совесть. Надеюсь, ни у кого не возникает сомнений в том…

– А у меня как раз они и возникли, – продолжил экзекуцию хирург. – Почему вы не могли пристукнуть бедную девушку?

– Да как вы смеете! – подала голос Лара. – Сама мысль о том…

– Это мы уже слышали! – заметил Константин. У него появилась блестящая возможность поквитаться с обидчиками, чем он и не преминул воспользоваться. – Кстати, мы как-то выпустили из поля зрения вас. Вы – дама неуравновешенная, много пьющая. Откуда нам знать, вдруг это вы укокошили нашу бедную Эмму?

– Ну, знаете, это переходит все мыслимые границы! – зашипел чиновник.

– Мне незачем это было делать! – заявила Лара.

– Ах, вы, очевидно, имеете в виду мотив убийства? – уточнил хирург. – Спешу вас успокоить, наша убиенная подруга успела перед смертью обосновать причины, по которым она могла быть убита каждым из нас.

– Вы говорите про ту ерунду, которую нам здесь довелось выслушать? – голос чиновника дрожал от гнева.

– Примем эту «ерунду» за рабочую версию, – продолжил Грек. – Эмма выдвинула в ваш адрес определенные обвинения. Справедливые они или нет, обоснованные или высосанные из пальца – мы не знаем. Но нам известен результат – женщина погибла, и погибла, между прочим, насильственной смертью.

– Коли мы уже об этом заговорили, – вмешался Мерцалов, – давайте вспомним и про обвинения в ваш адрес.

– Верно, док! – подтвердил Константин. – Вас она тоже успела опорочить. Правда, что она имела в виду, я так и не понял.

– А я и не прячусь в кусты! – развел руками Грек. – Вы можете подозревать меня так же, как я подозреваю вас. Это нормально.

– Это ненормально! – выпустил пар чиновник. – Мы – умные, образованные люди – собрались здесь и рассуждаем о каких-то ужасных вещах. В дачном доме лежит труп молодой женщины, а мы видим друг в друге убийцу. Это выходит за пределы моего понимания!

– Но это вы задали подобный тон, – напомнил ему хирург. – Вы согнали нас в кучу и заявили, что убийца прячется в наших рядах.

– Я поторопился с выводами, – признал чиновник. – Давайте держаться единым фронтом, это будет разумно.

– Нам ни к чему лишние сплетни, – подтвердил Кротов.

– Давно бы так, – улыбнулся Грек. – Логика творит чудеса!

– Кстати, почему вы решили, что убийца обязательно скрывается среди нас? – не к месту подала реплику Лара. – Разве он не мог быть со стороны?

Этот простой и логичный вопрос почему-то не приходил в голову спорщикам раньше. Как по мановению волшебной палочки, лица приятелей разгладились, глаза заблестели. Сполохи огня за каминной решеткой заиграли праздничными переливами. Мир был восстановлен.

– Извините за вторжение, – раздался сзади нерешительный голос Яна. – Вас просили предупредить. Приехала милиция…

Следователь прокуратуры Павел Майков был молод и амбициозен. Он грезил громкими уголовными делами и, разумеется, победами, которые вознесут его на вершину славы. Неплохо развитое воображение услужливо подсовывало ему заманчивые картинки.

Вот у него берет интервью симпатичная ведущая одного из центральных каналов телевидения. Он снисходительно улыбается ей, рассказывая о сложных перипетиях расследования. Синий прокурорский костюм ладно сидит на его мускулистой фигуре. Он уверен в своей мужской неотразимости. Его улыбка ослепительна, а речь безупречна. Кстати, почему расстегнуты верхние пуговки на блузке журналистки?

Два месяца спустя. Он становится культовой фигурой современного сыска. Этакая гремучая смесь из комиссара Мегрэ, Шерлока Холмса и Коломбо. Его с удовольствием приглашают на съемки всевозможных ток-шоу. Его фотографию печатают в газетах под рубриками: «Люди, которые нас удивили», «Герой нашего времени». Он рекламирует зубную пасту и новый шампунь от перхоти, а зарубежные университеты настойчиво зазывают его почитать лекции оболтусам Кембриджа и Сорбонны.

Проходит полгода. И вот он, овеянный международной славой, идет по улице своего рабочего поселка. Рядом тормозит вишневая «девятка», стекло ползет вниз, и он видит милое веснушчатое лицо Маринки из пятого дома. Она улыбается. «Паша, это тебя, что ли, каждый день в рекламе кажут?» Он усмехнется: «А то?» – «Как насчет дискотеки сегодня вечером?» Он выждет паузу для приличия: «Могу». Дальше видимость пропадала, так как все вокруг затягивало сплошным розовым туманом…

Картинки растворялись, и после этого реальность казалась совсем серой и неприглядной. Крошечный кабинет в следственной части прокуратуры, который он делил с усатым, пропахшим дешевыми сигаретами Петровичем и юным практикантом из юридической академии. Тома самых обычных уголовных дел с убийствами «по пьянке» и изнасилованиями «по глупости» – ничего громкого, экстраординарного, способного перевернуть отечественную криминалистику. А главное, Маринка… Она по-прежнему проедет мимо него на своей вишневой «девятке» и даже не притормозит перед огромной величины лужей.

– Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? А? – орал Кротов, потрясая в воздухе рукавами банного халата. – Это что, следственный беспредел?

Следователь оторвал глаза от бумаги и воззрился на мужчину. Тот сильно походил на взбесившуюся гигантскую летучую мышь. Рукава хлопали, как крылья, а глаза уже налились кровью. Говорят, эти твари нападают на людей…

– Вас что-то не устраивает? – хлопнул белесыми ресницами служитель закона.

– Меня не устраивает все! Зачем, блин, вы взяли мою одежду, и какого черта меня рассматривал тот лысый мужичонка с чемоданчиком? Он даже скреб мою кожу и лез под ногти!

Кротов стучал босыми ногами по полу, что выражало крайнюю степень возмущения. С ним обошлись бесцеремонно, а подобного отношения к себе он не прощал.

– Видите ли, – голос молодого человека в сером вязаном свитере звучал ровно. – С вами поработал наш криминалист. Небольшие формальности, но одежду вашу пришлось изъять. Какое-то время она побудет у нас, а потом, если все сложится благополучно, вы получите вещи обратно. По описи.

– Сложится благополучно? – нахмурился Константин. – Для кого?

Прямой вопрос требовал прямого ответа, и обычно Павел Майков не брал на себя труд подбирать тактичные выражения. Но сегодня был явно не тот случай. Напротив него сидел известный человек и буравил его тяжелым взглядом. Что будет, если он пропесочит его в одной из программ своего канала? О карьерном росте можно будет забыть.

– Знаете, на вашей одежде были обнаружены пятна бурого цвета, и мы были вынуждены…

– Я же объяснил, что это кетчуп! – возмутился Кротов. – Почему меня никто здесь не слушает?

– Конечно, конечно, – поспешно согласился следователь. – Кетчуп на одежде – это так естественно. Но вот бурые полосы на вашем лице, и волосы, склеенные в сплошную массу… Согласитесь, у нас могли появиться вопросы.

– Я сознательно перепачкался в крови… Фу-ты, в кетчупе! Но не думаете ли вы…

– Ну, что вы, Константин Михайлович! – добродушно заявил следователь. – Почему вы решили, что вас кто-то подозревает? Мы взяли подногтевое содержимое и соскоб с вашей кожи только для того, чтобы подтвердить правильность ваших слов. Вдруг у вас найдутся злопыхатели, которые захотят опорочить ваше честное имя?

– Да. Таких подонков достаточно, – мрачно констатировал шоумен.

– Ну, вот видите! – воскликнул Майков. – Но кто будет спорить против научных выводов? Наши эксперты разом заткнут им рты.

– Пожалуй, вы правы, – глубокомысленно заявил Кротов. – Если там для вашей науки понадобятся бабки, я готов компенсировать…

– Будьте спокойны, – расплылся в улыбке следователь. – Государство расходы берет на себя. Идите к себе, отдыхайте.

– Да уж какой теперь отдых, – вяло махнул рукой Константин, тяжело поднимаясь с кресла.

Он плотнее запахнул халат и направился к выходу. Вопрос следователя догнал его почти на пороге:

– Константин Михайлович, простите за любопытство. А где вы раздобыли кетчуп?

– Кетчуп? – подавился от неожиданности Кротов. – Кажется, я взял его в мини-баре.

«Лжет!» – вынес вердикт Майков. Он собственноручно проверил содержимое бара в дачных домиках. Там было все что угодно – виски, коньяк, кола. Но кетчупа там не могло быть по определению…

Петр Иванович всем своим видом демонстрировал лояльность и готов был сотрудничать с кем угодно, лишь бы его репутация осталась чистой и незапятнанной.

– Эта идея мне не понравилась с самого начала, – доверительно нашептывал он следователю. – Ну, посудите сами, какой-то новомодный праздник, прибившийся к нам мутной волной иноземной цивилизации. Странный обычай рядиться и пугать всех кого ни попадя. Думаю, что произошедший здесь прискорбный случай – прямое последствие тлетворного влияния Запада…

«Эка куда хватил, – изумился про себя Майков. – А кого же прикажете сажать на скамью подсудимых? Американского президента, что ли?»

– Ответственно заявляю, что с моей стороны были предприняты все меры, чтобы не произошло никаких казусов. Моя супруга, святая женщина, также не имеет к этому никакого отношения. Мы собирались уехать, но в силу различных причин вынуждены были…

– Петр Иванович, – решился прервать монолог чиновника Майков. – Вы не вспомните, что говорила Эмма в этот вечер. Могут ли эти события пролить свет на ее трагический конец?

– Нет. Не думаю, – твердо заявил государственный муж. – Никакой связи тут нет и быть не может. Эмма была явно не в себе.

– Может, все-таки вы припомните ее слова?

– Нет, увольте. Не было ничего такого, чтобы я запомнил. Заклинания какие-то, дым и прочая ересь.

«Короткая у него память, – отметил следователь. – И почему он так волнуется? Неужели для этого есть причины?»

– Я думаю, что Эмму забрали с собой духи, – говорила Мария, нервно комкая в руках носовой платок. – Знаете, она говорила, что сегодня открываются врата между миром мертвых и миром живых, и вполне возможно…

– Мария Ивановна, – не выдержал Майков. – У вашей подруги рубленая рана головы. Духи на подобное не способны.

– Если бы знать… – произнесла Кротова, и взгляд ее устремился в бесконечность. Возможно, там воображение ей рисовало те самые врата, за которыми теперь томилась душа Эммы. Страдающая и беспокойная, она металась там, где границы света и тьмы призрачны, а воспоминания о земном существовании – не более чем сон.

– Все-таки зачем вы захватили с собой топорик, когда отправились в дачный дом Эммы? – выплыл из небытия вопрос следователя.

– Мне Костя сказал, – в глазах Кротовой читалось искреннее удивление. Неужели жена не должна следовать приказам мужа?

– А ваш супруг объяснил, зачем это нужно сделать?

– А разве это так важно?

«Э! Да она тупа как пробка, – сделал вывод Майков. – Идеальное орудие преступления – преданная и не задающая вопросов женщина».

– Я расцениваю варианты как пятьдесят на пятьдесят, – говорил Грек. – Половина за то, что ее укокошил кто-то из своих, а половина – что к этому имеет отношение кто-то пришлый.

– И вы так спокойно об этом говорите? – недоумевал Майков.

– О чем это вы? Я же – врач. Я лишен излишних сантиментов и привык смотреть в глаза фактам.

– И факты, по-вашему, говорят о том, что один из тех, кто сидел сегодня с вами за одним столом, – хладнокровный убийца?

– Ну и что с того?

– Надеюсь, вы себя из этого списка исключаете?

Хирург хмыкнул.

– А что? У меня был мотив, как, впрочем, и у всех остальных. Эмма что-то намекала на мои врачебные грехи.

– Вы поняли, о чем речь?

– Нет! Но я – хирург. В моей профессии без риска нельзя. Всегда найдется тот, кто чем-то остался недоволен. Так что, с точки зрения моих товарищей по несчастью, я вполне мог желать смерти бедняжки Эммы, упокой Господь ее душу.

«Холодный циник, – отметил про себя следователь. – Интересная манера самозащиты. Он прекрасно держит себя в руках. Вот только говорит ли это в пользу его невиновности?»

– Я думаю, что среди нас нет убийцы, – говорил Мерцалов. – Во-первых, обратите внимание на контингент гостей. Все – известные, заслуженные люди. Пускаться во все тяжкие, кромсая свою и чужую судьбу, – извините, это не наш стиль. Во-вторых, считать мотивом убийства несвязные обвинения Эммы, по крайней мере, смешно. Конечно, это был не самый приятный вечер в жизни моих приятелей, но пережить его было вполне можно, даже не прибегая к помощи топора.

– Вы можете что-то прояснить в отношении себя самого?

Андрей усмехнулся:

– Вы про кровавые реки и ночные кошмары? Извините, я – фармацевт, но не психоаналитик. Отвечать за все, что творилось в голове бедной Эммы, я не могу. Хотя по-человечески мне ее искренне жаль. Как бы то ни было, она не заслужила такой конец.

– Вы не объясните, чем было вызвано ваше долгое отсутствие в течение вечера. Вам не нравилась компания?

Собеседник не смутился:

– У меня был очень сложный день. Деловые переговоры. Разве есть что-то удивительное в том, что я искал уединения? На берегу было так тихо и спокойно. Я бросал камешки, как когда-то в детстве, а потом сидел и смотрел на воду…

«Мило и романтично. Вот только насчет тишины и спокойствия он приврал. Не был он на берегу озера. Вот только где же он тогда был?»

– Дурацкая компания и отвратительный вечер. Мы только зря потеряли время. Да еще это убийство! Все это так некстати. Боюсь, что теперь нас затаскают по повесткам, – горячилась Лара.

– Я так понимаю, что смерть близкой подруги вас не слишком-то огорчила? – задал вопрос следователь.

Женщина закатила глаза к потолку, изображая усталость.

– О боже! Ну, конечно, расстроила. Что вы там себе вообразили?

– Ну а вопросы типа «Кто виноват?» вы себе задавали?

Лара взъерошила кудряшки и в недоумении уставилась на следователя.

– А разве не ясно? Эмму убил какой-нибудь бродяга, случайно оказавшийся рядом с ее домиком.

Настал черед удивляться следователю:

– Бродяга? А какой ему с этого прок?

– Ну, деньги, драгоценности, черт возьми. Вы что, не смотрите «Криминальную хронику»?

«Поверхностна и беспечна, но отнюдь не столь глупа, как пытается изобразить. Красивая внешность и очаровательная взбалмошность – этим она облапошивает мужчин. Интересно, эти ее ужимки – дань привычке, или она попросту пытается сбить меня с толку. Зачем?»

– Я – адвокат и знаю, о чем говорю, – возбужденно говорила Дубровская. – Нет сомнений, смерть Эммы – это прямое следствие тех разоблачений, которые она произвела сегодня вечером.

– Иными словами, вы хотите сказать, что убийцу следует искать среди гостей? – насторожился Майков.

– Вне всяких сомнений.

– Можно полюбопытствовать, почему вы так решили?

– А вы можете предложить что-то другое?

– Конечно. Эмму убил кто-то посторонний. Безродный бродяга, например.

– Бродяга на охраняемой территории. Бросьте!

– Вы можете назвать подозреваемого?

– Нет. Могу исключить только себя и своего мужа.

Следователь расхохотался:

– Поразительная вещь. Примерно то же самое повторили все супружеские пары. – Он наклонился ближе. – У вас есть какие-нибудь факты или в вашем распоряжении только женская интуиция?

– Нет, у меня есть еще знания. Не забывайте, я – практикующий адвокат, – молвила Лиза.

– Я уже об этом слышал. Вот только не знаю, какую это может принести пользу в данном деле, – честно сказал Майков.

– Я хочу оказать помощь следствию. Помочь изобличить убийцу.

Дубровская с трудом сдерживала нетерпение. Положа руку на сердце сегодняшнее происшествие взволновало ее безмерно. Еще бы! Она ведь адвокат, а тут стала свидетелем, да еще в деле, которое, вне всяких сомнений, выйдет на новостные каналы. Может ли она стоять в стороне от таких событий и наблюдать за тем, как кто-то решает заковыристую головоломку?

– Позвольте, но в роли кого вы себя видите? – опустил ее с небес на землю насмешливый голос следователя.

Елизавета прикусила язык. Действительно, по данному делу она является рядовым свидетелем. Стало быть, перечень ее обязанностей широк, а вот с правами негусто. Да, она не может отказаться от дачи показаний – раз! Она обязана говорить правду – два. И, наконец, она должна являться по требованию следствия и суда. Никакого намека на свободу действий и собственное расследование. Вот если бы Лиза была назначена по данному делу адвокатом. Предположим, она защищала бы интересы собственного мужа. Однако какая глупость ей пришла в голову. Андрей – не подозреваемый, и надо сплюнуть через плечо, не дай бог такое когда-нибудь случится…

Майков наблюдал за ней с улыбкой.

– Следствие будет вам крайне признательно, если вы сможете назвать нам имя убийцы. Но не забывайте – расследование здесь веду я! Поэтому никакой самодеятельности. От вас я могу принять только информацию.

Черт! Дубровская угрюмо молчала.

– Вот видите! – Майков не смог скрыть торжества. – Вы знаете не больше других. Так что не стоит кидаться обвинениями и обещаниями. Ваш гражданский долг – являться по повестке…

– Стойте! – Лиза словно что-то вспомнила. – Вы обратили внимание на беспорядок в комнате Эммы?

– Конечно. Кто-то целенаправленно рылся в ее вещах. Это, кстати, говорит в пользу нелепой версии о бродяге. Согласитесь, можно убить из-за мести или из страха перед разоблачением, но зачем тогда потрошить вещи?

– Убийца искал кассету! – воскликнула Лиза.

Майков поморщился.

– Ту самую, на которой запечатлен компромат?

– Вот именно! Скажите, среди вещей Эммы что-нибудь подобное найдено?

– Нет.

– Значит, мы опоздали. Теперь убийцу будет вычислить непросто.

«Еще как непросто! Вот только зачем тебе понадобилось лгать про встречу с Эммой? Где ответ на этот вопрос, госпожа всезнайка?»

Следователь сложил бумаги в папку и прошелся по каминному залу, разминая затекшие от длительного сидения ноги. На смену беспокойной ночи пришло не менее беспокойное утро. За окнами повис туман, а на стекла словно кто-то дохнул холодом. Осень наступила внезапно, за одну ночь. Жарко пылающие поленья в камине были бы сейчас как нельзя кстати, но огонь давно погас и зола остыла. В помещении было холодно и неуютно.

Майков стоял у окна, наблюдая за тем, как дворник сметает с дорожек опавшую листву. Унылая картина за окном была продолжением его безрадостных мыслей…

Господи! Разве об этом он просил, мечтая о деле незаурядном? На первый взгляд здесь было все, о чем он грезил: замысловатый сюжет и интересные фигуранты. Но с другой стороны, это нешаблонное дело могло стать лебединой песней его прокурорской карьеры. Свидетели, они же подозреваемые, все как на подбор «из тех самых». Тронь таких – завоняет так, что греха не оберешься. Тут не поможет принцип «посадим, а потом решим, за что». Действовать следовало осторожно и с оглядкой. Заманчивая, конечно, версия о несчастном бродяге, слоняющемся без дела на территории элитной базы. Но пойди найди этого проходимца. А между тем чутье сыщика настырно твердило одно: убийца здесь, он рядом. Он даже не покинул еще это богом проклятое место. Только протяни руку, и наткнешься на него, успешного и самоуверенного, того, у которого бумажник туго набит кредитками, а в записной книжке имена, от которых у бедного следователя начинается нервный зуд. Но действовать все равно надо. Может, ему повезет, и его свалит грипп? Но где же ему взяться в самом начале ноября? Ох, беда, беда…

Дорога петляла причудливым серпантином, спускаясь все ниже и ниже к озеру. Елизавета знала ее как свои пять пальцев. Вот сейчас, за поворотом, мелькнет синяя крыша санаторного корпуса, а всего через несколько сотен метров начнется первая улица загородных коттеджей. До их дома отсюда рукой подать. Распахнулись знакомые чугунные ворота, и вперед устремилась подъездная аллея, засаженная липами.

За всю дорогу она не произнесла ни слова, как, впрочем, и Андрей. Удобно устроившись в автомобильном кресле, он всю дорогу дремал, словно история, произошедшая не далее чем минувшей ночью, была незначительным недоразумением, о котором и вспоминать не стоит. Лиза тоже была разбита, но лихорадочное возбуждение, вызванное загадочной смертью Эммы, все еще не отпустило ее. Она в деталях старалась припомнить события вечера, словно разгадка происшествия пряталась где-то в нагромождении мелочей и фактов. Каждое сказанное слово приобретало сейчас особую значимость, можно сказать, зловещий смысл, но от этого картина преступления не становилась ясной. Ей очень хотелось поговорить с Андреем, узнать, что думает по этому поводу он, но присутствие водителя сковывало ее, и Лиза решила с серьезным разговором повременить…

Ян остановил машину у крыльца и предусмотрительно покинул салон, предоставляя пассажирам возможность прийти в себя после долгого пути. Дубровская взяла в руки сумочку и перчатки и собралась было выйти на воздух, как рука супруга мягко, но настойчиво сжала ее запястье.

– Подожди, дорогая. Всего минуточку.

Лиза вопросительно взглянула на супруга.

– Видишь ли, милая, мы провели чудовищную ночь. Я не хотел бы обсуждать это происшествие еще и в домашних стенах. Ни к чему будоражить родителей. Ты же знаешь, как впечатлительна мама. Надеюсь, ты меня поняла.

Она не поняла ничего. Но задать ему вопрос означало вызвать его недовольство. Он начнет что-то раздраженно объяснять, замкнется в себе, и между ними появится холодок отчуждения.

– Конечно, я все поняла, – только и сказала Лиза.

– Ну вот и умница, – с облегчением произнес он, легонько коснувшись ее щеки своими губами.

Резиновый поцелуй не принес ей радости…

За ужином царило оживление. Родители Андрея рассказывали о недавнем визите к своим знакомым. Сергей Аркадьевич беспрестанно сыпал шутками. Ольга Сергеевна смеялась. Они явно пребывали в чудесном настроении и были рады возможности пообщаться с детьми, тем более что такие встречи в последнее время стали большой редкостью. Сын был сильно загружен делами, ну а невестка питалась урывками, предпочитая общество книг или телевизора.

– Ну что мы только о себе да о себе, – спохватился Сергей Аркадьевич. – Вы-то как?

– Весело провели время? – улыбнулась свекровь.

– Замечательно, – кивнул головой Андрей, отрезая кусочек курицы.

Дубровская взглянула на него, но он как ни в чем не бывало орудовал ножом и вилкой. Аппетит у него был отменный.

– Ну а ты, Лиза, что молчишь? – обратился к ней Сергей Аркадьевич. – Впечатления есть?

– Да. Спасибо, – сдержанно ответила Дубровская.

– Мы немного устали, – объяснил немногословность жены Андрей. – Были на ногах всю ночь.

– Понимаю, понимаю, – махнул рукой Мерцалов-старший. – Сам был молодым. Помню, что такое утро после вечеринки.

Обед продолжался. Стучали столовые приборы. Менялись блюда. Звенели бокалы. Только Елизавета сидела сама не своя, бесцельно гоняя по тарелке картофелину. У нее кусок не лез в горло. Исподтишка наблюдая за собственным мужем, Дубровская поражалась его выдержке. А может, равнодушию?

– Кстати, Андрей! – воскликнула вдруг Ольга Сергеевна. – Помнишь нашего управляющего Тимофея?

– Помню, – ответил сын, добавляя в картофель подливку из соусника. – Хороший был человек, порядочный и работящий. Жаль, болезнь его скрутила. Такого работника днем с огнем не найдешь.

– Согласна. Так вот, Андрюшенька, мы взяли на службу его дочь. Каюсь, не посоветовались с тобой. Но, надеюсь, ты возражать не будешь. Нам все равно требовалась горничная.

– Капитолина давно подыскивала подходящую кандидатуру. А тут, как на заказ, девушка молодая, энергичная, обучаемая, – поддержал супругу отец Андрея.

– Да и рекомендации не нужны. В наше-то неспокойное время…

– Господи, да я не против! – отодвинул тарелку Андрей. – Нанимайте, кого считаете нужным. Только в толк не возьму, зачем вы нагружаете меня всеми этими проблемами. Вон у нас хозяйка дома. Пусть она и решает!

Родители в недоумении уставились на Елизавету, словно не понимая, зачем нужно спрашивать того, у кого мнения своего все равно нет.

– Э-э, Лиза, – опомнилась свекровь. – Что ты думаешь?

– Если ты возражаешь… – начал было Сергей Аркадьевич.

– Нет, что вы, – пискнула Дубровская и покраснела. Ее голос звучал так молодо, нелепо и совсем не соответствовал образу хозяйки огромного дома, который ей безуспешно пытались навязать. – Я, конечно, соглашусь с тем, что вы предложите. Не берите на себя труд спрашивать меня. Вам, разумеется, виднее.

Во взгляде свекрови мелькнуло едва уловимое пренебрежение. В отличие от новенькой горничной, Дубровская по части приобретения жизненных навыков звезд с неба не хватала: за целый год сытой и обеспеченной жизни в известном семействе она так и не усвоила светских манер. В ее словах сквозила неуверенность, а в движениях подростковая угловатость.

– Ну что же, – подвела свекровь черту. – На этом и порешим. Пусть девушка остается. Тем более что хозяйка дома не возражает.

Был ли в последней фразе свекрови скрытый подтекст, Лиза так и не поняла, но ее настроение почему-то упало до абсолютного нуля…

Солнечный луч разрезал серую пелену и, пробравшись через узкую полоску между шторами, упал на стену. Дубровская лежала в постели, лениво рассматривая незамысловатый рисунок обоев. Полоска, полоска, цветок, темное пятно. Опять полоска, полоска… И так до бесконечности. Ей нравилось утром нежиться в теплой кровати, предаваясь приятному безделью. К сожалению, такая возможность у нее появлялась только по выходным. В будни же старинные каминные часы своим непрерывным тиканьем действовали ей на нервы. Больше всего раздражение вызывала длинная золоченая стрелка, отсчитывающая секунды. Она носилась по кругу, ни на мгновение не останавливая свой бег, и Елизавета почти осязаемо чувствовала, как бежит время. За окном дворник мел дорожки, где-то из глубины дома доносились голоса. Утро шло своим чередом, вот только ей не было дела до всеобщей суеты. Больше всего Лизе хотелось сейчас зарыться лицом в подушки и проспать до обеда, но правила дома, сформулированные не в добрый час Ольгой Сергеевной, предписывали всем домочадцам являться к завтраку в строго отведенное время. Нарушителей ожидала суровая отповедь и лишение очередного приема пищи.

Словно подтверждая невеселые мысли Дубровской, раздался стук в дверь, и на пороге появилась незнакомая девушка с пшеничной косой.

– Доброе утро, Елизавета Германовна! – произнесла она.

Дубровская не успела опомниться, как незнакомка быстрыми шагами пересекла комнату и раздвинула занавеси. Солнечный свет залил собой комнату, узоры на стене исчезли. Елизавета хлопала глазами, как сова, перепутавшая день с ночью, а девица стояла рядом с кроватью, лучезарно улыбаясь, словно ожидая похвалы за свою расторопность.

– Ваш халат на кресле. Домашние туфли рядом. Свежие полотенца я уже повесила на горячую трубу в ванной. Не желаете ли чаю?

– К-кто вы? – еле прошелестела губами Елизавета. Стремительный переход от сладкой дремы к реальности дался ей с большим трудом.

– Ваша новая горничная – Полина.

– Горничная? – Дубровская соображала вяло.

Ах, горничная! Стало быть, о ней шла вчера речь. Это дочь того самого Тимофея, который некогда исправно трудился в доме Мерцаловых. Он слыл редким работягой и дочь, похоже, воспитал под стать себе, такую же трудолюбивую и до безобразия энергичную.

Легкое раздражение, вызванное бесцеремонными действиями Полины, уступило место естественному любопытству. Натянув простыню до подбородка, Елизавета рассматривала новую горничную. Та, в свою очередь, уставилась на хозяйку.

Преимущество было не на стороне Дубровской. Бледная, заспанная, с растрепавшимися волосами, она выглядела неважно. Розовая пижама с мишками и две бигуди на голове не добавили ей уверенности в себе.

Полина на ее фоне смотрелась куда более выгодно. Свежая, розовощекая, словно сошедшая с рекламного щита о пользе нового витаминного комплекса, она просто излучала здоровье. Пуговицы на ее блузке готовы были разлететься в стороны под напором молодой полной груди. Между тем стройные бедра, длинные ноги и превосходный рост добавляли ей модельной стати. Увидев такую девушку, мужчина сразу бы задумался о продолжении рода и здоровом потомстве. В этом Дубровская была уверена на все сто.

Утреннее открытие неприятно поразило Елизавету. Горничная дала повод для беспокойства. Каково иметь такую прислугу в непосредственной близости от молодого красивого мужа? Боже, как же глупа ее свекровь!

Молчание затянулось, и Дубровская почувствовала легкое беспокойство. Что ждет эта девица? Распоряжений?

– Вы… э-э… – протянула она.

– Да? – Полина вопросительно уставилась на нее.

В который раз Елизавета с горечью осознала, что она слишком хорошо воспитана. Новенькой горничной явно не хватало того, чего у Дубровской было в избытке, а именно чувства такта.

«Шагом марш из моей комнаты! – хотелось сказать ей. – И впредь появляться здесь будешь только тогда, когда я приглашу тебя. И надень приличной длины юбку, блузку тоже замени. И вообще, не попадайся на глаза моему мужу!»

– Вы о чем-то хотели меня попросить? – повторила вопрос Полина.

Краска залила лицо Дубровской.

– Нет. Благодарю вас, – выдавила она через силу.

– Я могу идти?

– Разумеется. Передайте, что через пять минут я спущусь.

– Поторопитесь. Андрей Сергеевич уже заканчивает свой завтрак.

Дверь щелкнула, а Елизавета так и осталась сидеть с открытым ртом в своей постели. Значит, пока она тут созерцает полоски на старых обоях, ее муж вовсю общается со смазливой горничной…

Дубровская представила, как красавица с пшеничной косой ухаживает за ее супругом. Вот она наливает ароматный напиток из блестящего кофейника. Андрей следит за бегущей струйкой, а заодно и за полной грудью в тесной кофточке. Когда девушка наклоняется, вырез блузки ползет вниз, оголяя соблазнительные округлости. Она, нарочито смущаясь, улыбнется пухлыми губами, и Андрей улыбнется ей в ответ. Отхлебывая утренний кофе, он обратится к ней, как к старой знакомой:

– Поленька, солнышко, не в службу, а в дружбу. Сбегай-ка наверх, скажи Лизе, что мне пора ехать. Она, знаешь ли, ужасная засоня.

И опять обмен улыбками. Между ними уже появилась маленькая тайна, и это сближает…

Дубровская скрипнула зубами от злости и соскочила с постели. Поплескав в лицо водой, она схватила полотенце. Наскоро прошлась расческой по волосам, взглянула в зеркало. Конечно, глаза припухли, да еще на носу выскочил прыщик. Хороша, ничего не скажешь. Ну да ладно, не до красоты сейчас.

Она помчалась вниз, ожидая увидеть ту самую картину, которую ей нарисовало воображение. В столовую она вошла, еле сдерживая сбившееся дыхание. Горничной там не было…

– Лиза, что-то случилось? – испуганно спросил Андрей.

– Да. То есть нет, – выговорила она, присаживаясь напротив. – Ты уже уезжаешь?

– Да, мне пора. Но объясни мне, почему у тебя такой странный вид. За тобой что, гнались? И во что ты одета?

Дубровская только сейчас сообразила, что на ней банный халат и шлепанцы. Неписаные правила свекрови требовали от всех домочадцев приличного внешнего вида. Лиза считала эти требования старомодными, но открыто возражать не решалась.

– Я просто хотела поухаживать за тобой, – проговорила она в свое жалкое оправдание.

Это была истинная правда. Отличаясь редкой неумелостью во всех хозяйственных вопросах, Лиза тем не менее свято соблюдала утренний ритуал. Он выработался как-то сам собой и повторялся без изменений каждое утро их недолгой семейной жизни. Дубровская наливала мужу в чашку чай или кофе, подавала сахарницу или солонку, намазывала на тосты джем. В исключительных случаях она готовила бутерброд с маслом и сыром и чрезвычайно гордо несла его на отдельном блюдечке. Потом, подперев щеку кулачком, она наблюдала, как супруг расправляется с нехитрым завтраком, бегло просматривая газеты. Покончив с едой, он вытирал руки салфеткой, привычно целовал ее в макушку. Через несколько минут водитель подавал к крыльцу машину, а Лиза, прильнув к окну в столовой, наблюдала, как выходит из дома ее муж, кидает несколько слов на ходу дворнику, а потом поворачивается и машет ей на прощание рукой. И так день за днем, неделя за неделей…

– Извини, тебе не стоило беспокоиться, – сказал он сегодня. – Я тороплюсь. Позавтракаешь без меня.

Она кивнула, пряча глаза. Ей так не хотелось, чтобы он видел ее огорчение. Ведь он едет на работу. У него масса проблем, и нет необходимости создавать новые. Идеальная жена приносит только радость. Во всяком случае, так считала Елизавета.

– Кстати, милая, – вспомнил он. – В среду мы идем на похороны. Я понимаю, что это не доставит тебе удовольствия, но нужно соблюсти приличия. Мы не пробудем там долго.

Андрей сказал это быстро, на бегу, как самую обыкновенную вещь. Его мысли занимали другие, более важные и срочные дела, а происшествие минувших выходных уже отошло в прошлое и заняло свое место в череде ничем не примечательных ушедших дней.

…В юридической консультации было немноголюдно. Защитники успели разбежаться по своим делам. В помещении конторы оставалось лишь несколько адвокатов, не занятых в процессах. Кто-то готовил деловые бумаги к очередной судебной баталии, кто-то штудировал законодательство. Лиза же, устроившись за дальним столом просторного офисного помещения, общалась с клиенткой.

Перед ней лежали те самые бумаги, которые она брала с собой в тот памятный вечер на озеро. Разумеется, события последних дней отодвинули на задний план начатое ею дело, и заявление с многообещающим началом: «Прошу привлечь моего мужа к уголовной ответственности…» – так и осталось неизученным. Конечно, Дубровская не стала посвящать сидящую перед ней женщину в подробности своего последнего выходного дня и оправдываться в собственной нерасторопности. Она пыталась найти выход из создавшейся ситуации на месте…

– Это не жизнь! – всхлипывала женщина в неряшливо повязанной на голову косынке. – Я не могу заниматься любимым делом. Я не могу привести в дом друзей. Он запрещает общаться мне даже с родственниками. О каждом своем шаге я обязана докладывать ему. Он требует, чтобы телефонная линия была свободна и я могла быть доступна ему, если это вдруг потребуется.

– Он бьет вас? – тихо спросила Лиза.

Клиентка молча кивнула головой и, убедившись, что на них никто не смотрит, расстегнула видавшую виды кофточку. На обнаженном плече алел свежий кровоподтек. Тыльные поверхности рук украшали многочисленные ссадины.

– Я пыталась защищаться. Правда, безуспешно, – жалко улыбнулась она. – Он периодически избивает меня. На его языке это называется воспитанием. Повод может быть любым: борщ недосолен, в доме кончился хлеб, начальник сделал ему выговор…

– Но вы-то здесь при чем? – изумилась Лиза. – Я имею в виду, конечно, неурядицы с начальником.

Женщина махнула рукой:

– Я ответственна за настроение его босса, за дождливую погоду и за колебания курса доллара. Он не утруждает себя объяснениями. Просто отвешивает подзатыльник, дает зуботычину или пинок, по настроению. Про словесные оскорбления я даже не говорю.

– Но так жить нельзя! – воскликнула Лиза.

– Согласна, – пожала плечами женщина. – Поэтому прошу вас посадить его в тюрьму!

Дубровская вздохнула. Обыватели порой не видят разницы между адвокатом, следователем и судьей. Адвокатуру считают чем-то вроде подразделения прокуратуры и свято верят в безграничные возможности защитника: казнить и миловать. На самом деле все не так просто. Адвокат – не государственный служащий, наделенный властными полномочиями. Да, он вхож в суд и прокуратуру, но не наделен правом применять меры принуждения в отношении несознательных граждан. Он может помочь советом, представить ваши интересы в суде и на следствии, составить юридический документ. Но допрашивать, составлять протокол и арестовывать он не вправе. Для этого есть специальные органы и лица. Но как это объяснить женщинам, годами страдающим от издевательств домашних тиранов? На их жалобы представители милиции реагируют так же, как на появление назойливых мух в летний сезон. «Отстаньте, гражданочка! У нас работы по горло. Вы уж сами в своих семейных делах разбирайтесь, а нам убийц и воров ловить надо!» Поэтому и остается у бедных женщин надежда на адвоката.

Лиза встряхнула головой. Довольно рассуждений! Пришла пора действовать…

– Вы твердо решили наказать вашего мужа? – спросила она.

– Конечно, – удивилась женщина. – Отправить его за решетку.

– Ну, насчет решетки я вам обещать не могу, – замялась Лиза. – Если, конечно, он нанесет вам серьезное увечье или же убьет вас…

– Господи! О чем вы говорите? – испугалась клиентка. – Хотя, зная своего деспота, я не удивлюсь и такому финалу. По правде говоря, оказавшись на том свете, я вряд ли буду занята мыслями о его наказании. Так что, по возможности, не допустите вреда моей жизни и здоровью, а ему придумайте достойное возмездие.

– Хорошо, – улыбнулась Лиза. – Возбудив против вашего мужа дело частного обвинения, мы преподадим ему хороший урок. Статья 116 Уголовного кодекса «Побои» ему подойдет? Конечно, за решетку его не отправят, но определенную встряску он получит. Если он не возьмется за ум, мы инициируем возбуждение дела по статье «Истязание». А там уже и до реального лишения свободы рукой подать. На все нужны только ваши решимость и терпение.

– Этого у меня достаточно, – заявила женщина, проглотив последнюю слезу.

– Ну вот и отлично! – обрадовалась Лиза. – Хочу лишь вас предупредить, что, если вы заберете свое заявление обратно, чуда не получится. Вы откажетесь от своих требований, и уже никто, включая прокурора, не сможет вам помочь.

– Этого не произойдет, – пообещала клиентка.

– Тогда перейдем к деталям, – Лиза придвинула к себе бумаги. – Нам потребуются доказательства: показания свидетелей и медицинское освидетельствование.

Дубровская была рада работе, которую сторонний наблюдатель мог бы посчитать рутиной. Она давала ей ощущение собственной значимости и отодвигала далеко за горизонт все то, о чем сейчас совсем не хотелось думать…

Лара придирчиво рассматривала себя в зеркале. Оснований для беспокойства не было никаких. Выглядела она просто замечательно. Черный костюмчик выгодно облегал стройную фигуру, а мрачный траурный цвет, как ни странно, подчеркивал ослепительную белизну кожи. Даже нелепая черная шляпка, без дела лежащая на антресолях платяного шкафа, пришлась сегодня весьма кстати. Золотистые кудряшки задорно топорщились под узкими полями, делая ее похожей на изысканную светскую даму. Серьги с сапфирами весело раскачивались в ушах. Ансамбль дополняла черная сумочка прямоугольной формы, которую следовало держать в руке. Черные атласные перчатки были обязательны.

«Черт возьми! – подумала она. – Так недолго и полюбить похороны».

Раздался вежливый стук в дверь. На пороге показалась щуплая фигурка горничной, робкой девушки в форменном платье с передником.

– Лариса Дмитриевна, вам почта, – произнесла она, аккуратно протягивая хозяйке серебряный поднос.

Рука Лары застыла в воздухе, но лишь на мгновение, потом быстро потянулась к подносу и поспешно схватила конверт, где вместо обратного адреса красовалась витиеватая надпись: «Агентство добрых услуг».

Это было непременное требование Лары. Почту она желала получать только на серебряном подносе, как было принято когда-то в лучших домах. И неважно, что большого потока корреспонденции в их доме не наблюдалось. Прислуга должна была выполнять пожелания хозяйки, и точка!

Зная крутой нрав госпожи, горничная стояла, смиренно опустив голову, словно ожидая очередной порции недовольства. Но Ларе сегодня было явно не до нее. Нетерпеливо махнув рукой в направлении двери, хозяйка отошла к окну. Горничная беззвучно убралась прочь.

Дрожащими пальцами Лара открыла письмо. Опять та же самая почтовая бумага с забавным штемпелем в уголке.

Строчки стремительно побежали перед глазами.

«Глубокоуважаемая Лариса Дмитриевна!

Наше агентство добрых услуг счастливо обратиться к вам в очередной раз. Мы с удовольствием доставим любое ваше послание по адресу: ул. Краснопольская, д. 25. Сообщаем, что прежняя ваша посылка своевременно вручена адресату, однако, к его огорчению, жертвуемая вами сумма оказалась вдвое меньше ожидаемой. Настоятельно рекомендуем вам в дальнейшем четко следовать нашей инструкции. Думаем, что сумма в две тысячи американских долларов удовлетворит нашего клиента и обеспечит вам спокойное существование на ближайший месяц. Обещаем обращаться к вам только в случае крайней нужды. С глубоким уважением: администрация агентства.

P.S. Адресат выражает вам глубокое соболезнование в связи с событиями 15 апреля сего года».

Лара едва сдержалась, чтобы не скомкать лист и не швырнуть его в мусорную корзину. Когда это закончится?

Она заметила, что у нее дрожат руки. Сложив листок и убрав его в конверт, она обвела взглядом комнату. Куда бы спрятать письмо, чтобы оно раньше времени не попалось на глаза мужу? Чертова прислуга, однако, тоже сует везде свой нос. Оставалось только одно: взять конверт с собой. Лара сложила его вдвое и убрала с глаз подальше, в отделение с замочком. Подумав немного, она туда же положила туго запечатанный бумажный мешочек с белым порошком. Нервы были ни к черту!

Домработница вытирала пыль с рояля, когда из спальни послышались знакомые звуки: свист и утробное рычание. Словно рядом с ней истязали какое-то животное. Здраво размышляя, живности неоткуда было взяться в этом большом, красиво обставленном доме. Она вспомнила, с каким благоговением перешагнула когда-то порог этого загородного особняка. Широкая, устремленная вверх дубовая лестница, картины в массивных рамах, хрустальная люстра, как в каком-нибудь Дворце культуры, старинные канделябры на камине – сказка! Еще тогда она дала себе слово: удержаться здесь любой ценой. Если уж не жить по-людски, так хотя бы работать в таком месте, где запах больших денег просто витает в воздухе, как аромат дорогих духов. Но потом начались странности…

Кротовы уединялись в своей роскошной спальне на верхнем этаже. Чем они там занимались, неизвестно, но хозяйка непременно выходила оттуда с красными, заплаканными глазами. Хозяин, напротив, вид имел угрюмый, но удовлетворенный. Что делают наедине в спальне мужчина и женщина, домработница представляла себе: сама была много лет замужем. Вот только в этой семье было что-то не так, не по-людски. Что именно, женщина понять не могла.

Как-то раз, осмелившись, она пробралась поближе к спальне. Она здорово рисковала, ведь хозяева могли застать ее врасплох. Но любопытство оказалось куда сильнее боязни. Домработница захватила с собой ведро с тряпкой, чтобы в случае чего сделать вид занятой и безразличный. Вначале из спальни раздавался монотонный гул голосов, супруги разговаривали, причем мужские интонации были резкие, наступательные, женские – более протяжные, просительные. Слов, конечно, было не разобрать: в богатых домах ставят массивные двери от посторонних ушей. У домработницы уже затекло тело, подслушивая, и она махнула рукой, решив уйти, как вдруг за дверью что-то рухнуло. Кто-то выругался. Потом раздался свист. Происхождение его женщина так и не поняла. Она бы не заподозрила ничего дурного, если бы этот странный звук не повторялся снова и снова и не сопровождался всякий раз протяжным стоном. Домработница готова была душу заложить дьяволу, лишь бы узнать, что творилось за дверью. Одновременно ей стало страшно. Она убрала ведро и тряпку и удалилась в соседнюю комнату, вздрагивая каждый раз, когда тишину нарушал свист и человеческий вопль. Ее колотила нервная лихорадка. Было не по себе.

Через несколько минут звуки стихли, но спальню супруги не покинули. Прошел час. Наконец хлопнула дверь и кто-то быстрыми шагами прошел по коридору. Осторожно, чтобы не создавать шума, домработница выглянула за дверь. Женская фигура в махровом длинном халате удалялась прочь. Вне сомнений, это была хозяйка. Плечи у нее вздрагивали, а походка казалась нетвердой…

Странности повторялись периодически, но домработница так и не смогла к ним привыкнуть. Забиваясь куда-нибудь в уголок, она ждала, когда все закончится, в очередной раз спрашивая себя: стоит ли ее работа пережитого ею страха. Ответ был: «Стоит!», но на душе было муторно. Вот и сегодня, прислушиваясь к звукам, доносящимся из хозяйской спальни, женщина вздрагивала. Она знала, что Кротовы сегодня собирались на похороны какой-то своей знакомой, и надеялась, что у нее будет время прийти в себя.

Наконец громко хлопнула дверь наверху.

– Варвара! – раздался голос хозяина. – Скажи водителю, что через полчаса мы выезжаем.

«Слава богу! – подумала она. – Катитесь вы куда подальше…»

Павел Грек вел свой обычный прием. Напротив него сидела молоденькая пациентка с недовольным выражением мелкого лица и вот уже минут тридцать жаловалась ему на собственную жизнь.

– Это невыносимо, доктор. Посмотрите на мою кожу, на мой нос. Возможно ли существовать с таким убожеством? А эта грудь, бедра… Моим родителям нужно было запретить иметь детей…

– Скажите, а хоть что-нибудь в вашей внешности вас устраивает? – задал вопрос хирург.

Пациентка дернулась, как от разряда тока.

– Нет, конечно. Разве вы не видите?

– Не вижу. Извините, сколько вам лет?

– Восемнадцать. А разве это имеет значение?

– А ваши родители знают о том, что вы желаете с собой сотворить?

– Но я уже взрослая…

«Доктор, я уже взрослая, состоявшаяся женщина, чтобы не понимать значение своих просьб и действий», – вдруг вспомнилось ему. Стефания Кольцова, яркая журналистка одного из местных телеканалов, сидела когда-то в его кабинете, в том же самом кресле. Улыбка играла на ее губах. В руках она вертела сигарету, и, хотя это шло вразрез с санитарными правилами, принятыми в клинике, Павел Грек не решался ей возразить. Ее зеленые, немного русалочьи глаза гипнотизировали его, подавляли волю. Он жадно рассматривал героиню многих нашумевших репортажей. Она казалась ему еще красивее, чем была на экране. Тонкий свитерок обтягивал грудь любимого доктором размера «С». Плоский живот оголен (дань моде) и вызывал нескромные желания, в которых доктору, несмотря на весь его цинизм, было сложно признаться. Бедра, ноги, чуть смуглая кожа – воистину Создатель не пожалел для нее самых драгоценных своих материалов.

– Меня не устраивает мой нос, – говорила она, пуская в потолок кольца сигаретного дыма. – Я хочу убрать горбинку.

Грек сглотнул и осторожно дотронулся руками до ее лица, повернул сначала в одну сторону, затем в другую.

– Я не понимаю, что вас так огорчает, – наконец произнес он. – Эта горбинка едва заметна и, простите, придает вам особую пикантность…

– Я не нуждаюсь в ней и прошу освободить меня от обычных нравоучений. Мне не нужен ваш профессиональный такт и врачебная этика. Я хочу сделать операцию и сделаю ее, не у вас, так в другом месте.

– Ни к чему отправлять вас в другую клинику, – вздохнул Грек. – Если вы желаете, операцию произведу я…

Кто бы знал тогда, какие последствия будет иметь это поспешно принятое решение. Сколько всего можно было бы избежать, если бы он указал тогда этой сумасбродной девице на дверь. Конечно, не было бы тогда нескольких волшебных ночей, когда душа хирурга, отделяясь от тела, взмывала к небесам. Но и не было бы тогда того дня, когда, зайдя в свой врачебный кабинет, он обнаружил следы постороннего воздействия. Кто-то интересовался историями болезней его пациентов. Павлу не надо было прибегать к помощи детектива, чтобы понять очевидное: ниточки вели к одному человеку…

Почему он вспомнил об этом сегодня, в день, когда хоронили Эмму? Потому, что все события в мире взаимосвязаны. И не случись тогда эта безумная встреча, кто знает, как все сложилось бы сейчас. Стефания и Эмма были подругами. Их связывала не только жизнь, их объединила даже смерть. Роковое стечение обстоятельств. Хотя почему? К тому, что совершается на белом свете, причастен человек. И на случай тут пенять нечего.

Павел Грек поздравил себя с мудрым решением не ходить на похороны Эммы. Во всяком случае, она за это на него уже не обидится…

Дубровская села в машину. Поправив складки черной расклешенной юбки, она устроилась поудобнее. Слов нет, она выглядит нелепо в этих туфлях на квадратных каблуках и с этой сумкой, у которой не было ни ручки, ни ремешка. Подобающего траурного наряда в ее гардеробе не было, поэтому печальный образ создавался ею по кускам, как по осколкам. Все должно быть мрачное, значит, подойдет черная юбка с таким же пояском, блуза с глухим воротом, туфли, ну, а на голову она наденет черный полупрозрачный шарф. Эмму должны были отпевать в церкви.

Андрей замешкался в гардеробной, Дубровская же вышла первой. Сидя за тонированными стеклами автомобиля, она старалась привести в порядок мысли и чувства. Ян на водительском сиденье был молчалив. Он не сыпал шутками, по своему обыкновению, а, словно проникнувшись торжественностью момента, вел себя пристойно. Лиза была благодарна ему за это молчаливое понимание.

Вскоре на крыльце показался Мерцалов. Должно быть, его отвлек телефонный звонок, прозвучавший не вовремя, и теперь он с трубкой в руках прохаживался по двору, разговаривая с кем-то, а между тем они опаздывали.

Лиза раздраженно подумала, что на сегодня ее супруг мог бы и отложить свои дела, которым, как обычно, не предвиделось конца. Отдать долг памяти знакомой, ушедшей в мир иной по воле рокового случая, было важнее, чем все самые срочные телефонные звонки.

– Елизавета Германовна, – водитель нерешительно кашлянул. – Простите меня, если я скажу не к месту, но я искренне сочувствую вам. События этих дней были для вас, должно быть, шоком.

– Спасибо, Ян, – эхом отозвалась Дубровская. – К смерти никогда не привыкнешь.

– Вы правы.

Дубровская была растрогана. Те слова, которые Лизе должен был сказать ее муж, говорил ей посторонний человек. Почти чужой. Это Лизин супруг должен был сидеть сейчас рядом с ней, сжимая в руках ее руку и говоря бесполезные, но добрые слова. Но Андрей был занят разговором с неизвестным собеседником. Он даже смеялся в трубку, не обращая внимания на ждущую его машину и любимую женщину, сжавшуюся в комок на заднем сиденье. Он был рядом, но не с ней. Они существовали параллельно…

Встреча с участниками той страшной ночи далась Дубровской нелегко. Все были, конечно, вежливы, если не сказать больше, милы, но искренней радости от встречи, похоже, никто не испытывал. Константин Кротов, вопреки обыкновению, был немногословен. Он держался особняком и даже не курил свои чрезвычайно пахучие сигары. Мария же казалась еще более зажатой, чем обычно. Она надела темные очки, но даже они не могли скрыть красных полос на ее лице, то ли следов недавних слез, то ли признаков необычайного волнения.

Лара тоже казалась взвинченной, нервозной. «Привет!» – небрежно кивнула она Дубровской и тут же уставилась на ее сумочку. Странное дело, но траурные аксессуары дам совпали. Сумочки были произведены, должно быть, в одной кожгалантерейной мастерской. Это обстоятельство не порадовало Лару. Она не привыкла выглядеть, как массовка. Что же касается Елизаветы, ей это было абсолютно все равно.

Петр Иванович держался официально и не вступал ни с кем в разговоры. С него уже было достаточно той истории, невольными участниками которой они успели стать в прошлые выходные. Должно быть, он себе дал зарок не иметь никаких дел со своими товарищами по несчастью.

Павел Грек и вовсе церемонию проигнорировал, отправив на адрес безутешной матери телеграмму с соболезнованиями. Вне всяких сомнений, это было невежливо, но, как уже успела удостовериться Елизавета, хирург не слишком боялся общественного порицания и всего лишь решился на то, что каждый из них, втайне, предпочел бы сделать. Похороны были им в тягость, но светские условности оказались сильнее. Формальности нужно было соблюсти. Собственные желания тут не имели значения.

Среди моря знакомых и незнакомых лиц Дубровская заметила следователя. Он держался в сторонке, внимательно рассматривая толпу и прислушиваясь к разговорам. Его присутствие красноречиво говорило о том, что следственные органы не восприняли всерьез версию о безродном бродяге, отправившем на тот свет бедную Эмму. Убийца по-прежнему находился рядом. Он был среди этих чопорных, обряженных в траурную одежду людей, дышал с ними одним воздухом, целовал руку оцепеневшей от горя матери. Пока счет был в его пользу…

Если бы кто-нибудь попросил Елизавету вспомнить все детали траурной церемонии, она была бы в затруднении. Лиза помнила лишь отдельные штрихи, самые яркие моменты, выступающие на общем мрачном фоне этого дня. Чужие для нее лица слились в одну сплошную массу, оркестр играл пронзительную мелодию, которая все никак не смолкала. Чьи-то слезы, неестественно белое лицо Эммы, шепоток в толпе: «Мать держится превосходно. Сказывается дворянская выдержка. А между прочим, это ее единственная дочь» – все эти фрагменты мозаикой укладывались в сознании Елизаветы.

Вот ее рука лежит в сухоньких ладонях матери Эммы. Дубровская бормочет соболезнования. Слова, как обычно, обгоняют друг друга.

– Кто вы, милое дитя? – спрашивает женщина, рассматривая Лизу блекло-голубыми, заплаканными глазами. – Я знала всех друзей своей бедной дочери. Вас же вижу впервые.

– Это моя жена, Ада Александровна, – вмешивается Мерцалов. – Вы просто еще не успели познакомиться с ней.

– Не успела, – задумчиво говорит женщина. – Я ничего не успела. – И вдруг, вскинув на Елизавету глаза, задает неожиданный вопрос: – А чем вы занимаетесь, милая?

Дубровская в замешательстве.

– Адвокат. Она – адвокат, – приходит на помощь Андрей.

Лизе не остается ничего иного, как согласно кивать головой. Она всегда была не особенно находчива в подобных ситуациях.

К скорбящей матери подходит супружеская пара. Дубровская с облегчением вздыхает. Трудные слова позади. Она может незаметно раствориться в толпе и стать такой же безликой, как вон та колонна в классическом стиле, подпирающая потолок. Поминальный ужин проходил в стенах итальянского ресторана…

Порой память играет с человеком странные шутки. Так, по прошествии времени Лиза в деталях помнила интерьер того места, хотя была там впервые: высокие, узкие окна со вставками витражей; панно на стене, воспроизводящее средиземноморский пейзаж; вымощенный грубыми плитками пол. Она помнила сцену, на которой, по всей видимости, обычно располагался оркестр; столы, сдвинутые по всему периметру помещения, и тяжелые, с высокими спинками стулья. Бесшумно сновали официанты в черных жилетах и красных галстуках-бабочках: все брюнеты с короткими вьющимися волосами. Белые скатерти, клетчатые салфетки, графины с гранатовым соком, пироги в плетеных корзиночках запечатлелись в сознании накрепко, словно в этом был какой-то особый, непонятный примитивному уму смысл.

Там была женщина, имени ее Елизавета не знала, она и не встречала ее после – в синем костюме и белой блузе с кружевным жабо. Проворными глазками она обшаривала стол, словно проверяя, не окажутся ли закуски у соседей вкуснее, чем у нее, и правильно ли она выбрала место за столом. Она положила себе полную тарелку «оливье», не забыв прихватить и парочку бутербродов с икрой. Пирожки, аккуратно завернув в салфетку, дамочка прибрала в сумку. Встретившись взглядом с Дубровской, женщина приторно улыбнулась и принялась за салат.

Лиза помнила, как сейчас, яркие пятна румян на ее скулах; волосы, уложенные высоко в пучок, с торчащими шляпками шпилек. В промежутках между сменой блюд она восклицала одно и то же: «Как это все неожиданно. Кто бы мог подумать!» – и опять принималась за еду.

Дубровская не могла сказать, кто о чем говорил. Слова стерлись из ее памяти, словно по волшебству, оставив в ушах только мерный гул множества голосов и стук столовых приборов.

Рядом с ней сидели Кротовы. Константин в очередной раз выяснял отношения со своей безропотной Марией. Сути разногласий Елизавета не уловила, но телевизионный магнат был почему-то раздражен и, не особо стесняясь публики, выражал свое недовольство обидными словечками. Женщина угрюмо отмалчивалась. Мужу требовалась энергетическая подпитка, но жена была молчалива и подавлена. Должно быть, это сильно задевало Константина, и, не выдержав, он швырнул в лицо благоверной салфетку.

– Овца! – ругнулся он.

Который час? Время остановилось. Те же лица, тот же стол. Вечер тянулся, казалось, целую вечность. Иногда Мерцалов выходил позвонить в холл. Лиза оставалась одна.

– Вы совсем ничего не едите, – наклонялся к ней Кротов. – Может, вам что-нибудь передать? Бутерброд, яблоко…

– Нет, благодарю. Я не голодна, – нервно отвечала Лиза, оглядываясь в поисках супруга.

– Вы бледны как смерть. Вам нужно подкрепиться.

– Со мной все в порядке.

Лиза помнила, как она, пытаясь скрыться от галантного кавалера, направилась в дамскую комнату. Там было накурено, но пусто. На полочке стояла ваза со свежими цветами. Дубровская взглянула в зеркало. Кротов прав. Выглядит она неважно. Ее мутило. Она чувствовала себя больной.

Достав из сумочки помаду, она накрасила губы. Стало еще хуже. Неестественно алые губы делали ее лицо неживым, точно это была маска. Лиза оставила сумочку на туалетном столике и толкнула дверь одной из кабинок.

Сначала она не поняла, что происходит. На кафельном полу, согнувшись, сидела Лара. Первая мысль была, что ей плохо и она нуждается в помощи. Но так было лишь на первый взгляд. Потом Лиза заметила какой-то белый порошок, насыпанный прямо на крышку унитаза и кредитную карточку, которой Лара умело орудовала, разделяя порошок на дорожки. Дубровская никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Конечно, чисто теоретически она представляла, что это означает, но эти познания были такими ненужными, как, например, ответ на вопрос: каково расстояние от Земли до Луны. Теперь же Лиза не знала, как правильно реагировать.

Жена чиновника между тем подняла на нее свои прелестные глаза под шапкой золотых кудрей и как ни в чем не бывало спросила:

– Хочешь?

– Что? – не поняла Лиза.

– Попудрить носик, – сказала Лара и усмехнулась.

Конечно, можно было просто отказаться. Нет, мол, спасибо и все такое, а не вести себя как законченная психопатка, но иногда Лиза слабо контролировала свои действия. Вот как сейчас. Сделав несколько шагов назад, словно опасаясь, что кокаин впихнут в нее помимо воли, Дубровская оглушительно хлопнула дверью кабинки и, схватив с зеркала сумочку, пустилась наутек.

Бегство из туалета привело ее в чувство, и за общий стол она вернулась, забыв о головной боли. Должно быть, выглядела она странно, потому что дама с жабо уставилась на нее, словно увидела привидение. Но это было лишь мгновение, потом она расслабилась и яростно накинулась на заливное.

Между тем ужин подходил к концу. Зал понемногу пустел. Группа людей стояла возле матери Эммы, выражая ей последние соболезнования и пожимая руку. Огни под витражами были потушены. На столах сгрудились пустые бокалы, стояли блюда с остатками еды. Лежала оставленная кем-то сумка.

Кто-то подошел, крепко взял Лизу за плечо.

– Пойдем, нам нужно проститься со старой дамой.

Конечно, это был Андрей. Оторвавшись наконец от своего телефона, с которым проходил весь вечер, он вспомнил о приличиях. Они подошли к матери Эммы и встали чуть в стороне, дожидаясь своей очереди.

– До свидания. Примите наши соболезнования.

– Благодарю вас. Спасибо за поддержку.

– Все это так неожиданно. Мое сочувствие.

– Благодарю вас.

Неужели в русском языке нет других слов?

Женщина кивала головой, вздыхала. По-разному вели себя и участники церемонии. Одни делано хмурились, прикладывая к сухим глазам носовой платок. Другие были искренни. Они обнимали старую даму, что-то шептали ей, обещали звонить.

Дубровская опять почувствовала неловкость. Она никогда не знала, что нужно говорить в подобных ситуациях. Все звучит глупо и напыщенно. Она надеялась, что Андрей возьмет этот груз на себя.

Мерцалов и вправду сказал что-то складное, подобающее случаю. Лиза вежливо молчала, кивая головой.

Старая женщина окинула ее взглядом:

– Милое дитя, обещайте навестить меня.

Андрей сжал руку женщины:

– Конечно, конечно. Мы обязательно к вам придем.

Но мать Эммы смотрела прямо в глаза Елизаветы.

– Не забудьте. Мне это будет приятно.

Мерцалов аккуратно оттеснил супругу в сторону, и, вежливо кланяясь, они наконец удалились прочь.

Позже, уже сидя в салоне автомобиля, Дубровская вдруг вспомнила:

– А когда мы ее навестим? Ты уже бывал у них дома?

Не отрывая глаза от дороги, Андрей небрежно произнес:

– Не бери в голову. Подобные вещи всегда говорят в таких ситуациях. Обыкновенная вежливость, не более того.

– Да. Но мне показалось…

– Не думай об этом, – это было сказано, как приказ.

Лиза замолчала. Смысла в этом разговоре все равно не было…

– Хорошо провели время? – с такими словами встретила их Ольга Сергеевна. Она сидела на диване в гостиной, без особого интереса листая страницы какого-то иллюстрированного журнала.

– Превосходно, – ответил Андрей, целуя мать в щеку, как подобает примерному сыну. – Декорации так себе, но актеры были бесподобны. Тебе понравилась постановка, Лиза?

Дубровская не совсем отошла от переживаний долгого дня, чтобы внятно отвечать на вопросы, тем более такие неожиданные.

– Меня впечатлили именно декорации, – пробормотала она. – Хотя игру одного из актеров я отметила бы специальным призом.

Неизвестно, понял ли супруг намек, но разговор плавно ушел в сторону. Андрей расположился в одном из кресел, расстегнул ворот рубашки, распустил галстук. Он чувствовал себя как хозяин, вернувшийся домой. Наблюдая за ним, Лиза испытала нечто вроде зависти. Сама она ощущала себя здесь гостьей. Она так и не сумела по-настоящему сродниться с этим домом. Пройдет наверняка еще немало времени, прежде чем она обретет уверенность и, войдя вечером в гостиную, сможет непринужденно бросить в сторону сумку и забраться с ногами на диван. Пока об этом и речи не шло, поэтому девушка, чинно сложив руки на коленях, выжидала положенные правилами хорошего тона тридцать минут, прежде чем, сославшись на головную боль, уйти к себе.

– Милочка, да на тебе лица нет, – вдруг заявила свекровь, пронизывая девушку внимательным взглядом. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – уклончиво произнесла Лиза, прекрасно осознавая, что выглядит не очень. – Это из-за электрического света искажается цвет лица.

– Чепуха! Обычно ты выглядишь куда свежее. Правда, Андрей?

– Мама, по-моему, ты преувеличиваешь. Что в Лизе не так?

– Хм, – хмыкнула она. – Вы – два сапога пара. Оба не выносите, когда в лицо вам говорят правду.

Лизе очень хотелось положить конец бессмысленному разговору и удалиться к себе в комнату, но она продолжала сидеть, словно школьница, ожидая звонка на перемену.

– Хотя, возможно, всему виной твоя одежда, – вывела вдруг неожиданное умозаключение свекровь. – Глядя на тебя, сразу можно сказать, что тебе все равно, что носить.

– Это неправда, – осмелилась возразить Лиза.

– Если бы так. Но посмотри на себя. Что за странный наряд ты выбрала для похода в театр? Боюсь, черный не твой цвет. Ну а ты тоже хорош, – переключилась она на сына. – Неужели ты, со своим безукоризненным вкусом, не смог посоветовать ей ничего лучшего?

Андрей поднял руки в знак капитуляции.

– Обещаю, мама. В ближайшее время мы займемся ее гардеробом.

– Вот так-то лучше, – проворчала мать.

Дубровской очень хотелось сказать, что она отлично разбирается во всех модных тенденциях и не нуждается в помощи кого-либо, пусть это даже будет ее собственный муж «с безукоризненным вкусом». Она уже набрала в грудь побольше воздуха, но свекровь, по-королевски кивнув головой, положила конец аудиенции.

– Можешь идти, милочка. Тебе не вредно будет хорошенько отоспаться.

Лиза порывисто поднялась с кресла и устремилась по лестнице наверх, ругая себя за малодушие. Андрей остался внизу, обсуждая с матерью какие-то бытовые проблемы.

Только оказавшись у себя в комнате, Лиза позволила себе дать волю чувствам. Слезы потекли по ее лицу, смешиваясь с тушью. Она упала на кровать и несколько минут лежала неподвижно. Поясница ныла, ноги гудели. Ах, если бы ее мозг мог расслабиться и отдохнуть, так же как и тело. Но перед ней кружилась карусель из лиц, которые она видела сегодня, звучали чьи-то голоса. Она прижала веки пальцами, но лица не уходили.

Дубровская встала. Ей была нужна таблетка от головной боли. Проблема заключалась в том, что аптечка находилась внизу, на кухне. Спускаться в гостиную и объясняться с милыми домочадцами не хотелось. Она не вынесет новых вопросов и любопытных взглядов прислуги. Вспомнив, что сегодня она предусмотрительно положила в сумку коробочку с таблетками, Лиза с облегчением вздохнула. Щелкнув замочком, она запустила руку внутрь, пытаясь нащупать аптечную упаковку. Тщетно. Вздохнув, Дубровская начала перетрясать содержимое сумки. На одеяло упала расческа, пудреница, носовой платок и какой-то конверт. Не веря своим глазам, девушка уставилась на свои трофеи. Вещи принадлежали кому угодно, только не ей. Это была чужая сумка. Чья?

Лиза взяла в руки конверт. «Агентство добрых услуг» – гласил обратный адрес. Колебалась она недолго. Рука сама достала листок. Почтовую бумагу украшал штемпель с забавным карапузом, пускающим пузыри. «Глубокоуважаемая Лариса Дмитриевна!» – прочитала она. «Э! Так это, должно быть, Лара», – подумала Дубровская. На конверте была указана фамилия «Новицкая», но это ситуации не проясняло, так как Лиза не была близко знакома с участниками той страшной вечеринки.

Покопавшись немного в памяти, Елизавета пришла к выводу, что хозяйкой сумки является, конечно, жена чиновника, та самая Лара, чье странное занятие в туалетной кабинке заставило ее обратиться в паническое бегство. Сомнений не было, тем более внешний вид сумок абсолютно совпадал. А перепутать их можно было только в туалете ресторана, откуда Дубровская поспешно убралась.

Лиза чертыхнулась. Только этой проблемы ей сейчас недоставало! Общаться с Ларисой ей не хотелось, но сумку, разумеется, нужно было вернуть. Адрес был указан на конверте, и бездействовать означало ставить себя в неловкое положение. Можно, конечно, было дождаться, когда вздорная дама сама найдет дорогу к их дому, но Дубровская смутно ощущала, что Андрею этот визит может не понравиться.

Она бегло просмотрела содержание письма. Странная, конечно, эта организация «Агентство добрых услуг», и деятельность ее малопонятна, но деловой стиль письма, хотя и несколько витиеватый, был выдержан. Быть может, это благотворительная организация, собирающая пожертвования? Ларе, как жене влиятельного чиновника, наверняка приходит масса просьб о помощи. Петру Ивановичу нужна реклама, и он не против лишний раз появиться на экране телевизора. Интересно, знает ли он о тайных пристрастиях жены?

Дубровская спрятала сумку среди своих вещей. Андрею не стоит, пожалуй, ничего говорить. «Такое могло случиться только с тобой», – непременно заявит он. Ей надо будет оправдываться. Зачем? Тем более поводов к выяснению отношений за прошедшие несколько дней накопилось достаточно…

В длинном, как кишка, коридоре было многолюдно и неуютно. Впрочем, публика это вряд ли замечала, поскольку в заведения подобного рода не приходят для того, чтобы любоваться дизайном. Несколько кабинетов на первом этаже было отдано под залы заседаний мировых судей. Стало быть, граждан, пришедших сюда в ненастное осеннее утро, интересовали сугубо деловые вопросы. Здесь разрешались семейные и трудовые споры, рассматривались административные и мелкие уголовные дела. В общем, людской поток каждый день заполнял коридоры этого серого унылого здания, ближе к вечеру – редел, а на следующее утро повторялось все вновь. Это был нескончаемый конвейер с семейными дрязгами и имущественными претензиями, взаимными обидами и трезвым расчетом…

Дубровская остановилась возле кабинета с искомой табличкой и перевела дух. До начала заседания оставалось чуть меньше получаса, но она предпочитала иметь в запасе время для того, чтобы удостовериться в том, что все подготовлено, как нужно. Сегодня у нее не было поводов для беспокойства. Заявление клиентки с требованием привлечь ее супруга к уголовной ответственности было принято судьей к рассмотрению. Дубровская позаботилась и о доказательственной базе. Акт медицинского освидетельствования, заверенный печатью лечебного заведения и подписью врача, находился сейчас в ее папке. Были подготовлены несколько свидетелей, готовые перед судьей выложить всю правду о семейной жизни главных фигурантов. Таким образом, все шло как надо.

