Татьяна Бочарова

Прости за все

Часть первая

1

У медсестры были длинные, фиалкового цвета ногти. Вера не могла оторвать от них взгляда. Точно завороженная смотрела: руки с безумно красивыми ногтями, казалось, жили отдельно от тела – собирали со стола тонкие, почти прозрачные листки бланков, скрепляли канцелярскими скрепками, укладывали в черные папки и прятали по разным полкам высокого, под самый потолок, шкафа.

Закончив работу, девушка обернулась к Вере.

– Доктор сейчас подойдет.

На ее спокойном, слегка загорелом лице пронзительно выделялись глаза все того же фантастического фиалкового оттенка. «Глаза под цвет ногтей, – подумала Вера и тут же машинально поправилась. – Нет, ногти под цвет глаз». Она кивнула, стараясь сбросить с себя неприятное оцепенение, владевшее ею последние десять минут, с того момента, как она переступила порог этого небольшого, уютного кабинета.

Сестра закрыла стеклянные дверцы шкафа, бесшумно прошла по толстому серому ковру и скрылась за дверью. Вера продолжала сидеть неподвижно, глядя на колеблющуюся от ветра штору. В раскрытое окно долетал шум улицы: трезвон велосипедов, детские голоса, визг тормозов, отчетливое карканье вороны.

В коридоре послышались шаги. Вера вздрогнула и встала. В кабинет вошла пожилая женщина, седая, с волевым подбородком и очень прямой спиной. Мельком взглянула на нее и направилась к столу.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, пытаясь унять внезапно возникшую дрожь в ногах.

– Добрый день, – кивнула докторша. – Пришлось немного подождать, вы уж простите. Производственное совещание.

– Да нет, что вы, я совсем не долго ждала. – Вера стояла перед ней навытяжку, как солдат перед генералом, и боялась заглянуть в глаза.

Заметив это, пожилая улыбнулась.

– Сядьте, девочка моя. Я же не учитель, чтобы приветствовать меня стоя. Садитесь. – Она положила суховатую, крепкую ладонь Вере на плечо и слегка нажала. Та послушно опустилась на мягкий кожаный диванчик.

Врачиха достала из ящика стола карту, не открывая, положила перед собой. Еще раз поглядела на Веру, теперь уже долго и пристально.

– Вот что я вам скажу, дорогая. Вы абсолютно здоровы. Слышите – абсолютно. Все анализы замечательные.

– То есть… – запинаясь, пролепетала Вера, – Вы хотите сказать, что я… что дело… – Она не договорила, чувствуя, как лицо заливается краской.

– Именно так, – жестко произнесла седая. – Дело вовсе не в вас. Вы можете иметь хоть дюжину детей. Проблема в вашем муже. Ему нужно пройти обследование в нашем центре и как можно скорее. Сколько ему лет?

– Тридцать пять, – поспешно сказала Вера и приложила ладонь к пылающей щеке. – Но он… он не пойдет. Анализы, процедуры…Митя никогда не согласится на это.

– Но он же хочет стать отцом. – Докторша сухо усмехнулась. – Хочет или нет? – Она глядела на Веру в упор, под худыми, туго обтянутыми кожей скулами, ходили желваки.

– Хочет, – упавшим голосом ответила Вера и опустила голову.

Мгновение висела тяжелая пауза. Затем прохладные, жесткие пальцы взяли Веру за подбородок, подняли ее лицо кверху.

– Послушайте меня, девочка. – Голос врачихи смягчился, однако темные глаза ее смотрели на Веру все так же сурово и пристально. – Материнство – самое замечательное, что дала женщине природа. Мужчины могут найти себя в чем угодно – в творчестве, в бизнесе, в гульбе и пьянке, в азартных играх, наконец. А женщина – лишь в любви и материнстве. Любовь, однако, имеет свойство проходить. – Пожилая усмехнулась, в усмешке была грусть пополам с иронией. Затем потрепала Веру по щеке. – Стало быть, милая, вам обязательно нужно родить, независимо оттого, хочет этого ваш муж или нет. Если вы сейчас пойдете у него на поводу, то потом себе не простите. Никогда. Вы поняли меня?

Вера молча кивнула.

– Ну и хорошо. – Пожилая демонстративно отодвинула от себя карту, давая понять, что разговор окончен.

– Мне идти? – робко спросила Вера.

– Да, идите. И сегодня же поговорите с мужем. У нас лаборатория работает ежедневно, кроме воскресенья. Направим его к самому лучшему специалисту.

– Спасибо. – Вера слабо улыбнулась. – Вы очень… вы так добры.

– Милая, это мой долг. К тому же вы заплатили за обследование немалые деньги.

Вера встала, повесила на плечо сумочку и пошла к порогу. Ей казалось, что докторша неотрывно смотрит ей вслед – у нее даже зачесалось между лопаток. Однако обернуться Вера не решилась, осторожно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. Там, в коридоре, она вздохнула уже свободней, поправила выбившуюся из прически прядь, подкрасила губы перед большим зеркалом в строгой черной раме и, нажав кнопку, вызвала лифт.

2

Вера вышла замуж в двадцать пять. Не рано и не поздно, а как говорится, в самый раз. С Митей они познакомились в подмосковном пансионате, куда Вера приехала с подругой.

Стояла поздняя осень. Основной сезон давно закончился, и отдыхающих было немного. Вера и Маринка бродили по аллеям мимо мохнатых елок, вдыхали чистый загородный воздух и отчаянно скучали. Настроение у обеих подруг было хуже некуда: Маринка только что рассталась со своим парнем и пребывала в глубокой депрессии, а Вера три месяца назад похоронила отца, до этого долго и мучительно болевшего, измотавшего вконец ее и мать. Уезжая отдыхать, каждая из девушек надеялась хоть немного отвлечься от своих проблем, завести приятное знакомство, от души повеселиться, но увы – вокруг были лишь пожилые тетки и несколько старичков, перенесших кто инфаркт, кто инсульт. За столом во время завтрака, обеда и ужина бесконечно обсуждались повышенное давление и артрит. Тетки наперебой давали друг другу советы, как сидеть на кефирной диете и заваривать отруби. Вера и Маринка слушали и зевали, им начинало казаться, что у них тоже колет сердце и ломит суставы.

По вечерам в клубе устраивалась дискотека. Девчонки сходили на нее, посидели на обшарпанных стульях в полупустом зале, поглазели на танцующих шерочка с машерочкой дам – старички обходили танцплощадку за версту – и предпочли на сон грядущий телевизор.

На четвертый день такого существования Вера совсем захандрила. Маринка достала ее своим нытьем, на завтрак давали неизменную геркулесовую кашу, а по телевизору каждый вечер шел мексиканский сериал, который она смотреть не могла без содрогания. Вере жутко захотелось почитать что-нибудь увлекательное, какой-нибудь детективный или приключенческий роман, в который можно было бы окунуться с головой и забыть обо всем на свете. Однако, как назло, она не взяла с собой из дому ничего, кроме пары журналов, прочитанных от корки до корки в первый же вечер. Вера решила сходить в библиотеку, благо таковая в пансионате имелась. Оставив Маринку в холле страдать над мыльными переживаниями мексиканских героев, она спустилась вниз и перешла в соседний корпус.

В библиотеке царили тишина и покой. Вкусно пахло бумажной пылью, под потолком висел молочно-белый абажур, изливая на стеллажи потоки матового света. Казалось, время здесь текло по-другому, гораздо медленней, чем во внешнем мире. Тихо и четко тикали круглые часы на стене, за стойкой дремала белобрысая девушка-библиотекарь.

Зал был пуст. Так по крайней мере показалось Вере на первый взгляд, но в следующую минуту она поняла, что ошиблась. Сбоку, у самого окна, горбилась за столом какая-то фигура. Вера кашлянула, фигура разогнулась и оказалась мужчиной лет тридцати, рыжеватым, гладко выбритым, в смешных старомодных очках в роговой оправе. «Интересно, откуда он взялся? – подумала Вера с любопытством. Она могла поклясться, что за эти дни ни разу не видела его ни в столовой, ни корпусе, ни вообще на территории пансионата.

Очкарик посмотрел на нее вопросительно, хотел что-то сказать, но передумал и снова склонился над заваленным бумагами и книгами столом.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, понимая, что выглядит довольно глупо: если бы незнакомец заинтересовался ею, то, наверняка, поздоровался бы первым, а не уткнулся в свою писанину.

– Добрый вечер, – вежливо, но холодно ответил очкарик и что-то пометил на листке остро оточенным карандашом.

Вере показалось обидным, что он продолжает работать, не обращая на нее никакого внимания. «Тоже мне, бирюк какой-то», – неприязненно подумала она и хотела уже подойти к стойке, но очкарик внезапно поднял голову.

– Вы что хотите взять? – Голос у него был мягкий, бархатистый, почти, как у певца, но с едва заметной хрипотцой. – Что-то конкретное или вам все равно?

– Честно сказать, не знаю. – Вера пожала плечами. – Вообще-то я надеялась, что тут есть Агата Кристи или Жорж Сименон.

– Увлекаетесь детективами? – Мужчина усмехнулся и отодвинул от себя бумаги. – К сожалению, я вас разочарую: тут нет ни Кристи, ни Сименона. Только Юлиан Семенов.

– Что ж, придется взять Семенова. – Вера кокетливо улыбнулась, радуясь неожиданно возникшей возможности пообщаться с кем-то кроме вечно плачущей Маринки и ворчливых теток. – А вы, я вижу, здесь здорово ориентируетесь.

– Не здорово, но ориентируюсь, – серьезно произнес очкарик. – Моя профессия подразумевает близкое знакомство с книгами.

– И кто же вы по профессии? – Вера смотрела на него с все возрастающим интересом. Ее душа ликовала: надо же, встретить здесь, в этой дыре, такого приятного мужчину, да еще увлекающегося книгами. Будет о чем поболтать, особенно по контрасту с Маринкой, которая в жизни ни строчки не прочла, кроме кулинарных рецептов да гороскопов.

– Я литературный критик, – сказал очкарик с достоинством и зачем-то пригладил волосы на макушке.

– Это замечательно! – искренне восхитилась Вера. – Я никогда раньше не была знакома с критиками. Скажите, как ваше имя?

– Дмитрий. Дмитрий Полонский. Может быть, слышали когда-нибудь? – Он поглядел на нее с надеждой.

Имя Дмитрий Полонский было Вере совершенно неизвестно, однако это не имело сейчас ровным счетом никакого значения. Очкарик нравился ей с каждой минутой все больше, Вере захотелось сделать для него что-нибудь приятное. Она кивнула и, не моргнув глазом, соврала:

– Конечно, слышала.

Его лицо порозовело от удовольствия.

– Ну вот, – проговорил он и снова провел ладонью по волосам. – А вас как зовут?

– Вера.

– Вы одна отдыхаете?

– С подругой.

– Где же она?

– Осталась телевизор смотреть. Эту мексиканскую жуть. – Вера состроила смешную гримаску. – Бр-р, как можно убивать время на подобную чепуху?

– Не знаю, – серьезно ответил очкарик. – Я редко смотрю телевизор, и уж, по крайней мере, не сериалы.

Вера, слегка опустив ресницы, чтобы не быть чересчур откровенной, разглядывала его лицо: бледное, с правильными, хотя немного размытыми чертами. Серые глаза под толстыми стеклами очков казались умными и проницательными.

– Вы разрешите называть вас Димой?

– Лучше Митей. – Он встал из-за стола и потянулся, разминая затекшую спину. – Знаете что? Берите вашу книгу, и пойдемте, прогуляемся. А то я, как приехал сегодня утром, так еще и не выходил на улицу. Все работал, работал…

Они разбудили библиотекаршу, взяли Семенова и пошли бродить наугад по темным аллеям. В низком ноябрьском небе светила полная луна, озаряя верхушки елок, казавшихся в ее свете серо-голубыми. Впервые за последние три года Вере было несказанно хорошо, и лишь где-то, в самой глубине души, ее мучила совесть перед Маринкой – сказала той, что идет на десять минут, а сама провалилась на два с лишним часа.

– Пожалуй, мне пора, – наконец проговорила она с сожалением. – Подруга будет волноваться. Сериал давно кончился.

Митя кивнул и повел ее к корпусу.

– Увидимся завтра в столовой. – Он распахнул перед Верой дверь.

Она ждала, что он поцелует ее, даже глаза прикрыла с готовностью. Но Митя лишь слегка сжал ее локоть.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Вера поднялась к себе в номер. Свет был погашен, Маринка ворочалась в постели с боку на бок.

– Где тебя черти носят? – с ходу накинулась она на Веру.

– Прости, Мариш. – Вера села у нее в ногах. – я тут… как бы это тебе сказать… в общем, я познакомилась с одним человеком.

– Мужчина? – ревниво выпалила Маринка. – Ты нашла мужика и ничего мне не сказала? Ах ты, подлая твоя душа! – Она уселась на кровати, вгляделась в блаженное Верино лицо и безнадежно махнула рукой. – Молодой хоть?

– Около тридцати.

– Где ты его подцепила?

– В библиотеке. – Вера улыбнулась и ущипнула Маринку за нос. – Книжки читать нужно иногда, а не только пялиться в экран…

…Дня через три у них с Митей был уже настоящий роман. Маринка, не желая быть третьей лишней, с горя завела шашни с соседом по столику – старичком лет шестидесяти с гаком. Тот научил ее играть в «пятьсот одно», и Маринка смирилась со своей участью, предоставив Вере полную свободу.

Они сидели в библиотеке, Вера читала Семенова и ждала, пока Митя закончит работу. Он рецензировал сразу несколько сборников стихов молодых поэтов. Этому занятию было посвящено все время от завтрака до обеда, и Вера твердо знала, что покушаться на него нельзя ни в коем случае. Зато после обеда Митя оказывался полностью в ее власти. Они шли гулять, сидели в кафетерии или запирались в номере, предварительно выставив оттуда Маринку и спровадив ее к ухажеру-картежнику.

Вере казалось, что она влюблена. Митя вызывал у нее восхищение и уважение. Правда, прочитав его труды, она мало что в них поняла, язык статей показался ей заумным и чрезмерно саркастическим. Однако, Вера решила, что не ей судить о митином профессионализме, тем более, что сама она окончила Менделеевку и была далека от критики и вообще от литературы.

Митя тоже выглядел влюбленным. Всю ночь перед отъездом из пансионата они не спали, сидели на скамейке у корпуса, обнявшись. Вера замерзла, Митя расстегнул куртку, спрятал ее руки у себя на груди. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

– Выйдешь за меня замуж? – спросил Митя полушепотом, но в лунной тишине его голос показался Вере гулким и громким.

Она кивнула, прижалась к нему тесней. Их неодолимо тянуло друг к другу, но пойти было некуда: в верином номере спала Маринка, Митя тоже жил не один, а с соседом. Так они и просидели до самого утра, окоченевшие, но счастливые, почти сросшиеся под митиной курткой из черной болоньи.

Вериной матери Митя понравился – серьезный, увлеченный, без вредных привычек.

Начались приготовления к свадьбе. Маринка, добрая душа, помогала, как могла: ездила с Верой в салон примерять платье, искала ресторан, заказывала ансамбль и тамаду. Ее участие было очень кстати, потому что Митя, вернувшись в Москву, сразу и категорически заявил, что по магазинам таскаться не станет, так как должен работать.

Свадьбу сыграли в январе. Медовый месяц провели дома, уезжать никуда не хотелось, да и не было возможности. А дальше потекла обычная, размеренная жизнь. Вера ходила на работу в свой НИИ, Митя сидел за пишущей машинкой, вечерами они ужинали на кухне, обсуждая все те же критические статьи, отсутствие вкуса у поэтов и низкие гонорары литературоведов. Вера по-прежнему мало что понимала в деятельности мужа, но у нее уже выработалась привычка терпеливо слушать все, что говорит ей Митя и непременно поддакивать ему.

Вскоре ей захотелось ребенка. Работу свою Вера любила, но без фанатизма, друзей у нее было немного, а дома она все чаще чувствовала пустоту и скуку. Малыш в ее представлении был бы сейчас очень кстати, он наполнил бы жизнь настоящим смыслом, сделал бы их семью полноценной и более крепкой. Митя не возражал, хотя и не был в восторге от Вериной идеи.

Они перестали предохраняться, но почему-то желанная беременность никак не наступала. Вера решила, что ничего страшного в этом нет, пройдет полгода-год, и все у них получится. Девчонки на работе рассказывали, что иногда организмам мужчины и женщины нужна некоторая притирка, прежде, чем произойдет зачатие.

Вера терпеливо ждала, однако что-то в их с Митей организмах явно не соответствовало друг другу. Притирка не происходила, месяц за месяцем точно в срок наступали критические дни, постепенно повергая Веру в отчаяние.

Она зациклилась на беременности, не могла думать ни о чем другом, перестала получать удовольствие от работы, общения и даже секса. Митя же относился к происходящему совершенно равнодушно. «Нет ребенка, – говорил он, – и не нужно. Значит, не судьба». Он вообще очень верил в судьбу, в предназначение, придавал большое значение приметам и соблюдал кучу ритуалов, прежде, чем приступить к работе над новой статьей.

Веру это убивало. Она уже понимала, что притирка тут не при чем, кто-то из них серьезно болен, необходимо медицинское обследование и лечение. Вера грешила на свою работу. Она целыми днями возилась с химикатами, получала прибавку за вредность. Однако в их лаборатории почти у всех женщин было по одному, а то и по двое детей.

Вера пошла в районную консультацию, тамошняя врачиха оказалась грубой и неприветливой. Узнав, что они с мужем не живут и двух лет, она велела не морочить ей голову, подождать год, а потом уже приходить.

Через год другой врач, уже из кооператива по вопросам семьи и брака, направил Веру на ультразвук, обнаружил у нее воспаление придатков и прописал длительный курс антибиотиков.

Вера делала все, как ей советовали. Стойко переносила дьявольски болезненные инъекции, затем методично пила витамины, взяла путевку в санаторий. Вернулась в Москву с надеждой, что вот теперь ее мучениям придет конец. Но нет – снова проходили проклятые двадцать восемь дней, снова у нее тупо ныл низ живота, а наутро с кровью и слизью выходила из организма ненужная, не исполнившая свое назначение яйцеклетка.

У Веры опустились руки. Она перестала следить за собой, по утрам едва подкрашивала ресницы, на работе держалась особняком, начала курить. Митя, казалось, не замечал происходящих с женой перемен. Его пригласили преподавать на кафедре одного из коммерческих вузов. Домой он теперь возвращался поздно и очень усталый, вяло ел разогретый Верой ужин, перекидывался с ней парой слов и усаживался за компьютер.

Вера чувствовала себя никчемной, никому не интересной и бесконечно одинокой. Иногда в гости захаживала Маринка – она за это время успела выйти замуж и развестись, произведя на свет очаровательного сынишку. Когда появлялась Маринка, Митя на время покидал компьютер и выходил к столу. Пили чай с тортом, Маринка весело хохотала, ее роскошная грудь четвертого номера колыхалась, как желе, Митя глядел, завороженно раскрыв рот. Вера искоса наблюдала за ними и ощущала тошноту.

Как-то к вериной матери зашла в гости старая приятельница, с которой они не виделись целую вечность. Выпили домашней наливки, мать захмелев, расплакалась.

– Внуков хочу, Свет, а внуков нет. Не рожает моя Верочка, хоть застрелись.

– Как не рожает? – строго поинтересовалась Света. – Не хочет, что ли?

– Да хочет. – Мать смахнула слезу. – Еще как хочет. Не выходит у них, вот ведь горе какое.

– К врачам надо, коли не выходит!

– Были и у врачей. Толку от них, как от козла молока. Бедная моя девочка! Может, к бабке какой ее свозить, к экстрасенсу? – Мать с надеждой поглядела на подругу.

– Глупости какие! – возмутилась та. – Ты, Елена, думай, что говоришь. К экстрасенсу! Знаю я, куда твою Верку нужно вести.

– Куда, Светочка? – робко переспросила мать, уловив в голосе приятельницы силу и уверенность.

– А вот слушай.

Оказалось, сын у Светы недавно женился. Светина невестка, Варя, работала медсестрой в только-только открывшемся диагностическом центре.

– Аппаратура там замечательная, современная, – расписывала Света, допивая наливку. – И врачи сплошь кандидаты наук. Я Варьке скажу, она Верочку к самому лучшему доктору запишет. Проведут полное обследование, если что есть дурное, вычислят, как пить дать.

– А вылечат? – всхлипнула мать.

– Вылечат, не сомневайся, – авторитетно заявила Света. – У них там даже рак вылечивают.

На следующей неделе Вера поехала в центр, находящийся на другом конце Москвы. Едва она увидела новое, роскошное, многоэтажное здание, обнесенное высокой оградой, ее охватило радостное волнение и уверенность – здесь ей непременно помогут.

Молоденькая, симпатичная Варя с фиалковыми ногтями встретила Веру в вестибюле.

– Нам на третий этаж. – Она улыбнулась ободряюще.

Вера пошла было к лестнице, но Варя удержала ее.

– Поехали на лифте. Ноги жалеть надо.

Она привезла Веру на третий этаж, посадила в огромном холле, заставленном цветами, возле тяжелой дубовой двери кабинета.

– Врач сейчас приедет. Это самый опытный врач, ее зовут Лилия Львовна. Только… – Варя замялась. – Она…ну, как это сказать… строгая очень. Лишний раз не улыбнется. Но это так, с виду, а вообще-то Лиличка Львовна у нас добрая.

Вера кивнула и облизала сохнущие от волнения губы.

Варя упорхнула. Вера сидела в глубоком кожаном кресле под пальмой и смотрела по сторонам. Народу в холле было немного, все женщины, все немолодые, тихие, будто задумавшиеся о чем-то. Вера попробовала заговорить с соседкой – симпатичной, модно одетой брюнеткой, но та отрывисто и односложно ответила на ее вопросы и, отвернувшись, стала рыться в сумочке.

Вскоре стеклянная дверь в конце коридора распахнулась, и оттуда появилась седая врачиха. Звучно цокая каблуками, она дошла до кабинета, и кивнула Вере:

– Ко мне? Заходите.

Вера зашла, как на эшафот.

– Садитесь, – велела седая. – Рассказывайте все по порядку, с самого начала.

Вера, запинаясь и путаясь, начала свою печальную историю. Седая слушала, качала головой, иногда хмурилась и периодически произносила: «Угу».

– Так, – проговорила она, когда Вера закончила. – Прежде всего, я попрошу вас расслабиться и успокоиться. Это необходимо для того, чтобы обследование дало верные результаты. Да и вообще для жизни. – Врачиха сдержанно улыбнулась, взяла ручку, придвинула к себе кипу бланков и принялась строчить корявым, размашистым почерком. Писала она минут десять, не меньше, затем протянула бумажки Вере.

– Вот. Это направление на анализы и тесты. Обойдете все кабинеты и вернетесь ко мне. Ясно?

– Да. Большое спасибо. – Вера растерянно смотрела на бланки.

– Не беспокойтесь, – утешила ее Лилия Львовна. – Все вместе займет у вас примерно недели две. Люди ходят сюда месяцами. Всего доброго.

Вера попрощалась и вышла. Варя уже ждала ее в коридоре.

– Начнем прямо сегодня, – решила она. – Нечего время терять.

Лилия Львовна оказалась предельно точна в своих прогнозах: обследование заняло у Веры ровно две недели. В назначенный день и час она явилась в знакомый уже кабинет. В ней боролись страх и надежда – страх услышать окончательный приговор и надежда, что, наконец, ей помогут обрести обычное женское счастье…

…И вот теперь все позади.

В ушах у Веры отчетливо звучали слова Лилии Львовны: «У женщины есть лишь две радости, любовь и материнство». О Господи, как она права, как права! Ей надо уговорить Митю, во что бы то ни стало. Плакать, упасть перед ним на колени, но уговорить. Иначе она действительно себе не простит.

3

Всю дорогу Вера молила, чтобы Митя оказался дома, чтобы не задержался в институте, не пришел к полуночи, как частенько приходил. Ей нужно было поговорить с ним именно сегодня, ждать до завтра она была не в силах.

Он был дома. По обыкновению сидел за компьютером, сосредоточенно глядя на монитор.

– Привет. – Вера подошла ближе, поцеловала его в щеку. Провела ладонью по рыжеватым, мягким волосам. – Давно сидишь?

– Угу. Часа два, кажется. Или больше. Не помню. – От долгого молчания голос Мити был хриплым, как у больного ангиной.

Вера ласково улыбнулась.

– Ты хоть ел? Там, на плите обед, суп, второе. И даже компот.

– Компот я выпил, – деловито ответил Митя, прищурился и виртуозно забарабанил пальцами по клавишам.

Вера стояла и смотрела на него, чуть склонив голову набок. …Смешной. Упрямый, ортодоксальный, не похожий ни на кого. Ее Митя, ее муж, родной, близкий, несмотря ни на какие обиды и ссоры, тот, с кем она вместе уже пять лет. Бедный, больной – и не знает, что он болен. Что не может стать отцом, потому что что-то в организме препятствует этому, не дает продолжить род рыжеволосых, упрямых очкариков. Митя, Митя, мы все преодолеем. Мы прорвемся, вот увидишь! Только выслушай меня…

Он словно услыхал ее немой монолог, отвернул лицо от экрана. Глаза его под стеклами очков усталые, веки припухли.

– Ты чего, Верунчик? Что-то случилось?

Она кивнула.

– Случилось. Я только что от доктора.

– Это по поводу ребенка? – уточнил Митя с осторожностью.

– Да.

Он слегка наморщил лоб.

– Ну да, конечно. Если я не ошибаюсь, сегодня должны быть готовы результаты анализов. Верно?

– Верно.

– Ну и как? – Митя откинулся на спинку стула, стараясь не глядеть на соблазнительно мерцающий в полумраке монитор.

Вера улыбнулась.

– Все хорошо.

– В каком смысле хорошо? – не понял он. – Обнаружили заболевание? Знают, как лечить?

– Нет, Митенька, все не так. – Вера уселась к нему на колени, обвила руками шею. – Все совсем по-другому. Ты, главное, не перебивай, дай, я скажу, ладно? – Она прижалась лбом к его виску, тихо и горячо зашептала на ухо. – Я здорова. Совершенно здорова. И могу родить. У нас будет маленький, такой славный, хорошенький. Мальчик, как у Маринки. Или девочка. Только…

– Только? – Митя резко дернулся и попытался отстраниться от Веры, но та не пускала, держала его за плечи, по бледным щекам катились слезы.

– Только ты, Митя, должен лечиться. Врач сказала, дело в тебе. Чем быстрей, тем лучше.

– Чепуха! – Он с силой оттолкнул от себя ее руки и встал. – Вера, ты понимаешь, что это чепуха! Как мужчина, я в полном порядке, ты не можешь на меня пожаловаться!

– Нет, конечно, нет! – Вера подобострастно заглянула ему в лицо. – Как мужчина ты великолепен. Но ребенок…тут другое. Почему ты не хочешь? Там всем помогают, даже тем, у кого рак…

– У меня нет рака, – крикнул Митя и пнул ногой стул. – И я говорю тебе, что никуда не пойду. Если мне суждено иметь детей, они у меня будут. Если нет – значит нет!

– А я? – запинаясь, выдавила Вера. – Как же я? Мне ведь суждено иметь детей.

Митя пожал плечами.

– Имей. Кто тебе мешает?

– Ты хочешь сказать… – Вера не договорила, слезы хлынули градом.

Она закрыла лицо руками и выбежала из комнаты. Упала на кровать в спальне, уткнулась носом в пушистый плед.

Что же он такое сказал? Значит, она для него никто, пустое место? Как можно любить женщину и так разговаривать с ней?

Скрипнул паркет. Над головой у Веры раздалось тихое покашливание. Она еще глубже зарылась в плед, плечи ее вздрагивали.

– Вера, – неловко произнес Митя. – Вер, пожалуйста, не плачь. Я не хотел тебя обидеть. Так вышло.

Она продолжала рыдать, но от этого ей не становилось легче.

Он сел рядом, осторожно погладил ее по волосам.

– Ты…ты…ты… – Вера давилась слезами. Ей хотелось умереть. И одновременно с этим хотелось жить. Хотелось, чтобы он любил ее – прямо сейчас, здесь, на этой кровати, страстно и ненасытно, как в первый год их супружества. – Ты жесток.

– Нет, – спокойно и мягко возразил Митя. – Я просто не могу так желать ребенка, как ты. Наверное, потому, что я не женщина, а мужчина.

Она, всхлипывая, подняла лицо.

– Ты сказал, что тебе все равно, с кем я…от кого…

– Я этого не говорил. Вернее, я не это имел в виду. – Он наклонился и поцеловал ее. – Пойми, у меня тоже есть нервы. Ты застала меня врасплох.

Вера кивнула.

– Я понимаю. Прости. Мне не надо было так сразу, в лоб. Я дура.

– Ты вовсе не дура. – Митя улыбнулся ласково.

– Обними меня, – шепотом попросила Вера.

Он обнял ее, как ребенка, вытер слезы, укутал ноги пледом.

– Я хочу, чтобы мой малыш был и твой малыш, – лепетала Вера, постепенно погружаясь в сон. – Слышишь меня, а Митя? Я хочу родить от тебя. Только от тебя. Ты слышишь?

– Слышу, слышу. – Митя терпеливо и мягко гладил Веру по голове. Взгляд его ничего не выражал, лицо было спокойным и отстраненным, как всегда. Он дождался, пока Вера начала дышать сонно и ровно, тихо поднялся и, перейдя из спальни в гостиную, сел за компьютер.

4

Наутро никто не вспоминал о вчерашнем. Оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Вера, как всегда, встала первая, привела себя в порядок, приготовила завтрак. Митя проснулся, когда она уже допивала кофе. Вышел на кухню сонный, взъерошенный, без очков. Вера взглянула на его глаза-щелки, улыбнулась и укоризненно покачала головой.

– Во сколько лег вчера?

– Кажется, в три. – Он тщательно прокашлялся, взял с полки стакан, налил воды и выпил жадно, залпом.

Вера выразительно посмотрела на часы, которые показывали семь пятнадцать.

– Знаю, знаю. – Митя усмехнулся и сел за стол напротив. – Пять часов сна – маловато. Но слишком уж гладко все шло, не хотелось прерывать.

«Он загонит себя, – с каким-то обреченным спокойствием подумала Вера. – Доведет до ручки. Почти не спит, ест кое-как, несмотря на то, что холодильник всегда полон. В голове только работа, статьи, студенты, семинары. Мы существуем в разных плоскостях и, как параллельные прямые, никогда не соприкоснемся. Но ведь соприкасались же когда-то?»

Митя внимательно изучал вчерашнюю газету. Вера допила кофе, встала, сняла крышку со стоящей на плите сковороды. Положила в тарелку картошку и пару котлет – то, что накануне предназначалось на ужин. Хотела поставить на стол, но Митя протестующе замахал руками:

– Нет, нет, спасибо, я не голоден. Лучше попью еще водички.

– Сделать тебе кофе? – спросила Вера, послушно убирая еду обратно.

– Я сам сделаю, потом. – Митя перевернул страницу, брови его поползли вверх. – Яхлакову дали заслуженного деятеля культуры! Ты только представь, Яхлакову!

– Ну и что? – Вера непонимающе пожала плечами. – Что тут такого? По-моему, давно пора – он столько лет пишет, издается.

– Но ведь он же ничтожество! – Митя со злостью отшвырнул газету. – Как ты не понимаешь?

– Прости. – Она включила воду и принялась мыть чашку. – Мне всегда казалось, что его статьи достаточно глубоки и интересны. Возможно, я ошибалась.

– Ты ничего не понимаешь! Ровным счетом ничего! – Митя вскочил и нервно заходил по кухне. – Меня вообще удивляет твоя серость, ограниченность. Ну отвлекись ты от этой дурацкой чашки, наконец!

Вера обернулась к нему, держа мыльные руки на весу.

– Митенька, не надо сердиться. Ты прав, я мало что понимаю в твоих делах. Если ты уверен, что Яхлаков ничтожество, наверное, так и есть. И… Митя… ты неважно выглядишь. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов.

– Посплю, – буркнул Митя и направился к порогу. Перед тем, как выйти, он остановился, поглядел на Веру с недоумением и растерянностью. – Раньше ты понимала. Когда-то…

Вера стояла, держа вымытую до блеска чашку за тоненькую фарфоровую ручку, и смотрела на дверь, за которой исчез Митя. Неужели это конец? Они утратили связь друг с другом, стали чужими, далекими, как полюса магнита. Нет, полюса притягиваются, а их с Митей уже ничего не соединит. Вчера он не захотел обнять ее, лечь с ней рядом, он не хотел ее тела, так же, как не хотел ее души. Может быть, его давно тянет к Маринке, снится ее колышущаяся грудь, румяные щеки и смеющиеся карие глаза? А может быть, они уже давно…

Нет, нет! Вера даже зажмурилась, чтобы отогнать ужасные мысли. Все будет хорошо, они просто устали. Обычная семейная утренняя ссора – за стеной, у соседей, наверняка такая же. Через несколько дней Митя закончит статью, выспится и тогда она поговорит с ним еще раз. Он обязательно послушается ее, пойдет в центр. Его обследуют, и окажется что-нибудь пустяковое, то, что лечится простым курсом уколов. Уже к Новому году Вера будет в положении, а осенью у них родится маленький. И сразу забудутся все распри и обиды, и глупая ревность к Маринке тоже забудется. Все будет хорошо…

Вера поставила чашку в шкафчик, протерла и без того чистый стол и пошла собираться на работу.

5

Институт, в котором работала Вера, несколько лет назад находился на грани развала. Заказчиков почти не было, сотрудникам регулярно задерживали зарплату, и Вера уже собралась уходить, когда неожиданно пришел новый директор. Это оказался энергичный мужчина в самом цвете лет, он в два счета произвел революционные изменения в штате, заключил выгодные договора с подрядчиками, и умирающий институт ожил. Если раньше сотрудники работали ни шатко, ни валко, по неделям сидели на больничном и запросто могли опоздать с обеденного перерыва минут на сорок, а то и больше, то теперь между ними началась настоящая конкуренция. Каждый дорожил своим местом и опасался сокращения.

Вера, обладая от природы цепкостью и деловой хваткой, довольно быстро очутилась в лидерах, и через год ее, рядового научного сотрудника, назначили заместителем заведующего лабораторией, специализирующейся на разработке технологий для отечественных средств бытовой химии.

Не сказать, чтобы Вера так уж рвалась к руководству: по натуре она не была вожаком, скорее толковым и вдумчивым исполнителем. Однако, новая должность ей нравилась. У нее сразу возникло множество идей, которые Вера принялась воплощать со свойственным ей упорством и трудолюбием. Не обошлось и без неприятностей: некоторые из коллег, до этого бывшие с Верой на дружеской ноге, стали поглядывать на нее косо, здоровались сухо и официально, подчеркивая ее новое, начальственное положение. Вера понимала, что это обычная зависть, но ей было противно.

Зато со своим завом у нее все складывалось лучше не придумаешь. Зава звали Петр Петрович Кобзя, был он личностью колоритной и весьма оригинальной. Начать с того, что по утрам о его приходе на работу немедленно узнавали все сотрудники, включая молоденьких лаборанток и уборщицу. Кобзя обладал великолепным басом, которому мог позавидовать сам великий Федор Шаляпин. Оставалось лишь гадать, почему он предпочел карьере сольного певца скромную должность химика-технолога.

Внешне Петр Петрович жутко напоминал гоголевского Тараса Бульбу: румяное лицо, кустистые брови, длинные, обвислые казацкие усы и мясистый нос картошкой. Однако, несмотря на явно комедийный облик, относились к нему с уважением. Дело свое Кобзя знал великолепно, работал увлеченно, и, что особенно ценно, умел мастерски выпутываться из любых сложных ситуаций.

Веру Кобзя обожал, называл ее Верунчиком, Верусей, «золотой головушкой», но если, упаси Бог, у них на профессиональной почве возникал конфликт, тут уж он спуску не давал. Его раскатистый голос становился громоподобным, и без того красное лицо свекольно багровело, усы начинали угрожающе топорщиться. Никому, кто бы увидел Кобзю в такие минуты, не пришло бы в голову не то что смеяться над ним, но и просто улыбнуться.

Вера привыкла к холерическому темпераменту начальника, хотя, время от времени, он доводил ее до слез. Зато потом Петр Петрович неизменно извинялся и делал это так тепло и искренне, что не простить его было невозможно.

Лишь немногие в лаборатории, включая Веру, знали, что жизнерадостный, громогласный, пышущий здоровьем Кобзя в юности перенес тяжелейшую операцию на сердце. Врачи давали ему один шанс из десяти, и он схватил этот шанс своей крепкой, жилистой рукой. Схватил и держал намертво. В свои шестьдесят с хвостиком он был здоров, как бык, не знал, что такое насморк, ходил зимой в тоненькой ветровке, в мороз купался в проруби, напрочь отказался от мяса и единственное, что позволял себе из соблазнов – это выпить в праздник хорошей водочки. Когда на Веру нападал очередной приступ тоски и скверного настроения, она всегда вспоминала зава, его оптимизм и жизнестойкость, и ей становилось легче…

…Вера оставила в гардеробе плащ, сменила уличные туфли на легкие «лодочки» и поднялась наверх по широкой лестнице. У двери лаборатории стояла Наташа Куликова и, глядя в зеркальце от пудреницы, старательно подкрашивала губы.

– Привет! – обрадовалась она, заметив подходящую Веру.

– Здравствуй, Натуся. – Вера с трудом заставила себя улыбнуться.

Улыбка получилась натянутой и неестественной. Наташка тут же заметила это, спрятала помаду в кармашек рабочего халата и вопросительно уставилась на Веру.

– Ты чего такая?

– Какая? – Та непонимающе пожала плечами. Меньше всего ей сейчас хотелось делиться своими переживаниями с Наташкой. Однако, она знала, что делиться придется.

В этом плюсы и минусы женского коллектива – невозможно скрыть что-либо от проницательного ока коллег. Если сослуживцы мужчины восторженно глазеют на наше лицо, покрытое толстым слоем грима, и заявляют, как замечательно мы выглядим после бессонной ночи, то женщины, кинув лишь мимолетный взгляд на тщательно запудренные мешки под глазами, тут же всплескивают руками: – Что случилось, дорогая? Их-то на мякине не проведешь! Но зато, если потребуется сочувствие и понимание, его будет сколько душе угодно.

Наташка изучающе поглядела на Веру, и той показалось, что ее просветили насквозь, точь-в-точь, как недавно в диагностическом центре.

– Верусик, не морочь мне голову. Я же отлично вижу, что ты полночи ревела белугой. В чем дело? Поругалась с дражайшей половиной?

Вера поколебалась и кивнула. Наташка была в курсе ее трудностей с деторождением, однако, про последнее обследование Вера не сказала никому, даже ей. Не собиралась она говорить об этом и сейчас. У каждой женщины наготове всегда есть легенда, повествующая о том, какой муж негодяй, интересуется лишь футболом и собственной работой, а о том, чтобы помочь по хозяйству и речи не идет. Она же, бедняжка, так устала, так устала, хоть ложись да помирай.

Примерно это Вера поведала не в меру любопытной Наташке. Та сочувственно заохала и заахала, затем достала сигарету, чиркнула зажигалкой и немедленно принялась честить на чем свет стоит своего Сережку. Вера слушала, по ходу дела кивала головой, вставляла положенные реплики, а на душе у нее было невероятно тоскливо. Хотелось позвонить Мите и расплакаться в трубку. Вера понимала, что это глупо – она уже плакала вчера, и ни к чему хорошему это не привело.

Наташка, наконец, умолкла, и Вера, пользуясь паузой, толкнула дверь и зашла в лабораторию. Накануне она испытывала новые реагенты, и ей не терпелось узнать результат.

Вера приблизилась к своему столу и склонилась над колбой, в которой пенилась ядовито зеленая, мутная жидкость. Что за черт! Снова не то. Раствор должен был быть абсолютно прозрачным.

Вера озадаченно теребила тоненькую золотую цепочку у себя на шее, внимательно разглядывая стройные ряды сияющих под лампами пробирок. Ну что ты будешь делать, не получается у них то, что нужно! А нужно сырье для универсального растворителя, аналога испытанного импортного средства, но только отечественного производства. Интересно, что скажет Кобзя? Наверняка голову ей оторвет!

Не успела Вера подумать про зава, как за дверью послышался его громовой бас. В лабораторию влетела Наташка, на ходу убирая в карман халата сигареты. Следом размашистой походкой шел Петр Петрович.

– Распустились, едрить вашу мать! – Черные глаза его грозно сверкали, усы стояли торчком. – Давно пора работать, а они все дымят и дымят! – Он обернулся к Наташке, испуганно жавшейся к стене. – Курить, между прочим, здоровью вредить! Сколько раз я тебе говорил, а?

– Пе-етр Петрович! – заныла та. – Ну вы же знаете, не могу я. Привычка, еще с института.

– Бросай свои привычки! – рявкнул Кобзя и тут же, забыв про Наташку, перевел взгляд на Веру. – Верунчик, как там у нас? Получается что-нибудь?

Вера отрицательно покачала головой.

– Пока что получается ерунда.

– Как ерунда? – Кобзя в мгновение ока переместил свое корявое, но крепко скроенное тело от порога к вериному столу. – Давай, показывай. Это, что ли? – Он, не мигая, уставился на переливающуюся хищным блеском малахитовую зелень. – Вот ешкин кот! Прямо плесень болотная, а не раствор. Ты, часом, не русалка у меня, а, Веруня? Или, может, баба-ежка? Той в самый раз варить такое зелье.

Позади, за вериной спиной, Наташка тихо прыснула. Однако, самой Вере было не до смеха. Она билась над составом уже несколько месяцев, и никак не могла устранить злополучный осадок. Все дело было в недостаточно чистых исходных продуктах – Вера отлично это понимала, но изменить что-либо была не в силах. Где же их возьмешь, чистые продукты? Нужно менять поставщика, а это жуть как дорого обойдется.

Очевидно, Кобзя думал о том же самом. Он молчал, усы его перестали топорщиться и уныло обвисли по бокам рта. Проект, на который так рассчитывала лаборатория, который должен был принести немалую прибыль, похоже, оказался провальным. И виноваты в этом обстоятельства, а никак не сотрудники.

– Вот что, – Петр Петрович поднял глаза на Веру. – Оставь пока эту муть, занимайся ароматизаторами. Я попробую проконсультироваться на кафедре, есть там один человек, который может нам помочь. – Сказав это, Кобзя повернулся и направился к себе в кабинет.

Вера вздохнула, бросила понурый взгляд на колбу и принялась натягивать силиконовые перчатки.

– Слава тебе Господи, убрался. – Наташка посмотрела на дверь, за которой скрылся начальник, и размашисто перекрестилась. – Забодал уже своей заботой о здоровье. Лучше бы премию выписал на лабораторию. А то у всех отделов есть премии, а мы, как дураки, сидим.