Елизавета присела на краешек скамьи и сверилась со своими записями. Ага! Вон там, у окна, стоит родной брат ее клиентки, который подтвердит, что заявительница неоднократно искала приют в его доме, спасаясь от кулаков разъяренного супруга. А вот, на противоположной скамье, сидит подруга потерпевшей, которая сопровождала ее в больницу. А тот мужчина в сером пальто – старший по подъезду, пытавшийся урегулировать семейный конфликт своих соседей вмешательством милиции. Но где же сама заявительница? Впрочем, время еще было…

Десять минут до начала заседания. Входная дверь отворилась, запуская в коридор струю холодного осеннего воздуха. Зашел высокий, респектабельно одетый гражданин и уверенной походкой направился к кабинету судьи. Елизавета легко узнала его. Конечно это был супруг ее клиентки собственной персоной. Он адресовал адвокату насмешливую улыбку и скрылся за дверью с табличкой «Судебный участок №3». Дубровская почувствовала легкое беспокойство. Она встала и еще раз обшарила глазами длинное, заполненное до отказа помещение. Море незнакомых лиц, но ее подзащитной среди них не было. Елизавета даже вышла на крыльцо. Подъехавший к остановке троллейбус высадил целую группу пассажиров. Раскрыв над головами зонты, люди влились в уличный поток. Спеша по своим делам, они без сожаления огибали невысокое серое здание, где на крыльце мокла под дождем девушка без плаща.

– Эй, адвокат Дубровская, – тронула ее за плечо секретарь судьи. – Пойдемте в зал. У нас сегодня и без вас море работы…

– Заявительница должным образом извещена о дате судебного слушания, – монотонно говорила судья, просматривая материалы дела. – Я не вижу оснований для того, чтобы откладывать заседание.

– Но как же, ваша честь! – вскочила с места Елизавета. – Я убедительно прошу вас подождать еще немного. Моя клиентка наверняка просто задержалась в дороге.

– «Адвокат Дубровская», – прочитала судья фамилию по ордеру юридической консультации. – У нас существует определенный порядок, нарушать который не рекомендуется. Я далека от того, чтобы высказывать претензии вам лично, но неявка заявителя без уважительных причин в суд – это основание для прекращения дела.

– Но ваша честь! – взмолилась Лиза. – А как же свидетели? В конце концов, даже подсудимый явился…

– Не вынуждайте меня разъяснять вам правила рассмотрения дел частного обвинения, – вышла из себя судья. – Ваша клиентка не пришла. Стало быть, она снимает с подсудимого все обвинения.

– Но она не может так поступить! – упрямо твердила Дубровская, понимая, что напрашивается на замечание в протокол.

Однако что-то здесь было не так. Она не могла понять, что именно, но насмешливая улыбка не сходила с лица подсудимого. Складывалось впечатление, что ему заранее была известна концовка этого судебного действа.

В соседней комнате зазвонил телефон. Судья подала знак, и секретарша бесшумно выскользнула из зала. Не прошло и трех минут, как дверь отворилась вновь.

– Я получила телефонограмму от заявительницы, – громко произнесла секретарь. – Она не придет, но сожалеет, что зря отняла у суда время. Претензий к подсудимому у нее нет.

– В конце концов, это ее право, – поставила точку судья.

Мужчина с самодовольной улыбкой повернулся к Елизавете. В его глазах читалось ничем не прикрытое торжество…

…Целую неделю было сыро и невыносимо холодно. Дубровская не выезжала в город, а окружающий мир наблюдала только через панорамные окна гостиной. Все вокруг выглядело серым и неприветливым. Утром изумрудные лужайки вокруг дома покрывались серебряным кружевом. Деревья саваном окутывал туман. Яркие пятна цветов на террасах исчезли. Садовник очищал клумбы, сгребая на тележку бурые стебли и опавшую листву. Через открытые окна в комнату вливался холодный, прелый запах осени.

Настроение у Дубровской соответствовало погоде. Бесславный финал уголовного дела, к которому она так тщательно готовилась, всколыхнул в ее душе горький осадок. И теперь, отсиживаясь в роскошном доме своего супруга, она не переставала задавать себе вопрос – почему? Почему ее клиентка поступила таким образом?

– Потому что она любит меня, – озвучил ответ мужчина с масленой улыбкой на лице. – Вы разве это еще не поняли? Не лезьте в наши дела. В вашей помощи никто не нуждается.

Вот так… В общем, Елизавета была рада, когда ближе к вечеру задергивали плотные занавеси на окнах и зажигали камин. Было уютно, отгородившись от всего мира непроницаемой стеной, сидеть в гостиной. За каминной решеткой играли сполохи огня. Мерно стучали спицы в руках свекрови. Она, по своему обыкновению, рассказывала поучительную историю из жизни, а Лиза, украдкой зевая, кивала головой, готовая согласиться со всем, что ей скажет Ольга Сергеевна. В ее мыслях и душе царил необычайный покой. Она больше не говорила о событиях недавних дней, а ее супруг и вовсе позабыл о них. Жизнь вошла в привычную колею. Лишь иногда, как правило перед сном, память посылала Дубровской булавочный укол: злосчастная сумка по-прежнему оставалась у нее. Но угрызения совести мучили ее недолго. В конце концов, Лара также не проявляла активности. «Я верну сумку, как только представится такая возможность», – говорила себе Лиза, засыпая сном праведницы…

Звонок раздался утром, почти сразу после того, как Елизавета, поцеловав супруга на прощание, поднялась к себе в комнату. Она вяло соображала, не стоит ли ей прилечь еще на часок или, собрав волю в кулак, разобраться наконец в тех бумагах, которые накопились у нее за время безделья. Телефон зазвонил внезапно, как сигнал тревоги.

– Алло, милочка! Простите за беспокойство, но я решилась позвонить первой, – послышался в трубке незнакомый голос. Судя по всему, это была женщина, причем не молодая.

– Боюсь, вы ошиблись, – сказала девушка. – Кого вам нужно?

– Хозяйку, конечно.

– Ну, тогда вам придется перезвонить. Хозяйка сейчас в городе, – вздохнула Дубровская.

– Я говорю с Елизаветой? – в голосе собеседницы звучало изумление. – С супругой Андрея Сергеевича?

– Да, – озадаченно молвила Лиза.

– Милочка, а разве не вы хозяйка Сосновой виллы?

– Вообще-то… да, – молвила Дубровская, чувствуя себя полной идиоткой. Она сидела, глупо уставившись на аппарат, ожидая очередного коварного вопроса.

– С вами говорит Ада Александровна, – певуче звучал голос на другом конце линии. – Вы помните меня?

Лиза не помнила. Кто эта женщина? Почему она называет ее милочкой и говорит о том, что решилась побеспокоить ее первой? Насколько помнила Дубровская, она не собиралась никому звонить, а клиенты из юридической консультации никогда не беспокоили ее по домашнему телефону.

– Конечно, я вас помню, – бодро соврала она. – Как ваши дела?

Сделав подобный ход конем, Дубровская надеялась выяснить ситуацию по ходу разговора.

– Честно говоря, мои дела идут неважно, – сообщила ей собеседница невеселым голосом.

– Что-то случилось?

– Только то, что я похоронила дочь. А в остальном все идет по-прежнему.

Дочь?! Боже мой, она говорила с матерью Эммы! Осознав это, Лиза залилась краской. Она совершила непоправимую ошибку и взять обратно свои слова уже не могла.

– О, простите меня! – залепетала она. – Я не сознавала, что говорю. Видите ли, я недавно проснулась и…

– Сожалею, что я разбудила вас, – вежливо произнес голос.

Лиза скосила глаза. Каминные часы показывали половину двенадцатого. Что о ней подумает эта женщина?

– Я была бы благодарна вам, если бы вы нашли время и заглянули ко мне. Вы обещали.

– О, – молвила Лиза, – конечно, да, то есть я помню об этом. Вот только вернется Андрей, и мы…

– Приезжайте одна, – в голосе послышались командные нотки. – И, прошу вас, сегодня. Запишите адрес.

Лиза принялась лихорадочно шарить на столе, отыскивая карандаш и бумагу. Дама диктовала все данные четко, попутно объясняя маршрут и называя ориентиры. Дубровская послушно записывала все на листок, не решаясь задать вполне логичный вопрос: что именно она будет делать в доме женщины, которую видела всего лишь один раз и то на похоронах ее дочери, с которой ее, вообще-то, тоже ничего не связывало?

– Ну, так вы придете? – спросила Ада Александровна.

– Конечно.

– Тогда я жду вас к двум часам. И еще, милочка, – она помедлила, словно взвешивая следующую фразу. – Было бы хорошо, если бы вы сохранили свой визит ко мне в тайне.

«От кого?» – хотела спросить Лиза, но удержалась. Вместо этого она смиренно произнесла:

– Конечно. Как вы пожелаете.

– Простите, что я побеспокоила вас, когда вы отдыхали.

– Вы вовсе не обеспокоили меня, пожалуйста, не извиняйтесь.

– Ну, тогда до встречи.

Раздался тихий щелчок. Трубку положили на рычаг.

Дубровская в оцепенении смотрела на аппарат, словно ожидая продолжения разговора. Только теперь, впервые с тех пор как она взяла трубку, Лиза заметила, что еле держится на ногах. Она присела на кресло возле туалетного столика. Лихорадочное возбуждение недавних дней снова вернулось к ней. От былого спокойствия не осталось и следа.

Когда через час она отъезжала от дома, на заднем сиденье автомобиля лежала та самая сумочка, которую легкомысленная Лара оставила в туалетной комнате ресторана.

Неприятные дела следовало решить в один день…

Ян, как всегда, был безупречен. Он не задал Елизавете ни единого вопроса и ничем не выдал своего раздражения, если таковое имелось, после того как они минут сорок плутали в лабиринтах загородного поселка. Дубровская, разумеется, забыла листок с записями на туалетном столике и теперь старалась вспомнить адрес, но без особого успеха.

– Улица Прохладная, кажется, – неуверенно говорила она, и водитель тут же опускал стекло и просил помощи у прохожих.

– Вы не подскажете нам, где находится дом некоей Ады Александровны? Она живет на улице Прохладной, и у нее недавно умерла дочь.

Прохожий стоял с минуту, наморщив лоб, в полном недоумении, и по его лицу было видно, что он понятия не имеет, о ком идет речь.

– Я знаю Светлану Александровну, но с ее детьми, кажется, все в порядке. Ее дочь недавно вышла замуж. Если вам…

– Спасибо, – благодарил Ян и вел машину дальше, а через минуту уже останавливал молодую женщину с коляской.

– Нет, – отвечала она. – Я почти не общаюсь с соседями. Мы переехали сюда недавно.

– Извините, – бормотала Лиза, чувствуя себя полной идиоткой.

Помог им, в конце концов, почтальон. Улица Прохладная оказалась на самом деле улицей Тенистой, что еще больше смутило Дубровскую. Дом Ады Александровны представлял собой неприметное строение из серого кирпича, мимо которого они уже проезжали дважды. Ян остановил машину у обочины. Лиза вышла и, аккуратно перешагнув через лужу, оказалась у ажурных ворот…

Мать Эммы была дома одна. Она расцеловала девушку в обе щеки, словно старую знакомую, а затем провела в гостиную. Дубровская, опасаясь показаться невежливой, не вертела головой по сторонам, оглядывая дом, в котором живет потомственная дворянка. Тем не менее многое все-таки заметила.

Ада Александровна, по всей видимости, была невероятной чистюлей. Дом сверкал как стеклышко, а белоснежные льняные салфетки, на которых был сервирован чай, хрустели от крахмала. Правда, пестрые чехлы из вощеного ситца прикрывали старые кресла, на коврах давно примялся ворс, а телевизионная аппаратура безнадежно устарела. Должно быть, дворянское гнездо переживало не лучшие времена. Но Ада Александровна, казалось, этого и не замечала, она держалась прямо, как подобает светской даме. Ее манеры были безукоризненны. Одетая в простую розовую блузку со стоячим воротом и черную длинную юбку, она показалась Дубровской выше, чем тогда, когда она видела ее впервые. Ее волосы были тщательно уложены, на руках был безупречный маникюр.

Неизвестно почему, Лиза почувствовала беспокойство. Что она делает в этом доме и что ожидает от нее эта строгая дама? Ада Александровна и вправду пристально рассматривала гостью, словно старалась понять, стоило ли ее приглашать к себе и выйдет ли что-то путное из этой затеи. Они пили обжигающий чай с кексом, который крошился в руках. Дубровская чувствовала себя неловко, не представляя, как поступить правильно: то ли собрать крошки с салфетки, то ли оставить все как есть. Она никогда не была сильна по части этикета и теперь смущалась, полагая, что старая дворянка может счесть ее дурно воспитанной.

После дежурных фраз о погоде и самочувствии в разговоре повисла неловкая пауза. Дубровская пила мелкими глоточками чай, мучительно соображая, что бы еще сказать. Но Ада Александровна начала первой:

– Милое дитя, я так признательна вам за ваш визит.

– Что вы, – пролепетала Дубровская, краснея.

– Вы – славная девушка, и, что самое главное, вы не совсем au fait, в курсе дел этого треклятого серпентария.

Лиза не поняла ничего, кроме слова, сказанного по-французски. Не зря, видимо, ее родители так настаивали на изучении этого языка. Только что имела в виду женщина, говоря про серпентарий? Каких гадюк она имела в виду?

– Я вам доверяю, – продолжала она. – Вы не похожи на них.

– Боюсь, я не совсем понимаю, – решилась наконец Лиза.

– Ведь вы не убивали мою дочь.

Фраза прозвучала так неожиданно, что Дубровская едва не разлила чай. Что это было: вопрос или утверждение?

– Ну, конечно же, нет, – «успокоила» ее старушка. – К сожалению, я не могу то же самое сказать об остальных, кто был на той вечеринке.

Елизавета сглотнула.

– Неужели вы думаете, что кто-то из нас…

– А вы думаете иначе? – усмехнулась женщина. – Ну же, Елизавета, будьте смелее и, глядя мне в глаза, скажите, что я не права.

– Я об этом не думала.

– Не обманывайте меня. Вы об этом думали. Скажу больше, в последнее время вы только об этом и размышляете. Так ведь?

Дубровская пожала плечами.

– Вы должны помочь мне, – вдруг сказала старая дама.

Лиза вскинула глаза.

– Но что я могу? – удивилась она.

– Ведь вы – адвокат?

– Ну, и что с того? Адвокаты не ведут расследование. Вам лучше пообщаться со следователем. Вы по делу – потерпевшая. Значит, он не сможет вас игнорировать. У вас есть определенные права.

– Мне не нужен следователь. Мне поможете вы, – категорично заявила женщина.

Удивительно, но жизненные обстоятельства опять подталкивали Дубровскую к расследованию событий той злополучной ночи. И не будь Елизавета свидетельницей по этому делу, она имела бы сейчас замечательную возможность выступить представителем матери Эммы в процессе. Ей уже доводилось и раньше защищать интересы потерпевших. Это не было особо обременительным занятием. Тем более адвокат в этом случае вынужден работать в одной связке со следователем, а потом уже с государственным обвинителем. Представлялась отличная возможность быть в курсе всех событий и оказывать следствию посильную помощь. Хотя, как показывал опыт, компетентные должностные лица не особо приветствовали ее рвение. Но, во всяком случае, у нее всегда был повод для визита к следователю. Теперь же, пребывая на жалком положении свидетеля, Лиза должна была ожидать повестки.

Дубровская вздохнула.

– Я ничем не могу вам помочь. Тем более я не уверена в том, что к убийству Эммы приложил руку кто-то из гостей. Может, это кто-то посторонний, с улицы? На вечеринке присутствовали приличные люди, и мысль о том, что они могут быть причастны…

– Ох уж эти мне приличные люди!

Ада Александровна была непреклонна.

– Вы, верно, забываете, что там был и мой муж, – со вздохом выложила свой последний козырь Елизавета. – Вы думаете, что он мог… э-э… это сделать?

– Я ничего не думаю, – мягко ответила женщина. – Но из всех присутствующих я выделяю только вас. Вы были почти незнакомы с моей дочерью, значит, мотивов расправиться с ней у вас быть не могло. Кроме того, вы – адвокат, то есть человек сведущий во всяких там преступлениях и уловках, которые обычно использует убийца. Вы милы, хорошо воспитаны и порядочны. Не спорьте, я вижу вас насквозь.

Комплименты в свой адрес Лиза выслушала спокойно. Вот только проявить характер ей оказалось не под силу. Впрочем, может, у нее и нет никакого характера? Разве можно сидеть и слушать, как посторонняя дама обвиняет родного мужа во всех смертных грехах? Дубровской следовало встать, сухо поблагодарить за чай и покинуть этот дом раз и навсегда. Но она оставалась сидеть, как приклеенная, уплетая как ни в чем не бывало кекс и выслушивая умозаключения выжившей из ума старушки.

– Не хотите еще кекса? – спросила она. – А, вы уже закончили. Тогда идите за мной.

Дубровская послушно встала, вытерла руки салфеткой и последовала за Адой Александровной. Они миновали гостиную, вышли в коридор и поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж. Собственно говоря, это была небольшая мансарда. Вероятно, это была комната Эммы. Здесь все было устроено по вкусу одинокой молодой женщины: полки с женскими романами и мягкими игрушками; кровать в стиле принцессы, с множеством подушечек и рюшей; легкомысленные занавески. Только компьютер, сиротливо устроившийся в уголке комнаты, намекал на какое-то отношение хозяйки этого плюшевого царства к прогрессу.

– Я убираю здесь, как обычно, – молвила Ада Александровна, и голос ее дрогнул. – Проветриваю, вытираю пыль. Здесь все осталось на своих местах. Так, как было при ее жизни.

Дубровская почувствовала себя неуютно. В комнате витал дух Эммы, и это она чувствовала кожей. Покойница улыбалась с многочисленных фотографий, расставленных на полках; на вешалке в углу висел ее халат, а под ним расположились комнатные туфли; шляпа из соломки, украшенная цветами, была небрежно брошена на кровать. Казалось, что через минуту сюда войдет сама Эмма, сядет на вращающийся стул у письменного стола и обратится к Лизе с каким-нибудь пустяковым вопросом.

Холодок прошел по коже, коснулся щек, лба. Дубровская поежилась. Но хозяйка, должно быть, не замечала состояния гостьи. Она чувствовала себя здесь вполне естественно. Она была дома.

Порывшись в ящичках бюро, дама извлекла на свет какую-то книжицу в кожаной обложке. Она протянула ее Лизе:

– Взгляните.

Это была обычная алфавитная телефонная книжка с редкими записями. На первый взгляд ничего необычного в этой находке не было. Дубровская вопросительно взглянула на даму.

– Ну же! Разве вы ничего не заметили?

Должно быть, Ада Александровна хотела видеть в Елизавете некоего сыщика, который моментально делает верные выводы, а затем мчится по следу, как хорошая гончая. Как бы то ни было, Дубровская ее разочаровывала. Она уставилась в книжку, словно была малограмотная, и молчала, рассеянно переворачивая чистые страницы.

– Смотрите же, – нетерпеливо сказала дама, забирая из ее рук драгоценную вещицу. – Находим букву «Н». Новицкая Лара. Ну, тут ее адрес, телефон. Это не интересно. Еще какой-то адрес, только уже не домашний. И вот еще… абдоминопластика. Дата операции. Смотрим дальше. Буква «К». Выписка из истории болезни. Так, здесь указано – Крот. Интересно, это муж или жена? «Сломан нос. Многочисленные ожоги на теле: спине и ягодицах. Кровоподтеки». Проведена ринопластика. Дата операции.

– И о чем это говорит? – осторожно поинтересовалась Дубровская.

Дама пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Эта же страница. Стефания Кольцова. Ринопластика. Дата операции. Буква «Г» – Грек. Ринопластика. Абдоминопластика. Удаление родимого пятна. Неужели вы ничего не заметили?

Елизавета боялась показаться непроходимой тупицей, но, кроме едва знакомых фамилий и абсолютно непонятных слов, она ничего не услышала. Ада Александровна смотрела на нее выжидающе.

– Все эти люди были на вечеринке, – Лиза выжала из себя глубокомысленное замечание и уставилась на женщину, надеясь на ее одобрение. Та поджала губы.

– Вот именно! Обратите внимание, в этой книжке почти нет записей. Только короткие заметки о некоторых ее знакомых. И вам эти люди очень хорошо знакомы.

– Не совсем, – слабо запротестовала Лиза.

– Вопрос в том, зачем моей дочери понадобилось заводить эту книжку и записывать столь необычные данные? Вопрос второй: не кажется ли вам странным, что участники вашего последнего сборища были приглашены точно по блокноту Эммы?

– Инициатором вечера выступила ваша дочь, – вспомнила Дубровская. – Она приглашала всех сама.

– Почему она это сделала? Что за странный выбор? Насколько мне известно, эти люди мало пересекались между собой. Конечно, они были знакомы, но друзьями их нельзя назвать даже с натяжкой!

– Да. Мне это тоже показалось странным, – согласилась Лиза.

– Значит, есть нечто, что объединяет всех этих людей! – воскликнула дама.

– Что же?

– Пластические операции.

– Операции?! – Лизе показалось, что Ада Александровна бредит.

– Вот именно! Я, разумеется, не специалист, но кое-что читаю из прессы и имею приблизительное представление о хирургии красоты. Ринопластика – это операции по исправлению формы носа. Еще здесь упоминается пластика живота. Удаление родимого пятна. Ну что, дорогая, вопросы есть?

– Конечно, – Дубровская чувствовала себя вполне уверенно. – А что насчет моего мужа? Я так понимаю, его в списках вашей дочери нет?

– Не торопитесь, милая, – усмехнулась Ада Александровна. – Вот она, буква «М». Мерцалов Андрей. Ему и удаляли то самое родимое пятно. А вы и не знали?

Растерянный взгляд Дубровской был ей ответом…

– Эмма никогда не пользовалась успехом у мужчин, – сетовала Ада Александровна. – Конечно, она не была красавицей, но ведь это далеко не всегда определяет успех. Ведь правда? Дурнушки тоже выходят замуж. Толстухи рожают детей. А моей девочке просто не везло. Впрочем, у нее всегда было много друзей: мужчин и женщин. Она была душой компании: хорошо играла на гитаре, знала уйму занимательных историй. В нашем доме всегда было много гостей. Мне нравилось находиться в окружении молодых людей, энергичных, веселых. Я любила их всех, как родных детей. Но однажды появилась она…

Стефания Кольцова, бесспорно, была красавицей. Но это была красота особого рода. Не знаю почему, но она мне казалась змеей, гладкой и гибкой, необычайно пластичной, коварной, заползающей в любую душу, заполняя ее собой всю, без остатка. Может, всему виной был ее взгляд. Она смотрела не мигая, прямо, дерзко, до тех пор, пока собеседник не отводил глаза. Тогда ее губ касалась легкая усмешка. Она чувствовала свое превосходство. Мне казалось, без этого она не могла жить. Она подчиняла себе людей без надобности, просто из спортивного интереса. Эмма не стала исключением. Она не только покорилась ей, но и придумала миф о ее необыкновенных достоинствах.

– Ах, мама, – говорила она. – Ну что за чудо эта Стефания! Она так умна, так талантлива. А если бы ты знала, как она умеет управляться с мужчинами! Стоит ей лишь разочек на них взглянуть, и они готовы валяться у нее в ногах. А она их ни в грош не ставит!

В справедливости ее слов я успела убедиться. Стефания притягивала противоположный пол, как магнит. За ней волочились многие, но нужно отдать ей должное, она не разменивалась по мелочам. Возможно, ее привлекал только легкий флирт, атмосфера общего обожания и восхищения.

Мне не было уютно в ее обществе. От нее потоком шли флюиды какой-то неясной опасности, острых ощущений. Кольцова была преуспевающей журналисткой. Ее репортажи вызывали у зрителей неподдельный интерес. Она была творческой, одаренной личностью, готовой на любые авантюры. Она вела репортажи из горячих точек и с мест преступлений; снимала на камеру ночную жизнь морга; шла по следу наркоторговцев и спускалась в канализационные колодцы к беспризорникам. Стефания в совершенстве владела искусством перевоплощения. Она мастерски наносила грим, использовала парики, при помощи хитрых приспособлений меняла даже собственную комплекцию. Она могла выглядеть юной, неискушенной студенткой; пожилой, добропорядочной дамой; разбитной бабой с вокзальной площади. Ее телевизионные репортажи даже удостоили специального приза, но награды ее мало интересовали. Я так и не сумела понять ее по-настоящему. К славе она была равнодушна, деньги швыряла направо и налево. Ее не привлекали устроенный быт и семейная жизнь. Черт знает чего она добивалась! Иногда казалось, что ей просто не терпится расстаться с собственной жизнью. Настолько невероятны и опасны бывали ее выходки.

Ее личная жизнь была столь же причудлива. Кажется, у нее было трое мужей, причем последние два существовали одновременно. Она жила на два дома, совершенно не мучаясь угрызениями совести. Не было силы, способной противостоять ей. Но однажды все изменилось…

– Ада Александровна, – говорила она мне. – Я наконец встретила человека, с которым хочу прожить жизнь, родить детей.

Она сидела в нашей гостиной, пуская в потолок сизый дым и стряхивая пепел на салфетку. Я обычно никому не позволяла таких вольностей, но связываться с Кольцовой мне не хотелось. Проще было убрать беспорядок, чем выслушивать потом упреки дочери, которая стояла за подругу стеной.

– И кто же он? – спросила я без особого интереса, предполагая, что у Стефании появилась очередная блажь.

– Человек, – ответила она, затягиваясь сигаретой. – Обыкновенный человек. Умный и красивый.

– Не женат?

– А что, это имеет значение? – издевательски улыбнулась она. – Главное, что я свободна и могу его осчастливить.

С моей точки зрения, она вела себя нагло. Но моя собственная дочь, сидевшая здесь же, в кресле, не сводила с нахалки восторженных глаз. Это меня огорчило. С младых ногтей я старалась втолковать Эмме основы правильного поведения, но, должно быть, мало преуспела в этом. Моя наука разбилась вдребезги, столкнувшись с бешеной энергетикой этой ведьмы.

Как бы то ни было, события приняли интригующий характер. Предмет вожделений Кольцовой не спешил отвечать взаимностью и, как я понимала из обрывков телефонных разговоров, вовсе не замечал отчаянную красавицу. Стефания не привыкла к проигрышу и, должно быть, готовила какой-то свой фирменный ход. Наконец она его сделала…

Мужчина вышел из офиса поздно вечером. Напряженный день измотал его, и он желал только одного – быстрее очутиться дома, принять горячую ванну и отрешиться от всех земных забот перед экраном телевизора. Стоял март. Весеннее солнце нещадно расправлялось со снегом, но ближе к вечеру, когда смолкала капель, грязная каша на дорогах опять превращалась в ледяные наросты.

Мужчина включил заднюю передачу, посмотрел в зеркало. Пусто. Фонари на парковке перед офисом не горели. Видимость была почти нулевая. Машина медленно начала движение назад. Ломалось ледяное крошево. Человек за рулем почти интуитивно ощутил препятствие. Господи, что там еще!

Мужчина выскочил из салона, предчувствуя беду. Рядом не было ни машин, ни людей. Он растерянно оглянулся и вдруг услышал стон. Он обежал машину и едва не споткнулся о распластанное на мерзлом асфальте тело.

– Боже, что с вами! – воскликнул он.

– Ничего страшного. Я жива, – еле прошелестел женский голос. – Помогите мне подняться.

Он осторожно взял ее на руки, стараясь не причинить дополнительную боль. Женщина тихонько стонала. Он посадил ее на сиденье в машину. В салоне горел свет.

– Вы?! – воскликнул он, узнавая ее.

– Да, это я, – тихо ответила Стефания, потирая колено.

– Что вы здесь делали?

– Я ждала вас. Простите меня, я оказалась такой неловкой. Какой же надо быть дурой, чтобы вот так попасть под машину, – в ее голосе звучало искреннее раскаяние.

– Не извиняйтесь. Во всем виноват я. Дайте-ка я осмотрю ногу. Я в этом немного понимаю. Может, я перенесу вас в офис? Там будет намного удобнее.

Стефания покачала головой.

– Я не хочу ставить вас в неловкое положение перед коллегами. Не думаю, что со мной произошло что-то серьезное. Всему виной гололед. Я оступилась и оказалась почти под колесами вашей машины. Извините меня, я, должно быть, приношу только одни хлопоты. Поезжайте домой.

– Не болтайте ерунды. Не могу же я бросить вас здесь, совершенно одну. Говорите адрес, я доставлю вас домой.

– Вы очень добры, – в ее голосе не было торжества, только искренняя благодарность. Он попался…

– Черт побери! Он клюнул, – радовалась, рассказывая потом, Стефания. – Дальше все пошло как по маслу. Он довез меня до дома и, разумеется, зашел в квартиру. Но он человек благородный, не мог сразу же откланяться. Он осмотрел мне ногу, сделал компресс и все такое…

– Ой, так, значит, что-то было? – загорелась Эмма.

– Конечно, нет! – закурила новую сигарету Кольцова. – За кого ты его принимаешь? Он позвонил на следующий день, справился о моем здоровье. Бог миловал, перелома и вывиха у меня не было. Но гематома на бедре и ссадины на коленях выглядели впечатляюще. Конечно, я учинила себе небольшое членовредительство, но, видят небеса, моя цель оправдывала средства.

– Так ты сама себя?! – открыла рот Эмма.

– Вот именно, детка! Зато каким волнующим был осмотр! Знаешь, у него такие чувственные пальцы.

Дочь затаила дыхание. Я прокашлялась.

– У лжи короткие ноги, – напомнила я. – На мой взгляд, глупо привязывать к себе мужчину, спекулируя на его чувстве вины.

– Мама, твои взгляды безнадежно устарели! – вступилась за подругу Эмма. Я только вздохнула и отправилась на кухню. Похоже, мое мнение их не интересовало. Я дала себе зарок забыть о личных делах Кольцовой, но все-таки не выдержала.

– Ну, и как там Ромео? Еще не купил обручальные кольца? – спросила я как-то раз Эмму.

– Фи, мама! У тебя все так шаблонно, – ответила дочь. – Не торопи события. Все идет по плану.

– Ну, и что нового придумала твоя подруга? Надеюсь, она не разыграла собственные похороны? Вставать из могилы, я думаю, даже предприимчивой Стефании Кольцовой было бы затруднительно.

– Нет, ничего такого. Она просто взяла у него телевизионное интервью, что-то в формате телемоста со зрителями.

– Всего лишь, – разочарованно протянула я.

– Да, но не все прошло гладко. Рассматривалась какая-то профессиональная тема, и приглашенные эксперты разнесли его в пух и прах!

– Да ну!

– Вот именно. Только все это было подстроено Стефанией!

– Не слишком же умна твоя подруга, – заметила я. – Теперь он возненавидит ее всеми фибрами души. Зачем же было выставлять его на посмешище?

– А вот здесь ты не права. Кольцова разыграла все как по нотам. После передачи она зализывала ему раны в одном из ресторанов, а потом произошло то, что и должно было произойти. Он сдался…

Признаться, я была удивлена. Странный поворот сюжета. Но в этой истории еще было рано ставить точку. Едва начавшийся роман Кольцовой никак не желал перетекать в русло постоянных встреч. Должно быть, мужчина оказался крепким орешком, а может, испытанная тактика Стефании на этот раз дала сбой.

Но она не унывала, надеясь, что сумеет взять реванш. В это время она опять увлеклась своей очередной сумасшедшей затеей. Кольцова легла в клинику пластической хирургии – исправить форму носа (ума не приложу, зачем ей это понадобилось). Одновременно с этим она готовила какой-то разгромный материал. «Это будет бомба!» – повторяла она, а моя бедная Эмма ей верила. Вообще, если уж говорить правду, дочь сильно изменилась, общаясь с Кольцовой. Исчезли куда-то ее юмор, жизнерадостность. Она стала нервной, подозрительной. Прежние друзья начали шарахаться от нее, как от прокаженной, поскольку она изводила их всевозможными разоблачениями (дурной пример Стефании давал о себе знать!). Но Эмма словно ничего не замечала. Она часами просиживала в комнате со своей новой подругой. Иногда я приносила им чай и бутерброды, но они были так заняты, что едва обращали внимание на мое появление. Девушки либо корпели над какими-то справочниками, либо жарко обсуждали грядущую сенсацию. Для Эммы все происходящее было захватывающей игрой, ожившим сериалом, где одной из главных героинь являлась она сама. Дочь бросила работу в университете и полностью отдалась новой идее. Мне казалось, что Стефания попросту использует ее, но говорить об этом было бессмысленно. Эмма отмахивалась, иногда гневно возражала. Доверительные отношения между нами почти исчезли. Я надеялась, что наступят перемены и моя дочь снова вернется ко мне. Они наступили, только я оказалась к ним не готова…

Стефания погибла какой-то нелепой смертью, о чем оповестили все местные телеканалы. Признаться, я поначалу думала, что это одна из ее шуток, та самая «сенсация», которую она обещала устроить. Но на этот раз оказалось все по-настоящему. Она откуда-то упала. Кажется, это произошло на каком-то горнолыжном курорте. Нелепая случайность, не более того. «Ее убили!» – твердила Эмма. Но я не слишком-то верила в правдоподобность этой версии. Кольцова не могла жить долго по определению. Лимит терпения, отпущенный ей благосклонной судьбой, наконец вышел. Гибель ее была закономерна.

Увы! Смерть Кольцовой не освободила мою дочь из плена ее чар. Эмма подолгу просиживала у себя в комнате, копаясь в ворохе каких-то бумажек. Иногда она исчезала на целые сутки, возвращалась домой усталая, взвинченная. Ах, если бы виной всему был мужчина! Я отнеслась бы спокойно к веренице любовников, к ночным похождениям и к слезам в подушку. Но дочь, похоже, занималась каким-то расследованием. Скорее всего, она собиралась довести до конца дело, начатое этой сумасшедшей Стефанией…

Когда я узнала о гибели Эммы, я на какое-то время оглохла и ослепла. Когда горючие слезы высохли на моих щеках и ко мне вернулась способность соображать здраво, я собрала воедино воспоминания последнего года. Вывод был очевиден – с моей дочерью расправились. Она встала на пути матерого убийцы, и тот не моргнув глазом свел с ней счеты. Я ни на секунду не поверила в то, что моя дочь стала жертвой случайного убийства. Говорили что-то о безродном бродяге, о каком-то ограблении. Все это была невероятная чушь!

Знаете, что она сказала мне, отправляясь на свою последнюю вечеринку? «Сегодня великий день, мама. Если бы бедная Стефания была жива, она гордилась бы мной. Мы возьмем реванш!»

Только день она выбрала неудачный…

Дубровская устроилась на заднем сиденье автомобиля. Телефонную книжку Эммы она положила рядом. Ада Александровна просто заставила ее взять с собой.

– Полистайте-ка ее перед сном, дорогая. Может быть, вы что-нибудь поймете во всей этой истории. Да глядите, как бы эти записи не попались на глаза Андрею Сергеевичу…

Лиза вздохнула. Старушка поставила ее в чертовски затруднительное положение. Вести тайное расследование, да еще за спиной собственного мужа, ей не хотелось. Но, с другой стороны, у нее не было никаких сколько-нибудь весомых доводов, чтобы отказать женщине, потерявшей единственную дочь. Ну да ладно, может быть, ей удастся через неделю вернуть телефонную книжку обратно и убедительно посетовать на то, что у нее ничего не вышло. В конце концов, она не мисс Марпл!

– Тяжелый день, Елизавета Германовна? – спросил Ян, рассматривая свою пассажирку в зеркале заднего вида.

– Да, – ответила она. – К сожалению, мы не всегда вольны в своих желаниях. Иногда приходится выполнять чужие, раздавать, так сказать, долги.

Она не совсем была уверена, в чем состоял ее долг перед Адой Александровной, но Ян все понял правильно.

– Конечно, Елизавета Германовна. Это не всегда приятно. Но если надо – значит, надо. Так ведь?

– Надеюсь, что так. Можно ли отказать в помощи женщине, недавно пережившей ужасное горе…

Дубровская облегчила душу, рассказав Яну о просьбе матери Эммы. Конечно, она тактично обошла вопрос о подозрениях старой женщины в отношении ее мужа, в этом все равно не было никакого здравого смысла. Водитель слушал внимательно, изредка кивая головой. Он был полностью согласен со своей хозяйкой. Это приободрило Елизавету. Не так легко держать в себе тайну.

– Но есть прокуратура, Елизавета Германовна, – осторожно заметил Ян. – Следователь разберется в этом деле. Я не думаю, что вам нужно самостоятельно заниматься расследованием. В конце концов, это может быть опасно!

– Ты абсолютно прав, Ян, – грустно улыбалась Лиза. – Я думаю, от меня здесь будет мало толку.

– Не забывайте, помимо всего прочего, я отвечаю за вашу безопасность. Андрей Сергеевич снимет с меня голову, если с вами что-то приключится, – волновался водитель.

Дубровская прикусила язык. Ян рассуждал здраво.

– Послушай, – начала она, не зная, как лучше подступиться к щекотливому вопросу. – Было бы проще, если бы ты не говорил о моем визите к этой даме супругу. Понимаешь, вся эта история испортила нам столько нервов… Стоит ли опять…

– Вы можете не беспокоиться, Елизавета Германовна. Я все понимаю.

– Но я не хочу, чтобы ты думал, будто у меня есть какие-то секреты от Андрея Сергеевича, – тараторила Лиза. – Просто у него такой напряженный рабочий график. Я не хочу грузить его проблемами, которые выеденного яйца не стоят.

«Господи, что я несу! Бедная Эмма».

– Успокойтесь, – мягко заметил водитель. – Я на вашей стороне. Куда едем?

В доме Новицких разразился очередной скандал.

– Да пошел ты! – кричала Лара, нарезая круги по кабинету супруга. – Как мне надоели эти твои приемы. Скука смертная! Ни одного живого лица, только кучка заплесневелых чиновников. Что прикажешь мне там делать? Слушать их хвастливые речи и кивать головой?

– Но ведь в приглашении указано: «с супругой». Есть правила этикета, наконец, – взмолился Петр Иванович.

– А, да плевать на твой этикет! – орала жена. – Я лучше оторвусь в ночном клубе. Там полно молодых, здоровых парней, у которых в штанах есть не только бумажник!

– Помилуй, Лара!

– Оставь меня! В прошлый раз жена одного чинуши, старая кошелка, сверлила меня глазами весь вечер. «Что вы сейчас читаете?» – спросила она меня сладеньким голоском. Видать, решила посадить меня в лужу, да еще на публике. «Тропою Камасутры», – не моргнув глазом ответила я. – «Вот вы, например, какую позу предпочитаете?» Даму как ветром сдуло.

– О боже мой! – всполошился Петр Иванович. – А я-то не понимал, почему начальник департамента строительства на меня так странно смотрит в последнее время. Он мог черт знает что подумать!

– А, не бери в голову! – отмахнулась Лара, усаживаясь на пуф перед зеркалом. Она взбила руками кудряшки, улыбнулась своему отражению. – Нет, что ни говори, я – аппетитная штучка!

– Она еще та штучка! – хихикал его приятель, указывая на сцену. – Поэтому я так люблю это место. Еда – дрянь, но девчонки превосходные. А эта, пожалуй, лучшая из всех.

Они заскочили перекусить в небольшой ресторанчик. Правильнее было бы назвать это заведение забегаловкой, настолько убогой была обстановка. Да и публика оставляла желать лучшего – бритоголовые ребята, по виду начинающие бандиты; тощие студенты, чьих средств хватало только на пиво и орешки; посредственные девицы, готовые отдаться первому встречному по мало-мальски сходной цене. В воздухе висел сигаретный дым. Смешиваясь с запахами приготовляемой пищи, он превращался в чудовищную, тошнотворную смесь. Петра Ивановича замутило.

Он привык к уютным залам фешенебельных ресторанов, где звучит приятная музыка, а официанты словно парят в воздухе, не раздражая своими шагами слух. Замечательное вино, легкая пища, прелестная спутница рядом – что еще нужно молодому преуспевающему человеку? Его приятель, человек экстравагантный, тяготел к романтике притонов и к девчонкам самого низкого пошиба. Достаточно было посмотреть на тех кривляк, которые забрались на сцену. Никакого тебе шику, блеску. А, поди, мнят из себя этаких звезд!

Петр Иванович решительно поднялся, сбросив с колен салфетку. Ноги его не будет в этом месте! Но тут на сцену выпорхнуло нечто.

Эфемерное создание с шапкой золотистых кудряшек на голове вызвало шквал зрительских эмоций. Бандиты застучали кулаками по столу. Студенты заулюлюкали.

– Вау, Лори! Зажги их! – орал лысый конферансье. – Сделай их, детка!

Девушка запела. Откровенно говоря, тонкий музыкальный слух Петра Ивановича испытал муки. Красавица фальшивила, а на самых высоких нотах ее слабенький голос и вовсе растворялся в какофонии звуков. Но публика была непритязательна. Неумение петь девушка здорово компенсировала за счет замысловатых танцевальных па. Она потрясающе двигалась, и мужчины в зале как завороженные следили за тем, как работают ее упругие ягодицы и как вздымается в тугом корсете полная грудь. Песня закончилась под шквал аплодисментов. Лори раскланялась и поспешила за кулисы. От внимания Петра Ивановича не укрылось, что туда же последовало около дюжины почитателей ее таланта…

Вспоминая события того времени, Новицкий так и не мог сказать определенно, что его потрясло в тот вечер – любовь с первого взгляда, первобытная страсть самца или что-то еще. Да, впрочем, это было неважно. Значимым оставалось лишь то, что он «подсел» на кабацкую певицу, как наркоман на иглу. Она занимала все его мысли. Он бредил, как влюбленный юноша.

Между тем любовная лихорадка затягивала. Он каждый вечер приходил в это убогое заведение, чтобы только увидеть ее. Заказывая отвратительную пищу, слушая посредственное исполнение современных шлягеров, он не роптал. Когда она появлялась на сцене, волна восторга накрывала его с головой.

Как он успел убедиться, в личной жизни Лори царил такой же хаос, как и в ее голове. Каждый вечер, после выступления, ее осаждала толпа поклонников, из которой она выбирала самого привлекательного. Петр Иванович, укрывшись за тонированными стеклами своего автомобиля, смотрел, как красотка уезжала домой в компании то одного, то другого ухажера. Он даже проследил ее до дома и узнал, что певица живет в блочной пятиэтажке на самой окраине. Когда в ее окнах появился знакомый силуэт, Петр Иванович перестал дышать. Когда погас свет, он даже застонал от нестерпимой боли. Как он хотел оказаться на месте того счастливца!

Однажды во время выступления к нему подошел официант и передал записку. «Я вижу вас в зале каждый вечер. Чего вы ждете? Ваша Лори». Петр Иванович едва не задохнулся от волнения. Когда в конце вечера он на негнущихся ногах проследовал за кулисы, его состояние было близко к обморочному. К его безмерной радости, красавица приняла его благосклонно. Ночь они провели вместе. После этого привязанность чиновника к певице приобрела прочность цемента.

Петр Иванович, решительный и преуспевающий на профессиональной ниве, был совершенной бездарностью в постели. Откровенно говоря, его это мало заботило. Он снисходительно посмеивался, выслушивая мужские байки по поводу побед на любовном фронте. Для себя он решил твердо: на бессмысленное занятие сексом время тратить не стоит. Драгоценную энергию следует направлять в правильное русло, то есть в карьеру. И все шло как по маслу. Карьерная лестница казалась ему ковровой дорожкой.

Встреча с Ларой стала для него откровением. Он и не подозревал, что можно так безрассудно упиваться женской плотью, послав к черту все совещания на свете. Эта женщина подарила ему незабываемые ощущения. Ему доставляло наслаждение вспоминать мельчайшие подробности их встреч. Однажды на какой-то очень важной планерке он так отвлекся, что пропустил мимо ушей вопрос мэра. Когда он очнулся и вскочил со своего места, то с ужасом обнаружил эрекцию. К счастью, никто не успел ничего заметить. Но Петр Иванович решил, что с этим следует покончить самым решительным образом. Он надумал жениться!

Конечно, как человек здравомыслящий, он понимал, что Лара поверхностна и непостоянна. Но он свято верил в возможность перемен. У девушки просто не было надежного мужского плеча и достаточных средств! Получив и то, и другое, кабацкая певица превратится в благопристойную светскую даму и верную жену, да и осядет дома, с мужем и ребятишками. Ожидания его сбылись только наполовину.

Лара с восторгом приняла предложение руки и сердца. Первое время она с удовольствием исполняла роль жены преуспевающего чиновника: приструнивала прислугу, следила за порядком в доме. Она повесила в гостиной две новые картины и избавилась от дворника, имевшего скверную привычку сплевывать на тротуарную плитку. Но монотонные будни, которые она проводила в салонах красоты и соляриях, вскоре надоели ей. Жизнь светской дамы, бывшая некогда пределом ее мечтаний, оказалась пресной на вкус. Одни и те же приемы, на которых скучнейшие люди произносили нудные речи; их престарелые жены, желчные и завистливые; беспросветная тоска семейных вечеров – все это было так не похоже на ту волшебную жизнь, которую она рисовала в своем воображении. Она стала жаловаться на здоровье. Ее бросало то в жар, то в холод; у нее кружилась голова, пропал аппетит; временами с ней случались истерики. Петр Иванович, которого состояние жены заботило все больше и больше, как ни странно, без помощи психотерапевта сделал верные выводы. Всему виной была скука. Чтобы хоть как-то расшевелить жену, он попытался дать старт ее музыкальной карьере. В результате огромных финансовых трат на свет появилось два музыкальных клипа. Новицкий потерял немало нервных клеток, поскольку вокальные данные его протеже оставляли желать лучшего. Клипы покрутили по нескольким телеканалам, но чуда не произошло – рождение новой «звезды» так и осталось незамеченным. На этом решено было поставить точку.

Время шло, и Лара начала позволять себе некоторые вольности. Под предлогом встречи с подругами она отправлялась на вечеринки, в ночные клубы. Иногда она приходила под утро, слегка навеселе, но иногда оставалась ночевать у знакомых. Петр Иванович, вздумавший однажды ласково попенять ей на неподобающее статусу замужней дамы поведение, нарвался на такой злобный окрик, что предпочел эту тему больше не затрагивать. Ведь он очень боялся потерять ее. А потом настал тот черный день, когда он обнаружил на туалетном столике жены дорожки белого порошка. Он едва не поднял на нее руку.

– Дрянь! – кричал он. – Ты надумала свести меня в могилу? Ты о карьере моей подумала? Что будет, если хоть кто-нибудь узнает?

Она страшно расхохоталась тогда.

– Карьера?! Да пропади она пропадом с тобой вместе!

Он смыл порошок в унитаз. С ней приключился очередной нервный срыв. На следующий день они помирились.

«Ребенок. Вот кто ей нужен, – размышлял Петр Иванович. – Если появится ребенок, она изменится. Ведь так оно и должно быть…»

– Лариса Дмитриевна! – раздался голос служанки. – К вам посетительница.

– Кого еще черт принес? – буркнула Лара, направляясь в прихожую.

Она никого не ждала сегодня. Более того, общаться с кем– либо ей сейчас совсем не хотелось. Боевой дух после стычки с любящим супругом еще не испарился. Лицо горело, а на щеках наверняка выступили красные пятна. Так случалось всегда, когда она теряла над собой контроль. Привлекательности это ей не добавляло…

В прихожей, на одном из диванов расположилась Елизавета Дубровская. Она присела на краешке, в позе просительницы. В руках ее была та самая сумка, близнец которой хранился сейчас у Лары в гардеробной на верхней полке.

– Добрый день, – вскочила с места посетительница при появлении хозяйки дома.

– Привет! – небрежно бросила Новицкая. Она окинула взглядом гостью, словно прикидывая, насколько затянется этот незапланированный визит и под каким предлогом будет удобнее спровадить Дубровскую.

– Я на минутку, – обнадежила ее Елизавета. – Проезжала мимо и вот решила завезти тебе сумку.

За спиной Лары неожиданно выросла внушительная фигура ее супруга. Петр Иванович, в тапочках и стеганом халате, вид имел строгий и неприступный, словно за его плечами была не собственная гостиная, а конференц-зал в городской администрации. В вырезе домашней одежды виднелась рубашка с галстуком. Чиновник явно собирался на какое-то мероприятие.

Он сдержанно поздоровался с Дубровской.

– А что не так с этой сумкой? – спросил он, протягивая руку за стильной женской вещицей.

Лиза смущенно улыбнулась.

– Обычная история, – пожала она плечами. – Просто мы перепутали сумочки на похоронах. Они похожи как две капли воды, вот я по ошибке и схватила не свою. Ерунда какая-то, правда?

Судя по всему, чиновник не разделял легкомыслия гостьи, потому что, вперив в супругу тяжелый взгляд, ожидал ее реакции.

– Спасибо, что ты не поленилась заехать ко мне, – произнесла Лара будничным тоном. – Может, выпьешь чаю?

– О нет! Я обещала Андрею вернуться к пяти часам.

Новицкая кивнула. Она не ожидала другого ответа. Дубровская вежливо улыбнулась. Ее ни на секунду не обмануло это дежурное проявление гостеприимства. Наступила пора прощаться.

– Всего доброго! – улыбнулась Лиза.

– Заезжай, – расщедрилась перед ней хозяйка.

Дубровская уже взялась за ручку двери.

– Постойте-ка, – окликнул Петр Иванович. – А как же ваша сумка? – Он повернулся к Ларе: – Дорогая, поспеши. У Елизаветы Германовны не так много времени. Она, как я понял, оказала тебе услугу.

Супруга замешкалась. Ей явно не хотелось уходить, но другого выхода не было. Развернувшись, она поспешила в гардеробную комнату. Елизавета и Петр Иванович остались наедине.

– Я сегодня такая рассеянная, – молвила Лиза в свое оправдание.

Чиновник кивнул головой. Он приоткрыл сумочку жены и просмотрел содержимое. Дубровская почувствовала себя неловко.

– Вы знаете, я ничего не трогала. Почти, – сказала она.

От Петра Ивановича не укрылся легкий румянец, выступивший на щеках гостьи. Он за краешек потянул конверт, но затем, прочитав адрес отправителя, положил обратно. По его лицу пробежала тень.

Раздались поспешные шаги, и в прихожую вошла Лара. Передав гостье сумку, она с опаской взглянула на супруга. Его лицо было непроницаемо.

– Всего хорошего! – попрощалась Дубровская и бесшумно выскользнула за дверь. Задерживаться ей совсем не хотелось.

Что-то в этой семье определенно было не так…

– Ну, и что ты можешь сказать в свое оправдание? – произнес Новицкий тоном, предвещающим близкую бурю.

– Что я могу сказать, кроме того, что уже было сказано? – пожала плечами Лара. – Эта дура перепутала сумки. В чем я-то виновата?

Петр Иванович достал конверт и сунул его почти под нос супруге.

– Это ты видела?

– Разумеется.

Чиновник набрал в грудь больше воздуха.

– А ты можешь дать гарантию, что это не видела она? – закричал он. – О боже, как можно быть такой легкомысленной!

Лара почувствовала первые признаки беспокойства. Петр Иванович был очень уравновешенным человеком, но в те редкие моменты, когда он все-таки выходил из себя, лучше было держаться от него подальше.

– Погоди, дорогой, – залебезила она. – Ну к чему так нервничать? Даю голову на отсечение, что, если даже эта глупая девица и прочитала письмо, она все равно не догадалась, о чем идет речь.

– Не думаю, что это так сложно. Или ты считаешь, что Дубровская соображает хуже нашей бывшей домработницы? Она, между прочим, профессиональный юрист и понять требования шантажиста, за какими бы витиеватыми выражениями они ни скрывались, вполне способна.

– Но, милый, может быть, ты преувеличиваешь…

Но Петр Иванович не слушал ее. Лицо его приобрело желтый оттенок, губы сжались в узкую полоску.

– Она все поймет и расскажет супругу. Он – еще кому-нибудь. А потом случится то, чего я так страшился!.. В тебя начнут тыкать пальцем, ну а меня…

– Сволочи! – с чувством произнесла Лара. – Ведь мы заплатили им. Что им еще нужно?

– Конца, – прошептал Новицкий. – Они ждут нашего конца.

– Надо остановить их, – вкрадчиво прошептала Лара. – Ну, подумай, разве я не права? Есть единственный выход, и ты о нем знаешь.

Петр Иванович молчал. Одни и те же мысли, заезженные, как старая граммофонная пластинка, вертелись по замкнутому кругу. Что делать? Что делать? А делать-то что?

Лара, восприняв размышления супруга как колебания, продолжала подливать масла. Ее голос с мягкими, приглушенными интонациями вкрадчиво, исподволь проникал в его сознание, не оставляя ему выбора. Конечно, жена права. Если сделать все грамотно, их наконец оставят в покое. Кошмар кончится, и тогда…

Спокойствие разбилось вдребезги. Он встряхнул головой.

– Побойся бога, Лара! Я не перенесу еще одного убийства…

Телефонный звонок раздался ближе к ночи, когда Елизавета собиралась принять на сон грядущий ванну. Конечно, это мог быть только ее непосредственный начальник Пружинин. Бессменный руководитель огромной, как колхоз, адвокатской конторы, он не утруждал себя правилами хорошего тона и звонил своим подчиненным в любое время дня и ночи. Он искренне полагал, что в случае, когда на карту поставлено чье-то право на свободу, церемониться с адвокатами излишне. Так было и сегодня.

– Привет новым русским! – заявил он вместо предисловия. – Спишь, что ли, Дубровская?

– Нет еще, – кротко ответила Елизавета, прекрасно понимая, что взывать к совести заведующего бессмысленно.

– Это правильно. Слушай, а почему твой богатенький супруг не откроет тебе собственную юридическую фирму?

Дубровская вздохнула. Это был, конечно, очень интересный вопрос. Самого Андрея Мерцалова, вне всяких сомнений, не особенно радовал факт, что его законная супруга занимает скромное место адвоката в бестолковой юридической конторе, где большинство ее коллег оказывает помощь малоимущим гражданам. Но, по правде говоря, Дубровская не была еще готова к самостоятельной работе. Постоянной клиентурой она похвастаться не могла, а вкладывать деньги в роскошный офис, где бы бедная Лиза сутками скучала в одиночестве, было на данный момент неразумно. Плохо или нет, но она нарабатывала опыт, который, как известно, и за деньги не приобретешь.

Однако этот вопрос не стоил того, чтобы обсуждать его в ночное время суток. Должно быть, Пружинин наконец понял это и попытался оправдаться:

– Ей-богу! Меня каждый раз охватывает священный трепет, когда я слышу в трубке медовый голос вашей домработницы: «Сосновая вилла. Что вам угодно?» Тьфу-ты, прямо Средневековье какое-то! – Он откашлялся. – Ладно, перехожу к делу. Мне тут следователь звонил. Клиентку свою Клепову помнишь?

Еще бы! Это была та самая бессловесная жертва домашнего тирана, чье заявление так и не было рассмотрено мировым судьей.

– Дело – табак! – заявил заведующий. – Убийство.

– Как?! – вскрикнула Лиза и, перейдя на шепот, обреченно добавила: – Я знала, что этим все закончится. Она ведь мне об этом говорила.

– Только ты следователю об этом не скажи, – пробурчал Пружинин.

– Боюсь, ей теперь это безразлично, – упавшим голосом произнесла Дубровская.

– Пока еще нет. Но если ты отправишь ее за решетку с обвинением «умышленное убийство», то тогда…

– Постойте, – перебила его Лиза. – Вы хотите сказать, что Клепова жива?

– Живее нас с тобой, – хмыкнул Пружинин. – Она задержана и, кажется, уже дает признательные показания.

– Так это она убила мужа? – бестолково спросила Елизавета.

– Как сложно бывает с тобой разговаривать, Дубровская, – пожаловался начальник. – Ты хоть на часы-то взгляни!

– Без четверти одиннадцать, – машинально ответила Лиза.

– То-то же! – назидательно заметил Пружинин. – Разве это дело, беспокоить меня в такое время своими вопросами?

В голосе начальника звучало вполне искреннее возмущение. Он, как всегда, был прав…

То, что заведующий малость перегнул палку, Дубровская узнала только на следующий день. Господин Клепов пребывал в палате интенсивной терапии, но опасность его жизни миновала, так что, по крайней мере, об убийстве не могло быть и речи.

– Не понимаю, чему вы радуетесь, – остудил ее пыл следователь. – Я намерен предъявить ей «покушение», а это, между прочим, не пустяк. Если все пройдет гладко, то вашей клиентке светит реальный срок…

Разумеется, он был прав, но Елизавета решила сделать все от нее зависящее, чтобы следствие поскользнулось на этом своем «гладко». Потерпевший был жив, и это вселяло в адвоката определенные надежды. Возможно, ей удастся доказать, что Клепова действовала в состоянии сильного душевного волнения, тогда…

– Спорим, вы подумали про аффект? – ехидно улыбнулся следователь. Он, должно быть, умел читать мысли.

– Вообще-то, да, – призналась Лиза. – Видите ли, потерпевший вел себя в семейной жизни отвратительно…

– Мне это известно.

Дубровская почувствовала облегчение. Обвинение не всегда любит признавать этот факт.

– Он систематически избивал мою клиентку, так что мы можем вести речь о длительной психотравмирующей ситуации, когда бедной женщине не оставалось ничего другого, как в один прекрасный момент…

– Скажите, а какие орудия используют в таких случаях жертвы домашнего насилия?

В вопросе звучал какой-то подвох, но какой именно, Лиза, конечно, не поняла, поэтому без всяких задних мыслей продолжила:

– Орудия могут быть любые: ножи, утюги, сковородки. Да что под руку попадется. Когда нет времени выбирать…

– Вот-вот, – согласно кивал головой следователь. – А ваша подзащитная использовала для сведения счетов яд.

– Яд?! – Елизавете показалось, что она ослышалась.

– Ну, не совсем яд. Скорее, минеральное удобрение – селитру. Слышали о таком? Так вот она посыпала им жареную курицу, которую ее доверчивый супруг и употребил на ужин. Как, по-вашему, не слишком похоже на то, что ваша клиентка волновалась? Может, конечно, ручонки у нее и дрожали, но действовала она хладнокровно.

– А… а не могло это произойти случайно? – выдвинула Лиза последний аргумент. – Я слышала, что селитра очень похожа на обыкновенную поваренную соль.

– Может быть, и похожа, – с улыбкой заключил следователь. – Только зачем тогда ваша подопечная твердит о том, что она сделала это специально?

– Может, она находится в шоке?

– Как бы не так! Впрочем, зачем я вам это говорю. Вы все можете увидеть сами…

То, что признание было сделано Клеповой собственноручно, без всякого постороннего влияния со стороны, стало ясно сразу же. Женщина выглядела бледной, измученной, но говорила связно и даже давала оценку собственным действиям:

– Я хотела положить конец нашим отношениям и не нашла никакого иного способа, как спланировать преступление и осуществить его. Видите ли, у меня не было выбора. Он не отпустил бы меня от себя…

Следователь излучал понимание и доброжелательность.

– Ввиду того, что у вашей подзащитной есть постоянное место жительства и несовершеннолетний ребенок на иждивении, я не буду применять к ней меру пресечения – содержание под стражей. Опять же, она сотрудничает со следствием, и по делу не обнаружено свидетелей, на которых она могла бы дурно повлиять, находясь на свободе. Так что ограничимся подпиской о невыезде. Пусть гуляет. – Он многозначительно хмыкнул. – Пока…

– Спасибо и за это.

Больше Дубровской сказать было нечего…

Ночью выпал первый снег, и Дубровскую это обрадовало. Осенняя непогода с непрерывными дождями и промозглым пронизывающим ветром уступила место солнечным, погожим морозным денькам. Природа замерла в ожидании зимы. Появилась надежда и на то, что унылая пора унесет вместе с собой и свою вечную спутницу – сезонную хандру.

В общем, Елизавета чувствовала себя неплохо, когда на следующее утро спускалась к завтраку. Ко всему прочему она решила, что была слишком легковерна вчера, принимая на веру слова следователя. Неплохо было бы проконсультироваться с психологом, прежде чем делать выводы об истинном состоянии ее клиентки в момент совершения преступления. Здесь она определенные надежды возлагала на Андрея. Он – врач, стало быть, ему не составит труда предложить ей подходящую кандидатуру.

Он, кстати, уже завтракал. Удивительно, но рядом с ним не было привычной кипы утренних газет. И телевизор был выключен. Дубровская отметила про себя это обстоятельство, так как Андрей, не вынося безделья, нагружал себя информацией даже во время еды. Сегодняшний день, по всей видимости, обещал стать исключением. Муж наслаждался домашней стряпней в компании новой горничной, а свежая пресса унылой стопкой громоздилась на сервировочном столике в углу столовой. Полина порхала от стола к плите, мило улыбалась и о чем-то непринужденно болтала. От взгляда Елизаветы не укрылось, что форменная одежда горничной стала на несколько сантиметров короче. Эта вполне заурядная женская уловка подействовала на нее как заноза.

– А вот и ты! – сказал супруг, подставляя щеку для поцелуя. – А мы тебя уже заждались.

«Кто это, мы?» – успела подумать Лиза, но от комментариев воздержалась. Не хватало еще, чтобы ее заподозрили в ревности.

Наступило время дежурного бутерброда, и Лиза принялась его готовить, вооружившись ножом и необходимыми продуктами.

– Кстати, Андрей, – вспомнила она о деле, – у тебя есть на примете психолог? Мне позарез нужен хороший специалист.

– Тебе? – весело прищурился супруг. – Что с тобой еще стряслось?

Полина подавила смешок. Дубровская покосилась на нее, но лицо девушки приобрело серьезное выражение. Она с усердием принялась вытирать столешницу.

– Конечно, не мне, – поправилась Лиза. – Моей клиентке требуется помощь. Если у меня на руках будет толковое заключение, мы получим замечательный шанс в суде.

Она поставила перед Андреем тарелку с обязательным утренним бутербродом и уселась напротив, подперев кулачком щеку. Тот, взглянув на творение жены, только отрицательно покачал головой.

– Ой, милая! – протянул он. – Боюсь, это мне не потянуть. Я сейчас просто лопну от обжорства.

– Конечно, Елизавета Германовна, – защебетала Полина. – После дюжины блинов он не сможет проглотить и крошки!

– Эта проказница Полина наготовила целую гору вкуснейших блинчиков, – смеялся Мерцалов. – Я не удержался. Ты же знаешь, меня легко соблазнить.

«Звучит почти символично», – мрачно подумала Дубровская.

Полина праздновала триумф. Это было нестерпимо. Лиза много бы отдала за то, чтобы стереть с лица горничной самодовольную улыбку. Но следовало держать себя в руках.

– Хотите попробовать? – предложила горничная.

– Терпеть не могу блины, – пробормотала Лиза.

Кушанье и вправду выглядело великолепно.

– Кухарка взяла выходной? – деликатно сформулировала Дубровская свое недовольство. Насколько ей было известно, в обязанности горничной не входило приготовление пищи.

– Грипп! – весело оповестила Полина. – Теперь, с вашего позволения, колдовать на кухне буду я. Ольга Сергеевна не возражает.

– Я тоже! – отозвался Андрей. – Готовьте, Поленька. Это у вас получается замечательно.

У Дубровской пропал аппетит. Она сомневалась даже, что сможет проглотить этот злосчастный бутерброд, когда напротив возвышалась горка нежнейших блинов…

– Ну так что там насчет психолога? – спросил супруг, отправляя в рот очередной блин со сметаной.

– Ничего, – буркнула Елизавета. Сыр казался ей подсохшим.

– Если не найдешь никого подходящего, можешь обратиться к Кротовой Марии. Она в этом деле дока, – заметил Мерцалов.

– Мария? – с сомнением произнесла Дубровская.

– Да, она – кандидат наук, и у нее обширная практика.

Ну и дела! Запуганная женщина со странным начесом на голове врачует человеческие души, а сама, похоже, боится собственной тени.

Дубровская ушла в свои размышления и не заметила, что осталась за столом одна. Когда за окном сыто заурчал мотор, она кинулась в прихожую. Поздно. Автомобиль уже катился по липовой аллее.

– Он же забыл перчатки! – воскликнула она.

– Не беспокойтесь, Елизавета Германовна, – пропел над ухом слащавый голос Полины. – Я все ему передала.

Дубровская поплелась обратно в столовую. Впервые за много месяцев она не пожелала мужу хорошего дня…

Дорога была скользкой, но Елизавета не беспокоилась, ведь за рулем находился ее надежный ангел-хранитель Ян. Она глазела по сторонам, читая по ходу движения все вывески, наружную рекламу и афиши. Центр города остался позади. Спальные районы уступили место пригороду. Картинки, мелькающие за стеклом автомобиля, потеряли свой лоск и привлекательность, как часто бывает, когда после альбома с цветными иллюстрациями берешь в руки черно-белые снимки. Унылые дома с облупившимися фасадами вдоль дороги не радовали глаз.

Мелькнула ярко-зеленая ограда, неуместная на фоне общей серости. «Улица Краснопольская, 25», – прочитала Лиза на указателе. Казенное двухэтажное здание с большими окнами. Детский сад или больница, а может, интернат. Впрочем, ничего интересного. Вот только адрес показался Дубровской знакомым. Что ж, подсознание играет иногда с человеком в довольно странные игры. Елизавета могла сказать определенно: она здесь никогда не была. Стоило ли напрягать память, отыскивая объяснение очередному дежавю?

Автомобиль мчался дальше, и через несколько минут пейзаж за окном изменился. Красивые загородные дома с ажурными коваными воротами выстроились вдоль дороги, как дорогие игрушки. Флюгера на крышах, цветная черепица и газоны с аккуратно стриженной травой ненавязчиво свидетельствовали о статусе домовладельцев. Даже дорога стала гладкой, и машина с почти человеческой радостью припустила в глубь жилого лабиринта.

– Мы на месте, – доложил Ян, подъезжая к высокому дому под голубой кровлей, окруженному со всех сторон внушительным кирпичным забором.

Автоматические ворота, дрогнув, разошлись в стороны, открывая подъездную аллею, выложенную цветной плиткой. На газоне резвился сеттер. За стеклянными дверями дома показалась фигура домработницы.

Здесь жили господа Кротовы…

Конечно, Елизавета договорилась о встрече с хозяйкой дома по телефону. Мария ждала ее в просторном холле с изысканными гобеленами на стенах. Она улыбнулась гостье, но как-то напряженно. В ее глазах читалось плохо скрытое беспокойство. Супруга известного шоумена не чувствовала себя уверенно даже в собственном доме.

Мария усадила Лизу на кожаный угловой диван в гостиной. Домработница принесла чай и домашнее печенье. Не прошло и минуты, как на площадке второго этажа раздалось шарканье домашних туфель, и растрепанная голова господина Кротова свесилась через перила. Оценив обстановку, Константин не стал проявлять чудеса гостеприимства. Он только коротко кивнул Елизавете головой.

– Я занят! – грозно произнес он, пресекая возможную попытку дам вовлечь его в беседу.

Хлопнула дверь. Бедная Мария едва не разлила чай на брюки. Дубровская же была рада. Общаться со звездой местного телеканала ей не хотелось, слишком уж явно проявлялись у него задатки домашнего тирана. Не хватало еще, чтобы она, подобно его бедной супруге, хлопала глазами, выслушивая его монотонные речи, и вдыхала вонючий дым его неизменных сигар.

– Константин очень много работает, – извиняющимся тоном произнесла Мария. – У него совсем не остается времени на отдых.

Дубровская только пожала плечами. Не стоило Марии так волноваться, выдергивая из плетеной салфетки соломинки. Лиза вовсе не рассчитывала на чай в кругу семьи.

Тем не менее дурное расположение хозяина оказалось заразным. Елизавета почувствовала себя неловко, точно стала виновницей чужой ссоры. Она уже пожалела, что пришла. Вряд ли Мария с ее ученой степенью и обширной практикой сможет ей помочь. Не много доверия вызывает специалист по межличностным отношениям, когда внутри его собственной семьи царит хаос. Сапожник без сапог – по-другому и не скажешь.

Лиза коротко изложила суть проблемы, не надеясь получить исчерпывающие ответы. Сейчас Мария выложит ей порцию банальностей, на которые так щедры посредственные психологи, она поблагодарит ее и с облегчением покинет этот дом. В конце концов, она найдет другого специалиста.

К удивлению Дубровской, беседа с Марией пошла по совершенно иному сценарию. Если бывают на свете чудеса перевоплощения, то одно из них произошло прямо на глазах изумленной Елизаветы. Бедная женщина с тоскливым выражением густо накрашенных глаз куда-то исчезла. Вместо нее на кожаном диване материализовалась вдруг деловая особа с гордой посадкой головы и проницательным взглядом.

Мария подробнейшим образом расспросила Дубровскую обо всех тонкостях уголовного дела. Лиза рассказала ей о своей подзащитной и о потерпевшем. Она изложила фабулу дела и свои соображения на этот счет. Под конец допроса она просто выбилась из сил, тогда как Мария была деловита и собранна.

– Ты наверняка хочешь подвести защиту к случаю так называемого кумулятивного аффекта, – заявила она глубокомысленно.

– Кумуля… что? – не поняла Дубровская.

– Психиатры могут называть его проще: «капельным аффектом». Это случай, когда психотравмирующая ситуация длится несколько дней, месяцев, лет. Эмоциональное напряжение копится, и аффективный взрыв может наступить даже по незначительному поводу. Так сказать, эффект «последней капли». Эта женщина в течение десятка лет копила обиды, покорно сносила оскорбления, но наступил момент, когда ее психика оказалась не способна справиться с ситуацией и произошла мощная разрядка.

– Значит, это на самом деле могло быть именно так? – обрадовалась Лиза.

– Не спеши, – остановила ее Мария. – Окончательные выводы сделает комплексная психолого-психиатрическая экспертиза после детального анализа сложившейся ситуации. Кстати, как все произошло?

Дубровская пожала плечами. События того вечера разворачивались так, что у бедной Клеповой и мысли не могло возникнуть о надвигающейся драме. Супруг был настроен довольно миролюбиво и кулаки в дело не пускал. Конечно, от любимых выражений типа: «Пошевеливайся, корова!» – он отказаться не мог. Впрочем, на подобные выражения жена откликалась исправно, по всей видимости не считая это оскорблением. Атмосфера стала предгрозовой, когда мужу показалось, что скатерть, покрывавшая стол, недостаточно свежа и бела. Он швырнул ее на пол вместе со столовыми приборами и грязно выругался. В формате семейной жизни Клеповых это был ничем не примечательный случай, но в этот раз супруга отреагировала по-другому. Она, конечно, заменила скатерть, а потом поставила на стол блюдо с жареной курицей и солонку с отравой. Вот, в общем-то, и вся история…

– Да-а, – протянула Мария. – Непростая ситуация. Предположим, началом аффекта стало безобразное поведение мужа за столом. Он кинул скатерть и выругался. В это время эмоциональное напряжение у жены достигло апогея. Она идет, берет банку с селитрой и ставит ее на стол… Черт, нескладно получается!

– Почему? – заволновалась Лиза. – Ты ведь что-то говорила про последнюю каплю?

– Говорила, – признала Мария. – Но посуди сама. Поведение человека при аффекте регулируется не заранее обдуманной целью, а теми чувствами, которые полностью его захватывают. Человек действует импульсивно.

– А моя клиентка?

– Вот если бы она огрела супруга сковородой или торшером, то можно было бы говорить об импульсивности. Но я сомневаюсь, что селитра оказалась под ее рукой случайно, – развела руками Мария. – Попахивает преступным умыслом, не находишь? Или это был банальный несчастный случай. Кстати, в практике это происходит сплошь и рядом. Почему ты не хочешь построить защиту на этом?

– Не получается, – вздохнула Лиза. – Моя клиентка просто помешана на чистосердечном признании. Видела бы ты ее…

– Можешь не говорить. Сама могу написать ее психологический портрет, – Мария прикрыла глаза. – Высокий уровень самоконтроля, робость, нерешительность. Если такие люди и выказывают агрессию, то только в социально допустимой форме. Механизм переживаний заключается в «терпении», часто протекает в виде депрессии невротического уровня…

«Ба! Мария, так это твой портрет», – думала Дубровская, рассеянно выслушивая характеристику бедной Клеповой.

– Но что-то здесь не так, – произнесла хозяйка, и Дубровская наконец очнулась. – Ты говоришь, что твоя клиентка детально рассказывает о том, как все происходило?

– Да, именно так, – подтвердила Лиза. – Она помнит, откуда взяла баночку с селитрой, как высыпала поваренную соль из солонки в мусорное ведро, как поместила вместо нее яд. Чтобы подстраховаться, она даже «посолила» курицу. Ведь если бы ее супруг не воспользовался солонкой, план бы не сработал.

– Это не характерно для аффекта, – решительно заявила Мария. – У нее должно было бы наблюдаться нарушение сознания. Она бы не смогла действовать столь обдуманно и хладнокровно.

– Тогда, может, проверить ее на склонность к суициду? – чуть не плакала Дубровская. – Она сама роет себе яму. Может, она желает закончить свои дни в тюрьме?

– И это маловероятно, – сказала психолог. – А ты не думала о другой версии? Быть может, твоя Клепова кого-то покрывает.

– Покрывает?! Но кого?

– Это тебе лучше знать. Присмотрись к ее окружению. В конце концов, это уже не вопросы психологии…

Наверху опять хлопнула дверь.

– Мария! – раздался грозный окрик. – Может, ты уделишь мне немного времени? Или мне стоит подождать еще час, пока вы обсудите все свои бабские штучки?

В мгновение ока женщина-психолог переродилась в просто женщину, домашнюю хозяйку и послушную жену. Черты лица утратили живость, а в глазах появилось то самое выражение, которое так поразило Дубровскую в их первую встречу. Мария напоминала ей больную овцу.

Конец чаепития прошел скомканно. Пробормотав невнятные извинения, госпожа Кротова помчалась наверх, преодолевая в один прыжок две ступеньки. Видимо, Константин не любил повторять дважды.

Дубровская пошла к выходу. Ей было грустно…

– Подождите. Да стойте же! – раздался громкий шепот. Кто-то ухватил Лизу за рукав, и не успела она моргнуть глазом, как оказалась в небольшом закутке, по всей видимости, кладовке. Там царил полумрак, в котором едва что-то можно было различить. Полки до потолка, раздвижная лестница, узенькая щель окна – вот все, что увидела пленница. Тем временем щелкнул выключатель. Ровный желтый свет залил помещение, вытеснив тьму на самый верх антресолей, где пылились чемоданы и коробки со всяким домашним хламом.

Дубровская замигала глазами, как подслеповатая мышь. Возле двери стояла домработница Кротовых, Варвара. Ее могучий торс занимал большую часть комнатушки, в которой даже развернуться было затруднительно. Женщина прижала палец к губам и выразительно округлила глаза.

– Что такое? В чем дело? – дрожащим голосом поинтересовалась Лиза. Она сделала шаг назад и опрокинула эмалированное ведро.

– Тише! Вы можете не шуметь? – зашипела Варвара. – У меня к вам разговор. Вы позволите?

Вопрос звучал нелепо после того насильственного перемещения, которое домработница учинила в отношении гостьи. Тем не менее Дубровская, проглотив комок в горле, кивнула.

– Слава богу! Вы же адвокат? – выдохнула женщина.

– Да.

«Если ей требуется юридическая консультация, то поступает она весьма забавно», – подумала Лиза. Однако ей было не до смеха.

– В этом доме творится что-то странное, – начала Варвара. – Хозяева запираются в спальне, а потом оттуда начинают доноситься странные звуки: стоны, плач, крики…

Дубровская искала пути к отступлению, но массивная дверь находилась за спиной домработницы и выскочить через нее, отпихнув в сторону могучую женщину, было невыполнимой задачей. Варвара была настроена весьма решительно. Запахнув халат на огромной груди и уперев руки в бока, она закрыла собой проход, точно турникет, через который выход возможен только по пропускам.

– …Там что-то свистит и падает. Стонет и свистит, – монотонно твердила она.

Лиза покровительственно улыбнулась. С клиентами, которых донимал свист в голове, следовало брать не напором, а лаской.

– Милая Варвара, вы замужем? – начала она издалека. Разговор на деликатную тему требовал терпения и такта. И уж конечно, говорить об этом было уместно в гостиной или, на худой конец, в кухне, но никак не в пыльной кладовке, доверху набитой старьем. Но потенциальную клиентку трудно было упрекнуть в тонкой душевной организации, тем более женщина почему-то ощетинилась и, потеряв остатки уважения к адвокатской профессии, перешла на «ты»:

– Ах вот ты о чем! Да об этом, милка моя, и без тебя представление имею. Тебе ли, соплюшке зеленой, меня постельной науке учить? Да в этом я тебя за пояс заткну и пополам переломаю!

– Да что же вам тогда надо? – Голос Дубровской дрогнул.

– Совета адвокатского, а не лекций по Камасутре!

– Тогда задавайте дельный вопрос!

– Ладно, не кричи. Что же ты нервная такая? Так вот, хозяйка после таких «сеансов» ходит сама не своя: глаза красные, руки дрожат. Хозяин, наоборот, довольный, словно мир у них в семье и лад.

– Ну, а вопрос-то в чем? – нетерпеливо напомнила Лиза.

Домработница наклонилась к ней и жарко зашептала:

– Может, бьет он ее, а?

– Даже если так, тогда что?

– Я вот думаю, может, надобно вмешаться?

Дубровской словно наступили на больную мозоль. Вспомнив, чем закончилось ее вмешательство в семейные дела бедняжки Клеповой, она помрачнела. Второй раз ее никто не заставит выставить себя на посмешище. Пусть уж разбираются самостоятельно.

– А вам не приходило в голову, что это их личное дело? – решительно осекла она «доброжелательницу». – Если бы Марию что-то не устраивало, она могла бы обратиться в соответствующие органы: в милицию или в суд.

Женщина только горестно покачала головой, поглядывая на Дубровскую так снисходительно, словно перед ней была неразумная детсадовская девочка, а не адвокат со стажем.

– Ты сама-то хоть замужем?

– Замужем я!

– Видать, хорошо тебе живется за мужем-то: не бьет он тебя да и деньги, видать, дает. Только не всем так везет. Мой вон, ирод, любил кулаки-то распускать. Даст, бывало, по груди, так у меня и дух вылетает. А потом в живот, как в подушку. Грамотный был: следов не оставлял. Земля ему пухом, помер уже. Только у моего-то муженька после нескольких стопочек дух петушиный просыпался. Вроде как понятно. По-людски, одним словом. А здесь все не так!

– Боюсь, я не понимаю, – пробормотала Елизавета.

На самом деле Варвара сначала тоже ничего не поняла.

В один прекрасный день, убирая хозяйскую спальню, домработница обнаружила под ковром небольшой ключ. Вернее, ключик цвета бронзы с замысловатой завитушкой. Окинув зорким взглядом опочивальню, Варвара сразу же сообразила, откуда эта вещица могла взяться. В углу комнаты стоял шкаф орехового дерева, добротная массивная мебель, невесть откуда взявшаяся, ни по цвету, ни по фактуре не подходящая под общий вид спальни. Дверцы этого деревянного чудовища всегда были заперты, что чрезвычайно интриговало домработницу. Не то чтобы она любила совать свой нос в хозяйское дело, но знать, где и что лежит, она была обязана! Однажды ненароком она поинтересовалась у Константина Михайловича, возможно ли использовать этот раритет под хранилище постельного белья. Кротов выпучил глаза, словно она предложила ему держать в спальне садовые лопаты, и строго отчитал ее. Последняя фраза заканчивалась словами: «Любопытной Варваре на базаре…» Короче, ясно, о чем шла речь.

Домработница обиду затаила, но любопытство взыграло в ней не на шутку. Интересно, что хранит хозяин в этом безобразном шкафу, по виду напоминающем бегемота? Золото и драгоценности? Деньги? Наркотики? Воображение услужливо рисовало ей то зеленоватые пачки валюты, то сверкающие россыпи бриллиантов и сапфиров. Судя по размерам шкафа, спрятанные там сокровища за одну человеческую жизнь потратить было невозможно. Вот если бы ей удалось прибрать пару камушков, то она запросто могла бы справить себе шубу, раздать долги и поставить на могиле мужа новую оградку. Земля ему пухом! Глядишь, и Кротов бы особо не обеднел. Это же для него сущий пустячок!

И вот вожделенный ключ был у нее в руках. Пальцы предательски задрожали, а перед глазами поплыли кольца всех цветов радуги, отображая сияние драгоценных камней. Время было подходящее. Хозяева уехали куда-то по делам. А это означало лишь одно: кто-то там, на самом верху, дает ей в руки все козыри. Дело оставалось за малым…

В шкафу было темно и пахло плесенью. Варвара сразу и не поняла, что находилось внутри. Она взяла в руки какие-то диковинные сапоги со шпорами, лохмотья какой-то одежды из кожи; брезгливо откинула в сторону черное сетчатое белье. Вдоль задней стенки шкафа выстроились в шеренгу какие-то странные предметы, по виду напоминающие плетки. Так оно и есть! Целый ряд плеток разной величины и крепости хранился здесь, как, впрочем, и склянки с какими-то мазями и притираниями. Недоумевая, домработница выудила из глубины шкафа наручники, черный чулок с прорезями для глаз, ошейник с шипами. Она вертела непонятные предметы в руках, соображая, для чего их можно использовать. Ответ был один – для дрессировки большого и опасного зверя. Но кроме домашнего любимца, флегматичного сеттера, Кротовы живности не держали. Варвара была сбита с толку. Взгляд упал на белое махровое полотенце. Она взяла его в руки, развернула и бросила в сторону. Кровь! Полотенце было перепачкано в крови. Черт знает что такое!

Она положила находки на место и закрыла шкаф. Ключ сунула туда же, под ковер. Чувство разочарования смешивалось со страхом. Инстинкт самосохранения и здравого смысла советовал ей не распространяться о своем открытии окружающим…

Ключ исчез в этот же день. Должно быть, хозяин припрятал его в старое место. Но Варваре до этого не было никакого дела. Она по-прежнему убирала комнаты, чистила ковры, выносила мусор. Взглянув на нее, никто бы не смог догадаться, что она хранит в себе какую-то тайну. Слишком уж безмятежно глядели на мир эти бесцветные глаза под набрякшими веками. Она была деловита, и только, словно ей и дела не было до всего того, что не входило в круг ее прямых обязанностей.

Хозяева были обмануты. Варвара знала правду…

– Вы хотите сказать, что хозяин держит этот пыточный инвентарь специально для Марии? – недоверчиво спросила Лиза.

– А у тебя есть другие варианты?

Дубровская пожала плечами. Конечно, это было самое разумное объяснение. Она предполагала, что Константин, проводя воспитательную беседу с женой, использует не только слова. Но такое…

– Он – законченный садист, – резюмировала Варвара. – А таких следует наказывать. Ты сама-то что можешь предложить?

Дубровская молчала. Ей вдруг вспомнились записи в телефонной книжке Эммы. «Многочисленные ожоги на теле, кровоподтеки. Перелом носа». Слова приобрели страшный яркий смысл. Определенно, Константину Кротову место было за колючей проволокой, а не в тиши этого прекрасного особняка…

– Мне нужно подумать, – сказала она. – Не можем же мы просто вызвать милицию.

– А почему бы и нет? – дерзко поинтересовалась домработница.

– Здесь надо действовать осторожно. Если Мария не предает дело огласке, значит, у нее есть на это причины.

– Здесь одна причина – страх…

Дубровская была согласна. Мария нуждалась в помощи. Домашнее насилие необходимо было остановить…

Елизавета с облегчением вздохнула, когда автоматические ворота, дрогнув, разошлись в стороны, открывая автомобилю выезд на свободу. Визит в дом Кротовых оставил в ее душе гнетущее впечатление. Хотелось всего сразу: вырваться на простор и дышать полной грудью, забирая в легкие свежий осенний воздух; закричать во все горло, освобождаясь от липкой атмосферы страха; набрать номер подруги и без умолку болтать по телефону. Но, конечно, ничего подобного Лиза делать не стала. Она чинно уселась на заднем сиденье, сложив на коленях руки, и уставилась в окно. Со стороны она казалась слегка утомленной, как светская дама, возвращавшаяся после визитов к своим нудным соседям. На душе же ее выли волки.

Было трудно понять, как разумная современная женщина могла мириться с жизнью бесправной рабыни, и рабыни, по всей видимости, сексуальной. Хлыстики и лаковые лохмотья, вне всяких сомнений, предназначались для плотских утех господина Кротова. Будучи натурой творческой и эксцентричной, он не довольствовался скучным семейным сексом. Ему нужно было нечто этакое, с вывертами. Буйная фантазия и склонность к насилию подсказывали ему сюжеты домашних спектаклей, где робкая супруга всегда играла одну и ту же роль – девочки для битья. Оставляя на ее теле багровые полосы, медиамагнат тешил свое мужское тщеславие. Его заводил вид крови. Он бесился, как дикое животное… Стоп! Откуда эти слова? «Возьми хлыст и выпусти беса наружу». Так, что ли, говорила Эмма? Она адресовала эти слова Кротову!

– Стой! – подпрыгнула она на сиденье.

Ян резко затормозил и обернулся к своей пассажирке:

– Что-то не так, Елизавета Германовна?

Дубровская уставилась на него в недоумении.

– Вы что-то забыли? Хотите вернуться?

– Н-нет, – замотала головой Лиза, не понимая, что на нее нашло. Они стояли рядом с ярко-зеленым забором. «Улица Краснопольская, 25» – гласил указатель. Казенное двухэтажное здание с большими окнами.

– Ты куришь? – спросила она внезапно у водителя.

– Нет. Я занимаюсь спортом, – ответил Ян.

– Тогда просто выйди и подыши воздухом, – попросила она. – Мне нужно… я хочу кое-что вспомнить.

– Как скажете, Елизавета Германовна, – отозвался Ян, покорно открывая дверцу автомобиля.

– Да, еще одно одолжение. Узнай, что это за здание. Я, похоже, была здесь когда-то. Вот только не помню, зачем…

Водитель покинул салон, и вскоре его крепкая фигура в спортивной короткой куртке скрылась за воротами. Должно быть, он посчитал, что Елизавете, как богатой психопатке, лучше не противоречить. Но Дубровская, всегда с трепетом относившаяся к чужому мнению, тем более когда это самое мнение касалось ее самой, на этот раз пребывала в безразличном состоянии. Она и сама не могла понять, зачем она выгнала на холодный воздух водителя. Может быть, плавное покачивание автомобиля и мелькающие за окном картинки мешали ей сосредоточиться, понять главное. Не все слова Эммы были бредом свихнувшейся старой девы. Она знала тайну Кротовых. Она выставила ее на всеобщее обозрение. Но мистический ритуал и зашифрованное обвинение так никто и не понял. Никто не стал искать в ее словах смысл, посчитав, что у неуравновешенной девицы от долгого одиночества просто поехала крыша. Однако если Эмма была права в отношении Кротовых, то, возможно, она что-то знала и про других! Интересно…

Она рассеянно смотрела в окно. Рыжий пес с обрывком веревки на шее, поджав хвост, трусил в поисках теплого укрытия. Ветер гнал ему вдогонку жухлую листву. На тротуаре темнели влажные пятна, слабое напоминание о первом снеге. Мимо проезжали неумытые машины.

В стекло постучали. Бедный Ян, переминаясь с ноги на ногу, стоял на пронизывающем осеннем ветру. Волосы его поднялись ежиком, а нос приобрел бордовый цвет. Он смотрел печально и умоляюще, словно тот самый пес, которого жестокие хозяева выставили на улицу в ненастный день. Дубровская, вернувшаяся из далеких грез в реальность, спохватилась. Она распахнула дверцу и начала бормотать несвязные извинения, но Ян был великодушен.

– Вам не за что извиняться. Мне стоило просто взять с собой шапку, – сказал он, потирая озябшие руки. Машина тронулась с места, и скоро ярко-зеленый забор остался далеко позади. Водитель обернулся.

– Кстати, Елизавета Германовна, я думаю, вы ошиблись. Краснопольская, 25 – это больница для брошенных детей-инвалидов. Мне сказал об этом сторож, угрюмый мужик с метлой. Вы никогда здесь не были…

– Что за чудо эта Полина! – восклицал Андрей, поглядывая на рдеющую от смущения горничную. – Ты не представляешь, дорогая. Она просто вдохнула в меня жизнь, и я чувствую себя совершенно другим человеком!

Потребовалось время, чтобы Дубровская смогла сообразить, о чем идет речь. В первый момент ей почудилось, что у нее произошло что-то с головой и она присутствует при чудовищном воплощении своих самых страшных мыслей в реальность. Ее любимый муж пел комплименты смазливой девчонке, а та, смущенно хихикая, принимала их как самую естественную вещь. Конечно, о любви здесь говорить было еще рано, но от милой парочки бешеным потоком шли флюиды взаимной симпатии. Дубровская же чувствовала опасность кожей. Пышногрудая девица становилась проблемой.

Елизавета пыталась оценить обстановку, не понимая, что происходит. Ее свекровь мирно брякала спицами, сидя на своем любимом месте, в кресле рядом с камином. Она не собиралась спасать семейное счастье сына от вероломного вторжения самозванки. По ее лицу пробегали сполохи от пляшущего за каминной решеткой огня. Она не то щурилась, поддевая очередную петлю на своем бесконечном вязанье, не то тихо улыбалась себе под нос.

Внешний вид супруга был не менее загадочным. Одетый, помимо всего прочего, в носки из собачьей шерсти, он нацепил зачем-то на шею мохеровый шарф в синюю и желтую полоску. В руках Андрей держал литровую кружку, над которой густо поднимался пар. Временами он делал шумный глоток, отпивая содержимое, и громко крякал. Полина стояла рядом, держа кувшин, и наблюдала за хозяином с таким благоговением, с каким обычно мать смотрит на копошащегося в пеленках малыша.

– Что происходит? – спросила Лиза, и голос ее дрогнул. Полина как-то недобро улыбнулась и, вильнув крутыми бедрами, удалилась на кухню.

– Чудеса! – развел руками Мерцалов. – Вот и верь потом в традиционную медицину…

Оказалось, что Андрея одолела банальная сезонная хворь. Воспаленное горло и сиплый голос ставили под угрозу возможность его участия в каких-то очень важных переговорах, назначенных на завтра. Пастилки от боли в горле не принесли эффекта, и настроение, в противоположность температуре, пошло резко вниз. Мерцалов уже видел, как конкуренты, воспользовавшись его болезненным состоянием, вырывают уступки по всем пунктам договора, а он, страдающий и несчастный, подписывает бумаги, словно свой смертный приговор.

Полина оказалась рядом весьма кстати. Она принесла из дома какие-то мешочки и, закрывшись на кухне, битый час готовила какое-то снадобье. Положив на шею больному компресс из непонятных ингредиентов, она предложила ему кружку с горячим напитком. Андрей неохотно согласился. Жидкость была насыщенного янтарного цвета с необычайно терпким вкусом. Выпив глоток, мужчина поморщился, но Полина была непреклонна. Опустошив кружку, он почувствовал легкое головокружение. Состояние, близкое к легкому опьянению, быстро прошло. Вместе с ним исчезло першение в горле, голова стала светлой и ясной. Через час процедуру повторили, и симптомы болезни испарились, не оставив после себя даже легкого недомогания. Мерцалов был в восторге от волшебного лекарства и, конечно, от прекрасной целительницы.

– Представляешь, она наотрез отказалась дать мне рецепт этого средства, – захлебывался от впечатлений супруг. – Но я же – фармацевт, дорогая!

– Я это помню.

– Так вот я понять не могу, из чего это было приготовлено!

Ольга Сергеевна отложила в сторону вязанье.

– Неудивительно. Вы, конечно, не знаете, но у Полины бабушка – известная колдунья в наших краях. Она живет где-то на отшибе в деревне, собирает травки, корешки. Люди ее побаиваются, но как возникает проблема, бегут только к ней.

Дубровская молчала, представляя, как, ближе к вечеру, когда на землю ложатся сумерки, заветной тропкой пробирается к домику колдуньи деревенская девушка. Снять с головы венец безбрачия, приворожить суженого, а случается, навести порчу – все может бабушка с хитрым прищуром подслеповатых глаз. В ее избушке, вросшей наполовину в землю, полно засушенных травок, бутылок со всевозможными настойками. В углу сплел свою призрачную сеть паук. На стене мерно тикают ходики. А на столе стоит большая белая оплавленная свеча…

– Ты же знаешь, мама, я не выношу эти сказки про колдунов и деревенских ведьм, – поморщился Мерцалов. – Всему на свете есть научное объяснение. Шалфей, душица, хмель – не знаю, чего она там намешала, только сделала она это весьма ловко. Если бы мне удалось узнать состав, мы бы произвели переворот в медицине.

– Этого не произойдет, – пожала плечами свекровь. – Секреты передаются из поколения в поколение. Как только волшебство становится достоянием многих, магия исчезает.

– Я не знаю, безопасно ли держать таких людей в своем доме, – начала было Дубровская, но осеклась. Полина вошла в гостиную и остановилась в стороне, у двери. Уставившись на хозяйку большими, осененными густыми ресницами глазами, она пристально изучала ее, словно видела в первый раз.

– Что ты имела в виду, Лиза? – спросил Андрей.

– Неважно, – пробормотала Дубровская. Собственный язык казался ей тяжелым.

Сославшись на усталость, она поднялась к себе. Утомительный день должен был хоть когда-то кончиться…

Дубровская хорошо помнила истину о том, что лучший отдых – это смена деятельности. Разумеется, она вовсе не собиралась бросать любимую профессию, просто в деле Клеповой обнаружился непреодолимый затор. В общем, Дубровская решила сделать небольшой перерыв, чтобы привести в порядок мысли. А так как простое лежание на диване утомляло ее деятельную натуру, она решила навестить доктора Грека. Путь ее лежал в клинику пластической хирургии…

– Ой, Елизавета Германовна, не говорите, что вы хотите сделать с собой что-нибудь этакое! – с притворным ужасом произнес Ян, останавливая машину на аккуратной парковке позади лечебного корпуса.

– А что, мне это необходимо? – кокетливо произнесла Лиза.

– Диета вам точно не нужна, а остальное можно легко поправить при помощи физических упражнений, – брякнул водитель.

Дубровская смутилась. Она не совсем была уверена в том, шутит ли Ян или же говорит искренне. Может, это был намек на ее худобу? Конечно, ей бы не мешало чуточку округлить формы, чтобы исчезла несуразная подростковая угловатость. Слишком уж узенькими были бедра, а грудь, предмет ее душевных терзаний, не отличалась полнотой. Она была маленькая и аккуратная, как, впрочем, и сама Лиза. К ней было применимо разве что обращение «девочка», хотя она вот уже год имела право называться замужней женщиной. Таким образом, это являлось проблемой, которую было непонятно, как решать и стоит ли это делать вообще.

Стараясь скрыть замешательство, Дубровская преувеличенно деловито проверила содержимое папки: взяла с собой блокнот для записей, телефонную книжку Эммы, справочник по медицине.

– Я иду на прием к Павлу Греку, – сухо информировала она водителя. – У меня с ним чисто деловой разговор по поводу отдельных пластических операций, которые он проводил в недалеком прошлом.

– Это касается дела Эммы? – осторожно поинтересовался Ян.

– Может быть, – многозначительно ответила она. – Во всяком случае, перемены в моей внешности обсуждаться не будут.

Она покинула салон автомобиля, гордо задрав свой и без того вздернутый нос…

– Могу ли я поинтересоваться, на какое время вы записаны? – профессиональной улыбкой приветствовала Лизу девушка-администратор.

Безусловно, она могла бы стать ходячей рекламой клиники, поскольку в ней воплотились все достижения отечественной пластической хирургии. Ее губы по величине напоминали украинские вареники, а груди, почти полностью открытые для обозрения, походили на два детских мяча.

– Простите, я без записи, – улыбнулась Лиза. – Мне просто нужно увидеть Павла Грека.

Она сделала попытку проскочить мимо девицы к двери, на которой висела табличка с фамилией хирурга, но администратор оказалась проворней. Она преградила Лизе дорогу силиконовым бюстом. Это был весомый аргумент. Дубровская отступила.

– Боюсь, Павел Грек занят, – пропела девица, заученно улыбаясь безупречной американской улыбкой. – К нему очередь расписана на месяц вперед. Могу поискать для вас время ближе к Новому году.

– Мне нужно срочно! – возмутилась Лиза.

– Всем нужно срочно. Не заставляйте меня прибегать к помощи охраны, – скалилась «надувная кукла».

Возня в приемной, по всей видимости, производила немало шума, так как дверь кабинета вдруг распахнулась, и знакомый голос недовольно произнес:

– Ну что там еще случилось, Лиана?

– Павел Алексеевич, к вам тут клиент без записи ломится! – информировала его девица со странным именем.

Хирург вышел в приемную, чтобы увидеть возмутительницу спокойствия. Заметив Дубровскую, он удивленно вскинул брови, но затем вежливо улыбнулся:

– Вы ко мне?

Лиза кивнула, поправляя нелепую папку, которая все время норовила выскользнуть из ее рук.

– Павел Алексеевич, а как же очередь? – напомнила девица.

– Это ненадолго. Ты разве не видишь, что ко мне пришла… родственница.

Последнюю фразу он сказал с некоторой заминкой, которая не укрылась от наблюдательной Лианы. Та оглядела Лизу с головы до ног и поджала губы. «Не вешайте мне лапшу на уши. Положим, „родственницу“ мог бы найти и симпатичнее. Когда ты, черт возьми, обратишь на меня внимание», – гласил вердикт, который ясно читался в ее глазах. Она гордо повернулась спиной, и Лиза спросила себя, не являются ли ее оттопыренные ягодицы чудесным результатом хирургических манипуляций…

– Ну-с! Чем могу служить? – произнес Павел Грек, усаживаясь во вращающееся кресло. – Неужели вы поддались соблазну перекроить свою внешность по новомодному образцу?

«А что, мне это необходимо?» – чуть было не спросила Лиза, но вовремя прикусила язычок. Не стоило нарываться на критику. Тем более ощутимый щелчок по своему самолюбию она уже получила.

– На мой взгляд, вы молоды и свежи и абсолютно не нуждаетесь в хирургическом вмешательстве, – продолжал доктор. – Вот лет так через десять-пятнадцать мы сможем решить некоторые проблемы, которые к тому моменту, я думаю, появятся.

– Вы абсолютно правы, Павел Алексеевич, – благосклонно приняла Лиза совет хирурга. – Я не собираюсь ложиться под ваш нож. Мне требуется помощь, но несколько иного плана.

Грек если и удивился, то не подал виду.

– Я слушаю вас, – молвил он.

Дубровская извлекла из папки телефонную книжку. Отыскав нужную страницу, она подала ее хирургу.

– Взгляните на эти записи, доктор. Мне не совсем ясен смысл, но я надеюсь разобраться с вашей помощью. Итак, «Новицкая – абдоминопластика». «Кольцова – ринопластика». «Удаление родимого пятна». Короче, целый перечень каких-то операций, которые…

– Стойте, – прервал ее Грек. – Что это?

– Это? – не поняла Дубровская. – Это телефонная книжка Эммы. Мне передала ее Ада Александровна, ее мать.

Елизавете было не совсем понятно, почему благожелательная улыбка с лица доктора исчезла, а его лоб перечеркнула глубокая морщина. В голосе появилась холодная отчужденность.

– Позвольте поинтересоваться, с какой целью?

– Ну… Для того, чтобы я уточнила некоторые детали.

– Какие именно?

Лиза смешалась. Она не была готова вести разговор в таком ключе. Вопросы должна была задавать она.

– Матери Эммы показалось странным, что все участники той самой злосчастной вечеринки перечислены в этой книжке. И все они делали пластические операции.

– Другими словами, вы ищете мотив убийства, – заявил без обиняков хирург, и Лиза покраснела.

– Ну, не то чтобы… Просто хотелось найти объяснение этому странному совпадению. Кроме того, я обещала Аде Александровне…

Она выглядела как школьница, которую уличили в списывании. Ей было жарко и неловко. Она рассматривала линолеум. Он был бледно-зеленого цвета, в тон шторам на окнах.

Грек прервал молчание.

– Позвольте, а какое отношение вы имеете ко всей этой истории? – спросил он. – Каков ваш процессуальный статус, так сказать?

Лиза прикусила губу.

– Вообще-то я являюсь адвокатом. Наверняка вам это известно.

– Известно. Только чьи интересы вы защищаете в этом деле? Ады Александровны?

Грек, не особо разбираясь в законах, тем не менее попал в самую точку. Он уловил неуверенность своей посетительницы.

– Я оказываю ей консультативную помощь. – Оправдание звучало малоубедительно.

Лиза несмело подняла глаза. На губах доктора играла пренебрежительная усмешка.

– Конечно, я – не юрист. Но интуиция подсказывает мне, что я вовсе не обязан отвечать на ваши вопросы. Я ведь могу просто вас выставить за дверь, не так ли? – похоже, ему доставляло удовольствие вести беседу в подобном тоне. – Но я для этого слишком хорошо воспитан, поэтому подойду к проблеме с другой стороны. Вам известно понятие «адвокатской тайны»? Ну, вроде никто и никогда не должен узнать того, о чем шептались защитник и его подопечный наедине. Вы соблюдаете это правило?

Дубровская кивнула.

– Существует и врачебная тайна, дорогая. Ее хранят так же тщательно и строго. Вы же просите меня, пользуясь нашим с вами знакомством, переступить через нравственные и профессиональные начала и выдать вам на блюдечке всю информацию о моих пациентах. Вы ставите меня в щекотливое положение, не так ли?

Дубровская не знала, как и реагировать. Конечно, врачебную тайну она в расчет как-то не брала. Грек говорил прописные истины, и спорить с ним означало ставить себя в глупое положение.

– А если эта информация будет использована во вред людям, доверившим мне когда-то свою жизнь и здоровье? А если дело получит огласку? Не сомневаюсь, вы на это рассчитываете. Моя репутация будет погублена. Никто и не вспомнит о моих блестящих способностях врача. Люди перестанут ко мне обращаться. Я утрачу их доверие.

Павел Грек остановился, чтобы перевести дух. Лиза поспешила заполнить паузу. Ей нужно было хотя бы попытаться.

– Может, в чем-то я не права, но взгляните сюда…

Она нашла нужную страницу.

– Кротовы. «Сломан нос. Многочисленные ожоги на спине, ягодицах. Кровоподтеки». – Она взглянула на хирурга. – Совершено преступление, доктор, и вы покрываете преступника.

– Я выполнял свой профессиональный долг – оказывал медицинскую помощь. Я не вел следствие, – сухо заметил Грек.

– А тут и не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что перед вами результат домашнего насилия. Константин Кротов избивает свою жену, тушит окурки об ее тело, ломает нос. Вы делаете ей ринопластику и считаете, что ваша совесть чиста.

Хирург как-то странно посмотрел на Лизу. Казалось, он собирался ей что-то сказать, но потом передумал.

– Мне нечего добавить, кроме того, что было уже мной сказано, – заявил он, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Дубровская лихорадочно искала новые аргументы, но не находила. Разговор прошел совсем не так, как ей хотелось. Она надеялась найти в докторе союзника, но получилось совсем наоборот. Он не желал ей помогать. Более того, он вообще не хотел с ней общаться. Она должна была уйти ни с чем. Он хотел только этого.

– Извините, что приходится напоминать, но у меня работа, – произнес Грек. – Вы не забыли, что сказала администратор о моей загруженности?

Конечно, Лиза не забыла. Преуспевающий хирург очень занят. Очередь к нему расписана на месяц вперед, и, если она собирается с ним встретиться еще раз, рассчитывать приходится только на время ближе к Новому году. А сейчас ему недосуг. Он не желает ее видеть. Она посягнула на святое – на тайну его пациентов. И то, что один из их милой компании убийца, не имеет никакого значения.

Она неловко собрала бумаги в папку. Разговора не получилось. Ей пришлось уйти…

– Что, Павел Алексеевич не жалует своих родственников? – ехидно спросила Лиана Дубровскую.

Досада и разочарование так явно читались на лице посетительницы, что результат встречи и без объяснений казался более чем неудовлетворительным.

– Мы не родственники, – буркнула Елизавета.

– Догадываюсь, – гаденько улыбнулась девица. – Но поскольку кровных связей между вами нет, позвольте внести в журнал посещений ваши данные и цель визита.

Она придвинула к себе журнал и воззрилась на Елизавету. Должно быть, ей было интересно увидеть, как смешается посетительница. Вне всяких сомнений, она спасется бегством.

– Дубровская Е.Г. Цель посещения: консультация по поводу проведения абдоминопластики, – ответила Лиза и сама удивилась, как легко слетела с губ эта ложь. Удивительно, что ей удалось выговорить заковыристое название. Кажется, такую штуку проделала над собой Лара Новицкая.

Лиана недоверчиво осмотрела ее с головы до пят.

– Вы что, рожавшая?

– Простите? – не поняла Лиза.

– Дети есть?

– Нет.

– А зачем вам тогда нужна пластика живота? У вас там что, «фартук» висит?

Дубровская не понимала, о каком «фартуке» идет речь.

– Лишняя кожа, – пояснила девица. – Эту операцию делают, чтобы убрать последствия беременности и вернуть упругий животик.

Она похлопала себя по этой части тела, но Елизавета уже не задавала себе вопросов по поводу, является ли плоский живот администраторши подарком природы или всему причиной пластическая хирургия. Дубровская думала совсем о другом.

Лара. Лара Новицкая. Несчастная жена преуспевающего чиновника. Она несколько лет лечится от бесплодия, причем безрезультатно. Но так ли это на самом деле?

– Ну, как? – спросил Ян, обшаривая фигуру Дубровской цепким взглядом, словно за час, проведенный девушкой в стенах клиники красоты, ее тело успело обрасти сантиметровым слоем силикона.

Лиза все еще помнила недавнюю обиду, поэтому разговоры с водителем решила свести к минимуму.

– Все по плану, – коротко ответила она.

– Этот парень – крепкий орешек, – хмыкнул Ян. – Бьюсь об заклад, он не сообщил вам ничего дельного.

Водитель как в зеркало глядел. Но самолюбие Дубровской не вынесло бы сейчас и булавочного укола.

– С чего бы это? – взвилась она. – Все, что нужно для дела, я успела узнать. Кроме того, я даже сделала необходимые записи.

Она выразительно хлопнула себя по коленям папкой, демонстрируя, должно быть, вес и значимость собранных фактов.

Ян пожал плечами.

– Мы куда-то едем? – спросил он. – Или же возвращаемся домой?

– Едем, – решительно заявила Лиза. – Мы едем к детскому дому, тому самому, на Краснопольской. – У меня появились кое-какие мысли.

Ян покорно вывел машину с парковки и, миновав живописную больничную рощу, занял место в автомобильном потоке. Он даже и словом не обмолвился о том, что в очередной раз остался без обеда…

Повод для визита в детский дом Елизавета нашла без труда.

– Так, значит, это вы собираетесь оказать юридическую помощь нашей больнице? – спрашивала ее полная женщина в белом халате. В ее глазах, за золоченой оправой очков, явно читалось недоверие, если не сказать больше – подозрительность. Невесть откуда взявшаяся посетительница не походила на представителей солидного адвокатского племени. Невыразительная пигалица с папкой в руках. Носит тут всяких…

Дубровская и сама чувствовала себя неуютно. Может, ей следовало подготовиться к встрече, а не сваливаться на голову, как снежный ком. Понимая, что второй попытки ей не предоставят, Лиза натянула на колени клетчатую юбку и застенчиво улыбнулась.

– Я понимаю, о чем вы сейчас думаете, – сказала она. – Молодая девушка с улицы. Чем она может помочь нашей больнице? Явно в ее послужном списке не слишком много побед, а сама она не представляет крупную адвокатскую фирму, которая мучается вопросом: кому же оказать бесплатную юридическую помощь.

По лицу заведующей было видно, что она готова подписаться под каждым словом. Но она не спешила, пытливо разглядывая странную посетительницу.

– Я открою вам секрет, я – не босс преуспевающей компании и не будущий депутат. Я не представляю международную правозащитную организацию и не владею нефтяными вышками. Я – частное лицо, которое желает оказать помощь.

Похоже, «секрет» Лизы не произвел особого впечатления на женщину. Она продолжала молчать, словно обдумывая, сразу выгнать Дубровскую или же позволить ей отнять еще немного бесценного времени.

– Я думала, что мои знания и мой богатый опыт могут оказаться полезными. Ведь вам наверняка оказывают материальную поддержку спонсоры, а представители мэрии посещают каждый детский праздник. Неужели я не могу оказать посильную помощь в том деле, в котором я разбираюсь лучше всего. Ведь не будете вы утверждать, что у вас есть штатный юрист?

Насчет богатого опыта в делах подобного рода Елизавета, конечно, немало приврала. Не могла же она признаться заведующей в том, что ей всего лишь раз довелось участвовать в процессе, который на языке поданного искового заявления звучал абсурдно: «Дело об отобрании ребенка у матери». Немолодой истец просил суд определить место жительства шестилетнего сына с ним, а вовсе не с ветреной мамашей, которой к моменту рассмотрения дела в суде едва сравнялось двадцать четыре года. Дубровская пыталась убедить суд, что с отцом мальчику будет лучше. Мужчина немолод, обеспечен и надежен. Супруга же – поверхностна и беспечна. Свекровь упрекала невестку в том, что она отвратительно готовит и, стало быть, бедный крошка превратится в заморыша. Свидетели вспоминали случай, когда ребенок чудом не пострадал, обследуя электропроводку, пока легкомысленная мамаша болтала с подругой по телефону. Но все усилия были бесполезны. Судебное решение лишь подтвердило годами копившуюся практику. Супруги имеют равные права на воспитание ребенка, но все же для него будет лучше остаться с матерью. Тем более что все обозначенные стороной истца «несовершенства» матери являются лишь издержками ее юного возраста. А молодость, известно, – это недостаток, который неизбежно проходит…

Заведующая колебалась. Конечно, больница нуждалась в любой помощи, в том числе и юридической. Но эта девочка в школьной юбке мало походила на добрую фею. Может, за красивым вступлением скрывался какой-то подвох?

Женщина встала, одернула халат и прошлась по кабинету.

– Видите ли, – она остановилась у окна. – Нас не слишком балуют вниманием меценаты. Мы – не обычный детский дом, куда любят наведываться чиновники. Там все понятно: бедные сироты, нуждающиеся в теплом отношении, игрушках, одежде. У нас – все по-другому. Сироты, конечно. Да. Но это – дети-инвалиды, такие дети, которые лишены шансов на выздоровление. Они никому не нужны. Эти дети – растения. Они ничего не понимают, не говорят, не ходят. Они обречены. На них трудно делать себе рекламу…

Дубровская содрогнулась.

– Общество лояльно относится к брошенным здоровым детям. Им привозят игрушки, водят в театр и зоопарк. То в одной, то в другой газете мелькают снимки: депутат в окружении детишек, концерт для смущенных спонсоров. У нас – по-другому. Однажды наведался к нам один чиновник, деньги предлагал, спортивный уголок для детей. А как заглянул в палаты, так сразу и попятился. Не так он все представлял себе, не об этом думал. Здесь даже фотографии делать кощунственно. Так что я предупреждаю сразу…

– Но, мне кажется, я уже вам объяснила. Мне не нужна реклама, – решительно заявила Дубровская.

– Но тогда я не совсем понимаю, что будете иметь от этого вы? – поставила вопрос ребром заведующая. – Боюсь, мы не сможем позволить себе оплачивать труд адвоката, урезая наш более чем скромный бюджет.

– Слава богу, я не стеснена в средствах, чтобы отнимать кусок хлеба у сирот. Речь идет только о благотворительности.

– Конечно, конечно, – пробормотала заведующая и осторожно выглянула в окно.

Там, возле блестящей иномарки, слонялся изнывающий от безделья водитель. Должно быть, зрелище показалось женщине в очках весьма убедительным, поскольку подозрительность на ее лице наконец сменилась доброжелательностью.

– Тогда совсем другое дело. Приятно встретить людей, которых не интересует щелканье фотовспышек. Таким вниманием мы не избалованы. Хотя, конечно, тут не без исключений. В этом году произошел довольно странный случай. Весной на пороге нашей больницы санитарка обнаружила большую плетеную корзину…

Заведующая присела и взглянула на Дубровскую.

– Простите, я не предложила. Может быть, чай или кофе?

Елизавета покосилась на маленькую баночку кофе, сиротливо стоящую среди обычных столовских кружек, и отрицательно покачала головой:

– Спасибо. Что там насчет корзины?

– Ах, да! Так вот корзина с младенцем внутри. Подкидыш, как вы понимаете. Не рядовой случай, можете себе представить. Обычно таких детей мы получаем через родильные дома. Отказалась мамаша от больного малыша, его переводят к нам. А тут – нате! С улицы.

– А малыш-то был болен? – осмелилась спросить Лиза.

Заведующая только махнула рукой:

– Не то слово! Наш контингент. Да и ребенком-то его назвать… Горе горькое. Один глаз посреди лба… впрочем, зачем вам эти подробности. Циклопия, врожденная аномалия, одним словом. Такие детки часто рождаются у алкоголиков и наркоманов.

– Удивительно, что такая мамаша вообще взяла на себя труд принести ребенка в больницу. Значит, какие-то проблески сознания у нее все же были, – заметила Лиза.

– Удивительно другое. Ребеночек был тепло одет и помещен в роскошный конверт для новорожденных. Шапочки, распашонки, пеленки – все из самых дорогих магазинов. А еще там был конверт с тысячей долларов. Вот уж чудо!

– Выходит, ребенок из благополучной семьи?

– Получается, что так! Но и здесь загадка на загадке. Если семья обеспечена материально, то почему мамочка не прошла необходимые исследования? Уровень современной медицины позволяет производить раннюю диагностику врожденных патологий плода. Почему она вовремя не обратилась? Почему рожала дома?

– И что? Ничего не удалось узнать?

– Абсолютно. Концы в воду, как говорят. Но сюрпризы на этом не кончились. Каждый месяц, аккурат в середине, мы получаем круглую сумму от анонимного спонсора.

– Вы как-то связываете эти события?

– Я не думаю, что это совпадение. Денежные поступления начались с момента появления подкидыша в нашей больнице. Они продолжаются и по сей день. Кто этот щедрый меценат?

– Должно быть, кто-то из близких родственников: мать, отец, бабушка с дедушкой. Тот, кто пытается оплатить собственное малодушие денежными пожертвованиями. Одно ясно, этот человек боится огласки, но главный его палач – собственная совесть, – проговорила Дубровская.

Мысли неслись вихрем, подгоняемые воспоминаниями о недавнем прошлом. «Казенный дом, где звучит детский плач». Лицо Эммы отчетливо выступило сквозь пелену курящихся трав.

«Похоже, я нашла то, что искала», – подумала Дубровская и, стряхнув с себя груз воспоминаний, вернулась в реальность.

– А теперь давайте обговорим детали вашего делового предложения, – прозвучал голос заведующей. – Как вы уже поняли, вам не придется заниматься делами об усыновлении. Наши крохи никому не нужны…

Дубровская присела на краешек дивана в кабинете. Должно быть, со стороны она производила странное впечатление. Обхватив руками голову, она покачивалась из стороны в сторону, словно от сильной зубной боли, и что-то бормотала себе под нос:

– Спокойнее, спокойнее. О черт! Похоже, у меня начинается паранойя… Или, может быть, это только рассеянный склероз?

Проявлений этих мудреных болезней Елизавета толком не представляла. Знала только, что они связаны с плохой работой головного мозга. А вот этот самый орган почему-то стал вытворять какие-то странные фокусы…

– Лиза, что с тобой?

В кабинет заглянула свекровь и, увидев бледное, измученное лицо Дубровской, встревожилась не на шутку.

– Я… Все нормально, – пробормотала девушка, но провести Ольгу Сергеевну ей не удалось. Будучи особой подозрительной и чрезвычайно упорной, женщина решила привлечь к решению проблемы сына. Андрей появился на пороге в домашнем халате и с газетой под мышкой.

– Твоя жена больна, – категорично заявила Ольга Сергеевна.

– Что с ней? – вопрос был адресован не самой страдающей супруге, а матери.

– Я думаю, что-то с пищеварением, – важно заключила она. – Бледность кожных покровов свидетельствует о том…

– Мама! – грозно окрикнул сын. – Ты не врач. Так что избавь меня от своих дилетантских рассуждений.

Он присел на диван рядом с Лизой и нежно обнял ее за плечи.

– Ну, и как вам будет угодно! – ощетинилась свекровь. – В этом доме мое мнение, видимо, в расчет не принимается.

Она сделала демонстративную попытку уйти, но, не дождавшись от родного сына раскаяния и сожаления, передумала и осталась.

– Голова не кружится? По утрам не тошнит, ничего такого? – спрашивал тот.

– Нет. Какие странные вопросы, – дернула плечами Лиза.

– Милая, не стоит скрывать. Мы же одна семья.

– Вот именно, – поддакнула свекровь. – Если принять меры…

– Да никаких мер не требуется! – воскликнула Лиза. – Я прекрасно себя чувствую. А цвет лица можно поправить с помощью пудры.

– Тогда, ради всего святого, в чем дело? – нетерпеливо спросил Андрей. – Что вообще здесь происходит?

– У меня пропали бумаги! – выпалила Лиза и тут же об этом пожалела. Не стоило вмешивать родных в это дело. Да и какой от этого прок?

– Какие бумаги? – насторожился супруг.

– Вот только этого не хватало! – отозвалась свекровь.

– Полина!!! – нестройно прозвучали два голоса.

Горничная появилась мгновенно, словно уже дожидалась своей очереди за дверью кабинета.

– Звали?

– Так точно. Полюшка, вот Елизавета Германовна не может найти кое-какие бумаги. Какого рода бумаги, милая?

– Да так. Кое-что по работе, – пробормотала Лиза.

– Выражайся конкретнее. Что именно?

– Запрос на оказание консультативной помощи, оформленный на бланке. Копия бытовой характеристики моей подзащитной.

Андрей несколько секунд изучал лицо супруги.

– Признаться, мне не кажется, что эти бумаги могли исчезнуть по чьему-то злому умыслу. Кому они нужны?

Дубровская и сама так считала. Но вместе с этим она отчетливо помнила, что вчера вечером эти два листа с печатями и подписями лежали в папке, на самом верху.

– А вы хорошо смотрели свои записи? – спросила Полина.

– Да. Вроде…

– Ну, так нет ничего проще, чем еще раз посмотреть! – заявила девушка, проворно забирая из рук Дубровской папку. – Как там, говорите, назывались ваши бумажки?

Елизавета глядела, как горничная, разложив на столе ворох листов, просматривает их и складывает в стопочку. Дубровская ни минуты не сомневалась в бесполезности этой затеи. Дело в том, что телефонная книжка Эммы также исчезла в неизвестном направлении. Но говорить об этой пропаже Андрею девушка не желала. Пришлось бы слишком многое объяснять. О визите к матери Эммы, о ее просьбе, о своих поисках и результатах…

– Так… Ну-ка, посмотрите!

Полина подняла со стола два листа с подписями и печатями.

– Они?

– Да, – убито прошептала Лиза. Отпираться не имело смысла. Эти два злосчастных листа были в том месте, где она их и оставила, в папке! Теперь родные будут считать ее кретинкой и растяпой.

По всей видимости, мысли присутствующих текли в том же направлении, потому что свекровь поджала губы, а Андрей, плохо скрывая раздражение, произнес:

– Надеюсь, в следующий раз, когда ты запутаешься в трех бумажках, ты не станешь ставить на уши весь дом.

– Не стоит, Андрей Сергеевич, – мило улыбнулась Полина. – Такое ведь может случиться с каждым. – В этой фразе отчетливо читался подтекст: «Вот со мной это не случится никогда».

Лизе стало жарко. Стараясь скрыть неловкость, она возразила:

– Вчера эти бумаги лежали на самом верху. Для этого не было необходимости перерывать папку. Я это хорошо помню.

– Оставь, Лиза! – поморщился Андрей.

– Вы что-то путаете, – встряла горничная. – В кабинете убирали сразу после обеда. Вы вернулись около семи часов вечера. Андрей Сергеевич отсутствовал, так что сюда позже вас никто не заходил. Вы были последней.

Дубровская чувствовала себя полной дурой.

– Не будешь же утверждать, что кто-то под покровом ночи забрался в кабинет только для того, чтобы прочитать, как характеризуют соседи твою полоумную тетку! – повысил голос супруг. Эта ситуация начала ему действовать на нервы.

– У тебя, деточка, просто разыгралось воображение, – внесла лепту свекровь. – Может, тебе стоит принять настойку валерианы?

– Нет! – возмутилась Лиза. – Со мной полный порядок. Положим, я что-то напутала с бумагами. Но вчера в папке лежал еще и телефонный справочник. Где он сейчас?

– О боже! – простонал Андрей. – Теперь мы будем говорить о похищении никому не нужного справочника.

– Ничего подобного. Это действительно очень важно!

– Вы говорите о телефонной книжке? – внесла ясность Полина.

– Совершенно верно.

– Такая обыкновенная книжка в кожаной обложке, с алфавитом?

– Да-да.

– Она лежит в прихожей, на этажерке среди старых газет. Я обнаружила ее сегодня утром.

– Но вчера она была здесь! – Лиза вскочила. – Эта книжка была в этой же папке, среди моих записей. Ну, что я говорила?! Видите, что происходит?

Но окружающие были глухи и слепы. Они не спешили разделить с Дубровской ее негодование. Только Андрей устало произнес:

– Мне кажется, ты слишком много времени проводишь вне дома. Тебе следовало бы немного отдохнуть от работы. Проблемы с памятью в таком молодом возрасте – тревожный признак.

– Но я все помню! – горячилась Лиза.

– Елизавета Германовна, вы просто положили телефонную книжку на этажерку тогда, когда снимали обувь. Вы и раньше это делали, – сообщала девушка Полина. – Сколько раз я убирала ваши бумаги с подоконника на кухне и с журнального столика в гостиной. А вчера я обнаружила ваш Уголовный кодекс рядом… Пардон! Рядом с унитазом.

– Ну, довольно! – решительно прервал дискуссию Андрей. – Полина, вы свободны. Я полагаю, Елизавета Германовна сделает нужные выводы…

А Дубровская их уже сделала. Кто-то рылся в ее бумагах. Именно поэтому нужные листы оказались не в том месте, куда она их положила. Справочник же Эммы был изъят из папки, изучен и брошен среди старых газет. Вот только кому это понадобилось и зачем?

Лара ворвалась в кабинет к Петру Ивановичу в тот момент, когда он, просматривая газеты, заканчивал пить чай. Такой ритуал у него вошел в привычку, и по субботам, закрывшись после завтрака в уютной комнате с раритетными гобеленами на стенах, он наслаждался тишиной и уединением. Ничего удивительного в том, что, увидев взбудораженную супругу, на лице которой застыла злобная гримаса, он поморщился. Петр Иванович любил порядок во всем, и безалаберность жены его раздражала.

– Ну что еще случилось? – процедил он. – Неужели в Пассаже отменили очередную распродажу?

– Все шутишь?! – взвилась Лара и, швырнув ему на стол белый конверт, плюхнулась в кресло. Шелковый халатик на голое тело с готовностью обнажил восхитительные округлости ее груди.

Петр Иванович скользнул взглядом в вырез, но удержался, крякнул и вытащил из конверта лист. Ровные строчки текста… а в самом низу ютилась до боли знакомая подпись «Агентство добрых услуг».

«Уважаемая Лариса Дмитриевна!

Наше агентство обращается к вам с надеждой, что вы найдете время выполнить нашу маленькую просьбу. К сожалению, наше общение с вами носило письменный характер, а накопившиеся вопросы требуют вашего личного присутствия. Не откажитесь прибыть в ресторан „Старый замок“ сегодня, часов около шести вечера. Разумеется, конфиденциальность гарантируется, кроме того, вы получите возможность попробовать вкуснейший десерт, который готовит шеф-повар этого заведения. За приятной беседой время пролетит незаметно.

P.S. На Краснопольской, 25 все спокойно».

Петр Иванович отложил листок в сторону. Его рука потянулась к чашке с чаем.

– Я тебе говорила, – вскинулась Лара. – Этот вопрос нужно было решать радикально. Что теперь прикажешь делать?

Новицкий глоточками цедил почти уже холодный чай и молчал. Его взгляд уперся в пузатый бок сахарницы, словно там, на полупрозрачном фарфоре, было написано спасительное решение.

– Нет, ну что это может означать, а? – кипятилась Лара. – О каких, к черту, вопросах идет речь? Что мне обсуждать: пожизненное содержание, виллу на море, полный пансион? Ну что молчишь?

– Раньше… Раньше нужно было думать! – вскочил он и зашагал по кабинету. Стекла в книжных шкафах жалобно зазвенели. Лара тоже потухла, сжалась в комок.

– Может, не ходить, а? – она с мольбой взглянула на мужа. – Может, к черту это послание? Мы ведь могли его и не получить?

– Пойти все-таки придется, – отрезал Петр Иванович. – В конце концов, это может оказаться даже любопытно.

– Любопытно? – переспросила Лара. – А вдруг это милицейская засада? А вдруг это журналисты что-то пронюхали?

Новицкий резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену. Окинув жену цепким взглядом, он на секунду задержался на ее полуобнаженной груди. Молчание длилось недолго, но Лара успела почувствовать себя неуютно. Казалось, муж в уме производит какие-то расчеты и прикидывает, не слишком ли дорого она ему обходится. Появилось необъяснимое желание запахнуть халатик и сдвинуть ноги.

– Если это и произошло, – произнес наконец он, – то нам уже не отсидеться за каменными стенами. Придется идти на контакт, а там – будь что будет. Похоже, в этот раз от нас хотят не только денег.

– Петя, я боюсь! – заныла супруга. – Петя, может, ты как-нибудь сам, а?

– Сам, – насмешливо повторил Новицкий. – Всегда сам. Ты только создаешь проблемы. К сожалению, решать их должен я. Оставайся дома! – прикрикнул он. – И чтобы ни шагу!

Лара с готовностью закивала головой. Слезы, еще мгновение назад висевшие на ресницах, исчезли. Она повеселела…

Новицкий шагнул в полумрак зала и в нерешительности остановился. Посетителей в заведении было немного. Это было затишье между тем часом, когда все нормальные люди уже пообедали, и тем временем, когда в ресторан начнут съезжаться первые праздные компании. В углу, за массивной колонной из искусственного камня, пряталась парочка. Мужчина и женщина, должно быть, искали уединения, потому что, настороженно скользнув взглядами по фигуре вошедшего, снова углубились в беседу. Им не было до него никакого дела. За столиком в противоположной части зала двое немолодых мужчин вели негромкий спор. Один из них что-то писал на бумажной салфетке, изредка отпивая из пузатого бокала коньяк. Второй, активно жестикулируя, что-то пояснял собеседнику. Очевидно, что и эта пара не нуждалась в постороннем обществе. Новицкий был в замешательстве.

– Добрый вечер, – раздался профессионально приветливый голос. – Столик на одного человека? У нас есть потрясающее местечко вон там, у окна. Желаете присесть? Меню?

Вопросов было слишком много. Розовощекий молодой человек был любезен, но чрезвычайно говорлив.

– Я не уверен, – пробормотал Петр Иванович, озираясь, словно его загнали в западню. – Меня должны были встретить. Это… это связано с работой.

Последняя фраза прозвучала как оправдание, но на лице официанта не отразилось никаких эмоций. Его не учили проявлять повышенный интерес к деталям, которые не касались напрямую заказа и чаевых.

– Тогда вас ждут в пещере, слева от водопада.

Фраза напоминала бред, и, будь Петр Иванович здесь при иных, не столь щекотливых обстоятельствах, он не упустил бы случая съязвить по этому поводу. Но грядущая встреча не сулила приятных моментов, поэтому Новицкий начал искать глазами тот самый водопад. Или пещеру?

– Следуйте за мной, – предложил официант, и чиновник покорно двинулся за ним.

Они миновали ресторанный зал и, поднявшись по лестнице, оказались прямо перед мрачной стеной из камня, по которой стекали струи воды. «Это и есть водопад», – подумал Новицкий и, по всей видимости, не ошибся, потому что слева высилось нечто напоминающее скалу. Отворив скрипучую деревянную дверь, они оказались в довольно просторном помещении с очагом и поленницей. Там же стояли стол и стулья, стилизованные под грубую средневековую мебель. Вдоль стены расположилась уютная лежанка, укрытая шкурами. Сидя на ней, можно было любоваться водопадом, шум которого проникал сюда даже через пластиковое окно, которое горе-дизайнер намертво замуровал в камень. Новицкий хмыкнул. Он-то понимал толк в изящных искусствах и к такой вызывающей эклектике относился презрительно.

Стол был накрыт на два прибора.

– Ну, так. А где же…

Петр Иванович повел рукой, словно спрашивая, где его неведомый собеседник. Он и вправду не знал, кто его должен встретить: мужчина, женщина, а может, и целая шайка вымогателей.

Розовощекий юнец подался в сторону. На пороге стояла худенькая девушка, мертвой хваткой вцепившаяся в сумочку. Это была Елизавета Дубровская…

Когда прошла долгая первая минута и к опешившему Петру Ивановичу вернулась способность соображать, он произнес с запинкой:

– Добрый вечер, Елизавета Германовна. Какими судьбами?

Лиза, чье лицо сейчас напоминало белое полотно, прошелестела:

– У меня здесь очень важная встреча.

Новицкий взял себя в руки и довольно бодро проговорил:

– Вот так совпадение. У меня тоже! Андрей Сергеевич, надеюсь, здоров?

– Да.

– Ну, а маменька? Как ее… Ольга Сергеевна?

– Здорова.

– Ну и чудненько!

– Позвольте, а Лариса Дмитриевна?..

– Где же ей быть? Дома, разумеется.

– А…

Теперь, когда обмен любезностями закончился, Новицкий лихорадочно соображал, под каким предлогом выпихнуть Дубровскую из этой пресловутой пещеры. С минуты на минуту должен был появиться собеседник. Его собеседник. Как некстати иногда приносит всяких знакомых. Будь они неладны!

Елизавета стояла на пороге, не предпринимая попыток сесть. Впрочем, уходить она явно не собиралась. Это страшно нервировало Новицкого. Решив, что со светскими условностями покончено, он нетерпеливо заявил:

– Видите ли, Лизонька! У меня здесь важная встреча. Мне нужно сосредоточиться. Не могли бы вы…

Дубровская проглотила комок, стоящий в горле, и без сил опустилась на стул.

– Петр Иванович, вы не догадались? Разве вы не поняли, что письмо писала я? Мне все известно. Это я назначила вам встречу…

Повисло тягостное молчание. Был слышен только шум водопада, струи которого стекали в водяную купель. Беспрестанный, неумолчный шум, который уже начинал действовать на нервы.

Новицкий облизнул губы. Он не сводил глаз с Елизаветы, силясь понять, что за чудовищный розыгрыш пытается сотворить здесь эта девчонка. На роль актрисы его собеседница подходила плохо. Это была не ее роль. Не ее слова. Перепуганное лицо, белые костяшки пальцев, по-прежнему сжимающих ремешок сумки. Где, спрашивается, задор, экспрессия?

– Я, пожалуй, что-нибудь закажу, – сказал Новицкий, раскрывая меню. – Что вы будете?

– Я? Ничего. Или нет. Кофе, будьте добры…

Не прошло и десяти минут, как на столе появились коньяк и легкая закуска. Елизавета нерешительно подняла рюмку с янтарной жидкостью и, следуя примеру Петра Ивановича, опорожнила ее едва ли не до дна. Слегка перехватило дыхание, но лишь на мгновение, потом же приятное тепло распространилось по телу. Кончики пальцев согрелись, а напряжение начало потихоньку отпускать.

– Я не уверен, что мы с вами говорим об одном и том же, – признался Новицкий. – В последнее время я много работаю, понятное дело, устаю. Вполне возможно, что мне только показалось, что вы…

Храбрость во хмелю не многого стоит. Но в этот раз алкоголь сослужил добрую службу Дубровской. Она почувствовала себя увереннее. Достав из сумочки листок бумаги, она протянула его Новицкому.

Он пробежал глазами по строчкам, и лицо его покраснело, не то от выпитого коньяка, не то от волнения.

– Что это? – спросил он.

– Это копия того письма, которое я послала вам. Видите, там подпись: «Агентство добрых услуг». Я составила его на компьютере и адресовала вашей супруге.

Новицкий изучал лицо Елизаветы, пытаясь прочесть тайные мысли, которые, подобно замысловатым иероглифам, должны были пропечататься на чистом, без единой морщинки, лбу. Но, должно быть, он плохо читал по лицам.

– Это малопочтенное занятие, милочка, – наконец произнес он. – Вы можете нажить себе большие неприятности. Если компетентные органы будут в курсе…

– Вы не обратитесь туда. Это не в ваших интересах, – произнесла Лиза и тоже покраснела, но уже от собственной наглости.

– Положим, положим, – пробормотал Новицкий, продолжая рассматривать собеседницу. – До чего обманчива бывает внешность. Глядя на вас, я бы ни за что не подумал, что вы способны на подобные поступки.

Дубровской захотелось вернуть любезность. Поскольку, наблюдая за господином Новицким, не могло возникнуть и мысли о том, что он является соучастником страшных событий. Казалось, он даже мыслит по закону и даже во сне переходит дорогу только на зеленый свет.

– Так что же вы хотите? Денег?

– Я не вымогательница.

Брови Петра Ивановича поползли вверх.

– Вот как? По-моему, в ваших посланиях фигурировали вполне конкретные суммы.

– Мне принадлежит только последнее письмо. Как легко убедиться, там нет денежных просьб. Свое послание я составила по образцу и подобию с тем письмом, которое обнаружила в сумочке вашей жены. Помните ту историю с сумками?

– Еще бы не помнить. Я уже тогда предвидел грядущие неприятности. Ну, так все же, чего вы хотите?

– Только не денег.

– Жаль. С людьми, которые хотят денег, можно договориться.

– Я хотела с вами поговорить.

– А чего со мной говорить? Да и кто сказал вам, что у меня будет к этому интерес?

– Никто, – призналась Лиза. – Но я узнала слишком много, поэтому я не думаю, что ваш рассказ будет интереснее моего.

– Как сейчас любят выражаться молодые – вы берете меня на пушку? Или… как это? Разводите?

– Нет.

– По-моему, болезнь Эммы оказалась заразной. Она тоже говорила о каких-то разоблачениях. А теперь она мертва.

– Да, мертва, – как эхо произнесла Лиза. – И потому я здесь.

– Не вижу связи, – буркнул Петр Иванович.

– Связь есть. Именно слова Эммы послужили ключом к разгадке всех последующих событий.

– Каких именно?

– Извольте… Волей случая в моих руках оказалась сумочка вашей жены. Я прочитала письмо, отправленное каким-то «Агентством добрых услуг». Признаться, адрес Краснопольская, 25, впрочем, и само содержание этого послания были для меня непонятны. Я не собиралась ничего искать, но все тот же господин Случай привел меня к указанному дому. Там оказалась больница для брошенных детей-инвалидов. Что связывало Лару с этой больницей? На первый взгляд благотворительность. Это было единственное разумное объяснение. Первый тревожный звоночек я получила, когда расшифровывала записи Эммы. В ее книжке значилось, что ваша супруга воспользовалась услугами Павла Грека. Она делала пластику живота. Но, как выяснилось, эта операция имеет смысл тогда, когда женщина стремится избавиться от лишней кожи в области живота. Резкая потеря веса, беременность не лучшим образом сказываются на этой части тела. Но все решается оперативно… Лара – модная девушка, тщательно ухаживающая за собой. Она никогда не была толстухой. Но вот ребенка она все же выносила.

– Полный бред. Откуда вам…

– Дослушайте… Действительно, о чем говорить, если для всех Новицкие – бездетная пара, мечтающая о ребенке? Значит, беременность могла быть только тайной, а ребенок – безвестным. Но зачем это скрывать? Ответ один – малыш родился больным, и его лечение бесперспективно. Более того, его недуги напрямую связаны с порочным поведением матери. Кокаин – вот ведь единственная причина врожденной патологии вашего ребенка?

Новицкий молчал. Елизавета не видела его глаз.

– Эмма в том несвязном бреде упоминала про дорожки из белого снега – всем известное сравнение, не правда ли? А, кроме того, про некий дом, где плачут дети… Дело оставалось за немногим. Я приехала туда и побеседовала с заведующей. 15 апреля этого года на пороге больницы была обнаружена корзина с ребенком. Эту дату, кстати, указывал вымогатель в предыдущем послании. Все остальные детали дополняли картину: дорогая одежда на подкидыше, конверт с тысячей долларов, щедрые пожертвования от анонимного спонсора. Все так и было, верно? Ну, как вам после этого спится?

– Неважно, – ответил Новицкий и поднял голову. В глазах его сверкали слезы…

Признаться, Дубровская не была готова к подобной реакции. Она ожидала чего угодно: оскорблений, упреков, насмешек. Петр Иванович мог грозить ей обвинением в вымогательстве, вмешательством «компетентных органов». Он мог рассмеяться и уйти, мог обозвать ее лгуньей. Но ничего этого он не сделал. Напротив Лизы сидел сломленный горем человек. В его глазах не было злобы и ненависти, там плескалась боль…

– Вам интересно, как я сплю? – повторил он. – Вы собираетесь казнить меня? В этом нет смысла, поверьте. Никто не может наказать человека сильнее, чем он сам. Я познал счастье, а потом спустился в ад. Но все начиналось так прекрасно…

Действительно, Новицкий имел все основания гордиться собой. Его карьера развивалась стремительно, дом был полной чашей, жена – редкой красавицей. Жить бы да радоваться. Приятели Петра Ивановича вынуждены были терпеть рядом с собой невзрачных жен, избалованных дочерей богатых родителей, а на стороне содержать смазливых студенток. Новицкому же в этом плане повезло. В его доме царствовала самая привлекательная и желанная женщина на свете, его законная супруга. Его счастье было безмерным. Он окружил жену заботой, завалил деньгами, ожидая, что все это подарит счастье и ей самой.

На самом деле Новицкий не был слепцом и понимал, что собой представляет его любимая женщина. Взять хотя бы ее отношение к деньгам. Их избыток не должен означать обилие дорогих платьев, бессчетные часы, проведенные у дорогих парикмахеров и стилистов, ежевечернее посещение ночных клубов. Деньги – это уникальная возможность самосовершенствования. Но его жена ненавидела театр, не читала книг – она могла осилить разве что колонку светской хроники. На его предложение получить престижное образование она только отмахивалась. «Но, милый, чему меня могут научить эти бородатые профессора? – ворковала она, подползая к нему на коленях. – Неужели твоя кошечка чего-то не умеет?» Она терлась головой о его бедро, а ее проворные ручки уже нащупывали застежку на брюках. Конечно, он забывал все.

Ее манеры были ужасны. Хотя чего можно было ожидать от ресторанной певички? Поначалу он брал ее на все важные мероприятия. Ему льстило то внимание, которое привлекала к себе его супруга. Но стоило ей открыть свой прелестный ротик, как оттуда вырывались те любимые молодежью словечки, которые в приличном обществе никто не произносит: «Обалдеть!», «Да ты гонишь!», «А мне – по барабану». Но это были лишь цветочки. Ее словарный запас был причудлив и разнообразен, начиная с нецензурной брани, заканчивая тюремным жаргоном. Будучи в сильном раздражении или гневе, она не брала на себя труд подбирать выражения, чем вводила Новицкого в краску.

А ведь были еще поздние возвращения домой, подозрительные подружки, у которых она оставалась на ночь, а также кокаин. Петр Иванович сносил все с безропотностью ангела. Только иногда он позволял себе расслабиться и прикрикнуть на супругу. Как ни странно, это оказывало воздействие на строптивую Лару, и какое-то время после ссоры она вела себя прилично. Но Новицкий не выносил ее слез, и вскоре все возвращалось на круги своя.