«Тебе-то за что премию давать? – неприязненно подумала Вера. – Ты, небось, уже названия элементов из таблицы и те позабыла. Только и знаешь, что на лестнице торчать с сигаретой или лясы точить о том, что где продают по дешевке». Вслух она, однако, ничего не сказала, молча отошла в угол, где стоял контейнер с ароматизаторами, села за стол и начала просматривать записи. Она не видела, но чувствовала, как за ее спиной Наташка состроила презрительную гримасу.

Ну и пусть! Кобзя прав. Сотрудники распустились, большинство из них давно пора сократить. Пользы от их работы ноль, а зарплату приходится делить на весь штат. Да и не о зарплате речь – просто неприятно отдавать всю себя делу, и видеть, как рядом на тебя косо смотрят: мол, конечно, ей-то торопиться некуда, не то что нам, у которых дома семеро по лавкам.

Вера старалась сосредоточиться на формулах, но у нее ничего не получалось. Из головы никак не выходила утренняя ссора с Митей. Хотя нет, это даже нельзя назвать ссорой – ведь они не ругались, не кричали, не оскорбляли друг друга. Отчего же на душе так муторно?

Из противоположного угла комнаты раздавались оживленные голоса и смех. Наташка с девчонками обсуждали чью-то очередную покупку.

– Класс! В ЦУМе такая сумочка почти двести баксов стоит.

– А у нас на рынке меньше ста!

– Так то на рынке. Наверняка, подделка!

– Нет, девочки, не подделка. Там есть одна дама, у нее товар сплошь фирменный. Я всегда у нее покупаю…

Вера нагнулась над столом, обхватила руками голову, стараясь закрыть ладонями уши. Цифры и латинские буквы прыгали у нее перед глазами. Если бы можно было посоветоваться с кем-нибудь, облегчить ту боль, которая терзала ее сердце! Но с кем посоветуешься? Разве только с Кобзей. Вера заранее знала, что он скажет: «глупости все, девочка, главное закалка и режим. Береги здоровье, оно тебе пригодится, а о склоках не думай. Склоки – дело житейское».

– Склоки – дело житейское, – тихонько повторила Вера вслух и, взяв ручку, нацелилась ей в исписанную мелким почерком страницу.

6

После работы она решила поехать к матери. Та жила на другом конце города, и Вера виделась с ней довольно редко. Митя тещу недолюбливал, хотя вслух ничего плохого о ней не говорил. Однако, если Вера предлагала на выходных навестить мать вдвоем, он неизменно отказывался, мотивируя это тем, что у него полно дел, что он устал и ему необходимо побыть одному.

Елена Олеговна, в свою очередь, тоже не спешила в гости к дочери и зятю, несмотря на то, что вообще-то была легка на подъем. В свои пятьдесят девять она работала школьным завучем, постоянно моталась по совещаниям и конференциям, возила детей на олимпиады, короче, жила полнокровной жизнью.

С Верой они почти ежедневно созванивались по телефону. Мать спрашивала, как дела, как здоровье, сдержанно передавала привет Мите, а потом подолгу жаловалась на школьную директрису, на наглых родителей и несусветные программы, разработанные методкабинетом.

Вера терпеливо выслушивала ее, более всего опасаясь, что она перейдет к своей излюбленной теме – деторождению. Не то чтобы ей хотелось внуков, она много раз предупреждала Веру, что на пенсию не выйдет ни при каких обстоятельствах, а из школы ее унесут только на кладбище. Просто Елена Олеговна была человеком консервативным, любящим, чтобы все было по правилам. По правилам же женщине в тридцать лет полагалось иметь хотя бы одного ребенка. Вот об этом и толковала она всякий раз, когда дочь снимала телефонную рубку.

Устроив через свою приятельницу Вере обследование в центре, Елена Олеговна с нетерпением ждала его результатов. Вера обещала позвонить ей сразу после визита к доктору, но, выбитая из колеи вчерашним разговором с Митей, до сих пор не сделала этого.

Теперь, трясясь в битком набитом вагоне метро, она представляла в подробностях реакцию матери на известие о том, что из Мити не выйдет отца. Наверняка та станет долго и громко возмущаться поведением зятя, потребует от Веры немедленно тащить его по врачам, и даже слушать не станет, что сам Митя против каких-либо медицинских обследований.

Словом, Вера понимала, что беседа предстоит не из приятных. Тем не менее, выхода не было: скрыть от матери правду она не могла.

Одолев две пересадки, Вера, наконец, вышла на улицу. Темнело. Был самый час пик. Народ валом валил к автобусной остановке.

Она с трудом втиснулась в автобус, попыталась было пройти вглубь салона, но ее тут же затолкали и оттеснили обратно к двери. Вера вцепилась в перекладину и так провисела пять остановок.

Она много раз предлагала матери переехать поближе к центру. Ничего ни стоило выгодно обменять ее очень приличную двушку в Ясенево. Но Елена Олеговна слушать ничего не желала. Рядом под боком у нее находилась школа, и это определяло ее жизнь на долгие годы вперед. Никакие доводы дочери, что школы есть в любом районе, и что ее, педагога с тридцатилетним стажем, возьмут в любую из них с руками и ногами, на нее не действовали. Приходилось тратить полтора часа, чтобы добраться в Ясенево, да еще проехать его почти насквозь.

От остановки до дома было минут пятнадцать. Вера на ходу вытащила телефон и набрала Митин номер.

– Да, – отозвался он довольно бодро и почти тотчас же.

– Митя, я сегодня буду поздно. Решила заехать к маме. Ты ужинай без меня.

– Я уже поужинал. – Тон у Мити сразу сделался недовольный. Очевидно, он понимал, что разговор пойдет о нем. – И чего это ты надумала посреди недели? Для этой цели есть суббота и воскресенье.

– В субботу ты бы так же был не в восторге от этой идеи, – мягко проговорила Вера. – Я постараюсь недолго.

– Ха, недолго! – Митя пренебрежительно хмыкнул. – Вернешься заполночь. Лучше уж оставайся там ночевать.

– Остаться здесь ночевать? – Веру почувствовала, как неприятно заныло под ложечкой.

Почему он хочет, чтобы она не возвращалась? Ему хорошо без нее? Все еще дуется за вчерашнее? Или сердит на нее за то, что она осмелилась похвалить Яхлакова? Или… Нет, нет! Снова эти отвратительные мысли о Маринке лезут в голову. Наваждение какое-то! Митя вовсе не такой, он верен ей, просто волнуется, как она поздно поедет одна по городу. А встретить ее он не может, так как занят работой.

– Эй, – окликнул ее Митя. – Ты что, уснула? Я говорю, оставайся у матери, чего мотаться по темноте. В городе сплошной криминал.

«Так и есть, волнуется», – с облегчением подумала Вера.

– Хорошо, Митенька, я останусь. Ты на завтрак разогрей себе гуляш с гречкой, там много в кастрюле.

– Ладно, не беспокойся, не маленький. Пока.

Вера свернула направо и остановилась перед огромной одноподъездной башней. В застекленном холле сидела пожилая консьержка. Вид у нее был строгий, как у контролера ОТК.

– К кому? – вопросила она, нацеливая на Веру пристальный взгляд из-под круглых очков.

– В сорок четвертую, к Дежиной.

Лицо очкастой смягчилось.

– Дочка, что ли?

– Дочка. – Вера кивнула и улыбнулась.

– Не признала что-то. Выглядите не больно. Бледненькая. Нездоровится что ли?

– Да так, – уклончиво проговорила Вера и поспешила в лифт.

Настроение ее, и без того отвратительное, ухудшилось еще больше. Вот, уже второй человек за день говорит ей, что она плохо выглядит. Не хватало того, чтобы и мать заметила, что с ней творится неладное, и не принялась пилить.

Вера глубоко вздохнула и надавила на кнопку звонка. За дверью послышались энергичные шаги. На пороге появилась Елена Олеговна в длинном, полосатом, как у арестанта халате. На носу ее были очки, в руках она держала авторучку, точно маленькую шпагу.

– О, привет! А я тебе собираюсь звонить. – Она обняла дочь и звучно расцеловала ее в обе щеки. – Куда запропастилась? Жду ее, жду, ни ответа, ни привета. Что сказал доктор?

– Мама, давай я сначала хотя бы разденусь. – Вера заставила себя улыбнуться. – И вообще, я с работы, голодная, между прочим. Ты мне чаю дашь?

– Зачем чаю? – возмутилась Елена Олеговна. – У меня ужин готов. Только что ученики приходили, торт принесли. Шоколадный. Вот с ним чай и попьем после ужина.

Стоя в позе Наполеона, она наблюдала за тем, как дочь снимает пальто, и вешает его на плечики.

– Руки мой!

– Мама! – Вера рассмеялась и щелкнула выключателем. – Ты со мной, как с учениками. Я уже давно не школьница.

– Это ничего не значит, – безапелляционно заявила Елена Олеговна. – За тобой нужен глаз да глаз. Вон как похудела, небось не ешь ничего. И мужа своего не кормишь.

– Неправда, кормлю. Три раза в день. – Вера с удовольствием намылила руки ароматным, прозрачным мылом. – Где такое берешь? Душистое, просто восторг.

– В соседнем универмаге. Ты мне зубы не заговаривай. Вид у тебя ужасный. Хуже некуда.

«Ну вот, – обреченно подумала Вера, – началось. Так я и знала».

Она вытерла руки и, понурив голову, зашла в кухню.

Мать уже стояла у плиты, мешая ложкой в огромной кастрюле. По кухне распространялся соблазнительный запах плова. У Веры рот наполнился слюной – с этими дурацкими ароматизаторами она пропустила обеденный перерыв.

Она уплетала за обе щеки плов с курицей, а мать сидела напротив, сверля ее строгим взглядом.

– Так что сказал врач?

Вера опустила вилку.

– Я совершенно здорова.

– Здорова? – Красивое, моложавое лицо Елены Олеговны напряглось.

– Да. Дело в Мите. Ему нужно серьезно лечиться.

– Я надеюсь, он понимает, что должен это сделать? – Елена Олеговна нервно забарабанила пальцами по столу.

– Нет. – Вера покачала головой и вздохнула. – Он не хочет.

– Что значит «не хочет»? Он обязан!

– Мама! – Вера отодвинула в сторону тарелку. – Он взрослый, самостоятельный человек. Мужчина. Я не могу его принудить.

– Но ты же так никогда не станешь матерью! – Елена Олеговна встала и заходила по кухне взад-вперед. – Нет, я не понимаю! – Она оживленно жестикулировала, словно доказывала свою любимую теорему. – Любой нормальный мужчина должен хотеть стать отцом. Должен! Разве твой Митя исключение?

– Мам, ты рассуждаешь, как математик. Правила, исключения. Жизнь гораздо сложнее.

– Ерунда! – отрезала Елена Олеговна. – Жизнь проста, как дважды два. Люди сходятся для того, чтобы произвести на свет потомство. Вот главная цель во взаимоотношении полов. А не этот, как его…

– Секс, – с улыбкой подсказала Вера.

– Вот-вот, секс. – Елена Олеговна презрительно сморщила лицо. – Заполонили все телевидение этими дурацкими фильмами, дети смотрят, набираются сраму. Потом удивляются, почему мы выходим на первое место в мире по абортам.

Вера слушала мать и думала о том, что та никогда до конца не поймет ее. Она принадлежала к другому поколению, привыкшему к авторитарности и аскетизму. Верина мягкость, податливость, стремление гибко уладить любую проблему раздражали Елену Олеговну, привыкшую всего в жизни добиваться силой и натиском. Впрочем, ее трудно было осуждать – много лет ухаживая за больным мужем, работая за двоих и растя ребенка, она выработала в себе бойцовский характер.

… – Ты не слушаешь меня! – Елена Олеговна перестала ходить, подвинула табурет поближе к дочери и грузно опустилась на него. – Вера! О чем ты думаешь?

– О том же, о чем и ты. О малыше.

Выражение лица матери смягчилось.

– Ну хочешь, я сама поговорю с Митей? Позвоню ему.

– Нет, ни в коем случае. Я что-нибудь придумаю.

«Ничего я не придумаю, – пронеслось у нее в голове. – Это тупик. Мне нужно уйти от него, а я не могу. Наверное, я люблю его. Наверное. Во всяком случае, привыкла. И, значит, никогда у нас в квартире не буден слышен детский смех, не пробегут по полу крошечные ножки. Что ж, каждому свое, как говорится».

Они пили чай и ели торт с поэтическим названием «Симфония». Елена Олеговна переключилась на школу и рассказывала Вере о последнем заседании преподавателей точных наук. Вера слушала ее вполуха и старалась представить себе, что сейчас делает Митя. Наверняка сидит за компьютером и даже кофе себе сварить поленился. Она собралась было ему позвонить, но отчего-то вдруг передумала.

Ей хотелось спать, глаза слипались. Она с трудом подавляла зевок за зевком, боясь обидеть мать.

Наконец та заметила ее состояние.

– Ладно, заговорила я тебя. Ты уже носом клюешь. Идем, я тебе постелю.

В уютной, чисто убранной гостиной тихо тикали часы. Приглушенным, зеленоватым светом горел ночник. Вера до подбородка укрылась одеялом в цветастом пододеяльнике и впервые за день ощутила покой. Нет, все-таки ей грех жаловаться: у нее есть муж, есть мать. Пусть они не идеальные, но далеко не самые плохие. Живут же на свете одинокие люди, у которых никого в целом свете. Вот им можно посочувствовать. Им, а не ей. Если бы не эти чертовы ароматизаторы, которые надоели хуже горькой редьки, жизнь была бы вполне сносной.

С этой оптимистической мыслью Вера уснула. Во сне ей виделись бесчисленные пробирки и колбы, а так же Кобзя и мать, которые мирно и увлеченно беседовали о скверных нравах молодого поколения.

7

Недели летели одна за другой. Казалось, еще вчера был понедельник, и вот на тебе – наступали выходные.

Субботу и, особенно, воскресенье Вера не любила, не знала, чем себя занять. Митя с утра садился за компьютер, потом шел прогуляться в парк – там ему лучше думалось над очередной статьей или лекциями для студентов. Вера оставалась одна. Она посвящала пару часов уборке, хотя квартира и так сияла чистотой, поскольку мусорить было некому. Затем наведывалась в соседний магазин, закупала продукты на неделю и, придя домой, готовила обед.

Возвращался Митя, слегка порозовевший от двухчасовой прогулки на свежем воздухе, как всегда, серьезный и задумчивый. Они с Верой садились за стол, ели, почти не разговаривая друг с другом. Потом Вера мыла посуду, а Митя ложился отдохнуть, чтобы потом продолжить работу до глубокой ночи.

Через день Вере звонила Елена Олеговна. Говорила несколько слов для приличия, а затем неизменно спрашивала:

– Ну как? Ты придумала что-нибудь?

– Пока еще нет, – отвечала Вера.

Мать сердито сопела в трубку.

Каждое утро Вера давала себе слово, что вечером возобновит разговор с Митей насчет обследования, но вечер наступал, Вера смотрела на митину фигуру, склоненную к комьютеру, на его отрешенное от житейской суеты лицо, и слова застревали у нее в горле. На глазах закипали слезы безнадежности и отчаяния.

Она уходила к себе в спальню, забиралась в постель, с головой укрывалась одеялом и тихо плакала, пока не засыпала. Ей снилось, что у нее родился ребенок, мальчик, почему-то смуглый и темноволосый, похожий на мультяшного Маугли. Вера видела этот сон не раз и не два, он был настолько реальным и ярким, что, проснувшись, она долго не могла придти в себя: ей слышался детский плач и казалось, где-то рядом стоит маленькая, покрытая голубым пологом, кроватка.

В такие дни Вера приходила на работу вялая, как сомнамбула, даже сочный голос Кобзи не в силах был вывести ее из состояния полугрез. Наташка и другие девчонки смотрели сочувственно, но сама Вера не замечала их взглядов. Единственное, что еще как-то волновало ее, была пробирка с ядовитой зеленью. Она послушно, как велел зав, занималась ароматизаторами, однако периодически делала попытки вернуться к работе над растворителем. Состав, увы, по-прежнему имел осадок, хотя Вера перепробовала все возможные ухищрения и способы очистки. Оставалось надеяться на Кобзю, но тот молчал и отсиживался у себя в кабинете, появляясь в лаборатории крайне редко и в основном затем, чтобы пропесочить распустеху– Наташку.

К началу зимы Вера совсем приуныла. Она позвонила Маринке, надеясь, что та, по обыкновению, вытащит ее в театр или на выставку, но у Маринки болел мальчик. На улице дул колючий ветер, швыряя в лицо горстями сухого снега, день убыл, остались одни ночи, черные, непроглядные и тоскливые.

В один из таких дней Вера долго ждала троллейбуса, так долго, что у нее закоченели ноги. Троллейбус все не шел, пассажиров собралась уже целая толпа, когда какой-то бородатый старичок, похожий на пророка Моисея, вынырнув из тьмы, как из пустыни, объявил дрожащим от холодам людям, что на линии случилась авария, и все троллейбусы стоят в квартале от остановки.

Вере пришлось добираться до работы на частнике. Шофер оказался болтливым до невозможности, всю дорогу рассказывал о том, как они с приятелями недавно ездили на зимнюю рыбалку, как долбили полынью, как великолепно клевала рыба. Вере страстно хотелось, чтобы он замолчал, потому что в это время из динамика едва слышно лилась неимоверно красивая, печальная мелодия, она как нельзя более подходила к ее состоянию, к тому, что творилось у нее в душе. Однако мужик трепался без передыху до самого института. Вера подумала, что даже в этом ей не повезло, не удалось послушать замечательную музыку. Ей вообще ни в чем не везет, и так будет всегда.

Она расплатилась с водителем и вышла. Тут же налетела пурга, подхватывая ее, увлекая за собой. Вера невольно перешла на бег, и так, бегом преодолела десяток метров от ограды до крыльца. Не снимая перчатки с окостеневшей руки, взялась за ручку двери, и тут услышала за спиной окрик:

– Верунчик! – Это кричал Кобзя, его шаляпинский бас прорезал забитое метелью и мглою пространство институтского дворика.

Вера остановилась и обернулась. Петр Петрович уже бежал ей навстречу, его лицо, обожженное снегом и ветром, алело, развевались по воздуху опущенные уши шапки-ушанки. Он был похож на гигантского зайца. Вера улыбнулась и постучала сапогом о сапог, стараясь согреть замерзающие ноги.

– Верусенька, есть новость! – Кобзя в три огромных прыжка достиг крыльца и распахнул перед Верой дверь. – Ну и погодка, едрит вашу мать! Черт знает что, еле доехал. Мотор то и дело глохнет. – Он потопал ногами, сбивая налипший на ботинки снег, затем стащил ушастую шапку, и безо всяких предисловий заявил. – Ты едешь в командировку.

– Я? – Вера удивленно глядела на начальника. За годы своей работы ей еще ни разу не приходилось куда-либо уезжать, и это было для нее в диковинку.

– Ты, ты, – подтвердил Кобзя и для пущей убедительности покивал головой с роскошной, почти без седины, шевелюрой. – Я нашел место, где производят чистые материалы. Супер чистые, таких нигде больше нет! – Он горделиво пригладил пышные усы. – Теперь у нас, Верусенька, все получится в лучшем виде. Завтра ты выезжаешь.

– Уже завтра? – опешила Вера. – И куда, если не секрет?

– Не секрет. – Кобзя довольно улыбнулся. – В славный град Казань. Я там частенько бывал в свое время, начальство меня на «Тасму» посылало. Какой был завод, закачаешься! Размах, масштаб! А сейчас что от него осталось? А! – Он махнул рукой и обнял Веру за плечи. – Слушай сюда, моя хорошая. Билет сейчас принесут, я уже звонил. На вокзале тебя встретят, жить будешь у заведующей кафедрой. Потрясающая женщина, я с ней уже неделю переговоры веду по межгороду. Она в прошлом году по нашему растворителю диссертацию защитила, она и разъяснит тебе, что да как. Заключишь с ними договор, изучишь технологию, и можешь возвращаться домой. Все ясно?

– Ясно. – Вера кивнула.

Сонливость и апатию с нее точно ветром сдуло. Ай да Кобзя! Неужели решил проблему? А она уже, грешным делом, готова была поставить крест на своей работе.

В полдень курьер принес билет на фирменный поезд «Татарстан». Девчонки, окружив Веру, смеясь, давали наперебой напутствия:

– Верка, чак-чак привези. Это у них лакомство такое, тесто с медом, нарезанное полосками. Объедение! Возьми побольше, на всех.

– А мне кумысу. Ладно, Вер?

– Пирогов с картошкой. Забыла, как у них называются. И браслетики – тетка когда-то там покупала. Такие красивые!

Вера слушала, улыбалась и обещала, что все привезет.

С обеда Кобзя отпустил ее домой, собираться. По дороге Вера заглянула в магазин, набила сумку продуктами – как никак ей предстояло исчезнуть на неизвестное количество времени, должен же будет Митя чем-то питаться в ее отсутствие.

Он вернулся, когда на плите уже остывал ужин, а сама Вера в спальне деловито застегивала молнию на чемодане. Несколько секунд он наблюдал за ее действиями, затем спросил удивленно:

– В чем дело? Ты куда-то собралась?

– В командировку. – Вера разогнулась и откинула упавшие на лоб волосы. – Ужинать будешь?

– Вот как? – задумчиво проговорил Митя, оставив ее вопрос без внимания. – Далеко?

– В Казань. – Вера подошла к нему ближе, положила руки на плечи. – Кобзя меня посылает в тамошний химико-технологический институт. Будешь скучать без меня? – Она заглянула Мите в глаза и улыбнулась.

Он тоже улыбнулся.

– Ты сегодня замечательно выглядишь. И румянец такой красивый.

– Румянец – это косметика. – Вера кокетливо стрельнула глазами на мужа. – Но все равно, спасибо. Мне очень приятно. Ты не ответил, будешь ужинать или нет?

– Буду, но потом. – Митя обнял ее за талию, привлек к себе и тесно прижал. Давно он не прижимал ее так, ах, давно. Вера вдохнула запах его одеколона и почувствовала, как слабеют ноги.

– Ты, наверное, устал, – пролепетала она, закрывая глаза и ощущая пылающей щекой его щеку, приятно прохладную, источающую все тот же дурманящий одеколонный запах. – Тебе нужно отдохнуть…

– Я и отдыхаю, – жарко шепнул Митя ей в ухо.

Он поднял ее на руки, отнес на кровать. Его пальцы скользили по ее телу, проворно и ловко развязывая шелковый поясок халата, расстегивая тугие крючки лифчика, нетерпеливо стаскивая тоненькие черные трусики. Вера покорно подчинялась, чувствуя неодолимое желание. Они так долго не были вместе, а если Митя изредка и приходил в спальню, то все получалось как-то пресно и обыденно, без огня, без страсти. От его ласк оставался неприятный осадок и ощущение чего-то неестественного, лишенного смысла и радости, которая непременно должна была сопутствовать тому таинству, что свершалось между мужчиной и женщиной наедине под покровом ночи.

И вот теперь все было иначе. Все было так, как она мечтала: он целовал ее с жадностью, Вера слышала его дыхание, частое и громкое от вожделения, и не могла сдержать стонов…

…Потом, когда все было позади, она лежала без сил на постели, совершенно голая и счастливая. Митя сидел рядом. Волосы его растрепались, очки он снял, в его глазах плавал туман.

– Жаль, что ты уедешь, – произнес он и погладил Веру по груди.

– Я ненадолго. – Она поймала его руку и, приложив к губам, поцеловала. – Дня на три, четыре, не больше.

Он кивнул и потянулся за ее скомканным халатиком.

– Накинь, простынешь.

– Что ты, у нас тепло. – Вера весело засмеялась, потом резко села и принялась натягивать белье. – Идем, тебе надо поесть. Ты же и не обедал, небось?

– Не помню. – Митя рассеянно пожал плечами.

Она сидела за столом, глядела, как он ест и думала, что была дурой все это время. Разве может кончится жизнь в тридцать лет? А любовь? Ведь они любят друг друга, и будут любить долго-долго.

– Митя, – тихонько проговорила Вера. – Митенька.

– Что? – спросил он с набитым ртом.

– Ничего. – Она улыбнулась, глядя на него с нежностью. – Просто, я поняла – у нас все хорошо. Ведь правда? Все хо-ро-шо. – Последнее слова Вера пропела, глаза ее сияли.

– Конечно хорошо, – согласился Митя, дожевывая котлету. – Ты слишком нервничаешь по всякому пустяку, это лишнее. Отнимает здоровье. Но сегодня ты просто умница.

– Я умница! – подтвердила Вера, обняла мужа и чмокнула его в макушку. – Ты будешь работать?

– Да. Мне в голову кое-какие идеи пришли. Посижу пару часов. Ты ложись, у тебя завтра трудный день.

Вера послушно кивнула.

Митя доел и ушел к себе. Она вымыла посуду, убрала в кухне. Сходила в ванную, приняла душ. Высушила волосы феном. Больше дел у нее не было, можно было последовать совету Мити и пойти спать, однако спать Вере не хотелось. Она заново переживала в подробностях то, что произошло несколько часов назад. Командировка уже не казалась Вере столь привлекательной, она рада была бы никуда не уезжать, остаться с Митей и заниматься с ним любовью каждую ночь. Лишь бы он хотел этого, хотел ее, как только что!

Вера мечтательно вздохнула, сладко потянулась и, с сожалением поглядев на плотно закрытую дверь гостиной, побрела в спальню.

8

Весь следующий день промелькнул незаметно: Вера наводила чистоту в квартире, бегала по магазинам, встречалась с Кобзей, получала от него ценные указания. В половине седьмого она вышла из дому, поймала машину и поехала на вокзал. Митя в этот вечер читал лекции в институте и проводить ее не смог. Честно говоря, Веру это не слишком расстроило, она привыкла к его вечной занятости и тешила себя мыслью о том, как будет им хорошо, когда она вернется назад, в Москву.

Поезд подали задолго до отправления. Вера не спеша шла по перрону, оглядывая ярко освещенные окошки. Пассажиров было немного, а ее вагон оказался и вовсе полупустым. Молоденькая проводница – татарочка с блестящей черной челкой, доходящей почти до самых раскосых глаз, проводила Веру в купе и даже помогла спрятать под нижнюю полку чемодан.

– Вот тронемся, сразу чай принесу, – пообещала она и похвасталась, – Знаете, какой у нас чай? Фирменный, в пиалах.

– Отлично. – Вера улыбнулась ей в ответ и, усевшись поудобнее, принялась с интересом рассматривать купе.

Вокруг были чистота и уют, на окне висела туго накрахмаленная шторка с надписью «Татарстан», столик покрывала такая же крахмальная скатерть, на паласе под ногами ни единой соринки.

Вера глянула на часы – до отправления оставалось пятнадцать минут. Интересно, придет кто-нибудь из пассажиров или ей предстоит путешествовать одной? В принципе, она была не против одиночества, гораздо больше ее пугала перспектива оказаться в крохотном пространстве в обществе незнакомых и малоприятных людей, как часто бывает в дороге.

Вера выглянула за дверь. В соседнее купе затаскивала огромный чемодан дородная дама в песцовой шубе. В самом конце коридора, возле туалета стоял приятный блондин средних лет и неотрывно смотрел в окно. Где-то рядом звонко смеялись молодые голоса. Вера обернулась и увидела черноволосую проводницу.

– Скоро отправляемся, – сказала та.

– А ко мне так никто и не пришел, – посетовала Вера.

– Придут еще, – пообещала девушка. – Знаете этих командировочных – в последний момент прибегут, все в мыле, спасибо, что билет не забудут. А то и забудут, всякое бывает.

Не успела она это проговорить, как за ее спиной возникла крупная высокая фигура со спортивной сумкой наперевес.

– Ну-ка, милая, – произнес густой баритон. – Разрешите-ка, я пройду.

Проводница посторонилась, прижавшись к окну, и навстречу Вере шагнул рослый, плечистый мужчина в темно-синей куртке с меховой опушкой. От него веяло морозной свежестью, на густых, иссиня черных волосах поблескивали крупинки снега. Вера хотела отступить, чтобы дать ему дорогу, но черноволосый остановился прямо напротив ее купе.

– Добрый вечер. Кажется, я ваш попутчик. Ну да, место номер восемь. – Он улыбнулся, демонстрируя ослепительно белые зубы.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, почему-то чувствуя смущение.

Мужчина был намного выше ее и такой крупный, что она показалась сама себе букашкой рядом с ним. Он, между тем, скинул с плеча сумку, расстегнул пуховик и ловко пристроил его на плечики. Под курткой у него был надет свитер грубой ручной вязки, желто-песочного цвета. Несомненно, черноволосый был родом из Казани и по национальности татарин. Об этом говорило его бронзово-смуглое лицо с выступающими скулами и темные, косо прорезанные глаза. Он порылся в сумке, вынул из нее пакет с зубной щеткой и мылом, какой-то бумажный сверток и свежую газету, аккуратно разложил все это на столике и, обернувшись к Вере, протянул ей руку:

– Что ж, давайте знакомиться. Рустам.

Она с опаской пожала огромную, крепкую ладонь.

– Вера.

– Вы москвичка?

Вера кивнула.

– К родне едете? – поинтересовался Рустам. – Впрочем нет, вряд ли у вас татарская родня. Решили знакомых навестить?

– Нет, я в командировку. – Вера улыбнулась и села на свое место.

– В командировку? – Рустам удивленно свистнул. – Вот не думал, что встречу коллегу, так сказать. Я ведь сам командировочный. Бизнес-леди? – Он пристально оглядел Веру, слегка наклонив голову.

– Снова не угадали, – сказала она тихо. – Я химик. Работаю в НИИ.

– Когда-то в Казани химическая промышленность была ого-го. – Рустам задумчиво поглядел в окно. – А теперь все не так. Смотрите, мы сейчас тронемся.

Вера отодвинула шторку. Из темноты ей в лицо сияли разноцветные огни. Секунда, другая – и они, задрожав, поплыли вправо.

– У нас с вами получается СВ, – пошутил Рустам. – Что ж, будем считать, мне крупно повезло. Такая красивая попутчица. Сейчас почаевничаем, у меня тут гостинцы остались от жены. Вон там, в пакете.

«Значит, он женат», – мелькнуло у Веры в голове. Ну да, конечно. Она ведь только что видела у него на безымянном пальце кольцо. «Впрочем, какая мне разница?» – осадила она себя недовольно.

Рустам уже разворачивал сверток, там был хворост и разноцветное печенье в форме ромбов. Вера молча смотрела на его руки, безупречно красивой формы, с длинными, сильными пальцами и гладкими, точно перламутровыми, ногтями.

В дверь заглянула проводница.

– Ваши билетики.

– Как тебя звать, дочка? – спросил ее Рустам, протягивая билет.

– Алсу.

– Алсу-кызым, будь добра, принеси нам чайничек.

– Будет исполнено! – Девушка весело блеснула зубами и подмигнула Вере. – Вот вам и сосед, теперь не скучно будет. Я сейчас, мигом, только билеты соберу.

Она исчезла.

Колеса мерно выбивали давно заученный, старый дорожный мотив. Вере стало неуютно и жарко в брюках и джемпере, захотелось переодеться. Она встала, испытывая все то же странное стеснение.

– Мне выйти? – тут же понял ее Рустам. – Пойду, умоюсь. Вы располагайтесь, чувствуйте себя, как дома.

Он взял полотенце, щетку и скрылся в коридоре.

Вера, не спеша, разделась, аккуратно развесила вещи и натянула спортивный костюм. Затем, мгновение подумав, быстрым движением достала из сумочки зеркальце и помаду и тщательно подкрасила губы. Пригладила и без того гладко причесанные волосы. Глубоко вздохнула.

Она не понимала, что с ней. Ей вдруг стало отчаянно весело, захотелось без причины смеяться, как смеялись в соседнем купе. Вера еще раз глянула в зеркальце. А ведь прав этот черноволосый Рустам – она, действительно, красива. Голубые глаза, нос правильной формы, высокий, чистый лоб, нежные, пухлые губы. Как же она всего этого не замечала? Или, вернее, замечала когда-то, но давным-давно позабыла.

В дверь постучали. Вера вздрогнула, поспешно спрятала зеркальце и щелкнула задвижкой.

– Жарко здесь у нас, я гляжу, – проговорил Рустам, заходя в купе. Он стащил через голову свитер и оказался в синей трикотажной футболке. Из-под коротких рукавов выглядывали мощные бицепсы. Черные волосы были влажны на висках. – Сейчас Алсушка чаю принесет, она уже с билетами разобралась.

Он сел напротив Веры, сложил скрещенные руки на столе. Она попыталась смотреть ему в глаза, и ей, наконец, это удалось. Они оба, как по команде, затихли, в купе раздавался лишь мерный звук колес. Потом дверь отъехала, и появилась Алсу с подносом, на котором каким-то удивительным образом умещались чайник, пузатая сахарница и две огромных пиалы.

– А вот и чай, – весело пропела она и тряхнула головой, откидывая со лба свою полированную челку.

– Чай не пьешь, как сильным будешь! – засмеялся Рустам и снял руки со стола. – Это у нас еще в советское время плакат такой висел в гастрономе, – пояснил он Вере. – Для татар чай – главный напиток, такой же, как для китайцев. А в столице все, смотрю, на кофе больше налегают. В час по чашке. Вы, Вера, тоже кофеманка?

– Нет, я чай люблю. Особенно зеленый.

– Полезно для здоровья, – одобрил Рустам и подмигнул проводнице. – Садись с нами, кызым. Принеси себе еще стакан и садись.

– Рада бы, да нельзя. – Девушка кокетливо улыбнулась. – Думаете, вы одни у меня любители чая? Вон, в соседнем купе целая компания. Так что, побегу я. Пейте на здоровье.

Она забрала поднос и скрылась в коридоре. Вера потянулась, было, к чайнику, но Рустам осторожно придержал ее руку.

– Давайте я разолью.

Она кивнула.

Он ловко разлил чай в пиалы, наполнив их аккуратно и одинаково, чуть ниже края.

– Смотрите, не обожгитесь. А то ведь вы к чашкам привыкли. Да и качает здесь, будь здоров.

Вагон, действительно ходил ходуном, будто палуба теплохода.

– Спасибо. – Вера улыбнулась. – Я как-нибудь.

Она взяла пиалу в руки и сделала пару глотков. Рустам смотрел выжидающе.

– Ну как?

– Очень вкусно. Отличный чай.

Она подумала, что разговор у них получается странный, ни о чем. Как в мыльных сериалах, где подолгу смакуется один и тот же эпизод. И вместе с тем, ей было ни чуточки не скучно. Наоборот, хотелось, чтобы Рустам говорил еще и еще, неважно о чем, хотя бы и о пустяках.

Он, однако, замолчал и сосредоточенно пил чай. Вера искоса глядела на его слегка наклоненную голову. Господи, ну чего она так обрадовалась? Чужой мужчина, да и немолодой совсем, кажется, ему прилично за сорок. Все в нем непривычно ей, незнакомо, он словно из другого мира. В их с Митей мире никогда не говорили так громко, не смеялись столь заразительно, без оглядки и стеснения, не пили чай с таким видимым удовольствием, не заигрывали с проводницами.

Да и не мир это был, а мирок – Вера ощутила это вдруг, в одно единое мгновение и с необыкновенной ясностью. Мирок. Тихий, интеллигентный, наполненный запахом книг и шорохом газет, весь в полутонах и полунамеках. А тут, точно окно распахнулось перед ней – и в лицо ударил ветер, свежий, мощный, сметающий все на своем пути. Под его властными, могучими струями хотелось петь и смеяться, растрепать волосы и навсегда расстаться с серьезностью и благоразумием.

Верина рука невольно потянулась к туго закрепленному шпильками пучку и, дрогнув, замерла на полпути. Рустам поставил пиалу на стол, густые, черные брови его чуть сдвинулись.

– У вас красивые волосы, Вера.

– Я знаю. – Она уже смотрела на него, не отрываясь, и ей было легко, так легко, будто невидимая энергия наполнила все ее тело, сделав его почти невесомым и волшебно послушным.

– Вы пейте чай. – Он улыбнулся.

– Я пью.

Колеса выстукивали венский вальс. Тарам, тарам, тарам, там-там, трам, тарам, тарам, там-там…Как хорошо было бы сейчас немного потанцевать. Совсем немного, чуть-чуть.

Но ведь это же бред! Что в нем такого, в этом большом, как медведь, мужчине? Он просто попутчик, обычный сосед по купе. Разве никогда раньше она не ездила в поездах?…

– Вы замужем? – без всякого перехода спросил Рустам.

– Да, замужем, – поспешно проговорила Вера.

– А кольцо? Почему не носите?

– Оно мешает на работе. Я же всегда в перчатках, растворы, химикаты. – Вера почувствовала неловкость и опустила глаза.

– А не на работе? – спокойно поинтересовался Рустам.

– Я привыкла без кольца, – сказала она тверже.

Он понимающе кивнул.

– А я вот привык с кольцом. Шестнадцать лет женат.

– И дети есть? – тихо спросила Вера.

– Три дочери. Старшей весной будет пятнадцать. А младшая нынче пошла в школу.

– Вы счастливчик. – Вера улыбнулась, а сердце ее болезненно кольнуло.

– Согласен, я счастливый человек, – просто проговорил Рустам.

Вере показалось, он каким-то невероятным образом знает, что сейчас творится у нее внутри. Голос его стал мягче, словно бы участливее.

– Ну, а у вас есть дети?

Она покачала головой.

– Нет? Да это не беда, будут еще. – Рустам наклонился к Вере через стол, заглянул ей в лицо. – Честное слово, вот увидите. Вы еще такая молодая.

– Мне уже тридцать, – отчего-то шепотом проговорила Вера и моргнула, прогоняя слезы.

– Тридцать! Вот нашла, чем удивить! – Он добродушно усмехнулся. Потом поднялся и пересел к ней. Положил на плечо свою громадную, тяжелую ладонь.

Вере стало так хорошо и спокойно, как не было никогда в жизни. Она почувствовала себя защищенной ото всех бед и напастей, от всего, что может расстроить и огорчить. От его рук шло тепло, не горячий жар желания, а ровное, дружеское тепло, дающее чувство уверенности и надежности. Ей ничего не нужно было, лишь бы сидеть так, как можно дольше, хоть всю жизнь.

– Глупышка, – ласково сказал Рустам, приблизив губы к вериному уху. – Разве же это возраст? У тебя еще все впереди. Поняла?

Она кивнула и вздохнула судорожно, подавляя окончательно все еще стоящий в горле комок.

– У тебя обязательно будет малыш. – Рустам погладил Веру по голове и слегка отстранился от нее. – Ничего, что я на «ты»? Не обиделась? Ты ж для меня все одно, как и Алсушка – кызым.

– А что такое кызым?

– По-татарски значит девочка, дочка. Мне-то уже сорок семь стукнуло, по сравнению с вами я старик.

– Какой же вы старик! – вырвалось у Веры невольно и оттого слишком горячо. Тут же она почувствовала, как загорелись мочки ушей.

Рустам улыбнулся, блеснув зубами, глаза его весело сощурились.

– Стало быть, ничего еще? Могу понравиться молоденькой?

В тоне его отчетливо слышалась хитреца – разумеется, он прекрасно знал, какое производит впечатление на женщин.

– Можете! – Вера тоже закокетничала, лукаво опустила ресницы, надула и без того пухлые губки.

– Ну хорошо, хорошо. – Рустам снял руку с ее плеча и, вернувшись на свое место, принялся допивать чай.

Вера была разочарована. Ей хотелось, чтобы он по-прежнему сидел рядом и обнимал ее.

Они еще поговорили о том, о сем. Выяснилось, что Рустам работает на заводе, руководит конструкторским бюро. Что в Москве он бывает чуть ли не ежемесячно, но сходить никуда не успевает, потому что завален делами.

– Все мечтаю попасть в Большой, на балет. Мы с женой лет десять назад смотрели «Лебединое озеро», красота! – сказал Рустам и звучно цокнул языком.

Вера, в свою очередь, рассказала ему о лаборатории, Кобзе и их проекте с растворителем. Почему-то о Мите ей говорить не хотелось, хотя Рустам несколько раз спросил ее, чем занимается муж. Она ответила односложно: «Он литератор», и постаралась перевести беседу в другое русло.

Чайник давно опустел, за окном была озаряемая лишь фонарями непроглядная мгла. В соседнем купе, наконец, угомонились, и только изредка раздавался тоненький девичий смех.

Вера боялась смотреть на часы. Наверняка, время заполночь, пора ложиться, рано утром поезд прибудет на вокзал, и сразу надо будет ехать в институт, разбираться с материалами. Но как ляжешь, если прервется этот драгоценный, на вес золота разговор? Ведь им и быть-то осталось вместе меньше десяти часов.

Она ждала, чтобы Рустам подал какой-нибудь знак. Она не понимала, нравится ли ему так же, как он ей. Или он просто привык любезничать с женщинами, решил убить время в дороге?

– Верочка, вы не устали? Вон, глазки слипаются. Я вас совсем заговорил. Стелитесь и на боковую. – Он встал и вышел из купе.

У нее сердце запрыгало в груди. Он хочет ее! Хочет! Сейчас она ляжет, он войдет. Залезет к ней под одеяло, обнимет своими горячим, медвежьими лапами. И…Митя, господи, как же Митя? Ведь еще сегодня утром она любила его. Что за чушь, почему «любила»? И сейчас любит. Он ее муж, а это кто? Посторонний чужак, счастливо женатый, о жене говорит с нежностью: «Она у меня хозяюшка, целый день у плиты. Пироги печь мастерица».

Обо всем этом Вера думала, дрожащими руками расстилала влажную простыню, засовывая в наволочку тощую поездную подушку, вынимая шпильку за шпилькой из тугого пучка. В глубине души она уже знала ответ на все тревожащие ее вопросы. Пусть чужой, пусть женатый, пусть какой угодно. Она будет с ним, даже если после этого ее сбросят с моста в реку.

Она наспех сняла макияж и легла, натянув до подбородка одеяло.

– Рустам! Можете заходить.

Он показался в дверях.

– Все уже спят. Даже наша Алсушка.

Вера наконец глянула на часы: они показывали половину третьего.

Рустам быстро и ловко управлялся с постелью.

– Ну все, спокойной ночи. – Он щелкнул выключателем и погасил тускло светивший ночник. Верхний свет вырубили давным-давно.

Вера зажмурилась, вся превратившись в ожидание. В темноте слышался легкий шорох и скрип.

– Спокойной ночи, – повторил Рустам.

Она открыла глаза. Он лежал на соседней полке, укрытый одной простыней.

– Одеяло могу отдать, чтобы теплее было. Мне-то ничего, я к холоду привычный, а тебе к утру будет зябко.

– Не будет. – Вера почувствовала, как пересохли губы.

Значит, он собирается спать. Ничего ему от нее не надо, все она придумала сама. Ну и ладно, и пожалуйста! Она резко отвернулась к стенке.

– Вера, – тихо позвал Рустам.

Она не отвечала.

– Вера, ты в каком институте будешь работать?

– А что?

– Ничего. – Он усмехнулся. – Просто, стало интересно.

Вера сквозь зубы пробурчала название принимающего ее предприятия.

– А, ясно, – удовлетворенно произнес Рустам. – Ну все, спим.