Петр Иванович мечтал о ребенке. Лара же не разделяла его устремлений: «Ты с ума сошел, милый! Зачем нам эта сопливая обуза? Как, по-твоему, я буду смотреться с бутылочками и погремушками? Кроме того, это орущее чудовище превратит меня в корову!» Она принимала какие-то таблетки, а Новицкий, увы, ничего не мог с этим поделать. Но дети, как известно, не всегда появляются на белый свет по приглашению. И однажды это произошло! Лара по собственной безалаберности забыла принять чудо-средство, и результат не замедлил сказаться. Закрутившись в вихре модных вечеринок, Лариса не сразу распознала изменения в самочувствии. Причиной головокружений и тошноты мог быть как алкоголь, так и кокаин, будь он неладен! Но когда ее интересное положение стало очевидным, принимать радикальные меры было уже слишком поздно. А тут и Петр Иванович решил проявить твердость. «Избавишься от ребенка – выгоню на улицу и денег не дам на содержание», – заявил он, и с ним пришлось считаться. Он собирался посадить жену под домашний арест, но Лара взбунтовалась. Стороны пришли к компромиссу. Новицкий взял на себя обязательство подыскать лучший медицинский центр, купить приданое малышу, а после родов обеспечить ребенка круглосуточной няней, а жену – пластическим хирургом. Львиная доля обязанностей легла же, конечно, на хрупкие плечи Ларисы. Ей предписывалось не пить, не курить, не потреблять кокаин, хорошо питаться и слушать симфонии. Последние пункты договора она выполнила, хотя и своеобразно. Музыкой она себя оглушала в ночных клубах, а питание ее составляли преимущественно коктейли, причем не всегда безобидные.

Петр Иванович же погрузился в приятные хлопоты. Он скупил весь ассортимент детских товаров, заказал мебель в Италии. Вечерами, раскладывая перед женой покупки, он пытался растормошить ее: «Посмотри, милая, что тебе больше по душе: эти голубые пинетки или же это миленькое платьице? Вот будет сюрприз, если ты разрешишься двойней». У Лары от этих слов только усиливался токсикоз. Глядя на сюсюкающего супруга, с умилением рассматривающего малышей в журналах, она только поражалась его глупости. Спрашивается, зачем ему все это было надо?

Новицкий же не терял надежды. В одной умной статье он прочел, что материнский инстинкт проявляется у женщин неодинаково. Но когда Лара возьмет на руки своего прелестного кроху, она обязательно полюбит его. По-другому и быть не могло!

Он по нескольку раз за день звонил домой, справиться о здоровье жены. «Все нормально», «Прекрасно», – слышал он и радовался. «А что говорит врач? Когда ты была в медицинском центре?» – не унимался он. «Я бываю там два раза в неделю. Врач говорит, что все идет как надо!» Ну и слава богу. Он был счастлив…

А потом настал черный день. У Новицкого был выходной, и он предвкушал долгий день с Ларой, неспешную прогулку в парке. Но жена уехала в больницу сдавать анализы, а потом у нее были какие-то процедуры. Петр Иванович выпил кофе и, напевая, отправился в гардеробную. Он решил сделать Ларисе сюрприз и, встретив ее в медицинском центре, отвезти в ресторан. Столик и цветы были предусмотрительно заказаны. Завязывая галстук, он обратил внимание на брюки супруги, лежащие на полу. Должно быть, жена в спешке уронила их. Новицкий не терпел беспорядка, поэтому он поднял их, встряхнул, намереваясь повесить на специальном зажиме. Из кармана выскочил крошечный пакетик. Сердце замерло в тревожном предчувствии. Он поднял находку. Так и есть! Это был белый порошок в прозрачном целлофане.

К горлу подступила тошнота. Он опустился на стул, все еще не в силах осознать случившееся. Кокаин. Опять! Сомнений не было. Это не была старая заначка. Пакетик лежал в брюках, в которых Лариса ходила теперь часто, в «беременных брюках». Значит, она по-прежнему травила себя и их будущего ребенка.

Не в силах оставаться дома, он вышел на улицу, сел в машину. Он ехал, не думая о маршруте, но дорога и подсознание привели его к знакомому медицинскому центру. Он зашел внутрь. Милая девушка за стойкой регистратуры проводила его к лечащему врачу Ларисы.

Женщина была приветлива, но немного обескуражена.

– Ваша супруга Лариса Дмитриевна появлялась у нас пару месяцев назад. Больше мы ее не видели.

– Быть такого не может! – изумился Новицкий. – Она регулярно обследуется. Вот и сегодня она сдавала анализы. Может, вы что-то путаете.

– Да нет, это какое-то недоразумение, – упорствовала врач. – После того, как ваша супруга перестала приходить на прием, я встревожилась. Пару раз звонила вам домой. Трубку брала Лариса. В последний раз она просила меня больше ее не беспокоить. Так как якобы у нее произошел выкидыш, и она очень сильно переживает потерю ребенка.

– Какую потерю! – возмутился Новицкий. – Да у нее живот уже на нос лезет.

– Вам следует переговорить с женой, – сказала врач.

Безусловно, она была права. Разговор состоялся этим же вечером. Лариса поначалу все отрицала, но потом запуталась в собственной лжи и рассказала правду. Действительно, в медицинском центре она не появлялась. Частые заборы анализов надоедали ей, а вопросы врачей нагоняли скуку. Ей претило ходить в школу будущей матери и, подобно другим беременным женщинам, делать специальные упражнения, учиться дыханию и мусолить безрадостную тему будущих родов. С кокаином дела обстояли сложнее. Как утверждала Лара, единственную дозу она приобрела вчера и то не для себя, а якобы для своей подруги. Сама она с наркотиками завязала, а если и позволяла себе шалость, то только в виде маленькой и безвредной сигаретки с ментолом.

Новицкий предчувствовал беду. Сердце ныло, лоб покрывался испариной. Он позволил себе повышенный тон и такие угрозы, которые раньше никогда не произносил вслух. Лариса была вынуждена принять его ультиматум. На следующий день она отправилась в их загородный дом, под чуткий присмотр домработницы Серафимы.

Петр Иванович совсем потерял покой. Он понимал, что супруга не прошла необходимые обследования и результат позднего обращения к врачу может быть непредвиденным. Он страшился огласки, тех неизбежных вопросов, которые обязательно будут заданы в этой ситуации. Он представлял уже сплетни, которые хитрой змейкой преодолеют больничные стены и выйдут наружу. На него начнут показывать пальцем, а карьера, которую он так бережно, кирпичик за кирпичиком, выстраивал последние годы, рухнет.

Он взвешивал все «за» и «против», укорял себя в эгоизме, но все-таки решился. Он договорился о консультации с врачом. Но визит в больницу так и не состоялся. Лариса родила в тот же день. Он несся домой, нарушая правила движения, не реагируя на злобные выкрики в свой адрес, гудки машин. В голове бесконечной лентой прокручивался последний телефонный разговор.

– Приезжайте, хозяин. Ваша супруга родила, – голос принадлежал Серафиме.

Так не говорят в подобных случаях. «Поздравляю с первенцем. Какая радость! Приезжайте быстрее, да не забудьте про цветы и шампанское», – вот что он должен был услышать.

Засосало под ложечкой. Борясь с приступом панического страха, он все же произнес:

– Как чувствует себя Лариса? Как ребенок?

– Они живы. Приезжайте, – сообщила домработница, и он понял, что что-то не так.

Он мчался домой, забыв про цветы и шампанское, и, только открыв входную дверь, подумал: «Я даже не знаю, кто у меня родился: дочка или сын»…

Реальность была хуже самых страшных предположений. То, что лежало в коляске, не могло быть его ребенком. Это в равной степени не могло принадлежать и его очаровательной жене. Младенец мужского пола с одним глазом посредине лба…

Лариса беззвучно рыдала в постели. Серафима, омыв ребенка, запеленала его и сунула в новенькую коляску.

Новицкий ушел в свой кабинет. Была бы его воля, он просидел бы там до вечера, но писк крошечного существа проникал и сюда.

– Серафима, сделайте что-нибудь! – не выдержал он. – Чего он хочет? Есть?

– А что я могу сделать-то? – разводила руками домработница. – Ваша жена его и на руки не желает брать, боится.

Петр Иванович обхватил голову руками и зашагал из угла в угол. Серафима беспомощно смотрела на метания хозяина, но что она могла сделать?

– Может, помрет он, а? Младенец-то, – утешила она наконец.

Новицкого как холодом обожгло. А вдруг такое и впрямь случится? Он не хотел брать вину за гибель ребенка на себя. С Лары много не спросишь. Спит сейчас в своей постели. Говорят, что женщины после родов не особо осознают свои поступки. За это им даже послабление в Уголовном кодексе сделано. Смехотворное наказание за убийство ребенка. Но он-то взрослый, сознательный мужчина, на важном государственном посту. Разве он может оставить беззащитного кроху без еды и ухода? Что же делать?

– Петр Иванович, – ласковой змеей вполз в ухо шепоток Серафимы. – Здесь, неподалеку, в поселке, специальная больница имеется. Там таких деток выхаживают.

– Так ты что, предлагаешь мне туда явиться? – с отчаянием в голосе произнес Новицкий. – Да меня мигом расшифруют! Прикажешь писать заявление об увольнении?

– Да зачем туда являться-то? – удивилась Серафима.

– А что, ребеночка можно им по почте выслать, не указав обратного адреса? – съязвил он и осекся. До него дошло. Дошло то, что предлагала Серафима.

– Ну же, хозяин! Вы же понимаете, о чем я говорю, – подначивала она. – Никто и не догадается.

Новицкий медлил. Но вот в тишине дома раздался жалобный крик крохотного существа. Нужно было что-то решать.

– Ладно. Действуй. Но только без меня, – произнес он.

Серафима ушла. Петр Иванович удалился в кабинет и сидел там, пока не скрипнула входная дверь. Как безумный, он сорвался с места и выбежал на улицу. Домработница с корзиной в руках уже подходила к воротам.

– Стой! – закричал он.

– Что, Петр Иванович? – оглянулась она. – Неужели передумали?

Он отогнул край одеяла и тут же, словно обжегшись, убрал руку.

– Идите, хозяин, домой. Я и сама управлюсь, – ласково молвила Серафима.

Он не мог здесь оставаться, но и не хотел уходить.

– Ты тепло его одела? Он не замерзнет?

– Нет. Все в порядке. Я постараюсь сделать так, чтобы его вовремя заметили. Он не замерзнет. Хотя это был бы выход.

– Серафима! – прикрикнул он. – И не вздумай. Побойся бога.

– Ладно, ладно, хозяин.

Он взял сверток на руки и, делая вид, что поправляет одеяльце, сунул на дно корзины конверт с деньгами. Слезы закипали на глазах. Вся та одежда, которую он так заботливо выбирал для своего будущего ребенка, конечно, пригодилась. Вот только самого ребенка с ним нет.

– Ступай, – приказал он и, резко развернувшись, зашагал к дому.

Лара восприняла известие о судьбе ребенка стоически. Ее мало волновали подробности ночной вылазки Серафимы, ее страшил вопрос совсем другого рода: а что теперь будет с ней. Впервые за долгие месяцы беременности она поняла, что сотворила ужасную глупость. Ребенок, который так нужен был Новицкому, стал бы для нее охранной грамотой, гарантией того, что ее не выгонят на улицу в нижнем белье и без денег. Теперь же ее судьба висела на волоске.

Когда Петр Иванович навестил ее, она была бледна и нервозна. Но, увидев, что супруг не собирается предъявлять ей претензий, она чуточку осмелела и позволила себе даже пару слезинок «о несчастной крошке». Она гладила голову Новицкого, а тот рыдал у нее на коленях.

– Перестань, милый. Ведь у нас еще могут быть дети, – сказала она, а он отпрянул в сторону и отрицательно затряс головой.

Вскоре Петр Иванович понял, что его непреодолимо влечет в сторону дома с ярко-зеленым забором. Он подъезжал туда вечерами, парковал автомобиль в тени старой ели и долго смотрел на окна, пытаясь догадаться, где сейчас его ребенок. Он даже инициировал рейд департамента здравоохранения по детским домам города и области. В ту больницу он поехал сам.

Заведующая была приветлива и взволнована визитом важных гостей. Она коротко доложила о проблемах лечебного заведения, посетовав на слабую материальную базу и устаревшее оборудование. Экскурсия по больнице не заняла много времени, так как важные дяди и тети, увидев маленьких пациентов, предпочли снова оказаться в ординаторской, где проблемы больницы были изложены на бумаге, а не били в глаза невыносимой, ослепляющей действительностью.

– А чьи это дети? – спросила заведующую пышная дама с шиньоном на голове. – Неплохо было бы привлечь их к выполнению общественно полезных работ на благо больницы.

Врач горько усмехнулась и развела руками.

– Да где же их найти, родителей-то? Все эти дети – отказники, а контингент мам и пап, сами понимаете…

– Конечно, – закивала шиньоном дама. – Алкоголики и наркоманы. Разве в нормальной семье может родиться ребенок-урод?

Новицкий заерзал на месте.

– От такого горя никто не застрахован, – пояснила врач. – Хотя, безусловно, если родители употребляют наркотики и алкоголь, появление больного ребенка – это правило, а не исключение.

– А все-таки таких родителей нужно публично казнить! – заявила дама. – Брать и стрелять прямо на площади.

– Мы живем в демократической стране, где такие варварские методы неуместны, – напомнил Новицкий.

– Да, даже в демократической стране встречаются случаи, о которых можно прочитать разве что у Александра Дюма, – сказала заведующая. – Маленький подкидыш в корзине, как вам?

– Что, и такое бывает? – открыла рот дама.

– Бывает. Месяц назад получили. Маленький уродец в одежде из дорогого магазина и с тысячей долларов в конверте.

– Ни фига себе, состояние! – дама с шиньоном позволила себе забыть о своем служебном положении, настолько сильно было ее удивление.

– Он жив? – встрял Новицкий и тут же пожалел о своей несдержанности. Горячая волна затопила его, жар коснулся щек, лба.

– Жив пока, – отозвалась заведующая.

– Почему пока?

– Наш маленький Апрель (так ребенка назвала нянечка, которая обнаружила его на крыльце в корзине) очень серьезно болен. Обследование выявило у него не только внешнее уродство, но и другие врожденные аномалии.

– Апрель. Как это романтично, – брякнула дама с шиньоном.

– Но ему можно помочь? – спросил Новицкий. – Скажем, серьезная операция, лечение.

– Увы, то, чего не заложила матушка-природа, не всегда может исправить человек, – вздохнула врач. – Мальчик обречен.

– Да, может, это и к лучшему, – влезла дама. – Как ему жить-то с уродством, да еще и сироте при живых родителях.

– Замолчите вы, ради бога, – не сдержался Новицкий. – Ваша деревенская прямота здесь неуместна.

– Это всего лишь правда, – сказала дама с шиньоном, обидевшись.

С того времени Новицкий начал бояться ночи. Во сне ему часто являлся маленький Апрель. Иногда, в тиши загородного дома, когда его жена сладко спала, ему мерещился детский плач. Он вставал, на цыпочках выходил из спальни и шел по дому, прислушиваясь к ночным звукам. Кошмар стал привычным…

– Вот, пожалуй, и вся история, – проговорил Новицкий, и Дубровская первый раз на протяжении долгого рассказа осмелилась поднять глаза. Он выглядел потерянным. Перед ней сидел не тот Петр Иванович, которого она знала до сих пор: надменный, мелочный, язвительный. Это был измученный человек. Его возраст, казалось, давно перешагнул пятидесятилетнюю отметку. Между тем ему не было еще и сорока. Потухший взгляд, монотонная, как у автомата, речь и слабая дрожь в пальцах.

– Я проявил слабость и глупость, думая, что трагедия моей семьи может остаться в тайне. Я плохо соображал тогда. Это все стало для меня таким страшным ударом. Но злая ирония состоит в том, что, выставив ребенка из дома в тот холодный апрельский вечер, я обрек себя на большие мучения, чем было бы, если бы я оставил его у себя. Мы стали получать анонимные письма с требованием денег. Я был в замешательстве и не нашел никакого иного выхода, как поддаться требованиям шантажиста. Между тем его аппетиты росли, суммы запрашивались раз от раза все большие и большие. Промежутки между посланиями сокращались.

– А кто это мог быть? – спросила Елизавета.

Новицкий внимательно посмотрел на нее. Она не отвела взгляд.

Петр Иванович вздохнул и пожал плечами:

– Вы читали письмо. Конкретной подписи там не стоит. Мы платим деньги анониму.

– А вы не пробовали говорить со своей домработницей? Она первая, на кого падает подозрение. Вы не рассчитали ее?

– Нет. Не осмелились. Но проблема не так проста, как кажется на первый взгляд. Не забывайте, Серафима – соучастница того темного дела. А сколько их еще, возможных вымогателей, бог знает. Информация о беременности жены могла просочиться откуда угодно. Вспомните врача в медицинском центре, пластического хирурга, вездесущую прислугу, продавцов в детских магазинах. Я – публичная фигура, не забывайте. О, конечно, я соблюдал осторожность! Я никому не говорил о предстоящем пополнении в семействе, а сама Лара этой темы избегала как черт ладана. Она носила модную одежду, и я уверен, никто из близкого окружения не догадывался. Ну, стала она слегка полнее – но это не портило ее. Что касается физической формы, Лара выглядела превосходно – никаких пигментных пятен, отеков. Ее насыщенная вечеринками жизнь, за которую она так отчаянно цеплялась, поддерживала жену в тонусе. Ну а на позднем сроке она уже была в нашем доме за городом. Я уволил всю прислугу, оставив только Серафиму. Она готовила еду, прибирала, покорно сносила вздорный нрав Лары, которая к концу беременности стала невыносимой. Я запретил ей визиты, впрочем, она и сама не желала никого видеть. Гулять она выходила поздно, когда на землю уже ложились сумерки. Наш собственный парк стал для нее замечательным убежищем. Но кто знает? И у деревьев есть глаза. Правду знаете вы, и, похоже, не вы одна. Взять ту же Эмму…

– Да, так что же Эмма? – вклинилась Лиза. Она давно уже собиралась вывести разговор на интересующую ее тему, вот только подходящего предлога не было.

– Эмме удалось все узнать.

– А вы не думаете, что она была той самой вымогательницей? Ведь последнее письмо от анонима вы получили в день похорон Эммы. Если взять временную поправку на доставку почты…

– Абсурд! – прервал Лизу Новицкий. – Зачем обнародовать те сведения, которые сами по себе являются источником дохода? Зачем резать курицу, несущую золотые яйца?

– Но ведь зачем-то она вынесла вашу историю на публику?

– Искать логику в поступках Эммы – это все равно что добывать из навоза бриллианты, – в сердцах заметил Новицкий. – Это была чрезвычайно эксцентричная особа, обожающая внешние эффекты и игру на публику. Мне даже кажется, что она была не совсем нормальна.

– Тем не менее ей удалось раскопать не одну грязную историю, – заметила Лиза. – Вы не находите, что она была права и во всех остальных случаях?

– Кто ее знает? – отозвался Новицкий. – Она за это поплатилась – это единственный факт, который можно констатировать, вне всяких сомнений.

– И вы думаете, она получила по заслугам?

Это был провокационный вопрос. Лиза затаила дыхание.

Новицкий усмехнулся:

– Вы кажетесь самой себе весьма загадочной, Елизавета Германовна. Не хотите ли спросить прямо: не я ли убил бедняжку Эмму, чтобы сохранить в тайне рождение своего больного сына?

Дубровская почувствовала себя неловко. Ей всегда казалось, что ее скрытые намерения невозможно просчитать. Конечно, этот вопрос ее интересовал, но задать его Новицкому в лоб было бы… как это… не совсем удобно, что ли?

– Знаете, что я должен сделать сейчас? Ну, если придерживаться логики, что именно я являюсь тем ужасным убийцей…

– Что же? – спросила Лиза, затаив дыхание.

– Убить вас!

– Ну как же так…

– А вот так. Но этого я делать не буду.

– Почему?

– А вы еще не догадались? Потому что я не убийца, – Новицкий позволил себе слабое подобие улыбки. – Да, я грешен, но не настолько, чтобы крошить соломкой всех вольных и невольных свидетелей своего горя. Да, я осознаю, что, если это все выплывет наружу, на моей политической карьере можно будет поставить жирный крест. Но, видно, шила в мешке не утаишь. С этим приходится мириться.

– Странно, – задумчиво проговорила Лиза. – Мне кажется, основная часть вины лежит на вашей супруге, но вы почему-то не позволяете себе в ее адрес даже слова попрека. Ведь какая-нибудь другая женщина могла бы сделать вас счастливым, дать вам все, о чем вы мечтали?

– Об этом не может быть и речи, – сухо ответил ей Новицкий. – Разве вы не поняли? Я люблю Лару, и это не обсуждается…

Лиза задумчиво глядела на порхающие за автомобильным стеклом белые хлопья. За несколько часов, проведенных ею в ресторане, на улице разыгралась настоящая снежная феерия. Город накрыло пушистой пеленой, и то, что совсем недавно казалось грязным и мрачным, приобрело вдруг нарядный вид. Черное небо извергало на землю мириады снежинок, как будто кто-то наверху щедро сыпал вниз новогоднее конфетти.

– Елизавета Германовна, – деликатно напомнил о себе Ян. – Мы возвращаемся домой или поедем еще куда-то?

Глупый вопрос, если разобраться. Одиннадцать, между прочим. А если учесть, что до загородного дома добираться час, то у Лизы впереди маячит заманчивая перспектива – появиться в особняке Мерцаловых сразу же, как старинные часы в гостиной пробьют полночь. Припозднилась, однако…

– Домой, – попросила она, и автомобиль, радостно заурчав, помчался по влажной и скользкой от тающего снега дороге. Водитель был сосредоточен и молчалив.

– Ты знаешь, Новицкий не виноват в смерти Эммы, – сказала вдруг Дубровская. Ей приятно было осознавать, что в каком-то роде они являются с Яном заговорщиками и могут обсуждать детали проводимого расследования.

– Странно, что вы вообще могли заподозрить этого типа, – отозвался водитель. – Типичный бюрократ и зануда. Может, он где-то и хапнул бюджетных денег, но решиться на мокрое дело – увольте!

– Ну, про деньги ничего не скажу, не знаю. Но другие грехи у него имеются. Сути я говорить не буду, но огласка не в интересах Петра Ивановича. Может случиться скандал.

– Ох, Елизавета Германовна, это, конечно, не мое дело, но мне кажется, вы нарываетесь на неприятности. Зачем молодой, красивой девушке носиться по городу, решая опасные головоломки?

– Я не успокоюсь, пока не найду убийцу Эммы, – просто ответила Дубровская. – У меня имеется список подозреваемых лиц, и сегодня я с полной уверенностью могу вычеркнуть оттуда Новицкого.

– Позвольте полюбопытствовать, сколько всего этих лиц в вашем списке? – ехидно осведомился Ян. – Или же это секрет?

– Нет. Все участники злосчастной вечеринки, конечно, исключая меня и Андрея Сергеевича.

– А что думает на этот счет прокуратура?

– По-моему, они занимаются поисками несчастного бродяги, – хмыкнула Дубровская. – А я, думая об этом деле, полагаю, что все ниточки тянутся к одному человеку.

– К кому же?

– А вот это пока секрет.

– А я бы на вашем месте размышлял сейчас на другую тему.

– На какую же?

– Как объяснить Андрею Сергеевичу ваше позднее возвращение.

Ян был совершенно прав. Дубровская погрустнела и сразу же замолчала. Водитель, уловив перемену в настроении пассажирки, усмехнулся.

– Ладно, Елизавета Германовна, как вам такой вариант: у меня сломалась машина, и, пока я чинил ее, вы отогревались в кафе за чашкой чая?

– Ой, Ян, – протянула Лиза. – А такое возможно? Я была бы тебе очень признательна, только обманывать Андрея Сергеевича как-то не совсем хорошо.

– Это уж вам решать. Если у вас есть другие варианты, дерзайте.

Дорога убегала вдаль…

Часы били полночь, и этот звук эхом разносился по всему дому, оповещая всех, что наступили новые сутки. Обычно, оставаясь одна, Елизавета вздрагивала каждый раз, когда ночную тишину нарушал этот мерный, как ей казалось, зловещий бой. Сегодня же ей было недосуг искать мистическую подоплеку обыденной, по сути, вещи. Сейчас ее волновал вопрос другого рода: удастся ли ей, не навлекая на себя ненужное любопытство и вполне обоснованное недовольство, пробраться к себе в спальню. Если же Андрей, по своему обыкновению, работает в кабинете, у нее получится создать иллюзию своего «раннего» возвращения и притвориться спящей. Кто потом разберет, как долго она находилась в постели?

Дубровская осторожно отворила дверь гостиной. Так и есть, темно. Верхнее освещение погашено, только свет уличных фонарей, пробивающийся через неплотно задвинутые портьеры, неясно обозначает очертания мебели. Она шла на цыпочках, останавливаясь и прислушиваясь, стараясь определить, где находятся домочадцы. Но тишину нарушало только ее собственное дыхание и еле слышное поскрипывание старого паркета. Она споткнулась о какой-то невысокий предмет и с трудом удержалась на ногах. Это был любимый пуф Ольги Сергеевны, который она всегда ставила себе под ноги, когда вязала. Внезапно раздался щелчок, и неяркий свет торшера отбросил желтый круг прямо ей под ноги. В кресле, рядом с камином, сидел Андрей.

Лиза вздрогнула, застыла на месте как была: на цыпочках, с домашними шлепанцами в руках. Она не была готова к такой неожиданности, поэтому отрепетированная в уме речь застряла на языке, оставив в распоряжении девушки нечленораздельные звуки и междометия. Он же смотрел на нее испытующе, как и подобает честному супругу, чья жена возвращается домой за полночь.

Через минуту к ней вернулась способность говорить.

– Андрей, – изобразила она удивление и улыбнулась, но улыбка получилась немного неестественной.

– Ты где была? – спросил он, игнорируя ненужные вступления.

– Я? Ты знаешь, по работе ездила.

– Вот как, ты поменяла работу? Может, теперь у тебя появились ночные дежурства?

– Нет, милый. Ничего такого. Я бы приехала и раньше, но у меня возникли проблемы с машиной. Она… там сломалось что-то.

Ей очень не хотелось прибегать к уловке, придуманной Яном. «В конце концов, – придумала она себе оправдание, – я не обманываю мужа, я только хочу, чтобы он не волновался».

– Если я не ошибаюсь, я нанял для этой работы Яна. Чтобы у тебя не возникало никаких проблем.

– Все так и есть. Он пытался разобраться, но на это ушло время. Я же сидела в кафе за чашечкой чая.

– Ты была одна?

– Конечно, почему ты спрашиваешь?

– Потому, что у тебя появилось новое увлечение, о котором я и не подозревал. Ты любишь коньяк и пьешь его одна?

О черт! Как это Лиза выпустила из виду? Андрей обладал очень тонким обонянием и без труда определял происхождение того или иного запаха. Две рюмочки коньяка, хмель от которого испарился несколько часов назад, поставили под удар хорошо продуманную легенду.

Она принужденно рассмеялась.

– От тебя невозможно ничего утаить. Ну, конечно, как я забыла? Я заказала немного коньяка к кофе.

– Ты говорила про чай.

– Ну да. Только вначале был кофе, а потом чай. Видишь ли, я ужасно замерзла, пока Ян возился с машиной, вот и позволила себе маленькую слабость. Ты осуждаешь меня?

– Нет. Если речь идет действительно об этом.

– Поговори с Яном.

– Я так и сделаю. А пока постарайся выслушать и понять… Твои длительные отлучки из дому не способствуют укреплению наших отношений. Мы почти не видимся. Может, стоит сбавить обороты на работе и чаще бывать дома? Я говорю только про тебя. Не забывай, я зарабатываю деньги.

Это была святая правда, которую было неприятно слышать. Конечно, работа Елизаветы не приносила прибыли семье и, по сути, являлась хобби. Клиенты не спешили выкладывать Дубровской бешеные гонорары, а доходы от защиты малоимущих граждан, за вычетом затрат на бензин и недорогие обеды в кафетерии, казались смехотворными. Таким образом, сухой язык цифр свидетельствовал не в пользу той деятельности, которая, по общему мнению, являлась престижной и материально выгодной…

– Мама тоже недовольна, – продолжал он. – Ты забываешь о своей роли хозяйки большого дома. Я понимаю, у тебя нет опыта. Но ведь ты и не пытаешься его приобрести. Если разобраться, хлопот здесь по горло, и ты могла бы, с большой пользой для семьи, приложить свои усилия на благо Сосновой виллы.

– Я постараюсь, – смиренно отозвалась она.

– Пойми правильно. Я вовсе не собираюсь замуровывать тебя в этих стенах. Ты можешь заниматься своей профессиональной деятельностью, только не доводи это до крайности. Всему должна быть мера, понимаешь?

Она кивнула, желая заверить, что в самом близком будущем все станет именно так, как он сказал. Вот только для этого ей нужно завершить некоторые свои дела. Например, завтра ее ждет мать Эммы. Есть кое-какие догадки, которые непременно надо проверить. А потом…

– Завтра мама устраивает небольшой прием для наших старых приятелей, – сказал вдруг Андрей. – Необходимы твоя помощь и твое участие. Это не потребует больших усилий. Ты прекрасно проведешь время.

– Я не сомневаюсь, – пробормотала Лиза.

Планы рушились, но возразить она не посмела. Это был не лучший момент для выяснения отношений…

На звонок долго не отвечали, и Лиза намеревалась уже положить трубку, но тут услышала мягкий голос:

– Алло?

– Ада Александровна, это Елизавета Дубровская.

– Деточка, как мило с вашей стороны. Вы не забываете старую даму. Как ваши дела?

Меньше всего Лизе хотелось давать ей отчет по телефону. В доме, где даже у стен есть уши, говорить на секретные темы не рекомендуется. Поэтому Дубровская ограничилась общими фразами, а мать Эммы проявила благоразумие, оставив многочисленные вопросы до личной встречи.

– Кстати, Ада Александровна, вы должны мне кое в чем помочь.

– Слушаю, милая. Всем, чем могу.

– Вы знаете, где ваша дочь хранила кассеты, диски с фильмами?

– Разумеется. У нас был общий дом. Что конкретно вас интересует?

Хороший вопрос! Если бы на него еще знать ответ…

– Трудно объяснить, это всего лишь догадка. Но вы должны просмотреть их все и отложить в сторону те сюжеты, которые у вас вызовут недоумение.

– Непростая задача, деточка. Сказать по правде, современный кинематограф вызывает у меня противоречивые чувства, в том числе и то, о котором вы говорите. Если бы вы сказали конкретнее…

– Не могу, Ада Александровна, не могу, – голос Дубровской перешел на шепот, так как за дверью послышались чьи-то шаги. – Меня не интересуют художественные фильмы, ищите любительские сюжеты, что-то странное, непонятное.

– Попробую, – отозвался голос в трубке. – Хотя я слабо представляю поставленную передо мной задачу…

Конечно, куда лучше было бы, если бы Елизавета смогла это проделать самостоятельно. От старой дамы в этом деле вряд ли будет толк. Однако Дубровская не осмелилась ослушаться мужа. На сегодня был запланирован прием гостей…

Лиза перебирала содержимое платяного шкафа, не зная, на чем остановить свой выбор. Вечерние платья случаю явно не подходили, ну а футболки и джинсы выглядели слишком обыденно и незамысловато. Прием устраивался для каких-то давних приятелей семьи, которые еще ни разу не видели Дубровскую. Понятно, что Ольге Сергеевне хотелось показать «товар» лицом и не краснеть за вновь приобретенную родственницу. Но для Лизы худшую пытку и придумать было нельзя. В первые недели замужества им наносили визиты ближайшие соседи, родственники, друзья, и принимать их, пожимать им руки, поддерживать беседу было для Дубровской тяжким испытанием. Услышав звонок в дверь, шум незнакомых голосов на лестнице, она кидалась к себе в спальню. Но и там невозможно было спрятаться, потому что через несколько минут раздавался неизбежный стук в дверь.

– О, неужели приехали? – восклицала она, краснея от собственной лжи. – А я и не слышала. Сейчас спущусь.

Быстрый взгляд в зеркало, взмах расчески, и вот она уже идет вниз к людям, которых раньше никогда не видела. Ей было неприятно то любопытство, с которым они рассматривали ее, те пересуды, которые они, должно быть, устраивали по пути домой, обсуждая все стати жены Андрея Сергеевича.

И вот уже минул год, но мало что изменилось. Разве что визиты стали более редкими, да и интереса у окружающих поубавилось. И вот сегодня она опять должна пройти через ненавистные смотрины…

Конечно, от Дубровской было мало пользы в подготовке к вечеру. Она лишь стояла, смотрела и путалась у всех под ногами. Другое дело – Ольга Сергеевна. Ее голос раздавался в гостиной, по ее указаниям готовили закуски к ужину. На лестнице звучали ее шаги, в дверях мелькал ее стройный силуэт.

Елизавета и рада была бы помочь, но она слабо представляла, что делать, и могла только выполнять чужие команды: налить воды в цветочную вазу; отнести серебряные приборы в кухню для того, чтобы их хорошенько начистили; заправить салфетки в кольца. Эти задания могли быть поручены даже ребенку, и самолюбие Лизы сильно страдало. Вот и теперь, когда пришла пора переодеться к ужину, Дубровскую охватило тревожное ожидание – правильно ли она подберет себе наряд, сможет ли она соответствовать?

В результате долгих мук родилось простое решение: серая юбка из тонкой шерсти и белая блузка. На шею она надела цепочку с кулоном. Оглядев себя в зеркало, Лиза осталась довольна: простенько, но с достоинством. Она все еще краснела при воспоминании о первом вечере знакомства с родителями Андрея, когда они с маменькой вырядились в роскошные, до полу, вечерние платья. А гости щеголяли в легкой летней одежде, оставив бриллианты дома…

В дверь постучали. Пришла пора спуститься вниз, и Лиза, помешкав несколько минут, направилась к лестнице. Из гостиной доносились смех, легкая болтовня. Ольга Сергеевна развлекала гостей.

– О, вот, должно быть, и она! – раздался женский голос, и Лиза в недоумении остановилась. – Да это настоящий бриллиант! Поздравляю, Ольга Сергеевна, ваша невестка – редкая красавица.

Изумлению Дубровской не было предела, поскольку она даже не шагнула на первую ступень лестницы. Может, дама могла просвечивать бетонные перекрытия насквозь?

Лиза подошла к лестнице и осторожно глянула через перила вниз. Ей стала понятна немая сцена, которая разворачивалась в гостиной. По ступеням спускалась домработница Полина, которую гостья ошибочно приняла за невестку друзей, что, впрочем, было неудивительно. Дело в том, что зловредная девица была одета и причесана совсем не так, как подобает прислуге: бледно-зеленая шифоновая блуза с вырезом, выгодно открывающим полную грудь, такого же цвета юбка из жатого шелка с пояском на тонкой талии. Пшеничная коса высоко поднята и тщательно уложена.

С того места, где стояла Дубровская, хорошо было видно, что у мужчин, стоящих у камина, появление хорошенькой горничной вызвало неподдельный интерес. Дамы тоже замолчали, приглядываясь к незнакомке. Хуже всех было, без сомнения, Ольге Сергеевне, лицо которой покрылось красными пятнами. Она потеряла свое хваленое самообладание, потому что не знала, как выйти из ситуации, в которую она, помимо своей воли, попала. Положение и впрямь было затруднительным.

Елизавета едва не бросилась назад, в свою спальню, предоставив любимой свекрови выпутываться из щекотливой ситуации так, как она пожелает. Но спокойный, слегка насмешливый голос остановил ее на полпути:

– Извините, господа, но я не та, за кого вы меня только что приняли. Я – лишь скромная домработница, готовая подносить вам блюда во время ужина. Моя хозяйка сейчас спустится вниз. Она, кстати, очень хороша собой.

После этого чертовка, вильнув бедрами, исчезла в направлении кухни. Лизе же не оставалось ничего иного, как спуститься вниз по лестнице к гостям. Ее встретили незнакомые лица и невыносимая тишина.

– Ну вот и она наконец, – обрела голос Ольга Сергеевна. – Где ты скрывалась? Я уже хотела отправиться на поиски.

Дубровская позволила себе улыбнуться, хотя ее мутило от страха.

– Ну что же, – оторвалась от группы гостей дама и поспешила к ней навстречу. Должно быть, это она совершила тот самый промах и теперь горела нетерпением сгладить неловкость. – Очень мила, – проговорила она, ослепляя Лизу улыбкой искусственных зубов. – Давайте знакомиться!

Тишина наконец была нарушена, и нестройный гул голосов говорил о том, что недоразумение разрешилось и итоговая черта подведена.

Это потом, после окончания злополучного приема, они начнут сплетничать об этом и еще хуже – пересказывать ситуацию своим знакомым. Дубровская уже представляла реакцию их друзей. «О боже! Какая глупая ситуация», «Но ты тоже хороша. Как ты могла перепутать горничную с молодой хозяйкой?» И неизбежное объяснение самой виновницы происшедшего: «Да видели бы вы эту хозяйку! Там и смотреть не на что».

Хотя, вполне возможно, дама окажется порядочнее и только усмехнется в ответ. Но это будет потом, а сейчас Лиза вряд ли отдавала отчет своим поступкам и словам. Она механически пожимала руки незнакомых людей, выслушивала имена и тут же их забывала, а в голове вертелась единственная мысль: «Как хорошо, что Андрей задержался на работе. Если все будет нормально, он, возможно, и не узнает о том, что здесь произошло. Услышь мою мольбу, господи!»

Вечер шел своим чередом. Менялись блюда, как и темы разговора, но некоторая натянутость между присутствующими все же оставалась. Ольга Сергеевна что-то шумно рассказывала о последней поездке, но временами бросала тревожные взгляды в сторону Дубровской. Возможно, она чувствовала за собой вину и гадала, о чем в данный момент думает ее невестка. Но лицо Елизаветы казалось непроницаемым. Она сидела тихонько, как послушная школьница, и не предпринимала попыток поддержать разговор.

– А чем вы занимаетесь? – задала вдруг вопрос дама с искусственными зубами. – Должно быть, что-то модное: дизайнер, психолог или музыкант?

– Елизавета – адвокат. Специалист по уголовным делам, – вклинилась свекровь. Видимо, она опасалась, что из-за пережитого стресса ее невестка позабудет название своей профессии.

Лиза почувствовала, что ее уши становятся горячими.

– Странное, однако, занятие для молодой женщины, – пробасил седовласый мужчина. – Грязь, кровь, трупы. Нет, вы меня извините, но при всем уважении к дамам-юристам я полагаю, что это занятие для мужчин. Немало прелестных сторон нашей повседневной жизни может украсить собой женщина! Нет, им подавай расследования, риск и соперничество с сильной половиной человечества.

– О, завелся! – прошептала на ухо Дубровской белозубая дама. – Верите, милая, как только ему на язык попадет хоть капля коньяка – он становится невозможен.

– Мало ли чем может заняться женщина? Петь арии, играть в театре, учительствовать…

– Класть шпалы, драить полы и водить трамвай, – не выдержала дама, брякнув от досады вилкой. – Как ты старомоден!

– Ну зачем же сразу обижаться. Возьмем, к примеру, профессию журналиста…

– Не терплю журналистов! – неожиданно горячо заявила Ольга Сергеевна. – Они любят жареные факты, суют свой нос куда попало и толкуют события так, как им заблагорассудится.

– А по-моему, это вы зря, – вступила в разговор молоденькая девушка, должно быть, дочь седовласого мужчины. – Нельзя так говорить о представителях целой профессии. Это несправедливо.

– У Ольги Сергеевны есть повод так говорить, – заявила дама.

– Скорей уж у ее сына, – хохотнул мужчина. – Та передача, как я помню, понаделала немало шума.

– Андрей участвовал в телевизионной передаче? – решилась на вопрос Дубровская. – Я первый раз об этом слышу.

– Ну и слава богу! – в сердцах ответила свекровь. – Я, милая, не очень люблю об этом вспоминать. Поверь мне, ничего интересного. Затрагивались сугубо профессиональные вопросы, но Андрея там выставили не в лучшем свете. И все – с подачи журналиста!

– Журналистика тут ни при чем, – не согласился мужчина. – Передача изначально была ориентирована на сенсацию. С этой точки зрения она удалась. Телевизионщики знают, как разбудить зрительский интерес, и играют на этом. Люди любят наблюдать скандалы, особенно сидя дома в мягком кресле…

– С пивом в руке! – продолжила дама. – А я не люблю скандалов и предлагаю сменить тему.

– Принято единогласно, – пробурчал мужчина.

«Странно, – отметила про себя Лиза. – Почему-то некоторые детали из жизни мужа я узнаю только от посторонних людей. Какой-то скандал, какая-то передача… Андрей предпочел не говорить об этом. Жаль, значит, он не настолько откровенен со мной».

Однако, вспомнив о секретах, появившихся у нее в последнее время, Лиза почувствовала раскаяние. Во всяком случае, они были квиты…

– Дорогая, – начала Ольга Сергеевна, как только за гостями захлопнулась дверь. – Мне так стыдно. Я виновата перед тобой.

– Ну какая ерунда, – бодро ответила Лиза. – Вам совершенно не в чем винить себя. Ваша подруга просто обозналась, с кем не бывает?

– Кто бы мог подумать, что так все произойдет, – сказала свекровь. – Должно быть, мне следовало сразу внести ясность. Но у меня, веришь ли, вдруг отнялся язык. Такое со мной бывает очень редко. Что ты про меня будешь теперь думать!

– Ну, пожалуйста, Ольга Сергеевна, перестаньте.

– Сергей Аркадьевич тоже будет расстроен, – продолжала она. – Станет высказывать мне все, что я, без сомнения, заслужила: «Что за идиотская ситуация, Оля! И ты не могла ничего предпринять?»

– А вы не говорите ему ничего, – поспешно сказала Лиза. – Да и Андрею это знать совершенно незачем. Я предпочла бы, чтобы все было забыто. Хотя Полине я на вашем месте…

– Ах, Поля тут ни при чем, – жарко ответила свекровь.

Лиза рот раскрыла от удивления. По ее мнению, горничной следовало бы вести себя скромнее и не вылезать вперед, да еще при гостях. Но сама она на такую критику вряд ли бы решилась. Странно, что Ольга Сергеевна не замечает очевидных истин.

– Как я могу упрекать девушку в том, что она хотела произвести приятное впечатление? – проговорила свекровь, словно отвечая на мысли Дубровской. – Ты не обижайся на меня, милая, но тебе следует добавить в одежду немного шика. Иначе такая ситуация может повториться.

Она критически осмотрела Лизу, склонив голову набок.

– Я поговорю с Андреем, но не думаю, что он ограничивает тебя в средствах. У тебя в этой одежде слишком простенький вид. И волосы… Может, стоит их уложить по-другому? С такой прической ты – совершенно юное дитя. А что говорит Андрей? Он доволен тем, как ты одеваешься?

– Не знаю, ничего не говорит.

– Ну, может, он очень занят. По правде говоря, он мог быть более внимательным к тебе. Он заслуживает хорошей трепки.

– Ольга Сергеевна, не нужно! – взмолилась Лиза. – От этого станет только хуже. Обещаю, я сама что-нибудь придумаю.

– Ну хорошо, милая. Я и так в долгу перед тобой.

– Не думайте об этом! Честное слово, это такая мелочь.

Ольга Сергеевна прошлась по гостиной и потушила свечи. Комната сразу же потеряла свой торжественный вид и стала такой же, как обычно, уютной и домашней.

– Скажите, а эта передача, – решилась наконец Лиза. – Ну та, о которой вы сегодня заговорили. Когда она состоялась?

Свекровь поморщилась. Было видно, что ей вовсе не хочется возвращаться к неприятной теме.

– Конечно, до твоего появления в нашем доме, милая, – ответила она. – Должно быть, еще до вашего знакомства.

– Ну, а что все-таки произошло? Мне хотелось бы знать.

– Конечно, ты имеешь на это право, – признала свекровь. – Если ты настаиваешь, то изволь, – она вздохнула. – Передача была посвящена современному фармацевтическому рынку. Такая скучная профессиональная тема, безопасная на первый взгляд. Интервью, общение с телезрителями. Ты знаешь, как это бывает. Но что-то пошло не так. Андрея закидали провокационными вопросами. Что-то про поддельные лекарства. И выставили чуть ли не виновным во всех грехах, которые творятся в этой отрасли. Представляешь, каково мне было смотреть на это безобразие по телевизору, а потом еще отвечать на звонки наших многочисленных знакомых.

– Понимаю, – Лиза заставила себя проявить сочувствие.

Если говорить правду, она ничего не понимала. На ее взгляд, проблема и яйца выеденного не стоила. Как эта ситуация, может, в своем роде и неприятная, могла так сильно испортить репутацию ее дорогого сына и его фирмы? Андрей умный, успешный мужчина. Он не мог допустить ничего ужасного. Вне всяких сомнений, Ольга Сергеевна немного передергивала факты.

Вот та проделка, которую с ней вытворила сегодня Полина, была куда более обидной. Дубровская знала, что вытащить эту болезненную занозу из своей памяти будет непросто…

Ада Александровна прятала глаза и выглядела смущенной.

– Я сделала все, как вы просили, деточка, – произнесла она, не глядя на Дубровскую.

– И что же?

– Вот.

Она протянула Лизе видеокассету в потрепанном футляре. На приклеенной к корпусу бумажке красным фломастером было четко выведено: «Snuff». Это не означало для Дубровской ровным счетом ничего, поэтому она вопросительно взглянула на пожилую женщину.

– Будет лучше, если вы посмотрите это в одиночестве.

Она кивнула в сторону аппаратуры:

– Умеете пользоваться?

Это была устаревшая модель видеомагнитофона, которая, должно быть, еще хранила память о тех годах, когда эта вещь считалась образцом достижений технического прогресса.

– Попробую, – сказала Лиза и осталась одна. Ада Александровна, как бесплотная тень, растворилась во мраке коридора…

Экран пошел рябью, а когда изображение наладилось, Лиза увидала какой-то фешенебельный особняк. Камера запечатлела живописный вид окрестностей, садовую территорию с лужайками и скульптурами и, наконец, большой открытый бассейн. В подсвеченной нежно-голубой воде плескалась колоритная пара: мужчина с хорошо накачанными мускулами и крепким затылком и молодая женщина, миловидной, но немного вульгарной наружности. Должно быть, режиссер не собирался тянуть резину, потому что прелюдия длилась недолго. После дежурного поцелуя парочка занялась любовью. Крупноголовый самец прижал девушку к борту бассейна и принялся за дело. Он действовал порывисто и грубо. Было заметно, что партнерше такая «любовь» доставляет лишь страдания, но она не решалась нарушить сценарий и проявлять свое недовольство. Прикрыв густо накрашенные глаза, она театрально охала, и только тогда, когда партнер причинял ей особую боль, она начинала кусать губы…

Это был обыкновенный порнографический фильм, судя по всему, еще и подпольный. Создателей интересовал лишь процесс. Видимо, по этой причине они игнорировали титры. Названия киностудии также не было. Ничем не примечательный сюжет, простенькая операторская работа. Таким образом, ничего особенного. Странно, что Ада Александровна решила показать его Дубровской. Должно быть, видеть подобные фильмы ей раньше не приходилось.

Елизавета, не дожидаясь кульминации «любви», решила закончить просмотр. Чего доброго, старая дама подумает, что ее увлек сюжет. Она потянулась за пультом, как вдруг на экране возникла какая-то возня. Этого раньше Лизе видеть не приходилось…

Девушка ударила по лицу самца, тот схватил ее за руки и насильно удерживал около борта, пока она пыталась освободиться из его железного плена. Она вертела головой, словно искала поддержки. Сотни воздушных пузырьков поднимались на поверхность воды, видимо, девушка отчаянно колотила ногами. Самец был в ярости. Черты его лица исказились, и было видно, что он готов ударить партнершу. Вот только руки у него были заняты.

«Кончай ее», – прозвучал чей-то голос, и камера взметнулась вверх, запечатлев большой мужской палец с родимым пятном и обручем кольца посередине. Палец опустился вниз, и в свете софитов ярко блеснул камень.

События разворачивались молниеносно…

Железные пальцы самца сомкнулись на шее девушки. Глаза бедняжки едва не вылезли из орбит. Она захрипела и усилила сопротивление. Но справиться с огромным, сильным мужчиной она не могла. Девушка барахталась, но силы, должно быть, покидали ее. По лицу текла тушь вперемешку с водой. Она судорожно пыталась хватать воздух. Мужчина тянул ее под воду. Камера запечатлела кадр, когда девушка, издав последний хрип, вдруг обмякла и исчезла под водой. Самец смотрел на поднимающиеся кверху пузырьки и зло отплевывался. Через минуту он, ухватив свою недавнюю партнершу за волосы, вытащил ее на поверхность. Лицо девушки казалось страшным и отечным…

Елизавета была в недоумении. Конечно, она недооценила мастерство актеров. Они были великолепны. Сцена смерти в воде была сыграна так натурально, что, не обладай Лиза здравым смыслом, она могла бы поверить, что все это чистая правда. Вытаращенные глаза, хрипы и предсмертная агония – подходящий материал для судебных медиков и криминалистов. У всех иных лиц просмотр подобного кинофильма мог вызвать только отвращение. В этом у Дубровской не было никаких сомнений…

– Голубушка, я предложила бы вам чай с печеньем, – говорила Ада Александровна, обращаясь к гостье. – Но боюсь, что у вас нет аппетита.

Она была абсолютно права. Не то чтобы Лиза была впечатлительной особой, охающей от любого телевизионного трюка. Но просмотренный только что фильм сильно поразил ее, если не сказать напугал. Причина была непонятна. Мало ли теперь на экранах боевиков с лихо закрученным сюжетом? Смотришь на этакого молодца с литыми мускулами, который крошит своих врагов в кровавый винегрет, и жуешь попкорн. Но здесь было нечто такое, плохо объясняемое словами, страшное и липкое, на что смотреть не хочется, но и оторваться нелегко.

– Чай я действительно не буду, – пробормотала Лиза. – Может, как-нибудь в следующий раз.

Женщина согласно кивнула головой. Она выглядела смущенной.

– Я представить не могла, что мою дочь могли интересовать подобные фильмы. Эмма не смотрела что попало и не выносила чернуху. Как подобный шедевр затесался в ее фильмотеку, мне непонятно.

– А тут и понимать нечего, Ада Александровна, – сказала вдруг Дубровская. – Эта кассета принадлежала Стефании Кольцовой…

Суета последних дней несколько отодвинула в сторону прямые профессиональные обязанности Елизаветы. Тоненькая папка с надписью «Дело Клеповой» не пополнилось ни единым листком. Женщина не звонила адвокату, а сама Дубровская вспоминала о своей подзащитной только тогда, когда ей приходилось по какой-нибудь надобности открывать ящик письменного стола. Лиза с сожалением и досадой отодвигала папку в сторону и старательно отгоняла от себя невеселые мысли. Но дело напомнило о себе ранним декабрьским утром, когда ее сон был нарушен телефонным звонком.

– У меня отличные новости! – проорал в трубку следователь.

Какие новости? О чем?

– Выводы психолого-психиатрической экспертизы отвергают наличие аффекта в действиях вашей подзащитной.

– Моей подзащитной? – пробормотала сонная Елизавета.

– Клеповой, – напомнил следователь. – Много дел берете на себя, госпожа адвокатесса. Денег, что ли, не хватает на жизнь?

Вот нахал! С утра пораньше вываливать ей на голову такие известия, да еще и требовать, чтобы она была в здравой памяти и добром расположении духа.

– Так о каких отличных новостях вы мне тут говорили? – недобро поинтересовалась Дубровская.

– О том, что вашу клиентку будут судить по статье «умышленное убийство». Мотив – личные неприязненные отношения.

– Понятно, – пробормотала Лиза и почувствовала ощутимый укол совести. Она пустила дело на самотек, и результат не замедлил сказаться.

– Забегите на днях, – хихикнул в трубку собеседник. – Почитаете заключение экспертизы, поставите подписи. Кстати, Клепова эту процедуру уже выполнила.

– Она ознакомилась с заключением эксперта? – запоздало удивилась Дубровская.

– Да. А чему вы удивляетесь? С ней оказалось связаться куда проще, чем с вами. Бегаете все где-то, адвокат, деньги зарабатываете…

– Ну и что она сказала? Клепова со всем согласна? – прервала его Елизавета.

– Разумеется. Так что я надеюсь в скором времени ознакомить вас с материалами дела. А там, – он присвистнул, – дело за судом.

Конец следствия! Это казалось катастрофой. Предотвратить ее могло только чудо. Вернее, она – Елизавета Дубровская…

Первый свой визит Елизавета нанесла господину Клепову, который коротал последние перед выпиской дни в областной клинической больнице. Обросший щетиной, в домашней пижаме и тапках, он тем не менее не производил впечатления изнуренного недугом человека. Увидев Дубровскую, он недовольно скривился:

– Опять вы! Неужели у этой суки так много припрятано денег для того, чтобы оплачивать услуги адвоката?

Елизавета сделала вид, что не замечает его дурного настроения.

– Ваша жена беспокоится о вас, – сказала она, присаживаясь на стул рядом с его постелью.

– Хватит врать, – зло отозвался больной. – После того, как она попыталась отправить меня на тот свет…

– Ее обвиняют в покушении на ваше убийство.

– Хотите сказать, без оснований?

– Я думаю, что это был несчастный случай, грубая неосторожность, едва не стоившая вам жизни, – мягко заметила Елизавета.

– Черта с два! – возмутился Клепов. – Эта дрянь умышленно подсыпала мне в ужин селитру. Почему-то ведь она не стала жрать эту курицу?

– И слава богу! – отозвалась Лиза. – Неужели вам было бы легче, если бы в больнице оказалась и она тоже? Или, к примеру, ваша дочь?

Клепов подскочил на месте:

– Если бы пострадала моя дочь, я бы не сидел сложа руки. Я добрался бы до этой стервы, даже если бы мне пришлось сбежать из реанимации.

Дубровская была поражена:

– Вы так любите свою дочь?

– К чему задавать глупые вопросы! – воскликнул больной. – Люблю, не люблю. Она для меня – все!

– Тогда вы должны понимать, как ребенку будет сложно без матери, – вкрадчиво произнесла Елизавета. – Не лучше ли пойти на компромисс? Согласитесь, в семейной жизни вы тоже не были ангелом. Ну что вам стоит слегка подкорректировать показания. Скажем так, что пресловутую солонку взяли вы, а мы уж найдем выход, как объяснить суду признательные показания вашей супруги. Возьмем заключение психолога о том, что она психически нестабильна и легко внушаема, склонна винить себя даже в том, что не имеет к ней никакого отношения. Дело прекратим за отсутствием события преступления как такового, и вы будете дальше воспитывать свою дочь.

– Зря стараетесь, – изогнул губы в презрительной усмешке Клепов. – Эта сука ответит по закону. Что касается дочери, я и сам смогу воспитать ее. Клянусь, она даже не заметит отсутствия матери…

В доме Клеповых царила траурная атмосфера. И пожалуй, дело было даже не в наглухо задернутых шторах и сумеречном свете светильников. На лице хозяйки застыло выражение мрачной торжественности, словно она только что проводила на тот свет близкого родственника и сама была полна решимости последовать его примеру.

– Проходите, – бесцветно сказала она, не выразив никаких эмоций по поводу неожиданного визита адвоката.

Дверь детской приоткрылась, и в проеме показалось худенькое личико девочки с длинными и черными как смоль волосами. На вид ей было не больше тринадцати лет, но глаза, темные и проницательные, смотрели по-взрослому. Судя по всему, девочка сделала для себя какой-то вывод, потому что неодобрительно поджала губы.

– Клепочка, можешь идти к себе, – сказала ей мать. – Это ко мне, по делу.

Девчонка со странным прозвищем захлопнула дверь.

– Ей пятнадцать лет, – зачем-то пояснила женщина. – Разумеется, мы ее очень любим. Все-таки единственная дочь.

Дубровская кивнула, не проявив особого интереса. Они прошли в гостиную. Хозяйка плотно закрыла двери и даже зашторила их бархатной портьерой.

– Я не хочу огорчать девочку раньше времени, – объяснила она. – Все это и так стало для нее большим потрясением.

Лиза поудобнее расположилась в кресле, соображая, как лучше начать беседу. Должно быть, ее незадачливая клиентка даже не представляла, как плохи ее дела.

– К сожалению, не могу сказать вам ничего утешительного, – молвила она наконец. – Пришли данные экспертизы.

– Я их читала, – равнодушно отозвалась женщина. – По-моему, там нет ничего удивительного.

– Признаться, я ожидала других результатов.

– А я нет, – просто ответила Клепова. – Смешно, меня просили ответить на целый ряд глупейших вопросов. Например, объяснить пословицу: «Сколько веревочке ни виться, все равно конец будет». Как вы думаете, это к чему?

– Боже мой, какая разница! – воскликнула Лиза, не в состоянии поддерживать дальше ровный тон беседы. В конце концов, она пришла не на чаепитие. – Вы хоть понимаете, что вас собираются обвинить в покушении на убийство мужа?

– Понимаю.

– Понимаете, что за это преступление, даже с учетом смягчающих обстоятельств, может быть назначено реальное лишение свободы? Короче говоря, вы отправитесь на зону?

– Понимаю. – И опять в ответе холодная бесстрастность автомата.

– Откуда у вас дома взялась чертова селитра? – неожиданно сменила тон Дубровская.

– Вы же знаете, это минеральное удобрение. Иногда применяется в цветоводстве.

– Для чего? – спросила Елизавета.

– Откуда я знаю? – равнодушно удивилась женщина.

– Но вы должны знать. Вы же разводите цветы?

– Это не я, – пояснила женщина. – Это все Клепочка. У нее в дальней комнате целая оранжерея. Она экспериментирует, все время что-то смешивает…

За дверью что-то упало. Клепова переменилась в лице.

Лиза вскочила и одним движением отогнула в сторону портьеру, дернула на себя ручку. За дверью стояла Клепочка, рядом валялась большая пластиковая лейка.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Дубровская, сама еще не понимая, чем вызвана ее такая стремительная реакция на посторонний шум.

– Клепочка, иди к себе! – приказала мать, но в ее голосе зазвучали вдруг дрожащие нотки…

Вспоминая впоследствии события того памятного вечера, Елизавета, разумеется, могла приврать, утверждая, что в тот самый момент, когда взволнованная мать пыталась отослать в другую комнату не менее напуганную дочь, в ее сознании уже возникла догадка. На самом же деле она ощутила только неясное предчувствие. Слишком уж неестественно вела себя Клепова в ситуации, которая любому человеку показалась бы пустяковой.

– Так что ты здесь делала? – повторила вопрос Лиза.

– Она просто шла поливать цветы! – спохватилась мать.

– Да, я собиралась поливать, – прошептала девочка, показывая рукой на лейку.

– Очень хорошо, – проговорила Лиза. – Только лейка почему-то пустая, и санузел находится напротив входной двери. Скажи честно, ты подслушивала?

Девочка подавленно молчала.

– Да хоть бы и подслушивала! – не выдержала мать. – Разве это преступление?

С нее, как по волшебству, слетела маска спокойного безразличия. Теперь перед Дубровской стояла решительная женщина, готовая ради защиты своего ребенка на многое.

– Конечно, это не преступление, – мягко сказала Лиза. – Ты ведь любишь свою маму?

Вопрос, разумеется, был адресован Клепочке. Девочка еле заметно кивнула.

– Вот и хорошо, – произнесла Дубровская. – А почему бы теперь нам вместе не сесть и не поговорить. Не забывайте, я ведь ваш адвокат…

– Я не знаю, как вы все это сделали, но мне это решительно не нравится, – заявил следователь, отодвигая в сторону бумаги.

– Боюсь, я не понимаю вас, – проговорила Дубровская, напуская на себя вид оскорбленной добродетели.

– Да бросьте! Как вам удалось склонить на свою сторону Клепова? Что вы ему пообещали, какую-то услугу? Деньги? Мужик, который едва не ядом плевался в адрес своей законной супруги, вдруг берет назад все свои слова и заявляет о ее невиновности. Оказывается, он сам перепутал эти чертовы солонки!

– А может, так оно и было? – невинно поинтересовалась Лиза. – Нас ведь там не было.

– Я уверен, здесь дело нечисто! – не унимался следователь. – И вы тоже хороши. Откуда раскопали это заключение психолога? Ах! «Гражданка Клепова легко внушаема». Ох! «Ее психика относится к неустойчивому типу». Ух! «Она оговаривала себя не с целью запутать следствие». У нее, видите ли, повышенная тревожность!

– Это документ, между прочим, – гордо ответила Лиза. – Составлен профессиональным психологом, Кротовой Марией. Впрочем, я вас не понимаю. Вы собираетесь отправлять материалы в суд?

– Да, а может, вы мне обрисуете в двух словах судебную перспективу?

– Охотно. – Лиза почувствовала, что у нее за спиной вырастают крылья. – Рассмотрение дела не займет много времени. Свидетели и потерпевший подтвердят версию несчастного случая, а потом будет вынесен оправдательный приговор.

Следователь уставился на нее, словно пытаясь силой своей мысли заставить замолчать.

– Я бы с большой охотой отослал материалы этого дела в квалификационную коллегию адвокатов, – проговорил он с трудом. – Пусть бы они разбирались в действиях своей коллеги. Но, подозреваю, от этого не будет проку.

– Совершенно с вами согласна, – молвила Дубровская, старательно пряча улыбку.

Зачем следователя посвящать в некоторые секреты беспокойной семейки Клеповых? На самом деле никакого волшебства и даже банального мошенничества не было. Отец был так потрясен неожиданным признанием дочери, что в первые минуты потерял способность говорить и слышать. А когда он понял, что все чудовищные вещи, о которых ему сообщили, являются не «штучками» прохвостки адвокатессы и даже не кознями его законной половины, он, должно быть, первый раз в своей жизни не стал устраивать сцен. Он просто замолчал. Через неделю он отнес письменное заявление к следователю, в котором признался в том, что «добросовестно заблуждался», и просит никого не винить в происшествии. Единственный вопрос он адресовал, как ни странно, не дочери, а Дубровской:

– Как вы думаете, а может, у нее это вышло случайно? Я ведь ее так сильно любил…

Начало декабря было пасмурным и холодным. Пронизывающий ветер горстями бросал в окна снежную крупу. Небо казалось свинцовым, и лишь иногда в прореху между тучами можно было увидеть солнце. Лиза не выезжала в город целую неделю. Эйфория недавней победы уж как-то слишком быстро улетучилась, оставив после себя горькое разочарование. Да, она спасла свою клиентку от заключения, но какой ценой! Отец семейства пребывал теперь в шоковом состоянии. Он не мог поверить в преступные замыслы собственной дочери. Клепочка, растерянная и оглушенная последними событиями, затаилась, ища поддержки матери, но не находя ее. Сама же Клепова чувствовала себя еще хуже, чем в те времена, когда супруг гонял ее вокруг дома. В общем, тут не было слез благодарности и искренних поздравлений, всего того, что так греет душу адвоката, хорошо выполнившего свою работу. Дубровская уже не была уверена, что поступила правильно, изобличив истинного виновника произошедшего.

Лиза казалась сама себе вялой и апатичной, и все попытки Ольги Сергеевны расшевелить ее заканчивались провалом. Дубровская подолгу спала, а, проснувшись, чувствовала себя еще более уставшей. Она привычно винила во всем погоду и, конечно, Андрея, который, прикрывшись авторитетным дипломом врача, настаивал на ее отдыхе и более активном участии в жизни семьи. С последним пунктом возникали проблемы.

Дубровская честно старалась быть чем-нибудь полезной, но у нее ничего не выходило. Она помогала свекрови пересаживать цветы, но результатом ее почти двухчасовой деятельности стал порез на пальце и разбитый горшок. Ольга Сергеевна не без вздоха облегчения отправила невестку зализывать раны, а сама осталась завершать работу вместе с горничной, которая, тихо ругаясь себе под нос, убирала с пола черепки. Пирог для воскресного обеда осел после того, как Лиза хлопнула дверцей духовки а в солонке вместо привычной соли вдруг оказался сахар. Куда-то пропал пульт от телевизора, а в прикроватной тумбочке Елизаветы Андрей обнаружил пачку печенья и яблоко.

Таким образом, с присутствием в доме хозяйки беспорядок не исчез, а усилился. Все это вызывало скрытое неодобрение прислуги, а Ольга Сергеевна получила блестящую возможность оттачивать свое ораторское мастерство в долгих и нудных нотациях на тему об истинном предназначении женщины. Лиза, будучи девушкой вежливой и воспитанной, выслушивала все, что ей хотели сказать, но ее настроение становилось все более мрачным, как, впрочем, и погода за окном.

Андрей появлялся дома только поздно вечером. Развалившись на кровати, он мечтал об отдыхе и уединении, Лизе же, одуревшей от скуки, хотелось поговорить. Ей надо было задать супругу несколько вопросов, но, под каким соусом их подать, оставалось для нее проблемой. Андрей не был расположен вести разговоры на отвлеченные темы. Ей же хотелось знать правду.

Так, однажды, когда он вернулся в хорошем расположении духа, Лиза рискнула. Она принесла ему чай на подносе и что-то долго говорила о телевидении и журналистах, а затем спросила о его личном опыте участия в телепередачах.

Он посмотрел на нее как ни в чем не бывало и ответил:

– Я никогда не снимался, даже не знаю, что это такое.

– Но… – заикнулась она и осеклась. Очень уж не хотелось ей говорить про Ольгу Сергеевну и гостей на том злосчастном приеме. Было бы лучше, если бы он все рассказал сам. А он, похоже, и не собирался этого делать.

– Что на тебя вдруг нашло? Почему ты задаешь такие вопросы?

Она пролепетала что-то про передачу о недобросовестных журналистах и жареных фактах, которыми они пичкают доверчивых зрителей.

– Бывает и такое, – ответил он равнодушно, словно самого его это касалось мало.

На этом разговор окончился. Нужно было идти ужинать, а после у Елизаветы не хватило сил и духа продолжить начатую тему. Да и был ли в этом смысл?

В другой раз, когда он совершал утреннюю пробежку на беговой дорожке, она, как будто невзначай, спросила:

– А что такое «snuff»?

– А зачем тебе это надо знать? – спросил он сердито.

– Просто видела такую надпись и решила спросить. Ты же знаешь, я учила французский.

– Где, интересно, ты это прочла? – спросил он.

– В газете где-то, не помню, – уклончиво ответила она.

– В следующий раз читай внимательно контекст, – ответил он почти грубо и выключил тренажер. – В последнее время ты задаешь много глупых вопросов.

Дубровская обиделась. Андрей игнорировал ее и даже не брал на себя труд скрывать это. Может, всему виной была его усталость и раздражительность, ведь у него было так много дел. А может, чертовка Полина стряпала для него слишком вкусные блинчики и выставляла на обозрение ошеломительное декольте. А может, сама Лиза устала находиться в четырех стенах и теперь ей все мерещилось в сером неприглядном свете. Вывод был один. Нужно было действовать, а не сидеть в зимнем саду, наблюдая за снежной порошей. Нужно было продолжать свое расследование, а не пересаживать цветы в горшках.

Цветы – это каждый сможет, а вы попробуйте найти убийцу…

Звонок, вероломно нарушивший сон Дубровской, прозвучал рано утром. Зато уже через два часа автомобиль Елизаветы, преодолев не менее сотни километров, подъезжал к закусочной под бойким названием «Перец». В зале с клетчатыми занавесками на окнах бесконечным конвейером обслуживалась публика, главным образом студенты. Заведение шумело, как растревоженный улей, и, чтобы услышать здесь слово соседа, нужно было хорошенько напрягать слух.

Найти в этом муравейнике женщину, назначившую ей свидание, было непросто. Это была Варвара, домработница семейства Кротовых, которую Лиза видела всего раз в полумраке кладовой. Судя по всему, события в доме известного бизнесмена приняли крутой оборот. Голос прислуги в телефонной трубке вибрировал от пережитых эмоций. Было ясно, что просто так отвязаться от настойчивой собеседницы не удастся. Но Дубровская и не думала роптать. Размеренная жизнь на Сосновой вилле тихо сводила ее с ума, и она была рада возможности вырваться в шумный город, подышать загазованным воздухом настоящей свободы. И вот теперь, стоя среди переполненного людьми зала, девушка тщетно пыталась отыскать Варвару. Кто-то схватил ее за локоть, и Лиза, не успев моргнуть глазом, оказалась за угловым столиком. Перед ней появился огромный стакан с кока-колой.

– Это компенсация за причиненные неудобства, – буркнул знакомый голос. Конечно, это была Варвара.

Сегодня она выглядела несколько иначе. Вполне приличный брючный костюм, подведенные помадой губы – одним словом, торжественный выезд в большой город.

– Вообще-то, я предпочитаю зеленый чай, – сказала Дубровская.

– Неудивительно, что ты такая зеленая. Пей и не выпендривайся. Между прочим, это тоже денег стоит, – не очень-то дружелюбно произнесла Варвара, и Лиза не осмелилась ей возразить.

Она осторожно отхлебнула вредный напиток, вкус которого уже успела позабыть, обитая в диетическом семействе Мерцаловых. Ее замутило. Головная боль и тошнота стали ее постоянными спутниками в последнее время. Но терять время в больничных коридорах Елизавета терпеть не могла. В конце концов, все может пройти само собой.

– Ну, и о чем пойдет речь? – вяло спросила она.

– О том, как я едва не лишилась работы, – заявила женщина, кидая на Елизавету свирепый взгляд. Девушка почувствовала себя виноватой, причем непонятно по какой причине.

Варвара сделала шумный глоток, опрокидывая в себя половину стакана с шипучим напитком, и начала свое невеселое повествование…

Будучи созданием крепким, деревенским, привыкшим к тяжелой работе, Варвара тем не менее не была лишена жалости. Наблюдая, как страдает ее хозяйка от регулярных издевательств супруга, она испытывала не только сочувствие, но и острое желание вмешаться, раз и навсегда прекратив пытки за закрытой дверью.

Как-то раз, когда Константин, удовлетворив свой звериный инстинкт, умчался на службу, домработница улучила благоприятный момент. Хозяйка осталась одна и, сидя на кухне, понуро размышляла о чем-то, изредка поднося ко рту кружку с давно остывшим чаем.