Ей казалось, подушка колется, как еж. От простыни неприятно пахло сыростью. Вагон трясло так, будто поезд сходил с рельсов. Нет, она определенно не могла спать. А вот Рустам, кажется, преспокойно отключился. Вера слышала его ровное, сонное дыхание совсем рядом. Стоило лишь руку протянуть, и можно было коснуться пальцами его лица. Что, если рискнуть, разбудить?

Она откинула одеяло и села на полке. Сердце гулко стучало в такт колесам. Ей опять вспомнился Митя. Он там, в Москве, один, сидит за компьютером, ждет ее. Она же хотела, чтобы он ее ждал! У них все хорошо, так же точно, как у Рустама с его женой. Даже лучше – они молодые, у них все впереди.

Вагон резко качнуло. Рустам зашевелился, что-то пробормотал во сне, потом перевернулся на другой бок и снова ровно задышал.

Вера приложила ладони к пылающим щекам и так сидела минут пять. Затем переложила подушку поудобнее и свернулась калачиком под одеялом.

9

Она не заметила, как уснула, слушая тихий перестук колес. А когда проснулась, за окном было уже светло. Рустам собирал с полки постельное белье, волосы его опять, как и вечером, мокро блестели – видимо, он встал давно и успел умыться. В купе пахло туалетной водой.

– Доброе утро, – поздоровался Рустам, с улыбкой глядя на жмурящуюся спросонья Веру. – Пора вставать. Подъезжаем. Сейчас чай поспеет.

Не успел он это проговорить, Алсу внесла поднос с пиалами.

– Скорей подымайтесь, а то туалеты закроем, – велела она Вере.

– Да, да, сейчас, – пробормотала та. Она никак не могла придти в себя, тело ныло от лежания на узкой и жесткой полке, глаза саднило, будто в них песку насыпали.

Рустам закончил складывать постель и взял чехол с бритвой.

– Пойду, побреюсь. Ты как раз соберешься.

Вера проводила его взглядом и начала вяло подниматься. Вчерашний вечер и половина ночи казались ей фантазией. Неужели все было вправду: она сидела рядом с незнакомым человеком, отчаянно, страстно желая его, готова была растоптать прежнюю жизнь, предать мужа? Теперь в ярком свете дня она увидела Рустама другим – морщинки под глазами, жесткие складки в углах губ, усталость в глазах, которую не скрыть никакой улыбкой.

«Да он, действительно, старый, – подумала Вера, застегивая молнию на джемпере. – Через три-четыре года уже будет нянчить внуков».

Ею овладело спокойствие и безразличие, захотелось побыстрее приехать. Она почувствовала жажду и отхлебнула из пиалы. Затем взяла полотенце, зубную щетку и пасту и вышла в коридор.

Рустам стоял в тамбуре перед зеркалом и брился. Вера увидела его и нарочно пошла в другой конец вагона. Она долго плескала в лицо ледяной водой, стараясь окончательно сбросить с себя вчерашнее наваждение.

В дверь забарабанили.

– Скорей! – крикнула Алсу. – Закрываем!

Вера улыбнулась своему отражению и принялась яростно растирать лицо полотенцем.

Вернувшись в купе, она тщательно уложила волосы в пучок, слегка накрасилась, стараясь не встречаться взглядом с Рустамом. Тот молча пил чай, углубившись в газету.

За окном потянулись складские помещения. Вера села за столик, положила руки перед собой, неестественно выпрямив спину. Необходимо было как-то нарушить эту затянувшуюся паузу, хотя бы проститься по-человечески.

– Подъезжаем, – проговорила она неуверенно.

У нее получился скорее вопрос, нежели утверждение.

Рустам кивнул и отложил газету.

– Подъезжаем. – Он вдруг поглядел на Веру пристально и прямо, как смотрел накануне. У нее тут же снова по спине поползли мурашки.

– Что ж. – Он усмехнулся. – Спасибо за компанию. Приятно было познакомиться. Будет время, заходи в гости, я адрес дам. Хотя, наверняка, его не будет – я имею в виду времени.

– Наверное, – тихо сказала Вера.

Ей сделалось холодно, точно при ознобе. Рустам поднялся и стал застегивать сумку. Вера, как во сне, начала собираться. Надела пальто, шапку. Нагнулась, чтобы застегнуть сапоги.

– Тебя встретят? – спросил Рустам.

– Да.

– Тогда прощай. Удачи тебе. – Он быстро коснулся губами ее щеки. Потом подхватил сумку и вышел.

Поезд затормозил и встал. Вера, не двигаясь, глядела в окно на вереницу встречающих. Взгляд ее выхватил из толпы приземистую женщину средних лет в дубленке и шапке из чернобурки. Дама улыбалась и махала рукой.

«Кажется, это за мной» – решила Вера, взяла вещи и двинулась на выход.

– Здравствуйте, моя милая! С приездом! – Дама в чернобурке была уже у подножки. – Меня зовут Гузель Кабировна. А вы, я знаю, Вера. Давайте сюда вашу сумку.

– Спасибо, я сама, она легкая. – Вера спрыгнула на платформу и увидела Алсу. На той были форменное пальтишко и шапка-ушанка. Она заметила Веру, заулыбалась.

– Будете вспоминать наш чай! Понравился поезд?

– Очень.

– А сосед? – Алсу хитро подмигнула.

Вера невольно обшарила глазами перрон, но Рустама не увидела.

– Быстрее, – поторопила дама, – там на стоянке машина. Сначала едем ко мне, отдохнете, приведете себя в порядок, примите душ. А потом поедем в институт.

– Да, хорошо, спасибо. – Вера поправила сумку на плече и двинулась следом за женщиной по платформе к выходу.

У вокзала на платной стоянке терпеливо дожидалась пассажиров новенькая БМВ. Гузель Кабировна щелкнула пультом.

– Располагайтесь. Сумку можно в багажник.

Вера залезла на мягкое сидение.

– Далеко ехать?

– Прилично. На другой конец города. Но зато от моего дома до работы рукой подать.

Автомобиль плавно тронулся с места. Вера с интересом смотрела в окно, слушая, как ее спутница комментирует по ходу езды:

– Это старый район. А это наш центр, улица Баумана – вроде вашего Арбата. Если свернуть левее, будет университет. А недалеко от него авиационный институт и консерватория.

«Интересно, где сейчас Рустам? – мелькнуло у Веры в голове. – Приехал уже домой? Помнит он обо мне или забыл? Наверняка, забыл»

Она не удержалась и вздохнула.

– Устали вы, бедняжка, – сочувственно произнесла Гузель Кабировна. – Потерпите, милая, еще чуть-чуть.

Она замолчала и прибавила газу. Машина резво неслась по улицам, оставляя позади центр города и приближаясь к новостройкам.

Квартира завкафедрой оказалась просторной и комфортабельной, такой можно было позавидовать и в столице. Вере выделили отдельную комнату, с роскошным диваном, полированным комодом и с жалюзи на окнах.

– Пойду, сварю кофе, – сказала Гузель Кабировна. – Ванная направо, я вам там все приготовила и полотенце повесила. Через десять минут будем завтракать.

Вера, слышавшая о гостеприимстве татар, но все же не ожидавшая столь теплого приема, растерянно забормотала слова благодарности. Гузель лишь махнула рукой и скрылась в недрах своей огромной квартиры.

Вера наскоро разложила вещи, приняла душ и вышла в кухню. Пахло свежесмолотым кофе, на столе стояло блюдо с пирогами и несколько пиал с вареньем и медом.

– Прошу, – жестом пригласила Гузель Кабировна.

Есть Вере не хотелось, но пироги были такими свежими и вкусными, что невозможно было удержаться. Хозяйка ревностно смотрела, чтобы гостья попробовала все, без исключения.

– Ну как?

– Замечательно! – Вера допила кофе и решительно отодвинула от себя чашку. – Но если бы я так завтракала каждый день, то через месяц не вошла бы в дверь собственной квартиры.

– Вам бы не мешало немного поправиться, – со снисходительной улыбкой заметила Гузель Кабировна. – я займусь этим, пока вы здесь. А сейчас собирайтесь, пора в институт.

10

Не было еще и полудня, когда Вериному нетерпеливому и любопытному взгляду представились вожделенные чистые материалы. На кафедре Гузель Кабировна преобразилась, от ее улыбчивости и радушия не осталось и следа, она выглядела сосредоточенной и деловой.

– Мы можем заключить с вами договор, – говорила она Вере, – но при том условии, что вы согласитесь сотрудничать с нами и в дальнейшем. Я беседовала с вашим руководителем, он показался мне толковым и дальновидным человеком. Мы могли бы сообща искать заказчиков и сообща разрабатывать проекты. Как вам такое предложение? – Гузель пристально поглядела на Веру, ее тонкие губы напряглись.

– Мне необходимо подумать, – сказала Вера. – Безусловно, мы заинтересованы в вашем сырье. Очень заинтересованы. Но вот совместные проекты… Это несколько неожиданно.

– Думайте, – спокойно произнесла Гузель. – Я распоряжусь, чтобы вас познакомили со всеми разработками. Пообщайтесь с нашими специалистами, у нас все сплошь с научными званиями. Вам должно быть интересно.

– Мне уже интересно! – искренне проговорила Вера. – Фантастика! И как это у вас получается? Мы почти полгода бились и никаких результатов.

– Мы бились гораздо дольше. – Смуглые скулы Гузели Кабировны окрасил темный румянец. – У вас есть три дня на то, чтобы принять решение. Думайте. Динара! – обратилась она к некрасивой молодой девушке, которая сопровождала ее и Веру с того момента, как они переступили порог института. – Динара, я поручаю вам нашу коллегу из Москвы. Вера, Динара мой заместитель, правая рука и очень перспективный молодой ученый. Надеюсь, вы найдете общий язык.

– Конечно. – Вера кивнула и улыбнулась девушке. Та в ответ лишь слегка наклонила голову.

Веру подобная сдержанность удивила – Динара казалась совсем юной, гораздо моложе самой Веры. Тем не менее, она постаралась скрыть недоумение.

Гузель попрощалась и ушла. Девушки молча стояли друг против друга.

– Пойдемте? – наконец, вопросительно произнесла Динара.

– Пошли. Хотите, можем на «ты»? – предложила Вера.

– На «вы» как-то привычнее. – Динара повела тощим, угловатым плечом и, повернувшись, зашагала в соседнюю комнату.

«Да, непростая штучка, – подумала Вера, следуя за ней. – Ученый-то может быть она и перспективный, а на вид та еще стерва».

Следующие три с половиной часа Динара демонстрировала ей работу кафедры. Работа эта показалась Вере грандиозной, по крайней мере, у себя в лаборатории они и мечтать не могли о том, чтобы замахнуться на подобные проекты. К концу экскурсии Вера твердо решила, что сегодня же вечером позвонит Кобзе. Это шанс начать совершенно новое, необычайно выгодное дело.

Она почувствовала, что проголодалась, несмотря на грандиозный завтрак у Гузель.

– У вас тут есть буфет? – спросила Вера у Динары.

– Есть, разумеется, – по своему обыкновению сдержанно ответила та.

Они спустились этажом ниже, туда, где находилась институтская столовая. Вера взяла себе суп, котлеты с макаронами и за обе щеки уплела и то, и другое. Динара ограничилась чашкой двойного эспрессо без сахара. «Ясно, почему она такая жердь, – подумала Вера с неприязнью. – Морит себя голодом, сидит на диете, а толку ноль». Динара, чем дальше, тем больше вызывала у нее антипатию своей надменностью и неконтактностью, хотя нельзя было не признать, что специалист она действительно высококлассный. «А ведь, если заключать договор, придется работать именно с ней», – отметила Вера и мысленно посочувствовала себе и Кобзе.

В столовую зашла Гузель Кабировна в сопровождении низенького, пузатого и лысого мужчины. Окинула зал глазами, наткнулась на Веру и Динару, заулыбалась и двинулась к ним. Ее спутник следовал за ней, неловко огибая столики, стараясь не задеть их своим выпирающим животом.

– Ну как, девочки? – Гузель уселась рядом с Верой. – Что успели?

– Я показала ей заказы категории «В», – сказала Динара.

– Ну и как впечатление? – Гузель уставилась на Веру своим цепким, немигающим взглядом.

– Потрясающе! – честно призналась та.

– Приятно слышать. – Гузель удовлетворенно кивнула. – Рубин, дорогой, сделай милость, принеси мне чаю. Зеленого, с лимоном.

Толстопузый подобострастно кивнул и стал пробираться к стойке.

– Что бы еще вы хотели сегодня увидеть? – поинтересовалась Гузель у Веры.

– Боюсь, что на сегодня я уже перегружена информацией. Мне нужно связаться с руководством.

– Что ж, хорошо. Тогда отдыхайте, делайте то, что вам необходимо. Динара может устроить вам небольшую экскурсию по городу, а затем отвезет вас ко мне. Дома будет муж, я возвращаюсь поздно.

Идея оказаться в обществе нелюдимой Динары еще на несколько часов Вере вовсе не улыбалась.

– Спасибо, – поблагодарила она Гузель. – Я вполне могу побродить по городу в одиночестве и даже добраться к вам на автобусе.

Вера заметила, как напрягся острый, выступающий подбородок Динары. «Обиделась, – мелькнуло у нее у голове. – Ну и пусть. Нужно дать ей понять, что коли работать вместе, надо быть дружелюбнее».

Гузель вовсе не удивил Верин отказ от сопровождения: очевидно, мало кто был в восторге от общения с Динарой.

– Ладно, – согласилась она. – Гуляйте сама по себе, если замерзнете или соскучитесь, позвоните мне на мобильный. Я кого-нибудь за вами пришлю.

Вернулся толстяк с подносом, на котором стояли два стакана чая и огромная тарелка, полная всевозможных плюшек и ватрушек.

– Рубинчик! – Гузель игриво погрозила пальцем. – Опять ты за свое. Я же сказала, что с этой недели не ем мучного.

– Для работы мозга нужны углеводы, – авторитетно заявил Рубин и, втиснув живот за столик, впился зубами в пирожок.

– Я пойду, – сухо произнесла Динара и встала. – До завтра. – Она кивнула Вере и, не дожидаясь ответа, направилась к дверям.

– Не обращайте на нее внимания, – миролюбиво сказала Гузель, освобождая от упаковки пакетик с заваркой. – Она круглая сирота. Росла в детдоме. Откуда тут взяться манерам? А голова у нее, поверьте, золотая. Правда, Рубинчик?

– Что есть, то есть, – подтвердил толстяк, приканчивая плюшку.

– Да я ничего и не говорю, – возразила Вера с неловкостью. Ей было до ужаса стыдно за свои мысли по поводу Динары, стыдно, что она столь демонстративно отказалась от общества девушки, и что все это поняли. – Может быть, мне стоит догнать ее?

– Вот это уже лишнее, – улыбнулась Гузель. – Динарка хоть и дерзкая, но отходчивая. Завтра все будет в полном порядке.

– Ну, хорошо. – Вера вздохнула с облегчением. – Тогда я тоже пойду. Съезжу, погляжу на Кремль, говорят, он у вас очень красивый.

– Верно говорят, – подтвердил Рубин. – Можете еще в мечеть сходить, ее совсем недавно построили. Фантастическое сооружение.

Вера попрощалась и вышла из столовой. Взяла в гардеробе пальто, поплотнее надвинула шапку, укуталась шарфом – на улице дул ледяной ветер.

«Поброжу пару часов, а затем позвоню Гузель, чтобы меня отвезли домой. К тому времени Кобзя уже вернется с работы, можно будет ему позвонить». – Рассудив подобным образом, Вера распахнула тяжелую входную дверь, и вышла на крыльцо.

В лицо ей сразу сыпануло снегом. Несмотря на то, что шел лишь пятый час, уже темнело. Вера огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться, как лучше добраться до автобусной остановки. Порыв ветра едва не сбил ее с ног. «Лучше возьму машину, – решила она. – Расход невелик, а время сэкономлю».

Вдалеке, точно подчиняясь ее мыслям, засветили из снежной пелены автомобильные фары. Вера шагнула с крыльца на скользкий тротуар. Навстречу ей тихо плыл блестящий черный «Форд». Она подняла руку. «Форд» замедлил ход, одно из затемненных стекол медленно опустилось. Вера остановилась, как вкопанная.

За рулем сидел Рустам и улыбался. Ей показалось, она спит и видит сон. Вокруг кружили мириады пушистых снежинок, переливались бриллиантовым блеском в свете фар, ложились ковром под ноги.

– Вы? – замерзшими губами прошептала Вера.

– Я. – Он продолжал показывать свои ослепительные зубы. В раскрытое окно влетали снежинки и садились на его черные волосы – точно на глазах возникала проседь.

– Почему вы здесь?

– Нетрудно догадаться, – весело произнес Рустам и распахнул дверку. – Садись.

– Но я… я не понимаю… вы …ты что, приехал за мной?

– Конечно. Или ты полагаешь, что можно вот так случайно встретиться на улице? – Он протянул руку и взял ее за локоть. – Садись быстрее, ты уже окоченела.

Вера послушно влезла на переднее сидение. Рустам тут же нажал на газ.

– Ты телепат? – Она смотрела на него с изумлением и восторгом, как на волшебника из сказки.

– Не более, чем кто-либо другой. – Рустам пожал плечами. – Не пойму, чему ты удивляешься, ты ведь сама сказала мне, где будешь работать. Я просто точно рассчитал время.

– Ну да, – пробормотала Вера.

Он добродушно усмехнулся и скинул снег с ее шапочки.

– Куда мы едем? – спросила она.

– А куда ты собиралась? – ответил он вопросом на вопрос.

– В кремль. И еще в мечеть.

– Значит, туда и поедем. – Рустам крутанул руль. Автомобиль плавно свернул в переулок.

Вера не верила своим глазам. Значит, все-таки его зацепило! Он приехал за ней, у них свидание! Этот невероятный, ослепительный мужчина подчиняется ее прихоти, везет ее туда, куда ей хочется, тратит на нее свое время!

Она почувствовала, как кружится голова.

– Ты голодная? – спросил Рустам. – Тут рядом очень хороший ресторан. Можем зайти.

– Я только что пообедала, – сказала Вера с сожалением.

– Ну тогда потом, после прогулки. – Он пошарил в бардачке, вытащил шоколадку, протянул ей. – На, это на десерт.

– Спасибо. – Вера взяла шоколадку, но есть не стала, спрятала в сумочку. – Долго нам ехать?

– Нет. Еще пару минут.

Она замолчала, не зная, что сказать, как себя вести. Рядом с Рустамом она чувствовала себя маленькой и беспомощной, словно ребенок, и такой счастливой, какой можно быть лишь в детстве, когда беспечность – главное качество, когда любую ответственность можно переложить на плечи взрослого, того, кто тебя опекает.

Они проехали еще несколько кварталов и остановились.

– Выходи, – скомандовал Рустам.

Вера вышла. Перед ней в темноте белели стены кремля. Внизу, чуть поодаль, искрился лед.

– Это Волга. – Рустам улыбнулся и взял Веру под руку. – Осторожно, тут везде скользко.

Они не спеша обошли территорию кремля, Рустам подробно рассказывал про архитектуру и историю. Слушать его было интересно, но Вера не могла сосредоточиться, сердце ее стучало быстро и тревожно. Она забыла обо всем, о том, зачем приехала в Казань, о растворителе, о Кобзе, о Гузели Кабировне, и слушала только голос Рустама – красивый, низкий, густой, баюкающий, как мотив нежнейшей колыбельной.

Ноги ее вскоре озябли, а руки в тонких перчатках и вовсе заледенели. Вера невольно поежилась и теснее прижалась к Рустаму.

– По-моему, на сегодня экскурсию пора заканчивать, – произнес тот и дотронулся до кончика вериного носа. – Ты сейчас превратишься в снежную бабу. Едем в ресторан, бокал хорошего вина будет сейчас очень кстати.

Он посадил ее в машину. Они снова ехали по уже совсем темным улицам, Вера завороженно глядела, как снежные хлопья садятся на лобовое стекло и тут же черный «дворник» безжалостно сметает их, ломая хрупкие кристаллики…

В ресторане было светло и празднично. Красавица-саксофонистка играла джаз, ей аккомпанировал молодой, светловолосый парень во фраке. Рустам выбрал столик в самом дальнем углу, рядом с раскидистой пальмой в кадке. Подошел официант, весь по струночке, с вышколенной, любезной улыбкой.

– Что тебе заказать? – Рустам вопросительно взглянул на Веру. – Хочешь, что-нибудь татарское, национальное?

– Не знаю. – Она пожала плечами. Она действительно не знала. Вся эта обстановка, свет, музыка, нарядно одетые, веселые люди действовали на нее опьяняюще. Они с Митей редко ходили в рестораны, да что там редко, практически никогда. У них вошло в привычку на годовщину свадьбы выбираться в кафе неподалеку от дома, но это было крохотное заведеньице, пять-шесть столиков, две неизменные официантки, одна рыженькая, другая брюнетка. Митя брал себе шашлык из курицы, Вера заказывала ванильное мороженое, пили исключительно шампанское, а иногда, когда к их компании присоединялась Маринка, то коньяк.

Шумные, людные места Митя не переваривал, а танцевать не умел и не любил, и Вера постепенно приладилась к нему, хотя время от времени ей становилось отчаянно скучно и хотелось повеселиться от души.

– Я возьму тебе пельмени – ты таких наверняка не пробовала, – решил Рустам. – И еще кое-что.

Он начал диктовать официанту, и наговорил столько, что Вера ужаснулась.

– Куда это все? – воспротивилась она. – Я не съем, да и дорого.

– Насчет дороговизны не волнуйся, – спокойно, но твердо проговорил Рустам. – А съедать все и не нужно, ты только попробуй, получи представление.

Официант слушал молча, не переставая улыбаться. Дослушал до конца, кивнул и испарился, точно человек-невидимка.

Рустам сидел, слегка откинувшись на спинку стула, и молча смотрел на Веру. Та привычно ощутила, как лицо заливает жар.

– Тебе нравится здесь? – спросил он.

– Да, очень. Почему …почему ты вдруг решил приехать за мной? – Ей, наконец, удалось выдавить из себя эту фразу, которая вертелась на языке вот уже два часа.

– Почему? – Он усмехнулся. – Разве не ясно?

– Нет. – Она чуть заметно качнула головой.

– Ты мне понравилась. Я думал, ты это поняла.

– Да, я поняла. А может быть… может и не совсем. Ты ведь тогда, ночью… – Вера остановилась, не в силах продолжить. Щеки ее полыхали все ярче.

Рустам продолжал смотреть на нее в упор, и под его взглядом она опустила глаза. Он перегнулся через стол, взял ее ладонь в свои.

– Вера, у каждого свои привычки. Я уже не в том возрасте, когда можно заниматься этим в купе поезда. Если ты не против, все будет. Только, если ты не против.

Она робко подняла голову. Он говорил об этом так просто, с такой легкостью, что она была слегка ошеломлена. И в то же время ей было абсолютно все равно. Не важно, как он говорит, не важно, куда зовет ее – важно быть с ним, сидеть здесь, в ресторане, за столиком, подчиняться его желаниям, чувствовать себя пушинкой в его руках, пусть даже игрушкой. Никогда в жизни Вера не испытывала подобных ощущений – они были воистину божественными.

Бесшумно подскочил официант, прикатив с собой стол, уставленный всякой всячиной. Здесь были какие-то экзотические салаты, горячие и холодные закуски, бутылка красного вина.

– Угощайся. – Рустам отпустил Верину руку и подвинул к ней одну из тарелок.

Есть ей не хотелось, но она послушно принялась орудовать ножом и вилкой.

– Ну как? – спустя несколько минут поинтересовался Рустам.

– Вкусно.

Блюда действительно, были необычайно вкусными. Рустам поднял бокал.

– Выпьем за тебя, Вера. За то, чтобы сбылись все твои мечты.

«У меня мечта одна – быть с тобой» – пронеслось у нее в голове. Она взяла фужер за тонкую ножку. Стекло мелодично звякнуло.

– Ты ешь, ешь, – улыбнулся Рустам. – Здесь замечательная кухня. Не знал бы, не привел тебя сюда.

– Как зовут твоих дочерей?

Он посмотрел на нее внимательно и слегка прищурился.

– Старшую Роза. Среднюю Луиза. А младшую Чулпан.

– Красивые имена.

– У нас все имена красивые, – проговорил Рустам серьезно и погладил верины пальцы. – Считается, чем красивей имя, тем красивей девушка. Чулпан, например, значит утренняя звезда. А почему ты спрашиваешь об этом?

– Просто, – тихо сказал Вера. – Интересно.

– Мне тоже интересно всё, что связано с тобой. Например, где ты родилась, как жила, кто твой муж. Можешь мне рассказать?

– Лучше написать автобиографию, – усмехнулась Вера.

– Ты не права. – Он снова наполнил бокалы. – Когда люди встречаются и чувствуют, что их тянет друг к другу, они должны как можно больше узнать о каждом. Успеть узнать.

– Успеть? – Она ощутила, как больно сжалось сердце, точно в него вонзили острый, холодный клинок.

– Да. Ведь ты приехала сюда на несколько дней. Ты же не собираешься остаться в Казани?

«Это зависит от тебя», – хотела сказать Вера, но промолчала. Рустам, казалось, прочитал ее мысли.

– Это не зависит от нас, – произнес он другим, немного отчужденным тоном. – За что еще мы выпьем?

– За тебя. – Вера подняла бокал.

– Хорошо. Спасибо. Ты удивительная девушка. С тобой легко.

– С тобой тоже.

Они выпили еще. Принесли пельмени. Собственно, это были не пельмени, а суп, горячий, наваристый бульон, приправленный ароматными специями и травами. В горячей, золотистой жидкости плавали огромные пельмени. Вера попробовала один – он таял во рту.

– Теперь я не буду есть до самого отъезда, – со смехом сказала она, прикончив тарелку. – Даже дышать тяжело!

– Да, у нас принято есть как следует. – Рустам мельком глянул на часы. – Ты где ночуешь?

– У заведующей кафедрой.

– Когда ты должна вернуться домой?

– Когда захочу.

– Это хорошо, – произнес он деловито. – Тогда посидим еще немного и поедем.

– Куда поедем? – не поняла Вера.

– Я отвезу тебя в одно место. Ты сможешь там отдохнуть. А потом уже поедешь к своей завкафедрой.

Все было предельно ясно и банально – умом Вера понимала это, но сердце ее не желало слушать никаких доводов. В обычных атрибутах обычного ухаживания оно видело нечто исключительное, судьбоносное, то, о чем можно было лишь мечтать.

Они посидели молча, слушая музыку, затем Рустам потребовал счет, расплатился и повел Веру в гардероб.

Снова она глядела в темное лобовое стекло «форда», ей в лицо неслись разноцветные огни вечернего города. Автомобиль остановился у небольшого, трехэтажного особняка.

– Что это? Гостиница? – спросила Вера, выходя.

– Да, отель. Вполне приличный.

– Ты был здесь? – Она окинула его внимательным взглядом.

– Был, – ответил Рустам после секундной паузы.

– По крайней мере, честно, – усмехнулась Вера, проходя в распахнутую перед ней дверь.

Портье, нагловатый молодой парень с прыщеватой физиономией уставился на нее с нескрываемым любопытством. «Думает, я шлюха, – решила Вера. – В принципе, правильно думает. Кто же я есть?» Ей было противно и одновременно ее всю трясло от возбуждения. «Если бы Митя мог меня сейчас видеть! Дрянь, какая же я дрянь!»

Пока Рустам спокойно и неторопливо расплачивался с портье, брал ключ, Вера старалась смотреть в сторону, на выкрашенную в приторно розовый цвет стену.

– Все в порядке, – наконец проговорил он и обнял ее за талию. – Идем.

Они поднялись на второй этаж, Рустам отпер дверь номера. Вера увидела плотно задвинутые кремовые гардины и широкую кровать, покрытую кремовым же покрывалом. По обе стороны кровати располагались тумбочки с одинаковыми светильниками.

– Заходи, чего на пороге стоять, – пошутил Рустам и слегка подтолкнул Веру.

Он помог ей снять пальто, повесил его на рогатую вешалку, сам снял куртку и остался все в том же песочном свитере, что был на нем в поезде. Вера нагнулась, чтобы расстегнуть молнию на сапогах, но он жестом остановил ее.

– Погоди, я сам. – Его руки легко, как пушинку, подхватили ее и понесли. Рустам опустил Веру на кровать, снял один за другим оба сапога, кинул их в сторону, сел рядом. Они не мигая, глядели друг на друга, каждый слышал, как громко и неровно дышит другой.

Рустам не шевелился, и Вера, повинуясь какому-то неодолимому внутреннему импульсу, подняла руку и осторожно дотронулась до его щеки. Он прижал ее ладонь к лицу, затем поднес к губам и поцеловал. И тут их точно током ударило.

Они обнимались с такой неистовой, ненасытной страстью, словно желая уничтожить друг друга. Вера что-то лепетала, и ее бессвязные слова тонули в его поцелуях. Кремовое покрывало сползло на пол, вслед за ним полетела наспех сорванная одежда. Все тело Веры трепетало и горело, ей хотелось кричать от охватившего ее невероятного, головокружительного ощущения восторга. Митя поблек, умер, обратился в прах, обратилась в прах и прежняя жизнь, в которой она была скромной и примерной женой литературного критика, готовящая мужу завтраки и терпеливо дожидающаяся воскресного секса. Она стонала и смеялась, ее пальцы были опутаны его волосами, жесткими, прямыми, как китовый ус, ее губы распухли и почти кровоточили.

– …Еще, еще, еще…

…Над головой тихо покачивалась круглая люстра в форме летающей тарелки. Вера лежала, уткнувшись щекой в плечо Рустама.

– Ты любишь свою жену? – Она произнесла это одними губами, беззвучно, но он услышал. Погладил ее по волосам.

– Конечно, люблю.

– Понятно. – Она сползла с его плеча, отвернулась, сжалась на боку, как ребенок.

– Что тебе понятно, дурочка? – Рустам обнял ее сзади, притянул к себе. В его объятиях было тепло и уютно.

– Оставь меня. – Вера дернула плечом. По ее лицу текли слезы.

– Да почему? Нам так хорошо вместе. – Он осторожно поцеловал ее в макушку. Слезы высохли сами собой.

– Тебе с каждой хорошо. И как не совестно!

– Нет, не с каждой. Ты особенная.

– Ты это всем говоришь? – Вера обернулась, прижалась к нему совсем тесно.

– Ну вот, я тебя опять хочу! Что ты со мной делаешь!

– Это ты делаешь!

– Нет, ты. Мы оба…

… Он снова целовал ее, она чувствовала, как тело содрогается от желания.

– Мы увидимся завтра? – Рустам наклонился над вериным лицом, требовательно заглянул в глаза.

– Да, конечно.

– И послезавтра?

– Да, да. До самого отъезда.

Он начал одеваться.

– Пора. Тебя, наверное, уже ждут.

– А тебя?

– Разумеется, и меня ждут.

– Что ты скажешь жене?

Он перестал застегивать рубашку, повернулся к ней.

– Послушай, давай не будем об этом. Почему тебя так волнует жена? Ты и она – это совершенно разное.

– Конечно, разное, – с горечью проговорила Вера, нагибаясь, чтобы поднять с полу вещи. – Она – это она, а я так, на пару дней.

– Иногда пара дней имеет огромное значение, – серьезно произнес Рустам. – Прости, Верочка, не обижайся. Мне, правда, было с тобой очень хорошо.

Вера молча принялась натягивать одежду. Она понимала, что споры бесполезны – Рустам обрел над ней почти абсолютную власть и волен поступать так, как ему заблагорассудится. Ей, однако, было все равно, ее влекло к нему настолько сильно, что она готова была закрыть глаза на любые обстоятельства. В сущности, то, что с ней происходило, вполне можно было назвать болезнью: налетела откуда ни возьмись, и вот уже в голове ничего нет, кроме горячечных, бредовых мыслей, кроме надежды на то, что они увидятся еще – хотя бы три раза, хотя бы два, хоть раз!

– Ты готова? – спросил Рустам.

– Да.

– Я отвезу тебя домой. Ты знаешь адрес?

– Понятия не имею.

– Как же ты собиралась добираться?

– Я должна была позвонить, за мной бы приехали.

Он немного поколебался, затем произнес:

– Ладно. Отвезу тебя туда, откуда забрал. Ни к чему тебе компромат, да еще в первый же день работы.

Вера кивнула. Она уже ждала завтрашнего дня, точнее вечера, торопя предстоящие события.

…На улице мела пурга. «Форд» стоял, запорошенный снегом, похожий на поросший мхом гриб-боровик. Пока Рустам отряхивал стекла, Вера забралась в салон. Достала мобильный, набрала номер Гузель. Та отозвалась сразу же.

– Вера, мы вас потеряли! Такая метель, ветер, вы не замерзли?

– Нет, все в порядке. – Вера постаралась придать голосу беспечность, но Гузель все-таки что-то уловила, какое-то явное несоответствие.

– Вы где? Вы…одна? – в тоне ее чувствовалось напряжение.

– Я через минут двадцать буду возле института.

– Хорошо. Я сейчас занята. Динара подъедет. Стойте на крыльце, а лучше, зайдите внутрь, не то заметет.

– Спасибо. – Вера выключила телефон.

Рустам сел за руль.

– Я сказала, через двадцать минут. – Вера глянула на него вопросительно. – Правильно?

– Так и есть. – Он кивнул. Наклонился и поцеловал ее в щеку. – Какая ты красивая. Глаза такие светлые.

– Ты тоже красивый.

Рустам усмехнулся.

– Я! Скажешь тоже. Мне отец в юности все твердил, что я похож на орангутанга.

Вера улыбнулась.

– Вот-вот, – лукаво проговорил Рустам. – На большую такую обезьяну. А ты говоришь, красивый.

– Для меня, – тихо произнесла она и опустила глаза.

Он обнял ее, притянул к себе.

– Хорошая ты моя девочка! Вера-кызым. Ну, ладно, пора ехать.

Она послушно отстранилась, уставилась в окно. Рустам завел мотор.

Дорогой оба молчали. Вера уже стала волноваться, что их встреча окажется последней. Спросить же у Рустама самой, где и как они завтра увидятся, ей не позволяла гордость.

– Приехали.

Вера увидела освещенное крыльцо института.

– Тебя точно заберут? – поинтересовался Рустам.

– Точно.

– Ну тогда беги. Завтра в то же время я буду тебя ждать здесь. Пока.

– Пока. – Она распахнула дверку. В лицо ей дохнул ледяной ветер.

Под ногами хрустко поскрипывал снег. «Форд» мигнул огнями и утонул во мгле.

Вера с трудом доковыляла до крыльца. Ей казалось, что ее оглушили. Она не понимала, что произошло. Что это – наивысшее счастье, свалившееся нежданно-негаданно или великая беда, от которой нет спасенья? Ей смутно вспомнилась Москва, Митя. Ведь она должна будет вернуться туда, вернуться к нему, жить с ним, спать в одной постели. Как такое возможно после всего, что сейчас было?

«Потом, потом, – вертелось у нее в мозгу. – Все потом».

Она заметила, что дрожит, зубы ее выбивали дробь. Заверещал мобильник. Вера окоченевшими пальцами выхватила трубку.

– Да!

– Вера, это Динара. Я в пяти минутах от вас. Зайдите в помещение.

– Мне не холодно.

– Зайдите. Замерзнете!

Телефон замолчал. Вера толкнула дверь, та поддалась с трудом. Она зашла в темный предбанник. Нос и щеки онемели, и Вера принялась растирать их. Вскоре с улицы донесся сигнал автомобиля. «Динара», – подумала Вера. Она продолжала стоять, приложив к лицу ладони.

Снаружи послышались шаги. Дверь распахнулась.

– Вот и я. – Нос и подбородок Динары были обмотаны шарфом. – Скорее, идемте. – Она взяла Веру под руку и почти что потащила за собой.

У крыльца стоял «жигуленок» пятой модели.

– Ну и намело! – Динара включила зажигание. – Если так будет всю ночь, завтра утром не проедешь. Гузель нас ждет с чаем, она треугольников напекла. Вы где пропадали-то? Все в кремле? – Она говорила коротко, отрывистыми фразами, сильно упирая на «о».

– Да, там, и не только, – уклончиво ответила Вера.

Динара искоса глянула на нее, но ничего больше не сказала. Жигуленок взревел и тронулся с места.

11

– Ну, слава Богу, наконец-то! – Гузель смотрела на обсыпанных с ног до головы снегом девушек. – Однако, и гулена вы, Верочка. Понравился город?

– Понравился. – Вера потопала ногами и вошла в чистенькую прихожую.

Динара позади нее стояла неподвижно и молча.

– Динарка, а ты что же? – спросила ее Гузель. – Оставайся у нас, чай будем пить.

– Нет, я поеду. У меня дел много.

Гузель покачала головой.

– Знаем мы твои дела. Опять всю ночь за компьютером просидишь. Пожалела бы себя, одни глаза остались.

Динара упрямо дернула плечом.

– Что ты с ней будешь делать, – пожаловалась Вере Гузель Кабировна. – Смотри хоть, осторожно в дороге. На дворе такая круговерть, дальше полуметра от себя ничего не видать. Въехать в кого-нибудь – раз плюнуть.

– Типун вам на язык, – сухо проговорила Динара. – Ладно, я пойду. Спокойной ночи.

Она побежала вниз по лестнице. Вера принялась снимать пальто. Только сейчас она вспомнила о том, что хотела позвонить Кобзе. Самое время, пока он спать не лег.

– Дайте, пожалуйста, телефон, – попросила Вера Гузель.

Та принесла ей трубку.

– Вы идите к себе, вам там будет удобней. А как поговорите, приходите на кухню, ужинать.

Вера кивнула и ушла в свою комнату. Голова у нее слегка кружилась, тело было невесомым и легким, казалось, подпрыгни она и тут же взлетит. Вера набрала столичный код и номер начальника. Раздались долгие гудки. Трубку никто не брал. «Неужели спит?» – не поверила Вера. Она глянула на часы – половина одиннадцатого. Рановато даже для такого ярого блюстителя режима как Кобзя. Вера сделала еще пару попыток, и все без результата. «Ладно, позвоню завтра», – решила она. Ее мучила жажда, хотелось обещанного Динарой чаю. Она переоделась в домашнее и выглянула в кухню.

Гузель и ее муж сидели за столом и мирно беседовали. На холодильнике в углу дремал пушистый кот, которого утром Вера не заметила.

– Как его зовут? – поинтересовалась она.

– Батыр. – Гузель пододвинула Вере табурет. – Садитесь, мы вас заждались. Дозвонились в Москву?

– Нет, к сожалению. Дома никого нет. Попробую завтра.

– Что ж, завтра, так завтра, – согласилась Гузель.

Она налила Вере чаю, положила на тарелку пирогов и горячей картошки с растопленным сливочным маслом. Вера ела и впервые за долгие годы испытывала огромное наслаждение от еды. Она по-волчьи проголодалась, несмотря на ужин в ресторане. Гузель смотрела на нее пристально и внимательно, слегка наклонив голову.

– Вы в Москве с мужем живете?

Вера едва не поперхнулась.

– С мужем.

– А дети есть?

– Нет, детей нет.

Гузель понимающе кивнула и проговорила со вздохом.

– Вот и у нас тоже нет. Бог не дал. Одни мы с Камилем, только и радости, что Батырчик. Да, моя умница, да, солнышко? – обратилась она к коту.

Тот, услышав ласковый тон, приоткрыл глаза, потянулся передними лапами и громко замурлыкал.

Еще сегодня утром слова Гузель причинили бы Вере боль, но сейчас к своему удивлению, она ничего не почувствовала. От еды и горячего чая ее разморило, глаза слипались.

– Да она спит на ходу, – засмеялся Камиль. – Сейчас со стула упадет.

Вере стало стыдно. Она попыталась сделать над собой усилие и стряхнуть дрему, однако у нее ничего не вышло.

– Шутка ли, – сочувственно произнесла Гузель. – Утром рано с поезда на работу, потом столько часов по морозу болтаться. Заснешь тут. Вы не стесняйтесь, Верочка, мы еще почаевничаем, в другой раз. А сейчас ложитесь. Завтра в семь вставать.

Вера поблагодарила хозяев и ушла к себе. Разобрала постель, потушила свет и улеглась. Но только она закрыла глаза, как сон ветром сдуло. Вновь и вновь она переживала то, что происходило два часа назад. Ей казалось, Рустам рядом, она ощущала на своем теле его горячие руки, чувствовала запах его одеколона. Вера ворочалась на постели, переворачивалась с боку на бок, обнимала подушку, утыкалась в нее лицом. «Люблю тебя, люблю тебя, я люблю тебя…» Она шептала эту фразу десятки раз и сама понимала ее бессмысленность и глупость. Как она может любить его – совершенно чужого, незнакомого человека, у которого есть семья, жена, дети, который имел ее сегодня, как имеют потаскуху – в гостиничном номере, на казенной постели. Кто она для него – одна из многих, лица которых он давно забыл, да и не старался запомнить. И все-таки, несмотря на это – он дал ей счастье, настоящее счастье, а не то, что она привыкла им считать, живя с Митей.

Вера облизала сухие, потрескавшиеся губы, укрылась с головой одеялом и попыталась представить, каким будет ее завтра. Завтра он приедет за ней. Увезет с собой. И тогда, может быть, она спросит его… Нет, не спросит. Зачем спрашивать, если ответ и так ясен? Она просто забудет обо всем, будет ловить мгновения, пока они рядом – эти мгновения для нее больше, чем вся жизнь, чем ее прошлое и будущее.

12

Назавтра Вера, наконец, дозвонилась Кобзе. Тот был очень доволен полученной информацией и велел обязательно ознакомиться со всеми проектами кафедры. Динара отвела Веру в бухгалтерию и показала образцы договоров, с которых надлежало снять копии и срочно отправить в столицу. Потом они до обеда сидели в лаборатории, а после обеда Динара вдруг предложила почитать ее кандидатскую. Вере было интересно, да и приятно, что строптивая и гордая Динара настолько прониклась к ней, однако, она боялась пропустить Рустама. Пришлось выдумывать несуществующую головную боль, причем Вера ясно видела, что Динара поверила ей не до конца.

Но ей уже было все равно. Точно в четыре она стояла на крыльце института, напряженно вглядываясь в заснеженную даль. «Форда» все не было, и Веру охватили тягостные предчувствия. Значит, Рустам забыл о ней. Попользовался один раз и выбросил на помойку, как ненужную вещь. Что ж, поделом ей, дуре, сама виновата. Разве нормальная, уважающая себя женщина, позволит такое поведение?

Пока она раздумывала, как быть, возвращаться к Динаре или ехать домой, зазвонил мобильный. Вера вздрогнула и выхватила телефон из сумочки.

– Да, слушаю!

– Вера? – Это был голос Рустама. Она не могла спутать его ни с чьим другим, ни при каких обстоятельствах.

– Да, я. – Сердце моментально принялось отбивать удары, точно молот по наковальне. Ну да, ведь она сама дала ему номер, вчера в ресторане!

– Ты уже освободилась? – спросил Рустам.

– Да, – повторила Вера в третий раз, как заведенная.

– Ждешь меня?

– Жду.

– Я сейчас буду. Минут через пятнадцать. Не удалось вырваться с совещания. Ты прости, не обижайся.

– Я не обижаюсь.

В трубке стало пусто. Вера спустилась с крыльца и побрела куда-то в сторону, наугад, по узкой и безлюдной улице. Все лучше, чем стоять на виду у всех и ждать, пока ее застукает Динара или Гузель с Рубином.

Она дошла до ближайшего гастронома, зашла вовнутрь и с преувеличенным вниманием оглядела прилавки. Пожилая продавщица покосилась на нее с недоумением.

– Будете брать что-нибудь?

Вере стало неловко, она купила пару шоколадок и какое-то интересное печенье, явно местного производства. «Отнесу Гузель к чаю», – решила она и посмотрела на часы. Прошло только десять минут. Возвращаться назад и мерзнуть на крыльце Вере не хотелось. Что-то подсказывало ей, что Рустам опоздает больше, чем на пятнадцать минут – слишком виноватым был у него голос. Видно совсем недавно выехал с работы.

Она еще побродила по магазину и затем вышла на улицу. В конце нее у поворота ярко светили автомобильные фары. Приехал!

Ноги сами перешли на бег. Вере снова казалось, что ее несет над землей, над белым, утоптанным тротуаром, а за спиной трепещут, полощутся по ветру крылья.

Рустам вышел из машины и смотрел, как она бежит.

– Тихо, тихо, кызым, упадешь. Здесь скользко. – Он подхватил ее под локоть, привлек к себе и поцеловал в щеку.

В морозном воздухе на Веру пахнуло знакомым ароматом, голова закружилась, ноги ослабли.

– Да ты совсем замерзла, – сочувственно произнес Рустам. – Прости, что заставил ждать. Давай в машину скорее.

Он почти отнес ее к автомобилю, заботливо усадил на переднее сидение, затем достал из кармана куртки маленькую плоскую фляжку и отвинтил крышечку.

– На, глотни, сразу согреешься.

– Это что, коньяк?

Рустам кивнул и улыбнулся.

– Он самый. В небольших количествах лучшее лекарство практически от всех болезней.

– Я не буду. – Вера замотала головой. – Я и не замерзла вовсе.

– Ну да, не замерзла. – Рустам оглядел ее с недоверием. – Вон, губы совсем синие. На улице минус семнадцать.

– Да я в магазине была все это время.

– Что купила? – засмеялся Рустам.

– Вот. – Она протянула ему шоколадку.

– Нет, я сладкое не ем. Только то, что жена сама печет.

Опять жена. Вера нахохлилась, словно воробей, замолчала. Рустам заметил это, усмехнулся, но ничего не сказал. Повернул стартер, глухо зарокотал мотор.

Форд медленно ехал по белым улицам, на которых один за другим зажигались фонари.

– Скоро совсем стемнеет, – проговорил Рустам, искоса глядя на Веру.

– Куда мы едем? – тихо спросила та. – Снова в гостиницу?

– А ты хотела куда-то еще? – ответил он вопросом на вопрос.

Она неопределенно пожала плечами. Ей нечего было сказать, да и не хотелось говорить. Все ее существо охватило сладкое, дремотное оцепенение. В ней, казалось, остановились все жизненные процессы, как у спящей волшебным сном царевны, и осталось лишь ожидание чуда, когда поцелуй принца возродит ее к бытию.

– Вера-кызым, – то ли пропел, то ли протянул Рустам и обернувшись к ней, хитро подмигнул черным глазом.

Она заметила, что лицо его, несмотря на шутливый тон, было серьезным и даже напряженным. Сильные пальцы лежали на руле, сжимали его крепко, слишком крепко, словно хотели сломать на мелкие кусочки. Ее оцепенение начало рассеиваться, как рассеивается под первыми лучами солнца утренний туман…

Все было так, как в прошлый раз. Нет, не так, лучше, во много крат лучше. Вера думала, что о таком она никогда не могла и мечтать, ей просто в голову не приходило, что можно ощущать себя настолько счастливой рядом с мужчиной. Что эти ощущения способны затмить собою все прочее, обесценить его до минимума, показать ничтожность существования, лишенного истинной, сильной и безоглядной страсти. Ей казалось, нет, она была почти уверена, что Рустам в эти мгновения испытывает то же самое, что и она. Его жесты и прикосновения были наполнены нежностью, столь искренней, что у Веры на глаза наворачивались слезы.

– Сколько ты еще пробудешь здесь, в Казани? – спросил он ее, перед тем как покинуть номер.

– Точно не знаю. Но думаю, дня два, а то и три.

Он вздохнул и поглядел в сторону.

– Завтра у меня не получится вырваться. Дела. А вечером у дочки день рождения.

– А послезавтра?

– Может быть.

– Рустам! – Ее голос дрогнул.

– Что, милая?

– Я хотела… нет, ничего.

Он обнял ее, как ребенка.

– Мы обязательно увидимся перед твоим отъездом. Я обещаю тебе.

Она кивнула, стараясь не разреветься в голос.

В ресторан ехать не было времени, Рустам привез Веру прямо к ее дому, поцеловал на прощанье, сказав, что позвонит, как только сможет.

Лишь только Вера зашла в квартиру, зазвонил межгород.

«Кобзя!» – решила она и схватила трубку.

– Петр Петрович!

– Вера, это я, Митя.

Она застыла с трубкой в руке.

Митя. Господи, она не позвонила ему ни разу, как приехала. И как с ним теперь разговаривать?

– Да, Митенька, здравствуй. У меня все хорошо. Как ты?

– Я нормально. Только волнуюсь – от тебя никаких вестей. Звоню на мобильный, он не отвечает.

– Как не отвечает? – Вера суетливо порывшись в сумочке, выхватила оттуда сотовый – на табло значились три неотвеченных вызова. Значит, они с Рустамом не слышали сигнала.

– Митя, я выключила звук. Тут было заседание кафедры, а после банкет. Ты прости… – Она чувствовала, как краснеет лицо от мочек ушей до самого лба. Воровато оглянулась по сторонам – нет ли где поблизости Гузель или ее мужа. Слава Богу, те были на кухне.

– Как твои успехи? – ровным голосом спросил Митя.

– Замечательно. Вернусь домой, расскажу.

– А когда ты вернешься?

– Думаю, через пару дней. Нужно кое-что уладить. А у тебя как дела?

– Неплохо. Закончил рецензию, не сегодня завтра сдам статью. Ладно, не буду тебя отвлекать, ты, наверное, занята.

– Нет, что ты, я очень рада тебя слышать, – фальшиво радостно произнесла Вера.

– Ты позвони хоть послезавтра. Сообщи, когда тебя ждать. Да, забыл сказать, Маринка приходила. Она устроилась на новую работу.

– Маринка? Молодец, передавай ей привет.

– Пока. – В ухо ударили короткие гудки.

– Верочка! – раздался из кухни голос Гузель. – Чай пить!

«Как они достали со своим чаем!» – раздраженно подумала Вера. Ей хотелось разбить телефон об пол. Митя, Маринка, завкафедрой и ее муж – все они казались Вере сейчас такими чужими, ненужными, мешающими самому главному.

Однако, делать было нечего, и она пошла пить чай с надоевшими уже пирогами и плюшками.

Ночью она не выдержала и послала Рустаму сообщение: «Я тебя люблю!» Он не ответил. Она проплакала часа полтора, а потом заснула тяжелым, тревожным сном.

13

На следующий день все договора были готовы. Динара съездила на вокзал и взяла Вере билет на завтрашний «Татарстан». Рустам не звонил. Вера пребывала в состоянии, близком к трансу. Это заметили все, даже остряк и балагур Рубин. Динара, та и вовсе буравила Веру взором следователя. Вера не выдержала и, оставшись с ней один на один, спросила:

– Что ты на меня так смотришь?

– Как смотрю? – Динара нарочито безразлично пожала костлявыми плечиками.

– Будто у меня рога на голове растут.

Динара усмехнулась.

– Рога-то может и растут, да только не у тебя.

Вера похолодела от ужаса.

– Что ты имеешь в виду?

– Учти, я все видела, – шепотом проговорила Динара.

– Все??

– Да, все. Как за тобой приезжала машина, как ты в нее садилась.

– А тебя не учили в детстве, что подглядывать нехорошо? – язвительно спросила Вера. Поняв, что терять уже нечего, она вдруг почувствовала себя гораздо увереннее и даже наглее.

– Наоборот! – жестко произнесла Динара. – В детдоме за нами только и делали, что подглядывали. Это тебя папа с мамой обучали хорошим манерам, а я попроще буду.

– Прости, – сказала Вера мягче. – Я забыла, где ты росла. Но все равно, ты поступила нехорошо. Некрасиво.

– Я же не нарочно, – ничуть не смутившись, возразила Динара. – Выглянула в окно, а там ты. Дефилируешь по направлению к иномарке. Классный кадр, где ты его успела отхватить?

– В поезде, – вздохнула Вера. – Мы ехали в одном купе.

– Он наш, казанский?

Вера кивнула.

– А дома, значит, муж. – Динара осуждающе покачала головой. – Ты что, ему часто изменяешь?

– Нет. В первый раз.

– Ха! – Динара недоверчиво хмыкнула.

– Правда, в первый, – жалобно произнесла Вера и в который раз за сегодняшний день достала мобильник. Экран был пуст.

– Что, поматросил да и бросил? – злорадно поинтересовалась Динара.

– Тебе-то что? – в сердцах проговорила Вера. – Приятно, что человеку плохо?

Она чувствовала, что еще минута, и разрыдается.

– Да нет, я ничего такого не хотела, – чуть мягче сказала Динара. – Просто глупо все это. Смешно. Из-за мужиков убиваться – последнее дело.

– А что не последнее?

– Работа. Она главнее всего. Она не предаст! – Узкие глаза Динары сверкнули, губы сжались в ниточку.

Вере стало ясно, что за плечами у той не один несчастный роман. Конечно, кому нужна такая «красавица»! Вот девчонка и убедила себя, что любовь никому не нужна, и живет с этим убеждением, с головой уйдя в научную деятельность и став адъютантом Гузель. А сама-то Гузель, кстати, вовсе не святая, у нее явные шуры-муры с толстяком Рубинчиком – тот смотрит на нее своими масляными глазками, а она млеет от удовольствия.

– Ну, и что ты теперь будешь делать? – полюбопытствовала Динара. – Не звонит?

– Не звонит, – грустно подтвердила Вера.

– Так сама позвони, – с неожиданной решимостью посоветовала Динара.

– Не могу. Ему нельзя звонить, он очень занят.

– Женат, – тут же догадалась Динара. – Охота тебе была связываться с женатиками.

– Как уж получилось. – Вера чувствовала одновременно стыд и облегчение. Слава Богу, нашлось с кем поделиться своей болью, и хоть поддержка от Динары невеликая а все-таки выговоренные страдания не так рвут душу на части.

– Хочешь, съездим куда-нибудь, развеемся, – вдруг предложила Динара. – Чего сидеть и киснуть? Поехали в кабак.

– У тебя же работа.

– Сделаю перерыв. – Динара засмеялась. – Я на пять лет вперед переработала, три года практически без выходных пашу.

– Ну, поедем, – неуверенно согласилась Вера.

Они влезли в Динарин старенький автомобильчик и поехали куда-то на окраину. Под кабаком Динара имела в виду скромную пиццерию, где помимо нескольких видов пицц подавали салаты, чай с десертами и спиртное.

Девушки заказали одну пиццу на двоих, по стакану чая с пирожным и по мятному коктейлю. Коктейль рекомендовала Динара, оказавшаяся завсегдатаем этого заведения. За соседним столиком расположилась компания молодых парней. Они сразу же принялись подмигивать Вере и Динаре, отпускать похабные комплименты и звать к себе.

– Не обращай внимания, – велела Динара. – У нас нельзя знакомиться в кафе. Опасно.

– Почему? – удивилась Вера.

– Потому, – отрезала Динара. – Здесь тебе не Москва. Выйдешь на улицу, тебя живехонько зацапают.

– Да черт с ними. – Вера махнула рукой. – Давай лучше поболтаем о чем-нибудь. Время быстрей пройдет.

– Давай, – согласилась Динара.

Вера думала, что она тут же заговорит о диссертации, но к ее удивлению, Динара принялась рассказывать о своем детстве. За сорок минут она поведала Вере столько ужасов, что та ахнула.

– Неужели в детдоме так кошмарно?

– Ты еще спрашиваешь! – Динару передернуло. – Попадись мне только под руку моя мамаша-шлюха, я б ее задушила и глазом не моргнула! Она, кошка такая, еще в роддоме от меня отказ написала.

– А отец? – осторожно спросила Вера.

– Отец! Кто его знает, кто он, мой отец? – Динара закусила губу, подбородок у нее дрожал.

– Ну, не переживай так, – попыталась утешить ее Вера. – В конце концов, ты уже взрослая и вон какая талантливая. Другие из благополучных семей, а ничего из себя не представляют, а ты уже кандидат наук.

– Знаешь, иногда так одиноко, хоть волком вой, – доверительно произнесла Динара. – Сидишь одна в квартире, смотришь на монитор и думаешь – хоть бы одна живая душа меня любила, мною интересовалась.

Вера ласково погладила девушку по плечу.

– Разве никто тебя не любит? А Гузель?

– Ну разве что Гузель. – Динара вздохнула.

Они еще посидели, взяли еще по коктейлю, обсудили Динарину жизнь с начала и до конца. Вера украдкой посматривала на часы. Было уже восемь. Рустам не звонил. Очевидно, по случаю дня рожденья дочки дома у него были гости.

«А вдруг он больше вообще не позвонит?» – в отчаянии подумала Вера. На смски он не отвечает, если позвоню сама, наверняка рассердится. Завтра я уеду, и мы никогда не увидимся.

«Вы все равно не увидитесь, – произнес внутри нее холодный, бесстрастный голос. – Ты для него только мимолетное увлечение, он забудет тебя через неделю, нет, раньше, гораздо раньше».

Не успел отвратительный голос договорить последние слова, запел телефон. Вера, стараясь не волноваться, нарочно не спеша поднесла трубку к уху.

– Это я, кызым, я. – Рустам говорил полушепотом, и от этого тон его казался каким-то особенным и возбужденным. – Ты еще меня не забыла?

– Забыла! – Еле сдерживаясь, чтобы от радости не вскочить из-за стола и не пуститься в пляс, проговорила Вера. – Конечно, забыла!

– Ну вот! – произнес Рустам игриво. – Все вы женщины такие. День не видели и уже все, поминай, как звали.

– А вы-то сами какие!.. – запальчиво начала Вера и осеклась, наткнувшись на взгляд Динары. Та смотрела на нее со смесью осуждения и зависти.

– Ладно, кызым, – уже серьезно сказал Рустам. – Сегодня встретиться не удастся. Как ты завтра?

– Завтра я уезжаю. Вечером. – Голос Веры предательски дрогнул.

– Ну, ну, кызым, – ласково проговорил Рустам. – До вечера уйма времени. Что-нибудь придумаем.

– Ты позвонишь мне?

– Обязательно позвоню. Я тебя целую, крепко-крепко.

– И я тебя.

В трубке стало тихо. Вера продолжала сжимать аппарат до боли в пальцах.

– Дура ты, Вер, – спокойно и буднично произнесла Динара. – Дура. Кто он тебе?

– Никто.

– А что ж ты себя не помнишь из-за него? Вон, аж в лице переменилась.

Вера безнадежно пожала плечами.

– Не знаю. Не знаю, Динар, что со мной. Наваждение какое-то. Стоит услышать его голос, и крышу сносит.

Динара понимающе покачала головой.

– Было у меня такое. И вспоминать неохота. Всю душу мне вымотал один гад, чтоб ему пусто было! Думала, любовь. А оказалось…тьфу! – Динарины черные глаза презрительно сузились. Вера подавленно молчала.

– Пойдешь к нему завтра? – помедлив, спросила Динара и сама же себе ответила. – Пойдешь, разумеется. Побежишь. А потом что? Слезы?

– Не знаю, что потом, – глухо проговорила Вера. – Мне главное, что сейчас.

– Ну, понятно. – Динара усмехнулась. – Ладно, давай расплачиваться, и пойдем. Я еще сегодня поработать хотела.

14

Эту ночь, как и две предыдущие, Вера провела без сна. Ее преследовал вопрос, который задала Динара. Что потом?

Попросить Рустама звонить ей в Москву? Что это даст, кроме лишней боли? Да и согласится ли он? Договориться, что она будет приезжать в Казань? Но как часто такое возможно – раз в месяц, не больше. Она уедет, он забудет о ней, ее визиты для него ничего не будут значить. Остается лишь надеяться, что сам Рустам по работе станет часто наведываться в столицу, и тогда они хоть изредка получат возможность встречаться.

Под утро Вера задремала и в полусне слышала, как ссорятся Гузель с мужем. Он назвал ее потаскухой, она его импотентом.

«Это все из-за Рубина, – машинально прокомментировала Вера. – Значит, Камиль в курсе. А с виду они такая дружная пара»

Продолжения ссоры она не слышала, супруги ушли в спальню и наглухо закрыли дверь. Измученная бессонницей и переживаниями, Вера, наконец, уснула по-настоящему. Разбудил ее звонок мобильника.

– Вера, это я, Рустам. Доброе утро!

– Доброе утро. – Спросонья голос был хриплым, голова раскалывалась от боли. Вера резко села на кровати, и от этого в глазах запорхали зеленые мухи.

– Слушай, у меня проблемы. Нужно срочно ехать загород по делам фирмы.

– Прямо сейчас?

– В том-то и дело, что да.

– Но… но ты вернешься? Я имею ввиду, до вечера.

– Не знаю, Вера, не знаю. Боюсь, что нет.

– Ясно. – У нее внутри что-то оборвалось. Казалось, еще мгновение, и она задохнется, потому что в один момент в комнате не стало воздуха. Как он мог это сказать? Как мог?

– Вера, – тихо позвал Рустам. – Верочка!

– Что?

– Ты обиделась на меня?

– Я? Нет! За что? – Это говорила не она, а кто-то за нее, в то время, как сама она лежала в глубоком обмороке.

– Ну, я же знаю. Чувствую. Не обижайся, милая. Я очень хочу тебя увидеть. Я буду стараться. Созвонимся.

В трубке раздались гудки.

Ну, вот и все. Вера медленно положила телефон на подушку. В дверь постучали.

– Верочка, вы уже проснулись?

Голос у Гузели был бодрый и веселый, будто не она два часа назад орала на мужа в коридоре. Вера молчала, не в силах произнести ни звука. Пусть думают, что она еще спит.

Однако, Гузель не унималась.

– Вера, мне нужно уходить. Я оставлю завтрак на столе. Обязательно поешьте, слышите? Дверь можете не запирать, просто захлопните.

Вера заставила себя пробормотать в ответ что-то неразборчивое. Гузель ушла. Минут через пять хлопнула входная дверь.

Нужно было вставать. Вчера на прощанье Вера пообещала Динаре, что, если успеет, заедет к ней в институт, посмотрит последние разработки, над которыми та корпит ночами напролет. Кажется, теперь она успеет куда угодно.

Вера медленно оделась, умылась, кое-как подколола волосы и набрала Динарин номер.

– Это ты? – обрадовалась та. – Ну что, сможешь придти?

– Смогу. Правда, я все на свете проспала, только встала. А ночь проворочалась, как на сковородке.

– Это мятный коктейль, – засмеялась Динара. – От спиртного обычно тянет в сон, а от него наоборот, глаз не сомкнешь.

– Зачем же мы его брали? – возмутилась Вера.

– Потому что он классный. Ты уже завтракала, надеюсь?

– Нет еще. Я и не хочу. Только чаю выпью. И сразу к тебе.

– Отлично. Жду. – Динара повесила трубку.

Вера застелила постель покрывалом и вышла в кухню. На столе громоздилось блюдо с пирогами, заботливо укутанное полотенцем.

«Теперь полгода не буду есть пироги», – с отвращением решила Вера. Ее знобило и слегка поташнивало. Она налила себе почти полную чашку заварки, едва разбавила кипятком и выпила, даже не добавляя сахара. Головная боль слегка поутихла, но самочувствие по-прежнему оставалось скверным.

Вера вымыла чашку, оделась и вышла из дому.

За последнюю ночь пурга, наконец, успокоилась, но сугробы вокруг лежали гигантские. Вере показалось, что она бредет по Антарктиде. До института шел троллейбус, которого пришлось дожидаться минут двадцать.

Динара встретила ее в вестибюле. Она была оживлена, ее бескровное, желтоватое лицо слегка разрумянилось.

– Пойдем скорее. Я вчера такое обнаружила! Если заместить несколько формул, получается нечто.

Вера вяло двинулась за ней следом.

– Живее, – торопила Динара. – Что ты, как дохлая муха! Звонил твой кадр?

– Звонил.

– Когда встречаетесь?

– Никогда.

– Ну и прекрасно, – жестокосердно констатировала Динара. – Я тебе такое сейчас покажу, закачаешься!

Они зашли в крохотный Динарин кабинет, одновременно являющийся лабораторией. На столе в беспорядке были разбросаны бумаги, мерцал экран компьютера.

– Вот, гляди. – Динара усадила Веру рядом с собой, и принялась демонстрировать страницу за страницей.

Сначала Вера никак не могла заставить себя включиться, но постепенно увлеклась. Ей сделалось интересно и даже захотелось кое-где внести в Динарины труды свои поправки. «Действительно, гениальная девчонка», – думала Вера с восторгом, глядя в исписанные бесконечными формулами листы. – Если свести ее с Кобзей, можно, пожалуй, открыть новый элемент в таблице Менделеева».

– Ну, как? – нетерпеливо и с гордостью поинтересовалась Динара.

– Блестяще. У тебя есть копии?

– Разумеется.

– Неси. Завтра о твоих замещениях будут знать в Москве. Гузель в курсе? Ты ей уже показывала?

Динара молчала, преувеличенно внимательно глядя в окно.

– Неужели нет? – не поверила Вера.

– Я никому не показывала, – тихо, сквозь зубы произнесла Динара. – Ты первая.

– Какая честь, – саркастически сказала Вера. – Я думала, однако, что ты ей полностью доверяешь.

– Я и доверяю. Но это только мое дело, моя работа. Она к ней не имеет отношения. И я хочу сама сотрудничать с Москвой.

Вера окинула Динару ошеломленным взглядом. Вот это номер! Значит, за спиной завкафедры ее заместительница сплела настоящую интригу. Вот отчего Динара так стремилась сблизиться с Верой, а вовсе не от сострадания к ее любовным соплям!

– Ладно, – кивнула она, слегка поколебавшись.

В конце концов, какое ей дело до их распрей? Важно, чтобы лаборатория Кобзи заключила выгодные контракты, и нужно быть идиотом, чтобы не понимать несомненное преимущество Динариных проектов перед общей работой кафедры.

Они просмотрели все выкладки до конца, не заметив, как стемнело за окнами.

– Шестой час, – спохватилась Динара. – Тебе пора домой, собираться. А то на поезд опоздаешь.

– У меня все собрано, – успокоила ее Вера.

– Все равно. Гузель будет волноваться. Она ведь хочет тебя лично на вокзал отвезти.

– Где она кстати? У меня ведь ключа нет от квартиры, – вспомнила Вера.

Не успела она это произнести, как в кабинет заглянула Гузель, собственной персоной.

– Все секретничаете! – Она недовольно покачала головой. – Верочка, мы уже едем. Можешь не прощаться с Динарой, она придет тебя проводить. Верно, Динара?

– Верно, Гузель Кабировна. – Динара состроила невинную физиономию, так, что никому бы и в голову не пришло заподозрить ее в кознях против кураторши.

– Вот и славно. Пошли.

Вера кивнула Динаре и вышла следом за Гузель.

Всю дорогу в машине они молчали. Вера чувствовала голод – кроме чашки чая у нее с утра не было во рту маковой росинки.

– Камиль уехал, – как бы между прочим сказала Гузель, когда они уже почти подъехали.

– Куда уехал? – не поняла Вера.

– Совсем. К тетке. – Гузель тихо кашлянула и резко вывернула руль.

– Не может быть, – проговорила Вера.

– Вот так. – Гузель обернулась, на лице ее была жалкая улыбка. Она старалась держать хвост пистолетом, но получалось плохо. – Вылезаем. У нас всего полтора часа.

Вера толкнула дверку, и в это время в сумочке зазвонил телефон.

– Я сейчас! – Вера нервно рванула молнию.

– Муж? – Гузель понимающе кивнула. – Небось соскучился уже. Ждет, не дождется.

«А ведь и правда, это может быть Митя», – мелькнуло в голове у Веры, и тут же она нажала на кнопку приема.

– Кызым, ты где?

Ее точно теплой волной накрыло, с ног до головы.

– Я в машине. Вернее, уже вышла. Иду домой.

– Ты вещи сложила?

– Да.

– Тогда бери их и выходи. Я приеду через десять минут.

– Приедешь? Ты?

– Да. Выходи, стой у подъезда. Я помню адрес.

Гузель деликатно стояла в сторонке. Вера подошла к ней, на ходу пряча телефон.

– Ну, что муж? Все в порядке?

– Да, – рассеянно произнесла Вера. – Видите ли, Гузель Кабировна, тут такое дело… – Она еще не знала, что именно будет врать, но догадывалась, кто может ее выручить. – Видите ли, звонила Динара.

– Динара? – Лицо Гузель вытянулось от удивления. – Что еще ей нужно?

– Она…она забыла кое-что мне… показать. Она сейчас подъедет. Мы с ней быстренько съездим в институт. Вещи возьмем с собой. Вы не беспокойтесь, она же меня и на вокзал привезет.

– Бред какой-то! – недоуменно проговорила Гузель. – Куда это вы быстренько съездите? Она что, с ума сошла за своим компьютером? Поезд ждать не будет. К тому же тебе надо поесть перед дорогой.

– Я не голодна! – Вера сглотнула слюну.

– Нет и нет! Я никуда тебя не отпущу. Динарка чокнутая, вечно она выдумает бог знает что.

– Гузель Кабировна, я вас умоляю! – Вера, не слушая ее, кинулась в подъезд.

Гузель, ворча, шла следом. Вере казалось, она нарочно медлит, нога за ногу поднимается по лестнице, копается в сумке в поисках ключа. «Скорее, скорей же», – про себя торопила ее Вера.

Наконец Гузель распахнула перед ней дверь. Вера, едва сняв сапоги, бросилась в комнату и выбежала оттуда с сумкой.

– Все, я пошла.

– Иди, – неожиданно покорно произнесла Гузель. Вера вдруг заметила, как она не молода: седина в волосах, под глазами мешки, в углах губ морщинки. И тон у Гузель был не властный, как всегда, а потерянный. Вере стало до боли жалко ее, захотелось сказать что-то ободряющее, но времени катастрофически не оставалось.

– Мы обязательно увидимся! – Она чмокнула Гузель в щеку. – Вы ведь приедете на вокзал?

– Приеду.

– И в Москву. Как можно скорее. Я завтра же позвоню.

– Хорошо. – Гузель вымученно улыбнулась.

Вера накинула на плечо ремень от сумки.

– Скажи Динаре, чтобы не гнала машину, – попросила Гузель. – Я вечно за нее боюсь. Такая сорви-голова.

– Обязательно скажу. Вы не волнуйтесь, я за ней буду следить.

– Погоди еще секунду. – Гузель сходила в кухню и вернулась оттуда с пакетом. – Вот. Это тебе в дорогу. Теперь беги.

– Спасибо. – Вера вышла на лестничную площадку. Сердце в груди начинало свой обычный, бешеный перестук – как всегда, в преддверии встречи с Рустамом.

Вера вприпрыжку сбежала с лестницы и остановилась неподалеку от подъезда. Почти в тот же момент вдали загорелись фары.

– Вера! – прокричал Рустам, опустив стекло.

Она пошла к нему, увязая в сугробах.

Он вылез из машины, подхватил ее на руки.

– Что ты, не надо! Я же в пальто, тяжелая!

– Ты Дюймовочка.

Они целовались, прямо на морозе, в темноте, освещаемые желтыми фарами, как прожекторами.

– Я думал, не увижу тебя. – Рустам провел ладонью по вериной щеке. – Какая гладкая. Как шелк. Моя девочка, моя Кызым.

– Поезд, – навзрыд, захлебываясь снежным воздухом, проговорила Вера.

– Знаю, что поезд. – Он прижал ее к себе. – Ничего. Мы успеем. Садись.

Они уселись в машину. Сумку Рустам кинул на заднее сидение. Зарокотал мотор.

«Не доехать до гостиницы», – думала Вера, и ей было все равно. Нет, так нет. Разве имеет на свете что-то значение, если им через час придется расстаться?

Они проехали минут десять и остановились. За окном была темнота, не видно ни зги.

– Выходим, – тихо, в самое ухо Вере, произнес Рустам.

Она послушно следовала за ним. Вокруг был пустынный двор, освещаемый единственным, тусклым фонарем. Где-то впереди маячили темные очертания дома.

– Что это? – спросила Вера в недоумении.

– Все будет хорошо. Не бойся. Иди за мной. – Он нашел ее руку и крепко сжал.

Они шли по вытоптанной в снегу узкой тропинке, Рустам чуть впереди, Вера сзади. Он потянул на себя дверь, и та поддалась с жутким скрипом. В лицо дохнуло смрадным запахом давно не убираемого подъезда – смесью гнилой помойки и кошачьей мочи. Вера почувствовала, что сейчас задохнется, к горлу подкатила тошнота. Она невольно вырвала руку у Рустама и прикрыла лицо.

– Сейчас, Кызым, сейчас. Потерпи чуть-чуть. – Он повел ее по ступенькам, едва различимым в блеклом свете полуразбитой лампочки.

– Где мы? – снова жалобно проговорила Вера.

– Это квартира моего друга. Дом идет под снос. Жильцы почти все разъехались, но кое-кто еще остался. У меня есть ключ. Прости. Времени мало, а гостиница далеко.

Они остановились на площадке третьего этажа. Рустам отпер выкрашенную коричневой краской дверь, и Вера увидела вполне приличную прихожую. Она была абсолютно пуста, ни шкафчика, ни зеркала, лишь в стене сиротливо торчал позабытый всеми железный крюк.

Рустам помог снять Вере пальто и водрузил его на крюк поверх своей куртки. В квартире было довольно тепло, но слегка жутковато. Вера, скрипя половицами, прошла по коридору и оказалась в комнате. Зловеще поблескивали голые окна, на полу в одном из углов валялся старый байковый заяц с оторванным ухом. В другом углу скособочился древний диван с темно-зеленой обивкой.

– Сервис не фонтан, – шутливо объявил Рустам и привычным уже Вере движением стянул через голову свитер. – Но ты не беспокойся, здесь жили не бомжи, а люди приличные. А в ванной даже есть горячая вода. Пожалуй, я загляну туда, а ты пока обустраивайся.

Он вышел из комнаты. Вера нерешительно приблизилась к дивану и села. Против ее ожиданий он оказался мягким и удобным. Вера мечтательно прикрыла глаза и вдруг вспомнила, что не позвонила Динаре. То-то шуму будет, если та приедет на вокзал одна, и Гузель поймет, что ее надули.

Вера поспешно вынула телефон и набрала номер. Динара, как назло, не отзывалась. «Черт!» – в отчаянии проговорила Вера, понимая, что влипла. Она предприняла еще пару попыток, но все без толку.

В коридоре послышались шаги возвращающегося Рустама. Вера безнадежно махнула рукой и запихнула телефон обратно в сумку. Будь что будет, в конце концов, кто такая Гузель, чтобы вмешиваться в ее жизнь!

– У нас полчаса, – вполголоса сказал Рустам и подошел к дивану…

…Иногда время имеет свойства пружины. Так же, как и ее, его можно растянуть или сжать. Бывают моменты, когда кажется, что прошло лишь несколько минут, а на самом деле пролетело несколько часов. С Верой сейчас было наоборот: жалкие полчаса были для нее целой вечностью. Ее чувства настолько обострились, что время, остановив разбег, затормозило, наглядно демонстрируя теорию относительности Эйнштейна.

Она старалась запомнить навсегда то, что с ней происходило. Лицо Рустама, его глаза, затуманенные сначала страстью, а после нежностью, прядь черных, блестящих волос на лбу, его смуглые руки на ее груди, запахи их тел, слившиеся воедино, в один бесподобный, дурманящий аромат, и сами тела, приникшие друг к другу, генерирующие электрические разряды…

Она все-таки не выдержала и разрыдалась. Он прижал к себе ее голову, гладил светлые, льняные волосы.

– Кызым, ну что ты, Кызым! Не плачь, все ведь хорошо.

– Я больше тебя не увижу, – всхлипывая, выдавила Вера.

– Может быть, – произнес он задумчиво. – А может и нет. Всякое бывает.

– Ты приедешь в Москву? – Она посмотрела на него с надеждой.

– Приеду. Но заеду ли к тебе, не знаю. Не могу ручаться.

– Почему? Я для тебя совсем ничего не значу?

– Вовсе нет, Кызым. Значишь. Очень много значишь. Я в эти дни был счастлив. Давно такого не случалось.

– Тогда почему? Почему?!

Рустам пожал плечами.

– Не знаю. Не могу тебе объяснить. Сейчас все так, как есть, а через какое-то время все может измениться. Мне не захочется возвращать прошлое.

– Даже, если это прошлое делало тебя счастливым? – Она пристально глядела в его черные глаза, стараясь поймать в них ответ на мучивший ее вопрос. Но там была лишь загадка, одновременно манящая и ввергающая в бездну отчаяния.

– Даже если так. Ты не поймешь, Кызым, ты женщина. Мужчины устроены иначе.

– Ужасно они устроены!

– Может быть, – согласился Рустам. – Давай собираться, а то поезд уйдет.

– Пусть уйдет, – сказала Вера. – Я останусь здесь, с тобой. Ты же не выгонишь меня на улицу.

– Нет. Но и деть тебя мне некуда. Поэтому вставай и одевайся. – Тон его был шутливым, но вместе с тем твердым.

Вера поняла, что продолжать разговор бесполезно. Она молча поднялась с дивана.

– Хочешь зайти в душ? – предложил Рустам. – В ванной есть все, что нужно, даже полотенце.

Вера отрицательно качнула головой. Ей хотелось сохранить на себе его запах, запах их любви, увезти его с собой, в Москву.

Когда она была уже в прихожей, зазвонил мобильный. Это была Динара.

– Прости, я прослушала твой звонок. Ты что-то хотела?

– Да, – отрывисто проговорила Вера, косясь на Рустама. Тот деликатно зашел обратно в комнату.

– Что?

– Мы можем встретиться где-нибудь на подъезде к вокзалу? Минут через пятнадцать.

– В принципе, да. А что стряслось? Где Гузель?

– Я не с Гузель.

– Ясно, – тут же поняла Динара и хмыкнула в трубку. – Как тебе удалось от нее избавиться?

– Это отдельная история. – Вера вздохнула. – Где тебя искать?

– Доезжайте до стоянки, я буду там.

– Спасибо, – проговорила Вера с теплотой.

– Не за что.

Динара отключилась. Рустам выглянул из комнаты.

– Нам пора.

– Да. – Вера сняла с крюка пальто.

Они погасили свет в прихожей и вышли на лестницу. Рустам поддерживал Веру за локоть.

На улице снова мело. На крыше «Форда» лежала снежная шапка. Рустам щеткой стал счищать снег со стекол.

– Садись пока, – велел он Вере. – Ты прости, я немного подслушал поневоле. Тебя должны перехватить?

– Да, возле вокзальной стоянки.

– Отлично. – Он скинул последнюю горсть снега и сел за руль. – Домчим с ветерком.

«Домчим» было громко сказано. На самом деле «Форд» еле полз, увязая в снегу. Однако, до вокзала было совсем близко. Вскоре они выехали к стоянке. Вера сразу увидела Динарин «жигуленок», он стоял с самого края. Динара прогуливалась рядом взад-вперед.

– Ну все, – с нарочитой бодростью произнес Рустам. – Приехали. Давай прощаться.

Он поцеловал ее в обе щеки. Затем вытащил с заднего сидения сумку. Вера хотела что-то сказать и не могла. Она двигалась, словно во сне, не помня себя, вылезла из машины и послушно зашагала следом за Рустамом к «жигуленку».

– Добрый вечер. – Рустам кивнул Динаре и улыбнулся. – Передаю вам пассажирку.

– Здравствуйте, – сухо поздоровалась Динара и, обернувшись к Вере, доложила. – Гузель уже звонила. Она сейчас подъедет.

– Все, девочки, не буду вам мешать. – Рустам обнял Веру за плечи, увлек за собой в сторону. – Прощай, Кызым. Ты замечательная девушка, я буду вспоминать о тебе.

– Адрес… – едва шевеля губами, проговорила Вера. – Дать тебе адрес?

– Зачем? У меня остался твой телефон. Вот, видишь? – Он достал из-за пазухи аппарат и продемонстрировал экран, на котором зафиксировался последний вызов «КЫЗЫМ»

«Даже без имени», – подумала Вера с горечью.

Рустам снова поцеловал ее, на этот раз в губы.

– Вера, скорее! – позвала Динара. – Гузель едет. Я ее вижу!

– Иди. – Рустам разжал объятия и, так как Вера не трогалась с места, слегка подтолкнул ее вперед. – Иди. Тебя ждут.

– Позвони мне. – Она поглядела на него с мольбой.

– Может быть.

– Вера! – крикнула Динара.

– Да, сейчас.

Она медленно двинулась прочь от него, и тут же сухое снежное крошево градом кинулось ей в лицо, обжигая щеки и лоб. Взвыл ледяной ветер, стеной вставая на пути. Казалось, силы природы взбунтовались против такой чудовищной несправедливости. Почему она должна уйти от него? Почему он сказал «может быть»? Как он смел ее отпустить, а сам стоять и улыбаться?

– Быстрей! – Динара схватила Веру за рукав пальто. – Полезай в машину. Делай вид, будто мы только подъехали. – Она приветственно замахала рукой. – Гузель Кабировна, мы здесь!

Вера автоматически глянула в ту сторону, куда смотрела Динара, и увидела направляющуюся к ним Гузель. Вид у той был в высшей степени недовольный.

– Ну что, заговорщицы! Неужели вам целого дня не хватило для общения? Между прочим, поезд уже давно стоит, и даже посадку объявили.

– Ничего, успеем, – спокойно проговорила Динара. – Идем, Вера.

Она взяла ее сумку и быстро зашагала к платформам. Гузель и Вера едва поспевали за ней.

Поезд, действительно, стоял на перроне, проводники мерзли от стужи и кутались в форменные бушлаты. В купе у Веры уже сидело двое пассажиров, муж и жена, оба тучные, краснолицые и неулыбчивые.

– У нас тут все занято, – тут же предупредил мужчина, имея в виду багажные отсеки под нижними полками.

– Неважно, – сказала Вера. – У меня почти нет вещей.

– Что значит неважно? – осадила ее Динара. – Какое они имеют право занимать все места? Купе на четверых.

– Если пришли первыми, то имеем, – взвился мужик.

– Ничего подобного!

– Брось, Динара, – вполголоса попросила Вера. Меньше всего ей сейчас хотелось скандала и выяснения отношений. – Я сама как-нибудь разберусь.

– Ладно, – нехотя согласилась та. – Оставь сумку, пойдем, постоим немного. У нас еще минут десять есть.

– Ты с ума сошла! – запротестовала до этого времени молчавшая Гузель. – Хочешь, чтобы мы все заболели? На улице минус восемнадцать. Верочка, вы располагайтесь, а мы поедем. Обязательно выпейте чаю перед сном, а то вы ведь толком не ужинали.

– Хорошо, хорошо. – Вере страстно захотелось, чтобы они обе, наконец ушли, и она осталась один на один со своим горем. Краснолицие супруги не в счет, она залезет на верхнюю полку, отвернется к стенке, укроется с головой одеялом. И будет думать о Рустаме. Всю ночь. И весь завтрашний день. И послезавтрашний..

– Пока. – Динара коснулась сухими губами Вериной щеки. – Звони.

– Счастливого пути! – улыбаясь, проговорила Гузель.

– Спасибо вам за все. – Вера заставила себя через силу улыбнуться в ответ. – Я непременно позвоню. Мы ждем вас у себя.

Выглянув в коридор, она смотрела, как они идут к выходу: впереди высокая, худая, как жердь, Динара, за ней низенькая, полненькая Гузель. Перед тем, как выйти из вагона, Динара обернулась и последний раз помахала рукой.

– Пока!

Вера вернулась в купе. Краснолицая стелила постель, ее муж читал газету. Четвертая полка так и оставалась пустой.

«Здесь должен был быть Рустам» – грустно пошутила про себя Вера. Пустой желудок давал о себе знать голодными спазмами, но она, не обращая на это внимания, полезла наверх. Черт с ними, с пирогами, она привезет их Мите. Надо же, ведь еще есть Митя, ее муж, он ждет ее дома и даже, возможно, приедет на вокзал. Лучше не думать об этом сейчас, не сейчас, потом. Когда-нибудь, когда не будет так невыносимо саднить сердце, когда ее боль хоть немного утихнет, притупится, станет привычной.

15

К своему удивлению, Вера мгновенно уснула. Сказались бессонные ночи и колоссальное нервное напряжение. Вагон мягко покачивало, и это действовало успокаивающе.

Сквозь сон Вера слышала, как переговариваются ее попутчики, но ее это не раздражало, а наоборот, убаюкивало.

Проснулась она под утро, когда поезд уже подходил к Москве.

Краснолицая и ее муж пили внизу чай и ели гигантские бутерброды с докторской колбасой. Тетка, увидев, что Вера не спит, глянула на нее с неприязнью.

– Завтракайте скорее, – сказал мужик. – Подъезжаем.

Несмотря на то, что прошли почти сутки с тех пор, как Вера ела последний раз, она не чувствовала голода.

– Дома позавтракаю. – Она принялась спускаться вниз.

Тетка промолчала, сосредоточенно жуя бутерброд.

Вера наспех приводила себя в порядок. Сходила умылась, причесала волосы, достала из косметички зеркальце, глянула в него. Жуть! Лицо белое, под глазами черные тени, губы запеклись, точно у нее сильный жар. Что скажет Митя? Пожалуй, он заподозрит, что с ней не все в порядке. А может быть и нет. Может, ему плевать на нее. Им всем плевать на нее, им нужно лишь ее тело, а сама она со своей болью и одиночеством никому не нужна. Вера вздохнула и убрала зеркальце.

– Москва, – объявил из коридора усатый проводник.

– Вы первая выходите, – попросил мужик. – А мы после. У нас вещей много.

– Хорошо. – Вера надела пальто, взяла сумку и пошла к двери.

Встречающих на перроне было немного, Митю среди них Вера не заметила, хотя накануне выслала ему смску с номером поезда и вагона. «Занят, – решила она. – Возможно, это к лучшему».

Только она это подумала, как он вынырнул из-за спины носильщика с тележкой. На лице его была улыбка, в руке букет оранжевых гвоздик.

– Верунчик! Я здесь!