Варвара услужливо подала ей на блюде только что испеченные пироги, но хозяйка только отрицательно покачала головой. У нее не было аппетита. Но Варваре характер недомогания был ясен и без объяснений. Мария страдала, безмолвно, в одиночестве. Нестерпимая жалость охватила домработницу, и она, повинуясь внезапному порыву, обняла женщину за плечи. Этот простой и человечный поступок неожиданно потряс хозяйку, и она разрыдалась. Она плакала, как ребенок, размазывая по лицу слезы, громко всхлипывая и сморкаясь. Варвара терпеливо ждала, изредка поглаживая женщину по голове. Наконец рыдания прекратились, и Мария, промокнув лицо салфеткой, взглянула на свою прислугу.

– Ну и страшная я, да?

Выглядела она и вправду не очень, но Варвара поспешила опровергнуть ее слова:

– Все нормально. Только глаза припухли немного. Умойтесь, и все как рукой снимет.

Мария кивнула и, подойдя к раковине, ополоснула лицо водой. Но это не особенно ей помогло, нос и глаза упорно не желали приобретать свой привычный цвет. Женщина махнула рукой и опять села за стол.

– Почему вы позволяете себя мучить? – начала трудный разговор Варвара. – Вы – красивая молодая женщина. Зачем вы терпите?

– Видно, уж ничего не поделаешь, – безжизненно отозвалась Мария. – У каждого своя судьба, свой крест.

– А поделать-то можно, – многозначительно произнесла домработница. – Если вам необходима помощь, только скажите. Я уж что-нибудь придумаю.

По правде говоря, Варвара не совсем представляла, как она может помочь, но знала вполне определенно, что действовать нужно. Не сидеть же сложа руки и дожидаться, когда ее милый хозяин отправит свою женушку на тот свет. Она перебирала в уме варианты, искала для Марии спасительный выход. Но та вдруг встала и решительно двинулась прочь.

– Постойте! – воскликнула Варвара. – Мы же ничего не придумали.

– А тут и думать нечего, – бледно улыбнулась Мария. – Оставим все как есть.

«Ну уж нет! – ожесточенно подумала домработница. – Я обязательно что-нибудь придумаю. Я просто должна это сделать…»

Удобного случая не пришлось долго ждать. Через неделю после памятного разговора Константин позвал жену наверх, в спальню. Мария поняла все сразу же. Она вдруг разом сгорбилась, словно ожидая удара, но возразить не посмела. Домработница поймала ее полный отчаяния взгляд. Хозяйка поплелась наверх, а Варвара, подождав минуту, бросилась к телефону.

– Милиция. Говорите, – раздался в трубке сонный голос.

– Мне угрожает опасность, – жарко зашептала она в трубку. – Вы должны срочно приехать. Речь идет о жизни и смерти…

Сержант милиции находился в сложном положении. Вот уже несколько минут он рассматривал с приличного расстояния дом Кротовых и не решался войти. С одной стороны, он, конечно, был обязан проверить вызов. Тем более что звонила супруга известного человека, Константина Кротова. С другой стороны, речь шла о семейных разборках, и у сержанта было нехорошее предчувствие, что вмешательство будет иметь для него не самые приятные последствия. Но делать что-то было все равно нужно, и он, аккуратно притворив за собой калитку, двинулся через двор…

– Милиция? – ошеломленно произнес Кротов, рассматривая милиционера так, словно это было привидение. – Боюсь, что это ошибка. Я никакую милицию не вызывал.

«Так и есть!» – обреченно подумал сержант. У него начали потеть подмышки, верный признак грядущих неприятностей. Он сглотнул слюну.

– Верно. Звонила ваша жена. Она была встревожена и что-то говорила о грозящей ей опасности.

– Что за бред! – повысил голос Кротов. – Моя жена в порядке. Она находится в спальне, наверху, и смотрит телевизор.

– Разрешите убедиться, – попросил сержант.

– Да вы ополоумели, что ли? – вскричал Кротов. – Вы хоть знаете, с кем разговариваете?

– Да. Конечно. Извините, но у нас инструкция…

– Да чихал я на вашу инструкцию!

– Простите, но я вынужден настаивать, – бормотал сержант, обливаясь потом.

Кротов, по-видимому, понял, что горлом строптивого сержанта не проймешь, поэтому, чертыхнувшись сквозь зубы, решил проявить благоразумие.

– Как хотите, – рыкнул Константин. – Варвара, зовите сюда Марию Ивановну.

Просьба была адресована домработнице, которая как ни в чем не бывало вытирала с мебели пыль. Женщина проворно поднялась по лестнице, направляясь в хозяйскую спальню.

Сержант неловко переминался с ноги на ногу. Кротов держался надменно, с вызовом. Молчание было тягостным.

Прошли минуты, и перед сержантом предстала сама хозяйка, бледная, испуганная женщина. Она робко взглянула на Константина, но тот, дернув подбородком, адресовал ее взгляд милиционеру. Тот неловко закашлялся.

– Сударыня, вы звонили нам с просьбой о помощи, – начал он, упорно избегая смотреть на хозяина.

– Я не понимаю, – почти прошептала она.

– А чего тут понимать? – взвился Кротов. – Товарищ из милиции утверждает, что ты просила их срочно приехать. Якобы тебе угрожает опасность.

Мария расширила глаза, почему-то взглянула на домработницу. Та отчаянно драила тряпкой телевизор.

– Простите, но это ошибка, – сказала она наконец. – Я не звонила вам. Кто-то, должно быть, подшутил.

– Вот и я об этом говорю! – раздраженно отозвался Кротов.

– Вы себя хорошо чувствуете? – спросил сержант, обращаясь к женщине.

– Превосходно! – влез супруг. – Скажи ему.

– Да, хорошо, – поддакнула Мария, но глаза ее смотрели напряженно, выдавая страх.

– А что это у вас? – спросил вдруг сержант, указывая на рукав халата. – Кровь?

Мария вздрогнула.

– Я порезала бритвой руку, – призналась она.

– Надеюсь, ничего страшного?

– Сержант, вы задаете слишком много вопросов. Я начинаю терять терпение, – в голосе Кротова слышалась едва прикрытая угроза.

– Простите, служба, – козырнул он. – Значит, так и запишем. Ложный вызов.

– Пишите и оставьте нас в покое! – повернулся спиной Кротов, показывая, что разговор окончен. – Мария, пойдем.

Сержант поспешно покинул дом Кротовых, моля в душе бога о том, чтобы этот визит не имел для него далеко идущих последствий.

«Проклятые богатеи, – с тоской подумал он. – Сами не знают, что хотят». Однако у дамочки в глазах определенно плескался ужас. В этом сержант милиции был уверен на все сто. Однако это его уже не касалось…

Дверь захлопнулась, но участники неприятной сцены не спешили расходиться. Кротов тяжело смотрел на Варвару.

– Не нравится мне все это, – произнес он.

Та усердно натирала каминную доску, словно происходящее ее вообще не касалось. Но в ее напряженной позе, преувеличенном усердии было нечто подозрительное. Константин прищурил глаза.

– Звонки какие-то. Милиция, – задумчиво продолжал он, не отводя взгляд от сгорбленной спины домработницы. – Эй, Варвара, не знаешь, с чего вдруг к нам заявляются такие гости?

– Не представляю, о чем идет речь, – ответила домработница, ни на секунду не выпуская из рук тряпку, словно собиралась протереть в доске дыру. Она упорно игнорировала взгляд хозяина.

– Ну-ну, – многозначительно произнес Константин. – Пока оставим все как есть. Но если подобное повторится, разговаривать мы будем по-другому.

Неизвестно, к кому была адресована угроза, но Мария разом сникла, а домработница заработала тряпкой еще быстрее.

– Айда наверх, – скомандовал Кротов, обращаясь к жене. – Надеюсь, теперь нам никто не помешает.

Мария, как загнанная кляча, поплелась по лестнице, едва не наступая на подол своего махрового халата. Домработница смотрела ей вслед, но ничего не могла предпринять. Она и так сделала много…

– Так вас выгнали с работы? – затаив дыхание, спросила Лиза.

– Пока нет. Хорошую прислугу найти в деревне трудно, поэтому хозяин решил оставить меня в покое.

– И что вы собираетесь предпринять дальше?

– Ничего! – неожиданно окрысилась Варвара. – Мне работа дорога. Теперь очередь за вами.

– Но я-то что могу сделать? – растерялась Лиза. – Еще раз позвонить в милицию? Но вы же поняли, Мария ни за что не даст показания против своего супруга.

– Кто из нас адвокат? – зло спросила Варвара. – Вот вы и подумайте.

– Но это не адвокатское дело! – возмутилась Дубровская.

– Думайте, – приказала она. – Вам еще заказать колу, или как?

…Павел Майков равнодушно вертел в руках телефонную книжку Эммы. Напротив него сидела взволнованная девушка, жена фармацевта Мерцалова, и сбивчиво рассказывала о результатах собственного расследования. Логики в ее рассуждениях не было никакой, поэтому следователь давно уже потерял нить повествования и уныло глядел на часы, равнодушно отсчитывающие последние минуты его обеденного перерыва.

«Ну, почему все женщины мнят себя великими сыщицами? – рассуждал он. – Может, эту моду ввела незабвенная Агата Кристи, явившая миру свою нудную старуху Марпл? Насколько было бы проще, если бы женщины занимались теми вещами, которые удаются им намного лучше. К примеру, воспитание детей и приготовление пищи». Воспоминания о вкусном борще в служебной столовой не добавили ему хорошего настроения, и он довольно грубо прервал посетительницу: – Не понимаю, какое значение для следствия может иметь тот факт, что Константин Кротов избивает свою жену?

Елизавета обиженно округлила глаза, вероятно, сообразив, что последние сорок минут она общалась сама с собой.

– Я же говорила вам, – начала она. – В предсказании Эммы точно была описана болезненная страсть Константина. Помните про беса, сидящего внутри?

– Ну, и что из этого?

– А то, что Кротов занимает видное положение в обществе и для его репутации губительны подобные слухи. Представьте, как обрадуются злопыхатели, когда на первых страницах газет появятся следующие заголовки: «Сексуальные утехи известного телевизионного магната», «Садизм по-кротовски», «С плеткой по жизни»?

– Желтая пресса может много чего написать, – отмахнулся Майков. – Стоит ли обращать внимание на бульварные газеты? Кроме того, для людей размаха Константина Кротова подобные слухи только реклама. Так сказать, прививка популярности.

– Я не совсем с вами согласна. Кротов сейчас делает первые шаги в политике, и достоверные сведения о том, что он ломает жене нос и тушит о ее ягодицы сигареты, поставят его в крайне затруднительное положение. Боюсь, что после этого ему не останется ничего, кроме как организовывать примитивные шоу на телевидении.

Павел Майков был вынужден признать, что определенная логика в доводах Елизаветы прослеживалась. Но самолюбие не позволяло ему сделать это вслух, поэтому он продолжал упрямиться.

– Ну и что вы предлагаете? – напустив на себя безразличие, спросил он.

– Провести освидетельствование Марии Кротовой и установить наличие на ее теле следов регулярных издевательств, – невинно сообщила Дубровская.

Нет, определенно эта девица была глупа! Она не видела ничего дальше своего вздернутого носа. Надо же такое посоветовать! Бросить вызов такому известному человеку – это все равно что против ветра плевать. А кто, спрашивается, будет отвечать за последствия? Не эта же пигалица с вытаращенными от возбуждения глазами?

Но Майков сдержал себя.

– Наличие на теле супруги Кротова синяков и шишек не состоит в прямой причинной связи с расследуемым убийством, – внушительно сказал он. – Да меня его адвокаты в порошок сотрут. С чего вдруг я лезу в личную жизнь людей, которые даже не являются обвиняемыми по нашему делу?

– Да, но ведь вы вправе провести такое следственное действие в отношении свидетеля убийства? – упрямо настаивала Лиза.

– Конечно, если только это поможет его раскрыть.

– А вдруг вы потом сможете обосновать мотив убийства?

– А вдруг не смогу? Что тогда?

– Но надо же хотя бы попытаться!

– Мне эти попытки могут дорого стоить.

– Как же вы тогда собираетесь отыскать убийцу Эммы?

Хороший вопрос! Действительно, как? Майков понимал, что уголовное дело медленно, но верно идет к своему логическому финалу – к приостановлению. Следы убийцы затерялись во мраке, и с этим, увы! ничего поделать было нельзя. Конечно, он предпринял все, что требовалось по закону: осмотрел место происшествия, допросил свидетелей, произвел необходимые экспертизы. Судебные медики не сказали ничего нового, кроме того, что было и без того известно следствию. Смерть Эммы наступила в результате перелома теменной кости, образовавшегося от удара краем обуха топора. Кстати, тот самый топорик, который незадачливая Мария носила в руках, был также предоставлен специалистам. Кроме отпечатков пальцев Кротовой и следов томатного кетчупа, ничего не обнаружилось – ни крови, ни волос потерпевшей. Стало быть, орудие преступления, аналогичный топорик, следовало искать в другом месте. Но где?

Уголовное дело вязло в трясине догадок, домыслов и слухов, а бедный следователь боялся взять верный след. Куда ни кинь – всюду клин. Так кратко можно было охарактеризовать ситуацию, в которой он оказался. Громкие фамилии фигурантов внушали Майкову священный трепет. Его ужас только усиливался при мысли о том, что он может потревожить своим подозрением влиятельного человека, а после того, когда дело подобно мыльному пузырю лопнет, за его собственную судьбу никто не даст и ломаного гроша. Поэтому сведения, сообщенные Дубровской, он встретил без всякой радости, скорее с подозрением. Связываться с Константином Кротовым было хлопотно и малоперспективно. Бизнесмен кичился полезными связями на самом высоком уровне и обид не прощал. Заявлять ему открыто о некоторых «вольностях» в его отношениях с супругой мог только законченный идиот. Павел Майков себя таковым не считал. Он привык действовать наверняка и без всякого риска. Поэтому он предпочел бы проверить информацию, а потом уж решать, что с ней делать. Зачем вызывать на себя гнев Кротова, если это можно сделать тихо, в обход? Кажется, у него даже появилась дельная мысль…

– Не хотите ли чаю? – весело спросил он Дубровскую.

Та, озадаченная резкой переменой в настроении следователя, только кивнула головой. Откуда ей было знать, как раздобыть нужные сведения? Ведь помочь Майкову должен был тот, кто изначально отказал в помощи Елизавете. В том, что Павел Грек это сделает, следователь знал наверняка…

Известный хирург нервничал. Это было видно по тому, как дрожали его изящные, длинные пальцы, в которых он держал сигарету. По всей видимости, врач не был рабом пагубной привычки и к курению относился равнодушно. Но сигарета давала шанс расслабиться, а заодно и рассеять внимание следователя. Поэтому он изредка подносил ее к губам, неглубоко затягивался и часто сбрасывал пепел в пустую банку из-под кофе.

– У нас есть сведения, уважаемый Павел Алексеевич, о том, что вы используете свое ремесло в антиобщественных целях, – начал беседу Майков.

– Боюсь, я не понимаю, о чем речь, – ответил хирург. Тогда он казался спокойным и даже улыбался своей ленивой, снисходительной улыбкой. – Я осуществляю свою деятельность строго в рамках закона.

– Всегда? – с ехидцей спросил следователь.

– Разумеется.

– Можно полюбопытствовать, кто ваши клиенты?

Грек пожал плечами:

– Различные люди: актеры, певцы, просто богатая публика – словом, все те, кому небезразлична собственная внешность.

– Нельзя ли сказать конкретнее?

– Видите ли, существует понятие врачебной тайны, профессиональной этики, наконец. Если я буду распространяться о том, какую операцию сделал себе известный бизнесмен и сколько литров жира я откачал у знаменитой певицы, моей карьере придет конец. И это справедливо, в конце концов. Люди доверяют мне не только свое тело, но и тайны, которые я обязан хранить.

– Вот именно об этих тайнах мне и хотелось с вами поговорить.

– Боюсь, это невозможно. Я думал, что объяснил доходчиво…

– Вполне. Но существуют ситуации, когда ваше молчание само по себе является преступлением.

– Не понимаю.

– Сейчас поймете. Предположим, к вам обратился преступник. Причем это вам доподлинно известно. Он просит изменить внешность, чтобы уйти от ответственности. Ваши действия?

Грек заерзал на месте. Он полез зачем-то в нагрудный карман и вытащил оттуда носовой платок. Затем, раздосадованный, пихнул его обратно.

– Вы позволите? – он указал на пачку сигарет, которые лежали на столе следователя.

– Пожалуйста, – отозвался тот. – Берите, но у меня не самый дорогой сорт.

– Чепуха, – сказал хирург. – А огоньку?

– Конечно.

Следователь чиркнул зажигалкой. Грек закурил, слегка закрыл глаза, словно вообще забыл о том, что ему задали вопрос. Майков терпеливо ждал. За окном прозвенел трамвай. Рабочий день кончился. Люди спешили домой.

– Я должен обратиться в правоохранительные органы, – сказал наконец хирург.

– И всегда вы это делаете?

– Случалось. Но, видите ли, врач – это не медиум и не провидец. Откуда ему знать, что помощи просит преступник? По вполне понятной причине, это лицо не спешит с исповедью. Зачем ему говорить, что он скрывается от милиции? Он находит банальное объяснение – его не устраивает собственная внешность, только и всего.

Хирург хотел стряхнуть пепел, но пальцы, его ловкие, проворные пальцы, творившие чудеса на операционном столе, почему-то задрожали. Может, в кабинете прокуратуры было холодно? Пепел упал на брюки.

Майков чувствовал, что собеседник нервничает. Это состояние, как заразная болезнь, передалось и ему. Он знал, что ведет беседу в верном направлении, но фактов в его распоряжении было маловато. Один неловкий вопрос, и Павел Грек поймет, что у его преследователя не так много шансов.

– Согласен, что врач не всегда понимает, что имеет дело с преступником, – осторожно сказал он. – Но ведь иногда сам характер повреждений свидетельствует о том, что совершено противоправное деяние.

– Например?

– Например, сломанный нос, ожоги, кровоподтеки.

Грек недоуменно уставился на следователя.

– Да-да. Это маленькая подробность из жизни супругов Кротовых, – выложил козыри Майков. – Ведь вам это известно лучше, чем кому-нибудь другому.

Хирург несколько секунд смотрел на следователя, словно переваривая услышанное. Потом решительно потушил сигарету:

– Так вас интересуют Кротовы?

Создавалось впечатление, что у него гора упала с плеч. Он откинулся в кресле. Поперечная морщина на лбу разгладилась. Следователь же интуитивно почувствовал, что совершил какой-то промах. Но останавливаться на полпути не имело смысла.

– Да, меня интересует эта пара. Скажите, характер м-м-м… этих воздействий мог быть случайным?

– Вы хотите спросить, может ли человек причинить себе такие повреждения самостоятельно?

– Да. Именно так.

– Не думаю. Причинять себе кровоподтеки и ожоги – это уж слишком. Кроме того, я бы исключил и бытовое происхождение этих повреждений. То есть, конечно, можно предположить, что жертва упала с лестницы и сломала нос. Но при чем тогда ожоги? Если, зазевавшись, уселась голой попой на сигарету, то почему тогда сломался нос?

– Ну, а если, упав с лестницы и сломав нос, жертва уселась на табурет с несколькими горящими окурками? Правда, доктор, это все объясняет?

– А вы – шутник, – улыбнулся Грек.

– И вы тоже, – ответил любезностью следователь. – Тогда ответьте, почему при наличии данных о том, что было совершено насилие, вы не информировали соответствующие органы? Вместо того вы выправили нос, провели лечение и взяли гонорар. Я полагаю, не маленький.

Хирург уже полностью пришел в себя. Он лениво улыбнулся.

– Я думаю, ответ вам известен, – сообщил он. – Семейные разборки. Домашнее насилие. Я так понимаю, что эта тема малоинтересна даже для милиции, что же вы хотите от меня? Дело житейское – разберутся.

– И вы так просто об этом говорите? – возмутился Майков. Цинизм этого врача не имел границ! – Бедную женщину истязают целенаправленно, обдуманно. А вы, словно сапожник, латаете дыры и готовите ее к новым мучениям. Да задумывались ли вы, какой страх, какую безысходность может испытывать женщина, когда на ее пути оказываются такие жестокие и равнодушные дельцы?

– Подождите…

– Это вы подождите! Я так предполагаю, что между вами и Кротовым сложились вполне мирные отношения. Один калечит, другой лечит. Бьюсь об заклад, это был не единственный случай, когда вы лечили Марию Кротову. Так ведь?

– Я только хочу сказать… – поднял руку доктор, но следователь, распалившись, не заметил этого жеста. Странное дело, его собственный страх, собственная неуверенность куда-то испарились. Он был потрясен не столько жестокостью Кротова, измывающегося над своей женой, сколько равнодушной деловитостью врача, без брезгливости принимающего грязные деньги.

– Это выходит за пределы моего понимания! – удивлялся он. – Это же какое падение нравов! Бизнес на крови и слезах. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Ну неужели? Мне дали слово? – Хирург выглядел почему-то злым. – Все, что вы тут мне наговорили, полная чушь. От начала до конца.

– Что? Вы хотите сказать, что никаких издевательств не было? – следователь даже задохнулся от гнева. – Вы же сами сказали…

– Говорил, – как ни в чем не бывало произнес Грек. – Были и следы плеток на спине, и ожоги на ягодицах, и сломанный нос.

– Ну так и что же?

– А то, что Константин Кротов не имеет к этому отношения. Он и пальцем не трогал свою жену. Вы так ничего и не поняли? Эти повреждения причинила Мария. Это она истязала своего мужа…

– Если это шутка, то мне не смешно, – неуверенно сказал следователь. Его смущало лицо Грека. Оно выражало что угодно, только не желание сыпать остротами. Хирург был мрачен, словно только что из него клещами вытащили страшную тайну.

– Это может показаться абсурдом. Я бы на вашем месте так и решил, но это правда, – повторил он.

– Да бог с вами, Павел Алексеевич, – недоверчиво протянул Майков. – Вы хотите сказать, что эта хрупкая женщина… Давайте говорить начистоту. Это забитое создание истязает собственного мужа? Да вы смеетесь надо мной?

– Отнюдь нет.

– Значит, Константин Кротов, крутой бизнесмен с отвратительным характером, перед которым даже я пасую, находится под каблуком собственной жены?

– Я так не сказал.

– Но что, ради всего святого, означают ваши слова?

Павел Грек задумался. Нет, он не искал обходные пути, чтобы завуалировать правду, он подбирал нужные выражения, чтобы объяснить ту нелепицу, которая творилась в доме Кротовых.

– Видите ли, я – не психолог, а хирург. Думаю, Мария Кротова смогла бы вам объяснить лучше душевное состояние Константина. Да, он болен, болен желанием причинять себе боль, он упивается ею. Этой слабостью умело пользуется его супруга, ведь только по этой причине они находятся вместе уже много лет. И знаете, их семейному союзу ничто не угрожает…

Мария Кротова была младшей дочерью в семье известного адвоката. С самого раннего детства ее верными подругами были Одиночество и Обида. Нет, ее не наказывали родители, да и в игрушках, одежде и пирожных не было недостатка. Но маленькая Маша твердо усвоила одно: она не такая дочь, какую бы хотели иметь родители. За примером ходить далеко было не нужно. Рядом подрастала Анна, старшая сестра Марии. Это было прелестное создание с огромными голубыми глазами, длинными, ниже пояса, золотыми волосами и капризным маленьким ротиком. Она была смышлена, изящна и полна обаяния.

– Что за милая крошка! – говорили вокруг. – И как похожа на маму!

Мать млела от восторга, выслушивая комплименты, и тихонько поглаживала золотистые кудряшки дочери. Она знала, что люди ничуть не кривят душой. Кто бы ни видел эту высокую, стройную женщину, не мог не отметить ее яркой красоты и природной грации. Ко всему прочему она еще была умна и профессионально успешна: преуспевающий врач с обширной практикой, кандидат медицинских наук. Весь ее жизненный путь был нескончаемым триумфом: выгодный брак, красивый и благородный супруг, прелестная дочка и…

Кто бы мог подумать, что капризная Удача, казалось бы, навечно поселившаяся под крышей их дома, в конце концов вильнет хвостом и уберется куда подальше. В дружном семействе ждали появления мальчика. Только наследник, умный, красивый и послушный, мог бы стать желанным членом благополучной семьи. Мать что-то выгадала по новейшим методикам планирования пола, и ошибка была практически исключена. Еще в утробе девочка, которую в тот момент принимали за мальчика, слушала Баха и Моцарта, питалась здоровыми соками матери и нежилась под теплыми прикосновениями отца.

Рождение Марии стало сильным потрясением для родителей.

– Этого просто не может быть! – заявила мать. Терпеливые акушерки сунули ей под нос розовые ножки младенца, после чего роженица потеряла сознание.

Хуже стало, когда девочку забрали домой.

– На кого же она похожа? – недоумевали родственники. – Темные волосы, маленькие глаза. Кто мог так подпортить нашу породу?

Родители жены пришли к выводу, что скрытое уродство нужно было искать в семействе мужа. Ну а родители мужа, что вполне логично, язвили насчет далеких предков супруги сына. Никто не хотел признавать в тощем, орущем комочке собственную кровь.

– Да успокойтесь вы, – проявлял поначалу великодушие отец. – Девочка вырастет и изменится.

Но он оказался никудышным провидцем. Девочка подрастала, но ее маленькие глаза упорно не желали становиться больше, а темные волосы так и не посветлели. Она была плохо сложена, двигалась неуклюже, как-то боком, да и в школьных науках не преуспевала.

«Наше маленькое недоразумение» – звали ее родители, и это прозвище было оправданно. В то время как ее старшая сестра завоевывала призы на школьных олимпиадах, Маша сидела дома, под присмотром подслеповатой няни. Спрятавшись под лестницу, чтобы никому не мешать, она читала. Со страниц книг мир выглядел куда ярче и занимательнее, чем она могла предположить. Героини романов были все, как на подбор, красивыми, смелыми и находчивыми. Конечно, они больше походили на ее старшую сестру, чем на маленького, худенького заморыша, Марию.

Она пыталась исправиться, но ей это мало удавалось. Промучившись час перед зеркалом, она при помощи шпилек сооружала себе новую прическу, такую, которая, должно быть, украшала голову средневековой дамы. Гордая и невероятно смущенная заходила она в столовую, ожидая услышать похвалу и восторженные восклицания.

– Что это за воронье гнездо у тебя на голове, милая? – раздавался голос отца. – Ты уже взрослая, тебе пора привыкать следить за собой. Посмотри хотя бы на свою мать или сестру. Пойди причешись…

И она убегала в ванную комнату, сдерживая кипевшие на глазах слезы. И тогда она начала есть. Без аппетита, сметая на столе все, что попадалось под руку, она за лето превратилась в толстушку.

«Все равно я уродина!» – зло думала она, со странным удовлетворением замечая, какие разочарованные взгляды бросает на нее порой отец и как мать, отправляясь в гости, подыскивает нужный предлог для того, чтобы оставить ее дома…

Но наступал возраст невест. Анна, невероятно популярная среди старшеклассников, редко проводила дома свободный вечер. Ее возили на каток, приглашали в парк и кино, часто преподносили букеты. Мария сидела дома, читая книги. Под лестницей ей помещаться уже было сложно, не позволяла комплекция. Она часами просиживала в кабинете отца, на старом кожаном диване, читая все книги подряд. Как-то случайно ей под руку попались труды по психологии, она взялась их полистать, просто так, без особого интереса, но неожиданно для себя втянулась. Ее целиком поглотила эта наука, созданная, казалось, специально для того, чтобы ответить на ее наболевшие вопросы. Она начала понимать себя и сделала удивительный вывод – беда заключалась не только в ней самой. Ее безупречные родители навязали ей массу комплексов, с которыми она и не пыталась бороться. Сравнивая ее с сестрой, они не уставали твердить о ее недостатках во внешности и в характере. Да, они по-своему любили ее, но эта любовь скорее похожа была на жалость, так относятся к сирым и убогим. Она привыкла с младенческого возраста получать подачки, донашивать одежду сестры и с благоговением принимать редкие знаки внимания от окружающих. Мария винила себя. Конечно, кто же еще виноват, что она не так красива и изящна, как хотели родители? Почему она не приносит домой похвальные грамоты? Где, в конце концов, ее ухажеры?

Мария поняла, что она не так глупа, какой ее привыкли считать. Просто зажатость и неверие в собственные силы сделали ее робкой и замкнутой. Она боялась всех: учеников, учителей, друзей сестры и даже родителей. Но, оставшись наедине с собой, она становилась сильной и уверенной, мыслила верно и глубоко. Недаром ее письменные работы становились лучшими в классе. Учителя не могли объяснить подобный феномен и частенько обвиняли ее в списывании…

Но пришло время, и у сестры появился настоящий кавалер. Он был несколькими годами старше и не походил на юнцов с лоснящимися лицами, с которыми Анна встречалась до сих пор. Константин был строен, умен и красив – идеальная партия для девочки из благополучной семьи. Он хорошо вписывался в тот сценарий, который родители успели для себя написать.

Мария, присутствуя на семейных вечерах, продолжала жаться в углу. Здесь ей не было места. Она слышала перешептывания родителей, ловила взгляды влюбленных и понимала, что всего этого ей не видать. У нее были неплохие перспективы остаться старой девой и провести жизнь, кропая научные статьи по психологии в кабинете своего отца. Тем временем Анна выйдет замуж и нарожает ребятишек. Она станет чудесной женой и любящей матерью, сделает блестящую карьеру. Ну а Мария… Об этом даже думать было невыносимо!

Лежа темными зимними вечерами на заветном диване в кабинете, Мария представляла себя в объятиях Константина и плакала от огорчения. Он казался ей таким невероятно красивым, таким желанным. С горечью сознавала она, что подобного избранника у нее никогда не будет. Разве что позарится на нее какой-нибудь убогий, такой же, как она сама.

От расстройства Мария даже похудела. Это не укрылось от глаз родителей, которые выразили ей свое одобрение, но осталось абсолютно незамеченным для Константина, который, кроме своей очаровательной подруги, ничего вокруг не замечал. Мария даже не была уверена в том, что он помнит ее имя. Она называлась ему несколько раз, но он смотрел на нее таким отстраненным, таким равнодушным взглядом, каким обычно смотрят на стул или табурет.

– Э-э… – обычно обращался он к ней.

От страха она не сразу вспоминала собственное имя.

– Мария, – говорила она наконец.

– А, ну да, Мария. Добрый вечер.

Этим их общение и ограничивалось.

Так, возможно, и прошло бы ее девичье увлечение, ее первая любовь, если бы не случай…

Однажды, когда родители уехали на дачу и оставили в распоряжении сестер огромную квартиру, Анна пригласила Константина. Чем могут заниматься молодые люди за закрытыми дверями спальни, Мария примерно представляла. Сидя в кабинете отца, она, снедаемая любопытством и ревностью, прислушивалась к звукам, доносящимся из соседней комнаты. К ее удивлению, сестра с женихом не спешили приступать к делу, а долго о чем-то спорили. К счастью, кабинет и спальня родителей объединялись большой лоджией, и, подкравшись по ней к стеклянной двери, можно было услышать почти все, что происходило на запретной территории.

Прижавшись ухом к дверной щели, Мария затаила дыхание.

– Ну, Анна! Давай хоть разочек, – слышался просительный тон Константина.

– Еще чего! Ты меня за кого принимаешь? Не будет этого! – голос сестры звучал жестко и решительно.

– Поверь мне, это не больно. Зато ты доставишь мне массу удовольствия.

– Ни за что! Пусть это удовольствие тебе доставляют в другом месте…

Признаться, ситуация озадачила Марию. Она знала доподлинно, знала наверняка, что ее сестра уже давно не была непорочной девицей. Зачем же тогда было ломаться? Тем более непонятным было то, что именно она выступила инициатором такой встречи. Мария видела, как сестра стелила шелковые простыни, ставила на комод свечи и ведерко с шампанским. Почему, спрашивается, теперь она решила изображать из себя недотрогу?

Спор продолжался. Слышалось неясное бормотанье жениха и решительные отказы Анны. Вдруг в комнате что-то звякнуло, раздался непонятный свист, а затем и громкий визг сестры.

– Ну вот же, милая! Видишь, это не так и страшно.

– Не подходи ко мне. Не то я позову Марию.

– Не будь же ребенком! Это просто такая игра.

Мария перестала соображать. Она дорого бы дала за то, чтобы хоть краешком глаза увидеть то, что происходит в спальне. Но она лежала, согнувшись в три погибели, под дверью, боясь себя выдать. В поясницу нещадно дуло, а тело свело от напряженного ожидания.

Мария решила, что Константин бьет сестру. Однако его ласковый, даже немного жалостливый тон сбивал ее с толку. Послышался новый свист. Теперь сестра визжала меньше, но ругалась больше.

– Извращенец чертов! Отойди от меня. Навязался на мою душу!

– Кричи! Кричи, милая! А вот лучше на! Ударь!

– Убери это от меня! – орала сестра.

– Мне не больно! – просил жених.

– У тебя же кровь!

– Не беспокойся. Возьми в руки плетку и отходи меня. Мало я тебя мучил? Ну же, будь смелой. И ругайся, ругайся!

Неизвестно, чем кончилась бы эта сцена, если бы характер сестры оказался более мягким. Но не зря, видно, она пошла в родителей, поскольку устояла перед настойчивыми просьбами Константина и даже вытолкала его вон.

– Убирайся, чтобы я тебя больше здесь не видела! Между нами все кончено.

– Прости, Анна, – бормотал он.

Действия разворачивались уже в коридоре, и поэтому Мария смогла покинуть свое укрытие и даже выглянуть за дверь. Константин поспешно надевал ботинки, а сестра, в коротенькой комбинации, ничего не оставлявшей воображению, стояла в проеме спальни и бросала ему ядовитые слова.

Он кое-как надел куртку и затравленно посмотрел на невесту. Та оставалась непреклонной.

– Уходи. И не бери на себя труд звонить мне. Родителям я как-нибудь объясню.

– Анна, – он сделал шаг к ней.

– Не прикасайся ко мне! – вскрикнула она, словно он собирался ее укусить. – И постой-ка…

Он послушно остановился около двери. Сестра зачем-то ушла в спальню и через мгновение вытащила непонятный предмет, не то хлыст, не то плеть, и швырнула ему под ноги.

– Забирай свое барахло! – приказала она, и он повиновался.

Когда за ним захлопнулась дверь, Анна разразилась бурными рыданиями.

– Сволочь! Я так ждала этого. А он…

Мария стояла рядом и утешала ее, как могла.

– Кретин! Недоумок! Извращенец! – выплевывала Анна приходящие на ум ругательства, а сестра ласково гладила ее золотистые волосы, как обычно делала мать.

– Он бил тебя? – решилась она на вопрос.

– Хуже! Он бил себя, – громко рыдала сестра.

– Не плачь. Радуйся, что все открылось сейчас. Такой он тебе не нужен! – говорила она. «Он нужен мне», – добавляла она про себя. Конечно, сестра не могла читать ее мысли, но если бы она вдруг перестала рыдать и подняла глаза на Марию, то была бы несказанно удивлена. На лице той сияла блаженная улыбка…

Проведя несколько вечеров в читальном зале, она узнала для себя много интересного. Радовало, что Константин, согласно ученым книжкам, был все-таки не законченным психом, а, можно сказать, человеком «с чудинкой». То есть в нормальной жизни «его ненормальности» никак не проявлялись. Он был здоров и успешен. Но в спальне, оставаясь один на один со своей партнершей, он мог требовать нечто странное. Это называлось «эффектом компенсации». Сильные, властные, деятельные люди иногда желают чувствовать себя подчиненными, слабыми и даже униженными. Они могут быть очень верными партнерами, супругами, если вторая половина сможет удовлетворять их тайные потребности, а не выставлять их на посмешище. Осознавая свою непохожесть на других, «свою ущербность», они стараются не допустить гласности и держатся за свою «госпожу».

Итак, многое становилось ясным. Непонятно было одно: что с этим делать? Как стать для Константина Кротова единственной и неповторимой «госпожой»? Но цель заводила. Хотелось действовать…

Константин, робко озираясь, зашел в знакомую квартиру.

– Добрый вечер. Меня зовут Мария, – в очередной раз представилась девушка.

– Очень хорошо. Но где же Анна? – спросил Кротов, обшаривая глазами небольшую прихожую, словно его возлюбленная могла прятаться от него в углу за рогатой вешалкой.

– Проходи в комнату, – вместо объяснения предложила Мария.

Константин повиновался.

В гостиной его глазам предстал накрытый белой скатертью обеденный стол, сервированный на две персоны. Здесь же находились ваза со свежими цветами, длинные свечи в бронзовых канделябрах, бутылка коньяка и две рюмки.

Молодой человек встал как вкопанный, уставившись на все это великолепие.

– Вы кого-то ждали? – спросил он.

– Только тебя, – в тон ему ответила Мария.

– Ну а где же твоя сестра? Где Анна?

– Анна скоро будет.

– Подожди-ка. И вот это все она приготовила для меня?

– Конечно. Сможешь ее дождаться?

– Спрашиваешь!

Константин уселся на диван. Повисла неловкая пауза. Вернее, неловкой ее считала сама Мария. От волнения она не могла придумать ничего, чтобы завязать беседу. Кротову же было все равно. Он относился к ней, как к пустому месту, как к невидимому, призрачному духу, который хоть и находился в гостиной, но внимания не требовал. Так прошел час.

– Что-то задерживается твоя сестра… – сказал он наконец.

Мария пожала плечами:

– Если ты торопишься, я передам ей…

– Нет-нет, – испугался он. – Я лучше подожду.

– Не хочешь пока перекусить? Я поухаживаю за тобой.

Константин с сожалением посмотрел на аппетитные салаты и заливное, сглотнул слюну.

– Если это будет удобно.

– Ерунда! Моя сестра не обидится. Может, немного коньяка?

– Нет, пожалуй.

– Ну, для храбрости?

– Ладно, только немного…

Прошло еще два часа. Бутылка была опорожнена уже наполовину. Константин еле соображал.

– Слушай, как там тебя?

– Мария.

– А, ну да, Мария. Где твоя сестра?

Девушка сделала огорченное лицо.

– Ты знаешь, она, скорее всего, не придет. Мне так неудобно перед тобой. Конечно, Анна могла поступить и порядочнее.

– Вот дрянь! – с чувством сказал Константин. – Посмеяться решила, так, что ли?

Мария подошла поближе и уселась на диван. Сделав над собой усилие, она прикоснулась к его бедру.

– А зачем нам Анна? – тихо спросила она. – Погляди на меня. Разве я хуже?

«Ну вот! – подумала она с тоской. – Кажется, эту фразу я слышала в какой-то мыльной опере. Надежда только на то, что он уже пьян и не заметит фальши».

Константин поглядел на нее мутным взором.

– А на черта ты мне сдалась?

– Я люблю тебя.

– Любишь? Ой, не смеши, – глупо захихикал он. – Погляди на себя в зеркало. О любви она говорит…

Впоследствии Мария так и не могла сказать, что на нее вдруг нашло. То ли психологические рецепты завели ее ум за разум, то ли слова Константина прозвучали для нее приговором, но факт остается фактом, кроткая Мария, за всю свою жизнь не сказавшая никому худого слова, вдруг вскочила, словно фурия, и заорала дурным голосом:

– Ах ты, подонок! Сидишь тут у меня в гостях, пожираешь мой салат, пьешь мой коньяк, а ведешь себя, как свинья! Вот тебе!

Она залепила поклоннику сестры пощечину. Затем еще одну.

Константин на мгновение оторопел, но потом схватил ее за руки. Она пнула его по колену. Он застонал, и, быть может, впервые в его глазах мелькнуло нечто, выражающее интерес.

– Мерзавец! – ругалась она, пытаясь укусить его за руку.

Он схватил ее в крепкие объятия. Мария еще сопротивлялась, но только для порядка. Сердце ее словно растекалось в груди, ведь сбылась ее мечта. Пусть девичьи грезы рисовали ее долгожданное счастье несколько иначе, но это уже было неважно. Главное заключалось в том, что обнимали ее по-настоящему…

Наслаждаясь друг другом на тех самых шелковых простынях, они, казалось, не замечали ничего вокруг. Время остановилось. Но, может, так было только для Марии?

– О, Анна! Как ты прекрасна, – простонал он, откидываясь на подушки. Она хотела поправить его, но в последний момент передумала…

Утро выглядело серым и прозаичным.

– Быть не может, – говорил он, потирая лоб. – Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Мария, – терпеливо ответила она.

– И ты утверждаешь, что мы с тобой вот тут…

Она кивнула.

– А где же твоя сестра?

– Она не пришла, поскольку ты ей не нужен.

– Вот дрянь! – повторил он знакомую фразу. Обхватив голову руками, он несколько минут раскачивался из стороны в сторону, пытаясь унять гул в ушах. – Похоже, я вчера здорово набрался.

– Да.

Он уставился на свою руку.

– Господи, кто меня так?

На загорелой коже явственно проступали следы укуса.

– Я.

– За то, что я пытался тебя изнасиловать?

– Нет. Ты меня оскорбил. И впредь, когда тебе захочется сделать это, знай, что так просто это тебе с рук не сойдет.

Невесть откуда в ее руках появилась плеть.

– Ты знаешь, что это такое? Тебя часто пороли родители?

Она взмахнула рукой, раздался характерный свист. Плеть рассекла воздух. Константин, как завороженный, следил за ее рукой.

– Ты помнишь, какая жгучая боль охватывает тебя, когда твоей кожи касается эта плеть? О, я вижу, это ощущение тебе хорошо знакомо. Резкий взрыв боли, отдающийся в каждой клеточке твоего тела, и потом багровая полоса на коже. Она так болит, что не оставляет тебе даже желания думать о чем-то еще. След от удара саднит при соприкосновении с одеждой, поэтому ты предпочитаешь спать на спине. Но все это ерунда по сравнению с тем незабываемым чувством, что ты пережил. Помнишь то сладкое ощущение внизу живота, которое все росло и множилось, пока могучая волна желания не охватила тебя…

– Иди сюда! – хрипло произнес он, протягивая к ней руки.

– Нет! – сказала она и взмахнула плетью. Удар пришелся по подушке. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Ну же, я тебя жду. Иди ко мне, – он повторил просьбу.

– Не так просишь, – ядовито улыбнулась она. – Так как меня зовут?

– Разве это имеет значение?

– Очень большое. Повторяй: Мария, Мария, Мария…

– Мария! – закричал он. – Мария, только ты!

– Я нужна тебе?

– Ну конечно, нужна, Мария. Сжалься надо мной.

– Повторяй. Мне нужна Мария! Я люблю только Марию! Да поспеши, или я выброшу тебя отсюда вон, подонок!

– Я люблю Марию, – повторял, как заклинание, он, а она торжествовала победу…

Так все начиналось. Родители, приехавшие с дачи, были немало удивлены странным поворотом событий. Старшая дочь выглядела бледной и унылой, а младшая с ангельским видом восседала в кресле для почетных гостей. Рядом с ней был Константин.

– Ты знаешь, я думаю, наша девочка подросла, – глубокомысленно заявил отец матери. – Кто теперь будет утверждать, что она не в нашу породу?

Однако счастье младшей дочери было отнюдь не безоблачно. Константин, как человек публичный, прекрасно понимал, что его выбор в глазах окружающих выглядит, по крайней мере, странно. Он выпустил из рук золотую рыбку, чтобы поймать карася. Невзрачность Марии была только половиной беды. Модный стилист, потратив немало усилий, все-таки вылепил бы из нее нечто такое, что не стыдно показать людям. Но Мария была до крайности зажата и запуганна. Она не умела подать себя и выглядела жалкой деревенщиной. Если дома она вела себя как здравомыслящая женщина, то на публике ее поведение становилось поводом для ядовитых насмешек и недоумения.

Кротов проклинал себя за свою слабость, но он не мог бросить Марию. Она была так предана ему, так рабски покорна. Разве мог он заставить какую-нибудь женщину проделывать с ним те трюки, которые соглашалась делать она? Их сексуальная жизнь напоминала театр умалишенных, но Мария и не думала роптать. Было видно, что она испытывает адские муки. Каждый раз после «сеанса любви» она долго не могла прийти в себя: тихонько плакала, осторожно поглаживая его шрамы. Но недаром, видимо, говорят, что человек может привыкнуть ко всему. Постепенно привыкла и Мария.

Она начала даже находить в этом удовлетворение. Устав от оскорбительного поведения Константина на людях, изнемогая от его грубости и едких замечаний, она получала прекрасную возможность выместить на нем все свое зло, причем без последствий для своего здоровья. Похоже, здесь также сработал тот самый «эффект компенсации», о котором она уже знала не понаслышке. Скромная, как говорят, забитая по своей натуре, за дверями спальни она превращалась в дьяволицу: сыпала грязными оскорблениями, била податливое тело своего мучителя, наслаждалась его воплями о помощи. Со временем она поняла, что желает выполнять его просьбы и даже ждет этого. И если она ломалась, то только для приличия. Константин не должен был знать, что ей это доставляет радость. Все-таки Мария боялась его потерять.

Один раз, будучи уже законным супругом, Константин позволил себе маленькую шалость. Увлечение смазливой ассистенткой было недолгим и совершенно бесперспективным. Она была молода и бестолкова. Узнав о странных потребностях своего шефа, девушка позорно бежала, сообщив об увольнении по телефону. А ведь он не предлагал ничего неприличного. Ну, почти…

Вот только Мария, узнав от добрых знакомых о возмутительном поведении супруга, взбесилась не на шутку. В тот вечер она превзошла саму себя. Избив Константина, она победоносно оседлала его. Поверженный, он лежал на полу, тихонько постанывая. Шпоры на ее лакированных сапожках больно впивались в бока. Горящая сигарета в ее руках оказалась весьма кстати. Следы от ожогов горели еще долго, напоминая неверному супругу о его роковой ошибке. К сожалению, пришлось обратиться к помощи знакомого врача: у Константина оказался поврежден нос. Так их постыдная тайна просочилась наружу…

– Ну и дела! – Майков был под впечатлением рассказа доктора. – Чего только на белом свете не бывает.

– Это точно, – подтвердил Грек. – Но теперь, я надеюсь, вы понимаете, почему я не побежал сообщать в органы о ранениях Кротова?

– Да, конечно. Только откуда вам известна вся эта история?

– Понятно откуда, – усмехнулся хирург. – Кротов рассказал. Так получилось. Понимаете, иногда так хочется облегчить душу.

– Интересные исповеди вам приходится выслушивать, доктор.

– Поверьте мне, это не самая ужасная история из тех, которые я слышал, – улыбнулся Грек и посмотрел на часы. – Однако заболтался я с вами. Меня дела ждут. Если вы не собираетесь предъявлять мне других обвинений, я, пожалуй, вернусь в клинику.

Последняя фраза была выдержана в шутливом тоне, но следователь не обманулся. Он понимал, что сегодня мимо него прошло что-то важное. Отнюдь не веселая история семейки Кротовых заставила волноваться доктора. Конечно, информация имела элемент сенсационности, но не настолько. Было что-то еще, опасное и неуловимое, что проскользнуло в разговоре украдкой, да так быстро, что следователь едва успел это осознать.

– Конечно, идите, – сказал он, пожимая руку хирургу.

Вот только он никак не мог забыть, как дрожали эти пальцы…

Дребезжание будильника прорвало забытье, и Елизавета с трудом открыла глаза. Восемь часов, если верить стрелкам. Но верить не хотелось. За окном было темно, как ночью. Вот только белый снег поблескивал в свете фонарей. Ей снились какие-то сны, неясные, путаные, какие-то обрывки, а не привычные яркие сновидения. Она часто просыпалась, смотрела на часы, потом в окно. Стрелки едва двигались, а за окном монотонно падали хлопья.

Дубровская спустила ноги с кровати и удивилась собственной неуклюжести. Каждое движение давалось ей с трудом. Она превозмогала собственную лень, как больной превозмогает боль, понимая, что нужно двигаться, идти. Она перемещалась как сомнамбула, привычно нащупывая ногами тапочки, поднимая с кресла халат, открывая кран в ванной комнате. Холодная вода слегка освежила ее, и, приложив немало усилий, она привела себя в относительный порядок. Из зеркала на нее глядела грустная незнакомка с бледным лицом и кругами под глазами.

Она направилась вниз на завтрак, не особенно понимая, зачем ей это нужно делать. Аппетит исчез совсем, а навязчивые запахи жареного бекона вызывали тошноту.

– Доброе утро, – вяло поприветствовала она домашних.

– Ты неважно выглядишь, – обрадовал ее супруг, оторвавшись от газеты.

Обычно она болезненно принимала критику в адрес своей внешности и спешила обвинить Андрея в излишней придирчивости и редкой черствости. Но сегодня ей не хотелось вступать в полемику, и она, пропустив мимо ушей неделикатность любимого, бухнулась на первый попавшийся стул.

– Осторожнее, милая, – поспешила свекровь. – Кажется, ты уселась на мое вязанье.

Конечно, Ольга Сергеевна была права. Укол спицы вернул Лизе способность соображать. Пришлось пересесть.

Омлет с беконом выглядел неплохо, но она едва притронулась к еде. Отхлебнув из большой кружки чай, она поморщилась.

– Что это?

– Ваш чай, Елизавета Германовна, – отозвалась Полина.

– Я знаю, что это чай. Почему у него такой запах?

– Ты хотела сказать вкус? – спросил Андрей.

– Я не знаю, запах или вкус, но он мне не нравится, – раздраженно заявила Лиза.

– Этот чай заварен на лечебных травах по рецепту моей бабушки, – объяснила Полина. – Попробуйте, он очень полезен.

– Все равно. Не буду это пить! – Лиза напоминала капризного ребенка.

– Этот травяной сбор укрепляет иммунитет, – объяснил Андрей. – Его заваривают специально для тебя, в отдельном чайнике.

– А что, с моим иммунитетом что-то не так? – поинтересовалась Лиза.

– Но, милая, вряд ли твое здоровье можно взять за образец, – заметил супруг. – Не стоит спорить, просто выпей чай.

– На самом деле, я завариваю его уже месяц, – виновато произнесла Полина. – Я не предполагала, что он вам не нравится.

– Не обращай внимания, Полюшка, просто Елизавете Германовне захотелось покапризничать, – весело заметил супруг.

Троица обменялась понимающими взглядами. Полина с трудом подавила смешок.

– Вовсе я не капризничаю, – ответила Лиза, понимая, что выглядит сейчас, по меньшей мере, несерьезно. Шутки Андрея казались ей неуместными, а снисходительные улыбки свекрови и домработницы вызывали досаду.

«Должно быть, у меня сезонная депрессия, – подумала она, принимаясь за чай. – Возможно, лечение Полины на самом деле принесет мне пользу…»

– Вы уверены, что хотите куда-то ехать? – спросил Ян, с беспокойством оглядывая свою пассажирку.

Его участливый тон сработал, как детонатор. Дубровская, мирно дремавшая на переднем сиденье, открыла глаза.

– Да что это такое! – возмутилась она. – Почему все взялись опекать меня? Разве я произвожу впечатление пятилетнего ребенка?

– Нет, Елизавета Германовна. Просто вы выглядите очень усталой. Вот я и подумал…

– Неважно. Поезжай, – приказала она и опять прикрыла глаза. Машина тронулась с места, и сиденье под ней начало мягко покачиваться. Лиза прижалась щекой к стеклу. Автомобиль шел ровным ходом, ее сердце билось в такт с его ритмичным движением.

Дубровская погрузилась в тревожное забытье, и перед ней длинной вереницей поплыли десятки самых разных картин. Она видела серый кирпичный дом с ажурными воротами и Аду Александровну, подающую чай на неизменных накрахмаленных салфетках; перепачканное кетчупом лицо Константина Кротова и топорик в руках его перепуганной супруги. Хохотала беззаботная Лара, а рядом, обеспокоенный, стоял ее муж. Ей улыбалась Варвара, протягивая письмо. Витиеватые строчки сливались в один знакомый узор. «Snuff» – проступила вдруг знакомая надпись. Дубровская очнулась.

– Табак, – произнесла она вслух. – При чем тут нюхательный табак?

– Что с вами, Елизавета Германовна? – лицо Яна оказалось почти рядом. – Вы хотите курить?

Дубровская мотнула головой. Она не курила и не выносила табачный дым.

– Вы что-то говорили про табак, – напомнил ей водитель.

– А, это… – опомнилась она. – Просто видела такую надпись, а теперь никак не могу понять ее смысл.

Увидев озадаченное лицо Яна, Дубровская сообразила, что сказала очередную глупость. Стараясь оправдаться, она начала говорить слишком много:

– Конечно, я видела английское слово «снафф», а теперь никак не могу понять, что оно обозначает. В словаре дан перевод – «нюхательный табак», но при чем тут табак, если я прочитала это название не на сигаретной упаковке?

– А где, если не секрет?

– Да, впрочем, это неважно. Ну, к примеру, на одной кассете.

– Так это название фильма?

– Может быть, только оно не отвечает содержанию. По правде сказать, фильм отвратительный, жуткий. Не понимаю, кому нравится смотреть подобную гадость.

Ян слегка притормозил и внимательно взглянул на нее:

– Я не берусь утверждать, но, похоже, вы посмотрели мокрое видео, Елизавета Германовна.

– Как ты сказал?

– Снафф-муви. Слышали про такое?

Дубровская покачала головой.

– Вспомните сюжет, Елизавета Германовна. О чем был фильм?

Елизавета замялась. Она всегда испытывала неловкость, когда речь касалась таких щекотливых тем. К тому же Ян был мужчиной.

Похоже, водитель понял все и без помощи слов.

– Это было порно? – спросил он.

– Что-то в этом роде, – промямлила Дубровская. Чего доброго ее водитель решит, что она является большой поклонницей эдакой «клубнички». Нужно было срочно оправдаться: – Понимаешь, эта кассета попала ко мне случайно. Мне нужно ее было посмотреть. Это касалось моей работы.

«Какой работы? Что я несу?» – спохватилась она и покраснела.

Ян был невозмутим.

– Конечно, Елизавета Германовна, – охотно согласился он, ни на секунду не обманутый Дубровской. – Вспомните финал фильма.

– О! Это было ужасно, – отозвалась Лиза, вздрогнув от неприятного воспоминания. – Девушка погибла.

– Ее убили? – уточнил водитель.

– Да. Но откуда ты знаешь?

– Это то, о чем я и пытаюсь вам рассказать. Вы посмотрели мокрое видео, порнофильм, где жертву в финале убивают.

– Постой! Мне не совсем понятно. Ты хочешь сказать…

– Да-да. Убивают по-настоящему.

– Не может быть!

– Может. Конечно, такие фильмы снимают нелегально в подпольных киностудиях. Кадры, где запечатлены мучения жертвы, а в последующем и ее умерщвление, пользуются большим спросом. За ними охотятся богатые извращенцы. Их не устраивает обычный кинематограф. Им подавай нечто такое, от чего в крови кипит адреналин. Кстати, слово «snuff» можно перевести, как «остренький», «крепкий». Словом, остренькое блюдо на любителя, которое, ко всему прочему, стоит и больших денег.

Дубровская молчала. Хандра покинула ее, но она казалась потерянной, ошеломленной.

– Да не беспокойтесь вы так, Елизавета Германовна, – попытался привести ее в чувство водитель. – Существует масса подделок под «снафф». Скорее всего, вы видели одну из них. Настоящее «убийственное порно» стоит дорого, а встречается редко. На него идет нешуточная охота, причем нередко охотники сами идут на убийство.

– Ты не прав, Ян, – Дубровская покачала головой. – Я видела не подделку. Это был тот фильм и та кассета, из-за которой убили Эмму…

На этот раз Павел Майков был любезен и многословен. Он поил Дубровскую отвратительным черным, как чернила, чаем и даже интересовался ее здоровьем. Визит же Елизаветы не был вызван праздным любопытством, поэтому она немного нервничала, не понимая, каким образом навести его на интересующую ее тему. После того как он в очередной раз справился о здоровье Андрея Сергеевича, Дубровская не выдержала:

– Простите, но как обстоит дело с семейством Кротовых? Вы помните, я в прошлый раз сообщила вам некоторые факты, которые вы обещали проверить.

– А я их проверил, – бодро заявил следователь. – Информация не подтвердилась, только и всего.

– Но как же! – воскликнула Лиза. – Этого не может быть!

У нее не было сомнений, что следователя обвели вокруг пальца. Хотя возможна была и другая ситуация: его просто подкупили.

– Константин Кротов – обыкновенный человек, – говорил Майков. – Конечно, можно сказать, что в его голове живут небольшие тараканы, но поверьте мне, он не злодей.

– Откуда вы знаете?

– Скажем так, уважаемая Елизавета Германовна, у следствия есть определенные тайны, разглашать которые я не имею права. Если ваш сигнал в отношении Кротова подтвердился, то лишь отчасти. Не так страшен Константин Михайлович, как вы рисуете его в своем воображении.

– И я должна верить вам на слово?

– А что вам еще остается?

И правда, что? Она лихорадочно соображала, проглатывая чай. Майков казался невозмутимым и чрезвычайно довольным собой. Елизавета решила атаковать его с другой стороны.

– А вам не доводилось ничего слышать о «мокром видео»? – спросила она. – Его принято еще называть «снафф-муви»?

– Немного, – признался Майков. – Честно говоря, я не совсем разобрался для себя, что это: правда или вымысел. Помнится, была некая журналистка, которая приходила в прокуратуру с подобным вопросом. Кажется, ее подняли на смех.

– Это была случайно не Стефания Кольцова?

– Может быть. Этакая экстравагантная дамочка, как я помню. В красных чулках. Она обещала нам какие-то разгромные доказательства, но так и канула ни с чем. Блефовала, я так думаю. Этих журналистов хлебом не корми, дай только выудить из дерьма сенсацию.

– А если она не обманывала? Если предположить, что подобная кассета у нее была? Я думаю, вам известно, что журналистка Стефания Кольцова погибла в результате несчастного случая. А «мокрое видео», вероятно, после ее смерти перекочевало к близкой подруге Эмме.

– Ну и что с того?

– Эмму убили из-за этой кассеты.

Следователь хмыкнул. На его лице появилось хорошо знакомое Дубровской выражение, которое она уже имела возможность наблюдать раньше. Скучающая мина мудрого учителя, объясняющего бестолковой ученице таблицу умножения.

– Предположим, – подозрительно ласково произнес он. – Объясните тогда, кого из присутствующих на вечеринке можно обвинить в связи с подпольной киноиндустрией?

– Константина Кротова, – не моргнув глазом сообщила Лиза.

– Опа! И чем, позвольте, он вам не угодил?

Дубровская постаралась скрыть раздражение и сосредоточиться на рассуждениях. Ей не хотелось быть голословной.

– Ну, во-первых, он – значительная фигура на телевидении.

– Так-так, – приободрил ее Майков. – Продолжайте.

– У него есть связи и все такое. Ему ничто не стоит подобрать команду и снять такой фильм. Кроме того, вспомните слова Эммы. М-м-м… как там? Не помню в стихах, но смысл таков: у убийцы должна быть какая-то метка Сатаны.

– Ну и…

– У Константина Кротова отсутствует палец! Что еще надо?

Губы следователя растянулись в приторной улыбке.

– Милая Елизавета Германовна, я обещаю арестовать Кротова сразу же, как только вы сможете представить мне кассету с этим вашим «мокрым видео». Только уговор, там должен быть запечатлен сам Константин Кротов или хотя бы его рука без пальца. Идет?

– Нет! – сердито ответила Лиза. – Вы хотите слишком много. Разве вы не видите, что склонность Кротова к садизму вполне укладывается в версию о нем как о возможном режиссере такого фильма?

– Не забывайте, фильм можно не только снять. Его можно заказать. И то, и другое преступно.

– Согласна. Константин Кротов мог быть заказчиком подобного видео. С его финансовыми возможностями это не проблема. Наконец-то вы начали меня понимать! – обрадовалась Лиза.

– Отнюдь нет, – остудил ее пыл следователь. – Где доказательства садистских наклонностей Кротова?

Дубровская искренне удивилась:

– Я думала, что объяснила вам. Его жена…

– Его жена говорит, что у нее самый лучший муж на свете.

– Но как же быть с фактом ее избиения, зафиксированным в больнице?

Майков, вздохнув и, перерыв стопку бумаг на столе, вытащил желтый лист с гербовой печатью на обратной стороне.

– Ознакомьтесь.

– Что это?

– Выписка из истории болезни Кротова К.М.

Дубровская принялась читать. Было видно, что она ничего не понимает из написанного убористым почерком текста. Это было ясно по выражению ее лица. На нем выразилось сомнение, затем смешанное с негодованием удивление и в конце концов уверенность. Она облизнула сухие губы и пристально посмотрела на следователя.

– Эта бумага подделка! – вырвалось у нее. – Вы хотите сказать, что к помощи хирурга обращалась не Кротова Мария, а обращался Кротов Константин?

– Именно это я и пытаюсь до вас донести.

– Но этого не может быть!

Следователь развел руками:

– Извините, что нарушил стройную систему ваших рассуждений, но, увы! Факт телесных повреждений, причиненных Кротову, подтвердил его лечащий врач – Павел Грек.

– Он подкуплен! – отчаянно сопротивлялась она.

– Не думаю. Кроме того, у следствия есть ответ на запрос, полученный из милиции. Константин Кротов подвергся жестоким издевательствам со стороны одного своего конкурента. Последствия были столь значительны, что небезызвестный нам врач сделал ему пластическую операцию. По факту издевательств в отношении недоброжелателя Кротова было заведено уголовное дело, – Майков улыбнулся. – Вот я, кажется, и раскрыл вам все тайны следствия. Довольны?

Дубровская подавленно молчала. Конечно, информация следователя меняла все. При таких обстоятельствах не оставалось ничего иного, как вычеркнуть Константина Кротова из числа подозреваемых по делу. Он был чист…

Майков проводил гостью до порога и даже помог ей надеть шубку. У него не было ни малейших сожалений о том, что напоследок он так бессовестно ей соврал. Не было никакого уголовного дела в милиции, не существовало и конкурента, выжигающего на ягодицах Кротова огненный узор. Была просто Мария. Но зачем об этом нужно было рассказывать добровольной сыщице Дубровской?

Майков надеялся, что она прекратит наконец свое расследование…

Елизавета подставила лицо под теплые струи воды и довольно зажмурилась. Как приятно после промозглого серого дня погрузиться в тепло и забыть наконец, что за окном метет вьюга и завтра обычные будни. Жаль, конечно, что Андрею пришлось срочно уехать. Было бы неплохо провести такой вечер вдвоем, тихо беседуя и прислушиваясь к тому, как заунывно стонет за окном ветер, как кидает в стекло пригоршни снега.

Но супруг так спешил, что забыл попрощаться с ней даже по телефону. Но она не в обиде. В конце концов, этот долгий вечер можно будет посвятить себе: зажечь ароматические свечи и отлежаться в ванне, почитать давно заброшенную книгу и поразмышлять. Кстати, что там с ее расследованием? Неужели впереди замаячил тупик? В ее списке подозреваемых появилось слишком много белых пятен. Семьи Кротовых и Новицких перекочевали в категорию «свидетели». Оставалась мало изученная фигура хирурга Грека, а еще? Да еще безродный бродяга, притащившийся на отдаленную базу специально для того, чтобы убить бедняжку Эмму.

Так что там насчет доктора? Холодный циник, любитель и ценитель красивых женщин, он мало походил на убийцу. Такой мог обстряпать выгодное дельце по врачебной части: принять «левых» клиентов и утаить доходы. Но убивать? Пальцами, привыкшими к скальпелю, сжимать рукоятку топора и творить злодеяние, вместо того чтобы дарить красоту? Не похоже…

Тихо шурша, опадала мыльная пена. Из неплотно закрытого крана капала вода. Кап-кап, мерный звук в бархатной тишине ночи. Внезапно откуда-то потянуло сквозняком. Дверь ванной, заскрипев, приоткрылась. Должно быть, порывом ветра распахнуло форточку. Дубровская приподнялась на локте. Скорее всего, ей почудилось, что в спальне кто-то есть. Осторожные шаги, скрип половиц.

– Ольга Сергеевна, это вы? – негромко спросила Лиза. В ее голосе прозвучала неуверенность.

Ответа не последовало. Еще бы, ведь она здесь совсем одна. С ней только ее мысли, юркие, неспокойные…

Итак, доктор. Привлекательный, холеный, светский мужчина без всяких «отметин Сатаны». Никаких родинок, бородавок и шрамов, все пальцы на месте, золотых зубов не носит, лысиной не располагает. Но странное дело – все ниточки ведут к нему. Он пластический хирург, а среди остальных участников злосчастной вечеринки оказалось слишком много его пациентов. Круг подозрительных лиц, а в самом центре – он. Так чем не центральная фигура? Странно, почему она не подумала об этом раньше?

Раздался грохот. В комнате что-то упало и, по всей видимости, разбилось. Дубровская подскочила в ванне.

– Кто? Кто там? – крикнула она, но голос сорвался.

Дрожащими пальцами она дотянулась до махрового халата. В зеркале отразилось ее искаженное страхом лицо. Натянув на мокрое тело одежду, она осторожно выглянула наружу. В комнате царил арктический холод, что, впрочем, было неудивительно. Оконная рама была распахнута настежь и при каждом новом порыве ветра жалобно скрипела и билась о стену. Занавеску трепало, как парус во время шторма. Не сделав и двух шагов, Лиза наткнулась на осколки. Настольная лампа с белым абажуром валялась на полу. Ее стеклянное основание разбилось вдребезги, и осколки, крупные, средние и совсем мелкие, заполонили собой все пространство между тумбочкой и кроватью.

Но главное, что Елизавета успела увидеть, это краешек темно-синего шелка, скользнувшего за дверь. Чьи-то быстрые шаги моментально растворились в ночной тишине дома…

Дубровская открыла дверь спальни и пошла по коридору. Все было тихо и спокойно, словно не было никаких шагов, разбитой лампы на полу и поспешного бегства из комнаты. Лиза прошла на цыпочках в конец прохода и завернула за угол. Дверь в левое крыло была приоткрыта. Не доносилось ни единого звука, как будто в доме никого, кроме нее, не было. Вдруг где-то скрипнула половица. Лиза резко обернулась, но коридор был по-прежнему пуст. В лицо пахнуло морозным ветром, видно, где-то кто-то оставил открытым окно. Сквозняк шел из левого крыла, там, где располагались комнаты родителей Андрея. Дубровская прошла туда. В коридоре было темно, ночные светильники были потушены. Она чувствовала на лице ледяное дыхание декабрьского ветра, попыталась найти ощупью выключатель, но это ей не удалось. Коридор поворачивал к лестнице черного хода, там и было открыто окно. Легкие занавески колыхались взад и вперед. А на полу плясали причудливые тени, отбрасываемые, должно быть, голыми ветвями деревьев за окном.

Дубровская стояла, дрожа, в банном халате на голое тело, с мокрыми волосами, слушая звуки ночи. Странно, почему скрипнула половица, ведь она стояла, почти не шевелясь?

– Лиза, что ты тут делаешь? – раздался голос, и Дубровская, вздрогнув, обернулась.

Ольга Сергеевна в пеньюаре и с бигуди на голове стояла возле своей комнаты. Она, должно быть, уже собралась лечь в постель, когда услышала тихие, крадущиеся шаги по коридору.

– Я? Я хотела закрыть окно, – пролепетала Лиза. – По дому гуляет сквозняк.

– Я закрою, – сказала свекровь и, пройдя по коридору, захлопнула раму. Тотчас же стало тише, занавески опустились на место, даже причудливые тени куда-то исчезли.

Женщина подошла к Лизе и встревоженно посмотрела на нее.

– И все же, что ты здесь делала?

Дубровская собралась с духом:

– Ольга Сергеевна, где Андрей?

Женщина изумленно уставилась на нее:

– Я думала, ты поняла меня. Андрею пришлось уехать в город. Завтра с утра у него запланирована важная встреча с кем-то из департамента здравоохранения. Он боялся опоздать. Ты видишь, как метет? К утру занесет дороги, и до города будет не добраться. Но почему ты спрашиваешь? В чем дело?

– Я… Я думала, что видела Андрея, – промямлила Дубровская.

– Где? Когда?

– Сейчас, в спальне.

Свекровь посмотрела на нее с опаской, как смотрят обычно на заразных больных.

– Этого не может быть. Я говорю, он в городе.

– Да. Но кто же только что был в моей спальне?

– Там никого не могло быть.

Дубровская пожала плечами. Она выглядела потерянной.

– Но как же тогда это объяснить? Пойдемте, вы должны это видеть…

Ольга Сергеевна остановилась на пороге. Замешательство длилось всего несколько секунд. В следующий момент она подбежала к окну, быстро захлопнула раму. Оглядев следы ночного разрушения, она только всплеснула руками:

– Ну как же это получилось? Моя любимая лампа.

Дубровская стояла у порога и выглядела виноватой.

– Поверьте, я ни при чем. Я принимала ванну, когда услышала ужасный треск и звон битого стекла.

Свекровь подняла с пола абажур и, рассматривая осколки, обильно покрывавшие пол, только горестно качала головой.

– Эту лампу Андрей купил на свою первую зарплату в подарок отцу. Боже мой, как можно быть такой беспечной!

– Но я-то тут при чем? – удивилась Лиза. – Я ведь объяснила вам, что в моей комнате кто-то был. Я слышала шаги и этот треск…

– Не нужно фантазировать! – отрезала свекровь. – Тебя никто за это не накажет, но уж и ты, будь любезна, избавь меня от нелепых оправданий. Кто мог быть в твоей комнате в такой час?

– Кто-то был! – в отчаянии воскликнула Лиза. – Клянусь, я и пальцем не трогала этой вашей лампы. Тот, кто был тут, нечаянно сбросил ее вниз, а потом сбежал.

Ольга Сергеевна махнула рукой:

– Возможно, ты права. Ты не била лампы, но тогда все можно объяснить еще проще.

– Как?

– Элементарно. Ты неплотно прикрыла оконную раму, ветер распахнул ее. Лампа полетела вниз и разлетелась на тысячи осколков. Нужно быть внимательней, дорогая. Так недолго разбить и окно. Представляешь, каково это в такой-то холод?

Дубровская задумалась. Она могла сказать вполне определенно, что не открывала окна. Да и откуда могла у нее появиться такая идея, когда за окном мороз и вьюга?

– А как вы объясните шаги? – осторожно спросила она свекровь.

– Очень просто. Тебе показалось.

– Да, но я слышала.