Вера с удивлением смотрела на него. Вид у Мити был непривычно бодрым и веселым, глаза блестели.

– Здравствуй, дорогая. С приездом!

Он сунул ей цветы и чмокнул в щеку. Вера невольно вздрогнула и едва не отшатнулась. Ей казалось, что она вся пропитана запахом Рустама, и Митя почувствует это. Однако, он ничего не замечал.

– Скорее. Я заказал такси. Оно ждет у выхода. – Тон его был возбужденным и приподнятым.

– Такси? – изумилась Вера. – Зачем такие траты? Мы могли бы доехать на метро.

– Нет, такси, только такси. Ты же наверняка на ногах еле стоишь от усталости. Пойдем.

Он лихо устремился по платформе. Вере ничего не оставалось, как идти следом.

Такси действительно ждало у самого входа в вокзал. Митя галантно распахнул перед Верой дверку.

– Прошу садиться.

Сам он сел не с водителем, а рядом с ней, на заднее сидение.

– Если хочешь, поспи. Положи голову мне на плечо и дремли, пока не доедем.

Вера не узнавала его. Что с ним произошло за время ее отсутствия? Это был не книжный червь, а настоящий гусар и дамский угодник. Его энергия невольно передалась ей, слегка развеяв уныние.

Уже подъезжая к дому, Митя засуетился, заерзал на месте, искоса поглядывая на Веру.

– Ты что-то хотел?

– Нет. То есть… то есть, да. Веруня, ты не удивляйся. Но я… вобщем, не заладилось у меня с хозяйством. Квартиру запустил, и в магазин сходить было некогда, на работе сплошной завал.

– В магазин? – Вера смотрела на него в недоумении. – Зачем тебе было ходить в магазин, если я перед отъездом накупила кучу всего? Да и квартиру вылизала.

– Ну вот видишь, я же неряха. И неорганизованный. Мне не хватило. Пришлось обратиться за помощью к Маринке.

– К Маринке?

– Да. А что тут такого?

– Да ничего. – Вера пожала плечами. – Только немного странно.

Вот оно что! Ай да Митя! Ай да подруга-помощница. А она-то, дура, удивлялась митиному оживлению. Интересно, как именно Маринка ему помогала?

– Ты, Веруня, зря, – не слишком уверенно возразил Митя. – Если бы что-то нехорошее было, зачем бы я тебя предупреждал.

– И правда, зачем? Лучше бы молчал.

Перед взглядом у Веры встал Рустам. Боже, какая все это суета, суета и грязь! Митин бодрый тон, его рыжие, как охра, гвоздики, бегающие глаза. Их насквозь фальшивая встреча и дурацкая поездка в такси. Разве это настоящая жизнь, та, которой она должна жить? Нет. Настоящее – это прошедшие три дня. Объятия Рустама, его ласковое «Кызым». И пусть его речи жестоки, а сам он неприступен, его губы и руки говорят другое – они говорят о любви и нежности, о неодолимой тяге друг к другу, о чем-то высшем, неподвластном житейским дрязгам и суете.

– Ну что ты такое несешь! – горячо произнес Митя. – Я же скучал по тебе. Честное слово. А ты скучала?

– Скучала.

Такси подъехало к дому. Митя заплатил по счетчику и вынул вещи. Они с Верой пошли к дому.

– Вот увидишь, – бормотал он, вызывая лифт. – Кругом чистота, и обед готов. Ты ж, наверняка, голодная.

– Как волк, – подтвердила Вера. «Что ж, – решила она философски. – Придется отведать Маринкину стряпню. Ничего другого не остается»

Митя вставил ключ в замочную скважину, и почему-то тот никак не желал поворачиваться. «Что за черт!» – выругался Митя и нажал посильнее. В это время дверь открылась, н на пороге перед Верой предстала Маринка. На ней были голубые джинсы, туго обтягивающие ее внушительный зад и симпатичная голубая в цветочек кофточка с громадным декольте.

– С приездом! – проговорила Маринка, лучезарно улыбаясь, и расцеловала Веру в обе щеки.

– Спасибо, – сухо проговорила та.

– Ты же сказала, что уйдешь. – Митя выглядел ошарашенным.

– Я и хотела, – жалобно проворковала Маринка, – Но у меня отлетела пуговка от блузки. Пока пришивала, убежал суп. Пришлось мыть плиту. Вот так.

– Спасибо за то, что позаботилась о моем муже, – произнесла Вера, заходя в квартиру.

– Не за что. – Маринка обиженно поджала губы и стала напяливать дубленку.

– Куда ты? – растерянно спросил Митя.

– Домой, куда еще. Видишь, твоя жена тебя ко мне ревнует.

– Да не ревную я никого, – устало проговорила Вера. – Оставайся. Я пироги привезла, казанские. Здесь таких не пекут. Будем чай пить.

– Пироги – это здорово! – обрадовалась Маринка и мигом сняла дубленку.

Вера незаметно оглядывала прихожую. Не сказать, чтобы здесь было как-то по-особому убрано, зато у порога стоял пакет с пустыми бутылками из-под пива.

Она разделась и зашла в ванную. Плотно прикрыла дверь, включила воду и достала заранее вынутый из сумки мобильник. Поколебалась пару секунд и набрала номер Рустама. В трубке раздались долгие гудки, один, другой, третий.

Ответа не было. Вера повторила вызов. Снова гудки, и вдруг среди них такой родной, самый лучший на свете голос.

– Да, слушаю.

– Это я, – тихо сказала Вера.

– Да, Кызым. Ты уже дома? Как доехала?

– Хорошо.

– Я сейчас занят. Не могу говорить.

– А когда освободишься, сможешь?

– Не сегодня. Все, пока.

– Пока. – Она выключила телефон. Проглотила подступившие к горлу слезы.

Где-то в недрах квартиры Митя и Маринка весело смеялись. Вера почувствовала себя такой одинокой и несчастной, что ей захотелось навсегда остаться здесь, в ванной. Выключить свет, погрузиться с головой в воду, перестать дышать и ощущать что-либо.

– Веруня! – раздался за дверью голос Мити. – Чайник вскипел. Мы тебя ждем.

– Да, сейчас, – выдавила Вера.

Сполоснула лицо под краном, спрятала в карман телефон и вышла в коридор.

– Выглядишь ужасно, – сказала Маринка и сочувственно покачала головой. – Совсем тебя заездили в этой Казани. Хоть результативно?

– Вполне. – Вера постаралась приободриться, чтобы не вызывать к себе столь явного сострадания.

Митя, стоя за спиной у Маринки, тщательно протирал очки.

Они пили чай в кухне, Маринка без умолку тараторила, поглощая пироги Гузель в неимоверных количествах, Митя больше отмалчивался, Вера видела, что ему неловко и стыдно. Знал бы он правду о ней!

Сама она неотступно думала о Рустаме. Неужели он сам так и не позвонит? Нет, не может быть. Не чурбан же он бесчувственный, не бревно. Как он обнимал ее вчера на этом стареньком диване, каким был его взгляд – полным восхищения и нежности. Такое не забывается.

Ей удалось немножко успокоить себя и даже вклиниться в Маринкин монолог. Они беседовали как ни в чем не бывало – о Казани, об институте, о заключенных Верой договорах, о Маринкином сыне, словом, обо всем на свете. Под конец даже Митя освоился, перестал хмуриться и отважился пару раз пошутить.

Они просидели час или чуть больше, и Вера занервничала. Маринка не уходила, а ей нужно было срочно звонить Кобзе и, вероятно, ехать в лабораторию. На неделе в Москву должен был прибыть контейнер с материалами, предстояла куча дел и хлопот. Кроме того Динара в Казани ждала ее звонка относительно приезда в столицу и начала сотрудничества.

Дождавшись очередной кратковременной паузы в Маринкином неиссякаемом потоке слов, Вера решительно встала.

– Все, друзья. Мне пора. Чаепитие считаю оконченным. Вы, впрочем, можете его продолжить, но без меня.

– Нет, нет, – поспешно проговорил Митя. – У меня тоже дела. Я должен закончить статью.

– И только я свободна, как ветер в поле, – весело заявила Маринка и сладко потянулась, поводя пышными плечами. – Сенечка дома с бабушкой, на работе сегодня выходной. Ну, что поделать, не буду вам мешать.

Она ушла в прихожую одеваться.

Вера принялась собирать со стола посуду.

– Оставь, я вымою. – Митя подошел к раковине.

Вера молча пожала плечами и вышла из кухни. Взяла телефон с журнального столика, набрала служебный номер Кобзи.

– Вера, наконец-то! – загремел в трубке его бас. – Хватай все бумаги и дуй сюда, немедленно.

– Вы бы хоть спросили, выспалась ли я в поезде! – укорила Кобзю Вера.

– Не до сна сейчас, милая, не до сна. Ты молодая, оклемаешься. Я тут заказчиков нашел, выгода невероятная! Дело только за растворителем. Так что приезжай!

– Ладно, еду.

Вера положила трубку и вспомнила, что из-за звонка Рустаму не успела принять душ. Маринка, слава Богу, ушла, и Вера, не церемонясь, скинула с себя дорожную одежду.

В кухне гремел чашками Митя, он даже не вышел проводить Маринку. Вера проскользнула мимо и скрылась в ванной.

Она терла себя губкой и навсегда прощалась со своим мимолетным, головокружительным романом. Отныне она снова Митина жена, все же она нужна ему, раз он так юлил перед ней, стыдился Маринки. Будут они жить-поживать, склеивать то, что дало трещину, врать друг другу и мечтать, каждый о своем.

Вымывшись, Вера надела деловой костюм, тщательно накрасилась, замазала синяки под глазами и, сдержанно простившись с Митей, уехала в институт.

16

Кобзя ликовал. Его и без того свекольное лицо полыхало багровым пламенем. Один за другим он просматривал договора с казанской кафедрой и смачно потирал ладонью о ладонь.

– Верунчик, это прорыв! Победа! Ты молодчина, я знал, что ты не подведешь.

– Петр Петрович, это не все, – сказала Вера.

– Не все? – Он удивленно поднял кустистые брови. – Что же еще?

– Там, на кафедре, есть одна девушка. Ей совсем немного лет, но она настоящий ученый. Я смотрела ее работы, за ними будущее. Она предлагала воспользоваться своими наработками на условиях сотрудничества.

– Что же она хочет? – насторожился Кобзя. – Небось, переехать в Москву? Эти провинциалы все одинаковы, с ними держи ухо востро.

– Напрасно вы так, – возразила Вера. – Это особый случай. Динара бессребреница и начисто лишена корыстолюбия. Я повторяю, она ученый, в самом лучшем смысле этого слова. Вовсе не обязательно сразу селить ее в Москве, можно только попробовать заняться ее проектами, а она поживет здесь пару месяцев.

– Верунчик, ты сама еще человек не слишком зрелый, ты можешь ошибаться в своих предположениях. Это все романтика, а у нас намечаются большие дела. Стоит ли отвлекаться на проекты какой-то, пусть и гениальной Динары?

– Стоит, – горячо ответила Вера. – Вот увидите, это принесет значительно большие результаты, нежели растворитель.

Кобзя смотрел на нее пристально и молча, кончик его мясистого носа слегка подрагивал.

– Ну хорошо, ладно. Ты можешь связаться с этой своей Динарой?

– Конечно.

– Позвони ей, пусть берет командировку и едет сюда. Устроим ее в гостиницу.

– Спасибо, Петр Петрович! – Вере захотелось расцеловать шефа, но она постеснялась сделать это и лишь с благодарностью пожала его руку.

– Чего уж, – растрогался Кобзя. – Но гляди, я сам лично буду контролировать все ваши переговоры. Если меня не затронет ее тематика, то извини, подвинься.

– Хорошо, хорошо.

Вера убежала звонить.

Динара точно дежурила у телефона, сразу схватила трубку.

– Ну что, как?

– Проси у Гузель командировку и выезжай. Срочно.

– Да ты что?! – ахнула Динара. – Не врешь?

– Зачем мне врать?

– Верка! Молодчина! Теперь бы только отвертеться от Гузель. Наверняка она захочет со мной в Москву.

– Пусть приезжает.

– Как бы не так, – жестко проговорила Динара. – У нее теперь другие заботы. Она за Рубинчика замуж собралась.

– Ничего себе! – не поверила Вера.

– Вот так. Пусть займется личной жизнью, а наука и без нее обойдется. Я попробую взять билет на сегодня. Ты встретишь меня?

– Разумеется.

– Спасибо.

Вера попрощалась с Динарой и вернулась к Кобзе. Тот вкратце поведал ей о том, как связался с крупной парфюмерной компанией, обещая в ближайшие сроки наладить поставку дешевой отечественной продукции.

– Начнем с растворителя, а там будет видно. Может, и твоя Динара со своими опытами пригодится.

– Она сегодня же выезжает, – сообщила Вера.

– Добро, – задумчиво проговорил Кобзя и глянул на нее повнимательней. – Ты что-то с лица спала, Веруня. И верно, что ли, не выспалась в поезде?

– Не выспалась, – соврала Вера.

– Я б тебя отпустил, но не могу, – виновато произнес Петр Петрович. – Сейчас надо вкалывать, как папа Карло. Заказчики – люди серьезные, разочаруются в нас, найдут других поставщиков. Плакали тогда наши грандиозные планы. Ясно, Верунчик?

– Куда уж яснее, – вздохнула Вера.

Она с горечью думала о том, что еще неделю назад чувствовала бы себя на седьмом небе от счастья: работа сдвинулась с мертвой точки, впереди интересные проекты, возможно, приличные доходы. Но теперь ее ничего не трогало, кроме Рустама. Что б ему провалиться! Он и не думает звонить, хотя прошло уже больше суток, как они расстались.

– Иди тогда, раз тебе все ясно, – велел Кобзя. – Проверь составы, тут без тебя за три дня черт знает что успели натворить.

Вера кивнула и пошла разбираться с колбами и пробирками.

Домой она вернулась поздно вечером, падая с ног от усталости. Митя против обыкновения не сидел за компьютером, а смотрел телевизор.

– Наконец-то, – произнес он делано веселым тоном. – Ужинать будешь? Я картошку сварил.

– Да ну? – не поверила Вера.

Готовить Митя категорически не умел и не любил. Единственным блюдом, более или менее сносным в его исполнении, была яичница-глазунья. «Неужели на него так действует чувство раскаяния за Маринку?» – подумала она.

Картошка оказалась недоваренной и жесткой, но Вера не подала виду и съела целую тарелку. Митя молча и требовательно смотрел ей в рот. Когда она закончила, он тут же спросил:

– Ну, как?

– Вкусно. – Вера почувствовала, что у нее слипаются глаза.

В это время пискнул мобильник – пришло сообщение от Динары, что она уже в поезде, приедет завтра рано утром.

«Выспаться не удастся, – обреченно подумала Вера. – Придется бежать на вокзал, а оттуда на работу».

– Я соскучился. – Митя, встав за ее спиной, положил руки ей на грудь.

Только не это. Вера ощутила волну тошноты, поднявшуюся откуда-то из желудка к самому горлу. Она не хотела его, не просто не хотела, а испытывала настоящее отвращение от его прикосновений, от горячего дыхания у себя на шее.

– Надо вымыть посуду, – отрывисто проговорила она и попыталась подняться с табурета, но Митя удержал ее.

– Черт с ней, с посудой. Потом вымоем. Давай я отнесу тебя в постель.

– Митенька, я устала. Меня Кобзя замотал до смерти. И завтра чуть свет надо бежать на вокзал, поезд встречать.

Он посмотрел на нее с непониманием. Раньше Вера никогда не отказывала ему в плотской любви.

– Ты действительно неважно себя чувствуешь? – в голосе его слышалось недоверие и скрытое раздражение.

– Да. – Вера чувствовала, что еще чуть-чуть, и у нее хлынут слезы.

– Ну хорошо. Иди спи. Я все уберу.

Вера кивнула и ушла к себе. Села на постель, тупо уставилась на экран телефона. Где же ты? Где? Почему не звонишь? Как можно быть таким бессердечным, бесчувственным? Ведь она умрет без него, как пить дать умрет. И с Митей спать больше не сможет. Что же делать? Не на развод же подавать?

Она еще немного посидела, затем разделась и легла. У нее вдруг тупо заныл низ живота. «Месячные должны начаться, – машинально отметила Вера. – Вроде бы еще не время. Сдвинулись от переезда?»

Она свернулась клубком под одеялом, положила обе руки на живот, чтобы унять боль, закрыла глаза. Интересно, понравится ли Кобзе Динара? И как той удалось обхитрить Гузель? Завтра она все узнает. Завтра будет новый день, полный забот и хлопот, и она попробует забыть Рустама, раз он такой подлец и предатель. Она забудет его, и точка! Пусть катится куда подальше!

17

Динара приехала не «Татарстаном», а другим поездом, который прибывал почти на два часа раньше. Вера увидела ее на перроне и невольно улыбнулась: на Динаре была длинная песцовая шуба и огромная мохнатая шапка, делавшая ее похожей на эскимоску. Видно, решила принарядиться для столицы.

– Верка! – Динара подлетела к ней, обняла, затормошила. – Ты сделала это! Мы сделали! Теперь увидишь, все будет классно.

– Подожди радоваться, – скептически заметила Вера. – Шеф вовсе не в восторге от наших планов. Сказал, что сам лично будет за всем следить.

– Плевала я на твоего шефа, – беспечно отозвалась Динара. – Это же научное открытие, как ты не понимаешь? Можно докторскую писать, и не одну.

– Вот и писала бы ее в Казани, – рассердилась Вера. Ей сделалось обидно за Кобзю. Что она позволяет себе, эта соплюшка? Вывела несколько новых формул и решила, что уже пуп земли?

– Зачем в Казани? – нахально заявила Динара. – Я ее в Москве напишу. И ты будешь соавтором.

– Спасибо за доверие, – язвительно проговорила Вера. – Поехали, отвезу тебя в гостиницу.

– Незачем. – Динара потрясла тощей сумкой. – Это все мои манатки. Давай сразу к твоему шефу. Мне не терпится с ним познакомиться.

Они взяли машину и через полчаса были в институте.

Простив опасения Веры, Динара произвела на Кобзю благоприятное впечатление. Он пригласил ее к себе в кабинет и довольно долго беседовал один на один. Затем позвал Веру. Втроем они больше двух часов изучали Динарины труды, причем Кобзя по ходу делал острые и меткие замечания. Вера боялась, что Динара взбрыкнет, но та восприняла критику Кобзи на удивление уважительно, да и вообще, кажется, Петр Петрович нравился ей гораздо больше Гузель. Обычно резкий и дерзкий тон ее смягчился, она то и дело улыбалась и кокетливо опускала ресницы, оказавшиеся неожиданно длинными и загнутыми, как у куклы.

Вера с интересом ждала, чем все закончится. Кобзя был человеком не простым, с двойным дном, и она не удивилась бы, если бы тот, выслушав Динару, вежливо объявил, что ее разработки им пока не нужны. Однако, все случилось наоборот.

Перевернув последнюю страницу, Петр Петрович выпрямился, пожевал губами, внимательно глядя на девушек, и произнес торжественным тоном:

– Как говорил великий Архимед, эврика!

Желтое лицо Динары вспыхнуло. Она продолжала молчать, потупив глаза.

– Вы хотите сказать, – начала Вера, но Кобзя тут же перебил ее.

– Я не хочу. Я уже все сказал. Это уникальный труд, научное открытие, и не воспользуется этим либо полный осел, либо хреновый специалист. Динара, вашу руку! – Он протянул ей свою красную, мясистую ладонь. Динара вложила в нее свои хрупкие пальчики, и Петр Петрович азартно пожал их.

– Значит, вы одобряете совместный проект? – радостно проговорила Вера.

– Конечно одобряю. Девоньки, да вы представить себе не можете, какие дела мы наворотим с такой теоретической базой! Выкупим лабораторию, сделаем ее экспериментальной. Перестанем зависеть от госдотаций! Да я всю жизнь мечтал об этом, а вы, Динарочка, попались мне только сейчас. Ну ладно, лучше поздно, чем никогда.

Вера незаметно бросила взгляд на Динару. Лицо той оставалось бесстрастным и непроницаемым, и если бы не густой смуглый румянец, можно было бы заподозрить, что похвалы Кобзи ей до лампочки. «Кремень, а не девчонка! – с невольным восхищением подумала Вера. – Ей не дашь двадцати пяти, а такое самообладание!»

– Одно только меня беспокоит, – вдруг с сомнением в голосе произнес Кобзя.

– Что именно? – Острый подбородок Динары знакомо напрягся.

– Худенькая вы больно, солнышко! – Петр Петрович добродушно рассмеялся. – Заморили себя научной деятельностью, а наш брат, химик, должен иметь здоровье. Иначе крышка. Отныне мы с Верунчиком берем вас на поруки: будете усиленно питаться, следить за режимом, вовремя ложиться спать, а не доводить себя до ручки. Ясно?

– Так точно. – Динара улыбнулась. Кажется, Вера первый раз видела ее улыбку. Она напоминала осеннее солнышко, выглянувшее из-за обложных туч – такое же робкое и трогательное.

– Ну вот, я знал, что мы друг друга поймем, – удовлетворенно сказал Кобзя. – А сейчас Вера, вези ее в гостиницу, да проследи, чтобы она там как следует пообедала. Все расходы мы оплатим.

– Хорошо. – Вера вывела Динару из кабинета. – Ну что? Ты довольна?

Динара едва заметно кивнула.

– Да, довольна. Сказать по правде, я и не сомневалась, что так будет.

– Однако, от скромности ты не умрешь! – ехидно заметила Вера, вспомнив их утренний разговор на вокзале. Похоже, Динара оказалась права – она уверена в себе на все сто, и уверенность эта вполне оправдана.

– Скромность – удел бездарностей, – равнодушно ответила Динара. – А у нас с тобой ждет блестящее будущее.

– Я-то тут при чем? – удивилась Вера. – Я звезд с неба не хватаю, как ты.

– Ты мне нужна. – Динара поглядела на нее тяжело и пристально, так, что Вера невольно отвела глаза. – Ты умеешь быть коммуникабельной, а я нет. Я буду мозгом, ты языком. Мы обе необходимы друг другу, я поняла это еще в Казани, в первый же день, как увидела тебя. Странно, что до тебя все доходит так долго.

Вера молча глядела на Динару, и у нее рождалось смутное и необычное чувство. Чувство уверенности в том, что эту странную, неулыбчивую девушку послала ей сама судьба, что отныне она ей больше, чем подруга, даже больше, чем сестра. Она не испытывала к Динаре ни любви, ни просто привязанности, но тем не менее, уверенность эта была почти непоколебимой.

– Ну, что стоять, поехали в гостиницу. Я есть хочу, – капризно произнесла Динара, и Вера, очнувшись, послушно двинулась за ней к выходу.

18

Через неделю Динара совершенно освоилась в лаборатории, Кобзя в ней души не чаял, называл умничкой и второй Марией Кюри.

Вера с утра до вечера занималась растворителем, и ее работа близилась к завершению. Новое сырье действительно сотворило чудо, состав, наконец, приобрел прозрачность, оставалось оформить соответствующие документы, и новый химикат можно было запускать в производство.

Казалось бы, радоваться и радоваться, но на душе у Веры скребли кошки. Рустам за это время не позвонил ни разу, на несколько отчаянных Вериных смсок не ответил, и вообще, как сквозь землю провалился.

Умом Вера понимала, что нужно как можно скорее позабыть командировочный роман и вернуться к обычной жизни. Но то умом. А душа ее, разбитая вдребезги, не желала смириться, она, истекая кровью, продолжала страдать, надеяться и верить. Во что верить? Ведь только чудо могло вернуть обратно ее счастье, а чудес, как известно, в природе не бывает.

С Митей тоже все было хуже некуда. Первые дни после Вериного возвращения из Казани он пытался как-то подступиться к ней, изо всех сил старался быть заботливым, внимательным. Однако, Веру это только раздражало. Она не понимала, как могла раньше жить с ним, испытывать к нему какой-то интерес, нежность, влечение. Все в нем: каждое слово, каждый жест, теперь казались ей глупыми и выспренними, а его увлечение Маринкой пошлым и смехотворным.

Сам Митя очень скоро почувствовал Верино отторжение. Он перестал ночами приходить к ней в спальню, сделался снова молчаливым и отчужденным, еще более, чем был до ее отъезда.

Как-то вечером Вера возвращалась из института вымотанная до предела. У нее с утра кружилась голова, во рту был противный, металлический привкус. Она шла и мрачно думала о необходимости общаться с Митей, сидеть с ним за одним столом, пить чай, улыбаться, в то время, как ей хотелось одного – плюхнуться в постель, накрыться одеялом и спать, спать, часов десять кряду, а то и больше.

Однако дома ее ждал сюрприз. Квартира оказалась пуста. Вера зажгла свет, повесила пальто в прихожей, вымыла руки и прошла в кухню. Ужин стоял в холодильнике нетронутый, на столе лежала записка: «Буду поздно, в институте сегодня банкет».

Вера рассеянно повертела бумажку в руке и уселась на табурет. Посидела минут пять, затем, поколебавшись, подвинула к себе телефон. Набрала Маринкин номер. Ей ответил чужой женский голос: «Марины нет. Что ей передать?»

«Она на работе?» – спросила Вера, понимая, что ведет себя глупо.

«Какая работа в такое время?» – недоуменно произнесла женщина.

Вера повесила трубку.

Итак, они вместе, Митя и Маринка. Конечно, вместе, тут и двух мнений быть не может. Что ж, она сама виновата: какой мужик выдержит такое наплевательское отношение?

Ей вдруг сделалось дурно, к горлу подкатил вязкий комок, низ живота сжал острый, болезненный спазм. Вера с трудом налила себе воды, выпила и проковыляла в спальню. Легла, взяла в руки мобильник.

Написать, что ли, Рустаму? Сколько можно? Он снова не ответит. Она не нужна ему, и нечего тешить себя иллюзиями. Господи, как же ей хреново! Может, стоит вызвать «неотложку»? Вдруг это что-то серьезное – приступ холецистита или какая-нибудь киста? Где же Митя, черт его побрал? Развлекается с Маринкой, а жена тут загибается одна-одинешенька.

Вера набрала номер мужа. Аппарат оказался выключен.

«Скотина!» – в сердцах проговорила она. Ей стало по-настоящему страшно. Боль внизу живота все усиливалась и была уже невыносимой. Кроме того, ощутимо прихватывало сердце.

Вера закусила губы, чтобы не разрыдаться, и тут сотовый ожил.

– Верка, чем занимаешься?

Она лежала, сжимая в руке телефон, и блаженно улыбалась. По лицу ее текли слезы. Динара! Значит, есть в этом мире у нее хоть одна близкая душа. Как она почувствовала, что ей нужна помощь?

– Динар, мне очень плохо. Очень.

– А что с тобой? – в голосе Динары не было слышно ни капли волнения, и, удивительно, на Веру это хладнокровие подействовало положительно. Сердце, во всяком случае, слегка отпустило.

– Не знаю, – проговорила она жалобно. – Пришла домой, и слегла. Живот болит, тошнит.

– Так ты, наверное, отравилась. Пошли мужа в аптеку, пусть купит желудочных лекарств.

– Мужа нет, – лаконично ответила Вера.

– Как нет? А куда это он делся на ночь глядя?

– Когда б я знала, – вздохнула Вера.

– Как у вас все запущено, – едко произнесла Динара. – Вы, я вижу, два сапога пара. Ладно, так и быть, приеду к тебе.

– Приедешь? – Вера почувствовала такую радость и облегчение, что не задумываясь, расцеловала бы Динару, если бы та была рядом.

– Приеду. Не помирать же тебе в одиночестве. Диктуй адрес.

Вера объяснила, как ехать.

– Скоро буду, – деловито пообещала Динара. – Ты пока лежи, а если станет совсем невмоготу, вызывай «ноль три».

– Ладно.

Вера, кряхтя и охая, расстелила кровать, разделась и легла снова. Боль стихла, но окончательно не проходила. Она поколебалась немного и вызвала «Скорую».

Бригада прибыла одновременно с Динарой, столкнувшись с ней в лифте. Врач, совсем молодой парень в очках и с бородой, широкими шагами прошел в комнату. За ним, виляя задом, прошмыгнула смазливая, похожая на лисицу, сестричка.

– На что жалуемся? – спросил бородатый, слушая Верин пульс.

– На все, – авторитетно заявила Динара, примостившаяся у постели на стуле.

Бородач глянул на нее недоуменно, но ничего не сказал.

– Клава, дай тонометр, измерим давление.

Лисичка услужливо открыла чемоданчик.

Парень вставил в ухо трубку, накачал грушу и стал слушать, сосредоточенно морща лоб.

– Девяносто на шестьдесят. Низковато для вашего возраста.

Вы гипотоник?

– Нет. Не знаю, – растерянно проговорила Вера.

– Что болит больше всего?

– Живот.

Бородатый велел закатать халат и долго ощупывал Веру холодными, жесткими пальцами.

– Аппендицита нет. В принципе, живот не острый, кишечной инфекции тоже нет. Остается гинекология. У вас есть какие-нибудь хронические заболевания?

– Нет, сейчас нету.

– Вас необходимо госпитализировать. Клава, подай телефон.

– В больницу? – испугалась Вера. – Нет-нет, я не хочу. Не надо.

– Как же не надо, когда вы в тяжелом состоянии! – Бородатый укоризненно покачал головой, – А вдруг нужна срочная операция? Нельзя рисковать. Клава!

Вера тихо заплакала. Динара поднялась со стула и села рядом.

– Ну что ты, не расстраивайся. Я уверена, ничего страшного нет. Съездишь в больницу, тебя обследуют, и отпустят дня через три.

– Я только что проходила обследование, – всхлипнула Вера. – Оно показало, что я полностью здорова.

– Женщина, не говорите глупости, – подала голос лисичка-сестричка. – Сегодня мы все здоровы, а завтра покойники. Есть болезни, которые развиваются стремительно, буквально за несколько часов.

– Клава! – строго произнес бородач. – Лучше тебе помолчать. Мешаешь.

Лиса послушно стихла. Вера, продолжая всхлипывать, слушала, как врач ведет переговоры с больницей.

– Ну вот, все в порядке. – Он положил трубку. – Одевайтесь и едем. Помогите ей, – обратился он к Динаре.

– Давай, вот так, потихоньку. – Та осторожно приподняла Веру под мышки.

В это время в двери заскрежетал ключ.

– Что здесь происходит? – Митя стоял на пороге комнаты и таращился на бородатого, сестру и Динару.

– Вы муж? – невозмутимо спросил парень. – Мы забираем вашу жену в больницу. У нее острые боли.

– Острые боли? – Казалось, Митя утратил всякую способность к соображению. Вид у него был совершенно обалдевший и какой-то сытый, точно он только что съел обед из четырех блюд.

– Что-то непонятно? – рассердился врач. – Чем стоять и мешать, лучше бы помогли. Не видите, ей плохо!

– Да, да, конечно. – Митя, наконец, ожил, засуетился. Подскочил к Вере, взял ее за руку. – Веруня, что с тобой? А, детка?

Вера молчала, вытирая слезы, катившиеся градом. Ей было нестерпимо жаль себя. Мало того, что жизнь так несправедлива к ней, что у нее отняли единственное счастье в лице Рустама, что муж откровенно изменяет, а лучшая подруга предает, так еще и непонятная болезнь, от которой, возможно, она умрет во цвете лет. И никто, никто не прольет по ней ни слезинки!

– Осторожно, – мягко проговорил бородач. – Ведите ее под руки. И не спешите, медленно, медленно, вот так.

Вера, ступая, как по канату, дошла до лифта. Одну ее руку продолжал сжимать Митя, другую держала Динара. Они спустились к машине.

– Поедет кто-то один, – предупредил врач.

– Я, – тоном, не терпящим возражения, сказала Динара.

– Позвольте, – неуверенно начал Митя. – Вы, собственно кто? Я ей муж…

– Объелся груш, – презрительно фыркнула Динара. – Дома надо сидеть по вечерам, когда жене плохо, муж! Так-то.

Она бесцеремонно отодвинула Митю и залезла в кузов. Сестра, наблюдавшая эту сцену, ухмыльнулась, но, видимо, опасаясь нагоняя от бородатого, ничего не сказала. Вскарабкалась по подножке и захлопнула дверцу. Автомобиль тронулся с места.

Вера полулежала на кушетке и прислушивалась к боли: та притаилась. Однако, когда она попробовала шевельнуться, к горлу сразу подкатила дурнота.

– Ты лежи, лежи, не двигайся, – строго велела Динара. – Скоро приедем.

Минут через десять машина въехала в больничный двор.

– Сами пойдете или вызвать санитаров? – поинтересовалась сестра.

Вера хотела ответить, но Динара опередила ее.

– Вызовите санитаров.

– Зачем? – слабо запротестовала Вера. – Мне уже не так плохо.

– Вот и замечательно, – довольно отозвалась Динара. – Ты же не хочешь, чтобы опять стало невмоготу? Стало быть, лежи и не рыпайся.

Вера, в который раз за сегодняшний вечер, удивилась тому, как по-хозяйски она себя ведет – словно они дружили с незапамятных времен, а не пару недель.

Пришли санитары, Веру переложили на каталку и отвезли в приемное отделение. Пожилая врачиха, чем-то похожая на Лилию Львовну, бегло осмотрела ее, измерила температуру и проговорила низким, прокуренным голосом:

– Срочного хирургического вмешательства не требуется. Кладем в терапевтическое.

Она хотела уйти, но Динара преградила ей дорогу.

– Когда скажут, что с ней?

– Завтра утром приедет лечащий врач. Назначит обследование. Результаты будут не раньше, чем дня через четыре.

– Но ведь есть же какое-то предположение? – не унималась Динара.

Врачиха посмотрела на нее устало, слегка прищурив глаза в набрякших, нездоровых веках.

– Есть. Я полагаю, это беременность.

Вера резко выпрямилась и села на каталке. Тут же в глазах у нее почернело, слух уловил какой-то тонкий и пронзительный звук, наподобие писка гигантского комара. Воздуха стало не хватать, она жадно ловила его открытым ртом и никак не могла надышаться. Потом все стихло и исчезло – приемный покой, Динара, врачиха-курильщица, санитары. Вера перестала видеть и слышать и погрузилась во мрак.

19

Она очнулась от ощущения, что на лбу лежит что-то холодное и мокрое. Перед глазами все плыло и качалось. Вера с трудом различила крашеные белые стены и крахмальные белые же шторы на окне. В лицо бил яркий, ослепительно яркий свет. Нестерпимо хотелось пить.

Вера облизала шершавые губы языком и тихо застонала.

– Ну вот, пришла в себя, – тут же произнес чужой, но приветливый и приятный голос. Над Верой склонилось миловидное женское лицо.

– Где…я? – с трудом ворочая языком, прошептала Вера.

– В палате, где ж еще? Хочешь пить?

Она кивнула.

У ее губ очутился стакан. Никогда еще вода не казалась Вере такой восхитительно свежей и прохладной. Она пила и не могла напиться, струйки стекали по подбородку, шея и волосы стали мокрыми.

– Ну будет, будет. Много нельзя. – Стакан исчез.

Вера попыталась оглядеться: она была одна в маленькой светлой комнате. У противоположной стены стоял стеклянный столик на колесах, у столика – высокая, совершенно седая женщина в длинном белом халате.

– Меня зовут Ирина Аркадьевна, – представилась она Вере.

– Что со мной было? Обморок?

– Он самый, – спокойно проговорила седая.

– Долго это продолжалось?

– Минут семь.

– Мне показалось, гораздо дольше. – Вера глядела на женщину ошеломленно.

– Так всегда кажется, – объяснила та. – Давление низкое, вот ты и ослабла. Сейчас сделаю укольчик, и будешь как новенькая.

Вера вдруг вспомнила последние слова, которые услышала в приемном отделении. Что это было? Она бредила? Конечно, бредила – ведь не могло же это быть правдой!

Вера широко раскрытыми глазами смотрела на седую, не решаясь более вымолвить ни слова.

– Что, дочка? – произнесла та участливо. – Плохо? Не бойся, все пройдет. Полечат тебя, у нас врачи хорошие.

– От… от чего полечат? – заикаясь, спросила Вера.

– Я уж точно не знаю. – Женщина улыбнулась и взяла шприц. – Я медсестра. Доктор сказала, вроде ты в положении.

Вера стиснула пальцами край простыни.

– Чего побледнела опять? – встревожилась седая. – Хватит уже на сегодня обмороков-то.

– Но этого не может быть, – громко проговорила Вера, глядя прямо перед собой.

– Чего не может быть? – Сестра приблизилась, держа руку со шприцом на отлете.

– Я не могу быть беременной.

– Как же не можешь, ты ведь замужем? – Женщина добродушно улыбнулась.

– Вы не понимаете. – Вера чувствовала, что опять задыхается, и боялась, что ей не хватит сил договорить. – Я … не должна. У меня… шесть лет не было детей.

– Болела что ли? – сочувственно проговорила сестра.

– Не я. – Вера помолчала, сделав секундную паузу. Потом жестко произнесла, как обрубила. – Муж.

– Так это бывает, – обрадовалась женщина. – Не выходило, не выходило, да вдруг вышло. Они, мужики, такие. Давай-ка ручку, уколемся. – Она засучила рукав Вериной кофты и принялась протирать кожу ваткой.

В нос ударил едкий запах спирта. Тонкая игла впилась Вере в предплечье, но она не почувствовала боли.

Неужели она беременна? Не может быть, это ошибка. Докторша сболтнула от усталости, от того, что лень было возиться, объясняться с Динарой. Завтра утром ее осмотрят и найдут какое-нибудь заболевание. Или ничего не найдут, спишут все на нервы и отпустят домой.

– Месячные скоро? – деловито осведомилась Ирина Аркадьевна.

– Позавчера должны были начаться, – упавшим голосом ответила Вера и уже совсем едва слышно прибавила. – Кажется.

Господи, какая же она дура! Забыла обо всем со своими страданиями, даже за циклом перестала следить. А ведь у нее уже давно тянет низ живота, с самого дня приезда в Москву, но она упорно не желала ничего замечать, списывала все на усталость и акклиматизацию.

– Ну вот, два дня задержки. Вполне может быть беременность. Завтра сделают ультразвук, возьмут анализы и скажут точней не бывает. Это раньше нужно было не весть сколько ждать, а теперь все сразу ясно. – Ирина Аркадьевна приложила ватку к месту укола и ласково погладила Веру по голове. – Не бойся, дочка, тут за тобой проследят. Тем более, что дите у тебя выстраданное, долгожданное. Вот организм и тревожится, оберегает себя – правильно делает.

– Это ошибка, – упрямо повторила Вера.

Ей отчаянно захотелось спать. Она несколько раз судорожно зевнула и закрыла глаза.

20

Проснулась Вера лишь утром, перед самым обходом. Палатный врач оказался видным мужчиной средних лет, высоким, осанистым, с цепким взглядом темных, выразительных глаз. Он подробно расспросил Веру о ее самочувствии, о том, когда был последний период, осторожно но тщательно ощупал живот и выписал направления на анализы.

– Как вы думаете, что со мной? – умирая от волнения, спросила Вера.

– Думаю, вы ждете ребенка. Сегодня ультразвук не работает, а завтра можно будет узнать наверняка.

Он пожелал ей не беспокоиться, побольше спать, и ушел, оставив ее одну в боксе.

Вера лежала в кровати, укрытая одеялом до подбородка, и ей казалось, она сходит с ума. Значит, права была Лилия Львовна – дело было в Мите! Трех свиданий с другим мужчиной хватило ей для зачатия. И теперь внутри у нее ребенок Рустама! Что он сделает, когда узнает об этом? А он должен узнать непременно – вдруг это будет мальчик, о котором он, наверняка, мечтал всю жизнь, и которого так и не смогла подарить ему жена!

На Верин мобильный пришло сообщение от Мити. Он писал, что волнуется за нее и приедет сразу после обеда. Вера позвонила Динаре, та была в институте.

– Я в курсе всего, – спокойно проговорила она. – Что не делается, к лучшему. Лежи и поправляйся, я вечером заскочу.

Пришла Ирина Аркадьевна, сделала Вере очередной укол. Боль в животе понемногу начала утихать, но голова кружилась при малейшей попытке подняться с постели. Вера решила дождаться завтра, когда все станет известно наверняка, и после этого позвонить Рустаму.

В три часа примчался Митя. На этот раз он был без цветов, но зато с огромным пакетом, набитым яблоками, апельсинами и соками.

– Что с тобой, детка? – Он выглядел убитым.

– Как поживает Маринка? – едко проговорила Вера, вместо того, чтобы ответить.

– Маринка? Причем тут она? Нормально поживает, наверное. Мы уже давно не виделись, с того дня, как ты вернулась из командировки. – Митя глядел честными, серыми глазами.

Вера ощутила знакомую тошнотворную волну, и тотчас осадила себя: «Хватит, спокойно. Тебе теперь нельзя нервничать».

– Что говорят врачи? – деловито осведомился Митя.

– Что у меня низкое давление. Нужен покой и витамины.

– Витамины вот, – оживился Митя и потряс пакетом. – Кушай на здоровье.

– Спасибо. – Вера вздохнула.

Ей хотелось, чтобы побыстрее настало завтра. Вдруг оно переменит всю ее жизнь?

Митя неловко ерзал на стуле. Вера видела, что ему так же тяжело, как и ей. Трещина отчуждения, возникшая давно, росла с каждым днем, кажется, теперь это была уже не трещина, а настоящее ущелье.

– Что это за странная девушка вчера у нас была? – спросил он, чтобы заполнить паузу.

– Динара. Она из Казани, приехала к нам работать.

– Почему она так по-хозяйски с тобой обращается?

– Потому что, когда мне стало плохо, единственный, кто приехал, была она.

– Послушай. – Митя положил руку на одеяло поверх вериного плеча. – Ты напрасно сердишься и Бог знает что выдумываешь. Я был на банкете и написал тебе об этом. Откуда я мог знать, что ты заболела?

– Ты мог не выключать телефон.

– Там все выключили телефоны! – По Митиному тону Вера поняла, что продолжать не стоит.

– Ладно. Спасибо за фрукты. – Она натянуто улыбнулась.

– Пожалуйста. Ты не спрашивала, когда тебя выпишут?

– Не думаю, что скоро. Мне надо сделать кучу анализов. Придется тебе побыть одному какое-то время. – Она хотела добавить, чтобы он снова позвал на помощь Маринку, но сдержалась. Незачем лезть на рожон.

– Ну, я пойду. – Митя встал. – А то работы навалом. Я еще позвоню сегодня. А завтра обязательно приду. – Он нагнулся и поцеловал Веру в щеку.

– Пока.

Она снова осталась одна в белой комнатке. Рука сама тянулась к мобильнику, лежащему на тумбочке, но Вера приказала себе забыть об этом. Никаких звонков Рустаму, пока она не будет точно уверена!

Поздно вечером приехала Динара.

– Патент на растворитель зарегистрировали! – объявила она прямо с порога.

Вера от неожиданности поперхнулась воздухом и закашлялась.

– Тихо-тихо. – Динара осторожно похлопала ее по спине. – Тебе нельзя реагировать так бурно. Ты теперь будущая мама.

– Не факт! – возразила Вера.

– Факт, факт. Вон, как глазенки сияют. – Динара лукаво улыбнулась.

– Ну что там, в лаборатории? Рассказывай! Как Кобзя?

– Велел закупать сырье. Со следующей недели приступим к опытам. Верка, если все выгорит, Ваш Кобзя обещал выкупить лабораторию! Будем работать на себя! Понимаешь?

– Понимаю. – Вера улыбнулась, глядя на пылающее лицо Динары. Несомненно, та была счастлива – сбывались все ее мечты, одна за другой, словно по мановению волшебной палочки.

– Слушай, можно вопрос? – Динара вдруг понизила голос, заговорщицки оглянулась, будто кто-то мог их подслушать. – Ты от кого ребенка ждешь? От мужа или… – Она не договорила, выразительно кивнув на мобильник.

– Или, – просто и коротко ответила Вера.

– Офигеть! – с восторгом произнесла Динара. – Какая же ты шустрая, успела за несколько дней. И как теперь будет?

– Обыкновенно будет, – сухо ответила Вера. Она решила не посвящать Динару в свои планы относительно Рустама. Да и какие планы? Ну, позвонит она ему, расскажет радостную новость. А он возьмет да и пошлет ее куда подальше.

От этих мыслей у Веры тревожно заныло сердце. Динара тут же, со свойственной ей проницательностью, уловила эту смену настроения.

– Ладно, не забивай себе голову. Все будет о, кей. Мужа, в крайнем случае, можно ведь и надуть.

«Придется», – грустно подумала Вера.

Они поболтали еще немного, и Динара уехала. Вера лежала и прислушивалась к себе. Ей стало казаться, что она чувствует в себе нечто новое, чужое, и одновременно самое родное и близкое. «Завтра», – пообещала она себе, и осторожно повернувшись на бок, уснула.

21

– Беременность две недели, – сказала молоденькая врачиха, глядя на монитор.

Вера облизала пересохшие губы.

Девушка принялась строчить в карте.

– Можете одеваться.

– Да. – Вера оперлась ладонью о кушетку и медленно встала.

Врачиха подняла голову и поглядела на нее с тревогой.

– Вам помочь?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

– Голова больше не кружится?

– Чуть-чуть.

– Это у вас первая беременность?

– Да, первая.

– Вам нужно лежать. Может быть выкидыш.

– Почему вы так считаете? – испугалась Вера.

– Матка в тонусе. И вообще, организм слабый, это и без ультразвука видно. Вон, какая вы бледная и худенькая. – Врачиха покачала аккуратно причесанной головкой и принялась писать дальше.

Вера оделась и вернулась в палату. Вскоре пришел лечащий врач.

– Ну-с, мамочка, поздравляю. Видите, мы оказались правы. И ультразвук и анализы говорят одно – вы в положении.

– Я могу потерять ребенка? – Вера поглядела на врача с мольбой.

– Кто вам сказал? – удивился тот. – Есть небольшие осложнения на начальном этапе, но они у многих есть. А в целом ничего страшного. Полежите у нас недельку, другую, вам поколют витамины, и пойдете домой.

– Спасибо. – Вера уже не сдерживалась. Слезы ползли у нее по щекам, губы дрожали. – Вы не понимаете… – прошептала она срывающимся голосом. – Я… я столько ждала, я… не надеялась…

– Я все понимаю, – мягко проговорил доктор и дружески похлопал ее по плечу. – Отдыхайте, милая, все у вас будет хорошо. Я еще зайду.

Он ушел дальше по палатам. Вера вытерла лицо, выпила воды, чтобы окончательно успокоиться. Затем нетвердой рукой взяла с тумбочки телефон и набрала заветный номер. Она с замиранием сердца слушала – вот сейчас пойдут гудки, и он ответит. Скажет своим густым, звучным баритоном: «Да, слушаю». Однако, вместо этого электронный голос равнодушно произнес: «Набранный вами номер не существует».

Вера в сердцах нажала на сброс и повторила вызов. Результат оказался тот же. Ей стало жарко, на лбу выступила испарина. Как же так? Что это значит? Рустам сменил номер? Но зачем он это сделал? Специально, чтобы избавиться от нее? Подлец, какой же он подлец! Или… или с ним что-то стряслось?

От этой мысли ее затрясло, словно она схватилась за оголенный провод. Нет, нет, только не это. Пусть что угодно, но он будет цел и невредим. Предаст ее, но останется в безопасности.

Вера отложила телефон, решив, что через пару часов сделает контрольный звонок – мало ли, какие могут быть сбои в сети. В это время в палату вбежал Митя.

– Верочка, я все знаю! – Он кинулся к ней и расцеловал. – Ты умница! Я знал, что так будет, чувствовал! Скажи, теперь ты довольна?

– Довольна – не то слово. – Вера заставила себя улыбнуться. – Я счастлива.

– Но ты неважно выглядишь, – обеспокоился Митя. – Даже хуже, чем вчера. Давай, я поговорю с врачами, тебе наверное, необходимы какие-то процедуры? И Елена Олеговна волнуется. Она мне уже сегодня три раза звонила, у нее совещание завучей, а так бы она приехала сюда вместе со мной.

– Митенька, не суетись. За мной и так отлично ухаживают, делают все, что нужно. Просто… просто я никак не могу поверить до конца. Это какая-то фантастика.

– Никакой фантастики, – возразил Митя. – Всему свое время. Значит, наш малыш ждал своего часа.

– Наш малыш, – как зачарованная, повторила Вера.

– Да, наш малыш. Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

– Мальчика. Впрочем, мне все равно. Лишь бы был здоровенький и крепкий.

– Будет, детка, вот увидишь. – Митя извлек из-за спины очередной пакет. – Ты, давай, питайся. Маринка тут тебе всего накупила, ты уж прости, у меня времени не было. Да и вам, женщинам, в этом случае, виднее.

«Снова Маринка, – устало думала Вера. – А Рустам исчез. Бросил меня с ребенком». Господи, да о чем это она? Он и не знает про ребенка. Он вообще ничего о ней не знает, и не хотел узнать.

Вера испытующе поглядела на мужа.

– Митя, ты правда рад?

– Конечно. – Он снова поцеловал ее.

– Тогда… – Она, морщась от напряжения, подтянулась, и села в постели. – Тогда у меня к тебе просьба.

– Сколько угодно, детка.

– Собственно, это и не просьба, а, скорее, ультиматум. – Вера говорила спокойно и ровно, но в голосе ее отчетливо слышался металл. – Я не хочу больше слышать о Маринке. Ничего. Никогда. Это понятно?

– Солнышко, но она ведь твоя подруга. Твоя, а не моя.

– Ничего и никогда, – повторила Вера и с чувством выполненного долга уронила голову на подушку.

– Да, да, конечно, – пробормотал Митя, опасливо глядя на мертвенную бледность, заливающую лицо жены. – Я позову доктора.

– Да, позови. – Вера чувствовала, как опять кружится голова, а перед глазами сгущается тошнотворная, обморочная зелень.

Митя поспешно вышел и вернулся с Ириной Аркадьевной. Та взглянула на Веру, засуетилась, забегала. Звякнул лоток со шприцами и ампулами, снова в предплечье осиным укусом впилась иголка.

Сквозь полуопущенные ресницы Вера видела, как на цыпочках выходит из палаты Митя.

– Слабенькая ты, девочка, – тихо и жалостливо проговорила Ирина Аркадьевна, подтыкая Вере одеяло. – Ну да, Бог даст, выносишь. И не такие вынашивали.

– Рустам, – прошептала Вера, силясь открыть глаза.

– Рустам? – Сестра удивленно глянула на нее. – Какой такой Рустам? Что за басурманское имя?

– Рустам. Отец. – Язык не слушался, и Вера произносила слова по складам. Она не знала, зачем говорит это чужому, незнакомому человеку, но не сказать не могла.

Сестра молча наклонила голову. Она поняла.

22

Вера вышла из больницы лишь спустя два месяца. За это время произошло рекордное количество событий. Елену Олеговну назначили директором школы, лаборатория приступила к работе над Динариными проектами, Верин растворитель пустили в продажу, а Кобзя взял кредит для создания собственного малого предприятия. Кроме того сама Динара разругалась с Гузель, уволилась из института, и сняла в Москве комнату. Митя же закончил очередной сборник рецензий и взялся за составление авторской программы для студентов. Пожалуй, не добилась выдающихся успехов только Маринка, которая потеряла новое место и снова сидела дома, на шее у родителей, ничуть, впрочем, не горюя по этому поводу.

Обо всем этом Вера узнавала, лежа в своей палате под бесконечными капельницами. Проклятый гемоглобин, который почему-то оказался значительно ниже нормы, упорно не желал подниматься. У нее продолжала кружиться голова, она с трудом вставала и могла сделать не более десяти шагов по коридору, чтобы не грохнуться в обморок.

Врачи старались, как могли. Благодаря этим стараниям, Вера медленно пошла на поправку. Очень медленно. Она уже не могла видеть гранаты, которые сумками таскал ей в больницу Митя, не могла есть печенку и грецкие орехи, но, каждый раз, вспомнив о маленьком, страдающем внутри нее от недостатка железа, заставляла себя набивать желудок до отвала ненавистной пищей.

Однако, было в этом бурном потоке позитивных событий и одно негативное: Рустам бесследно исчез. Телефон его не отвечал, а сам он и не думал звонить. И Вера постепенно смирилась. Раз она не нужна ему в принципе, то почему вдруг станет нужна благодаря ребенку? В конце концов, их встреча и так дала колоссальный результат, она принесла Вере исполнение самого заветного желания, позволила ей стать матерью. Так стоит ли требовать от Рустама чего-то еще, чего он не в силах ей дать?

Вера решила, что не стоит. Митя выглядел довольным и веселым, исправно носил ей передачи, про Маринку упоминал лишь изредка и очень осторожно, и она почувствовала, что готова простить и его, и себя. Кто старое помянет, тому глаз вон, а у них впереди замечательное время: заботы о маленьком, купание, кормежки, прогулки.

Когда Вера вернулась домой, уже таял снег. Стоял март, ярко, по-весеннему светило солнце. Она шла, осторожно ступая по почерневшим сугробам, крепко держа под руку Митю, и полной грудью вдыхала упоительный, свежий и влажный аромат. Над головой синело бескрайнее, бездонное небо, в нем кружили стаи птиц, возвращающихся с зимовки.

Глядя на них, Вера остановилась, прижалась к Митиному плечу.

– Как хорошо! Господи, как же хорошо.

Он кивнул и поспешно повел ее к подъезду.

Оставшись в комнате одна, Вера достала телефон и, не колеблясь, стерла из справочника номер Рустама.

Вечером у них была вечеринка по случаю Вериного возвращения из больницы. Пришли Динара и Кобзя. Маринку тоже пришлось позвать, Вера не хотела выглядеть в глазах Мити глупой ревнивицей, да и портить отношения со старой подругой окончательно ей вовсе не улыбалось.

Компания сидела на кухне, все пили водку, а Вера все тот же ненавистный гранатовый сок. Говорили каждый о своем, но получалось как-то складно и весело. Вера окончательно успокоилась, ей стало легко, и даже голова, впервые за два месяца, совсем перестала кружиться.

Потом она вдруг резко устала и захотела спать. Митя отвел ее в спальню, помог раздеться, заботливо укрыл одеялом и потушил свет.

– Ты отдыхай. А мы еще посидим.

Вера кивнула и закрыла глаза. На нее сразу навалились причудливые видения. Кажется, в них присутствовал Рустам, а может ей это лишь чудилось.

Она проснулась от жажды. После гранатового сока во рту был противный, кислый привкус. Вера зажгла лампу и прислушалась. За дверью была тишина. Значит, гости уже разошлись. Она взглянула на часы – половина третьего. И Митя, наверняка, спит. Или сидит у себя за компьютером.

Вера осторожно встала с постели, всунула ноги в теплые, войлочные тапки и побрела к порогу.

Из двери Митиной комнаты в коридор пробивалась полоска света. Значит, все-таки не спит, работает. Вера прошла в кухню, налила себе стакан воды, с жадностью выпила. Ополоснула пару грязных рюмок, поставила на полку, вытерла лужицу на скатерти.

До ее ушей внезапно донесся какой-то звук. Это был то ли тихий смех, то ли стон. Женский. Вера поспешно встала из-за стола. Слишком поспешно – перед глазами все закачалось. Придерживаясь рукой о стену, она медленно вышла в коридор.

Из Митиной комнаты отчетливо слышались голоса.

– Ну тише, тише, глупый. Задушишь!

Это была Маринка. Она смеялась, высоким, сучьим, похотливым смешком. Смеясь, задыхалась – от страсти, надо полагать.

Вера стояла, прислонившись к холодной стене, и слушала.

– Я соскучился, – глухо сказал Митя.

– Ясное дело, соскучился, два дня не виделись. – Маринка захохотала совсем громко, не таясь.

– Тише ты, – испуганно одернул ее Митя. – Веру разбудишь.

– Ее разбудишь, твою Веру, – небрежно проговорила Маринка. – Она теперь будет дрыхнуть по двадцать часов в сутки. Беременные всегда много спят.

– И все-таки, – мягко попросил Митя.

– Ладно, ладно, иди ко мне.

Дальше Вера слушать не стала, ушла к себе. Плотно закрыла дверь, легла на кровать поверх одеяла. Вот так, значит, и живем. Бред какой-то! А если сейчас ворваться к ним? Распахнуть дверь пинком ноги, вцепиться Маринке в волосы? Или дать Мите пощечину?

Она машинально вытерла глаза и с удивлением обнаружила, что они совершенно сухие. Ничего она не станет делать, гори все синим пламенем. Разве они с Митей одни так живут? Большинство так живет, и ничего, все довольны. Скоро у нее появится тот, кого можно будет любить безоговорочно, неистово, со всей силой души, кто не отвернется от нее, не предаст, а, наоборот, станет нуждаться в ее любви. Так стоит ли размениваться на пустяки, морочить себе голову Митиной неверностью, если он, по большому счету ей глубоко безразличен?

Вера вдохнула полной грудью, потушила свет, забралась под одеяло и сладко зевнула.

23

Теперь она сама казалась себе опытной лабораторией. В ней, точно в пробирках, ежедневно что-то изменялось – вес, вкус, обоняние, даже цвет кожи и волос. Веру так увлек этот научный процесс наблюдения, что она стала вести дневник. Своим аккуратным, бисерным почерком записывала в тетрадь: «Сегодня хотелось картошки с топленым маслом. И совершенно без соли. А вчера не могла оторваться от маринованных огурцов».

Она пополнела. Сначала исчезла талия, потом платья на животе стали топорщиться, и, наконец, перестали налезать вовсе. Вера съездила в специализированный магазин и приобрела несколько нарядов, соответственных своему положению.

Чувствовала она себя значительно лучше, чем в начале беременности, головокружения прошли, гемоглобин поднялся до высшей отметки. Малыш уже вовсю шевелился, и иногда Вера не могла уснуть всю ночь от его немилосердных пинков.

К началу лета пришли первые материальные плоды их работы. Динарины проекты один за другим проходили тест и запускались в производство, Кобзя уверенно гасил кредит, и даже нашел возможность арендовать еще одно помещение под опыты.

Вера, однако, работать, уже почти не могла. К химикатам она не подходила из страха за ребенка, занималась в основном оформлением бумаг и расчетами, но и там ей все трудней было сосредоточиться. Тут как раз подоспел декрет.

Митя увез Веру к своей тетке в деревню. Там было ужасно скучно, но полезно для здоровья. Тетка держала козу, и кур, каждый день пичкала Веру молоком и свежими яйцами, привозила с пасеки по соседству невероятно вкусный мед, и вообще, ходила за ней, как опытная сиделка. Вера отъелась, округлилась лицом, на щеках у нее заиграл крепкий деревенский румянец, глаза светились довольством. Она пробыла у тетки без малого два месяца, а затем снова перебралась в город.

Роды начались шестого августа. Весь день Вера чувствовала необычайный прилив энергии. Она вымыла полы в квартире, протерла и без того сияющую мебель, наварила целую кастрюлю борща – и все это, не ощущая ни малейшей усталости.

Митя застал жену у зеркала, тщательно подкрашивающей ресницы.

– Детка, по какому случаю парад? – Он удивленно поднял брови.

– Ни по какому, – весело ответила Вера. – Надоело ходить, как чушка. Если я временно не могу похвастаться фигурой, то с лицом-то у меня все в порядке.

– Да, ты права, – рассеянно произнес Митя и стал вешать на плечики плащ.

– Обедать будешь? – спросила его Вера.

– Пожалуй, нет. А что у нас на обед?

– Борщ. И голубцы.

– Ух ты! – Митя вздохнул и с сожалением покачал головой. – Нет. Я успел перекусить. Но все равно, спасибо тебе за заботу.

– На здоровье, – сказал Вера и, внезапно, охнув, резко села на пол.

– Что с тобой? – Митя, отбросив плащ, подлетел к ней. – Тебе плохо?

– Да…нет. Мне кажется… – Вера обеими руками держалась за поясницу.

– У тебя начались схватки, – догадался Митя. – Я сейчас, мигом.

Вера сидела на полу, неловко подвернув под себя ногу, и смотрела, как он снует по квартире. Митя с трудом нашел телефон, затем с таким же трудом, путаясь и сбиваясь, набрал номер неотложки. Запинаясь, пробормотал адрес.

Странно, она совсем не чувствовала волнения. Ей было больно, но терпимо. «Нужно сообщить Динаре,» – мелькнула у нее единственная мысль. Динара и Кобзя после обеда поехали на встречу с заказчиками и вернуться должны были лишь к ночи.

Приехала неотложка. Вера попросила отвезти ее в ту больницу, где лежала на сохранении – у нее с тамошними врачами была договоренность. Митя трясущимися руками складывал вещи. Вера набрала номер Динары, та не отвечала.

В предродовой было устрашающе пусто. Ряды свободных кроватей, и ни одной живой души.

– Неужели никто больше не рожает? – спросила Вера у акушерки.

– Радуйся, что не рожает, – ворчливо ответила та. – Тебе больше внимания будет. А то, как голосят разом десять баб, так света белого не взвидишь.

– Я не буду голосить, – пообещала Вера.

– Будешь, куды ты денешься, – философски заметила акушерка и, шаркая, ушла.

Вера принялась ходить взад-вперед, прислушиваясь к себе. Схватки нарастали, делаясь все более сильными и частыми, как и должно было быть.

Вскоре пришел врач. Он осмотрел Веру и остался доволен.

– Для первых родов все идет как нельзя лучше. Если что, зовите акушерку.

Вера кивнула. Врач ушел. Боль нарастала. Переносить ее можно было с трудом. Вера больше не ходила, она лежала на кровати и ворочалась с боку на бок, стискивая зубы. Иногда она не могла удержаться и протяжно стонала.

Скрипнула дверь. Послышались легкие шаги.

– Милая моя, как ты?

Вера подняла кверху измученное лицо. У постели стояла Ирина Аркадьевна.

– А я-то сегодня как раз дежурю. Мне Виктор Палыч говорит – твою подопечную привезли. Рожает. Ну я оставила пост на Люду, и бегом сюда. Бедняжка моя, губки-то все искусаны. Сейчас умоемся холодной водичкой, и станет сразу легче.

Боль продолжала терзать Веру. Она извивалась и корчилась на кровати, кусала зубами простыню. В промежутках между болью ласковые руки Ирины Аркадьевны гладили ее по лбу, подносили ко рту питье, поправляли мокрые, слипшиеся от пота волосы.

– Терпи, уже немного осталось.

Потом промежутки исчезли, осталась одна боль, как беспросветная полярная ночь. И в самых недрах этой боли зародилось какое-то новое ощущение. Что-то рвалось из ее нутра наружу, рвалось неудержимо, победоносно, невозможно было сдержать эту ликующую, сметающую все на своем пути силу. Вера закричала – громко, захлебываясь, и в крике ее пополам были страх и восторг. Какие-то голоса вразнобой подбадривали ее, давали указания, предостерегали, а она, не слушая их, продолжала кричать, исторгая из себя то, что через несколько мгновений должно было стать самостоятельной жизнью…

24

– Хорошенький! – сказала детская сестра с умилением. – И волосики есть. А глазенки-то черные-черные.

– Покажите мне его. – Вера лежала навзничь на каталке и чувствовала такую усталость, будто только что разгрузила вагон кирпичей.

Сестра нагнулась над столом, потом распрямилась и поднесла к Вериному лицу плотно спеленутый кулек. Вера увидела смуглый, наморщенный лобик, полускрытый блестящей, прямой челкой. Сын. Ее мальчик. Ее кровиночка. Родной, желанный, самый лучший на свете.

У нее из глаз покатились слезы.

– Красавец, – проворковала сестра. – И богатырь. На четыре кило потянул. У вас муж, наверное, брюнет, вон как его масть вашу перебила. Вы-то совсем светленькая.

– Да, – машинально пробормотала Вера.

Ее вдруг прошиб пот. Почему она не подумала об этом раньше? Что скажет Митя? Ведь у них у обоих в роду нет никого с темными глазами и темными волосами. Ссылаться на причуды генетики? Но Митя может в них не поверить.

– Хотите подержать? – спросила сестра.

– Хочу.

Она сунула Вере в руки сверток. Вера коснулась губами щечки ребенка – она была гладкой, точно шелковой. Вера устало прикрыла глаза. Будь что будет. Зато теперь с ней всегда частица Рустама, его лоб, нос, его скулы, его подбородок. Все его. А Митиного ничего.

Малыш вдруг завозился и захныкал. Сначала тихо, а потом все громче и требовательней.

– Во какой начальник растет, – со смехом сказала сестра. – Титьку хочет, поди. Нет, милый, рано еще, мамка оклематься должна. Сейчас свезем тебя в палату, полежишь, попривыкнешь к этому миру. Давайте его сюда. – Она забрала ребенка.

Вера проваливалась в сладостную дрему.

– Спать нельзя, – велела сестра. – Во сне кровью истечешь.

Она унесла кулек с собой.

По вериным ногам ходил сквозняк. Где-то в отдалении высоко и надсадно кричали. В соседней комнате гремела инструментами сестра.

«Назову его Александром», – с удовольствием думала Вера о ребенке. Так звали ее деда, с которым было связано много радостных детских воспоминаний. Александр. Алик. Аленький цветочек. Мамино счастье.

Когда Вера стала опасаться, что подхватит от холода воспаление легких, ее, наконец, перевезли в палату. Там уже лежали три новоиспеченных мамочки, все трое совсем молоденькие, едва за двадцать. Вере тут же учинили допрос: как рожала, сколько кило весит ребенок, мальчик или девочка. Она охотно отвечала на расспросы, благо было, чем гордиться.

– Четыре килограмма! – восхищенно протянула одна из девушек, хрупкая, малокровная блондинка. – И как это вы не лопнули? Я вон два с половиной кило семнадцать часов рожала.

– Подумаешь, четыре, – скептически хмыкнула ее соседка, восточного вида смуглянка. – У меня мать братишку на свет произвела, так тот почти пять кило весил.

– Ой, врешь, – не поверила блондинка. – Таких детей и не бывает.

– Еще как бывают! – восточная азартно сверкнула глазами.

– Давайте не будем спорить, – миролюбиво попросила Вера. – Скажите лучше, как вас зовут.

– Меня Катя, – охотно отозвалась блондинка. – А их Ануш и Люся. – Она кивнула на своих соседок.

– Я Вера. Очень приятно.

– У вас первый ребенок? – спросила рыжеволосая красавица Люся.

– Первый.

– А я думала, у вас уже есть дети.

– Нет. У меня очень долго не было детей, – тихо сказала Вера.

– Сколько? – Катя вскинула на нее простодушные, серые глаза.

– Почти шесть лет.

– Умереть можно!

– А, по-моему, хорошо, когда дети не сразу рождаются, – заявила Ануш. – Можно для себя пожить какое-то время. Я, например, совсем не хотела рожать, да мой Тимурка запретил делать аборт. Так сына хотел, аж кушать не мог.

– Ну, ты его желание исполнила, – засмеялась Катя. – Мальчишку ему родила, пусть балует тебя теперь.

– Как бы не так, – отмахнулась Ануш с недовольством. – Теперь ему дочку подавай. Он вчера по телефону мне все уши прожужжал. Чувствую я, девочки, не долго мне пустой ходить, скоро снова буду с пузом.

В палату вошла санитарка.

– Девочки, завтракать.

– А что на завтрак, теть Даш? – спросила ее Катя.

– То же, что всегда. Каша.

– Снова геркулесовая? – Катя скривила брезгливую физиономию. – Фу, ненавижу.

– Ишь, прынцесса какая! – Тетя Даша укоризненно покачала головой. – Не геркулес нонча, манка. Иди ешь, не то молока не будет. Маленького не накормишь.

– Ты, верно, Катька, не выкозюльничай, – поддержала санитарку Люся. – Тебе жрать надо сейчас за двоих, вы с дочкой обе доходяги.

Катя забормотала что-то недовольно, но встала с постели и, на ходу застегивая халат, побрела за подругами к двери.

Вера осталась одна. Есть ей совершенно не хотелось. Чувствовала она себя неплохо, однако была вымотана до предела. Она решила поспать, но только закрыла глаза, зазвонил мобильный.

– Верка! Ура!!

– Динарка! – От радости Вера чуть не выронила трубку. – Динарочка! Я это сделала! Он прелесть!

– Знаю. Я уже позвонила в справочную. Я тебя поздравляю. Мы все поздравляем.

– Спасибо. Как Петр Петрович?

– Сияет, как фонарь. Хочет быть крестным отцом. Ты согласна?

– Почему нет? – Вера радостно улыбнулась.

– Ты мужу-то звонила? – деловито осведомилась Динара. – Он в курсе приятных событий?

– Нет еще. – Вера почувствовала давешнюю тревогу. – Сейчас позвоню. Он наверняка на лекциях.

– Какие лекции, когда сын родился! – резонно заметила Динара. – Пусть берет отгул и дует по магазинам. Я тоже сейчас кое-что доделаю и приеду. Так что жди.

– Жду. – Вера отключила телефон и тут же набрала Митин номер. Чем дольше она будет оттягивать этот момент, тем тяжелее ей будет.

Митя отозвался сразу.

– Да, Верунчик. Как ты?

– Я хорошо, Митенька. У нас сын.

– Как сын? – Он поперхнулся и закашлялся. – Ты разве…ты уже родила, что ли?

– Давно. Три часа назад.

– Я думал… – Митин голос задрожал. – Прости, я… со мной такое впервые. Я, наверное, веду себя, как дурак. С ума сойти, сын…

– Не переживай, Митя, это в порядке вещей. Многие мужчины именно так и реагируют. Ты приедешь ко мне?

– Я? Конечно. Как ты можешь спрашивать. Что-то нужно купить? Я не знаю, что можно? Фрукты?

– Молоко, Митенька. Как можно больше молока. И творог.

– Я понял, понял. Целую тебя.

Вера положила телефон на тумбочку. Затем, воровато оглянувшись, будто кто-то мог подглядывать за ней, схватила обратно. Одну за другой, набрала заветные, давно выученные наизусть цифры. Прослушала такой же знакомый ответ: данного номера не существует.

Ну и все на этом. Номер не существует, а Алик существует. Смуглощекий, черноволосый и черноглазый, настоящий красавец.

Вера мечтательно вздохнула и, свернувшись клубком под одеялом, уснула сладким сном человека, выполнившего свой долг.

25

Пять дней пролетело незаметно. Вера старательно кормила сына грудью, а в перерывах между кормлениями ела сама и вязала крошечные детские пинетки и чепчики. Моду на вязание завела худенькая Катя – она не расставалась со спицами ни на минуту, и за время, проведенное в больничной палате, успела создать целый гардероб своей дочке. Ее пример оказался заразительным: Вера потребовала, чтобы ей принесли пряжу, и со рвением принялась за дело.

Вязание здорово отвлекало от грустных и неприятных мыслей, кроме того больничное время, обычно протекающее медленно и скучно, неслось само собой. Вот только что был завтрак, глядишь, уже обед подоспел. А там недалеко и до ужина.

Чувствовала себя Вера великолепно, от головокружений и слабости и следа не осталось. Малыш тоже держался молодцом: исправно сосал и прибавлял в весе. Вера не могла наглядеться на него. Он был копия Рустама – такие же глаза, тот же овал лица, даже пальцы на руках такие же – длинные, сильные, несмотря на то, что их обладатель – новорожденная кроха. Вера готова была поклясться, что от младенца исходит то же спокойствие, та же уверенная невозмутимость, какие исходили от Рустама. Он редко плакал, но уж если начинал, об этом знали во всех палатах. Голос у Алика был низкий и громкий, как иерихонская труба. Грудь он опорожнял в два счета, после чего с минуту смотрел на Веру своими блестящими черными глазками, как бы изучая, а потом мирно засыпал.

К концу недели врачи заговорили о выписке. Вера позвонила домой, и Митя сообщил ей, что к приезду ребенка все готово.

Возвращение назначили на четверг. Кобзя обещал самолично приехать в роддом на своей «Волге», чтобы избавить Митю от необходимости брать такси.

Ровно в три часа Вера выглянула в окно и увидела всю троицу. Не хватало только Елены Олеговны, но она теперь могла общаться с Верой исключительно по телефону – у директора школы забот и хлопот было в два раза больше, чем у завуча. В руках у Мити был огромный букет гладиолусов, Динара отчаянно махала Вере рукой, а Кобзя солидно подкручивал усы.

– Который муж-то? – спросила Катя, глядя из-за вериного плеча. Ее тоже должны были выписывать, но за ней пока никто не приехал. – С цветами или с усами?

– С цветами.

– Ничего. Хорошенький. Мальчонка только на него ни капли не похож. В кого пошел?

– В деда, – напряженно проговорила Вера.

– Бывает, – согласилась Катя и тут же радостно запрыгала. – А вот и мои!

Во двор въезжал блестящий БМВ.

– Полонская, за вами приехали, – крикнула из дверей санитарка.

– Ладно, Катюш, я пошла. – Вера торопливо чмокнула девушку в щеку.

– Счастливо! – рассеянно проговорила Катя, не отрываясь от окна.

Вера попрощалась с остальными обитательницами палаты и, взяв пакет с вещами, вышла в коридор.

Санитарка отвела ее вниз, в комнату, где пеленали младенцев. Вскоре туда принесли Алика. Он крепко спал. Вера одевалась и косила глазом на пеленальный столик. Детская сестра аккуратно натягивала на смуглое тельце голубую распашонку. Малыш завозился и приоткрыл глаза.

– Ну, сейчас будет концерт, – засмеялась сестра.

Точно в ответ на ее слова, Алик разинул розовый, беззубый ротик и зашелся басистым ревом.

– Сейчас, сейчас, потерпи немного, – принялась увещевать его сестра. – Там, за дверью папка твой. Познакомишься с ним. Ну, не плачь, мой сладкий, уймись.

Вера торопливо красила глаза. Ее трясла нервная дрожь.

– Все, мамаша, ребеночек готов. Держите. – Сестричка вручила ей плотно укутанный в одеяло сверток. Сверток молчал, только громко сопел.

– Больше не плачет. – Девушка улыбнулась. – Ни пуха вам, ни пера. Приходите к нам за дочкой.

– Постараюсь. – Вера тоже улыбнулась. Улыбка вышла натянутой.

Сестра распахнула дверь, и Вере навстречу кинулся Митя.

– Верочка, поздравляю! Давай его сюда!

Он схватил кулек.

Вера стояла рядом, тревожно комкая в руках носовой платок. Ее взгляд встретился с взглядом Динары. Та ободряюще кивнула.

– Ну что, Дмитрий, как сын? – подал голос Кобзя.

– Сын отличный, – ответил Митя, – Только я лица не могу разглядеть, они его укутали, как мумию.

– Так и надо, – авторитетно заявил Кобзя. – На улице ветерок, а он только-только из утробы вылез. Дома налюбуешься. Тащи его в машину.

Митя послушно развернулся и зашагал в вестибюль. Динара взяла Веру под руку.

– Отлично выглядишь. И не поправилась даже.

– Спасибо, – коротко проговорила Вера.

– Слушай, не дрейфь. – Динара на ходу хлопнула ее по плечу. – Мужики все ослы, твой Митя ничего не заметит.

– Я так не думаю, – хмыкнула Вера.

– А что? Очень видно?

– Еще как. – Вера обреченно вздохнула.

Они уже вышли из больницы и подходили к машине. Алик у Мити на руках заворочался и начал скрипеть.

– Отдай его матери, – приказала Динара.

– Как бы не так, – заупрямился Митя. – Сам буду держать. Я его успокою, я же отец, а не чужой дядька. – Он начал покачивать малыша из стороны в сторону.

Вера залезла на заднее сидение. Митя с ребенком сел рядом, а Динара вперед, к Кобзе. «Волга» взревела и тронулась с места.

Алик в машине сразу замолчал и крепко уснул. Вера видела, как Митя украдкой поднимает уголок, которым было закрыто личико малыша. Она напряженно следила за ним и ждала. Митя, однако, ничего не произнес, молча сидел и смотрел на ребенка.

– Нравится? – тихо спросила Вера.

– Да. – Вид у Мити был спокойный и даже умиротворенный.

– Дома рассмотришь получше. – Она вовсе не хотела, чтобы в ее словах звучал подтекст, но тем не менее, он прозвучал.

«Теперь все у нас будет с подтекстом», – с горечью подумала Вера.

Митя не отвечал, лишь задумчиво смотрел на Алика.

Кобзя, тяготясь молчанием, завел разговор о лаборатории. Митя потихоньку ткнул Веру локтем в бок.

– На, возьми его. У меня рука затекла. – Он передал ей кулек.

Вера взяла ребенка, продолжая слушать Кобзю.

– Даю тебе три месяца на то, чтобы оклематься, – говорил он. – А затем ты нам нужна. Поняла?

– Но я же буду кормить! – возмутилась Вера. – Я не смогу ездить на работу.

– Сможешь. Я тебе машину найму, с шофером. – Кобзя решительно рубанул ладонью воздух. – Без тебя никак. Амба!

– Я подумаю, – сдержанно сказала Вера. Она увидала в окно знакомую улицу. – Мы приехали.

Дома Динара в два счета организовала стол. Пока она хлопотала, Вера ушла в спальню кормить малыша. Митя заглянул к ней, потоптался рядом и ушел. Вера не могла понять его реакции на Алика – он уже рассмотрел его достаточно хорошо, чтобы заметить явное несходство с собой. И тем не менее, он ничего не говорил, не обнаруживал какого-либо недовольства, оставался спокойным и приветливым.

«Наверное, все-таки, он ничего не понял, – с облегчением подумала Вера. – Права Динарка, все мужики ослы».

Она уложила ребенка, и вышла к столу. Компания выпила за новорожденного и новоиспеченную мамочку, произнесла кучу хвалебных тостов. Затем разговор вернулся обратно к производственной теме.

Вера почувствовала, что устала. У нее гудели ноги, ныла грудь, наполняющаяся молоком. Ей захотелось прилечь. Она оставила гостей и ушла в спальню.

Алик мирно посапывал к кроватке. От его дыхания по комнате распространялся восхитительный молочный дух.

– Мой ангел! – Вера склонилась над ребенком, не в силах сдержать слезы умиления.

Господи, как она счастлива! Невозможно быть более счастливой!

Она постояла немного у люльки, затем легла и закрыла глаза. В следующее мгновение ее сморил сон.

Проснулась Вера от того, что малыш громко кряхтел. В комнате было совсем темно. Грудь разрывалась от пришедшего молока. Вера поспешно слезла с постели, села в кресло, взяла Алика на руки, сунула ему в рот сосок. Он зачмокал, громко и вкусно.

Вера сидела и прислушивалась – в квартире было тихо. Значит, Кобзя и Динара ушли? А где Митя?

Не успела она подумать об этом, он открыл дверь.

– Кормишь?

– Кормлю. Почему вы меня не разбудили?

– Зачем? – Он пожал плечами. – Тебе нужно отдыхать. Иначе молоко пропадет.

– Его навалом. – Вера улыбнулась.

– Все когда-то заканчивается, – сказал Митя без ответной улыбки.

Что-то в его лице заставило Веру забеспокоиться. Глаза у Мити были красные, воспаленные. Не спал ночами, сидел за компьютером? Или… плакал?

– Митя, он правда тебе нравится? – Вера кивнула на ребенка, уснувшего у груди.

– Правда. – Он подошел к ней вплотную. – Положи его. Нам нужно поговорить.

Вера послушно встала, уложила малыша в кроватку.

– Что случилось?

– Не здесь. – Митя взял ее за локоть. – Пойдем в кухню.

– Но я боюсь, вдруг с ним что-нибудь… – Вера беспомощно оглянулась на сына.

– С ним ничего не случится. Идем.

Он привел ее на кухню, усадил за стол. Достал стопку, налил коньяку из стоящей на столе полупустой бутылки. Залпом выпил.

– Тебе не предлагаю.

Вера кивнула. Ее опять трясло, как в лихорадке.

– Думаешь, я идиот? – Митя зло усмехнулся.

– Я так не думаю. Что, собственно…

– Только не надо этих женских уловок! – резко перебил он и рывком отодвинул от себя рюмку. – Я все прекрасно понял.

– Что ты понял? – упавшим голосом спросила Вера.

– Все! Это не мой ребенок! Не от меня!! У меня не может быть детей! А я-то, козел, надеялся… – Митя махнул рукой и налил себе новую стопку.

– Митенька, я не понимаю… почему ты так решил? – Вера пыталась посмотреть ему в глаза, но у нее не выходило. Он все время отворачивался.

– Почему я решил? Да ты погляди на него! Глянь, кого ты произвела на свет! Это чукча какой-то! Чукча!

– Не смей! – Вера встала. – Не называй его так. Это твой сын.

– Как бы не так. Ты нагуляла его там, в командировке! Ты вернулась оттуда сама не своя, я видел, я чувствовал! Не подпускала меня к себе, воротила нос!

– Это неправда, – срывающимся голосом сказала Вера.

– Правда! – Митин запал кончился, он замолчал и рухнул, как подкошенный, на стул.

– Ты сам виноват, – после минутной паузы, проговорила Вера. – Сам. Изменял мне с Маринкой, даже не пытаясь скрыть это.

– Это не было серьезной изменой. У мужчин так бывает.

– Хочешь сказать, что мужчинам можно быть предателями, а женщинам нет? – устало спросила Вера.

– Предательство тут ни при чем. Марина женщина, в ней есть то, чего не было в тебе.

– Что именно?

– Нежность, ласка.

– Я была с тобой ласкова!

– Только когда не думала о ребенке!

– Но ведь у Маринки тоже есть ребенок!!

– Да, но она не колет мне им глаза!

– Ты так восхищаешься Маринкой, – едко произнесла Вера. – может быть, тебе жениться на ней?

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

Ей показалось, он ударил ее наотмашь. Она даже дернулась, как от удара. Прижалась к стене спиной.

– Что… что ты хочешь этим сказать? Ты… уйдешь от нас?

– Уйду. Я много думал. – Митя обхватил голову руками. – Я хотел сделать это раньше. Много раньше. Но потом…ты сказала, что ждешь ребенка. Я воспринял это, как чудо. Маринка говорила мне – так не бывает. Ребенок не твой.

– Маринка говорила?! Змея!

– Она оказалась права. Я надеялся на чудо, верил до последнего. Теперь надеяться не на что.

– Но ведь это мой ребенок. Ты любил меня. Полюби и его.

– Не могу. – Митя вымученно улыбнулся. – Прости, Вера, я не могу. Наверное… наверное, я давно разлюбил тебя, как и ты меня.

Вера молчала, не зная, что сказать на эти слова. В сущности, Митя был прав. Она сама сто раз пыталась убедить себя в обратном, но так и не убедила.

– Я дам вам денег на первое время, – севшим, надтреснутым голосом произнес Митя. – Пока ты не сможешь работать. Кобзя сказал, у вас ожидается грандиозная прибыль.

Вера безразлично пожала плечами. Ей сделалось холодно, захотелось горячего, сладкого чая.

– Будь добр, поставь чайник, – попросила она Митю.

Тот посмотрел на нее с изумлением.

– Ты можешь сейчас пить чай?

– Да, могу. Я кормлю ребенка, мне необходимо горячее питье. И сахар. Много.

– Да, конечно. Я как-то не подумал об этом. – Он налил под краном электрочайник, щелкнул кнопкой.

– Когда ты хочешь уйти? – ровным голосом спросила Вера. – Я так полагаю, ты собрался к Маринке?

– Ты верно полагаешь. Я… я хотел бы уйти сегодня. Прямо сейчас.

Вера выразительно глянула на часы.

– Да, я знаю, довольно поздно, – проговорил Митя, и лицо его приняло решительное выражение. – Но, пойми, нам обоим так будет легче. Не считай меня предателем, я ни в чем не виноват.

– Я тебя ни в чем и не упрекаю, – устало сказала Вера.

Чайник забурлил и пустил пар. Она налила себе полный стакан, положила туда две ложки сгущенки, подумала и добавила третью. Если так чаевничать каждый день, пожалуй скоро она достигнет маринкиных габаритов. Ну и пусть! Зато маленькому будет достаточно молока.

Митя потоптался на месте, глядя, как Вера пьет, затем быстрыми шагами вышел из кухни.

«В конце концов, ты этого хотела, – думала Вера, стараясь не обращать внимание на гулко пульсирующую в висках кровь. – Ты отвергала его, он был тебе противен. Омерзителен. Как можно мириться с этим, считать его отцом ребенка? Чужого ребенка!»

Она допила чай, и сидела, съежившись, на табурете, опершись локтями о столешницу. Из крана мерно капала вода.

«Надо будет завтра же позвать водопроводчика!»

В дверях появился Митя. Он был одет в рабочие брюки и свитер. В руках старый рюкзак и набитый доверху полиэтиленовый пакет.

– Я ухожу, – объявил он, откашлявшись.

– Счастливого пути, – пожелала ему Вера.

– Я буду звонить, – неуверенно произнес Митя.

– А вот это лишнее. – Вера встала из-за стола. – Знаешь поговорку – уходя уходи. Успехов тебе с Маринкой.

– Деньги я оставил на комоде. Там довольно много, мне недавно дали премию.

– Спасибо.

Они стояли друг напротив друга и оба смотрели в пол. На мгновение Вере захотелось броситься к Мите на шею, зарыдать, умолять его остаться, пообещать, что простит его связь с Маринкой. В следующую секунду она поборола этот порыв.

– Пока, – буднично проговорил Митя. Повернулся и пошел в прихожую.

Вера постояла на пороге, дожидаясь, пока хлопнет входная дверь. Затем вернулась в спальню.

Алик тихо посапывал в кроватке. Вера склонилась над ним, уже не сдерживая слез.

– Мой маленький, мое солнышко! Мы одни с тобой. Одни во всем мире. Никому ты не нужен, только мне! А я – тебе. Мы справимся, как-нибудь справимся. Верно, дорогой? Правильно?

Она тихонько покачивала кроватку, и шептала, шептала, точно читая молитву. А может быть, это и была молитва, просьба Господа простить ей все прегрешения, научить, как жить дальше, как расплачиваться за мгновения счастья и за полученный дар быть матерью?