– Я тоже иногда, милая, слышу. Дом живет своей особой жизнью. Выйди ночью на лестницу и прислушайся: скрип половиц, какие-то вздохи, гул в трубе. Но привидения тут ни при чем, поверь мне. Где-то скрипит растрескавшееся от старости дерево, ветер гуляет в каминной трубе, бежит по трубам вода.

Дубровская была готова этому поверить, как вдруг…

– Постойте, но я же видела одежду беглеца! – воскликнула она. – Она промелькнула за дверью так быстро, что я едва успела ее рассмотреть.

– Вот как?

– Конечно, это была шелковая темно-синяя пижама, та самая, которую вы подарили сыну на Рождество.

– Но кто же был в пижаме? – растерянно спросила свекровь.

– Вот этого я не разглядела, – вздохнула Лиза. – Разумно предположить, что это был сам Андрей, но, если этого не могло быть, значит, ее надел кто-то другой.

– Час от часу не легче! – возмутилась свекровь. – О чем ты говоришь?

Предположения Дубровской, даже на ее собственный взгляд, звучали нелепо, поэтому ей ничего не оставалось, как втянуть голову в плечи и потупить взгляд. Но свекровь решила не быть строгой.

– Ты вся дрожишь, – сказала она. – Неудивительно, если ты уже заболела. Смотри, у тебя мокрые волосы, и ты едва одета. Немедленно отправляйся спать и выбрось из головы все эти ужасы.

Дубровская повиновалась. Она закрутила на голове полотенце чалмой и аккуратно сняла с постели покрывало.

– Утром Полина уберет беспорядок, а пока не снимай домашние туфли, – приказала Ольга Сергеевна. – И давай поскорее ложись. Помни: тебе просто показалось.

«Показалось. Показалось. Мне просто показалось», – бормотала Дубровская, засыпая.

Не было шагов в комнате, не было мелькнувшего в проеме темно-синего шелка. Все это игра воображения. Да, но вот только лампа стояла на прикроватной тумбочке, а вовсе не на подоконнике, и открывшаяся порывом ветра рама не могла ее сбить…

Утреннее солнце разогнало тучи и развеяло кошмары. Комната казалась уютной. О ночном происшествии напоминали только осколки на полу. Полина так и не пришла их убрать.

Лиза надела домашние туфли и подошла к окну. Дорожки засыпало снегом, и дворник, ловко орудуя лопатой, расчищал проходы в парке. Андрей поступил правильно, вернувшись накануне в город. Сегодняшняя поездка не принесла бы ему ничего, кроме потерянного времени и нервов. Должно быть, дорожные рабочие еще не скоро справятся с последствиями ночного снегопада.

Дубровская, тихонько напевая, привела себя в порядок и оглядела комнату. Следовало бы позвать Полину с веником, совком и тряпками. Но, представив, как ехидно изогнутся брови на красивом лице домработницы, как пренебрежительная усмешка скользнет по ее губам, Лиза передумала. В конце концов, не проще ли сделать это самой? Она не белоручка и умеет управляться с нехитрым домашним инвентарем.

Дубровская вышла из комнаты и направилась к лестнице черного хода. В это время все домочадцы, должно быть, находились в гостиной или столовой. Она спустится вниз и, минуя длинный коридор, пройдет к хозяйственной комнате, где хранятся ведра и швабры. Если ей повезет, она не встретит никого по дороге. Ну а если нет, то тоже ничего страшного. Она – хозяйка дома и вольна ходить там, где ей вздумается.

Лиза прошла вниз и остановилась в нерешительности. Вдоль коридора следовали двери. Какая же из них кладовка? Видно, правду говорит Ольга Сергеевна, она плохо знает хозяйство, если толком не представляет, где в доме что хранится.

Мимо проскользнула кухарка. «Доброе утро», – сказала Лиза смущенно, а женщина лишь вытаращила на нее глаза, словно на призрак, и поспешно кивнула головой. Должно быть, появление хозяйки дома в полуподвальном помещении стало для нее событием. На самом деле Елизавете пришлось побывать здесь всего лишь один раз. Немного, если учесть, что в этом доме она живет больше года.

В попытке придать себе хоть какую-то храбрость, Дубровская начала напевать песенку. Получилось только хуже. Голос дребезжал, как у невропатки, а глаза бегали из стороны в сторону, отыскивая нужную дверь. Спросить, где находится бытовка, Лиза не решилась. Должно быть, вопрос прозвучал бы глупо. Хозяйка дома заблудилась в трех соснах.

Она наугад отворила дверь слева от лестницы, лелея надежду, что попадет туда, куда ей нужно. Но это был лишь чулан, где в изобилии валялся всякий садовый хлам: корзины и ящики для цветов, какие-то бутылки и пакеты с удобрениями, старые журналы по садоводству и мотки бечевки.

Дубровская хотела закрыть дверь, но, увидев, что кухарка не ушла, а стоит и наблюдает за ней с лестницы, Лиза прихватила первую попавшуюся под руки корзину и двинулась по коридору. Пусть думают, что она нашла то, что хотела.

Вспомнив, что нужная комната располагалась где-то в конце коридора, рядом с небольшой нишей в наружной стене с широким окном, откуда падал свет, Дубровская поспешила туда. Она толкнула дверь и оказалась в полной темноте. Через закрытые жалюзи сюда не проникал свет, лишь по краям комнаты смутно виднелись очертания мебели и белое полотно покрывал.

Лиза нащупала выключатель. Вспыхнул свет. Каково же было ее удивление, когда она поняла, что в комнате живут! Здесь стояли небольшой платяной шкаф, кровать под белым шелковым покрывалом, круглый стол и два плетеных кресла. На полке громко тикали часы, мерцали корешки книг.

Она подошла к шкафу и открыла дверцу. Там висели женские платья, блузки, костюмы. По низу шкафа стелился легкий бирюзовый шарф. Лиза осторожно коснулась рукой одежды, вдохнула аромат духов, который не выветрился из-за закрытых дверец. Этот запах показался ей смутно знакомым. Ну, конечно же, вот она, бледно-зеленая блуза, а вот юбка из жатого шелка с пояском. Это были вещи Полины, которые она надевала тем вечером на прием… Стало быть, и хозяйкой комнаты была тоже она.

Дубровская уже хотела закрыть шкаф, но тут ее взгляд зацепился вдруг за что-то знакомое. Рука машинально потянулась вперед, раздвигая в стороны плечики с одеждой. Открытие было таким неожиданным, что Елизавета даже отпрянула, как если бы в шкафу сидел хитрый и опасный зверь.

В самом углу, среди женских комбинаций и юбок, висела пижама темно-синего цвета. Та самая, которая принадлежала Андрею…

Лиза опустилась в плетеное кресло и перевела дух. Что делала одежда ее мужа в шкафу домработницы? К тому же это были не обычная рубашка или пиджак, это была интимная вещь, которую надевают, готовясь ко сну.

Взгляд растерянно блуждал по комнате, отыскивая все новые и новые детали, которые она сразу не разглядела. На полу, в углу за шкафом, стояла пустая бутылка из-под вина. Она взяла ее в руки. Пыли не было видно. Заглянула внутрь и даже понюхала. Похоже, ее распечатали и выпили не так давно. Судя по этикетке, это было дорогое французское вино, которое не по карману обычной домработнице. Зато может быть по карману ее гостю? Ночному гостю. Вряд ли бы Полина решилась днем принимать у себя кавалера, да еще и распивать с ним вино.

Дубровская подошла к окну и приоткрыла жалюзи. Окна выходили на лужайки, изумрудные летом и покрытые снегом зимой. Что же, совсем недурно. А вот, кстати, два бокала, стоят рядышком на подоконнике, абсолютно чистые. Должно быть, Полина тайком взяла их из столовой. Что и требовалось доказать: домработница наслаждалась французским вином не в одиночестве, а в приятной компании. В компании ее мужа?

Лизу передернуло. Ночной кошмар явился вновь. Значит, она была не безумна, утверждая, что видела в спальне мужа. Вернее, не мужа, а его шелковую пижаму, мелькнувшую за приоткрытой дверью. Но что означало это открытие?

Дубровская гнала от себя мрачные мысли, но рассудок упорно брал верх. Ее супруг вовсе не был этой ночью в городе, дожидаясь важной встречи. Он остался в доме, в комнате прислуги. Вероятно, ему что-то понадобилось в спальне, поэтому он, улучив удобный момент, проскользнул внутрь. Она услышала шаги. Он всполошился и поспешил убраться. Убегая, он уронил лампу. Дальше все известно.

Лизе не хватило всего лишь минуты, для того чтобы застать его врасплох…

Дубровская была так расстроена, что, конечно же, забыла о тряпках и щетках, а также следах ночного беспорядка. Вместо того чтобы вернуться в спальню, она направилась в столовую, откуда доносились оживленные голоса и смех. С ее появлением в комнате веселье поутихло, что было неудивительно. Действительно, Елизавета являла собой впечатляющее зрелище. В махровом халате и шлепанцах на босу ногу, она держала в руках плетеную корзину, ту самую, которую подобрала в чулане. Взгляд ее блуждал, а двигалась она, точно механическая кукла.

– Ба! Лиза, что за маскарад? – раздался знакомый голос.

Дубровская сфокусировала взгляд на источнике шума, и лицо ее исказилось, как от сильной боли. Перед ней, собственной персоной, сидел ее супруг, Андрей Мерцалов. Он держал в руках крутое яйцо и, по всей видимости, наслаждался поздним завтраком.

– Ты?! – только и нашлась она, что спросить.

– Я, – улыбнулся он. – А ты не рада меня видеть?

– Да, но ты же должен быть в городе?

Андрей развел руками:

– Встреча сорвалась, и я решил вернуться.

«Врет!» – молнией пронеслось в голове. Она поставила корзину на пол и села за стол, решительно отодвинув в сторону предложенную тарелку с овсяной кашей.

– Странная ты, – заметил озадаченный муж. – Своим появлением я нарушил какие-то твои планы?

– Конечно, я собиралась в лес за грибами, а вот теперь придется остаться дома, – съязвила Дубровская.

– Что ты несешь? Какие грибы и что вообще происходит?

– Мне кажется, она больна, – молвила свекровь, решившая наконец внести свою лепту в семейные разборки. – Сегодня она полночи провела с мокрыми волосами на сквозняке. Вот и результат!

– Я ничего не понимаю! – повысил голос Андрей. – На каком сквозняке и почему мокрая? К чему эти загадки?

Елизавета посмотрела на разгоряченного супруга. На его лице отражалась целая гамма чувств, начиная от недоумения и заканчивая едва сдерживаемым гневом. Он ждал объяснений и негодовал оттого, что его водят за нос.

«Из него бы получился замечательный актер», – подумала Дубровская. Действительно, он не играл, не юлил, не прятал в пол глаза, что было бы естественно в его положении. Андрей вел себя так, словно виноваты были все вокруг, разумеется, кроме него самого.

Полина была здесь же. Она вытирала чистой салфеткой тарелки, аккуратно расставляя их на полочке в буфете. Лицо ее выражало полное безразличие. Однако, несмотря на явно семейную сцену, где присутствие посторонних было нежелательно, она не спешила покидать наблюдательный пост. Ситуация явно забавляла ее, поскольку уголки пухлого рта время от времени подергивались, словно девушка боялась расхохотаться в самый неудобный момент. Тщетно искала Дубровская следы морального разложения на ее прелестном личике. Домработница была красива и свежа, как утренняя роза.

– Если хочешь поговорить, то это лучше сделать в кабинете, – заявила Елизавета, поднимаясь со своего места.

Андрей был вынужден согласиться…

– Это полный бред! – заявил супруг, выслушав сбивчивые обвинения Дубровской. – Я не желаю это обсуждать.

– Но обсудить все же придется, – наступала она. – Я понимаю, конечно, что лучшая защита – это нападение, но согласись, ты не ответил ни на один мой довод.

– Твои доводы не подкреплены доказательствами. Что ты хочешь поставить мне в вину?

– Ты разбил лампу в спальне, – молвила Дубровская.

– И тебя действительно волнует судьба этой чертовой лампы? Дорогая, ты превратилась в законченную мещанку.

– Нет. Но разбил все-таки ты?

– Конечно нет. Как я мог это сделать, если находился ночью в городе?

– Ты не был в городе. Я видела тебя ночью в нашей спальне.

– Хороший повод обратиться к психиатру.

– С моей психикой все нормально!

– Хорошо, остынь! Скажи лучше, ты видела мое лицо?

– Нет.

– Ну, может, руки, ноги?

– Нет.

– Тогда как ты можешь утверждать, что это был я?

– Ты забыл про темно-синюю пижаму?

– Ах, да. Прости. Конечно, как это я запамятовал? Кусочек темной шелковой ткани, промелькнувший в коридоре, – и ты готова делать выводы. Ты хоть сама понимаешь абсурдность своих рассуждений?

– А как же быть с комнатой нашей домработницы? Почему твоя пижама висит в ее шкафу?

Дубровская осознавала, что плохо владеет тактикой изобличения неверного супруга. Конечно, не стоило выплескивать все сразу. Нужно было затаиться, а потом поймать преступников на месте их прелюбодеяния. Но уж такова была натура Елизаветы. Она не могла долго хранить секреты.

Андрей же вел себя спокойно. Казалось даже, что он испытывает удовлетворение, одерживая победу в том бесперспективном споре, который затеяла его жена.

– Значит, тебя интересует моя пижама? Нет ничего проще, чем спросить хозяйку той комнаты, в которой утром ты провела обыск.

Он приоткрыл дверь кабинета и позвал домработницу.

Дубровская не сводила глаз с этой пары, дожидаясь, что супруг подаст Полине какой-нибудь тайный знак. Но все, казалось, было спокойно, только ее сердце трепыхалось, как птица, попавшая в ловушку. К горлу подкатила знакомая тошнота.

– Полюшка, детка, – ласково проговорил Андрей, словно заранее извиняясь за тот глупый вопрос, который должен будет ей задать. – Скажи-ка, где находится моя пижама?

– Какая именно, Андрей Сергеевич?

– Темно-синяя, шелковая пижама. Брюки на шнурке, – пояснил супруг, продолжая улыбаться.

Полина зарделась и смущенно посмотрела на него.

«Вот она и попалась!» – торжествовала Елизавета. Если бы взглядом можно было прожечь дырку, то хорошенькому лицу домработницы пришлось бы не сладко.

– Ах, Андрей Сергеевич, вы сочтете меня копушей. Но я только вчера привела ее в порядок и не успела еще повесить в ваш шкаф.

– Но где она находится в данный момент? – в голосе Андрея звучали и смех, и раздражение.

– В моей комнате, – потупила глаза негодница. – Скажите, я, по-вашему, сильно провинилась?

– Вовсе нет. Просто моя супруга решила, что ты дала ее кому-то поносить, – засмеялся он.

Полина перевела взгляд на Дубровскую.

– Да что вы! Как же можно?

– Ну, ладно, ладно, ступай! – приказал супруг, и девушка тотчас же повиновалась.

– Ну, ты довольна? – спросил он.

– Ты выставил меня в дурацком свете, – возмутилась Лиза.

– Тогда не давай мне для этого повода. Я всего лишь отвечал на твой вопрос и твои нелепые обвинения. Полагаю, разговор окончен?

Дубровская была иного мнения:

– Ну а как быть с бокалами на подоконнике? И с бутылкой французского вина?

– Прикажешь еще раз позвать Полину? Я это сделаю. Только вопросы на этот раз будешь задавать сама. С меня хватит.

– Не нужна мне Полина. Я хочу слышать твои объяснения.

– Мне сказать нечего! – возмутился супруг. – Если хочешь, пересчитай бутылки в баре!

– Я не веду счет!

– Ну и напрасно. Возможно, если бы ты занималась хозяйством, у тебя бы возникало меньше глупых фантазий. Я уже начинаю жалеть о том, что предложил тебе сократить нагрузку на работе. Ты становишься подозрительной домашней наседкой!

– Да, но я только хотела узнать…

– С меня довольно! – крикнул он и, резко развернувшись, направился к выходу.

Дубовая дверь со скрипом отворилась, а в следующий момент оглушительно захлопнулась. Щелкнул замок.

Дубровская бросилась вслед за супругом. Но дверь самопроизвольно защелкнулась, как бывало уже не раз. Колотить в нее и звать кого-то на помощь не хотелось. Тем более что по щекам уже текли слезы. Лиза легла на диван и зарылась лицом в подушку. Биение пульса в висках, распухшие глаза, судорожный комок в горле. Она чувствовала себя одинокой и несчастной…

Буря улеглась, и на следующее утро к Елизавете вернулась способность рассуждать здраво. Она поняла, что поторопилась обвинять Андрея во всех смертных грехах. В конце концов, всему виной могло быть ее не в меру расшалившееся воображение. Взять хотя бы странные шаги в ее комнате или мелькнувший в дверях темно-синий шелк. Она была напугана неожиданным и громким звуком, падением лампы (которая, кстати, вполне могла оказаться на полу по причине внезапно открывшегося окна). Нервы были на пределе. В таком состоянии многое могло померещиться. Да, если разобраться, то доказательств измены мужа у нее тоже не было. Ну, стояла в комнате домработницы пустая бутылка вина, и что? Два бокала тоже ничего не доказывали. Полина, девушка общительная, могла отдохнуть в обществе подружки, кухарки, наконец. И с пижамой все ясно. Она выстирала ее, погладила, а в шкаф повесить забыла. С кем не бывает? Значит, не стоило пороть горячку и паковать чемоданы. Все еще образуется…

Тем не менее атмосфера в доме казалась ей тягостной. Ольга Сергеевна косо поглядывала на невестку, хотя открыто никаких претензий не высказывала. Возможно, она не видела в этом смысла. Ну, а домработница исподтишка наблюдала за своей молодой хозяйкой. Возможно, это было простое любопытство, но Дубровская чувствовала себя при этом очень неуютно. Ей казалось, что она находится в плену всеобщего неодобрения. Кухарка хихикала за ее спиной, вспоминая, должно быть, неудачный поход за корзиной. Дворник, буркнув под нос приветствие, не прекращал своей работы, когда она проходила мимо, и нередко снежные комья с его лопаты летели ей под ноги. Ну а хуже всего обстояла ситуация с Андреем.

Нет, он не грубил ей. Можно сказать, он был предельно вежлив, но как-то отстранен, холоден. Она часто ловила на себе его странный изучающий взгляд. Лиза не решалась спросить, о чем он думает. Да и вряд ли бы он ответил ей правду. «И что я только нашел в ней? – наверняка вертелся у него в голове неизбежный вопрос. – Зачем мне так нужно было жениться? И на ком?» Он не сидел с ней вечером у камина, не стремился поболтать перед сном. Все время он проводил или на работе, или в своем кабинете. В спальню он возвращался поздно ночью, когда Елизавета спала, вернее, делала вид, что спала. Он быстро раздевался в темноте и нырял под одеяло, стараясь не потревожить ее даже нечаянным прикосновением.

Находиться дома стало для Елизаветы пыткой. Она решила вернуться к работе, но и там ее никто не ждал. Новых дел не было, как, впрочем, и клиентов. Оставалось только продолжить расследование…

Публичная библиотека встретила ее той особой атмосферой, которая ей была хорошо знакома со студенческих времен. Гулкая тишина нарушалась только шелестом страниц или быстрыми шагами вечно торопящихся студентов. Под этими высокими сводами было прочитано немало книг, законспектировано научных трудов, обдумано диссертаций. Дубровская почувствовала щемящую печаль, вспомнив те беззаботные студенческие времена, когда самой главной проблемой было достать конспекты лекций к очередному зачету. Перелистывая страницы старых газет, Лиза вдыхала особый библиотечный дух, наслаждалась тишиной и покоем и даже с небольшой завистью поглядывала на молодых людей, ворочающих на своих столах горы литературы.

Сама она искала информацию о событиях двухлетней давности. Смерть известной журналистки Стефании Кольцовой не могла остаться без внимания прессы. Но пока ей не очень везло. Попадалось все что угодно: финальные игры между командами спортивных школ, очерки о состоянии урожая на полях и прогнозы на будущую эпидемию гриппа, астрологический календарь и статьи о тайнах внеземных цивилизаций. Елизавета уже потеряла надежду, как вдруг небольшая заметка в одной из газет привлекла ее внимание. Бросалась в глаза и фотография, где героиня материала была запечатлена на фоне почти отвесных скал. Качество печати оставляло желать лучшего, но даже на таком снимке нельзя было не заметить выдающихся внешних данных журналистки. Вглядываясь в смеющееся девичье лицо, Дубровская понимала тех мужчин, кому эта роковая красавица разбила сердце. Стефания дерзко смотрела в объектив, словно проверяла на крепость каждого, кто рискнет бросить ей вызов. От нее веяло отчаянной смелостью и какой-то неженской силой. Она была непредсказуемой и норовистой, как дикое животное, выросшее на воле. Такую девушку мог приручить только настоящий мужчина…

«Журналистка Стефания Кольцова, известный скандальный обозреватель местного канала, трагически погибла прошлым вечером в результате несчастного случая. Происшествие произошло на территории горнолыжного комплекса „Пряхино“, где, по злой иронии судьбы, в то время проходил международный форум врачей. Но ни сосредоточение высококлассных докторов, ни своевременное появление спасателей не могли изменить ситуацию. Журналистка погибла в результате обрушения пешеходного мостика в одном из горных ущелий. Туристы уже не раз обращали внимание администрации горнолыжного комплекса на ветхость отдельных конструкций, но действенных мер предпринято не было. Курорт пользовался ажиотажным спросом, и проведение ремонтных мероприятий откладывалось на летний сезон. Будем надеяться, что на этот раз зов вопиющего в горах будет услышан, и администрация комплекса приложит усилия к тому, чтобы отдых туристов стал безопасным».

Елизавета аккуратно сложила подшивку газет и вернула их на место. Ну что ж, потрясающих открытий ей сделать не удалось, но многое стало понятно…

…Ада Александровна ответила на звонок сразу же, как будто сидела рядом с телефонным аппаратом, дожидаясь известий.

– Милочка, вот так сюрприз! – обрадовалась она. – Вы собрались меня навестить?

– Нет, пока не могу. Но надеюсь, что скоро я вам сообщу новости.

– Дорогая, вы так загадочны. Неужели вам удалось что-то разузнать?

– Кое-что, – уклончиво ответила Лиза. – Но вам придется еще подождать. Есть определенные обстоятельства, которые мне не хотелось бы обсуждать по телефону.

– Как скажете, милая, – женщина была покладистой.

– Я звоню вам не просто так, Ада Александровна. Я надеюсь на вашу память. Постарайтесь вспомнить, чем занимался друг Стефании Кольцовой? Ну, тот, которого она безуспешно пыталась очаровать.

– Да-да, – собеседница замолчала. Вопрос вызвал у нее затруднения. – Я не совсем уверена, но, мне кажется, он был связан с медициной.

– Значит, он был врач?

– Не исключено. Но, скорее всего, не совсем обычный врач.

– Что вы имеете в виду?

– М-м-м… Трудно сказать. Но Эмма, говоря о нем, упоминала слово «офис». Может, у него была собственная практика?

– Может быть, – согласилась Лиза. Она составляла разрозненные кусочки сведений, пытаясь воссоздать истинную картину давно минувших дней, но вопросов пока было больше, чем ответов.

Итак, таинственный избранник Стефании был врачом и, по всей видимости, преуспевающим деловым человеком. У него имелся собственный офис и самостоятельная практика. Он нравился ей, и она готова была на многое, чтобы только заполучить его в свои сети…

Начальные звенья рассуждений, основанные на рассказе матери Эммы, были относительно простыми и ясными. Потом следовали сплошные пробелы. Оставалось только догадываться о том, как дальше развивались отношения Стефании и того самого доктора. Информации было недостаточно, как, впрочем, и источников, откуда ее можно было бы почерпнуть. Никаких родственников Стефании, ее друзей и подруг, которым она могла бы открыть душу, в природе не существовало. Журналистка была одинока как перст и так же независима. Она не нуждалась в бабских разговорах и слезах в жилетку. Единственный человек, которому она доверяла свои секреты, была Эмма. Но Эмма уже никому не могла ничего рассказать.

Финал истории был прост и ужасен одновременно. Стефания погибла там, где проводился форум врачей. Что занесло ее туда: очередное журналистское расследование, любовь к альпинизму или страсть?.. Гипотетически могло быть все что угодно. Вот только Дубровская мало верила в совпадения…

В коридорах Комитета по здравоохранению было малолюдно. Приближалось время обеденного перерыва, и не самые трудолюбивые работники этого уважаемого заведения уже покинули кабинеты. Дубровская бродила по коридору, читая таблички на дверях и соображая, кто бы ей мог помочь при решении простенького, как ей казалось, вопроса.

Она остановилась посередине, не представляя, куда ей следует идти. Вдруг одна из дверей, тихо скрипнув, отворилась. Оттуда пахнуло ароматом свежеприготовленного кофе. Дубровская сочла это знаком судьбы и направилась туда, где должны были обитать гостеприимные люди…

Хозяйка кабинета отнюдь не излучала дружелюбие. Должно быть, она собиралась перекусить. На тарелке лежали бутерброды с колбасой, а в чашках исходил паром ароматный напиток. Скорее всего, на кофе была приглашена подруга. Вторжение незнакомки оказалось явно некстати.

– Мне нужны списки врачей, принимавших участие в медицинском форуме в «Пряхино», – попросила Лиза. – Вы не могли бы мне помочь?

Дама с сожалением посмотрела в сторону тарелки с едой.

– Это было два года назад, – сообщила она.

– Да, я знаю.

Кофе остывал, женщина, наоборот, начала нагреваться:

– А на каком основании вы просите меня о помощи?

– Разве эта информация носит конфиденциальный характер?

– Может быть. Откуда я знаю, как вы собираетесь ее использовать?

Лиза вздохнула. Честно говоря, она мало была готова к расспросам. Обычно, рассчитывая получить нужную информацию, она тщательно обдумывала легенду, а уж потом под нее подстраивала свой внешний вид и манеру поведения. Но сегодня она действовала в спешке, что в конечном счете отразилось и на результате.

– Я – адвокат, – заявила Лиза в свое оправдание. – Вот мое удостоверение.

– Ничего не хочу знать, – отрезала хозяйка кабинета. – Будто адвокаты не могут быть мошенниками! Кроме того, мы отвечаем только на запросы суда и прокуратуры.

– В моей просьбе ничего противозаконного нет, – возразила Лиза. – Адвокаты тоже имеют право писать запросы и получать ответы.

– Тогда представьте мне бумажку с подписями и печатями, где будет указано, в рамках какого дела вы действуете и чьи интересы защищаете, – женщина сглотнула слюну. Колбаса ведь могла за это время и подсохнуть!

Дубровская обдумывала ситуацию и понимала, что сегодня явно не ее день и неприветливая тетя, по сути, все-таки права.

Дверь пронзительно скрипнула, словно возмущаясь надоедливостью посетительницы. Какая-то женщина, локтем отодвинув Дубровскую, зашла в кабинет. В руках у нее был рулет с абрикосовым джемом. Вероятно, это была опоздавшая подруга, которой и предназначалась вторая чашка с кофе.

– Вот посмотри, Машенька, – обратилась к ней хозяйка колбасы. – Кто у нас только здесь не бывает. Давно говорю, нужно посадить вахтера на вход. Помнишь, в пятницу у наших соседей украли сумку?

Дубровская решила быстрее убраться, пока ее не обвинили в краже сумки. Но тут Машенька обернулась и, увидев Лизу, издала восторженный вопль.

– Господи, так это же жена Мерцалова! – она обратилась к опешившей товарке. – Ну, Андрея Сергеевича. Он в комиссии по этике, припоминаешь?

– Да. Вроде, – промямлила дама, накрывая колбасу салфеткой.

– Какими судьбами, Елизавета Германовна?

Дубровская вяло улыбалась. Она не была готова к этой встрече. Конечно, она узнала в бойкой Машеньке одну из знакомых мужа. Их представили друг другу на какой-то давней вечеринке. Прошло немало времени, и было удивительно, что женщина помнит имя и отчество жены своего коллеги. Сама же Лиза пока смутно припоминала обстоятельства их первой встречи.

– Я здесь мимоходом, – попыталась оправдаться она. – Ничего серьезного, поверьте. Кроме того, я нарушила ваши планы. Вы собирались обедать.

Дубровская сделала шаг к двери, намереваясь откланяться и исчезнуть. Андрей не должен был знать о ее появлении в стенах этого учреждения, а тем более о ее поисках. Но было поздно.

– Она спрашивала списки врачей, принимавших участие в форуме два года тому назад, – сдала ее дама.

– Ну так это наверняка необходимо Андрею Сергеевичу, – заявила Машенька. – Надеюсь, ты помогла?

– Откуда я могла знать, что это необходимо Андрею Сергеевичу? Кроме того, девушка умолчала о том, что является его женой.

– Ну что же ей трубить об этом на каждом углу? – возмутилась коллега. – Вывести этот список – сущая безделица. Где тут у тебя нужная папка?

Дубровская молчала. Она уже не радовалась неожиданной помощи. Ситуация становилась щекотливой, но Лиза не решилась сказать женщинам о том, что форум интересует ее, а вовсе не супруга.

Машенька распечатала несколько листов и с улыбкой передала их Елизавете.

– Вот и вся недолга! Надеюсь, я помогла Андрею Сергеевичу. Вы передадите ему привет?

– Обязательно, – пробормотала Лиза.

Она еще раз извинилась за вторжение. На лице хозяйки кабинета появилась вежливая улыбка с некоторым присутствием кислоты. У нее были основания проявлять недовольство. Кофе безнадежно остыл.

Дубровская выскочила в коридор. Подойдя к лестнице, ведущей к выходу, она остановилась и бегло просмотрела список. На первой же странице в глаза бросилась фамилия, которую она искала:

Грек Павел Алексеевич, пластический хирург…

– Вам плохо, Елизавета Германовна? – лицо Яна выражало тревогу. – Вы бледны как смерть.

– Все не так плохо, Ян, – слабо улыбнулась Лиза. – Я еще жива. Вот только последнее время меня замучили головокружения и тошнота, да еще страшная разбитость. Такое впечатление, что меня переехал поезд.

– Такие неполадки иногда случаются с женщинами, – деликатно заметил водитель. – Вы не думаете показаться врачу?

– О нет! – тихонько засмеялась Лиза. – Это вовсе не то, о чем ты думаешь. Скорее всего, у меня обычное переутомление. Стресс, нервы…

– Я не знаю, зачем вы взвалили на себя такую ношу, как это расследование. Я уже не первый месяц наблюдаю, как вы носитесь по городу в поисках таинственного убийцы. Но признайтесь честно, результат ваших стараний пока нулевой?

– Не совсем. Я многое сумела узнать.

– Но, позвольте спросить, кто же тогда убийца?

Дубровская замешкалась. Дело в том, что она не хотела до поры до времени обнародовать результаты собственного расследования. Но Ян задел ее за живое. В его глазах она выглядела этакой богатой дурочкой, вообразившей себя сыщицей.

– Тебя интересует, кто убил Эмму? – сказала она и сделала эффектную паузу. – Изволь. Это Павел Грек.

Ян едва не выпустил руль из рук.

– Как… вы до этого дошли?

– Ну… – Лиза подбирала аргументы. – Я много думала, анализировала, действовала методом исключения – и вот решила, что это наш знаменитый доктор.

– Роскошно мыслите, – прокомментировал Ян. Но Дубровская усмотрела в его словах скрытую насмешку. Этого она стерпеть не могла.

– Гляди же, Ян, – заторопилась она с объяснениями. – Всех участников злосчастной вечеринки объединяло одно обстоятельство: они были пациентами пластического хирурга Грека. Названия операций Эмма записала в своей книжке. Таким образом, все указывает на одиозную фигуру врача. Он всегда казался мне подозрительным: насмешливый, самодовольный. Для него человек – это кусок мяса, из которого можно выкраивать что угодно.

– Но зачем же ему нужно было убивать Эмму? – задал резонный вопрос водитель.

– Все очень просто, – пожала плечами Лиза. – Эмма благодаря своей подруге Стефании Кольцовой стала обладательницей страшной тайны. В ее руках оказалась кассета, запечатлевшая убийство молодой женщины. Это, как ты мне назвал, «снафф-муви», мокрое порно. Эмма поняла, что доктор имеет отношение к съемке данного фильма. Тот, в свою очередь, побоялся разоблачения – и вот!

– Смелое утверждение, Елизавета Германовна. Но вам не кажется, что доказательств у вас маловато?

– Подожди. Я забыла сказать, что Стефания Кольцова находилась в амурной связи с доктором. Она преследовала его, добиваясь взаимности. Однажды он поддался слабости, но крепких взаимоотношений не получилось. Журналистка, будучи особой настырной, добивалась цели различными способами. Она даже легла в клинику, чтобы прооперировать нос. Ринопластика не сделала ее счастливой. Тогда она прибегла к шантажу. Узнав, что доктор занимается криминальным бизнесом, она стала угрожать ему разоблачением. В период проведения медицинского форума в «Пряхино» Стефания выложила хирургу полученные сведения. Он жестоко расправился с ней, представив убийство как несчастный случай. Остальное известно.

– М-да, – задумчиво протянул водитель. – Не знаю, что и сказать.

– А говорить ничего и не нужно, – улыбнулась Лиза. – Выводы будет делать прокуратура. Я собираюсь представить туда найденную кассету.

– И когда вы хотите это сделать?

– Скоро. Мне нужно установить еще один факт. Тогда я буду спокойна.

– И что же, позвольте узнать?

– Ничего особенного. Просто на теле Грека должна быть особая метка, отметина сатаны. О ней говорила Эмма на той печальной вечеринке. Мне нужно узнать, что она имела в виду.

– Это будет сделать непросто, – хмыкнул Ян. – Осмотреть тело доктора… Вы можете попасть в довольно щекотливую ситуацию. Боюсь, что Андрей Сергеевич будет ревновать.

– О чем ты говоришь? – оскорбилась Лиза. – У меня и в мыслях не было ничего такого. Я найду иной способ.

– Не сомневаюсь. Но вы мне расскажете о результате?

– Безусловно! – пообещала Лиза. Но внезапно ей стало очень грустно. – Тем более что, кроме тебя, мне и поделиться не с кем…

Андрей был сердит. Дубровская поняла это сразу, как только перешагнула порог дома.

– Мне нужно с тобой поговорить, – заявил он. – Жду тебя в кабинете.

Лиза представляла себе, о чем пойдет речь. Конечно, услужливая Машенька из Комитета по здравоохранению уже сделала свое черное дело, и теперь ее, Елизавету, ожидают семейные разборки: долгие допросы и заслуженные упреки.

Дубровская втянула голову в плечи и, приняв вид раскаивающейся грешницы, на цыпочках вошла в кабинет. Андрей сидел на корточках и что-то искал в ящиках письменного стола.

– Андрей, – шепотом произнесла Дубровская. – Я не хотела сделать ничего дурного. Просто так получилось.

Он прекратил поиски и взглянул на нее.

– Почему-то у тебя всегда так получается. Мне кажется, ты не собираешься взрослеть. Время играть в куклы прошло.

– Я понимаю. Но я не играю в куклы. Просто мне ужасно одиноко.

– Да, но это не дает тебе права делать то, что ты себе позволяешь!

– Конечно, нет. Просто мне нечем заняться.

– И поэтому ты обшариваешь мой стол?

– ???

– Ты переворачиваешь мои деловые бумаги, вытряхиваешь наизнанку папки. Ты что, ищешь любовные записки?

– Ради всего святого, о чем ты говоришь?

– О том, что ты мне не доверяешь и устраиваешь обыски на дому. Более того, ты даже не стремишься скрыть следы преступления и оставляешь все как есть.

– Я не обыскивала твой стол!

– Но кто это тогда сделал? Кроме того, ты ведь сама призналась мне, что не хотела сделать ничего дурного.

– Ничего подобного.

– Лиза, но это было две минуты назад. Будь же последовательна.

– Но я имела в виду совсем не это, – сказала Дубровская и прикусила язычок.

– Но тогда в чем же ты каялась?

– Это не имеет значения.

– Еще как имеет!

– Давай закончим этот бессмысленный разговор. Я очень устала.

– Так всегда говорят женщины, когда им нечего ответить.

– Не сердись, – мягко попросила Лиза. – Если хочешь, я помогу тебе убрать весь этот беспорядок.

– Очень благородно с твоей стороны, – проворчал Андрей, но помощь не отверг.

Так они и ползали вокруг стола на четвереньках, собирая разбросанные листы, заново комплектуя папки. Не прошло и получаса, как порядок в письменном столе был восстановлен. Андрей с удовлетворением оглядел результат совместного труда.

– А знаешь, мы заслужили хороший обед. Не согласишься ли ты разделить со мной пару пшеничных лепешек?

– Конечно, дорогой! Если ты предложишь, я могу даже пожевать овес.

Лиза чувствовала себя совершенно счастливой. Андрей был весел, как в прежние времена. Они сидели на кухне, закрывшись, как заговорщики, пили красное вино и ели запеченное мясо.

– Ты хочешь отправиться со мной в небольшое путешествие? – спросил он.

– А это возможно, милый?

– Разумеется. Мы махнем с тобой на горнолыжный курорт.

– Чудесно. Только я совсем не катаюсь на лыжах.

– Это полная ерунда. Ты обучишься за половину дня.

Дубровская сомневалась в этом, но энергия мужа была слишком заразительна. Она не решилась ему возразить, чтобы не нарушить то хрупкое взаимопонимание, которое только что восстановилось между ними.

– Если ты хочешь, я стану великолепной лыжницей, – смеясь, заверила она.

– С нетерпением буду этого ждать, – ответил Андрей. – Кстати, дорогая, ты не будешь возражать, если с нами поедет еще один человек? Для компании.

Дубровская не считала, что двум близким людям нужна компания, но в очередной раз решила проявить благосклонность:

– Не возражаю. Но кто же он?

– Павел Грек, – сказал Андрей.

Улыбка застыла на лице Елизаветы…

Снежные склоны ослепляли своей белизной. Быстрые точки неслись вниз, обгоняя ветер и превращаясь по мере приближения в стройного мужчину или прелестную лыжницу. Высоко вверх уходил подъемник, плутая среди мохнатых сосен и теряясь там, где снежная пороша укутывала собой вершину горы.

Здесь были трассы различной категории сложности. Пологие горки предназначались для шустрой ребятни и новичков. Более длинные и сложные спуски заполняла публика солиднее: розовощекие девушки в модных лыжных костюмах, а также молодые люди, предрасположенные к флирту и молодежной тусовке. Те же, кто относился к горным лыжам с почти профессиональным трепетом, презрительно поглядывали в сторону легкомысленной и шумной молодежи. Они бороздили склоны, которые стороннему наблюдателю показались бы невероятной кручей.

Дубровской пришелся по душе весь этот снежный мир, наполненный веселым скрипом лыж, льющейся из динамиков музыкой, шутками и смехом. Она восторженно следила за гибкими фигурами в облегающих костюмах, которые неслись вниз, обгоняя друг друга. У самого подножия горы они резко тормозили, поднимая в морозный воздух снежные фонтаны.

Павел Грек катался превосходно. Хорошо сложенный, он несся вниз, под острыми углами разрезая крутой склон. Выражения его глаз было не разобрать за темными стеклами очков, но на губах, как обычно, играла едва заметная снисходительная улыбка. Ветер был его попутчиком, а ослепительный снег и яркое голубое небо создавали фон, на котором его спортивная фигура выглядела великолепно. На него засматривались девушки, а начинающие лыжники уступали ему место на подъемник…

– Вы слышали, здесь есть «черная трасса», – сообщил он, подъезжая к Лизе и Андрею. – Никто не желает рискнуть?

– Что такое «черная трасса»? – спросила Лиза.

– Это то место, где катаются самые бесшабашные. Вроде нашего доктора, – сообщил Андрей. – Смотреть на это, конечно, можно, но пробовать не советую. Прекрасный шанс для того, чтобы сломать себе шею. Удивляюсь, почему администрация не прикроет это безобразие. Я слышал, что там было уже несколько несчастных случаев.

– Ерунда! – отмахнулся хирург. – Просто некоторые «чайники» вообразили себя профи, только и всего. Во всем нужны элементарная осторожность и опыт – и тогда море удовольствия вам гарантировано!

– Не думаю, что такого рода удовольствия стоят жизни, – пробормотал Ян, находящийся неподалеку и, конечно, слышавший весь этот разговор.

Реплика не осталась незамеченной. Доктор насмешливо посмотрел в его сторону.

– Все мы когда-нибудь умрем – это аксиома. Но смерть на снежном склоне мне кажется намного привлекательнее кончины в теплой домашней кровати.

– Спорное утверждение, – усмехнулся Андрей. – Ты – циник, не понимающий всей прелести жизни.

– Да, я мало ценю жизнь, – признался доктор. – Этот дар преподнесли мне родители, не спросив моего мнения на этот счет.

«Ты не ценишь и чужую жизнь также», – подумала Лиза. Она наблюдала за хирургом, стараясь отыскать на его лице признаки матерого убийцы. Но лицо Грека было спокойным и красивым, а тонкие губы вовсе не напоминали хищный оскал.

– Ну так что? Кто со мной? – спросил он, показывая куда-то в сторону, где склон горы был почти отвесным, а ярких точек горнолыжников и вовсе не наблюдалось.

– Мы не такие безумные любители скорости, – сказал Андрей. – Так что, боюсь, тебе придется ломать шею в одиночестве.

Грек довольно рассмеялся.

– Тогда передавайте привет моим бывшим женам, – сказал он и, развернувшись, направился к подъемнику…

…Было решено, что Елизавета будет учиться премудростям горнолыжной науки при помощи инструктора. Это было весьма кстати, потому что она едва могла держаться на ногах. Ботинки ей казались почти неподъемными, а лыжные палки путались под ногами.

Ян, который горные лыжи видел только по телевизору, охотно поддержал идею Андрея составить Лизе компанию. Он выглядел молодцом, но со стороны все же бросалась в глаза неловкость его первых шагов на лыжах. Андрей, поручив заботу о жене водителю, с облегчением вздохнул и покинул склон, где шумная детвора осваивала новый для себя вид спорта.

– У тебя все получится! – крикнул он Лизе на прощание.

Дубровская не была в этом уверена. Она с опаской поглядывала на гору, откуда съезжали новички. Они беспрестанно падали, теряли палки и рукавицы, но, упрямо отряхивая снег, поднимались и лезли вверх.

К ним подошел инструктор – молодая и симпатичная девушка в ярко-красном костюме и шапочке с озорным помпоном.

– Я научу вас азам катания, но, как только вы войдете во вкус, вы легко откажетесь от моих услуг и будете самостоятельно штурмовать склоны, – обнадежила она. – Но для начала я покажу вам, как нужно безопасно падать.

На взгляд Дубровской, это упражнение было для нее излишним. Она и без этого падала, причем на ровном месте. Проделывать подобные фокусы под руководством опытного инструктора казалось ей непроходимой глупостью.

Час занятий пролетел незаметно. Ян был небезнадежен. Он легко копировал движения инструктора и довольно сносно держался на лыжах. Дубровская же оказалась полной бездарностью. Девушка в алом костюме выбилась из сил, показывая ей одни и те же упражнения, которые без труда проделывали даже маленькие дети. Но результат был стабилен, как у безнадежного больного. Лиза валилась на снег, палки летели в сторону.

– Вы не созданы для лыж! – признался Ян, наблюдая за тем, как его хозяйка таранит очередной снежный сугроб. – Вы созданы для любви.

Последняя фраза содержала явную насмешку, но Лиза не обиделась. Водитель был, безусловно, прав. Она попрощалась с инструктором и поспешила в раздевалку, где с огромным облегчением избавилась от ненавистных ей ботинок…

Андрей был разочарован.

– Тебе нужно попробовать еще раз! – настаивал он. – Упорство и тренировка дают прекрасный результат.

Но Лиза упрямо мотала головой. Она с удовольствием уплетала аппетитный борщ в горшочке, который им подали в кафе. Мысль о том, что после обеда ей вновь придется надевать горнолыжную амуницию, приводила ее в ужас.

– Нет, нет. Только не это! – твердила она. – Поверь, я прекрасно проведу здесь время и без этих ваших лыж.

– Но тебе же нечем будет заняться! – восклицал супруг.

– Я могу просто подышать свежим воздухом, – говорила она.

– И что, ты будешь им дышать пять часов подряд?

– А что, вы собираетесь кататься так долго? – округлила она глаза.

– Но, Лиза, я же тебя предупреждал! – взмолился супруг. – В гостиницу мы вернемся поздно. Ты не представляешь, как здесь красиво вечером. На склонах загораются фонари, играет музыка. Это особое удовольствие, которое я никак не хочу пропустить!

Дубровская пришла в уныние от его слов. Представив, как она будет бесцельно шататься среди сосен, дожидаясь, когда ее друзья вдоволь накатаются, Лиза совсем упала духом.

Спас положение доктор. Отодвинув в сторону пустой горшочек, он отхлебнул из кружки чай:

– Здесь неподалеку есть прелестное местечко. Называется «Пряхино». Тот же горнолыжный курорт, но с массой интересных заведений. Там множество кафе, есть даже сувенирный магазинчик. В небольшом развлекательном комплексе можно посмотреть кино. Не бог весть что, конечно. Но все-таки есть чем заняться.

– Неплохая идея! – одобрительно заметил Андрей. – Здесь ехать-то всего два километра. Ян, конечно, тебя будет сопровождать. Вернетесь к ужину. Мы тут спокойно покатаемся, а ты не будешь путаться под ногами и изнывать от скуки.

Название курорта показалось Дубровской знакомым. Конечно, это было то место, где погибла несчастная журналистка. Поездка обещала быть полезной во всех отношениях. Вот только Ян не проявлял энтузиазма. Вкусив прелесть горнолыжного катания, он вовсе не спешил покидать горы. До обеда ему удалось разочек прокатиться с большого склона, и он с нетерпением ожидал возобновления тренировок.

Елизавета, догадавшись о душевных муках водителя, благородно решила отказаться от его услуг.

– Если вы говорите, что проехать нужно два километра, я обойдусь и без Яна. Я потихоньку доберусь до места и немного погуляю там.

– Лиза, я боюсь, что с тобой опять что-нибудь приключится, – возразил Андрей. – Ты бываешь так неосмотрительна.

– Я буду почти рядом, – заверила она его. – Кроме того, у меня есть телефон, и ты всегда сможешь узнать, чем я занимаюсь.

Последний довод показался Андрею убедительным, и он дал разрешение на поездку. Доктор также был доволен.

– Ты не пожалеешь. Это чудесное место. Помнится, я прекрасно там проводил время.

«Убивая женщин?» – едва не сорвалось с языка, но Лиза решила проявить благоразумие. В конце концов, час разоблачений еще не настал…

«Пряхино» и впрямь оказалось чудесным местом. Это был целый комплекс, включающий, помимо горнолыжных трасс, целую деревню развлечений. Небольшие домики с красными крышами уютно рассыпались по склону горы. По вычищенным дорожкам можно было без труда добраться до главного многоэтажного комплекса, где помимо ресторана располагались кинозал, зимний сад с выходом к закрытому бассейну. Неподалеку предприимчивые хозяева открыли несколько кафе для посетителей курорта, где можно было отведать традиционную русскую кухню с горячими блинами, с пылу с жару. Любители экзотики могли вкусить суши в стилизованном японском домике или же отведать курицу в сладком соусе в заведении, где творили кулинарные чудеса гостеприимные китайцы.

Но Дубровская приехала сюда вовсе не для того, чтобы дегустировать блюда местных поваров. Случай привел ее сюда неспроста. Здесь терялись следы запутанной истории, которая получила свое страшное продолжение через два года, в эту осень. Мысль о том, что когда-то по этим дорожкам спешила Стефания Кольцова, направляясь к месту своей гибели, взволновала Лизу. Она была полна решимости действовать…

Первую остановку Лиза сделала в административном корпусе, где в книжном киоске приобрела несколько красочных проспектов, среди которых была и карта всего горнолыжного комплекса. Дубровская заказала чашечку кофе в ближайшем баре и погрузилась в изучение схемы. Через пять минут она уже знала, что, помимо трасс для лыжников, курорт изобиловал пешеходными маршрутами для любителей активного отдыха. Здесь можно было прогуляться по сосновому лесу, оглядеть окрестности с высоты птичьего полета на смотровой площадке. Те, кто верил в романтику гор, могли выбрать специальный маршрут, проложенный среди каменистых склонов. «Соколиное ущелье» – гласила надпись в нижнем углу карты, и, в подтверждение необычному названию, там же красовалась крохотная птичка, а рядом жирный восклицательный знак, который для убедительности был выделен красным цветом. «Опасно! Только для подготовленного контингента», – прочитала она в рамочке среди обозначений.

«Хм! Не в этом ли ущелье произошло трагическое происшествие?» – подумала она.

– Да, там было что-то такое, – признался словоохотливый бармен. – Сказать по правде, это был не единственный случай. Вы же знаете наших людей – как примут на грудь, так сразу готовы на подвиги.

– А вы считаете, там не опасно? – спросила Лиза.

– Да нет! Идите с гидом, и вам ничего не будет угрожать.

– А если без гида?

– Тоже ничего страшного. Выберите удобную обувь и смотрите на знаки. Там их понатыкано, как на хорошей автомагистрали. Ну и конечно, не экспериментируйте. Шагайте там, где проложена тропа.

– Может быть, я и последую вашему совету. Очень уж хочется посмотреть окрестности. Говорят, они необычайно красивы.

Лиза расплатилась и поспешила к выходу.

– Эй, девушка! – догнал ее у двери голос бармена. – На вашем месте я все же воспользовался бы услугами гида…

Дорога петляла по снежному склону, забираясь куда-то вверх, и казалась Дубровской широкой. «Ничего страшного!» – храбро подумала она. Через каждые тридцать метров на обочине появлялся указатель, небольшая красная стрелка с надписью «Соколиное ущелье». Желающих прогуляться в романтическое место рядом не наблюдалось, но Дубровская не унывала. Прогулка доставляла ей удовольствие. Отлично вычищенная дорожка со ступенями в наиболее крутых местах – что может быть проще, чем шагать вверх, изредка останавливаясь для короткого отдыха и продолжая путь, придерживаясь за перила.

Но ее радость оказалась преждевременной. Преодолев несколько ступеней и повернув туда, куда предписывал указатель, Дубровская вскоре уперлась в фанерную табличку. «В зимний период маршрут закрыт. Дальнейшее продвижение опасно».

Но, по всей видимости, строгое предупреждение действовало не на всех. За табличкой явно проступали следы неугомонных туристов. Они протоптали здесь весьма сносную тропу. Лиза огляделась. Она была тут совершенно одна. Никто не мешал ей продолжить путь дальше, что она и сделала.

«Я только пройду здесь, сколько смогу, а потом вернусь назад», – успокоила она себя и двинулась вперед. Идти стало труднее. Временами ноги Елизаветы проваливались в снег. Кроме того, начала сказываться усталость. Перед глазами поплыли разноцветные кольца.

Она поднималась все выше, но тропка, как назло, стала вилять из стороны в сторону. Несколько раз Лиза падала, спотыкаясь о камни, прикрытые снегом. Ей было жарко в довольно теплом пуховике. Спина стала почти мокрой.

На одном довольно крутом повороте она едва не оступилась. Тропинка куда-то исчезла, впереди виднелась цепочка человеческих следов. По всей видимости, самые настырные на этом этапе теряли терпение и возвращались назад. Лиза продолжила путь.

Она упорно карабкалась вверх, обдирая руки о скальную породу. Больше держаться было не за что. Внезапно ее нога потеряла опору. Она начала скользить вниз, тщетно стараясь зацепиться хоть за что-нибудь. Под руками оказывался только снег. Больно ударившись коленом о камень, Лиза наконец остановилась. Передохнув минуту, она продолжила восхождение уже на коленях. Оглянувшись назад, она обнаружила, что поднялась довольно-таки высоко. Домики в деревне превратились в ярко-красные точки.

Идти выше было уже некуда. Едва заметную дорожку с двух сторон обжимали скалы. Они серыми исполинами уходили вверх, теряясь где-то очень высоко в белом мареве.

«Соколиное ущелье. 20 метров», – прочитала она наконец. Она была почти у цели…

Елизавета не без содрогания вошла в этот каменный туннель. Безусловно, это было очень красивое место. Но красота эта была особого рода, мрачная, величественная.

«Да. Людей здесь не любят», – почему-то подумала Дубровская.

Догорал день. Последние лучи уходящего солнца еще цеплялись за скалы, но внизу, у поверхности, уже было сумеречно. Это напомнило Лизе, что ей нужно поторопиться. Предстоял еще длинный спуск вниз, чреватый сложностями, которые она уже успела испытать. Не хватало еще заблудиться здесь, сбиться с тропы и завязнуть в метровом снегу.

Терять время не хотелось. Поэтому Лиза решила бегло осмотреть ущелье. Оно было довольно большим, поскольку серые стены скал уходили куда-то вперед, то смыкаясь между собой, то расходясь в стороны. Дубровская вязла в снегу, рискуя оступиться и подвернуть ногу. Впереди маячил очередной указатель, на котором был изображен мостик. Лиза ускорила шаг. По всей видимости, это была конечная цель ее путешествия.

Мостик, по совместительству смотровая площадка, как показалось Дубровской, висел над пропастью. Она, не без дрожи в ногах, ступила на деревянную поверхность, нащупывая рукой перила. Конструкция показалась ей надежной, но вид, открывающийся с мостка, захватывал дух. Она почувствовала тошноту и легкое головокружение. Вцепившись мертвой хваткой в перила, она рискнула посмотреть вниз. Конечно, это была не пропасть, но тем не менее высота казалась приличной. Если упасть вниз, то шансов выжить нет никаких. Огромные валуны отчетливо выделялись на фоне белого снега.

Упасть? О господи, о чем она? Конечно, это было то самое место, где закончилась жизнь скандально известной журналистки.

Стефания стояла здесь, должно быть, так же как и Елизавета, держась за поручни и любуясь захватывающей панорамой. Быть может, на секунду она ослабила хватку, а быть может, ее нога, поскользнувшись, потеряла опору. Все произошло мгновенно. Она наверняка ничего не успела понять. За секунду перевернулось небо, мелькнули деревянные балясины моста, тело провалилось в бездну. Она падала вниз, рассекая воздух. А серые валуны становились все ближе…

Дубровскую замутило. Она едва удержала равновесие.

– Что вы здесь делаете? – последовал резкий окрик. Тошнота разом исчезла, но ноги от испуга слегка подогнулись.

Крупный мужчина в камуфляже стоял в десяти метрах от нее.

– У вас отнялся язык?

Дубровская замотала головой.

– Я… тут просто стою. Любуюсь, так сказать, природой.

– А читать вы умеете? Разве там не ясно сказано: «Вход воспрещен!»

У Елизаветы не было объяснений.

– Из-за таких, как вы, мне приходится каждый день проверять это проклятое место, – продолжил мужчина. – Это ущелье как медом намазано. Каждый турист норовит сюда забраться, покурить, да еще и поплевать вниз.

– Я ничего такого не делаю, – испуганно ответила Лиза. Она, конечно, не поняла, откуда взялся здесь этот громкоголосый мужчина, но смутно догадывалась, что он имел отношение к горнолыжному комплексу.

Он осмотрел нарушительницу с ног до головы. Должно быть, она выглядела, как заплутавший в лесу ребенок, вымокшая, с царапиной на щеке. Мужчина не стал разводить церемоний, а сразу перешел к делу.

– Я из службы спасения, – представился он. – Собирайтесь вниз.

Дубровская и не думала возражать. Появление этого спасателя, «спасителя», как его сразу же окрестила Елизавета, было весьма кстати. Сумерки уже легли на землю, и у девушки оставалось мало шансов самостоятельно найти дорогу.

– Ступайте за мной. След в след, – буркнул мужчина и двинулся вниз, приминая валенками снег.

Дубровская засеменила за ним. Ей, конечно же, хотелось расспросить сурового спасателя обо всем, что касалось ущелья, но он, не оборачиваясь, прокладывал дорогу вперед.

– Вот журналисты все вопят: «Закрыть ущелье! Закрыть ущелье!» Да как его закрыть-то? Если все кому не лень лезут сюда. Вот, пожалуйста, еще одна безмозглая пожаловала.

– Это почему я безмозглая? – спросила Лиза без особой обиды. Ей нужно было только поддержать разговор.

– Потому что не думаете своей головой, – ответил спасатель. – Да если бы я сюда не пришел, вы бы отсюда ни за что не выбралась. Сечете? Это же нужно было догадаться прийти сюда на ночь глядя, да еще без сопровождения.

– Да кого же мне взять для сопровождения?

– Известно кого. Мужа, друга. А еще лучше несколько друзей. Вот подверните вы ногу, кто бы, интересно, сообщил вниз о несчастном случае? Думать надо головой.

– Хорошо. В следующий раз возьму с собой друга.

– Следующего раза не будет. Понятно?

– Поняла. А что, очень опасно сюда ходить?

– А вы как думаете?

– Ну не знаю. Что, и случаи несчастные бывают?

– Конечно, бывают.

Спасатель включил фонарь. Желтый луч света выхватил из темноты серую громаду скалы, скользнул вниз, нащупывая дорогу.

Дубровская решила рискнуть:

– У меня здесь подруга погибла. Стефания Кольцова. Слышали про такую? – сказала Елизавета и сама удивилась, как легко далась ей эта маленькая ложь.

– Журналистка, что ли?

– Да, журналистка.

– Знаю. В тот раз не моя смена была, и я много что слышал.

– А что слышали?

– А вы сами хоть не журналистка?

– Нет, я адвокат.

– Ну и хорошо, а то бы я и говорить не стал. Набрешут потом в газете – век не отмоешься.

– Ну так все же, что вы слышали?

– Слышал, что улетела дамочка вниз, да об камни и разбилась.

– Ну, это многие слышали. Я, например, и в газете об этом читала. Несчастный случай, говорят. Слабая конструкция пешеходного мостика.

– Вот поэтому я и не люблю газеты. Слабая конструкция! Да эта конструкция и слона выдержит.

– Но, по-моему, журналист кое в чем прав. Я видела мостик. Он деревянный. Может, доски оказались гнилыми?

– Да нет же. Мостик хороший. Ну и что же, что из дерева? Ведь под ним металлическое основание. Вот вы мне скажите, как случайно с него можно свалиться?

– Я не знаю. Но вдруг Стефания что-нибудь рассматривала внизу, оперлась о перила. Малейшая неосторожность, и все!

– Вы рассуждаете, как тот следователь из прокуратуры, молодой такой, шустрый. «Она наклонилась, – говорит. – А перила и не выдержали». Тычет, помню, в эти самые перила. Они тогда на самом деле оказались сломаны.

– А вас что-то не устраивает в его выводах? На первый взгляд все логично. Тем более перила были поломаны. Вы сами это признаете.

– Не знаю, но перила не были ветхими. Их меняли не так давно до этого случая. Да, сказать по правде, во мне самом сто кило, а я частенько так стоял. Облокочусь и смотрю вниз, думы думаю.

– Может, стоило сказать об этом следователю?

– А я говорил. Он мне протокол в нос какой-то тычет. «Ничего ты не понимаешь, – говорит. – Вот, я следственный эксперимент проводил. Все сошлось. Сама она упала вниз. Сама. А то, что перила прочные, – говорит, – так это еще вопрос. Может, на них трещина была. Ты что, их осматривал?» Плюнул я тогда. Дамочку все равно не вернешь, а доказательств у меня нет.

– А вы думаете, что она того… не сама упала?

– Думаю, ей кто-то помог. Да и знакомый торговец в киоске, тот, что аккурат рядом с лестницей расположен, видел какого-то мужичка. Тот уж слишком быстро спускался. Может, опаздывал куда, но две ступеньки за раз перемахивал. Однако факт, после того сразу шумиха поднялась. Несчастный случай! Падение!

Они прошли уже большую часть пути. Опасности остались где-то сзади, в кромешной мгле. Фонарик высветил знакомую надпись на фанерной доске. Под ногами вновь оказалась твердая основа, хорошо вычищенная лестница. Дорогу вниз освещали фонари.

– Теперь я доберусь до машины и тронусь в обратный путь, – улыбнулась Лиза. – Вы мне здорово помогли. Спасибо.

– Так, вы еще и не местная? – удивился спасатель.

– Да нет. Остановилась здесь неподалеку. Всего в двух километрах.

– Ну, так давайте я вас хотя бы чаем напою. Вы промокли. Кроме того, вы оцарапали щеку. Так что, идете?

– Конечно.

Лиза была довольна такому приглашению. Ей хотелось продолжить разговор, а теперь для этого появился еще и повод…

…Спасатель оказался гостеприимным хозяином. Он сразу же велел Елизавете снять куртку и положил ее на обогреватель, подсушиться. Туда же он отправил и зимние боты своей гостьи.

Дубровская же уютно разместилась на диванчике в крохотной комнатушке спасателя, и, пока ее хозяин возился с одеждой, она мирно попивала чай с земляничным вареньем. Ее немного беспокоило позднее время и непроглядная тьма за окном, но она понимала, что случай разузнать кое-что новое о гибели Стефании ей больше не представится. И коль на то пошло, ее милый супруг не проявлял пока признаков беспокойства. Телефон молчал. Значит, Андрей неплохо проводил время, покоряя все новые и новые спуски.

– Это Соколиное ущелье? – спросила она, показывая на цветные фотографии, приклеенные скотчем на стену.

– Да, оно самое, – подтвердил ее спаситель, нарезая толстыми ломтями белый хлеб. – Правда, красиво?

Дубровская была полностью согласна. Снимок был сделан летом и, скорее всего, с того самого мостика, где ей довелось сегодня побывать. Огромные валуны отчетливо выступали на фоне изумрудной травы, и Елизавета еще раз отметила, какую страшную опасность они представляли для человека, невольно оступившегося на той злосчастной площадке.

– Думаете о своей подруге? – спросил мужчина, по-своему расценив задумчивость своей гостьи.

– Да, конечно. Она была так молода, и если бы не эта нелепая смерть…

– Вы ведь не случайно оказались сегодня в этом месте, верно? – неожиданно спросил спасатель. – Вы ведь тоже не верите в несчастный случай?

Дубровская кивнула, не зная, насколько откровенной можно быть с этим новым для нее знакомым.

– Я общаюсь с матерью девушки, – осторожно проговорила она. – Конечно, она сильно сдала после смерти дочери, но, думаю, ей бы хотелось узнать правду. Вы же знаете заключение официальных органов? Несчастный случай, в который мало кто верит.

Это была самая беспардонная ложь, на какую только могла пойти Дубровская. Но она убеждала себя, что говорит полуправду. Убитая горем мать, конечно, была. Но стоило ли спасателю знать, что имя ее дочери – Эмма? В конце концов, эти две смерти, такие разные на первый взгляд, были совершенно точно взаимосвязаны между собой. Их объединял один исполнитель, убийца, который в настоящий момент спокойно катался на лыжах всего в двух километрах от места своего злодеяния.

– Вряд ли я могу сообщить вам более того, что уже сказал, – заметил спасатель. – Это мои выводы, мои догадки… Вы же видите, у меня нет настоящих доказательств.

Дубровская кивнула и начала уже искать предлог, чтобы удалиться, как вдруг спасатель вспомнил что-то еще:

– Вам вряд ли будет это интересно, но у моей знакомой, администратора главного корпуса, был какой-то конфликт с вашей подругой. Что-то связанное с ее номером в гостинице.

– А можно с ней переговорить? – оживилась Лиза.

– Почему же нет? Но вряд ли это вам что-то даст. Скандал никак не связан со страшным событием.

– Вы мне окажете большую услугу, если организуете встречу с этой женщиной.

Спасатель вздохнул.

– Я так понимаю, вы хотели бы ее увидеть немедленно? Не будете же вы оставаться здесь на ночь?

– Конечно, нет.

– Ну, так пойдемте, – мужчина поднялся, не без сожаления отодвигая в сторону нехитрый ужин. – Чувствую, вы не дадите мне спокойно допить чай…

– Конечно, я ее помню, – говорила немолодая женщина с волосами, собранными в высокую прическу. – Не хочется плохо говорить о мертвых. Тем более что ее неожиданная смерть потрясла меня, как, впрочем, и многих служащих, кто имел возможность общаться с ней. Вне всяких сомнений, это была сильная натура, полная жизни, энергии. Еще утром она устроила скандал из-за самого обычного гостиничного номера, а уже вечером нас облетела ужасная новость о страшном происшествии в ущелье.

– Так что это был за конфликт? – спросила Лиза.

– Проблема не стоила и выеденного яйца, – заметила администратор. – Журналистка забронировала номер в головном корпусе нашего комплекса. Ничего экстраординарного. Стандартный номер со стандартными удобствами. Ей нужно было правое крыло четвертого этажа. Мы предоставили ей комнату на пятом этаже, только и всего.

– Может, этот номер был хуже? – спросила Лиза.

– Ничего подобного. Абсолютный близнец комнаты этажом ниже. Видите ли, в эти дни проводился врачебный форум, и мы испытывали определенный недостаток мест. К тому же организаторы мероприятия просили нас расселять врачей компактно, не смешивая с иными постояльцами.

– А как повела себя журналистка? – спросил спасатель.

– Безобразно, упокой господь ее душу, – призналась женщина. – Никогда не думала, что из-за подобного пустяка можно устроить такую драму. Она кричала на меня, обвиняла в каких-то служебных злоупотреблениях. Должно быть, она считала, что я получила какое-то вознаграждение за отданный другим людям номер. Но не было ничего похожего, клянусь! Я просто выполняла распоряжение управляющего.

– Значит, для этой журналистки поселение в определенном номере было необходимо, – заметил спасатель. – Для нее это был не пустяк, а досадное препятствие.

– Но почему? – спросила Дубровская, не понимая, куда клонит ее спаситель и почему он так хитро улыбается краешками губ.

– Действительно, что вы имеете в виду? – удивилась дама с прической. – Что могло понадобиться молодой даме, кроме комфортабельного номера с ванной и телевизором?

– О женщины! – рассмеялся спасатель. – Где ваша хваленая романтичность? Какой душ? Какая ванна? Соседи, или вернее будет, вполне определенный сосед волновал нашу журналистку. Она собиралась находиться рядом с предметом своих воздыханий, а ее отселяют на верхний этаж. Чувствуете драму?

– Будто нельзя встречаться с любимым человеком, проживая этажом выше? – хмыкнула администратор.

– Конечно, можно, – ответил на вопрос мужчина. – При условии, что отношения взаимные. А если пока только хочется понравиться? Не правда ли, соседний номер в гостинице – лучший повод для знакомства?

«Ну, конечно! – воскликнула про себя Лиза. – Как это я сама не догадалась? Стефания Кольцова преследовала своего доктора. Она решила поселиться с ним рядом, выбрав удобный плацдарм для новой атаки. Но руководство отеля, не шибко вникая в особенности любовной тактики своих постояльцев, внесло в ее планы неприятные коррективы. Только и всего!»

– Скажите, а удалось ей добиться своей цели? – спросила она, чувствуя, как лихорадочно начинает биться сердце. Она опять убеждалась в правильности своих подозрений.

– Конечно, – сердито ответила дама. – Мне пришлось потратить немало сил, чтобы вернуть все на свои места. День, как мне помнится, получился горячий.

– А можно как-нибудь узнать фамилии ее соседей? – задала вопрос Лиза.

– Конечно, они ведут отчетность, – влез спасатель. Дама сердито на него посмотрела.

– Это не так просто сделать. Нужно найти книги по регистрации клиентов отеля двухгодичной давности. Вы же понимаете, что они у меня не лежат в ящике стола.

Дубровская приуныла, но ее спаситель опять пришел на помощь:

– Будь любезна, помоги девушке. Ей очень нужно знать.

– Всем что-то нужно знать! – упрямилась администратор.

Мужчина наклонился и что-то жарко зашептал ей на ухо, показывая почему-то в сторону Дубровской. Дама вытаращила глаза, но гнев сменила на милость. Через минуту она уже удалялась по коридору, благосклонно предложив гостям подождать ее.

– А что вы ей сказали? – спросила обескураженная Лиза.

– Ничего особенного, – спасатель зевнул. – Всего лишь то, что вы приходитесь Стефании родной сестрой и так же обожаете скандалы…

Гроссбух содержал исчерпывающие сведения о постояльцах отеля. Листая пожелтевшие от времени страницы, можно было установить с точностью до одного дня, какой гость занимал конкретный номер, как долго он там проживал. На полях были сделаны особые пометки, дающие дополнительную информацию относительно некоторых клиентов.

Администратор ловко перелистывала страницы, отыскивая нужное число:

– Итак, вот оно…

Лиза и спасатель склонились над книгой. Мужчина – из чистого любопытства. Дубровская – из желания подтвердить свою догадку.

– Номер слева занимал…

Дубровской было неважно, кто занимал левый номер. Главное, что данные о номере справа были написаны четко и без помарок.

«Мерцалов Андрей Сергеевич», – прочитала она, и ровные строчки в тетради вдруг заплясали перед ее глазами, как летняя мошкара…

Андрей? Почему его имя оказалось в той толстой книге?

У Дубровской не было никаких сомнений, что это ужасная ошибка. Ее супруг не мог находиться в том номере, в той гостинице, короче, там, где обреталась поблизости злосчастная журналистка. Она знает Андрея, знает, что между ним и особами такого рода не может быть ничего общего.

Так рассуждала Дубровская, направляя машину по заснеженной трассе к той гостинице, в которой они остановились сутки назад. С черного неба валил снег. Отражаясь в свете фар, он делал видимость почти нулевой. У Елизаветы складывалось впечатление, что, кроме нее и этого бесконечного снега, в мире ничего и никого нет. Нет ни настоящего, ни будущего, только летящие навстречу белые мошки на фоне черной бездны.

Ее беспокоило, что звонка от Андрея за все время ее путешествия так и не поступало. Она тщетно терзала свой мобильный телефон: «Абонент находится вне зоны действия сети», – говорил сладкий женский голос, а сердце замирало в тревожном предчувствии.