Она плакала, и со слезами уходила из нее слабость и покорность, а на месте их возникала сила – неженская сила, уверенность в том, что отныне она несет на своих хрупких плечах груз невероятной ответственности за чужую, беспомощную жизнь. Ответственность за свою судьбу. Те из женщин, что привыкли всегда жить за спиной мужчины, подчиняясь его прихотям и прощая деспотизм, неверность, безразличие в обмен на социальный статус и так называемую заботу о них, никогда не поймут чувств, что испытывала Вера, стоя у колыбели новорожденного сына. Их, эти чувства, дано испытать лишь тем, чьи сердца открыты истиной любви, кто готов страдать за эту любовь, ждать, надеяться и верить вопреки здравому смыслу и общественному мнению. И да воздастся им по вере их!

Часть вторая

1

Ровно шесть лет спустя, погожим августовским днем, к кафе «Легато» на Пушкинской подъехала новенькая, блестящая «Тойота». Из нее вышла подтянутая, миловидная женщина, одетая в модный брючный костюм светло-салатового цвета и салатовые же туфли на небольшом, аккуратном каблучке. Лицо ее было наполовину скрыто темными очками, светлые волосы уложены в высокий пучок на макушке.

Блондинка включила сигнализацию и упругой, уверенной походкой направилась к дверям кафе. Оказавшиеся в этот момент поблизости мужчины, как по команде свернули шеи, глядя на прекрасную незнакомку. Немудрено: красивая женщина сама по себе уже притягивает внимание, а если к тому же она еще и богата! Дама же в салатовом явно не была бедна, от нее, что называется, шли флюиды успеха и респектабельности. А главное, независимости!

Не обращая ни малейшего внимания на глазеющих на нее мужиков, владелица «Тойоты» распахнула дверь и, пройдя между рядами столиков, уселась в углу возле окна. У подошедшей официантки она попросила чашку кофе и эклер. Сделав заказ, дама достала из сумочки пачку сигарет, женский журнал в яркой глянцевой обложке и, закурив, углубилась в чтение.

Она явно кого-то ждала. Время от времени она поглядывала на тонкие, изящные часики на запястье и хмурила не менее тонкие, изящные брови.

Трудно было узнать в этой очаровательной, состоявшейся, самоуверенной женщине Веру Полонскую, ту самую милую, застенчивую Веру, которая часто плакала, во всем сомневалась и вынашивала в своей хорошенькой головке тайные и сумасбродные планы. И тем не менее, это была она.

С тех пор, как шесть лет назад она стояла в слезах у кроватки новорожденного сына, она сильно изменилась. Исчезли неловкость и неуверенность, осанка стала прямой и горделивой, улыбка из мечтательной и робкой превратилась в ослепительную и слегка надменную. Одним словом, Вера выглядела великолепно и отлично знала об этом.

Глядя на нее, можно было предположить, что она отыскала себе богатого поклонника и в кафе дожидалась именно его. Однако, это было не так. Вера по-прежнему была не замужем, жила исключительно на свои средства, а здесь, за столиком у нее с минуты на минуту должна была состояться важная, деловая встреча.

Прошло минут десять. Рядом с «Тойотой» остановилась такая же новенькая и такая же блестящая «Мазда». За рулем ее сидела элегантного вида миниатюрная брюнетка с выразительными, черными глазами. Никто не смог бы узнать в этой ухоженной, стильной красавице тощую дурнушку Динару. Тем не менее, это была она.

Зайдя в кафе и увидев за столиком Веру, Динара помахала ей рукой, и вскоре уже сидела напротив. Девушки оживленно болтали, не спеша попивая кофе и весело смеясь.

– Тебя замечательно подстригли, – сказала Вера, разглядывая динарины, блестящие черные локоны. – Надо и мне сходить к твоему мастеру. Он просто волшебник.

– Сходи, – согласилась Динара. – Но, если честно, мне жаль твои волосы. Со стрижкой будет слишком стандартно, а так у тебя есть свой имидж.

– Ладно, посмотрим. – Вера улыбнулась и сняла очки. Глаза под ними у нее были прежние – светлые и нежные. Те же глаза, что и шесть лет назад.

Динара тоже улыбнулась.

– Так. Хватит о внешности. Давай о деле.

– Давай.

– Ты решила, что подарить Альке?

Вера растерянно пожала плечами.

– Нет.

– Как нет? – возмутилась Динара. – А кто еще это должен решать? Ты же мать!

– А ты почти тетка!

– Ну уж извини! – Динара покачала головой. – Ребенку шесть лет. Это же дата. Надо, чтобы этот день рожденья запомнился ему надолго. Может даже, на всю жизнь. Давай-ка рассуждать логически. Какие у него интересы?

– У него много интересов. – Глаза Веры засветились от счастья. – Во-первых, он любит конструировать.

– Да, знаю, – нетерпеливо перебила Динара. – Еще он любит читать.

– Сочиняет музыку.

– Пишет стихи…

Вера и Динара переглянулись и, как по команде, замолчали. Затем Динара громко расхохоталась.

– Верка, кого мы обсуждаем? Это же Леонардо да Винчи, а не шестилетний мальчишка.

Вере самой было смешно.

– Ну я, понятное дело, я мать, да к тому же одинокая. У меня все в ребенке, мне не грех и ослепнуть от родительской любви. Но ты-то, Динарка!

– А что я? – Взгляд Динары стал серьезным и глубоким. – Ты же знаешь, Алька мне, как родной. Кто у меня еще есть, кроме вас? Вы и работа.

– Успокойся. – Вера ласково погладила ее по плечу. – У меня кроме вас с Аликом тоже никого нет. Разве только Кобзя.

– Ну хорошо. – Динара вздохнула. – Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. А все-таки, мы так и не решили.

– Я думала подарить ему конструктор. Огромный, я в «Детском мире» видела.

– У него что, нет конструктора? – Динара скептически скрестила руки на груди.

– Есть. Но не такой.

– Господи, такой, не такой! Это все очень примитивно. Нужно что-то другое.

– Но что?

– Купить ему энциклопедию? Или справочник по математике? А может быть, мольберт? – Динара разговаривала сама с собой.

Вера слушала подругу и думала, что та права. У Алика все есть. С тех пор, как пять лет назад лаборатория Кобзи стала приносить прибыль, Вера не нуждается в деньгах. Комната Алика завалена игрушками, играми, всевозможными книгами и пособиями. Его ничем не удивишь. Сходить с ним в театр? Но они и так регулярно бывают на всех лучших детских спектаклях. Взять в кафе – мороженое? Тоже был – сто раз.

– Слушай, я придумала! – Динара от возбуждения едва не опрокинула чашку с кофе.

– Что? – Вера смотрела на нее без особой надежды.

– Свози его к морю. Он же там ни разу не был. Возьми путевки в какой-нибудь шикарный санаторий!

– К морю? – Вера задумалась.

Она, действительно, не возила сына на юг по совету врачей. В грудном возрасте Алик страдал аллергией, и маститый профессор, к которому Вера обратилась за помощью, порекомендовал ей как можно дольше не менять ему климат. Поэтому Вера на все летние месяцы и даже частично на осень снимала комфортабельную дачу под Москвой. Алик находился там с няней, а сама Вера ежедневно приезжала к нему после работы на машине. Море он никогда не видел в живую, только на картинках.

– Я боюсь, – сказала Вера Динаре. – Вдруг поездка пойдет ему во вред?

– Нечего бояться, – возразила Динара. – Алик давно вырос. Аллергии у него никакой нет. Если хочешь, можешь позвонить своему профессору и спросить.

– Пожалуй, так я и сделаю. – Вера решительно тряхнула головой и обратилась к официантке. – Счет, пожалуйста.

Расплатившись, Вера и Динара поехали по магазинам. Через пару часов нагруженные продуктами и разными мелкими покупками, девушки входили в подъезд вериного дома.

На звонок открыла горничная, она же по совместительству няня Алика. Сам Алик вылетел в коридор, как торпеда.

– Мама! Тетя Динара! Идите смотреть, какой я дом построил!

Для своих неполных шести он говорил необычайно чисто и взросло. Да и выглядел гораздо старше своих лет. Крупный, отлично сложенный, с красивым, смуглым лицом, твердым подбородком и проницательными черными глазами. Он был совсем не похож на Веру, зато с каждым днем делался все большей копией своего отца.

Сколько раз она мечтала о том, как отвезет Алика в Казань, разыщет Рустама, покажет ему ребенка. Но, увы, мечты эти были бесплодные – ведь Вера не знала ни фамилии Рустама, ни района, где он жил, ни названия предприятия, на котором работал. Сколько в Казани мужчин с именем Рустам? Не меньше тысячи, а то и больше. А телефон ее молчал. Ни разу тот, кому она безоговорочно отдала свое сердце, и кто походя разбил ее привычную жизнь, не вспомнил о ней, не объявился, не позвонил.

Вера обняла сына и поцеловала в теплую макушку.

– Сначала за стол. Ты ведь еще не ужинал?

– Нет.

– Ну вот, значит, мой руки.

День рождения Алика должен был быть послезавтра. Ему исполнялось шесть, и Вера уже записала его в английскую гимназию неподалеку от дома. Перегрузить ребенка она не боялась – он уже давным-давно бегло читал, самостоятельно считал и писал, физически был крепким и выносливым и вполне созрел для учебы.

– Ма, а что вы мне подарите? – Алик залпом выпил сок и вытер губы салфеткой.

– Пока это секрет, мой дорогой. – Вера ласково улыбнулась. – Завтра мы поедем к доктору, я хочу, чтобы он осмотрел тебя хорошенько.

– Зачем? – Алик посмотрел на нее удивленно, слегка прищурив раскосые глаза. – Я очень хорошо себя чувствую.

– Я знаю. Но дело не в этом. Просто так нужно.

– Хорошо, – легко согласился Алик. Он вообще редко капризничал, а Вере привык доверять безоговорочно и слушался ее беспрекословно. – Тетя Динара! Ты послушаешь, какой я стих придумал?

– Ты же говорил, что строил дом, – заметила Динара.

– Да, и пока строил, сочинил стихотворение. Хочу тебе прочесть.

– А маме? – удивилась Динара. – Мама разве не должна послушать?

– Мама пока не должна. Это сюрприз. – Алик решительно выдвинул вперед подбородок.

– Ну хорошо. – Динара встала из-за стола. – Вер, мы пойдем в детскую, посекретничаем. Ты не обидишься?

– Нисколько. – Вера улыбнулась. Снова поцеловала сына и надела фартук. – Идите, а мы с Настей тут приберемся.

Алик и Динара ушли. Через плотно закрытую дверь детской до Веры доносился звонкий голосок сына, нараспев декламирующий стихи. Слов было не разобрать.

Вера помогла Насте загрузить посудомоечную машину и, оставив девушку на кухне, пошла в спальню. Уселась в кресло, взяла телефон, набрала номер профессора.

– Семен Ильич, это Полонская. Добрый вечер.

– Здравствуйте, Верочка. Как поживаете? Как малыш? Не болеет?

– Нет, тьфу, тьфу, все хорошо. Семен Ильич, мне нужно с вами посоветоваться. Алику на днях исполняется шесть, и я бы хотела в качестве подарка свозить его на море. Как вы полагаете, возможно это сейчас или нет?

– Гм, дорогая моя, возможно все. Я должен глянуть на вашего сына. Я ведь его давно не видел, полгода, кажется или больше. Могли бы подъехать ко мне, скажем, завтра, в пять?

– Конечно, могу, – обрадовалась Вера. – В пять мы будем у вас.

– Отлично. Я жду.

Вера попрощалась и повесила трубку. На цыпочках прокралась к детской, но там уже было тихо. Она распахнула дверь.

Алик сидел на ковре, скрючившись в три погибели, и что-то старательно выводил фломастером на листке бумаги. Рядом стоял выстроенный из «Лего» грандиозный дом.

– Неужели для писанины не хватает стола? – удивилась Вера и критически поглядела на вольготно устроившуюся на диване Динару. – Сама, небось, сидишь по-человечески, а ребенок на ковре корячится.

– Дети всегда пишут и рисуют на полу, – с уверенностью возразила Динара. – По себе помню.

– Может быть, у вас в детдоме было так, но здесь… – Вера осеклась, увидев, как сын поднял голову.

– Мам, я почти закончил. Но тебе пока нельзя смотреть. Ты не обидишься?

– Что ты, дорогой! Я только волнуюсь за твою осанку.

– Не волнуйся, – насмешливо фыркнула Динара. – У него осанка спортсмена. Во всяком случае, искривление позвоночника ему явно не грозит.

Вера с любовью и гордостью оглядела стройную, подтянутую фигурку Алика. Что есть то есть, недаром она с трех месяцев возила ребенка в бассейн.

– Пойди-ка, погляди, не нужна ли Насте помощь, – велела она ему.

Мальчик с готовностью выбежал из комнаты.

– Я договорилась с врачом, – сказала Вера Динаре. – Он ждет нас завтра к пяти.

– Отлично, – обрадовалась та. – Знаешь, твой сын растет поэтом. Он так легко рифмует строки, будто с этим родился.

Вера счастливо улыбнулась.

– О чем он сочинял?

Динара сделала небольшую паузу.

– Об отце.

– Об отце? – Вера удивленно приподняла брови.

– Ну да. Его эта тема очень волнует. Ты же сказала ему… – Динара запнулась.

– Я сказала, что его отец был летчиком и погиб. – Вера пересекла комнату и села рядом с Динарой. – Я хочу, чтобы мальчик гордился папой, а не стыдился, что никогда не был ему нужен.

– Он и гордится, – спокойно произнесла Динара.

– И пишет стихи про него?

– Да.

– Я хочу посмотреть. – Вера нагнулась и протянула руку к забытому Аликом листку, но Динара поспешно выхватила его у нее из-под носа.

– Погоди. Тебе же ясно сказали, это секрет. Во-первых, это не просто стихи, а песня. Во-вторых, она еще не готова. В-третьих, нельзя нарушать данное слово.

– Ты права. – Вера согласно кивнула. – Просто мне стало любопытно. Ведь Алик совсем малыш. Что можно сочинить в его возрасте?

– Придет время, узнаешь. – Динара многообещающе улыбнулась. – Слушай, Верка, мне пора. Послезавтра встреча с немцами, а я еще ничего не подготовила. Кобзя из санатория по три раза в день названивает, нервничает жутко. Не хочется терять выгодный контракт.

– Никто ничего не потеряет, – беспечно махнула рукой Вера.

Ее убежденность в Динариной хватке и компетентности была настолько велика, что она не сомневалась в исходе сделки. Сколько таких контрактов их лаборатория заключила за последние годы. Заключит и этот.

– Если и ты уедешь, я останусь совсем одна, – озабоченно проговорила Динара. – Тем более надо хорошенько подготовиться к встрече. – Она встала с кресла.

– Ладно, иди, – кивнула Вера. – Завтра все выяснится. Если можно ехать, я возьму горящую путевку.

– Я уверена, что можно. – Динара аккуратно сложила листок со стихотворением вчетверо и сунула к себе в сумочку. – Чао-какао, подружка.

2

Профессор, огромного роста косматый старик, долго осматривал Алика, положив на диван, мял ему живот, смотрел горло, заглядывал в глаза, оттянув веки.

– Здоров, здоров, молодой человек, – пробормотал он наконец удовлетворенно. – Здоровей некуда. Куда вы его хотите везти?

Вера сделала было жест, предупреждающий, что это тайна, но Алик уже все понял. Он в два счета соскочил с дивана и бросился к Вере.

– Ма, мы куда-то едем? Куда-то, где никогда не бывали? Да?

– Тихо, милый, ты ведешь себя неприлично. Мы поговорим об этом позже, когда уйдем от доктора.

– Нет, пожалуйста, скажи сейчас! – Алик умоляюще заглянул Вере в лицо.

Та улыбнулась.

– Профессор, я хотела свозить его к морю. Он его ни разу не видел за шесть лет.

– Везите, – разрешил врач. – Аллергии давно и след простыл. Я не вижу никаких причин для запрета. Вот только в Турцию не советую. Слишком жарко. Начните, например, с Болгарии. Золотые пески, Солнечный берег.

– Хорошо, мы так и сделаем. – Вера кивнула с благодарностью. – Алик, собирайся.

В машине сын забросал ее вопросами. Про Болгарию он знал из энциклопедии не меньше самой Веры, но его интересовало, когда они вылетят, где будут жить, сможет ли он купаться два раза в день и прочее.

– Пожалуйста, – взмолилась Вера. – Помолчи хотя бы минутку.

Алик послушно затих, хотя и ерзал на месте от нетерпения. Пользуясь паузой, Вера достала телефон и набрала номер знакомого туроператора.

– Слушаю, – отозвалась девушка.

– Зиночка, это Вера. Скажите, есть у вас что-нибудь приличное на Золотых песках?

– Вам с ребенком? – переспросила Зина.

– Да.

– Я перезвоню минут через десять.

Вера остановила машину у детского кафе, высадила Алика, отвела его за столик и заказала банановый десерт. Тем временем зазвонил мобильный.

– Вера, вы слушаете меня? Есть пятизвездочный отель на побережье. На территории бассейн и все, что душе угодно. Питание трехразовое. Путевка на две недели. Вылет послезавтра. Берете?

– Беру, – после секундного колебания решительно проговорила Вера.

Алик, до этого рассеянно ковырявший ложкой в стаканчике, мгновенно навострил уши.

– Мы поедем, ма?

– Тише, – шикнула на него Вера и проговорила в трубку. – Зина, прошу вас, забронируйте на меня путевки. Я завтра с утра подъеду за ними.

– О, кей, – весело прощебетала Зина.

– Никогда не встревай в разговор взрослых, – назидательно сказала Вера Алику, убирая телефон.

– Но ведь мне интересно! Ты заказала путевки?

– Да. Мы уедем послезавтра, как раз в твой день рождения.

– Ура! – Алик захлопал в ладоши. – А тетя Динара поедет с нами?

– Нет, милый, у тети Динары важные дела. Жаль, что я не смогу ей помочь, но твой отдых важнее.

– Мы вернемся, и ты ей поможешь, – авторитетно заявил Алик. – Хочешь попробовать десерт?

– Спасибо, кушай сам. – Вера прикидывала в уме, что нужно успеть сделать до послезавтра. Во-первых, собрать вещи, во-вторых, купить себе модный купальник, а то у нее осталось одно старье, в котором она плавала в бассейне. В третьих, съездить в лабораторию и дать указания технологам, как действовать в ее отсутствие. В-четвертых, забежать в гимназию, куда записан Алик, и пообщаться с директором. Она давно планировала это сделать, но все никак не удавалось. В-пятых…

Список все продолжался, и Вера поняла, что проблемы будет решать по мере их поступления. Она привыкла не суетиться, твердо зная, что всегда и со всем обязательно справится наилучшим образом. Уверенность эта пришла к ней не сразу, а после мучительных сомнений, переживаний и тайных слез в подушку по ночам.

Вера дождалась, пока Алик поел, отвезла его домой, немного поиграла с ним, затем накормила ужином и уложила спать. Потом она позвонила Динаре.

– Ну вот, видишь, так я и знала, – обрадовалась та, услышав последние новости. – Ни о чем не думайте, езжайте и отдыхайте в свое удовольствие. Пусть Алька запомнит эту поездку надолго. Устрой ему настоящий праздник.

– Я постараюсь, – с улыбкой пообещала Вера.

Рано утром она энергично взялась за выполнение своих планов. Путевки были выкуплены, купальник приобретен, чемодан стоял в спальне, аккуратно сложенный, оставалось лишь закрыть крышку. Кроме того Вера съездила в детский мир и купила-таки пресловутый конструктор, посчитав, что поездка поездкой, а подарок у ребенка должен быть независимо от заграничного отдыха.

Прямо из магазина Вера отправилась в лабораторию. Там вовсю кипела работа. Кобзя замыслил выпуск новой серии средств для очистки ковровых изделий, который должен был осуществиться совместно с германскими компаньонами. Сам Петр Петрович нынешней зимой перенес микроинсульт, и обеспокоенные его здоровьем Вера и Динара почти насильно отправили его отдохнуть в небольшой подмосковный санаторий. В отсутствие начальника работать приходилось на износ, и, разумеется, большая часть нагрузки падала на плечи Динары. Вера, хоть и вела образ жизни деловой женщины, все-таки старалась любую свободную минутку посвящать ребенку, и не могла, подобно подруге, круглыми сутками дежурить в лаборатории.

Сейчас, однако, Динары на месте не было – она уехала на очередную встречу с поставщиками. Вера посмотрела, как проходят опыты, навела порядок в бумагах и, попрощавшись с лаборантками, спустилась вниз, к машине.

В принципе, основные дела на сегодня были сделаны. Можно было со спокойной совестью ехать домой и ложиться спать – самолет вылетал из Москвы назавтра в восемь утра. Вера так и поступила.

Алик крепко спал. Чемодан, закрытый и застегнутый на все молнии, стоял в прихожей, готовый к путешествию. Вера только что заказала такси в аэропорт, приняла душ и теперь сидела в кресле с питательной маской на лице. Сна не было ни в одном глазу. В голове прокручивался целый ворох мыслей.

Сыну уже шесть. Он школьник. А Рустам так и не узнал о его существовании. Удастся ли дальше врать Алику о том, что его отец – летчик-испытатель, погибший при выполнении очередного задания? С каждым годом мальчик будет взрослеть, его детская наивность и доверчивость будут таять день ото дня. Но, что бы не случилось, правду узнать он не должен, ни в коем случае. Правда слишком горька и невыносима.

Вера вышла из комнаты, смыла в ванной маску, на цыпочках прокралась в детскую и склонилась над спящим сыном. Сколько раз по вечерам на протяжении этих шести лет она стояла здесь, стояла и улыбалась, слушая сонное дыхание самого родного в мире существа. И если на сердце у нее в это время скребли кошки, а голова разрывалась от неразрешимых проблем, то, стоило ей приблизиться к кроватке, как все исчезало. Тоска и обиды улетучивались, сами собой приходили ответы на все вопросы, отступали боль и недомогание, Вера чувствовала себя здоровой и бодрой, полной сил и радужных надежд.

Так было и сейчас. Ощутив душевное спокойствие, Вера поцеловала Алика в теплую щеку, пахнущую бананом и шоколадом, погасила ночник и ушла к себе в спальню.

3

Будучи человеком пунктуальным, Вера приехала в аэропорт к самому началу регистрации. Они с Аликом стояли под табло вылетов и ждали Динару. Та позвонила пятнадцать минут назад и сказала, что стоит в жуткой пробке.

– Может быть, тебе не стоит так напрягаться? – спросила Вера. – Езжай себе в лабораторию, мы благополучно улетим сами.

– Ну уж нет, – решительно возразила Динара. – В лабораторию я успею, а Альку проводить святое дело. Да еще и в день рождения.

Рано утром Вера торжественно вручила сыну конструктор, и теперь тот, нераспакованный, стоял в детской, ожидая возвращения своего маленького хозяина.

Алик находился в состоянии радостного возбуждения. Задрав голову, он изучал расписание отлета самолетов, старательно шевелил губами, время от времени спрашивая Веру:

– Мам, Прага это где? В Чехии? А Берлин?

Вера терпеливо отвечала на его расспросы, а сама то и дело поглядывала на часы. Да, застряла Динарка будь здоров. Давно уже пора идти на регистрацию, иначе потом начнется суета и беготня.

Не успела она так подумать, как увидела подругу. Та стремительно входила в стеклянные двери, прижимая к груди огромный букет разноцветных георгинов.

– Тетя Динара! – радостно заорал Алик и, позабыв про табло, бросился к ней навстречу.

– Привет, мой котеночек! – Динара подхватила его на руки и расцеловала. – Так, держите подарки. Цветы, это маме. – Она сунула георгины Вере. – А тебе вот.

– Что это? – Алик с любопытством разглядывал небольшую деревянную коробочку. Крышка ее была украшена причудливыми узорами. – Что там, тетя Динара?

– Открой и посмотри. – Она таинственно улыбнулась.

Алик осторожно отодвинул металлический крючок и распахнул крышку. Внутри, на тускло-синем бархате серебристо поблескивал маленький самолетик. Алик ахнул от восторга и протянул руку, чтобы достать его.

– Осторожно! – вырвалось у Веры.

Моделька была настолько тонкой и хрупкой, что ей показалось, она развалится тотчас, как к ней прикоснутся пальцами.

– Какая красота! – Вера с восхищением смотрела на маленькие серебряные крылья. По бокам самолетика шел ряд крошечных окошек-иллюминаторов. – Он копия настоящего. Невероятно тонкая работа. Где такой отыскала? – Она вопросительно уставилась на подругу.

– Один знакомый немец привез из Мюнхена. Это авторская работа, здесь таких не найдешь.

– Сумасшедшая. – Вера осуждающе покачала головой. – Это же стоит немыслимых денег!

– Положим! – Динара хитро улыбнулась. – Мне он обошелся совершенно бесплатно. Всего за пару эксклюзивных формул.

Вера весело рассмеялась. Она привыкла считать подругу настоящим чудом природы. В самом деле, мало на свете таких талантливых людей, а особенно женщин. В голове у Динары явно находился микрочип, который при желании мог спокойно настроиться на любую программу. Поэтому, что бы Динара не делала, она делала это великолепно. А уж про химию и говорить не приходилось, тут она была царь и Бог. За годы, проведенные в Москве, ее уже несколько раз приглашали на кафедру университета, но она неизменно отказывалась.

– Не хочу, – отвечала она на удивленные вопросы Веры. – Мне лучше здесь, в лаборатории, под боком Кобзи.

В самом деле, Динара привязалась к Петру Петровичу, как к отцу, нежно заботилась о нем, впадала в панику, если тот плохо себя чувствовал. Они и понимали друг друга с полуслова. Иногда Вера, глядя на них, не могла скрыть улыбку, до того комичной выглядела эта парочка: огромный, громогласный, красноликий Кобзя и худая, чопорная, язвительная Динара. Они удивительно дополняли друг друга, каждый стимулируя другого к наиболее полному раскрытию творческого потенциала. Вера искренне любила обоих, чувствуя себя с ними одной командой, одной семьей.

…Она поглядела на часы. Регистрация уже шла полным ходом.

– Динарик, нам пора. – Вера обняла подругу и чмокнула ее в щеку. – Спасибо тебе за все. Береги себя, не перегружайся.

– Постараюсь. – Динара кивнула.

– Алька, прячь самолет, – скомандовала Вера.

– Тут еще какая-то бумажка, – озабоченно произнес Алик, разглядывая синее дно коробочки.

– Какая бумажка? – не поняла Вера. – Прячь скорее, а то сломаешь.

– Это секрет, – загадочно проговорила Динара, обращаясь к Алику. – Прочтешь, когда останешься один.

– Ладно, – согласился тот. – На лице его было написано любопытство.

– Скорее, – поторопила его Вера. – Дай руку.

Они еще раз расцеловались с Динарой и поспешили к турникетам. Там уже стояли приличные хвосты. Вера пристроилась за какой-то толстой теткой в малиновой кофте. У ног тетки стояли два огромных чемодана и надутая до неприличия сумка. Рядом со скукой слонялся белобрысый мальчишка лет восьми, облизывая эскимо на палочке.

Едва Вера поставила чемодан, толстуха обернулась.

– Велели не занимать. У них компьютер барахлит. Идите в соседнюю очередь, там… – Она не договорила. Пухлое, розовощекое лицо ее с белесыми бровями вытянулось от удивления. – Вер, ты что ли?

Вера молча смотрела на Маринку. Боже, что с ней стало! Они не виделись ровно шесть лет, с того момента, как ушел Митя. Маринка превратилась в настоящую кустодиевскую купчиху. Размер эдак пятьдесят четвертый, в ушах огромные золотые серьги, на раздутых, сосисочных пальцах золотые перстни с разноцветными камнями. И как несчастный Митя заработал на все эти цацки при его скромных литературных доходах?

– Вот и свиделись, – отдуваясь от духоты, проговорила Маринка. Смерила внимательным взглядом Алика, ее заплывшие от жира глаза-щелки сощурились еще больше. – Это сынишка?

– Да, – сухо сказала Вера.

Ей было до крайности неприятно, в то же время она понимала, что уйти просто так значит продемонстрировать свою слабость и уязвимость.

– Крупный для своих лет, – оценила Маринка. – Не то, что мой, доходяга. Ничего не жрет, как не пихай в него. Вот, только мороженое.

Белобрысый пацан закончил лизать эскимо и угрюмо, исподлобья уставился на Алика.

– Сеня, ты весь грязный, – заквохвтала Маринка. – Вытрись. – Она полезла в сумку, достала оттуда не первой свежести платок, смачно поплевала в него и принялась тереть измазанную шоколадом мордашку сына.

Тот недовольно запищал, пытаясь отодвинуться.

Вера почувствовала тошнотворный комок в горле. И Митя живет с этой толстой, невоспитанной, неряшливой женщиной, ее Митя, рафинированный, соблюдающий умеренность во всём? Фантастика! Кстати, где он сам?

Не успела Вера задать себе этот вопрос, как увидела его. Он шел, ссутулившись, глядя в пол, неся в руке полиэтиленовую сумку, наполненную двухлитровыми пакетами сока. Ничего не напоминало в этом покорном, обремененном бытовыми заботами отце семейства надменного и злоязычного литературного критика, считавшего работу превыше всего, а детей помехой карьере.

Веру Митя не заметил. Взгляд его остановился на пасынке, он улыбнулся. Поправил сползшие с носа очки.

– Сенечка, смотри, что папа купил.

Веру поразил его тон. В нем была неподдельная нежность.

Белобрысый Сеня вырвался наконец из цепких рук матери и равнодушно покосился на пакет.

– Будешь сок? Там и апельсиновый, и персиковый, и яблочный. – Тон у Мити был заискивающим, взгляд подобострастным.

– Не хочу-у, – капризно протянул Сеня.

– Ладно, мы пойдем, – не выдержала Вера. – Не то пропустим посадку.

– Митяй, гляди, – громко обратилась Маринка к мужу. – Узнаешь, кто это?

Митя поднял глаза на Веру, лицо его нервно дернулось.

– Вера?

– Здравствуй, Митя. – Вера улыбнулась. – Рада тебя видеть.

– И я. – Он был заметно смущен. Лоб его покраснел, на нем выступила испарина. – Едешь куда-то?

– Да. Отдыхать. Вдвоем с сыном. – Она кивнула на притихшего Алика.

За эти годы Митя не видел его ни разу. С Верой они тоже не встречались. Первые месяцы он исправно присылал деньги почтовым переводом, затем суммы переводов стали уменьшаться, и вскоре вовсе прекратились. Вера оформила развод и отказалась от алиментов. К тому времени она уже работала у Кобзи и получала приличную зарплату. О Мите Вера ничего не слышала, и по правде сказать, ей это было глубоко неинтересно.

Митя во все глаза смотрел на Алика, губы его слегка дрожали.

– Ма, кто это? – прошептал Алик, встав на цыпочки и дотянувшись до Вериного уха.

– Один знакомый дядя. Мы с ним когда-то… работали.

– А почему он так смотрит на меня?

– Давно не видел. Ты очень вырос за последний год.

Митя вышел из ступора и прокашлялся.

– Красивый он у тебя, – произнес он сипло. – И большой. Сколько ему? Пять?

– Шесть. Как раз сегодня исполнилось.

– Ну да, ну да. – Митя поспешно закивал. – Елена Олеговна наверное довольна. Ей ведь хотелось внуков. Как она вообще поживает?

– Мама умерла пять лет назад, – тихо сказала Вера. – Альке едва год исполнился.

– Прости, я не знал, – стушевался Митя. – Соболезную. Отчего это случилось?

– Сердце. Обширный инфаркт. Была пора выпускных, школу проверяли. Она напрягалась, нервничала. Упала прямо в классе на экзамене. До больницы довезти не успели.

– Ужасно. – Митя покачал головой. Немного помолчал, затем, чтобы перевести разговор в другое русло, спросил. – Куда вы летите?

– В Варну.

– А мы в Анталию. Надумали вот в отпуск, всей семьей.

– Молодцы.

– Цены больно кусаются, – бесцеремонно встряла в разговор Маринка. – Сеня, перестань трогать нос, расковыряешь! Ты-то, смотрю, в средствах не нуждаешься? – Она выразительно оглядела Верин недешевый наряд, ее сумочку, туфли. – Хорошо зарабатываешь?

– Не жалуюсь, – сдержанно сказала Вера.

– Ну, а у нас полная задница. Я опять без работы, Митяй как не трепыхается, денег все не хватает. Пришлось его на подработку устроить.

– Куда на подработку? – не поняла Вера.

– В музей. Там сторож нужен был, ночь через две.

– Ты работаешь ночным сторожем? – Вера изумленно поглядела на Митю.

Тот опустил глаза.

– Приходится. А что делать? Семью-то кормить надо.

– Ясно. – Вера взяла чемодан за ручку. – Ну, счастливого вам пути. Мы пойдем.

– Пока, – грустно произнес Митя.

Маринка шумно сморкалась в платок, которым Сеня вытирал щеки.

Вера и Алик отошли и встали в соседнюю очередь. Она двигалась быстро, и вскоре Маринка и Митя потерялись из виду.

Вера была шокирована. Надо же, как жизнь меняет людей. Митю просто не узнать. Живет у жены под каблуком, и кажется, вовсе не печалится из-за этого. Наоборот, вполне доволен. Возможно, именно такая спутница жизни и была ему нужна с самого начала, а не романтичная, восторженная Вера, смотревшая на него снизу вверх, раскрыв рот. Попробовала бы она предложить Мите поработать сторожем!

… – Ваши билеты и паспорта, – обратилась к ней девушка-контролер. Вера протянула документы.

– Держите. Это посадочные талоны. У вас эконом класс. Счастливого полета.

– Ма, а есть еще бизнес класс, – проговорил Алик, цепляясь за Верину руку. – Почему мы им не летим?

– Потому что это слишком дорого. И там летят люди в основном по делам. А мы едем отдыхать. – Вера сжала ладошку сына и покатила чемодан вперед. – Сейчас пройдем таможенный контроль, и можно будет заходить в самолет.

4

Лету до Варны было два часа. Вера боялась, что Алик плохо перенесет взлет, но все обошлось. Он сосал конфетку, болтал ногами и смотрел в иллюминатор.

– Ма, смотри, похоже на карту!

Вера через голову сына глядела на раскинувшийся внизу ландшафт: зеленые прямоугольники, пересеченные коричневыми и голубыми линиями.

– Здорово, – восхищенно проговорил Алик. – Как в кино.

– Голова не кружится? – заботливо спросила его Вера.

– Нет.

Он посмотрел еще немного в окно, затем достал из пакета коробочку, осторожно раскрыл.

– Ма, папа летал на таком самолете?

– Наверное. Я точно не знаю, милый.

– Мама, а ты любила его? – Алик глядел на Веру, не мигая, темные глаза его поблескивали.

Она почувствовала, как сдавило горло.

– Очень любила, солнышко.

– А он тебя?

– И он меня.

– Это хорошо. – Алик удовлетворенно кивнул.

Отодвинул синюю ткань, достал вчетверо сложенный листок, аккуратно развернул и углубился в чтение.

Вере стало любопытно. Она незаметно заглянула ему через плечо, но Алик тут же просек ее маневр и загородил строчки ладошкой.

– Тебе нельзя. Пока что. Это секрет.

– Сколько же у вас с Динарой секретов, – недовольно произнесла Вера.

– Не обижайся! – Алик прижался к ней, ткнулся носом в бок. – Я как-нибудь обязательно дам тебе прочитать. Как-нибудь.

– Ладно уж. Хочешь пить? Дать тебе воды?

– А вон тетя уже развозит напитки. – Алик указал на двигающуюся к ним с тележкой стюардессу. Я хочу фанту.

– Тебе нельзя. Только минералку.

Вера достала из сумки загодя приготовленную бутылку и пластиковый стакан. Несмотря на самолетный сервис, она всегда брала с собой питье в дорогу.

Алик выпил воду и вновь погрузился в чтение. Скоро он задремал. Вера осторожно вынула из его рук листок, но читать не стала. Сложила, аккуратно спрятала под подкладку и убрала в коробочку вместе с самолетом.

Ее саму клонило в сон. Ее сосед слева, грузный, лысый мужчина лет пятидесяти, давно и громко храпел. Вера прикрыла глаза.

Перед ее взглядом тут же встала Маринка, сдобная, как перестоявшее тесто. Господи, до чего она противная. И как это Вера раньше не замечала ее вульгарности? Считала ее своей ближайшей подругой, доверяла ей все свои тайны. Или юности свойственны иллюзии, от которых потом, с годами освобождаешься окончательно и бесповоротно?

Толстяк рядом неожиданно перестал храпеть и надсадно закашлялся.

– Хотите воды? – предложила ему Вера.

– Хочу. – Тот жадно отпил из стаканчика, вытер выступившую на лбу испарину и благодарно протянул Вере обратно ее бутылку. – Спасибо вам. Пока бы я дозвался стюардессу, наверняка задохнулся бы. У меня же астма. Десять лет на ингаляторах. – Он полез в карман и достал маленький пластиковый баллончик. – Вот он, мой спаситель. Без него ни шагу. – Толстяк сделал глубокий вдох. Красное лицо его слегка побледнело. – Вы в Варну летите? – спросил он у Веры.

– В Варну.

– Там сейчас хорошо. Я сам уже четвертый год в это время езжу на Слынчев Бряг. Красота. Лучше моря ничего на свете нет.

– Согласна. – Вера улыбнулась.

– Смотрите только, не обгорите, – предупредил толстяк. – Вы такая светленькая, не то что ваш сынишка. Вот ему никакое солнце не страшно.

– Не обгорю, – проговорила Вера. – У меня есть крем.

– Ну и хорошо. – Толстяк промокнул салфеткой розовую, блестящую лысину. – Вы чем занимаетесь? Домохозяйка?

– Нет. Я работаю. У меня своя фирма.

– А вот я, к сожалению, не работаю. На пенсии по инвалидности. Сижу у жены на шее. – Толстяк скроил печальную физиономию. – Представляете, каково мне приходится? Мужик и в полной зависимости у бабы. Нет, вам этого не понять.

– Ну почему же? – Вера улыбнулась. – Я понимаю. Зависимость – всегда плохо. С другой стороны, вы же не нарочно бездельничаете, так вышло.

– Да, так вышло. Пять лет назад попал в реанимацию, едва с того света вытащили. С тех пор моя Аленка пылинки с меня сдувает. Окончила бухгалтерские курсы, нашла себе место хорошее. Она ведь у меня такая красавица, ей бы моделью работать, а она балансы выводит, над бумагами корпит с утра до ночи. Эх! Повезло мне с женой, просто реально повезло.

– Я рада за вас, – с незлой насмешкой проговорила Вера. – В наше время это редкость – удачный брак.

– Точно, – согласился толстяк. – Вот вы сами, простите, замужем?

– Нет, я одна.

– Видите! А ведь красивая женщина. Почему же у вас нет спутника?

– Так получилось, – уклончиво проговорила Вера.

– А я вам на это вот что скажу. – Толстяк назидательно поднял кверху пухлый, розовый палец. – Люди просто не умеют выбирать. Не знают, что им нужно. Вот к примеру, моя Алена. Она ведь до меня замужем была два раза. Оба раза за красавцами. Один блондин, другой брюнет. Оба высокие, спортивные, и зарабатывали неплохо. Казалась бы, жить да не тужить. Ан нет. С первым своим Аленка ссорилась чуть не каждый день, до драки доходило. Он ей, гад такой, изменял постоянно. Другой оказался банальным пьяницей. А мы с ней живем душа в душу вот уже десять лет. Каждую ночь спрашиваю ее, мою голубушку: «Ну что ты во мне нашла? Толстый, как свинья, лысый, как коленка, да еще и инвалид». А она только смеется. Хорошо ей со мной, вот и весь сказ. Так что, искать надо свою половинку, искать тщательно, не спеша. Того, с кем тебе каждую минуту будет хорошо, просто сидеть рядом, просто молчать, за руку держаться. Тогда и жизнь сказкой покажется.

Вера кивнула и тут же вспомнила Рустама. Когда разговор шел об отношениях между полами, о счастливых и несчастливых союзах, она всегда думала о нем. О том, что испытывала, находясь с ним рядом. Она, как никто другой, понимала, о чем говорит ее сосед: когда с тобой вместе твой суженый, жизнь действительно кажется волшебной сказкой.

– Я вижу, вы согласны со мной, – произнес толстяк довольно. – А многие не верят. Говорят: да она, твоя Алена, попросту дурит тебе мозги. Врет, что любит, а сама гуляет напропалую. Я их не слушаю. Пусть себе брешут, что попало, а я свою девочку знаю, как себя самое. Не может она меня обманывать, не способна на это, и точка!

Лицо толстяка приняло вдохновенное и решительное выражение. Он еще раз вдохнул из баллончика, откинулся на спинку и, закрыв глаза, снова захрапел.

Вера задумчиво глядела в иллюминатор. Внизу темно-синим ковром простиралось море. Они уже почти совсем прилетели. Самолет качнуло. Командир экипажа в динамик объявил о посадке.

– Зайчик, просыпайся. – Вера потормошила Алика.

Тот приоткрыл глаза и произнес сонно:

– Мы где? В Варне?

– Нет. Еще в самолете. Но уже подлетаем. Сейчас будем садиться.

– А тетя Динара где?

– В Москве, на работе. Где ж ей быть.

– Жаль, что она не смогла полететь с нами. – Алик сладко потянулся и стал пристегивать ремень.

Вера достала косметичку, привела себя в порядок, затем расчесала густые, жесткие волосы сына.

Самолет медленно, но верно снижался. У Веры то и дело закладывало уши.

Проснулся толстяк. Пошарил по карманам, достал телефон. Нажал на кнопку – темный экран вспыхнул.

– Нельзя еще включать, – сказала ему Вера.

– Ерунда. Уже можно. Мы сели.

Лайнер коснулся земли, плавно подпрыгнул и покатился по посадочной полосе. В салоне раздались аплодисменты.

– Вот, гляньте. Это моя Алена. – Толстяк сунул мобильник под нос Вере. На дисплее было фото кудрявой, миловидной шатенки лет тридцати. – Правда, она супер?

– Правда, – с улыбкой подтвердила Вера.

– То-то. – Толстяк удовлетворенно кивнул. – Ну, счастливого вам пути. Спасибо, что не дали задохнуться и спасли от жажды. Ищите свою половинку.

– Постараюсь. – Вера расстегнула ремни и взяла Алика за руку. – Пойдем, дорогой, пора.

Он двинулся за ней следом, крепко прижимая к груди деревянную коробочку.

5

Отель оказался сказочно хорош. Он стоял на самом побережье, до моря было рукой подать. Прямо под окнами – огромный бассейн с невероятно голубой водой. Чистое, без единого облачка небо, золотое солнце и повсюду розы, розы. Целое море роз.

Алик, как увидел их, тут же принялся нюхать.

– Мам, они та-ак пахнут!

Розы действительно пахли упоительно, от их аромата приятно кружилась голова, хотелось закрыть глаза и ощутить плавное покачивание волн.