Ну зачем она оставила его одного? Мало ли что могло произойти. Ведь рядом был он, Павел Грек, беспощадный убийца, для которого чужая жизнь имела не слишком большую цену. Как же он говорил в тот самый памятный вечер? «Я привык к различным проявлениям жизни и смерти», «Я не прячусь в кусты. Можете подозревать меня. Это нормально» и, наконец: «Я вполне мог желать смерти бедняжки Эммы». Самые честные, самые правдивые слова, сказанные им. Он окутывал себя правдой так же, как другие прячутся за ложь. Он умело создал иллюзию своей непричастности. Кому придет в голову подозревать человека, который с легкой усмешкой признается в собственных грехах?

И этот хладнокровный убийца находится сейчас рядом с ее мужем. Они, возможно, все еще на горном спуске, где риск иногда граничит с безрассудством. А что, если…

Дубровская извела себя страхами, и к тому моменту, когда за очередным поворотом зажглись яркие огни гостиницы, она была близка к истерике. Бросив машину у входа в отель, она легко преодолела многочисленные ступени и оказалась в залитом светом холле. К ней навстречу направлялся Ян. Его лицо казалось неестественно бледным.

– Елизавета Германовна… – начал он.

Похоже, самые дурные предположения сбывались. Дубровская сделала шаг назад и вытянула вперед руку, словно умоляя его замолчать. Он подхватил ее под руку и сделал это своевременно, поскольку его хозяйка начала оседать на пол.

Оказавшись в кресле, Лиза осмелилась еще раз взглянуть в глаза водителя. В них отражалась беда. Она замотала головой.

– Андрей?! Нет!..

Ян взял ее за руку.

– Крепитесь, Елизавета Германовна.

Он не должен был говорить этого. Он должен был остановиться. Но он продолжал:

– Произошло несчастье. Погиб Павел Грек…

…Молодой следователь, изучавший место происшествия, был скор на выводы:

– Ваш приятель переоценил свои силы. Он катался на склоне, не предназначенном для лыжников. В какой-то момент он перестал владеть ситуацией и вылетел с обрыва. Причиной смерти стали повреждения, полученные им при падении на камни.

Вот так, коротко и ясно, как в протоколе.

Лиза и Андрей молчали. Они были подавлены и не знали, стоит ли спорить со следователем. Тот, по-хозяйски расположившись в кресле их номера, пил чай с сухим печеньем из пачки.

– Вы же наверняка знали, что на «черной трассе» кататься запрещено. Но разве можно остановить экстремалов, которые всеми правдами и неправдами карабкаются на эту гору, а потом ломают себе шеи? Случай с вашим приятелем далеко не первый. Будь моя воля, давно закрыл бы весь этот чертов курорт!

Супруги не поддержали пламенную речь следователя. Они были не способны обсуждать происшествие, а тем более ратовать за безопасность горных склонов. Возможно, через неделю-другую и они смогут произнести нечто подобное. «Ты знаешь, всему виной была беспечность хирурга. Он ни в грош не ставил свою собственную жизнь, за это и поплатился», – скажет она как-нибудь вечером, листая перед камином новый иллюстрированный журнал с видами гор. «Верно, верно», – отзовется он, протягивая ноги поближе к огню. «Во всяком случае, он предпочитал умереть на склоне, чем в собственной постели. Пусть это послужит слабым утешением», – решат они.

Но это будет не скоро. А пока они сидят молча, уставившись в пол, словно затертое ковровое покрытие вызывает у них интерес. Эта минута такая живая, такая яркая. Она нестерпима в своей реальности, страшна. Поэтому они молчат.

Следователь закончил пить чай, нащупал на столе папочку с бумагами и смущенно кашлянул.

– Мне, пожалуй, пора. Сами понимаете, расследовать здесь ничего не нужно. Несчастный случай, хотя… – Он замялся на пороге. – Странная штука, но рядом с местом падения этого вашего Грека четко прослеживаются следы от лыж, принадлежащих другому человеку. Кто-то подобно молнии летел вниз. Только, в отличие от хирурга, он не запнулся, а благополучно съехал вниз. Круто катается, скажу вам! Хорошо бы поговорить с этим парнем. Но где теперь найдешь его? Одним словом, ветер в поле…

Дорога домой заняла три часа времени и целую вереницу воспоминаний. Они ехали молча. Каждый смотрел в свое окно, на пролетающие мимо снежные поля, черные коробки деревенских домов, темные островки леса. Машину вел Ян, который также за всю поездку вряд ли проронил слово. Он был погружен в свои мысли и разделял настроение хозяев.

Возле дома, когда водитель вышел, Андрей придержал руку жены.

– Лиза… – сказал он умоляющим тоном.

– Что? – она все поняла и без объяснений. – Ничего не говорить родителям? Я тебя понимаю…

– Ну вот и отлично, – слабо улыбнулся он. – Ты же знаешь, какой впечатлительной бывает мама.

– Да, конечно. Как скажешь.

Ситуация казалась ей знакомой…

Дома было все как и прежде. Кухарка гремела кастрюлями на кухне, тихонько пререкаясь с требовательной домоправительницей. Дворник сметал с дорожек снег. Полина в свежем коротком переднике сновала по дому со щеточкой для уборки пыли. Так же тикали часы в гостиной, громким боем встречая каждый час; скрипели половицы; трещал огонь в камине. Словом, жизнь шла своим чередом.

Но Дубровской казалось, что что-то ушло, неуловимо, незаметно исчезло, не оповестив об этом домочадцев. Может, их покинул покой? В самой атмосфере дома поселилось тревожное ожидание перемен. Но, похоже, никому, кроме Елизаветы, до этого не было никакого дела.

Девушку утомляла бесконечная болтовня свекрови, восхищавшейся романтикой гор, показная веселость Андрея, без устали рассказывающего всевозможные горнолыжные байки. Ее раздражала вездесущая Полина, которая в последнее время, ловко переложив свои обязанности на плечи пожилой горничной, стала кем-то вроде компаньонки Ольги Сергеевны. Она часами просиживала в гостиной, по первому зову приносила своей хозяйке теплый плед и шлепанцы и совала свой нос в обсуждение любой семейной темы.

Похороны Павла Грека прошли как-то стороной, абсолютно не затронув безмятежной жизни счастливой семьи. Андрей проблему решил просто, за двоих. Посчитав, что усопший был противником панихид и поминок, супруг заявил, что на погребении им делать нечего. Елизавета возражать не стала, тем более что в последнее время она впала в какое-то странное оцепенение, анабиоз. Она не жила, а дремала. Признаки недомогания, исчезнувшие во время их путешествия в горы, возобновились вновь. Ее мучили тошнота и головокружения, а также неприятная сухость во рту. Полина исправно поставляла ей настойку для повышения иммунитета, но от этого становилось еще хуже.

Странно, но даже в таком состоянии, когда тело слабо реагировало на внешние раздражители, мозг продолжал жить своей обособленной жизнью. Мысли, как потревоженные пчелы, роились, отыскивая объяснение тем неожиданным совпадениям, которые в последнее время сводили ее с ума…

Дубровская открыла краны в ванной комнате. Она собиралась немного полежать в теплой воде с душистой пеной. Может, ее оставит головная боль? Ей просто необходимо было расслабиться.

Она села на краешек ванны, наблюдая, как струя воды падает вниз, взбивая в огромные пузыри пену. Обычно ей, как ребенку, доставляло удовольствие подолгу нежиться в воде, сгребая руками мыльные островки, надевая их, как сказочную одежду, на свои руки, обнаженную грудь. Украшая себе пеной волосы, она представляла себя снежной королевой или русалочкой. Это было когда-то. Но теперь, смотря на голубоватую поверхность воды, она вспоминала совсем другую картину: ванную комнату, заполненную до отказа паром. Это было, помнится, в дачном домике Эммы. Тогда она тоже собиралась принять ванну.

Дубровская встала и, накинув махровый халат, вышла в комнату. Это становилось нестерпимым. Ее мысли, как напуганные зайцы, опять мчались по замкнутому кругу… Шум воды в ванной тревожил ее беззащитный мозг. Она стиснула виски руками и поспешила в коридор, где было прохладно и тихо…

Выводы, которые сделала для себя Дубровская, были основаны на логике и неопровержимых доказательствах. Она, как могла, сопротивлялась своим же догадкам. Но правда, голая и страшная, слепила ее, как нестерпимо яркое солнце.

Андрей и Стефания Кольцова были знакомы друг с другом, и это знакомство носило отнюдь не шапочный характер. Симпатичный доктор, за которым так настойчиво ухаживала журналистка, был супругом Дубровской. Конечно, на тот момент они еще не были женаты, но почему-то этот аргумент не приносил Лизе облегчения. Может, всему виной была неискренность Андрея? Ведь он мог давно все рассказать Лизе, но по какой-то причине предпочитал скрывать правду. Если бы Дубровская была догадливее, она давно бы свела концы с концами и добралась до истины.

Достаточно было вспомнить то странное выражение, которое появлялось на лице супруга всякий раз, когда речь заходила о Стефании. Его отчуждение, замкнутость, а иногда явно выраженная агрессия могли вызвать настороженность у кого угодно. Но Лиза была слепа. Вернее, она хотела казаться такой. «Это журналистка. С ней произошел несчастный случай», – сухо обронил муж в тот самый памятный вечер, когда погибла Эмма. Но Лиза решила тогда проявить деликатность и не тревожить мужа неприятными воспоминаниями.

А потом был рассказ матери Эммы и упоминание о какой-то передаче, где таинственного доктора выставили не в лучшем свете. Всему виной была пресловутая журналистка. «Не терплю журналистов!» – восклицала Ольга Сергеевна при гостях. И у нее были на это причины. Она сообщила невестке все, что знала о той неприятной истории на телевидении, правда, не сказала имя ведущей. Но Лиза могла догадаться самостоятельно, без подсказок посторонних. Но она и это обстоятельство пропустила мимо ушей.

Помнится, после поражения на телеэкране Стефания и герой ее грез оказались в одной постели. Сколько их было потом, этих ночей, и насколько сильно привязался к ней Андрей? Ведь Стефания была очень хороша собой. Это отмечали все, кто ее знал. В этом смогла убедиться и Лиза, рассмотрев снимок в старой газете.

Все это было больно. Но нестерпимо жег Дубровскую еще один вопрос. Кто же был виновником гибели Стефании и Эммы? Метод исключения, которым она пользовалась до сих пор, уже не срабатывал. Ведь их оставалось только двое. Она и он.

Про себя Лиза знала достоверно: она никого не лишала жизни. Но ведь этого не делал и Андрей. Тогда кто?

– Боже мой! Там целый потоп, – вывел ее из забытья голос Полины.

Она неслась по коридору, держа в руках ведро и тряпку. За ней спешили потревоженные домочадцы. Ольга Сергеевна на ходу запахивала халат. Видимо, весть о наводнении застала ее в самое неподходящее время. Она собиралась, приняв снотворные капли, лечь в постель. Андрей же, по своему обыкновению, работал в кабинете, и вопли о помощи прозвучали для него неожиданно и весьма некстати.

Дубровская, сбросив дремотное оцепенение, покинула удобное кресло в холле и бегом помчалась туда, откуда доносились крики и изумленные восклицания.

Причина всеобщей паники была понятна и без слов. Влажный пар, вырвавшись из тесной ванной в спальню, затянул все белым, теплым облаком. Лиза несмело подошла к двери. В ванной комнате картина была и того хуже. Вода перелилась через бортик джакузи, и на полу уже было не отыскать сухого места. Если бы не порог, не миновать бы тогда и затопления спальни.

– В кухне на потолке появилось темное пятно, – суетилась Полина, собирая тряпкой воду. – Ну, я, понятно, побежала сюда. Ни Андрея Сергеевича, ни Лизы, конечно, нет. А вода уже хлещет через край.

– Действительно, целое море, – соглашалась свекровь. – Хорошо, что не пострадал ковер в спальне. Помнится, он стоил нам кучу денег.

– Да и ремонт для нас сейчас нежелателен, – отозвался Андрей. – Скоро рождественские праздники. Обидно будет застрять дома из-за таких досадных мелочей.

– Да, но кто все-таки это допустил? – спросила Ольга Сергеевна, и на мгновение повисла тишина. Переглянувшись, все, как по команде, уставились на Дубровскую. Она стояла позади, возле комода, и ничем не выдавала своего присутствия.

Отпираться было глупо, и Лиза неохотно кивнула головой:

– Мне так жаль. Я не понимаю, как все это получилось.

Свекровь не сдерживала своего возмущения:

– Зато я знаю, как это могло произойти. Ты включила воду и ушла читать книгу. – Она многозначительно подняла вверх палец. – Что же! От тебя можно ожидать всего: пожара, наводнения. На днях ты разбила лампу и заморозила сквозняками дом. Теперь ты залила водой комнату и испортила потолок на кухне.

– Мама, мама! – поспешил вмешаться Андрей. – Лиза это сделала неумышленно. Беспечность – это не преступление.

– А! – свекровь махнула рукой. – Простота хуже воровства, честное слово. Если бы твоя жена представляла цену вещам, она бы не была столь легкомысленна.

Полина, гонявшая воду по кафельному полу, была абсолютно солидарна с Ольгой Сергеевной. От никчемной молодой хозяйки были сплошные неприятности.

Лиза же не знала, что и сказать в свое оправдание. Она мяла в руках поясок халата и молчала, как провинившийся ребенок.

– Ну что ты можешь сказать? – спросил ее Андрей. В его голосе слышались и смех, и раздражение. Испуг жены казался ему забавным, но ее нерешительность вызывала в нем гнев.

– Когда ты включила воду? – тоном прокурора спросила свекровь.

Дубровская покосилась на часы.

– Кажется, шестьдесят минут назад, – сказала она еле слышно.

– Шестьдесят! – В голосе Ольги Сергеевны звучали торжествующие нотки. – О чем ты думала, оставляя краны включенными на целый час?

О чем? Лиза не услышала ее вопрос. Она словно улетела на два месяца назад, оказавшись вновь на той самой базе, где произошло убийство…

Итак, размеры ванной комнаты, как, впрочем, и самой джакузи, в доме Елизаветы и в той самой даче казались примерно одинаковыми. Это облегчило задачу. Значит, требовалось примерно минут сорок для того, чтобы наполнить до краев ванну. Все остальное время вода хлестала за борт, затопляя пол…

В тот вечер, когда Лиза, встревоженная неприятным разговором с Андреем, отправилась на его поиски, первым на ее пути оказался домик Эммы. Девушка не потрудилась открыть ей дверь. Возможно, она была не в духе, а, скорее всего, собиралась принимать ванну. Из-за двери явственно слышался шум воды.

Далее были гонки в компании полубезумных людей и веселенькая история с кетчупом. После взаимных упреков и случайных обмороков участники вечеринки решили проучить гадалку. Был составлен план, и приятели вереницей потянулись к домику Эммы. Елизавета же подошла к дверям Эммы спустя час после своего первого неудачного визита. Но, как выяснилось, девушка к тому моменту уже была мертва. Вода в ванной комнате заполнила собой все тесное пространство и даже перелилась через порог. Ковровое покрытие намокло.

Приблизительный арифметический расчет показывал, что такой уровень затопления мог быть достигнут за полтора часа непрерывного течения воды. Значит, в тот момент, когда Лиза стучалась в дверь домика, ванна была уже заполнена до краев. Но Эмме почему-то до этого не было никакого дела. Почему? Не потому ли, что она была уже мертва? Стоп! Но кто же тогда отвечал на вопрос Елизаветы?

Дубровская вспомнила хриплый, неестественно напряженный голос Эммы. Помнится, она удивилась этому, но списала все на обидчивость старой девы. Разумеется, кто еще мог ей ответить из-за двери дачного домика Эммы, кроме самой Эммы? Так она рассуждала тогда. Ведь она еще не знала, что ее новой знакомой уже нет в живых.

Теперь же можно предположить, что на вопрос Лизы отвечал кто-то другой. А кто мог быть в тот момент в комнате рядом с мертвой девушкой? Конечно же, убийца.

Лиза похолодела. Словно сквозь вату до нее долетел голос свекрови:

– Ну посмотрите на нее! Она опять витает в облаках!

Дубровской не спалось. После пережитого потрясения ей нужно было время, для того чтобы успокоиться. Но был уже поздний час, и домочадцы разошлись по своим комнатам. Андрей, рассеянно поцеловав ее в щеку, улегся в кровать. К тому времени, когда она вышла из ванной комнаты, он уже мирно спал, подложив под подушку руку.

В окно струился лунный свет. Полумрак делал призрачными очертания знакомых предметов. Так, комод, темным пятном выделяясь в углу комнаты, был похож на приземистое, кривоногое существо. Часы на прикроватной тумбочке, словно насмехаясь над своей пугливой хозяйкой, мерно шептали: «Тихо! Тихо!» Они то убыстряли, то замедляли свой ход, будто прислушиваясь к звукам ночи.

Дубровская сидела на краешке постели, вцепившись руками в одеяло. Больше всего на свете ей хотелось включить свет, разогнать призраков. Но это было невозможно. Андрей спал, не подозревая о том, какие страхи терзают его жену. Лицо мужа было спокойно, а лоб казался гладким, без единой морщины. Она засмотрелась на него, пытаясь отгадать, какие сновидения ему сейчас снятся. Он тихо застонал и перевернулся на другой бок. Теперь Лиза могла видеть только его затылок. Это вскоре ей наскучило, и она, натянув одеяло, улеглась рядом…

Открытие, которое сделала Лиза при помощи горячей воды и ванны, требовало осмысления.

Итак, убийца был в комнате Эммы в тот момент, когда она стучалась в дверь. Должно быть, он только закончил свое кровавое дело и искал в вещах жертвы кассету. Конечно, появление неожиданного свидетеля встревожило его. Может быть, даже повергло в панику, но лишь на мгновение. Он хорошо владел собой. Кинув вазу в дверь, он отослал гостью ко всем чертям. Расстроенная Лиза ретировалась. Путь на свободу оказался открыт.

Кстати, убийца таким ловким ходом запутал и следствие. Ведь слова Дубровской о том, что она разговаривала с Эммой, были приняты за аксиому. Если разговаривала, значит, девушка на тот момент была жива. Теперь же, когда открытие Лизы поменяло всю цепь рассуждений, напрашивались совсем другие выводы.

Кто мог быть в тот момент в домике Эммы? Может, легче сказать, кто не мог?

Кроме самой Лизы, на улице находилась целая ватага их приятелей. Ведь именно тогда, когда Дубровская спускалась со ступенек дома, мимо нее неслись встревоженные участники вечеринки. Помнится, там была Мария с полотенцем, накрученным вокруг головы. На тонких каблуках еле поспевала Лара. Выпитое шампанское кружило ей голову, но она вполне владела собой. Новицкий, пытаясь всех остановить, привычно читал нотации, цеплялся за руку жены и требовал проявить благоразумие. Был там и хирург. Именно он предложил тогда Лизе присоединиться к их компании. «Как там Эмма?» – спросил он, но больше из вежливости. Гадалка его интересовала мало.

Время подвести итоги. Среди них не было только Константина Кротова и Андрея. Ну, с шоуменом все было ясно. Он валялся на полу своего домика, изображая из себя жертву. А вот Андрей…

Помнится, он говорил тогда, что находился на пляже, слушал тишину и бросал в воду камешки. Вполне объяснимо для городского жителя, уставшего от шума мегаполиса. Но в ту ночь дул пронизывающий ветер, и рокот волн было слышно даже Лизе, бегущей по аллее, среди сосен. Значит, в его легенде есть существенная натяжка. Не было его на берегу. Но где же он тогда был?

Лиза еще раз взглянула на спящего супруга. Повинуясь внезапному порыву, она отодвинулась от него на самый краешек кровати…

Утро не принесло облегчения. Чай казался ей горьким, а яркий солнечный свет вызывал головную боль. Лиза нехотя ковырялась в тарелке с кашей, пытаясь создать видимость того, что она все-таки ела.

Но, похоже, аппетит жены мало интересовал Андрея. Он перекидывался шутками с Полиной. Кажется, они обсуждали вчерашний матч по хоккею. Дубровская в этой игре мало что смыслила, а вот ее бывшая горничная, по всей видимости, знала в этом толк. Она легко пользовалась спортивной терминологией, обсуждая ледовые баталии; знала наперечет всех игроков сборной и расположение команд в турнирной таблице. Она могла говорить об этой чепухе с юмором и блеском. Но, что было хуже всего, ее спортивный азарт, как зараза, перекидывался на мужа Дубровской. Они спорили до хрипоты, подшучивали друг над другом и совсем не нуждались в обществе других болельщиков.

Полина, на правах члена семьи, восседала за обеденным столом. Завтрак подавала кухарка, а Полина не желала оторвать от стула свой аппетитный зад, чтобы подать хозяевам кофе. Более того, она успевала делать прислуге замечания. Бекон, по ее мнению, был пережарен. Яйца плохо очищены. Должно быть, их недостаточно подержали в холодной воде. Сметана казалась ей жидкой, а каша – чрезмерно густой.

Рвение Полины, не свойственное ее скромному статусу, конечно же, замечала Ольга Сергеевна. Но она не вмешивалась, не пыталась осадить прислугу, а, казалось, наоборот, поощряла старания выскочки. Изящно помешивая золоченой ложечкой кофе, она исподволь посматривала на свою невестку. Но та, погруженная в собственные мысли, похоже, совсем не замечала происходящего в доме…

Ада Александровна была, как всегда, любезна и гостеприимна. Усадив гостью в кресло, она буквально за минуту организовала чай. Поглядев на свежие бисквиты, домашнее печенье, Лиза с сожалением покачала головой.

– Давайте поговорим о деле, – предложила она.

– Конечно, милая, – охотно поддержала ее женщина. – Вы обещали мне что-то рассказать.

Дубровская вздохнула. Конечно, она не забыла о своем обещании. Со времени их последнего телефонного разговора прошло, должно быть, не больше десяти дней, но сколько песка утекло за это время, сколько звезд превратилось в пыль.

– Ада Александровна, – произнесла она, сосредоточенно терзая край салфетки. – Скажите честно, вы знали, как зовут приятеля Стефании? – Она несмело подняла глаза. – Ведь вы знали его имя?

– Деточка, о чем вы? – спросила изумленная старушка.

– Прошу, скажите мне правду.

– Но что я могу сказать?

– То, что тот, о ком мы с вами столько говорили, есть не кто иной, как мой муж.

– Ваш муж?!

– Ну, конечно. Ада Александровна, он – доктор. Это вам известно. И у него есть чертов офис. И именно он ездил с этой проклятой журналисткой в «Пряхино»! Вы все это знали, поэтому и поручили расследование мне.

Дубровская перевела дух. Перед глазами плясали круги.

Лицо старой дамы казалось испуганным.

– Нет, милая. Из всего того, что вы сейчас мне сказали, я уверена только в одном: ваш муж – действительно врач. За остальное я не ручаюсь.

– Но вы сразу подозревали его, не так ли? Почему вы просили сохранить мои визиты к вам в тайне? К чему была эта секретность?

– Успокойтесь, дорогая. Выпейте чаю. У вас нездоровый вид.

– Да не нужно мне ничего. Я здорова. Я сама… я сама… – Лиза так и не смогла подобрать нужных слов. – Я справлюсь без всякой помощи. Мне только нужно знать правду. Я так запуталась.

Мать Эммы подошла к ней и нежно обняла за плечи. Дубровская, к своему ужасу, поняла, что просто больше не в состоянии держать внутри себя накопившиеся слезы. Сначала она еще предпринимала безуспешные попытки промокнуть глаза салфеткой, но крупные горошины упрямо текли по щекам, а через мгновение на старую даму обрушился целый водопад отчаяния. Аде Александровне пришлось нелегко, поскольку сбивчивый рассказ Дубровской перемежался громкими всхлипами и икотой. Она плакала безутешно, прекрасно осознавая, что ведет себя неприлично. Но ей почему-то было неважно, как она выглядит со стороны. Она была несчастлива, и этим было все сказано.

Мать Эммы выслушала несвязный лепет от начала до конца, и, похоже, до нее стал доходить чудовищный смысл открытий, сделанных Елизаветой.

– Ну, перестаньте, детка, – мягко начала она. – Может, вы ошиблись? Ведь ни о чем нельзя знать наверняка.

– А вы… – голос Дубровской дрожал. – Разве вы можете дать другое объяснение всем этим странным совпадениям?

– На первый взгляд нет. Но кто знает? Будем откровенны, у вас есть веские доказательства близкого знакомства вашего супруга со Стефанией Кольцовой. Но вы не можете знать, причастен ли он к ее гибели. Разве вы располагаете какими-нибудь фактами?

– Может быть, если считать таковыми слова вашей дочери о кровавой реке, текущей среди скал, и шатком мостике. «Твое прошлое рухнуло вниз на острые камни», – говорила она. Разве это не обвинение? Эмма напрямую связывала гибель подруги с той любовной историей, о которой мы уже знаем.

– Да, но Эмма могла ошибаться.

Дубровская горько усмехнулась.

– Я была бы этому только рада, Ада Александровна. Но я все меньше в это верю. Кроме того, в истории с вашей дочерью…

– Вот-вот, я только хотела про это сказать. Простите, но ваши арифметические выкладки с водой в ванне мне кажутся малоубедительными. Плюс десять минут – минус десять минут. Здесь все относительно, а между тем именно на этом вы строите свои подозрения в отношении Андрея. Ну не смешно ли?

– Нет, – покачала головой Лиза. – Неужели вы не видите, что эти две смерти взаимосвязаны? Тот, кто расправился со Стефанией, устранил и Эмму. Она была ненужной свидетельницей, слишком много знала, слишком непредсказуемо себя вела.

– Ой, не знаю. Но, милая моя, если бы я с самого начала могла предположить, куда заведут вас поиски, я бы ни за что не попросила у вас помощи. Мою дочь не вернуть, но и вам я не желаю зла. Верите мне?

– Верю.

Действительно, старая дама обратилась к Дубровской в минуту отчаяния, полагая, что она сможет ей помочь. Откуда ей было знать, к чему приведет их эта затея?

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулась Ада Александровна. Она была полна решимости вернуть своей гостье нормальное расположение духа. Для этого требовалось немногое – сменить тему. – Почему вы ничего не берете? Глядите, сколько всего я наготовила.

Женщина указала в сторону стола, где стояли нетронутые блюда.

– У меня нет аппетита, извините, – слабо улыбнулась Лиза.

– Да. От этой истории кто угодно потеряет аппетит.

– Совсем нет. Просто в последнее время я себя чувствую отвратительно. Вот только никак не могу добраться до врача.

– Вероятная причина – стресс?

– Не знаю, – с сомнением произнесла Лиза. – У меня постоянная тошнота и головокружения. Такое чувство, что я подхватила чуму и дни мои сочтены.

– Успокойтесь, это не чума. Возможно, простое переутомление.

– Это вряд ли, – Дубровская покачала головой. – Работы у меня сейчас не много. Домашним хозяйством меня не нагружают. Я веду сытую и размеренную жизнь, если, конечно, не считать моего расследования.

– Я бы предположила естественные женские причины. Вы замужем, стало быть…

– Нет-нет, Ада Александровна. Ничего подобного. Кроме того, у меня металлический привкус во рту. Вряд ли от этого страдают будущие мамочки.

– Действительно, странно… Конечно, это может быть… – Женщина внимательно изучала лицо Елизаветы, словно пытаясь найти в нем отпечаток странного недуга. – Нет, этого не может быть. Ерунда. Надо же предположить такое!

– А в чем дело?

– Дело в том, что я много читаю детективной литературы, – улыбка старой дамы казалась виноватой. Должно быть, она не привыкла доверять посторонним свои маленькие слабости. – Воображение играет со мной злые шутки. Я становлюсь крайне подозрительной. Вы будете смеяться надо мной.

– Обещаю, не буду. – Лиза была заинтригована.

– Ну, так вот, – Ада Александровна собралась с духом. – У вас отравление.

– Отравление? Вы хотите сказать, что я съела что-то не то?

– Не совсем так. Похоже, что кто-то пытается вас извести и подсыпает в пищу небольшие дозы ядовитого вещества.

Дубровская на мгновение лишилась дара речи, но потом, не выдержав, рассмеялась.

– Ой, Ада Александровна! Вы определенно действуете на меня положительно. Я не помню, когда смеялась в последний раз.

– Ну, я же говорила, – в голосе женщины слышались обида и осуждение. – Вы сочли меня сумасшедшей.

– Вовсе нет, – сквозь смех проговорила Лиза. – Но ваше предположение так неожиданно. Признаться, я в самых своих смелых фантазиях не могла додуматься до такого!

– Ничего фантастического здесь нет, – с укоризной произнесла мать Эммы. – Просто симптомы вашего странного недомогания вполне укладываются в картину классического отравления.

– Но я чувствую себя так уже почти месяц. Вам не кажется, что за это время недоброжелатель, если таковой, конечно, имеется, вполне мог успеть свести меня в могилу?

– Внезапная смерть – это очень подозрительная штука, тем более у молодой, здоровой девушки вроде вас. Но печальный исход в результате вялотекущей хвори – это совсем другое.

– Но кто же меня, по-вашему, может травить?

Ада Александровна выглядела задумчивой.

– Логика, моя девочка, прежде всего. Вы спрашиваете, кто он, ваш отравитель? Все очень просто. Тот, кто находится рядом с вами большую часть времени и имеет доступ к вашей еде.

– Вы хотите сказать, Андрей?

– Ничего не хочу сказать. Ваш муж не единственный, у кого есть возможность доставлять вам неприятности. В вашем доме полно людей, я не ошибаюсь? Поищите среди них.

– Вы сводите меня с ума, Ада Александровна, – пожаловалась Лиза. – Мало того, что в моем доме, по всей видимости, обитает убийца. Вы мне говорите, что сейчас он покушается на мою жизнь?

– Это только догадка. Но подумайте, настолько ли она лишена смысла? У вас есть наверняка любимое блюдо или напиток. Вы употребляете его регулярно, день за днем. Ну, к примеру, утренний чай.

– Я прохладно отношусь к чаю. Предпочитаю кофе.

– Пусть будет кофе. Вам его готовят отдельно?

– Да нет. Кофейник предназначается для меня и Андрея.

– Значит, это не кофе.

– Постойте… – Лиза замерла на мгновение. Мысль, которая пришла ей в голову, казалась бредовой. Но, похоже, старая дама была не так уж и далека от истины. – Напиток. Средство для укрепления иммунитета. Меня пичкают им каждое утро.

– Кто-то еще в вашей семье повышает иммунитет?

– Нет, только я. Не знаю почему, но меня считают очень болезненной.

– Логичный вопрос: а кто готовит вам этот чудодейственный напиток?

– Полина, – Дубровская еле шевелила губами. – Наша горничная. Она знает толк в лекарственных травах. Кажется, этот дар достался ей в наследство от бабки, известной деревенской колдуньи.

– Браво, госпожа Дубровская! Вы потребляете пойло неизвестного происхождения и весьма сомнительного состава.

– Но что я могу сделать? – воскликнула Лиза. – Все так пекутся о моем здоровье, что мне неловко им отказать.

– А вы не пробовали прекратить прием странного препарата?

– Нет, конечно. Хотя постойте! Я не пила его тогда, когда ездила с Андреем кататься на лыжах.

– Ну и как вы себя чувствовали тогда?

– Лучше, представьте себе! Я еще, помнится, удивилась. Решила, что на меня благотворно действуют горы.

– Вот вам и ответ! А теперь решайте, выжила я из ума или пока нет?

У Дубровской не оставалось сомнений:

– Вы правы, Ада Александровна. Как только это мне раньше не приходило в голову? Ну, сегодня я устрою дома допрос этой Полине. Признаться, она заслужила не только хорошую выволочку. Я привлеку ее к ответу. Зло не должно оставаться безнаказанным.

– Согласна. Но разбор полетов проведете позже. Не стоит признаваться, что вы раскрыли карты отравителя.

– Прикажете мне травиться дальше?

– О боже! Нет, конечно. Но вы пока не знаете достоверно имя вашего недоброжелателя. А самый главный вопрос: зачем? Для чего вас пытаются сжить со свету. Кому это выгодно?

– Ой, Ада Александровна! Здесь, по крайней мере, все ясно. Отравительница – Полина. Поверьте, больше некому. Зачем? Она хочет занять мое место. Вы просто не представляете, как она клеится к моему супругу. Но пойти на такое! Это уже слишком.

– Не торопитесь, милая. Все может оказаться намного сложнее.

– Что вы имеете в виду?

– Вокруг вас плетутся интриги. События прошлого и настоящего – звенья одной цепи. Вы разбудили лихо, которое до этого мирно отсыпалось в стороне от вас. Теперь эпицентр событий находится в вашем доме…

Дубровская уже ушла из уютного дома Ады Александровны. Но в ушах по-прежнему звучал ее голос:

«Будьте осторожны, милая. Не делайте поспешных выводов и публичных заявлений. Пусть смерть моей несчастной дочери послужит вам грозным предупреждением. Не выдавайте себя, но слушайте и запоминайте все, что творится вокруг. Помните, преступник обязательно выдаст себя. Стоит только подождать».

Жизнь вокруг Елизаветы, казалось, замерла. Теперь она уже не рвалась из собственного дома, а большую часть времени проводила, как охотник в засаде: смотрела, слушала, запоминала. Внешне ничего не изменилось, и существование обитателей Сосновой виллы оставалось по-прежнему спокойным и размеренным. Только теперь Дубровская была уверена: в тиши этого дома скрывается враг, который, подобно ей самой, выслеживает и наблюдает.

Она видела, какими улыбками обмениваются Полина и Андрей, и все в их поведении казалось ей двусмысленным. Они были похожи на двух заговорщиков, старательно поддерживающих видимость нейтральных отношений. Это были отношения двух закадычных друзей, в свободное время обсуждающих спортивные матчи, разгадывающих кроссворды и мило беседующих на отвлеченные темы.

– Полюшка, сделай мне чай, – просил он.

– Сию минуту, – с улыбкой отвечала она.

«Я приготовлю тебе не только чай, – говорили ее глаза. – Тебе стоит только спуститься вниз, ночью, когда все в доме спят».

«Ты же понимаешь, что это рискованно, – отвечали ей его глаза. – Моя жена может что-то заподозрить. Разве нам нужны неприятности?»

«Неприятностей не будет, – играли ямочки на ее щеках. – От моей травки твоя жена напоминает сейчас сонную корову. Даю голову на отсечение, ее не разбудит даже пушечный выстрел».

Кто? Кто из них? А может, это заговор и они травят ее по взаимному согласию? Елизавете становилось не по себе. Она перестала пить зелье, и ее самочувствие стало постепенно улучшаться. Она послушалась совета Ады Александровны и не спешила с разоблачениями. Вместо того она попросила Полину приносить целебный напиток к ней в комнату. Горничная делала это с видимым удовольствием. Где ей было знать, что волшебное питье немедленно выливается в раковину?

Домочадцам Лиза казалась такой, как прежде. Разве немного вялой и бледной.

– Ты бы сходила к врачу, – посоветовала ей Ольга Сергеевна. – На тебе лица нет.

– Да, я чувствую себя не очень хорошо, – лгала она и тут же ловила на себе настороженные взгляды Полины и Андрея…

Как-то раз, улучив благоприятный момент, когда супруга дома не было, а свекровь находилась в благостном расположении духа, Лиза решилась задать ей вопрос:

– Ольга Сергеевна, а вы знали Павла Грека?

– Конечно. Только почему знала? Я знакома с ним и сейчас.

Дубровская поняла, что едва не нарушила обещание, данное Андрею. Благодаря его стараниям мать жила словно под стеклянным колпаком, не догадываясь, что некоторых старых знакомых их семьи уже нет на белом свете.

– Славный молодой человек, – продолжала свекровь, не отрываясь от вязанья. – Правда, он всегда пренебрегал светскими условностями. Мне казалось, ему доставляло особое удовольствие дерзить людям. Однако со мной он был подчеркнуто вежлив.

– А вы не знаете, пользовался ли Андрей его услугами?

– Почему не знаю? Кажется, он удалял у него родимое пятно. Все прошло гладко.

– Вот как? А я и не знала, – пробормотала Лиза.

– Ну, это не самый страшный секрет моего сына, – рассмеялась Ольга Сергеевна.

Дубровская едва нашла в себе силы улыбнуться ей в ответ. Слова Эммы колоколом звучали в ее ушах: «Бог шельму метит». Не эту ли отметину имела в виду старая дева, когда говорила про дьявола в человеческом обличье? Лиза не хотела этому верить…

Павел Майков проявлял нетерпение:

– Не понимаю, зачем ворошить дела давно минувших дней? Есть ли в этом толк?

– Я хотела всего лишь узнать некоторые подробности вашего общения со Стефанией Кольцовой, – говорила Лиза.

– Опять это ваше «мокрое видео»! Я сыт вашими фантазиями. Эта чумовая журналистка обещала нам ужасные разоблачения, и где она теперь?

– Погибла, – просто отвечала Дубровская. – Кто-то столкнул ее вниз со скалы.

– Ничего подобного! Давайте оперировать фактами. Уголовного дела о насильственной смерти госпожи Кольцовой возбуждено не было. Значит, вы опять отходите от реальности в мир ваших иллюзий. Не было никакого преступного вмешательства, был банальный несчастный случай. Кстати, не первый на этом курорте. Не было никакой кассеты. Была обычная бравада свихнувшейся журналистки.

– А если я вам предоставлю эту кассету?

– Господи, не делайте такие страшные глаза! Если вы хотите следовать примеру Кольцовой, ваше дело. Только не впутывайте в это меня. Я приостановил дело о смерти Эммы, и теперь меня больше ничего не интересует.

– Значит, вы умываете руки.

– Нет, я занимаюсь расследованием убийства лесничего. Не хотите присоединиться? Признаться, ваша деятельная натура меня несколько утомила.

– Вы мне грубите.

– Ничуть. Просто пытаюсь привести вас в чувство. У вас отличный муж, госпожа Дубровская, прекрасная семья. Возвращайтесь к себе домой, растите детей, варите борщ. Оставьте нам, старым, прожженным сыщикам, это грязное дело. Мы будем обнюхивать трупы, нестись по следу преступника, ну а вы мирно спите в своих постелях.

– Пусть будет по-вашему. Но прежде чем я уйду отсюда, вспомните еще немного из того, что вам говорила Кольцова.

– Ради того, чтобы вы ушли, я готов на многое. Но поверьте, мне нечего сообщить вам, кроме того, что я уже сказал. Она твердила про какую-то бомбу…

– Это она выражалась фигурально.

– Зная эту особу, я не удивился бы, если бы она выражалась буквально, – отмахнулся следователь. – Обещала нам представить кассету. Прямо как вы сейчас. Ну, а также собиралась подключить к делу вашего мужа.

– Андрея? Но он-то здесь при чем?

– Андрей Сергеевич – член комиссии по врачебной этике. Разве вы не в курсе? Журналистка твердила о злоупотреблениях некоего врача, который якобы делал пластические операции пациентам-преступникам. Ну, для того, чтобы они могли скрыться от правосудия. Ерунда, конечно…

– А может, и не ерунда, – задумчиво произнесла Лиза.

– Да бросьте! Будете чай? У меня есть батон и варенье. Ну куда же вы, Елизавета Германовна?

Дубровская направилась к двери, даже не потрудившись ответить на заманчивое приглашение следователя. Что же, иногда она была чертовски невежлива…

Вот как, значит. В погоне за убийцей Лиза как-то выпустила из виду самое начало криминальной драмы. Устранение Стефании и Эммы являлось всего лишь ужасным продолжением иных преступлений. Подпольная киноиндустрия поставляла на черный рынок дорогостоящий товар – «мокрое видео». Погибшая журналистка, завладев образцом криминального творчества – кассетой, провела собственное расследование. Она имела неосторожность подключить к этому делу свою подругу. Их самодеятельность оказалась роковой. Обе девушки погибли, но преступник остался на свободе.

Если представить, что убийцей был… о господи, прости… был Андрей, значит, он имел отношение к киноиндустрии. Что за бред? Что ее муж смыслит в кино?

Хотя, как оказалось в последнее время, она многое не знала из его жизни. Что стоит эта удаленная Греком родинка? А комиссия по врачебной этике, о которой упомянул сегодня следователь? А путешествие в «Пряхино» и флирт с журналисткой? Он, оказывается, давал интервью на телевидении, а потом зализывал раны неудачного выступления в чужой постели. А если пойти дальше и вспомнить крадущиеся шаги в тиши их дома, перевернутые вещи и исчезающие документы? Да, она выглядела как последняя идиотка, выдвигая против него обвинения в любовной связи с горничной. Он отмел их одним движением пальца. Но ведь она не ошибалась, когда в проеме спальной комнаты видела убегающую тень. Призраки не открывают окон и не разбивают ламп. Их шаги неслышны, а движения неуловимы. Они бесплотны и не носят темно-синих пижам.

Можно обвинить ее в излишней эмоциональности и подозрительности. Но ведь ее глаза видели ту самую пижаму в шкафу горничной. Она собственными руками трогала гладкий шелк и понимала, что ошибка исключена. Андрей тогда поднял ее на смех, как обыкновенную ревнивую женщину, собирающую компромат на своего мужа. Но ведь она видела пустую бутылку из-под вина и два бокала – красноречивые свидетели ночного застолья. Кроме этого, была еще незапланированная поездка в город на всю ночь и неожиданное раннее возвращение.

Интересно, как отреагируют домочадцы, если она заявит им, что в ее лечебную настойку подмешан яд? Должно быть, отправят прямиком в сумасшедший дом, где ей поставят диагноз «мания преследования». Ольга Сергеевна вздохнет с облегчением. Она никогда не одобряла выбор собственного сына. Прислуга перемоет ей косточки. «Неудивительно. Она всегда казалась странной», – скажет кухарка. «Верно. Верно, – усмехнется дворник. – Вот какими они бывают, дамочки из благородных семей. Хуже наших деревенских девок, ей-богу!»

Внезапно Дубровская почувствовала тоску, да такую острую, что ей захотелось сбежать из этого дома куда глаза глядят. Ее там не любят и не ждут. Ее разговоры подслушивают, а вещи обшаривают. Не лучше ли самой уйти, не дожидаясь новых потрясений?

Елизавета усилием воли подавила в себе этот порыв. Не стоило поддаваться минутной слабости. Конечно, она уйдет, но только раньше она выяснит все то, что долгое время творилось за ее спиной.

Она уже знала, как начать. Ее главная приманка – это кассета…

Вечер шел своим чередом. Ольга Сергеевна вязала свой бесконечный свитер. Андрей и Полина сражались в шашки. Лиза сидела в кресле, наблюдая, как Ян переворачивает кочергой березовые чурки в камине.

Огонь весело полыхал, отбрасывая на лица домочадцев оранжевые блики. За окном бушевала метель, и в любой другой вечер Дубровской бы доставило удовольствие провести время в кругу близких людей. Она сидела бы в этом же кресле с чашечкой чая в руках и ловила бы исходящее от камина тепло. Свекровь рассказывала бы свою очередную поучительную историю, а Андрей тайком строил бы ей уморительные рожи. Но все поменялось. Нет теперь уютного теплого дома. Нет больше близких людей. Поэтому она напряжена, как пружина, и только ждет подходящего момента, чтобы выставить заранее подготовленную ловушку.

– Одиннадцать часов, – констатировала свекровь, откладывая в сторону вязанье. – Пора готовиться ко сну. Лиза, ты идешь?

«Странно, что она спрашивает об этом меня. Точно я маленький ребенок, случайно затесавшийся во взрослую компанию, – с обидой подумала Дубровская. – А как насчет ее сына? Впрочем, о нем можно не беспокоиться. Он чувствует себя превосходно в обществе Полины и даже не думает о сне».

– Да, Лиза, иди, – вскользь заметил Андрей, делая очередной ход. – Я скоро буду.

В другой раз Лиза бы непременно отказалась от такой вежливой заботы. Но сегодня был другой случай.

– Да, действительно, – сказала она своим обычным тоном, приподнимаясь с кресла. – Я хочу сегодня пораньше лечь. Мне предстоит завтра долгий день.

Никакой реакции, ни малейшего интереса. Словно она обращалась к березовым чуркам в камине.

– Я собираюсь завтра в прокуратуру, – бросила она первый козырь.

– А что, у тебя новое дело? – без особого интереса спросил Андрей, не отрываясь от шашечной доски.

– Лучше бы ты сходила к врачу, – недовольно заявила свекровь. – В последнее время ты выглядишь неважно.

– Может, я так и поступлю, но только не завтра, – согласилась Лиза. – Завтра у меня важный разговор со следователем.

Она направилась к лестнице и, словно вспомнив что-то, в последний момент обернулась:

– В кабинете на столе лежит очень важная кассета. Большая просьба ее не трогать. Она пригодится мне в прокуратуре.

Похоже, ее слова слышал только Ян. Он сочувственно смотрел на свою хозяйку, словно извиняясь за вопиющее невнимание к ней со стороны домочадцев.

– Я сказала про кассету. Вы меня слышали? – повторила Лиза вопрос. Игроки нехотя подняли головы.

– Ну, конечно, Лиза. Ступай. Мы же не глухие, – укоризненно произнес Андрей.

Дубровской ничего не оставалось делать, как уйти. Во всяком случае, она сделала все, что могла. Приманка дожидалась хищника…

Лиза не спала. Да и как она могла это делать, если в доме вот-вот должна была приключиться кража? Имя преступника было заранее известно. Андрей просто не мог упустить подобного случая. Нужно было только подождать.

Дубровская приготовила постель и облачилась в свою любимую розовую пижаму. Если супруг заглянет в спальню, она немедленно притворится спящей. В том, что это произойдет, Елизавета была уверена. Муж обязательно удостоверится в том, что путь свободен.

Время шло. Тихо тикали часы. Но события не спешили разворачиваться. Дубровская была разочарована. По ее предположению, супруг должен был воспользоваться выгодной ситуацией немедленно. Но Андрей, закончив очередную партию в шашки, отправился на кухню пить чай. Туда же проследовала и Полина, довольная тем, что хозяин полностью находится на ее попечении. Досадные препятствия в виде законной жены и вездесущей маменьки устранились сами собой. Вырисовывалась заманчивая перспектива.

Дубровская, бесшумно скользя в мягких домашних туфлях, притаилась рядом с лестницей. Оттуда, с верхней галереи, хорошо просматривалась гостиная и часть столовой. Внизу было пусто. Огонь в камине давно потушили. Вдоль лестницы горели ночные светильники.

От сидения в неудобной позе у Лизы затекло тело. Но полуночники, похоже, никуда не торопились. Из кухни доносился звон посуды и приглушенные голоса. Дубровская многое бы отдала за возможность узнать, о чем идет разговор, но для этого пришлось бы спуститься с лестницы. Однако это было рискованно. Деревянные ступени скрипели, и подкрасться незаметно было почти невозможно. Не хватало еще, чтобы ее, хозяйку дома, застукали здесь в самом нелепом виде: на четвереньках, в розовой пижаме с мишками.

В тишине дома прозвучал глухой удар. Это напольные часы в гостиной проводили очередные шестьдесят минут. Дубровская вернулась в спальню. Она долго лежала в постели, вслушиваясь в ночную тишину. Кажется, она начала дремать, когда узкая полоска света из коридора разрезала темноту комнаты. Сердце Елизаветы подскочило, но она ничем не выдала себя. Через минуту дверь закрылась, и тихие шаги стали удаляться прочь. Заскрипели половицы. Кто-то спускался вниз.

Дубровская выскользнула из постели и подбежала к двери. Придержав ручку, чтобы не щелкнула, она тихонько вышла в коридор. Расстояние до лестницы она преодолела за мгновение. Дальше было сложнее. Держась рукой за перила, девушка осторожно ступала вниз. Ступенька за ступенькой, и вот она уже стоит в гостиной, прикидывая в уме, каким образом ей добраться до кабинета и остаться незамеченной. Торчать посреди большой комнаты было рискованно. Лиза спряталась за диван, не чувствуя, впрочем, себя в безопасности.

Раздался негромкий щелчок. Кто-то аккуратно прикрыл дверь. Дубровская затаила дыхание. Некто прошел в метре от нее. Она даже уловила легкий аромат одеколона. Сомнений не осталось. Это был Андрей.

Он поднялся вверх по лестнице. Лиза же кинулась в кабинет.

Ее волнения были не напрасны. Кассета исчезла…

Она с трудом заставила себя вернуться в спальню. Там наверняка был Андрей. И конечно, он уже заметил ее исчезновение.

На негнущихся ногах Лиза подошла к спальне и открыла дверь. Там было темно и пусто. Из ванной доносился плеск воды. Андрей принимал душ. Она улеглась в постель и накрылась одеялом почти с головой. Ее страшило появление Андрея. Сейчас он войдет, заметит ее и начнет расспрашивать о том, куда она выходила среди ночи. Странно, но у нее нет никакого оправдания. Да, впрочем, где ему найтись, если все умные мысли разом покинули голову. С ней остался лишь ее страх. Ей не удастся обмануть его.

Но он вошел и, привычным жестом откинув одеяло, лег рядом. Жалобно скрипнула пружина. Он повернулся на бок.

Похоже, увлекшись ночными похождениями, он не заметил, что постель была пуста, а беспокойная птичка упорхнула…

Ночной эксперимент удался, но что делать с его результатами, Лиза представляла слабо. Да, она уличила Андрея в краже кассеты, но открыто обвинить его в этом тайном проступке не решилась.

Дубровская наблюдала, как завтракает ее супруг, поражаясь, что у него не пропал аппетит. Сама же она чувствовала себя разбитой и подавленной, точно так же, как после приема лечебного снадобья Полины. Должно быть, на этот раз сказались бессонница и стресс.

– По-моему, ты собиралась к следователю, – напомнил он, намазывая на ломтик хлеба мягкий сыр.

– Да, – просто ответила Лиза. – Но мне пришлось задержаться. Пропала кассета.

– Та, про которую ты нам вчера говорила?

– Да. Она.

– Ну так поищи, – посоветовал он. – Вечно ты разбрасываешь вещи где попало.

– Я не разбрасывала вещи, а положила кассету на край стола, на самое видное место.

– Значит, ты переложила ее. Мне ли тебя не знать? Устраиваешь бурю в стакане воды, а потом забываешь даже извиниться.

– А ты не брал ее? – спросила Дубровская будничным тоном, но ее глаза впились в лицо мужа, пытаясь вырвать у него трудную правду.

– Зачем мне она нужна? – его удивление показалось ей искусственным. – Разве что разыграть тебя?

– Так это розыгрыш?

– Помилуй, Лиза, – поморщился он. – Не видел я никакой кассеты. Пожалуйста, не перекладывай на меня свои проблемы.

– А я и не перекладываю, – тихо ответила она.

Завтрак прошел молча. Звенели ложки. Полина расторопно подавала на стол новые блюда. Андрей, поглядывая на часы, допивал чай.

– Ну, мне пора, – сказал он наконец и поднялся.

Дубровская поспешила вслед за ним.

– Не провожай меня, – сказал он, снимая с вешалки пальто.

Лиза, вопреки обыкновению, ослушалась. Ей хотелось поговорить с ним, возможно, задать вопрос. Но он, по всей видимости, спешил и не был расположен к задушевным беседам.

Андрей поправлял перед зеркалом шарф, а она стояла рядом, прислонившись к косяку двери, и думала. Думала о том, насколько сильно изменилась их жизнь за последние два месяца. Удивлялась тому, что этот стройный молодой человек, который стоит сейчас в гардеробной в метре от нее, есть тот самый Андрей, ее прежняя и некогда сильная любовь. Внешне он не изменился, остался таким же улыбчивым и безупречным.

Она смотрела на его затылок, сильные развернутые плечи, руки; наблюдала за тем, как он морщит лоб, проводит по волосам расческой. Внезапно ее захлестнула волна нежности и, повинуясь внезапному порыву, ей захотелось сделать что-нибудь приятное, поухаживать за ним. Она взяла в руки его портфель. Так она поступала всегда, когда каждое утро провожала его на работу: подавала шарф и перчатки, сумку и носовой платок. Но, должно быть, ее движение было слишком резким. Портфель выскользнул из ее рук и упал на пол.

– Ой, прости, – проговорила она, наклоняясь, чтобы поднять его. Но получилось еще хуже. Должно быть, замочек от удара раскрылся, и все содержимое портфеля оказалось на полу.

Среди папок, листов бумаги и рассыпавшихся из футляра ручек Дубровская увидела пропавшую кассету…

Она стояла и смотрела на рассыпанные в беспорядке вещи. Сомнений быть не могло. Кассета, которую она вчера аккуратно положила на стол в кабинете, находилась сейчас на полу. Андрей спрятал ее в портфель, намереваясь унести из дома и уничтожить.

По всей видимости, пришло время для серьезного разговора. Но Дубровская оказалась к нему не готова.

– Кассета… – только и произнесла она.

– Откуда, черт возьми, она здесь взялась? – рявкнул Андрей.

– И ты меня об этом спрашиваешь? – воскликнула Лиза.

– А кого мне еще спрашивать? Ведь кассета твоя.

– Но она находится сейчас среди твоих вещей, – возмутилась Дубровская. – Вот и потрудись объяснить, как она туда попала.

– Так, – тон Андрея не предвещал ничего хорошего. Он размотал шарф и стоял перед Лизой насупленный, раздраженный. – Ты, по всей видимости, решила, что я взял эту твою чертову кассету и спрятал специально в своем портфеле.

Лиза молчала. Что она могла добавить к тому, что уже сказал он?

– Но для чего мне это нужно? – повысил тон Андрей.

– Это тебе лучше знать, – пробормотала Дубровская.

– Если ты думаешь, что я из тех людей, которые любят подшутить после завтрака, то ты ошибаешься, – грозно заметил он. – Я не брал твоей кассеты.

Лиза не решилась спорить. Не могла она вот так, стоя посреди разбросанных вещей в гардеробной, кидать ему в лицо обвинения в убийствах. Разговор этот требовал тщательного обдумывания и подготовки.

– Слушай, может, ты сама решила надо мной подшутить? – внезапно догадался он. – Подкинуть мне эту кассету, чтобы потом надо мной посмеяться. Ну, признавайся, я прав?

– Нет. У меня нет желания шутить, – тихо произнесла она.

– Скажи, что там, на этой кассете? Какой-нибудь новый фильм? Ты хотела, чтобы мы посмотрели его вместе? Это что-то забавное?

– Весьма, – ответила она. – Там запечатлено убийство девушки. Это «мокрое видео». Разве тебе не нравится этот жанр?

– Что за чушь? Конечно, нет. Откуда ты это взяла?

– От твоей подружки Стефании Кольцовой.

Он как-то странно посмотрел на нее.

– Лиза, у меня сейчас нет времени на разговор. У меня сегодня масса дел. Возможно, я задержусь сегодня допоздна. Но я обещаю, после мы с тобой поговорим.

Она глядела на него и не верила ни единому слову.

– А сейчас отдай кассету, Лиза, – попросил он. – Это очень опасная вещь. Не нужно, чтобы она хранилась у тебя. Ты позволишь?

Он поднял с пола яркую коробку.

Она равнодушно смотрела на него.

– Можешь взять ее, если хочешь. Там записана комедия, – с недоброй улыбкой произнесла она. – Настоящая запись хранится в надежном месте. Я не доверяю тебе.

– Как хочешь, Лиза, – вздохнув, сказал он. – У меня действительно сейчас нет времени. Я прошу тебя дождаться меня дома и никуда не отлучаться.

Его голос звучал вполне нормально. В нем даже чувствовалось беспокойство. Но Дубровскую было трудно провести. Она знала, что он лжет…

День тянулся бесконечно. Лиза бродила из угла в угол, вспоминая утренний разговор. Лихорадочное возбуждение не оставило ее. Она чувствовала, что стоит на пороге каких-то очень важных открытий. Ей хотелось действовать, а не сидеть взаперти. К счастью, в доме она осталась одна. Никто не изводил ее вопросами, не лез с нотациями и нравоучениями. Ольга Сергеевна отправилась на два дня к старой приятельнице. Полина с кухаркой уехали в город за подарками к Новому году. В доме было непривычно тихо и сумеречно.

В другой раз Лиза бы обрадовалась возможности побыть одна. Но сегодня ей было недосуг валяться на диване с книжкой и смотреть по телевизору старые фильмы. Наступал ее любимый праздник, и ей не терпелось оставить в старом году все нерешенные проблемы. Морально она уже свыклась с мыслью о том, что потеряла Андрея. В самом деле, не сможет же она жить под одной крышей с убийцей?

Она села пить чай, но пирог не лез ей в горло; взяла в руки новый журнал – и тут же отложила его. В конце концов она не выдержала. Часы отбили пять ударов, и сосны за окном потонули во мраке. Лиза поняла, что не может больше находиться здесь одна. Она переговорит с Андреем и сегодня же покинет Сосновую виллу. Навсегда.

Дубровская наскоро оделась и уже через пять минут выводила из гаража свой старенький «Пежо». У Яна был выходной. Это было, конечно, некстати. Но Лизу подобная безделица остановить не могла. Она твердо решила поставить точку в этой запутанной истории сегодня же…

В офисе Андрея царила предпраздничная суматоха. Хорошенькие нарядные девушки сновали по коридору, изредка бросая на неожиданную гостью недоуменные взгляды. Что нужно было на корпоративной вечеринке этой странной молодой женщине в поношенном пуховике и унтах? Конечно, на улице лютовал мороз, но здесь, в просторном светлом помещении, было тепло и уютно от множества светильников на потолке и стенах, от громкой музыки, доносившейся из конференц-зала, в конце концов, от запахов праздничного стола, витающих даже на первом этаже, у столика администратора.

Милым сотрудницам было невдомек, что молодая женщина с усталым лицом является женой их начальника, преуспевающего Андрея Мерцалова, и пришла она сюда не для праздного разговора. Она собиралась нанести собственному браку сокрушительный удар, а для этого не требовались безупречный макияж и каблуки. Обвинять человека в убийстве можно даже в старой куртке и стоптанных сапогах. Суть дела от этого не меняется.

Андрей вышел к ней, как всегда, безупречный, подтянутый и благоухающий модным ароматом. Дубровская с горечью поняла, что утренний разговор не оставил даже следа в его памяти. Ни усталости, ни озабоченности не заметила она в его походке. Движения были быстрыми и уверенными. Во взгляде не осталось и грамма печали. Он излучал уверенность и силу.

Должно быть, Андрею сказали, что в приемной его дожидается гостья. Он шел к незнакомке, заготовив для нее самую лучезарную из своих улыбок. Увидев Дубровскую, он опешил, но только на мгновение.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он тихо. В его голосе явно читалось раздражение, приправленное легким недоумением.

Женщина за стойкой администратора с интересом посмотрела в их сторону. Андрей перехватил этот взгляд и сделал жест рукой. Администратор ретировалась, прикрыв за собой дверь.

– Я пришла поговорить с тобой, – ответила она.

– Мы можем поговорить дома, – заметил он. – Для этого вовсе не надо врываться ко мне на работу и пугать своим внешним видом сотрудниц. Посмотри, на кого ты похожа. Неудивительно, если тебя примут за торговку пирожками. Я не могу тебя даже пригласить за стол. Что обо мне начнут говорить коллеги?

– Мне это безразлично, – ответила Лиза. – Я собираюсь уйти от тебя. Можешь смело объявить этим разряженным девицам, что с сегодняшнего вечера ты абсолютно свободен и открыт для новых отношений.

– Что за чушь ты несешь? Я не собираюсь никуда тебя отпускать.

– Придется. Иначе я дам огласку некоторым неприглядным фактам из твоей биографии.

– Что такое ты узнала из моей биографии?

– Долго рассказывать. Надеюсь, ты не будешь отрицать свою связь с журналисткой Стефанией Кольцовой?

– Лиза, – проговорил он. – Ты опять выбрала неудобное для разговора время.

– Отчего же? – удивилась она. – За два месяца со дня гибели Эммы ты так и не подобрал удобного времени? Мне приходится делать это за тебя.

– Лиза, прошу тебя, уходи. Мне предстоит сейчас выступать с речью. Коллеги, гости, должно быть, уже в сборе. Я, как президент фирмы, просто не могу позволить себе опаздывать.

Словно в подтверждение его слов, дверь в приемной слегка приоткрылась. Заглянула встревоженная молодая женщина. Она с любопытством посмотрела на странную незнакомку.

– Андрей Сергеевич, – ей было неловко беспокоить шефа. – Сейчас уже начнется торжественная часть. Гости в зале. Я велела всем говорить, что у вас срочный телефонный разговор.

– Спасибо. Я сейчас буду, – пообещал он, и кудрявая женская головка скрылась за дверью. Каблучки дробно застучали по коридору.

– Лиза, если дело в твоей ревности, поверь, тебе не о чем беспокоиться… – начал он, но Лиза прервала его на полуслове:

– Безусловно, не о чем. Стефания Кольцова уже мертва, так ведь? Она разбилась, упав с мостика в Соколином ущелье. Так что я совершенно спокойна. Ей же не удастся воскреснуть и рассказать мне, что ваши гостиничные номера в «Пряхино» находились рядом. Она не скажет мне, с кем собиралась встретиться в том самом роковом ущелье; как складывался разговор и почему вдруг деревянные перила оказались такими непрочными.

Лицо Андрея побелело:

– Как? Откуда тебе это известно?

– Одна маленькая птичка нашептала, – усмехнулась Елизавета. – Тебя видели, когда ты со всех ног мчался вниз по лестнице, унося ноги с места преступления. Что, зрелище оказалось неприятным?

– Этого не могло быть, – заявил он. – Ты блефуешь.

– Ну, почему же? Всегда найдется тот, кто что-то видел и что-то знает. – Елизавете стало жарко. Слова обжигали горло, но она уже не могла остановиться. – А что насчет бедняжки Эммы? Ее предсказание оказалось верным, так ведь? От этого ты чувствовал себя неуютно в тот вечер. Конечно, обвинения в убийстве кого угодно выведут из равновесия. Ты оказался не готов к разоблачениям. Однако Эмму подвела ее страсть к театральным эффектам. Ее нескладные стихи и малопонятные ассоциации вызвали лишь легкий испуг. Большинство гостей так ничего и не поняли. Но тебе от этого не стало легче. Ты понимал, что дурочка Эмма похожа на обезьяну с гранатой. Вот кинет ее, и вся твоя репутация разлетится вдребезги.

– Что ты имеешь в виду?

– Это ты убил Эмму.

– Ты с ума сошла!

– Вовсе нет. Ты поступил с ней так же, как со Стефанией Кольцовой. Только в этот раз у тебя не было времени инсценировать несчастный случай.

– Лиза, Лиза! – зажал руками виски Мерцалов. – Ну что ты несешь! Гляди, ты вся красная. Может, у тебя жар? Я боюсь тебя отпускать одну за город на машине.

– Тогда проведи меня в зал, – ехидно подсказала она. – Я не прочь пропустить бокальчик шампанского за процветание твоей фирмы.

Он взглянул на нее настороженно.

– Нет, Лиза. Это не лучший вариант. Тебе следует принять настойку валерианы. Если ты подождешь минутку…

– Зачем мне ждать? Такую настойку запросто может сообразить твоя милая Полина. Не дашь рецепт того эликсира здоровья, которым вы меня пичкали на протяжении месяца? Сколько граммов мышьяка идет на литр воды?

У Андрея лицо пошло пятнами. Он схватил ее за локоть, не зная, как поступить дальше. Выпихнуть законную жену из своего офиса было, в его понимании, актом вопиющего неуважения к ней и к себе самому. Но ведь она говорила такие вещи! Кроме того, в приемную могли в любой момент войти. Он не мог поручиться также за то, что его любимые сослуживцы не подслушивают сейчас за дверью.

Так и есть! Послышались шаги.

– Эй, приятель! Ну мы тебя заждались, – раздался голос, и мужчина в рубашке с алым галстуком появился в дверном проеме.

Андрей изобразил некое подобие улыбки. Дубровская с удовольствием констатировала, что он с трудом сдерживает себя. Безупречный господин выглядел сейчас кислым как лимон.

– Я бегу, бегу, – сказал он скороговоркой. – Просто мне нужно было закончить один важный разговор.

– Вижу, какой важный, – хмыкнул мужчина в галстуке и исчез.

– Лиза, ты меня ставишь в неловкое положение, – взмолился он. – Сейчас сюда сбежится половина офиса.

Она посмотрела на него и, повернувшись, направилась к двери. Можно было уходить. Главное она уже сказала.

– Лиза! – его голос звучал хрипло. – Прошу, не делай поспешных выводов. Ты не права. Я сумею все тебе объяснить. Поверь, я не могу сейчас уделить тебе больше времени.

А в этом не было необходимости. Все было понятно без лишних объяснений…

Ян ответил на звонок сразу же:

– Да, это я, Елизавета Германовна. У меня выходной, но если вы настаиваете…

Да, она настаивала. Ей в последний раз требовалась его помощь. Нужно было вернуться на Сосновую виллу и забрать свои вещи. Какое счастье, что там сейчас никого нет. Ольга Сергеевна извела бы ее своими вопросами.

– Нужно поторопиться, – сказала она Яну, вверяя в его надежные руки свой старенький «Пежо». – Мы должны покинуть виллу еще до того, как туда вернется Андрей Сергеевич.

Ян, конечно, мог спросить, отчего такая спешка и чем им может помешать хозяин. Но он был правильно воспитан.

– Тогда едем немедленно, – скомандовал он.

Дубровская послушалась…

Дом был погружен во мрак. Фонари на дорожках не горели, и окна казались черными провалами. Конечно, обычно здесь выглядело все гораздо веселее, но сегодня хозяева разъехались кто куда, оставив любимое жилище пустым и одиноким. Темнота, почувствовав власть, заполонила собой лужайки перед домом, нагнала мрак в комнаты и галереи. Дубровская ощущала себя неуютно.

– Не стоит зажигать фонари, – сказала она Яну. – Все равно нам скоро уезжать.

Он кивнул и последовал за ней в дом.

Дубровская торопилась. Покидав в сумку нужные вещи, она окинула взглядом гардеробную. Конечно, за один раз она все не увезет. Но, возможно, она пошлет кого-нибудь сюда за остальной одеждой.

В столовой зазвонил телефон.

– Не бери трубку! – крикнула она в приоткрытую дверь.

– Слушаюсь, – последовал четкий ответ Яна.

Как все-таки ей повезло с водителем. Для того чтобы ей помочь, он даже пренебрег собственным выходным днем. Жаль, если Андрей рассчитает его. Ведь после ее ухода необходимость в услугах водителя отпадет. Конечно, если не потребуется сопровождать Полину.

Мысль о сопернице не доставила удовольствия Дубровской. Ей захотелось покинуть дом, город и планету. Где-то же должна быть лучшая жизнь?

Она отнесла сумку к порогу.

– Елизавета Германовна, – послышался голос Яна. – Я растопил камин в кабинете. Не желаете погреться?

– Напрасная затея. Нам нужно уезжать.

– К чему такая спешка? Андрей Сергеевич не вернется раньше полуночи. Все остальные домочадцы тоже разбежались. Так что некому ложиться вдоль порога. Вы свободны как птица.

– Твоя правда, Ян. Давай тогда присядем на дорожку.

Она вошла в кабинет. Сполохи огня играли за каминной решеткой. Комната была полна ими, даже стены приобрели густой теплый цвет. Дубровская села в кресло и подумала: как странно, что эту комнату она видит, должно быть, в последний раз. Здесь они проводили бессчетные часы с Андреем, закрывшись, как заговорщики, прячась от назойливого внимания маменьки. Они отключали телефон и подолгу говорили обо всем на свете. Это было совсем недавно. Это было давно…

Ян подбросил чурки в огонь. Пламя принялось радостно их облизывать, наполняя комнату ярким свечением и треском.

– Вы ничего не забыли, Елизавета Германовна? – спросил он. – Вряд ли вам захочется сюда вернуться.

– Вроде бы я взяла все самое необходимое.

– А кассету? Ту кассету, о которой вы вчера говорили?

– Ах, да! – спохватилась Лиза. – Она лежит в нижнем ящике стола, под кипой бумаг.

Ян достал черную коробочку:

– Это она?

Лиза кивнула.

– Так это и есть та самая кассета, из-за которой произошло убийство вашей знакомой?

– Да. Она и есть. Давай я уложу ее в сумку.

Ян вертел в руках коробку.

– Надо же, с виду обычная вещь. А сколько из-за нее произошло неприятностей. Вот взять ее и бросить в огонь – тогда и делу точка!

– Не вздумай, – всполошилась вдруг Лиза. – Эта кассета – главное вещественное доказательство. Ее нужно хранить как зеницу ока.

– Тогда оставьте ее мне, – предложил Ян.

– Нет, извини. Она будет храниться у меня. Понимаешь, это не от недоверия. Просто так мне будет спокойнее.

– Понимаю, – он взглянул на Дубровскую. – А вы отгадали, чей палец изображен там, на переднем плане?

– Догадалась, – ответила она с неохотой.

– Хотите, отгадаю и я? – задал он неожиданный вопрос.

– В этом нет необходимости, – начала она, но вдруг остановилась. – Но тебе откуда известно про палец? Ты ведь не смотрел кассету.

Ян улыбнулся, но его хорошее настроение не передалось Елизавете. Она смотрела на него, пытаясь свести концы с концами в своих рассуждениях. Однако это ей не удавалось.

– Бедная моя Елизавета Германовна, – произнес он, качая головой. – И чего вам только не хватало для счастья? Дом – полная чаша. Муж – богат, красив и молод. Нет, этого вам стало мало. Вы начали расследование. И куда оно вас привело? Так чей палец случайно попал в камеру?

Дубровская смотрела на него во все глаза. Он рассмеялся.

– Мой, Елизавета Германовна! Не верите?

– Не нужно так шутить, – с трудом проговорила Лиза. – К чему весь этот спектакль?

– А почему вы решили, что я шучу? Разве я похож на клоуна?

В его голосе зазвучали металлические нотки. Он подошел к ней и сунул ей под нос руку.

– Смотри! Вот он, еле заметный шрам на большом пальце. А вот и кольцо.

Он надел золотой обруч на палец, и бриллиант заиграл на свету всеми своими гранями.

– Не узнаешь, госпожа ищейка?

– Это тот перстень. Из фильма, – проговорила Лиза. – Но откуда он у тебя?

– Слабо соображаешь, – скривил губы Ян. – Если палец и перстень принадлежат мне, стало быть, это я – режиссер фильма.

– Режиссер? – пробормотала Лиза. – Какой же ты режиссер, ты – мой водитель.

Яна последнее замечание разозлило. Он сплюнул прямо на паркет.

– Водитель? Я? Да, мне пришлось заниматься этой холуйской работой. Но отныне этому конец. Я пресмыкался перед вами три месяца с единственной целью – найти и уничтожить кассету. Теперь она у меня в руках, – он гордо продемонстрировал Лизе черную коробку.

– Значит, это ты снимал «мокрое видео»? – наконец дошло до Дубровской. – Но зачем тебе это было нужно?

– Неужели не ясно? – Он смотрел на нее, как на слабоумную. – Деньги, детка. Всюду эти поганые деньги…

В юности Ян любил фотографировать. На снимках, как на полотне художника, можно было запечатлеть весь мир: нахохлившегося воробья на кухонной форточке, соседскую девчонку на велосипеде, сенокос в деревне. Мальчик умел находить неожиданный ракурс и превращать самый обычный снимок в шедевр. Взрослые поощряли его увлечение, а сам Ян настолько свыкся с собственным ремеслом, что, даже направляясь в булочную, брал с собой фотоаппарат. Позже, когда в обиход вошли видеокамеры, он без труда освоил новую технику. Теперь коробки с фильмами в его шкафу потеснили фотоальбомы. Яна увлекал не только сам процесс съемки, ему нравилось выстраивать сюжет. Знакомые ребята с готовностью подчинялись ему тогда, когда нужно было запечатлеть какое-нибудь событие: день рождения, свадьбу. Фильмы получались почти профессиональными, и у парня в кармане начали оседать небольшие суммы – вознаграждение за отлично выполненную работу.

Как-то раз, наблюдая с балкона собственного дома за потасовкой во дворе, Ян принял неожиданное решение. Он принес камеру и начал снимать процесс драки. Трое молодых людей наносили удары четвертому. Строго говоря, это и дракой назвать было невозможно. Самое настоящее избиение, перемежаемое невнятными претензиями и трехэтажным матом. Парни были настолько поглощены своим занятием, что даже не заметили кинолюбителя, притаившегося на балконе. Камера то наезжала, показывая лица злодеев крупным планом, то захватывала всю панораму побоища. Ян даже успел сменить место своего наблюдения. Тихонько выскользнув из подъезда, он спрятался за кустами, продолжая снимать. В конце концов молодые люди удалились прочь, оставив истекающую кровью жертву на асфальте. Ян нерешительно приблизился к месту происшествия, но, осознав, что лежащий парень не понимает того, что происходит вокруг, он позволил себе еще несколько минут съемки. Закончив, он как ни в чем не бывало поднялся к себе и вызвал «Скорую помощь».

Первым порывом Яна было стремление отдать заветную пленку милиции, но, просмотрев отснятый материал дома, он стал колебаться. Ну, во-первых, это был настоящий шедевр. Он сумел запечатлеть всю гамму человеческих чувств, начиная с выражения сомнения, ужаса и боли на лице жертвы, заканчивая проявлениями крайней злобы, агрессивности и нечеловеческой жестокости на лицах подонков. Они самозабвенно пинали распластанное на асфальте тело, не обращая внимания на крики боли, вырывающиеся у потерпевшего. Они действовали, как автоматы. На их лицах не отражалось и проблеска мысли, только тупая ненависть.

Вторым обстоятельством, смутившим Яна, были неизбежные вопросы, которые просто не могли не появиться у служителей правопорядка. К примеру, какого черта очевидец преступления торчал на балконе с камерой, а не бросился на помощь? Почему он не позвонил в милицию сразу же? И зачем нужно было смаковать результаты побоища во дворе: кровавую жижу, с бульканьем вырывающуюся из горла потерпевшего, залитые кровью глаза и ужасные хрипы?

Таким образом, прикинув возможные последствия обнародования кинопленки, Ян решил оставить все как есть. В конце концов он все-таки вызвал милицию и весьма сносно обозначил приметы преступников. Парень остался жив и даже выразил ему нечто вроде благодарности за своевременно оказанную помощь. А любительский фильм занял почетное место на полке, где простоял бы еще очень долго, если бы не один случай.

Как-то раз Ян осмелился показать кино своему знакомому, молодому человеку с весьма сомнительной репутацией. Тот, просмотрев фильм от начала до конца, эмоций не выдал, но сообщил Яну, что материал этот занятен и может принести дивиденды. Ян уже и думать забыл о разговоре, когда этот знакомый появился на его пороге вновь и попросил материал напрокат «показать одному непростому человеку». Кинолюбитель не посмел возразить, тем более в его кармане оказался весьма солидный денежный залог. Через два дня Яна пригласили на встречу в одно загородное кафе.

Человек, сидящий за крайним столиком, на Яна произвел неприятное впечатление. Он был в темных очках, а между тем в кафе царил полумрак. На каждом столике стояла свеча, но мужчина в очках потушил и ее, как будто еле тлеющий фитиль мог высветить какую-либо тщательно скрываемую тайну. Говорил он немного, но при этом слегка щелкал языком. Может, конечно, его мучил больной зуб, но Яна этот звук навел на ассоциацию с вампиром из одного американского фильма.

– Славно сработано, сынок, – произнес он. – Это я про фильм.

Ян молчал. Этот странный мужчина назвал его «сынком». Означало ли это большую разницу в годах, он так и не понял. Человек в очках был неопределенного возраста.

– Вот тебе гонорар, – сказал он, протянув белый конверт Яну. Тот заглянул внутрь. Сколько было там, он, конечно, не понял, но пачка выглядела внушительно.

– Дома пересчитаешь, – ухмыльнулся человек. – Поверь мне, это весьма достойная сумма. Залог, кстати, тоже можешь оставить себе.

– А кассета? – еле выдохнул Ян.

– А кассету я возьму для личного использования, – щелкнул языком мужчина в очках. – Тебе ведь она не нужна?

– Нет.

– Ну вот и отлично. А теперь иди.

Ян встал, ощущая слабость в коленях. Он собирался уйти, но вдруг понял, что упустить этот шанс будет для него глупо.

– Подождите, – сказал он.

– Что-то еще?

– Если я… если у меня еще появится материал, можно мне как-нибудь связаться с вами? – его голос задрожал от волнения.

Но человек в очках еле улыбнулся:

– Отчего же нет? Твой друг знает, как меня найти. Но помни, материал должен быть качественным. За подделки я деньги не плачу.

– Понял, – кивнул головой Ян и поспешил к выходу…

Теперь для него настала новая жизнь. Он превратился в охотника, отслеживающего на ночных улицах свою добычу. Каждый вечер, когда за окном сгущалась тьма, он спешил на работу.

Ян прятался во дворах, садился в засаду возле подворотен и неосвещенных арок, но ему отчаянно не везло. Милицейские сводки пестрели сообщениями об убийствах и изнасилованиях, но он так и не сумел снять ни одно из них. Ночные вылазки не прошли даром. Один раз мерзавцы едва не избили его самого. Он успел унести ноги, прижимая к груди самую дорогую для него вещь – камеру. В другой раз ему удалось снять, как двое выпивших парней пристали к девчонке. Им удалось даже задрать ей подол, но она начала истошно визжать. Со всех окон повылазили растревоженные жильцы, и молодым людям пришлось уносить ноги. За эту работу Ян получил смехотворное вознаграждение, чем был немало обижен. Мужчина в очках не удостоил его своим вниманием, а его приятель был откровенен и лишен сочувствия.

– За эту халтуру никто не заплатит больше. Подумаешь, невидаль! Трусы в горошек, – он хохотнул. – Работать надо, а не деньги выпрашивать.

– Да где же взять эту работу? – вспылил Ян. – Думаешь, у нас на каждом перекрестке насилуют девчонок, а в каждой подворотне убивают? Что же делать?

– Не знаю! – выразительно округлил глаза приятель. – По мне, хоть сам избей кого-нибудь. Лишь бы был результат!

«А это выход», – смекнул про себя кинолюбитель. Несколько дней он размышлял, пока не пришел к простому и логичному выводу. Бегать с камерой по подворотням – это подвергать себя ненужному риску. Да есть ли вероятность того, что на твоем пути встретится что-нибудь стоящее? Многие люди умудряются прожить целую жизнь, но так и не стать очевидцами преступных событий. Не проще ли организовать маленький спектакль и сорвать за него приличный денежный куш? Конечно, человек в очках что-то твердил ему про подделки, ну так он умеет снимать профессионально. Разберись потом, где выдумка, а где реальность…

Ян привлек к осуществлению своего плана двух друзей и знакомую девчонку из соседнего двора. Замысел был прост и гениален одновременно. Приятели должны были разыграть изнасилование. Девушка возвращается поздним вечером одна. В темном переулке ее ожидают двое злоумышленников. Зажав жертве рот, они утаскивают ее в ближайший сквер, где и совершают свое грязное дело. Воплощению замечательной идеи помешала исполнительница главной роли.

– Ни за что! – заявила она. – Ни за какие деньги!

Зря они уговаривали ее, объясняли разницу между порнографией и инсценировкой. Ян клялся, что никто не увидит ее лица, а сам акт насилия будет снят с дальнего расстояния. Девчонка стояла насмерть.

Сценарий пришлось переписывать. Сообщники обдумывали каждую деталь, подыскивали материал для спецэффектов. Результат соответствовал ожиданиям. Пленку можно было смело отправлять в телепрограмму: «Вы – очевидец».

Действия происходили в подвальном помещении, где с потолка капала вода, а стены были украшены свастикой и нецензурными надписями. Парень и девчонка страстно целовались, не обращая внимания на сырость и неромантичную обстановку бойлерной. Камера выхватывала ржавые переплеты труб, сваленный в кучу хлам. Направленный луч фонарика отражал блестящие пуговки звериных глаз. В подвале водились крысы.

Движения молодого человека становились все более уверенными. Его руки лезли под блузку девушки. Та, в свою очередь, жеманилась и отстранялась. Парень был настойчив. Повалив девушку на грязную софу, оставленную здесь местными бомжами, он попытался овладеть ею. Но подруга оказалась проворней. Выскользнув, она не бросилась прочь, а, приложив палец к губам, выпросила у него минуту передышки. Заинтригованный любовник сдался. Девчонка скинула с себя куртку, бросила ее на грязное ложе. Сверкнула молодая упругая грудь, а в следующую секунду целая лавина темных волос вырвалась на свободу. В руках затейницы оказалась синяя лента. Не встретив сопротивления партнера, девица скрепила его руки на трубе. Ее губы скользнули по обнаженному торсу. Молодой человек прикрыл глаза, предвкушая неземное блаженство, но ласки внезапно прекратились. В подвале появился третий.

Парень в кожаной куртке не нуждался в предисловиях. Он ударил распятого на софе человека, потом еще раз, еще. Девчонка, выдрав из-под распластанного тела куртку, прикрыла грудь, но эмоций выражать не стала. Скромно отошла в сторону, наблюдая за происходящим, как за самым обычным делом. Тем временем парень в куртке запрыгнул на софу и удары наносил уже ногами. Жертва стонала, извивалась, пытаясь освободиться, но тщетно. Багровели алые следы побоев на теле, спекались кровью губы, но мучитель не собирался сдаваться. Камера отъезжала, охватывая мрачную картину подземелья; фокусировалась на бесстрастном лице девицы, жующей жвачку. В конце концов кошмар окончился. Жертва испустила последний вздох, а палач, вынув из кармана платок, протер им носки лакированных ботинок. Взявшись под руки, парочка удалилась. Последний кадр запечатлел жирную крысу, сидящую на груди жертвы…

Просмотрев отснятый материал, Ян остался доволен. Он ожидал, что на этот раз его труд будет вознагражден достойно. Конечно, его товарищи-актеры получат свои скромные комиссионные, но основной куш перепадет ему. Он не ошибся…

Первый же удар отнял у него желание отпираться.

– Ты думаешь, что можешь засорять мозги серьезным людям своим долбаным фэйком? – молвил человек с лысиной.

– Я не… я не…

– За дураков нас держишь? – еще раз замахнулся лысый.

Ян зажал голову руками.

– Постой, друг, не кипятись, – раздался спокойный голос. Это был тот самый мужчина в очках, с кем Яну уже доводилось встречаться. – Мальчик просто решил пойти по легкому пути, снимая на камеру подделки. Ведь это подделка, сынок?

Ян кивнул головой и тут же ощутил крепкий подзатыльник. Его учили уму-разуму, но калечить, по всей видимости, не собирались.

– Видишь ли, дорогой друг, – продолжал мужчина в очках. – Существует много способов распознать подлинность съемки, но о них я тебе говорить не буду. Не об этом речь. Ты хотел нас надуть, втюхивая нам подделку.

Ян попытался вставить слово, но мужчина жестом остановил его.

– Ты не первый, кто решил заработать таким образом. На черном рынке девяносто процентов подобных фильмов есть фэйк, игра актеров. За это денег много не выручишь. Так, мелочь, на потребу лохам, – мужчина щелкнул языком. – У меня же есть серьезные клиенты, которые согласны платить круглые суммы за хорошие, качественные фильмы. Их интересует натуральное видео, а не домашние спектакли с участием институтских друзей. Так что, продвигая фальшивый товар, ты подставляешь меня. Понял, сынок?

Ян кивнул головой.

– В первый раз твоя работа оказалась безупречной. Теперь же она попахивает мыльным сериалом. Явно смоделированная ситуация, неубедительная игра актеров. Одежду им следовало выбирать проще. В куртке из модного бутика не идут заниматься любовью в подвал. От одного вида софы у меня уже начинаются рвотные спазмы – завидую самообладанию твоей подруги, – хмыкнул мужчина. – Да и лента для волос – не самый крепкий капкан для попавшего в тиски мужчины. Если человеку грозит смерть, он может разорвать канат. Твой же Геракл не осилил даже капроновую подвязку.

Ян подавленно молчал.

– В твоем фильме хороши разве что крысы. Да и они, догадываюсь, лабораторные. Так ведь? – Заметив, что режиссер злополучного фильма едва заметно кивнул головой, мужчина улыбнулся. – Вот видишь, стоило ли тебе так напрягаться? Конечно, я возьму твою самодеятельность и даже отдам в продажу, но денег ты с этого не получишь. Это будет тебе урок и предупреждение.

Мужчина с лысиной крепко схватил его за грудки.

– Если еще позволишь себе нечто подобное – убьем.

Слова прозвучали ласково, но убедительно. Ян понял, что следующего раза не будет…

У него была возможность подумать, и первое, что ему пришло в голову после того злополучного случая, – завязывать. Завязывать со всем: со съемками и ночными похождениями, с подвалами, откуда несло мертвечиной, с податливыми шлюхами и подозрительными друзьями. Но ему так нужны были деньги…

И вот тогда, когда в его карманах появились не финансовые, а самые настоящие дыры, его душа дрогнула. Поразмыслив на досуге, он решил, что глупо отказываться от заработка. В конце концов, в мире очень много людей, и большой процент народонаселения составляет так называемый «балласт» – алкоголики, наркоманы, проститутки, бомжи. Эта не лучшая часть человечества наводняет подвалы и притоны, засоряет вокзалы и скверы, пристает на улицах, не дает проходу на рынках. Они отравляют жизнь добропорядочных граждан, вынужденных прятать в дальний карман кошельки, сидеть в темное время суток дома, встречать детей из школы и бояться. Бояться за свою жизнь и свое здоровье, за благополучие близких и за сохранность имущества. А ведь как было бы здорово, если…

Таким образом, когда из отрывочных рассуждений выросла и оформилась теория о ценности человеческой жизни отдельно взятого индивида, Яну стало легче. Он посвятил в свои планы близкого друга и отправился с ним на поиск материала. Кандидатура на роль главной героини была утверждена в тот же вечер. Отвратительного вида вокзальная баба, бомжиха, сидела на мусорной куче возле киосков. Она лениво ковырялась в содержимом грязных коробок и что-то складывала себе в котомку. Женщина мало походила на человеческую особь. Ее сложно было сравнить даже со свиньей. Грязная, оборванная, с волосами, свалявшимися в паклю, она была вне времени и пространства. Ее пол угадывался только по остаткам рваного пальто и засаленному платку на голове. Возраст был неопределенным. Ей могло быть сорок, пятьдесят, семьдесят два. У нее не было национальности, фамилии и цвета глаз.

– Посмотри, разве она не отвратительна? – спросил Ян своего друга.

Тот согласился.

– От нее смердит даже на расстоянии пяти метров, – продолжил он. – Ну, скажи, зачем ей жить?

И на этот вопрос друг не нашел что возразить.

– Одно утешение – пленка не воняет, – успокоил себя Ян. – И вообще, у нас есть отличная возможность – одним делом убить сразу двух зайцев: очистить от этого смрада улицу и заработать себе немного деньжат. Ну как, ты со мной?

– Конечно, – отозвался друг. – Но что ты предлагаешь сделать?

Ян пожал плечами. У него пока не было никаких предложений.

– Может, стукнуть ее по голове чем-нибудь тяжелым? – спросил друг.

– Это не будет выглядеть фотогенично, – поморщился Ян. – Зритель должен получить эстетическое удовлетворение. Кроме того, процесс должен быть растянут во времени.

– Боюсь, у меня не получится, – мотнул головой приятель. – Ты же не предлагаешь мне заняться с ней сексом?

– А почему бы и нет? – Лицо Яна посветлело.

– Шутишь? – оскорбился друг.

– Конечно, шучу. Но грязную работу может выполнить кто-то другой. Тот, кому наша вокзальная подружка придется по душе.

– Хотел бы я посмотреть на этого человека! – расхохотался приятель.

– Смотри, а вот и он!

Ян указал пальцем в сторону, где за мусорным баком копошилось черное существо. При ближайшем рассмотрении им оказался грязный мужичок, заросший бородой. Он был замечательной парой для бабы в платке, такой же страшный и оборванный.

– Эй, ты! Пойди сюда, – скомандовал Ян, и мужичонка, согнувшись в три погибели, потрусил к нему. – Денег надо?

Мужик протянул ладонь.

– Экий ты быстрый, – остудил его Ян. – Деньги нужно заработать. Видишь бабу?

Бомж скосил глаза в сторону мусорной кучи, потом кивнул. Ян что-то зашептал ему на ухо. Мужик выслушал, но потом испуганно замотал головой.

– Да ну же, дурень! Тебе за это денег заплатят.

– Нет-нет, я такими делами уже пять лет не занимаюсь, – трясся мужичок. – Опять же милиция придет.

– Да ты шутишь? Какая милиция? Гляди сюда.

Он вытащил из кармана пачку денег. Вид купюр произвел на мужичка магическое действие. Он мелко затряс головой и потянулся руками к несметному богатству. Но молодой человек остановил его:

– Деньги получишь после работы.

Бомж вынужден был уступить…

Уговаривать «подружку» пришлось недолго. Сначала она сидела, тупо уставившись в одну точку, и не подавала никаких признаков мыслительной деятельности. Мужик бегал вокруг нее, что-то жарко шептал, показывал в сторону молодых людей. Баба оставалась недвижима, как монумент. Потом мужик стал изображать что-то руками, запихивать это нечто себе в карманы. Пантомима, должно быть, отражала процесс пересчета и присвоения денег. При этом нехитром действии дама на мусорной куче зашевелилась. Ее лицо задергалось, точно от конвульсии. Губы скривились и изогнулись в ужасной улыбке. Стало заметно отсутствие передних зубов, что, впрочем, не особо портило ее внешний вид. Поскольку только при самой смелой и неуемной фантазии можно было представить нечто более отталкивающее, чем эту любительницу гнилых бананов.

Парочка поспешила в сторону ближайшего сквера. Там, под сенью лиственницы, и состоялось действо. Это была отвратительная по своей натуралистичности сцена. Актеры не составляли единый слаженный механизм, а больше походили на двух кретинов, разыгрывающих пародию на тему любви. Мужичок, несмотря на все его старания, казался безнадежен. Он готов был выть от отчаяния, так как предмет его мужской гордости безжизненно болтался где-то внизу. Оживить этот засохший стручок не было никакой возможности. И Ян уже махнул рукой, как вдруг дама, сообразив, должно быть, что деньги сейчас уплывут прочь с этим смазливым щеголем с видеокамерой, решила взяться за дело основательно. Увидев, как ее усыпанные болячками губы начали покрывать неумелыми поцелуями живот случайного любовника, молодые люди едва сдержали стон отвращения. Дальше дело пошло веселее, и через несколько минут материал был отснят полностью.

Ян бросил на траву пачку денег. Мужичок проворно сунул их за пазуху. Но тут раздался душераздирающий вопль. Осознав, что ее бессовестно кинули, баба начала орать, причем так звонко и заливисто, что у парней душа ушла в пятки.

– Тише ты, дура! – цыкнул на нее мужик.

– Помогите, спасите. Милиция! – орала тетка.

Бомж прыгнул на нее и попытался закрыть ее рот своей рукой. Женщина брыкалась, мычала, кусалась.

– Вали ее! – крикнул Ян. Он ни на минуту не останавливал съемку. – Ну же, сейчас прибегут люди!

Мужик бросил на него полубезумный взгляд.

– Вали! Я тебе дам еще денег! – кричал режиссер.

Баба, сообразив, что ее дела плохи, начала брыкаться с удвоенной силой. Мужик едва сдерживал ее метания. Пару раз она крепко прихватила его за руку. Он ответил ей звонкой пощечиной. Голова жертвы мотнулась из стороны в сторону. Бомж усилил натиск, навалившись на тело и пытаясь рукой сжать ее горло.

Ян увлекся процессом. Он и не заметил, как его товарищ убежал в сторону. Его тошнило. Но сам режиссер держался молодцом. Он делал потрясающие крупные планы, снимая лицо жертвы, отбегал в сторону и охватывал панораму. Когда все закончилось и бездыханное тело распласталось на холодной земле, он остановил съемку и довольно потер руки.

– Молодец, – кивнул он мужику и бросил ему еще несколько купюр. – Ах ты слабак! – Эти слова были адресованы другу, который, белее мела, стоял неподалеку, с ужасом вглядываясь в лицо жертвы.

– Это… это невозможно, – прошептал он.

– Возможно, возможно, – приободрил его Ян. – Мы сделали это! Теперь мы получим кучу денег.

– Мне… мне не надо этих денег.

– Ну, это дело хозяйское. Не хочешь – как хочешь.

– И больше никогда не зови меня. Я не буду этим заниматься.

– Да я тоже не буду, – заверил его Ян. – Вот только получу деньги, расплачусь с долгами и буду снимать свадьбы. Вот увидишь…

Деньги он получил хорошие и обещание, данное другу, позабыл почти сразу же. Он обновил аппаратуру, нашел толкового оператора, парня молчаливого, но несентиментального. Он был судим дважды и к необычному виду деятельности относился правильно, без ненужных эмоций.

Мужчина в очках посоветовал им тщательно отбирать актеров. Грязные бомжи его мало интересовали. Клиенты требовали чистые тела, разнообразные декорации и самый необычный реквизит. Приходилось фантазировать. Но Ян мог себе сказать с гордостью – он ни на йоту не отошел от выдуманной им когда-то теории. Его жертвами становились самые жалкие отбросы человеческого рода. Бомжей он отмывал, причесывал и переодевал для того, чтобы они производили благоприятное впечатление на зрителей. Не гнушался он и услугами проституток. Ночные бабочки на работу шли охотно, отличались некоторой сообразительностью и профессиональностью, не задавали лишних вопросов и были на несколько порядков чище, чем безродные бродяги. Они умирали, едва успев осознать, что их околпачили, обвели вокруг пальца. Сжимая в потных ладошках деньги, они чувствовали себя почти счастливыми, но полной суммы они не получали никогда. Задаток после их смерти перекочевывал из сумочек в карман Яна. Он не любил оставаться внакладе.

Угрызения совести уже не мучили его. Он мнил себя настоящим профессионалом, а к своему кровавому ремеслу относился как к искусству. Ему нравилось выстраивать сцены, обдумывать обстановку. Он подолгу беседовал с актерами, точно так же, как это делает маститый режиссер, подбирающий кандидатов на главные роли. Он делал пробы и отказывал тем, кто не слишком убедительно смотрелся в кадре. Молоденькие дурочки рыдали в три ручья, не получив роль в картине, даже не предполагая, что неудача спасла им жизнь.

Настоящих съемок смерти у Яна было немного, большую часть занимали талантливые подделки под «снафф». Но теперь он был умнее и не пытался одурачить своего работодателя. Подделки хорошо расходились на черном рынке. Они стоили не очень дорого, и любой придурок с мозгами набекрень мог позволить себе пощекотать нервы, предполагая, что он видит натуральную сцену убийств и изнасилований. Подлинное «кровавое видео» выполнялось, как правило, на заказ и в массовый прокат не поступало.

Однажды, снимая красивую сцену любви и смерти в бассейне, Ян проявил неосторожность. Он так увлекся процессом, что не заметил, как его палец попал в кадр. Ничего страшного, безусловно, в этом не было, если бы не одна особенность. Дело в том, что у Яна там располагалось весьма приметное родимое пятно. Обычно он надевал на большой палец кольцо с внушительным бриллиантом и забывал об этой «отметине сатаны». Но в этот раз было все по-другому.

– Черт возьми! – выругался он, просмотрев фильм. – Неужели нельзя было снимать аккуратнее? Что теперь прикажешь делать?

– Палец попал в основной кадр, – оправдывался оператор. – Можно, конечно, вырезать изображение, но сцена утратит свою целостность.

– И это будет выглядеть как дешевый монтаж, – заключил Ян.

Надо же, столько усилий – и все насмарку!

– Но, если уж говорить начистоту, – робко заметил оператор, – ваш палец придает фильму некоторую пикантность. Такой яркий, завершающий штрих.

– А ты не хотел бы, чтобы таким штрихом была твоя физиономия? – мрачно поинтересовался Ян.

– Палец – не лицо, – обиженно молвил оператор. – По нему опознать невозможно.

«Может, он и прав», – размышлял Ян. В конце концов, кто сможет предположить, что это его палец попал в кадр? Неужели нет других людей с похожими родимыми пятнами?

Но до поры до времени он решил кассету придержать у себя. На всякий случай. Однако человек предполагает, а бог располагает. Запись пропала. Причем самым банальным и предсказуемым образом. Ян оставил автомобиль ровно на пять минут: собирался заскочить в магазин за бутылкой дорогого вина. У него намечался вечер с подружкой. Когда вернулся, то застал свою собственность в плачевном состоянии: боковое стекло было разбито. Исчез в неизвестном направлении мобильный телефон, несколько музыкальных дисков и кассета! Ян готов был волосы рвать на голове от отчаяния, но обратиться в милицию он не решился.

Вот тогда его и начали посещать кошмары. Он представлял, как неизвестный злоумышленник множит заветный фильм и распространяет его по всему свету. И вскоре незнакомые люди на улице, в кафе, в магазине, увидев его помеченный палец, начнут шептаться: «Глядите, это он!» – «Кто он?» – «Тот самый, который запечатлел свое родимое пятно на видео». Один экземпляр кассеты обязательно попадет в правоохранительные органы. Там проведут экспертизу и выяснят подлинность пленки. Начнется розыск человека с особой приметой – родимым пятном на большом пальце.

Он прекратил снимать фильмы. Он метался, как зверь в клетке, понимая свое бессилие. Пока в один из дней его не посетила идея, такая простая и логичная, что он даже рассмеялся. Как он до этого не додумался раньше!

Дальше его путь лежал в клинику пластической хирургии, к знаменитому доктору Греку. С хирургом он уже сталкивался на одной из модных тусовок. Их представили друг другу. Еще тогда Ян для себя отметил, что хирург человек своеобразный, циничный и хладнокровный. Такому обстряпать сомнительное дельце никаких сложностей не составит – раз, и готово!

Они сидели с Павлом Греком в его уютном кабинете, пили кофе. За окнами было темно. Все дневные процедуры и операции были завершены. Пациенты отсыпались в своих комфортабельных палатах. Ян мог рассчитывать на конфиденциальность, как вдруг…

– Тук-тук, можно? – дверь приоткрылась, и на пороге возникла стройная женская фигурка в спортивном костюме. На носу у девушки красовалась повязка.

Ян сразу обратил внимание на необычную внешность посетительницы: потрясающую грудь, стройные ноги и огромные бездонные глаза. Однако, несмотря на неоспоримые достоинства, незнакомка вызвала у него чувство неясной тревоги и даже какого-то отторжения. Ее внимательный взгляд за одно мгновение оценил обстановку в кабинете хирурга: две чашки кофе на столе, непотушенную сигарету в пепельнице. Щелк! Она словно фотографировала глазами. Щелк! Щелк! Ее взгляд остановился на пальце ночного гостя и запечатлел в памяти и его, вместе с родимым пятном и сверкающим бриллиантом.

Яна передернуло. Он заметил заинтересованность незнакомки.

– Павел Алексеевич, можно к вам на огонек или тут все строго конфиденциально?

Хирург перехватил настороженный взгляд пациента.

– Извините, Стефания, но я занят. Может быть, вы зайдете позже?

– Вы шутите? Уже полночь.

Девица выждала длинную паузу и только после этого закрыла дверь. Ян готов был поклясться, что последний взгляд Стефания бросила на его палец. Что ее заинтересовало родимое пятно или перстень, он, конечно, не знал. Однако этот пустяковый случай неприятным осадком осел в его памяти.

Операцию по настоянию пациента сделали ночью. Павел Грек был безупречен. Он отлично справился и без помощи медсестры. Ян не желал множить число свидетелей своей тайны…

В одноместной палате он разместился с большим комфортом. Его не доставали назойливыми посещениями врачи и медсестры. Грек запретил им тревожить пациента. Все необходимые медицинские манипуляции он производил сам.

Ян почти не выходил из палаты, но каждый раз, когда ему нужно было отлучиться, он встречал в больничном коридоре ту самую любопытную девицу, которая вторглась без разрешения в кабинет доктора. Он уже знал, что ее зовут Стефания и что она занимается журналистикой. Последний факт его не обрадовал.

Поведение Кольцовой внушало ему вполне обоснованные опасения. Она явно преследовала его.

Как-то раз, когда он стоял в больничном холле, перебирая журналы, она появилась рядом, причем так незаметно, что он невольно вздрогнул. Заметив его реакцию, она не смутилась.

– Как самочувствие? – спросила она, уставившись на его перебинтованную руку.

– Хорошо, – односложно ответил он.

– А чем вам мешало родимое пятно? – спросила она.

Он мысленно чертыхнулся. Значит, она все-таки заметила в прошлый раз его особую примету. Значит, ему не показалось.

Отпираться было бессмысленно.

– Причин особых не было. Просто захотелось избавиться.

Она смотрела на него так, словно не верила ни единому его слову.

– А вы – таинственная личность, – сказала она. – Сидите в своей палате, как затворник. Сестрички вашу палату обходят стороной. Даже операцию вам сделали ночью. Вы что – шпион?

Ян кисло улыбнулся, хотя в его душе начиналась тихая паника.

– Вы очень наблюдательны, – выдавил он через силу.

– Профессия такая, – отмахнулась она. – Все видеть, все слышать, все вынюхивать.

– И что же, с позволения сказать, вы собираетесь вынюхивать здесь? Или это тайна?

– Тайны особой нет. Если вас интересует, пожалуйста – тайны пластической хирургии. Звучит?

– Очень интересно. Но это, как я понимаю, программа для женщин? Как поправить изъяны фигуры? Дает ли эффект откачивание жира с ягодиц? В каком возрасте лучше сделать первую подтяжку?

Она презрительно поджала губы.

– Мелко мыслите. Меня интересуют совсем другие темы. «Пластическая хирургия на службе у криминала». Звучит?

– Звучит, – пробормотал Ян.

– Делают ли хирурги тайные операции? Обращаются ли к ним за помощью преступники? Легко ли спрятать лицо за новой маской?

– Очень познавательно. И как, простите за любопытство, успехи? Что-то уже успели раскопать?

Стефания как-то странно посмотрела на него.

– Очень может быть, – сказала она и, развернувшись, пошла прочь.

Ян так и остался стоять с открытым ртом. Он не знал, что на уме у этой проклятой журналистки, и на всякий случай решил поторопить Грека с выпиской. Пребывание в стационаре начало его тяготить.

– Проблем нет, – согласился хирург. – Можете отправляться домой хоть сегодня. Признаться, ваша таинственность вызывает здесь немало пересудов.

– И кто же так неравнодушен к моей скромной персоне? – спросил Ян, стараясь, чтобы вопрос прозвучал безразлично.

– Да так, – неопределенно ответил доктор. – Зайдите через час. Ваши выписные документы будут готовы…

Ян подошел к кабинету доктора за двадцать минут до назначенного времени. Дверь была приоткрыта. В комнате было пусто, но из-за стеклянной двери, ведущей в смотровой кабинет, слышались голоса.

– Я говорю тебе, ошибки быть не может, – говорил высокий женский голос.

– Не знаю, не знаю, – отвечал мужчина. – Все это слишком фантастично. Мне кажется, ты торопишься с выводами. Да я тебе приведу в пример десяток своих пациентов, у которых были родимые пятна.

– На руках?

– Какая разница? На руках, ногах, лице, даже… – мужчина захихикал и перешел на шепот.

– Очень весело, – остудила его женщина. – Тебе нужно показать кассету, чтобы ты наконец принял мои слова всерьез?

– Увольте, увольте, – дурачился хирург. – Только этого мне еще недоставало. Ужасов мне хватает и в жизни.

– Значит, тебе все равно.

– Абсолютно так, моя милая.

– Даже если ты оказал помощь преступнику?

– Даже.

– Очень интересно. Что об этом сказала бы комиссия по врачебной этике? Ты как думаешь?

– Эва! Куда ты махнула. Что, у тебя и там есть знакомства?

– Конечно. Ты слышал о докторе Мерцалове?

– Чуть-чуть, – рассмеялся Грек. – Сказать по правде, это мой хороший знакомый.

– Значит, рука руку моет?

– Значит, так.

– Ты циник!

– Учусь у тебя, дорогая.

Ян едва успел спрятаться за шкафом, как мимо него пролетела Стефания, злая и возбужденная. Она на ходу поправляла халат, слишком короткий для того, чтобы в нем показываться на людях. Журналистка торопилась, и Ян остался незамеченным…

– Так я понял, что все ниточки ведут к Стефании, и моей единственной целью стало завладение той самой кассетой, – сказал Ян.

Дубровская смотрела на него во все глаза.

– Не только, – прошептала она. – Ведь ты стремился не только вернуть себе фильм. Ты хотел заставить Стефанию молчать.

– Молчать?! – Ян расхохотался. – Ее заставить молчать?! Это безумие! Такие люди молчат только мертвыми.

– И ты убил ее? – спросила Лиза. – Ведь это не был несчастный случай, да?

Стефания мерзла уже двадцать минут, дожидаясь Андрея. В рукава ее легкой куртки задувал ветер, ноги заледенели в легких ботиночках. Однако тропа по-прежнему была пуста. Мерцалов не спешил на тайное свидание.

Кольцова спрашивала себя, нет ли в этом ее вины. В последнее время их отношения приобрели оттенок комичности. И, несмотря на то, что Стефания обожала юмор, смеяться в этой ситуации ей совсем не хотелось. Андрей, завидев ее, менял направление движения. Причем он совсем не беспокоился об условностях. Он разворачивался на сто восемьдесят градусов и уходил прочь. Если в этом возникала необходимость, он мог спасаться даже бегством. Гости медицинского форума только потешались, видя, как известный бизнесмен уносит ноги от не менее известной журналистки. Стефанию это злило и огорчало одновременно.

Сегодняшнее свидание она предусмотрительно подготовила, чтобы избежать досадной осечки. Она направила Андрею письмо, где в учтивых выражениях извинялась перед ним за свою назойливость. Она обещала, что сразу же после сегодняшнего разговора покинет этот треклятый горнолыжный курорт. У нее не осталось к нему никакого личного интереса. Была только одна профессиональная тема, которую она собиралась обсудить. Конечно, здесь она немного лукавила, но приманка должна была выглядеть заманчиво. В противном случае Андрей игнорировал бы ее приглашение. Встреча была назначена на шесть часов вечера в Соколином ущелье…

Кольцова содрогнулась. Местечко для разговора она выбрала подходящее: одни отвесные скалы да головокружительная высота. Она наклонилась, ухватившись за перила. Вид внизу манил и завораживал. Природная красота казалась дикой, не созданной для человека. Здесь могли жить только звери, а прохладный воздух должны были рассекать крыльями гордые хищные птицы, высматривая среди скал свою добычу.

Стефании стало не по себе. Может, всему виной были ее нервы и порядком расшалившееся воображение? За три дня, проведенные на курорте, она пережила немало унижений. Ее даже стали посещать видения. Пару раз среди толпы участников форума ее обжигал чей-то взгляд. Она поворачивалась, отыскивая знакомые глаза, но тщетно. Людской муравейник копошился вокруг нее, безликий и беспокойный. Здесь никому не было до нее никакого дела, вот только этот взгляд… Он жег ее беспрестанно, впивался между лопатками, сверлил затылок. Он поджидал ее на улице, прячась за мохнатыми елями; преследовал на горных склонах, теряясь в толпе неугомонных туристов.

Стефания решила, что так начинается мания преследования. Кто-то шел по ее следу, кто-то желал остаться незамеченным. Причем это был не Андрей. Может, у нее появился поклонник? Что же, она молода и хороша собой. Разве здесь есть чему удивляться? Но Кольцова тут же одергивала себя. Поклонники не смотрят таким тяжелым, холодным взглядом. Они не прячутся в толпе, не маскируются, чтобы остаться неузнанными. Вывод был неутешителен: ей следовало уезжать. Неясная, неведомая опасность шла за ней по пятам…

Послышался шорох, и Стефания вцепилась в перила. Где-то, шурша, осыпались камни. Кто-то шел по тропинке. Она замерла в ожидании. Андрей все-таки откликнулся на ее просьбу. Сердце заныло в радостном предвкушении. Что же, для начала она обсудит с ним свой профессиональный интерес, а потом кто знает?

– Вы?! – вскрикнула она и сразу все поняла. Нет, она не обманулась. Мания преследования была здесь совершенно ни при чем. За ней шел не призрак, а вполне реальный человек.

– Я от Андрея Мерцалова, – раздался спокойный и чуть насмешливый голос. – Он не придет. Но он просил меня взять то, что, скорей всего, вы принесли для него. Обязуюсь все передать адресату.

Она, дрожа, смотрела на него. Порывы ветра трепали ее черные волосы. Она прижала непослушные пряди, глядя ему в лицо. Ошибки быть не могло. Его взгляд обжигал могильным холодом.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказала она как можно спокойнее. Проклятый ветер выл в скалах. Горы пели свою надрывную песню.

– Давайте сюда кассету! – рявкнул мужчина.

– У меня ничего с собой нет, – она подняла руки, демонстрируя пустые ладони. – Я не взяла с собой даже сумки, а мои карманы, глядите, пусты, – она вывернула подкладку наружу. На мостик посыпались остатки семечек, какая-то мелочь.

– Говори, где кассета?

– Она в безопасном месте, – проговорила она, надеясь, что это обстоятельство даст ей шанс.

– Ну, и ладно, – улыбнулся мужчина. Улыбка вышла нехорошей.

Он шагнул к ней. Она отшатнулась. Спина ее уперлась в перила.

Все произошло за несколько мгновений. Раз! Его руки взяли ее в замок. Она попыталась вырваться. Напрасно. Два! Он приподнял ее, словно перышко. Ноги, потеряв опору, бешено замолотили воздух. Три! Мир перевернулся навсегда…

Мужчина посмотрел вниз и поморщился. Жаль, он не захватил с собой камеру. Зрелище стоило того. Подумав, он с силой рубанул по перилам. Не получилось. Ладонь обожгла жгучая боль. Он расшатал перекладину, а потом что было силы дал по ней ногой. Дерево хрястнуло и поддалось. Он остался доволен.

Посыпались камешки. Кто-то направлялся по тропе в ущелье.

Ян поспешно скрылся в расщелине скалы…

– Так вот как, – прошептала Лиза. – Вот как все было…

– Ну, да, – охотно признался Ян. – К чему теперь это скрывать?

Дубровская рассматривала его, словно видела в первый раз. Он всегда был ее тенью. Конечно, он разговаривал с ней, водил машину, пил в их столовой чай, переносил ей тяжелые сумки. Но у нее никогда не было времени (вернее, желания) взглянуть на него как на человека, а не как на полезный придаток к ее автомобилю. Она, например, никогда не обращала внимания на то, что у него серые глаза, но в них нет мягкости и доброты, есть только холод и настороженность. Его руки, обычно сжимающие руль, теперь были беспокойны, пальцы двигались, словно отыскивали кнопки заветной камеры. Он был чрезвычайно горд, подчинив себе все внимание своей бывшей хозяйки; наслаждался ее недоверием и страхом; тянул время, как запретное удовольствие.

Дубровская содрогнулась.

– А Эмма? – вдруг вспомнила она. – Что произошло с Эммой?

– Ах, старушка Эмма?! А о чем тут говорить? По-моему, все ясно. Бедняжка получила удар по голове, что стало закономерным финалом ее неудачной карьеры сыщицы.

– Так это… ты? – выдохнула Лиза.

– Эмма меня разочаровала, – заявил Ян. – Признаюсь, я слегка запаниковал, когда услышал ее обвинительную речь. Она казалась такой серьезной и убедительной. Дым, заклинания – все дела. Но, похоже, она так и не догадалась, о каком таком дьяволе шла речь. Бьюсь об заклад, она подозревала в смерти Стефании твоего мужа. Боже правый! Надо же быть такой дурой!

Дубровская прикусила губу. Эмма была не одинока в своем заблуждении…

Она впустила его в дом без всяких предисловий.

– Проходи. Я сейчас освобожусь. Если хочешь, можешь что-нибудь выпить. В баре полно напитков.

Она скрылась за дверью ванной комнаты, а он так и застыл на пороге. По всей видимости, он не внушал ей никаких опасений.

Ян оглядел гостиную и уселся в кресло, дожидаясь возвращения хозяйки. Обстановка ничем не отличалась от той, что он уже видел в коттедже Мерцаловых. Пожалуй, беспорядка было больше. Эмма вывернула на пол все свои вещи. Сорочки, носки, рубашки лежали вперемешку с косметикой и красноречиво говорили о том, что молодая женщина не была рьяной поборницей чистоты и порядка.

– Я собиралась принять ванну! – Эмма старалась перекричать шум воды. – Признаться, эта компания меня утомила.

Он ничего не ответил ей. Ему гораздо важнее было определить сейчас, где находится кассета. Он прошелся по комнате, открыл прикроватную тумбу. Расческа, журналы, какие-то таблетки – ничего интересного. Залез рукой под подушку – выудил бюстгальтер. Сердито сплюнул – чертова неряха! Поковырялся в куче белья на полу, двумя пальцами разгребая нижнее белье Эммы. Безрезультатно.

Под кроватью примостилась дорожная сумка. Он погрузил руки в ее чрево, пытаясь на ощупь найти нужный предмет. Одежда, какие-то флаконы, небольшая записная книжка и… Пальцы наткнулись на твердый четырехугольный предмет. Может, ему наконец повезло?

– Что ты делаешь? – Голос прозвучал неожиданно. Он едва не вздрогнул. В проеме двери стояла Эмма. Она смотрела на него в упор, словно желала его своим резким окриком пригвоздить к полу. – Тебя подослал Мерцалов? – прозвучал неожиданный вопрос. Она не переставала его удивлять. – Признайся, это его затея?

Он промолчал, но все-таки руки из сумки не вытащил.

– Эй, ты что, оглох? – поинтересовалась Эмма.

– Мне нужна кассета, – глухо произнес он.

– Понятно, что кассета, – язвительно заметила она. – Твой хозяин попросил обстряпать это маленькое дельце без него?

Ян не обращал внимания на ее слова. Она могла болтать все что угодно. Важнее было то, что непонятный ему предмет оказался плоской коробкой, в которой лежали шпильки и разноцветные резинки для волос. Он высыпал содержимое сумки на пол. Кассеты там не оказалось. Ян поднялся, ногой отшвырнув в сторону одежду.

– Довольно. Я вызываю охрану, – сказала Эмма, направляясь к телефону. Он догнал ее в два прыжка.

– Положи трубку, дрянь, – прошипел он, отдернув ее в сторону. Она плюхнулась на пол, больно ударившись головой об угол шкафа. К ней вернулось благоразумие.

– Зачем так волноваться? – тихо сказала она. – Такое чувство, что это тебя я обвинила в убийстве.

Ян пристально смотрел на нее. От его взгляда ей стало жутко.

– О боже! – прошептала она.

– Где кассета? – спросил он. В его голосе звучала угроза.

– Сейчас, сейчас, – она с трудом встала. – Подожди, я тебе ее отдам.

Эмма попятилась, не сводя взгляд с его лица. До спасительной двери оставалось каких-то два метра. Он перехватил ее на половине пути и с силой толкнул в комнату. Она доставляла ему слишком много хлопот. Под руку попался топорик.

– Помоги… – крикнула она, но фраза так и осталась неоконченной…

Ян обшарил каждый сантиметр гостиной. Тщетно. Оставалась слабая надежда на ванную комнату и коридор. Ему хотелось скорее покинуть дом, да и лежащее на полу тело не добавляло ему душевного равновесия.

В дверь постучали. Ян замер.

– Эмма! – послышался знакомый голос. – Открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома.

Черт! Этого еще не хватало! Явилась его хозяйка собственной персоной. Ситуация требовала немедленного решения.

Его рука сжала горлышко глиняной вазы.

– Пошла отсюда! – крикнул он, запустив в дверь расписной посудиной. Посыпались осколки.

Стук прекратился. Елизавета предпочла удалиться. Она всегда была обидчивой…

Дубровской казалось, что ей снится дурной сон. Напротив нее сидел хорошо знакомый ей человек, вежливый и услужливый Ян, и говорил страшные вещи. Он раскрыл ей тайны гибели Стефании и Эммы, но оставалась еще одна смерть…

– Скажи, Ян, – тихо проговорила она. – А как же доктор?

– Ты имеешь в виду Павла Грека?

– Да.

– Ну, с доктором все ясно. Неосторожное катание на лыжах – и вот печальный результат!

– Так это все-таки был несчастный случай?

Ян внимательно посмотрел на нее. Похоже, он решался, сказать ей правду или нет. Но в конце концов махнул рукой…

Грек стоял на вершине горы. Его глаза скользили вниз по снежному склону, отмечая сложности «черной трассы». Вдоль белой дороги, стремящейся к подножию горы, темным коридором выстроились скалы. Где-то они едва обозначались на фоне снега, а где-то горделиво вздымались ввысь, острыми шпилями пронзая серую хмарь зимнего неба. Дорога петляла среди каменных великанов, устремляясь туда, где внизу зеленели шапки вековых сосен.

День стремительно катился к концу. На оживленных склонах уже зажгли освещение, и горнолыжный комплекс выглядел нарядно, как новогодняя елка. Ему следовало поторопиться. Сумерки наступали, и если ему дорого было собственное здоровье, решение нужно было принять немедленно: спуститься вниз по обычной трассе или же, презрев опасность, рискнуть и пройти опасный маршрут. Он вспомнил о своих приятелях Андрее и Яне, которых он оставил в уютном кафе на полпути к вершине, и усмехнулся. Он должен сделать это, и именно сейчас!

Павел оттолкнулся и заскользил вниз. В ушах засвистел ветер, скорость нарастала, но Грек не паниковал. Он умело обходил препятствия, ловко вписываясь в каменный коридор. Скалы расступились неожиданно, и он едва не слетел с обрыва, но вовремя свернул в сторону и продолжил путь, балансируя на грани жизни и смерти. Краешком глаза он заметил еще одну снежную просеку, спускающуюся с вершины. Оттуда несся лыжник. Их пути должны были пересечься, но доктор выиграл несколько секунд и шел первым. Он понимал, что опасности никакой нет и мужчина в ярком костюме – не самоубийца, стало быть, дистанцию соблюдать будет. Но это опасное соседство тревожило его, лишало благословенного спокойствия, которым он так дорожил. Так бывает, когда в темном переулке слышишь за спиной быстрые шаги и оглядываешься. Понимаешь, что тебя догоняет припозднившийся прохожий, который, как и ты, спешит домой, но эти упорные, торопящиеся шаги действуют на нервы, и ты ждешь, ждешь чего-то страшного и неумолимого и еле сдерживаешь желание побежать.

Доктору не хотелось показаться смешным, но страх оказался сильнее его, он оглянулся. Лыжник шел за ним по пятам. Его горнолыжный костюм показался Греку знакомым, но он отогнал от себя эту мысль. Все люди и все костюмы казались здесь на склонах похожими. Традиционная красно-синяя гамма… Но все-таки что-то смущало его. Он оглянулся еще раз. Лыжник поймал его взгляд, поднял вверх очки и улыбнулся. «Боже мой! Но он же не умел кататься», – запоздало удивился Павел Грек. Ян напоминал несущуюся на него молнию. Одно мгновение – и он оттеснил доктора к краю обрыва. Хирург потерял равновесие, неуклюже взмахнул палками и рухнул вниз.

Ян продолжил свой путь дальше…

– Да, но ты же не умел кататься на лыжах, – удивилась Елизавета. – Я сама это видела. Мы учились у инструктора вместе, и ты постоянно падал. Как же тебе удалось?

– Ты не догадлива, моя дорогая, – ухмыльнулся он. – Это был всего лишь маленький спектакль, разыгранный перед доверчивым зрителем. Зачем мне было до поры до времени демонстрировать свои способности?

Дубровская молчала, с ужасом глядя на него.

Он же получал видимое удовольствие, отвечая на вопросы своей хозяйки. Какой все-таки она была дурочкой! Эта исповедь с лихвой компенсировала месяцы, проведенные им в услужении. Смешно подумать, он, человек выдающихся творческих способностей и незаурядной смекалки, вынужден был работать обыкновенным водителем у глупой девицы, не отличающей газа от тормоза. Но теперь этому пришел конец, и ему не терпелось поставить в деле красивую точку…

– А как ты появился в нашем доме? – спросила Лиза.

– Наверняка тебя интересует не как, а зачем, – поправил он, наслаждаясь силой своего интеллекта. – Тут секрета нет. После печальной истории со Стефанией я чувствовал себя не слишком хорошо. Конечно, меня интересовала пропавшая кассета. Обнаружив, что господин Мерцалов, помимо всего прочего, был еще и членом комиссии по врачебной этике, я стал понимать, чего добивалась от него журналистка. Тогда же у меня и возникло подозрение, что кассета могла быть ему передана еще раньше. Обстоятельства благоприятствовали мне, и, узнав, что известный фармацевт подыскивает водителя для своей неразумной жены, я поспешил занять вакансию.

– Значит, это ты копался в наших шкафах, рылся в бумагах, ходил по дому ночью! – сообразила Лиза.

– Фи! Рылся, – повторил он с недовольной гримасой. – Можно подумать, что я – вор. Нет, милая моя, мне чужого не надо. Вернуть бы свое. Меня интересовала кассета. Если бы мне захотелось стащить твои золотые побрякушки, поверь, это не составило бы особого труда. Ты крайне безалаберно относишься к вещам.

Дубровская пропустила мимо ушей критику. Странно, но даже в этот страшный момент откровений убийцы она чувствовала облегчение. Значит, ночное видение в ее спальне все-таки было, но оно к ее супругу не имело никакого отношения!

– Так, значит, Полина – твоя сообщница? – выпалила она, радуясь собственной сообразительности.

– С чего ты взяла? – искренне удивился Ян.

– Но разве не вы вместе готовили мне пойло, которым я травилась каждый день?

У него сделался обиженный вид.

– Запомни, девочка, я действую самостоятельно и вполне способен справиться с задачей один. К чему мне привлекать в дело вашу домработницу, все достоинства которой умещаются в лифчике третьего размера? Полина готовила отвар, а я, завтракая на кухне, добавлял в него порошок собственного состава. Помимо всего прочего, в его состав входила небольшая доза снотворного.

– Но для чего это было нужно? – удивилась Дубровская.

– Для того чтобы остановить твои поиски. Я надеялся, что плохое самочувствие, а может, даже госпитализация охладят твой пыл сыщицы. Но мой расчет не оправдался. Тебя нужно травить наверняка.

Елизавета содрогнулась от его тяжелого взгляда и впервые за все время их долгого разговора задала себе вопрос: а зачем, собственно, он все это ей рассказывает?

Он подошел к камину. Огонь радостно пожирал березовые чурки. Все было в полном порядке.

– Ты умрешь красиво, – пообещал он. – Жаль, что мне не удастся запечатлеть твою смерть на пленке. Это был бы настоящий шедевр.

Дубровская лихорадочно соображала. Ей нужно было выиграть время, но что бы это ей дало? Помощи ждать было неоткуда.

– Зачем тебе убивать меня? – спросила она, стараясь вложить в свой вопрос как можно больше убедительности. – Кассета у тебя в руках. Ты можешь уйти отсюда беспрепятственно. Клянусь, я никому не скажу…

– Перестань, – поморщился Ян. – Ты думаешь, я тебе поверю? Зачем, говоришь, мне твоя смерть? Да только для того, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Дубровская измерила взглядом расстояние до спасительной двери. Если она успеет выскочить наружу и добраться до автомобиля… Глупо. Ведь ключи от машины у него в кармане.

– Но мы же были друзьями, Ян, – продолжала она, оттягивая момент страшной развязки. Ей было все равно, о чем говорить. – Мы провели вместе столько времени. Я доверяла тебе все свои секреты. Ты знал то, о чем даже не догадывался мой муж.

– Совершенно с тобой согласен, – кивнул водитель. – Это и спасет меня. Никто из твоих родственников не свяжет твою внезапную смерть с моей скромной персоной. Они ведь ничего не знают о расследовании, не так ли?

Дубровская плохо его слышала. Она прикидывала возможные пути спасения. Но в загородном доме, стоящем на приличном расстоянии от соседних коттеджей, ее шансы на побег были невелики.

А Ян продолжал ходить взад-вперед по кабинету, по-хозяйски засунув руки в карманы, и продолжал рассуждать:

– Кажется, ты сегодня имела глупость заявиться в офис к своему супругу? Я тебя за это не виню, крошка. Это значительно облегчит расследование твоей гибели. Достопочтенный Андрей Сергеевич подтвердит незапланированный визит и необычную взвинченность своей супруги. У меня же сегодня выходной. Таким образом, алиби мне даже не понадобится.

Он отвернулся к камину, подкидывая в огонь новые чурки. Дубровская, пользуясь моментом, вскочила и ринулась к двери. Но Ян оказался проворнее. В мгновение ока он ухватил ее и бросил на диван.

– Еще одно такое движение – и я тебе переломаю ноги, – пообещал он. У Елизаветы не было оснований ему не доверять.

Он взял в руки березовый сук и, полюбовавшись им несколько секунд, сунул его в огонь. Пламя неохотно лизнуло его раз-другой.

– Помнишь, сколько проблем у вас было с этой дверью? – спросил он. – Андрей Сергеевич – не самый расторопный хозяин.

Дубровская слушала его и не понимала, какое отношение имели хозяйские навыки ее супруга к тому, что происходило сейчас в его кабинете. Тем временем Ян вытащил сук из камина. Он успел уже заняться пламенем и в его руках напоминал факел.

Водитель поднес его к портьерам, и ткань воспламенилась. Все произошло так быстро, что Дубровская ничего не успела сообразить. Огонь ухватился за старомодные кисти, лизнул обои.

– Ну, кажется, мне пора уходить, – заявил Ян, бросая сук под ноги Елизавете. Та испуганно поджала ноги.

Ян подошел к двери и послал ей самую искреннюю из своих улыбок. Затем он хлопнул дверью.

Дубровская вскочила с места. Она ринулась к окну, но занавески уже занялись пламенем. Стащив с дивана плед, она попыталась сбить пламя. Но огонь действовал быстрее ее. К тому же за стеклом была металлическая решетка. Путь на свободу был отрезан.

Она кинулась к двери. Но треклятый запор сыграл с ней самую отвратительную из своих шуток. Он намертво зафиксировал дверь. Дубровская схватила стул и с размаху ударила им по деревянной двери. Но недаром, видно, массивные дубовые двери были гордостью хозяев, она даже не дрогнула. От стула же отлетела ножка.

Комната наполнялась дымом. Дышать становилось все труднее. Прижав к лицу носовой платок, Лиза пыталась защитить себя от едкого дыма. Но все было тщетно. К своему ужасу, она поняла, что теряет сознание.

Шипение и треск огня уже не пугали ее. Она лежала на полу лицом к двери и не слышала быстрые шаги по направлению к кабинету. Кто-то с силой заколотил в дверь…

А потом появились видения. Они проносились мимо Дубровской так быстро, что она едва успевала различить их.

Вот Ларочка, беспечное создание с копной золотистых кудряшек, кружится в танце с бокалом шампанского в руках. Петр Иванович хмурится. Чертовка опять ведет себя неподобающим образом! Константин Кротов поигрывает плеткой. Удар! И тонкая кожа змеей обвивается вокруг шеи Марии. Женщина пытается снять удавку, но тщетно. Хирург приходит ей на помощь. Острый скальпель разрезает кожу, но Павел Грек почему-то не желает останавливаться. Он собирается подарить Марии новое лицо. Но чье же? Мелькают чьи-то глаза, улыбки, как отснятые кадры старого кино. Проносятся мимо со свистом скоростного поезда. Напрасно пытается Елизавета выхватить из сумасшедшего хоровода знакомые черты, деталь одежды; различить в дикой какофонии звуков голоса. Смерч уносится прочь, оставив после себя лишь плотную полосу тумана.

Но вот сквозь призрачную завесу проступает загадочная пентаграмма, начертанная на столе мелом. Ах да! Это же чудачка Эмма творит магический ритуал. Волшебные травки тлеют в курильнице, распространяя вокруг удушливый аромат экзотических благовоний. «Довольно!» – хочется крикнуть Лизе. «А вам есть что бояться?» – смеется Эмма. Ей вторит ужасающим скрипом фонарь в беседке. «Нам нечего бояться», – твердо заявляет Андрей. Его рука приятной тяжестью ложится на плечо Лизы.

«Так ли уж нечего?» – звучит незнакомый голос. Из тьмы появляется женская фигура, черная и гибкая, словно змея. Свет фонаря выхватывает из ночи ее лицо: дерзкие зеленые глаза, брови, стремящиеся к вискам, высокие скулы. «Стефания?! ТЫ?! – кричит Андрей. – Но я же тебя убил?!» – «Убил! Убил!» – вторит Соколиное ущелье.

Елизавета не верит. Есть кто-то еще, таинственный и мрачный, с родинкой на большом пальце. Он стоит в стороне под сенью огромной лиственницы, как темная глыба. Лунный свет струями огибает его фигуру, не затрагивая лица. Дубровской очень хочется понять, кто он. Ведь если она найдет ответ на этот вопрос, то все встанет на свои места и кошмар рассеется…

«Все будет хорошо! Она не слишком много времени провела в дыму. Могло бы быть все намного хуже», – незнакомый голос коснулся краешка сознания.

«На все воля божья! – раздался женский всхлип. – Недаром у сына было плохое предчувствие. Он гнал машину на сумасшедшей скорости. Боялся не успеть».

«А мерзавца задержали?» – спросил незнакомец.

«А как же! Как подумаю, что он столько времени провел с нами рядом. Вот и верь после этого людям, – причитал женский голос. – Хотя я лично ему никогда не доверяла. Было что-то такое у него в глазах…»

«Говорят, ему уже предъявили обвинение?»

«Конечно. Он дает признательные показания. Должно быть, надеется на снисхождение. Но следователь оказался на высоте. Он распутал клубок преступлений. Бог мой! Почему я узнала об этом последней?»

Голоса затихли. Снова наступила темнота…

Сознание возвращалось к ней. Она приоткрыла глаза.

– Ну и ну! Поглядите, кто проснулся, – мужчина в белом халате склонился над ней. – Ну же! Взгляните на меня, голубушка.

– Лиза, как ты нас напугала! – раздался знакомый голос. Андрей присел на краешек ее кровати.

Дубровская зажмурилась, но через мгновение опять открыла глаза. Картинка никуда не исчезла. Те же стены с голубым кафелем, букет цветов на подоконнике и двое мужчин в белых халатах рядом с ней.

Она хотела что-то спросить, но губы, шевелясь, не произнесли ни звука.

– Ты в больнице, – предупредил ее вопрос Андрей. – Ты отравилась дымом. Плюс ко всему шок. Тебе многое пришлось пережить, малышка. Но теперь все будет хорошо. Ты что-то хочешь спросить?

– Ян? – прошелестела она.

– Об этом можешь не беспокоиться, дорогая. Он сейчас в таком месте, откуда выбраться ему будет затруднительно, даже если он воспользуется помощью лучших адвокатов планеты, – Андрей улыбнулся. – Ты не представляешь, как он был поражен, увидев меня на пороге дома…

– Ты? – спросил Ян, и лицо его побелело.

– Ну я. А в чем дело? – Андрей был так удивлен реакцией шофера, что даже забыл спросить, что, собственно говоря, он здесь делает в свой выходной день. – Где Лиза?

– Там! – неопределенно махнул рукой водитель.

Что-то в его тоне встревожило Мерцалова, и он устремился в дом. Едва он открыл входную дверь, как в лицо ему пахнуло жарким суховеем. Еще не успев понять, что происходит, Андрей кинулся к кабинету. Оттуда доносился непонятный гул. Двери были заперты изнутри.

– Лиза? О боже! – крикнул он и забарабанил по дубовому полотну. Ответа не последовало. Дверь не поддавалась.

В панике он бросился на крыльцо.

– Ян! На помощь! Ян… – голос его сорвался.

Ни Яна, ни автомобиля Елизаветы на площадке перед домом не оказалось. Красные огни мелькнули где-то за поворотом липовой аллеи…

…Спустя сорок минут Ян был задержан сотрудниками ГАИ. Пытаясь скрыться, он предпринял неудачный маневр. Пострадала только машина. Водитель и драгоценная кассета остались целы…

– Вот примерно так все и происходило, – развел руками Андрей. – Пожар удалось затушить силами местной пожарной команды. В доме сейчас полно рабочих. Реставрируют кабинет. Маменька, конечно, убивалась по поводу непредвиденных трат. Но, по-моему, это такая мелочь. Главное, что все мы живы и здоровы.

– Андрей! – через силу произнесла Лиза. В горле у нее стоял комок. Ей нужно было что-то сказать ему, как-то извиниться. – Андрей…

– Ты хочешь пить? – спросил он, откручивая крышку термоса.

Она затрясла головой и для убедительности выставила вперед руки. Он понял ее и даже рассмеялся.

– Не стоит отказываться. Это заурядный зеленый чай. Кстати, последняя новость на сегодня: Полина у нас больше не работает.

– Вот как? – Лиза даже привстала от удивления.

– Конечно, – улыбнулся он. – Ушла, едва попрощавшись. Сказала, что не может находиться в доме, где постоянно происходят безобразия. Она мечтала работать среди воспитанных, интеллигентных людей. Ей не по душе убийцы и сыщики.

– Она так и сказала?

– Представь себе! Но мы и не думали удерживать ее. Признаться, мне приелись ее пироги и пончики, ну а маменька набрала пару лишних килограммов.

– И этот довод стал решающим? – осторожно спросила Лиза.

– Нет, дорогая. Решающий довод лежит сейчас здесь, на больничной койке, – усмехнулся он. – Я не хочу, чтобы в наши отношения вторгалась даже тень. Девушке с таким развитым воображением, как у тебя, лучше не давать повода. Ну как, ты довольна?

Дубровская улыбнулась краешками губ. Хорошие новости, впрочем, как и неприятности, не любят приходить в одиночку. В этом она уже успела убедиться…

Профессиональный адвокат Наталья Борохова отвечает на вопросы читателей

«Мы производим впечатление счастливой семьи. Муж имеет хорошо оплачиваемую работу, не пьет, выходные проводит не с друзьями, а дома. И только я знаю, что скрывается за фасадом этого внешнего благополучия. Дело в том, что супруг намного старше и поэтому, без всяких на то оснований, подозревает меня в изменах. Ладно бы дело заканчивалось только упреками, но он все чаще и чаще позволяет себе ударить меня, толкнуть, схватить за волосы. Про словесные оскорбления говорить не приходится, им просто нет числа! Положение осложняется еще и тем, что я временно не работаю, сижу дома с маленьким ребенком. Я не знаю, как быть. Ведь у меня нет даже собственных средств, чтобы посоветоваться с адвокатом.

Елена М., г. Самара».

Дорогая Елена!

Вопрос в том, по каким признакам мы определяем благополучие в семье. Для большинства важнейшим критерием является достаток. Если семья обеспечена, то все иные моменты считаются не стоящими и выеденного яйца. Многие полагают, что только наличие вредных привычек у некоторых ее членов делает эту ячейку общества неблагополучной. Таким образом, если все сыты и равнодушны к спиртному – это уже признаки счастья. Ничего подобного! Реальная жизнь показывает, что проблема домашнего насилия во внешне благополучных семьях встречается все чаще. Итак, как ее разрешить?

Сразу скажу, что правовой способ борьбы с домашним тираном является действенным, хотя и болезненным (не из-за физической боли, конечно). Более щадящим вариантом будет помощь психолога, но она, как вы понимаете, возможна, лишь когда муж осознает проблему и желает ее решить. Если все уговоры и взывания к совести остались без ответа, а супруг привычно раздает пинки и зуботычины, ступайте на тропу войны.

Для начала немного общей информации. Почему я упомянула об эффективности правового решения проблемы? Да потому что речь идет об уголовной ответственности. Да-да, ваш «благополучный супруг», как отпетый вор-рецидивист, будет сидеть на скамье подсудимых и давать показания по существу дела. Поверьте, ни одна беседа психолога не сравнится по воспитательному воздействию с уголовным процессом. Потому, если вы готовы предоставить «любимому» такой радикальный способ перевоспитания, ознакомьтесь, что является наказуемым по закону.

Побои (статья 116 УК) – это многократное нанесение ударов (не менее трех). Они либо не оставляют после себя повреждений, либо могут «украсить» вас ссадиной, царапиной, кровоподтеком. Кроме того, закон относит сюда и иные насильственные действия, например: заламывание и выкручивание рук, щипание, связывание, вырывание клока волос и прочие виды измывательств. Побои оставляют физическую боль, но вреда для здоровья за собой не влекут. Так говорит законодатель. Хотя, разумеется, никто от подобных «любезностей» здоровее не становится.

Истязание (статья 117 УК) – это уже многократное нанесение побоев, то есть когда неуравновешенный супруг превращается в домашнего тирана и систематически распускает руки. Если негодяй осознанно использует при этом вашу материальную зависимость, полагая, что вы ограничены в выборе средств защиты, то это является отягчающим вину обстоятельством и наказывается строже.

Если от действий домашнего тирана возникает вред здоровью (тяжкий, средней тяжести или легкий), то эти действия оцениваются как причинение вреда здоровью соответствующей тяжести. Существуют правила судебно-медицинской экспертизы по определению вреда здоровью, на которых и базируются выводы эксперта.

Что еще нужно иметь в виду, если вы желаете перейти от теории к практике?

Итак, правило первое. Побои (ст.116 УК), истязание (ст.117 УК), впрочем, как и оскорбление (ст.130 УК), – являются делами частного обвинения. То есть в таких делах все зависит исключительно от вашей воли, уголовное дело будет возбуждено только по вашему заявлению. Значит, если вы будете сидеть дома, собирая слезы в хрустальный бокал, никто вам на помощь не придет. Спасение утопающих… – окончание знаете сами…

Правило второе. Куда подавать заявление и как оно должно вообще выглядеть? Заявление подается мировому судье судебного участка, к которому вы относитесь. В заявлении укажите наименование суда, куда вы обратились. Опишите событие преступления (что, когда, как). Попросите судью принять дело к производству. Сообщите данные о себе (используя, разумеется, документы, удостоверяющие личность). Не забудьте и про обидчика, вспомнив его анкету. Укажите список свидетелей, которые придут в суд с вашей стороны. Не забудьте подписать заявление и приготовить копию, которую торжественно вручат вашему супругу.

Правило третье. В делах частного обвинения вы сам себе прокурор. Это значит, что если будете сидеть сложа руки, то проиграете дело. Поэтому о доказательствах, подтверждающих виновность супруга, нужно побеспокоиться заранее. Что можно представить суду? Во-первых, заключение эксперта. В вашем городе должно быть бюро судебно-медицинской экспертизы, где соответствующий специалист зафиксирует полученные вами повреждения (даже банальный синяк или ссадину). Подобное заключение можно, в случае необходимости, взять и у обычного врача. Пригодятся вам и свидетельские показания. При этом вовсе не обязательно, чтобы вызванные вами лица были очевидцами семейного побоища («благополучные» супруги, как правило, не любят выносить сор из избы). Тем не менее подруга, которой вы сообщили об очередной разборке, может оказаться весьма полезной. Или соседка, которая видела ваш синяк, густо замазанный тональным кремом.

Правило четвертое. Имейте в виду, если вдруг на каком-либо этапе судебного разбирательства вы решите, что супругу уже достаточно полученных эмоций, то помиритесь с ним. Дело будет прекращено. К сожалению, такой же финал будет и в случае, если вы не придете на судебное заседание (испугаетесь, например).

И, наконец, не вздумайте использовать эти советы для того, чтобы проучить невиновного. Предположим, вам просто захотелось отомстить супругу за элементарную грубость, нелестное выражение в ваш адрес и даже за обоюдную ссору, во время которой вы швырялись тарелками из фамильного сервиза. В семейной жизни бывает всякое, проявляйте мудрость, в конце концов! Ведь так недолго и самой оказаться подсудимой по статье «заведомо ложный донос».

И все же сначала пытайтесь решить проблему при помощи русского языка! Он вполне силен и могуч, а главное, богат для выражения широчайшего диапазона человеческих эмоций.

Хотите задать вопрос члену коллегии адвокатов Наталье Бороховой?

Пишите по адресу:

127299, г. Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5.

Издательство «Эксмо», редакция № 1, для Н. Бороховой.

С пометкой «Вопрос адвокату».

Ответы на самые интересные вопросы ищите в следующих книгах Натальи Бороховой!

Content

Наталья Борохова
Предсказание для адвоката

Два года спустя…

Профессиональный адвокат Наталья Борохова отвечает на вопросы читателей