Вера наскоро распаковала вещи, выдала Алику шорты и футболку, сама влезла в легкий, коротенький сарафанчик на тонюсеньких лямках и поспешила на пляж.

Они прошли по накаленному зноем песку к самой воде, зеленоватой, прохладной, пахнущей водорослями и свежестью.

– Так вот оно какое, море! – Алик во все глаза смотрел вдаль, на смутную линию, где вода смыкалась с небом. Над головой его с криком носились чайки. – Как красиво, мама!

Вера и сама была в восторге. Последний раз она ездила к морю три года назад и всего на пять дней. Алик оставался в Москве, она нервничала, и это смазало все впечатления от поездки. Сейчас же, вдыхая полной грудью йодистый морской воздух, Вера испытывала настоящее блаженство. Она погладила сына по голове.

– Тебе нравится, милый? Правда, здорово?

– Конечно, ма. А мы пойдем купаться?

– Сегодня, пожалуй, рановато. Ты можешь, если хочешь, поплавать в бассейне. А завтра, я думаю, можно будет рискнуть.

– Тогда я построю замок. – Алик уселся на корточки и принялся сгребать ладошками мокрый песок.

Вера поправила панамку у него на голове, слегка намочила в воде плечи и спину и ушла на лежак. Будучи от природы светлокожей блондинкой, она неизменно обгорала на южном солнце, поэтому выбрала место под тентом, стремясь обезопасить себя от прямых лучей. Оттуда, из-под тента, Вера продолжала наблюдать за сыном.

Алик недолго оставался в одиночестве. Вскоре к нему присоединилась очаровательная девчушка лет пяти, вся в мелких, русых кудряшках и в смешных трусиках со слонятами. Вдвоем они увлеченно рыли песок, возводя крепостные стены и неприступные башни. До Веры доносился звонкий смех и восторженные возгласы.

Належавшись вдоволь, она сходила окунуться и забрала Алика в отель, предварительно договорившись с родителями девочки, что вечером они встретятся на том же месте.

Утомленный новыми впечатлениями Алик после обеда уснул мертвым сном. Вера намазала тело защитным кремом, надела открытое платье из тонкого шифона, слегка накрасилась и подошла к зеркалу.

Лицо, уже слегка тронутое солнцем, нежно розовело. Распущенные, светлые волосы волной падали на плечи. Изящный поясок подчеркивал тонкую талию. Вера полюбовалась своим отражением, потом улыбнулась и показала сама себе язык.

«Хороша ты, хороша. Никто не спорит. Вот только оценить эту красоту некому».

От этих мыслей ее охватила легкая грусть. Именно легкая – сердце Веры безраздельно принадлежало сыну, она и не мечтала впустить туда кого-то другого. Конечно, ничто человеческое ей не было чуждо – за эти годы Вера встречалась с мужчинами, некоторые даже делали ей предложение, одним она была серьезно увлечена. Но все это не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, которые Вера некогда испытала по отношению к Рустаму. То была любовь, настоящая, стихийная, романтическая и прекрасная, о какой пишут в книгах и сочиняют стихи и песни, и Вера запомнила ее во всей полноте и красоте.

С поклонниками своими она расставалась без сожаления, горечи и взаимных обид. Просто понимала – это опять не то, не ее, не настоящее. И, радостная, умиротворенная, возвращалась к своей единственной привязанности, к своему малышу. Вера не страдала от одиночества, да она и не считала себя одинокой. У нее есть Алик, и это главное.

Динара не разделяла Вериного отшельничества. Ей казалось, что подруга ведет себя глупо, добровольно отказываясь иметь рядом надежное плечо и верного друга. У самой Динары отношения с мужчинами не складывались вовсе, несмотря на то, что с возрастом она стала гораздо привлекательней, чем была в юности. Она боготворила Веру, которая имела успех у противоположного пола, но считала ее ужасной привередой. После разрыва с очередным кавалером, Динара устраивала подруге грандиозный скандал.

– Дура! – кричала она. – Сколько тебе лет? Оглянуться не успеешь, стукнет сорок. Кому тогда ты будешь нужна?

– Сыну, – с улыбкой отвечала Вера.

– Сын вырастет, женится, станет жить своей жизнью. И останешься ты одна, как перст. Некому будет в старости стакан воды подать.

– Как это некому? – весело отвечала Вера. – А ты на что? Будем друг другу подавать стаканы, только бы руки не тряслись.

Динара осуждающе качала головой, но возражать Вере больше не пыталась. А, может быть, в глубине души, ей было приятно видеть подругу свободной от мужского общества, принадлежащей всецело ей и ребенку? Кто знает.

Сейчас, стоя перед зеркалом в номере люкс, Вера почему-то вспомнила слова Динары. Ей уже тридцать семь. Еще три года, и действительно стукнет сорок. Пока она молода и красива, но что-то будет дальше? А сейчас красота ее пропадает, никого не согревая, не делая счастливым, не радуя глаз.

Вера тихонько вздохнула. Затем решительно взяла в руки щетку и зачесала волосы в пучок. Вот так, и нечего нюни распускать. Романтика не для нее, она этой романтикой по горло сыта.

Вечером они снова были у моря. Вера познакомилась с родителями маленькой Алисы, это оказалась приятная молодая пара из Подмосковья, оба врачи, он – здоровенный, брызжущий весельем атлет, она – миниатюрная куколка, похожая на фарфоровую статуэтку, кудрявая, как и ее малышка. Немного позагорав, они все вместе пошли в ресторан, выпили за прошедший день рожденья Алика и даже потанцевали.

Совсем уже ночью, когда Алик спал крепким сном, Вера позвонила Динаре.

– Ну, как вы там? – затараторила та. – Купаетесь?

– Купаемся.

– Загораете?

– Да. Все отлично. Алька в восторге.

– Я же говорила! – обрадовалась Динара.

– А у тебя как дела?

– У меня все сложно. Немцы забодали вконец, каждый день шлют факс с новыми условиями. Да еще Кобзя выкинул фортель.

– Какой фортель? – удивилась Вера.

– Приступ у него. Сердечный. Из санатория звонили, он в местной больнице. Представляешь, только этого нам не хватало.

– Бедняга, – расстроилась Вера. – Надо его срочно перевезти в Москву.

– Как бы не так. Сердечные больные транспортировке не подлежат.

– Ладно, держитесь.

Вера положила трубку. Ее хорошее настроение было значительно подпорчено услышанными новостями. Все же она решила не унывать. Кобзе на расстоянии все равно не поможешь, а Динарка справится хоть с немцами, хоть с французами, это несомненно. Она улеглась в постель с твердым намерением не думать о работе и отдыхать на полную катушку.

6

Прошло три дня. Алик уже вовсю плескался в море, уплывал от Алисы, которая барахталась у самого берега и пронзительно кричала, чтобы он немедленно вернулся. Тело его покрылось шоколадным загаром, так, что он стал похож на маленького, озорного негритенка.

Вера тоже чуть-чуть загорела, и загар ей очень шел. Она наслаждалась купанием, солнцем и ничегонеделаньем, дни проводила на пляже, вечерами вместе с Алисиными родителями сидела в кафе на набережной.

На четвертый день Алиса внезапно начала кашлять, у нее поднялась температура. Вызвали врача по страховке, он заподозрил у малышки воспаление легких, и увез ее в больницу. Родители уехали вместе с девочкой, и Вера с Аликом остались в одиночестве.

Алик сильно переживал за подружку, стал плохо есть и вечерами долго не мог заснуть. Вера, как могла, утешала его, говоря, что Алисе в больнице помогут, и она быстро поправится. Кое-как ей удалось отвлечь сына, он опять повеселел, стал резвиться в море и бегать по пляжу с другими детьми. Вера, однако, никак не могла найти себе компанию. Она успела привязаться к врачу-весельчаку из Подмосковья и его хрупкой, очаровательной жене, и теперь ощутимо скучала.

Чтобы хоть как-то развлечься, Вера накупила себе разных журналов и брошюрок, и занялась чтением, не забывая следить за Аликом, чтобы тот, не дай бог, не зашел без спроса в воду и не обгорел. Одна из книжек ее особенно увлекла. Это был какой-то современный детектив, к которым Вера питала пристрастие еще с юности.

Уйдя с головой в интригу, она не заметила, что рядом с ее лежаком кто-то стоит. Этот кто-то оказался молодым, симпатичным парнем, чем-то похожим на Митю, слегка рыжеватым и голубоглазым, но в отличие от него рослым, плечистым и хорошо сложенным.

Незнакомец деликатно покашлял, Вера оторвала глаза от книги и удивленно поглядела на него.

– Вы что-то хотели?

– Да, – немного смущенно произнес парень. – Я хотел спросить, как вас зовут.

Вера сдержанно улыбнулась.

– Интересно, для чего такие сведения? Вы коллекционируете женские имена?

– Нет, не в этом дело. – Парень смотрел на нее в упор ясными, голубыми глазами.

– А в чем? – спросила Вера, неожиданно чувствуя к нему симпатию.

– Вы мне очень понравились, – просто проговорил он. Помолчал немного, потом протянул ей крепкую, загорелую руку. – Игорь.

– Вера, – ответила Вера и пожала его ладонь.

– Я давно за вами наблюдаю. Такая роскошная женщина, и все время одна. Это неправильно.

– Я вовсе не одна. – Вера пожала плечами. – Вон мой сын. Мы с ним отдыхаем вдвоем.

– Я знаю и вашего сына, – спокойно произнес Игорь. – Я даже знаю, что его зовут Алик.

– Да вы прямо Шерлок Холмс. – Вера невольно поежилась. Ей сделалось жутковато от этих признаний. Мало ли кто может вот так познакомиться на пляже – вдруг это какой-нибудь маньяк или мошенник.

Игорь заметил, что она напряглась.

– Не бойтесь, – проговорил он мягко и слегка коснулся ладонью Вериной руки. – Я не авантюрист и не причиню вам зла. Просто мой лежак находится по соседству, и я еще позавчера заметил вас и вашего мальчика. Он такой необычный, не как другие дети. Взрослее, что ли.

– Ему только что исполнилось шесть.

– Я думал, все восемь, – не поверил Игорь. – Откуда вы приехали?

– Из Москвы. А вы?

– А я из Питера. А что же ваш супруг не поехал с вами? Работает?

– У меня нет мужа, – спокойно сказал Вера. – Я ращу сына одна.

– Всегда преклонялся перед такими женщинами, – искренним, теплым тоном проговорил Игорь. – Вы такая слабая, хрупкая, и в то же время в вас чувствуется недюжинная сила. А еще вы настоящая красавица.

Комплимент Веру порадовал. Она почувствовала, что пришел конец ее одинокому отдыху и скуке. Правда, этому Игорю на вид было совсем мало лет, но Веру это не смущало. Она не считала возраст помехой в отношениях.

– Я вижу, вы льстец, – сказала она Игорю и строго погрозила пальцем.

– Неправда, – горячо возразил тот. – Я лишь констатирую факт. И вот еще вопрос – можно я, наконец, присяду на ваш лежак, а то накануне в бассейне поранил палец на ноге, больно стоять.

– Конечно, садитесь, – разрешила Вера. – А рану нужно смазать зеленкой и заклеить бактерицидным пластырем, иначе может возникнуть нагноение.

– Зеленкой я уже смазал, а вот пластырь это идея, – обрадовался Игорь. – Сегодня же куплю в ларьке. – Хотите мороженое?

– Хочу.

Игорь подозвал проходящего лоточника и взял у него два эскимо.

– Нате, ешьте.

Под шоколадом оказалась клубничная начинка, сладкая до приторности.

– В Москве мороженое лучше, – морщась, сказала Вера.

– Вы не ели питерское!

– Отчего же, ела. И киевское, и рижское. И даже пражское.

– Часто ездите в командировки? – догадался Игорь.

– Не так часто, как должна была бы, из-за сына. Но езжу.

– А кем вы работаете, если не секрет?

– Не секрет. Я соучредитель небольшой фирмы по выпуску бытовой химии и парфюмерии.

– Вот как. – Игорь уважительно наклонил голову. – Ну, мне до вас далеко. Я всего-навсего скромный клерк в банке. Вы, наверное, хорошо обеспечены?

– Не жалуюсь. – Вера улыбнулась.

– А мне денег вечно не хватает, – весело признался Игорь. – Если бы не дядя, не знаю, как бы я жил.

– А кто у вас дядя?

– Дядя у меня о-го-го. Президент корпорации. Классный мужик. Я ведь круглый сирота с двенадцати лет. Он меня усыновил. Они с теткой мне, как отец и мать.

– Вы сирота? – Вера смотрела на парня с участием. – Что же случилось с вашими родителями?

– Авария. Лобовое столкновение. Оба наповал. – На красивое, загорелое лицо Игоря набежала тень.

Веру кольнула жалость. Что-то было в парне невероятно обаятельное, что не могло не трогать.

– Давай на ты? – предложила она.

– С удовольствием, – обрадовался тот и тут же засмущался. – Правда, мне будет неловко.

– Привыкнешь, – пообещала Вера.

– Не хочешь искупаться? – спросил Игорь – Пекло будь здоров.

– Хочу.

– Тогда вперед. – Он снова протянул ей руку. Она взялась за нее и легко соскочила с лежака. – Бежим!

Они действительно побежали. Мимо расстеленных на песке покрывал и распластанных коричневых тел, утопая по щиколотку в горячем, золотистом песке.

– Разойдись! – крикнул Игорь и рассек бирюзовую гладь.

Несмотря на жару, вода оказалась прохладной. Вера окунулась по пояс, охнула, снова окунулась, уже по самые плечи, и поплыла к буйку, маячившему в отдалении. Задержавшийся у берега Игорь нагнал ее мощными саженками.

– А ты здорово плаваешь!

– Ты тоже. – Вера повернула к нему лицо, все в соленых брызгах.

– Хочешь наперегонки?

– Нет. Мне тебя не догнать. Я ведь плаваю по-лягушачьи.

– Я тоже так могу. Давай.

Они плыли и плыли, время от времени Игорь брызгал Вере в лицо водой, она визжала и отвечала ему тем же. Потом внезапно она спохватилась.

– Господи, Алик! Он же остался на берегу. Вдруг зайдет в воду?

– Не зайдет, – успокоил ее Игорь. – Да вон он, я его вижу. – Он указал на крохотную фигурку на прибрежном песке. – Слушай, ты нас познакомишь?

– Конечно. – Вера доплыла до буйка, коснулась его бугристой поверхности и тут же повернула назад. – Все. Плывем к берегу.

– Все так все, – послушно согласился Игорь.

Вера все явственней ощущала, как ей комфортно с ним. Удобно, спокойно, словно в мягких домашних тапочках. По пути на берег они выяснили, что живут в одном отеле, но на разных этажах.

Алик обеими руками разгребал песок у воды, рядом сидели несколько мальчишек и девчонок и с любопытством наблюдали за его деятельностью. С первого взгляда было заметно, что в этой маленькой компании он безусловный лидер.

– Смотри, не сгори. – Вера дотронулась до его шоколадной спины.

– Напрасно волнуешься, – засмеялся Игорь. – У него шкура, как у индейца. Надо же, у такой белокожей мамы такой смуглый сынишка.

Алик оторвался от своего занятия и исподлобья уставился на Игоря.

– Ма, это кто?

– Это дядя Игорь, сынок, – мягко проговорила Вера.

– Зачем «дядя»? Просто Игорь. – Игорь протянул мальчику руку. – Ну, привет, дружок. Дай пять.

Алик мгновение поколебался, затем солидно, по-мужски пожал поданную ему ладонь.

– Александр.

– Да, я вижу, что ты серьезный человек. – Игорь умело спрятал улыбку. – Будем дружить?

– А откуда вы знакомы с мамой? – вопросом на вопрос ответил Алик.

– Да вот только что познакомились. Я тонул, а она меня спасла.

Алик недоверчиво взглянул на Игоря. Тот весело расхохотался.

– Что, не вершишь? Зря, твоя мама классно плавает. Она могла бы участвовать в соревнованиях.

– Я тоже хорошо плаваю, – оживился Алик.

Вера увидела, как в его глазах зажегся интерес.

– Правда? – Игорь, вышедший было из воды, зашел обратно. – Давай-ка посмотрим, кто лучше. Вера, можно ему поплавать?

Она кивнула, с любопытством наблюдая за разворачивающейся сценой.

Алик тут же сорвался с места.

– Куда плывем?

– Вдоль берега. До буйка тебе пока еще нельзя, – проговорил Игорь со спокойным добродушием.

– Идет. – Алик окунулся, сгруппировался. – Мам, считай!

– На старт, внимание, марш! – крикнула Вера и хлопнула в ладоши.

Алик поплыл. Плавал он, как рыба. Его шоколадное тело стремительно скользило вперед, рассекая зеленоватые волны. Игорь следовал за ним, строго соблюдая дистанцию в полкорпуса. Вера невольно восхитилась его ловкостью – он делал все, чтобы мальчику казалось, будто соревнование проходит честно, без поддавков. Ничего неподозревающий Алик пару раз оглянулся, увидел, что соперник отстает, и на лице его возникла торжествующая улыбка.

Они проплыли метров двадцать, и Игорь встал на ноги.

– Все, сдаюсь. Ты победил.

– Давайте обратно, – потребовал Алик. – Может быть, у вас получится меня обогнать.

– Ну, давай.

На обратном пути Игорь изменил тактику, и вырвался вперед, оставив Алика позади.

– Победила дружба, – доложил он Вере, дожидающейся пловцов на берегу.

– Это замечательно. – Она накинула на плечи сына полотенце. – Ты не устал, дорогой?

– Нет. – Глаза Алика блестели от возбуждения. – Я бы и еще сплавал. Так интересно!

– В следующий раз, – проговорил Игорь, осматривая пораненный палец. – Я тебе обещаю. Вы куда сейчас? – обратился он к Вере.

– Обедать. А ты?

– Разумеется, и я. – Игорь хитро улыбнулся.

– Послушай, у меня идея насчет твоего пальца. После обеда зайдешь к нам, у меня есть пластырь. Заодно я обработаю рану зеленкой, нужно это делать всякий раз после купания, в воде могут быть бактерии.

– Отличная идея. – Игорь просиял. – Честно говоря, я сам хотел просить помощи, но не решался.

Они оделись, собрали вещи, и все вместе отправились в ресторан. За обедом Игорь шутил и рассказывал разные забавные истории. Вера заметила, что он старается, чтобы Алику было не скучно и чтобы он мог принять участие в общем разговоре. Это ее подкупило. Она так же видела, что сын увлечен новым знакомым: он тараторил без умолку, громко смеялся и то и дело вскакивал с места от нетерпения.

«Как все-таки ему не хватает рядом мужчины, – подумала Вера с грустью. – Любому мальчику необходим отец, а такому, как Алик, вдвойне».

Пообедав, они поднялись в номер. Вера уложила Алика в кровать, усадила Игоря в кресло и достала из чемодана аптечку.

– Показывай свое ранение.

– Даже неудобно как-то. – Игорь покраснел. – Совать свои ноги под нос хорошенькой женщине.

– Удобно, удобно. – Вера окунула в зеленку ватную палочку. – Где порез?

– Вот.

Ранка оказалась глубокой и уже начала воспаляться. Вера тщательно смазала ее зеленкой и плотно заклеила пластырем.

– Ну вот, теперь должно зажить. По крайней мере, до свадьбы.

– А если свадьба совсем скоро? – Игорь смотрел на нее пристально, не мигая.

– Ты собираешься жениться?

– Да.

Вера ощутила легкую досаду и разочарование, однако и виду не подала.

– Что ж, желаю успеха. – Она улыбнулась. – Кто же невеста? Тоже из Питера?

– Нет, она москвичка. – Игорь продолжал глядеть на Веру в упор, так, что ей стало не по себе.

– Вот как? – проговорила она преувеличенно заинтересованным тоном. – Где же вы познакомились?

– Мы познакомились здесь, на Золотых Песках. – Тон Игоря был серьезен, как и его лицо.

– С ума сойти, какие совпадения! Это, наверное, было в прошлом сезоне?

– Нет, в этом.

– Игорь, ты меня пугаешь. – Вера шутливо всплеснула руками. – Значит, твоя невеста где-то поблизости? А вдруг она начнет ревновать тебя ко мне?

– Не начнет. – Игорь скрестил руки на груди.

– Почему же? – Вера игриво надула губки. – Разве я такая уж старуха, что ко мне нельзя ревновать?

– Совсем не поэтому. – Игорь вдруг встал с кресла. Он был выше Веры на целую голову, если не больше. У нее перехватило дыхание.

– Тогда…почему? – полушепотом повторила она.

– Потому что ты моя невеста. Вернее, будешь ей. – Он произнес эти слова твердым и спокойным тоном. Сказал и замолчал.

Вера натянуто рассмеялась.

– Глупая шутка, не находишь?

– Это не шутка. Я действительно хочу на тебе жениться.

– Но мы же знакомы всего несколько часов! Тебя это не смущает?

– Нисколько. Разве не бывает любви с первого взгляда?

– Ты меня любишь? – Она смотрела на него с откровенной насмешкой.

– Да, люблю. Я заметил тебя три дня назад и с тех пор потерял покой. Ты – та женщина, которая мне нужна.

– Да я старше тебя в два раза.

– Не преувеличивай, не в два.

– У меня ребенок.

– Он будет мне сыном. Видишь, мы отлично с ним ладим.

– Не говори ерунды. – Вера, наконец, рассердилась всерьез. – Или… или я тебя выгоню из моего номера.

– Почему? – Игорь поглядел на нее и обезоруживающе улыбнулся. – Разве я тебя чем-то обидел?

– Нет, не обидел. Но…я не привыкла, когда мне вдруг, вот так в лоб делают предложение. Особенно незнакомец, особенно на курорте.

– Понятно. – Игорь плюхнулся обратно в кресло и вытянул длинные ноги. – Ты решила, что я хочу затащить тебя в постель. Ты ведь это подумала?

– Ничего я не подумала. Мне просто смешно. У нас какой-то детсадовский выходит разговор.

– Странные, вы, женщины, существа. – Игорь поднял глаза к потолку. – Все сплошь твердите, что мечтаете о неземной любви. Чтобы за вами прискакал принц на белом коне и увез вас в свое царство. А когда он действительно приходит, воротите нос.

– Это ты что ли принц? – Вера улыбнулась.

Почему-то ей вдруг сделалось легко и весело.

– А что, не похож? – Игорь обеими руками взъерошил волосы и выпятил подбородок. – Ну и чем не принц?

Вера покачала головой.

– Ну, а если я вовсе не мечтаю о принце? Тогда что?

– Тогда я предлагаю заключить договор. Ты не станешь меня прогонять, а я буду доказывать тебе свою преданность. Всем, чем только могу. И ты поймешь, что мечтала именно обо мне. Идет?

Вера молчала, внимательно разглядывая сидящего перед ней парня.

– Вера! – тихонько окликнул Игорь. – Ау! Дай ответ.

– Ладно, – наконец выдавила она. – Я обещаю, что не буду тебя прогонять. А уже все остальное обещать, увы, не могу. Так что, как выйдет.

– О, кей, – обрадовался Игорь. – Что вы с Аликом делаете сегодня вечером? Я приглашаю вас кататься на яхте.

– На собственной? – ехидно полюбопытствовала Вера.

– Пока что на казенной. Но все равно, получится неплохо, вот увидишь.

7

Они катались на яхте, любуясь на прибрежные огни, легкий бриз освежал разгоряченное лицо. Алик подпрыгивал, стараясь дотянуться до парапета, Вера то и дело одергивала его, а за бортом плескалась черная, таинственно блестящая волна.

Потом они с Игорем пили шампанское в баре, а Алик тянул через соломинку клубничный коктейль.

Когда сошли на берег, была уже полночь. Игорь проводил Веру с сыном в номер, попрощался и ушел к себе.

Ночью Вера не могла уснуть. Она была взвинчена, возбуждена и не понимала себя. Было очевидно, что Игорь действительно влюблен в нее. Об этом говорил его взгляд, полный преданности и обожания, его неимоверная предупредительность, то терпение и дружелюбие, которое он проявлял по отношению к Алику. Пожалуй, последнее было тем единственным, что по-настоящему тронуло Веру. В целом же она не испытывала к парню ничего, кроме дружеской симпатии.

Он оказался моложе ее всего на пять лет, хотя выглядел значительно более юным. Но не в этом было дело. Просто Игорь не разбудил в Вере какие-то важные струны, его мужская сущность не зацепила ее, женской. Как говорится, он был герой не ее романа. И все-таки, ей было лестно, что незнакомый человек, отнюдь не урод и не полный дурак, вот так, в первый же день знакомства сделал ей предложение и признался в любви.

Вере безумно захотелось обсудить это с Динарой. Едва дождавшись, пока рассветет, она набрала ее номер.

– Слушаю, – сонно произнесла та.

– Это я, – полушепотом, чтобы не разбудить Алика, проговорила Вера. – Не спишь?

– Сплю, – сердито ответила Динара. – А в чем, собственно дело? Ты хоть знаешь, который час?

– Понятия не имею. Динарка, ты меня прости, очень нужно поговорить.

– Господи, поговорить! И это в пять утра!

– Ну пожалуйста, Динарик! – умоляюще протянула Вера.

– Ладно, я тебя внимательно слушаю.

– Только сначала скажи, как Кобзя? Лучше ему?

– Немного лучше. Сегодня или завтра заберем его в Москву.

– Слава Богу, – обрадовалась Вера. – Ну, слушай!

Она вкратце поведала подруге историю о внезапно появившемся женихе. Услышанное Динару не смутило, однако она предостерегла Веру.

– Спроси у него документы. Это может быть обыкновенный жулик. Сопрет у тебя деньги, и ищи ветра в поле.

– Хорошая мысль, – согласилась Вера.

В глубине души она была уверена, что Игорь никакой не мошенник. Обыкновенный парень, может быть, не в меру романтичный для своего возраста и вообще для современной жизни. Что ж, и такие встречаются.

– А вообще-то, подруга, я тебе вот что скажу. – Динара откашлялась на том конце провода. – Если судьба посылает хорошего человека, да еще так настойчиво, грех не воспользоваться.

– Ты намекаешь на то, что я должна срочно выйти за него замуж, да к тому же уехать в Питер?!

– Я ни на что не намекаю, я просто советую. В конце концов, ты разбудила меня ни свет, ни заря, чтобы узнать мое мнение.

– Ладно, я поняла. Спасибо тебе. Целую, до встречи. – Вера положила трубку, накинула легкий халатик и вышла на балкон.

Воздух еще не успел нагреться, и был удивительно свеж и чист. Ветерок с моря плавно покачивал верхушки высоких сосен.

«А вдруг это действительно судьба?» – подумала Вера, любуясь на роскошную розовую клумбу, разбитую под окнами отеля. Неужели ей так и жить вечно одной да одной? Когда-нибудь Алик и правда вырастет, а она состарится. Сколько можно вспоминать Рустама? Да она и видела-то его всего несколько дней, а забыть не в силах уже шесть лет. В каждом мужчине ищет его черты, ищет и не находит. Наверное, не стоит и пытаться. Нужно начать жизнь с чистого листа, вычеркнуть из нее прошлое, наслаждаться дарованной к тебе любовью, купаться в ней, как в волнах теплого, ласкового моря. И Алику будет хорошо рядом с заботливым отцом.

Вера прикрыла глаза, замечтавшись, но тут же пришла в себя. Нет, это просто сказка, вымысел, который не может стать реальностью. Кто такой этот Игорь? Он ей совершенно безразличен, какое счастье она сумеет дать ему, если не любит и никогда не полюбит? Смешно, ей Богу!

Ей захотелось курить. Она вернулась в комнату, взяла с тумбочки сигареты и хотела снова выйти на балкон, но в это время Алик заворочался в постели и открыл глаза.

– Мама!

– Что, милый? Ты слишком рано проснулся, можно еще спать и спать.

– Я не хочу. – Он решительно сел на кровати, обхватив руками загорелые коленки. – Ма!

– Что?

– А Игорь сегодня придет?

Вера посмотрела на него внимательно. В глазах у Алика светились надежда и ожидание. Она улыбнулась и кивнула.

– Конечно, придет.

– Точно? Ты уверена?

– Уверена, дорогой. Он обещал.

– Здорово! – Алик спрыгнул с постели на пол и зашлепал в ванную.

Пока он умывался, Вера курила на балконе. Затем они с Аликом спустились вниз к бассейну и немного поплавали до завтрака.

Игорь ждал их у входа в кафе. Вера заметила, что глаза его воспалены – значит, ему тоже не спалось.

– Доброе утро! – Он широко улыбнулся и протянул Алику огромную, розовую морскую раковину. – Держи, это тебе.

Мальчик схватил подарок обеими руками и тут же прижал к уху.

– Шумит? – спросил Игорь.

– Шумит, – восторженно произнес Алик.

– Где ты ее взял? – удивилась Вера.

– На берегу нашел. Сегодня с утра.

– Ты был на море?

– Да. Не спалось что-то, вот я и решил сходить окунуться.

– Странно, что мы не встретились, – сказала Вера. – Нам с Аликом тоже не спалось, но мы ограничились бассейном.

За завтраком Игорь спросил:

– Скажи, а вы ездили в Ботанический сад?

Вера отрицательно помотала головой.

– Сегодня есть экскурсия. Можем поехать все вместе. Я был там в прошлом году, красота.

– Жарковато для поездки, – проговорила Вера с сомнением. – Да и в автобусе наверняка укачивает.

– Не бойся, не укачает. Сядем на передние сидения. У меня есть специальные таблетки.

– Поедем, ма, – вмешался Алик. – Я хочу посмотреть цветы.

– Ну хорошо, поехали, – сдалась Вера.

Она решила не идти наперекор судьбе – если Алику так хорошо в обществе Игоря, грех отказываться от этого.

Дорогой Игорь проявлял чудеса заботливости: с боем отстоял передние кресла для Веры и Алика, кормил их фруктами, поил минералкой, забавлял разными историями.

Экскурсия в целом оказалась увлекательной, и Вера не пожалела, что поехала. За годы, проведенные в одиночестве, она отвыкла от мужской опеки, и теперь пристальное внимание Игоря было ей приятно, хотя и немного утомительно. Ее, например, смешило, что он отодвигает ей стул, прежде, чем она сядет за столик, обязательно сам наливает воду в ее стакан, поминутно интересуется, не жарко ли ей, не устала ли она, не хочет ли мороженого или чего-нибудь еще.

Зато Алик был в полном восторге. Он без умолку болтал с Игорем, стоило тому хоть на мгновение отвлечься, тут же бесцеремонно дергал за руку, призывая всецело принадлежать ему одному. Вера втайне ждала, что парень вот-вот потеряет терпение и сорвется, но нет: Игорь оставался все таким же милым, благодушным и веселым. Казалось, он был создан для общения с детьми, нисколько не утомляясь от них, и даже наоборот, черпая в их трескотне энергию и хорошее настроение. Пожалуй, он сам был большим ребенком, и в какой-то мере это подкупало.

К концу дня Вера уже чувствовала, что расстаться с Игорем будет не просто. Легко и ненавязчиво он завладел пусть не всей ее душой, а только уголком, но обосновался там прочно и надежно, отнюдь не собираясь сдавать позиции.

Они уговорились после ужина уложить Алика, а сами пойти на набережную прогуляться. Во время прогулки Вера взяла Игоря под руку, слегка прижалась к нему. Он замолчал на полуслове, она почувствовала, как от его тела идет дрожь, и ее саму затрясло.

– Может быть, пойдем ко мне? – глухо спросил Игорь.

Вера кивнула. Ей было хорошо и спокойно, из головы улетучились все мысли. Как приятно иногда ни о чем не думать! Обнявшись, они вернулись в отель, взяли у дежурной ключ, поднялись наверх.

Комната тонула в сумерках, и лишь через тонкую щелку в неплотно задвинутых шторах пробивался свет далеких прибрежных фонарей. Вера хотела задернуть штору, но Игорь остановил ее.

– Не надо. Я хочу видеть твое лицо.

Вера рассмеялась.

– Дурачок. Хочешь лучше видеть, можно свет зажечь.

– Нет. Свет это не то. Это лишнее. – Игорь наклонился над ней и стал целовать. В его поцелуях было столько нежности, что у Веры на глаза навернулись слезы.

– Дурачок, – повторила она и погладила Игоря по голове. Он прикрыл глаза.

– Сколько же я тебя ждал! Господи, как долго.

Вера заметила, что у него дрожат руки. Ее пронзила острая, болезненная жалость. Она осторожно, пуговица за пуговицей принялась расстегивать на нем рубашку. Затем, точно ребенка, подвела к кровати, усадила. Он уткнулся лицом ей в плечо, шепча что-то невнятное, неразборчивое.

– Ну, успокойся, успокойся, – ласково проговорила Вера, продолжая гладить его по волосам, мягким и гладким, точно шелк. – Ты чересчур впечатлительный. У тебя давно не было женщины?

– Четыре года, – едва слышно шепнул Игорь.

– Бедняжка, – искренне посочувствовала Вера. – Но почему? Ты же такой симпатичный, молодой. Неужели девушки…

– Я же сказал, я ждал тебя. – Игорь поднял лицо и посмотрел на Веру в упор. На какую-то долю секунды ей сделалось не по себе – в глазах у него она прочла страсть, такую сильную и неудержимую, что ей невозможно было противостоять. В следующее мгновение он уже сжимал ее в яростных объятиях. Угрожающе громко затрещала легкая ткань сарафанчика…

…Вера лежала навзничь на розовой, прохладной простыне, все тело ее ломило, губы пересохли, она чувствовала себя истерзанной и одновременно счастливой. Игорь рядом заворочался, поднял голову и поглядел на разбросанные по полу вещи.

– Кажется, я порвал твое платье.

Она улыбнулась.

– Кажется.

– Прости, пожалуйста. – Он снова был, как ребенок, милый, беспомощный, смущенный.

– Ладно уж, прощу. – Вера взъерошила его волосы. – Тем более, в сексе ты супер.

– Тебе правда понравилось? – Игорь смотрел на нее с озабоченностью.

– Правда, правда. Я бы не стала льстить.

– Вера, я тебя очень люблю. Очень.

– Правильнее было бы сказать «очень хочу». Немудрено, после четырех лет воздержания.

– Нет, ты не понимаешь. Я … когда я увидел тебя, то сразу понял: вот та, которая мне нужна. Ты похожа на мою маму.

– Возможно, тебе это кажется, – мягко проговорила Вера.

Игорь упрямо мотнул головой.

– Не кажется, я уверен. Скажи, ты выйдешь за меня?

– На мой взгляд, не стоит так спешить. – Вера ласково погладила его по щеке. – То, что между нами сейчас – это страсть. Она имеет свойство проходить. Ты можешь пожалеть.

– Никогда! – В его глазах снова сверкнула одержимость, теперь уже ей знакомая. – Слышишь, никогда!

– Хорошо, хорошо, – торопливо проговорила Вера. – Только не нужно так кипятиться. Скажем так… я готова попробовать пожить с тобой вместе. Только попробовать. Я не юная девушка, у меня ребенок, свой бизнес. Не в моих силах вот так сразу, кардинально изменить жизнь. Но попытаться я смогу. Где, кстати, ты планируешь, мы будем жить?

– О, это не проблема. – Игорь выпрямился и сел на постели. – У моего дяди коттедж недалеко от Питера. Два этажа, куча комнат. У тебя и твоего сына будет все необходимое.

– Но если дядя не захочет пустить к себе чужую женщину, да еще и с ребенком?

– Захочет. Ты не чужая, ты моя невеста.

– Алику нужно в школу. Он уже записан в гимназию.

– В поселке полно школ. Если захочешь, я буду возить его в город на машине. Каждый день.

– Господи, ты просто одержимый. – Вера с сомнением покачала головой.

– Я одержим тобой. Почему ты не веришь в мою любовь? Я ведь доказал тебе, и еще докажу. Постоянно буду доказывать.

– Ладно, будь по-твоему. – Вера тоже села, положила голову ему на плечо. – Поедем к твоему дяде, на работе меня временно заменят. Поживем, посмотрим, что к чему.

8

Ей самой казалось, что все происходит не наяву, а во сне. Каждый день содержал в себе событий на месяц, жизнь сорвалась с насиженного места, и понеслась вперед без руля и без ветрил.

Она решила не возвращаться в Москву, а ехать в Питер прямо из Варны. До начала учебного года есть время, в крайнем случае. можно будет попросить директора, чтобы место в гимназии сохранялось за Аликом еще пару месяцев. За этот срок ей все станет ясно.

Вера позвонила Динаре и объявила о своем решении. Та сначала впала в ступор, но потом согласилась, что Вера поступает правильно. Если Алик пойдет в школу в Москве, то переехать к Игорю Вера сможет лишь через год – не будет же она срывать ребенка во время учебы. Год же в их случае – слишком большой срок. Динара пообещала уладить все дела на работе и похлопотать за Веру перед Кобзей, который, кстати, был уже в Москве и чувствовал себя сравнительно неплохо.

В свою очередь, Игорь тоже позвонил домой, и сообщил Вере, что дядя с теткой ждут их с нетерпением и приготовили им две комнаты на втором этаже.

Узнав об этом, Алик пришел в восторг. Он целыми днями выспрашивал Игоря, как выглядит дом, сколько в поселке улиц, есть ли там озеро и лес. Игорь терпеливо отвечал на его расспросы и даже показал фото на мобильнике, где был запечатлен шикарный кирпичный особняк, обнесенный островерхой чугунной решеткой.

Фотография Веру впечатлила. Она не думала, что дядя Игоря настолько обеспечен. Имея такое жилище, безусловно, запросто можно содержать любимого племянника и его новоиспеченную семью. Вот только роль приживалки и бедной родственницы Веру никак не устраивала. Она привыкла быть сама себе хозяйкой, располагать пусть не баснословными, но все-таки достаточными средствами, и зависеть целиком и полностью от чужого человека ей совсем не улыбалось.

Об этом она и сказала Игорю безо всяких обиняков, просто и категорично:

– Первое время я поживу у вас, как гостья, а потом пойду работать. Возможно даже, вернусь в свою лабораторию.

– Но ведь она же в Москве, – удивился Игорь. – А это Питер.

– Значит, буду ездить в Москву. Периодически. Или постараюсь открыть в Питере свой филиал.

Игорь посмотрел на нее, как на марсианское чудовище, но ничего не сказал. Он вообще старался ни в чем не перечить Вере, легко соглашался с каждым ее требованием, глядел на нее с обожанием и преданностью. Это подобострастный взгляд уже начал ее понемногу раздражать – ей хотелось хоть капельку побыть одной, без неустанной, навязчивой опеки. Однако Вера пересилила себя и решила не роптать: в конце концов, в поведении Игоря не было ничего предосудительного, наоборот, он демонстрировал настоящую любовь и заботливость, о которой, в принципе, должна мечтать каждая женщина.

Они сдали московские билеты и приобрели новые, до Санкт-Петербурга.

Тур подходил к концу. Вере казалось, что за эти две недели Алик здорово вытянулся и повзрослел. Тело его было покрыто ровным, шоколадным загаром, одна прядь надо лбом слегка выгорела и выглядела не черной, а светло-коричневой. Никогда прежде Вера не видела сына таким счастливым. Он ни на минуту не расставался с Игорем, все время держал его за руку, поминутно заглядывал в лицо, весело и звонко смеялся и постоянно спрашивал:

– Скоро у нас самолет?

Перед самым отъездом Вера оставила их вдвоем и посетила косметический салон, где ей сделали питательную маску, общий массаж и свежий маникюр, а затем заглянула в бутик и пополнила свой гардероб симпатичным, стильным жакетом и легким осенним плащом. После этого она сочла, что вполне готова к встрече с богатыми родственниками.

Ранним утром, двадцать второго августа к отелю подъехало такси. Игорь вынес чемоданы, закинул их в багажник. Вера и Алик вышли из стеклянных дверей и остановились у бассейна. Вера дала сыну болгарскую монетку, тот, размахнувшись, закинул ее в лазурную воду. Сквозь яркую синь было видно, как она легла на дно – маленький, бронзовый кружок. Вера молча стояла, приставив ладонь козырьком ко лбу и щурясь на яркое солнце, от которого не спасали даже темные очки.

Такси посигналило, Алик сорвался с места и побежал к Игорю. Тот с разбегу подхватил его на руки, поднял высоко, выше головы. Алик громко взвизгнул.

– Вера! – крикнул Игорь. – Верочка, любовь моя! Мы уезжаем!

– Да, да, иду.

Она последний раз взглянула на сверкающее стеклами здание отеля, на ярко-алый куст роз у входа, на загорелые тела отдыхающих, распластанные на белых лежаках у бассейна. К горлу ее вдруг подкатил комок, сердце забилось, часто и радостно, как бывает в преддверии настоящего счастья, когда знаешь, что впереди тебя ждет нечто светлое, хорошее, о чем можно лишь мечтать.

Вера сняла очки, вытерла навернувшиеся на глаза слезы, и, улыбаясь, пошла к автомобилю.

9

Питер встретил пассажиров проливным дождем. Над головой висело низкое, хмурое небо, асфальт был покрыт пузырящимися лужами. Вере пришлось срочно надеть на Алика все, имеющиеся в наличии, теплые вещи, а самой воспользоваться новым плащом.

– Надо брать такси, – сказала она Игорю, ежась на продувном ветру.

– Зачем такси? Нас уже ждет дядин автомобиль.

– Он сам приехал за нами? – изумилась Вера. – В такую даль?

– Не сам, конечно. – Игорь улыбнулся снисходительно. – У него есть шофер. Точнее, даже два. Я не знаю, кто сегодня за рулем. Сейчас мы это выясним. – Он достал сотовый и набрал номер. – Леша? Ты где? В аэропорту? Значит, ты нас дожидаешься? Отлично. Мы сейчас подойдем. – Он спрятал телефон в карман и взял чемоданы. – Порядок. Лешка за нами приехал. Замечательный парень. Домчит с ветерком до самого поселка.

Он зашагал к стоянке. Вера и Алик налегке поспевали за ним. Вера еще издалека заметила шикарный «Лексус», черный, блестящий от дождевых струй. Почему-то она сразу решила, что это и есть автомобиль дяди Игоря. И не ошиблась.

– Нам туда. – Игорь указал в сторону роскошной машины.

Шофер, молодой, огненно-рыжий парень, уже распахивал багажник.

– С приездом! – обратился он к Игорю и с любопытством уставился на Веру.

– Здорово, Леха. – Игорь пожал парню руку. – Знакомься, это Вера. Моя невеста. А это ее сын, Алик.

– Очень приятно, – смущенно пробормотал Алексей. – Вы устраивайтесь поудобнее. Замерзли, наверное? У нас тут холодрыга, сейчас я вам печку включу.

– Если можно. – Вера обворожительно улыбнулась.

Алик во все глаза разглядывал «Лексус». Никогда прежде ему не доводилось ездить на такой машине.

– Ну что, воробей! – Игорь весело подмигнул ему. – Залезай, да поживей. Как приедем в поселок, дядя Леша даст тебе порулить.

– Правда? – У Алика аж дыханье перехватило от восторга. Он повис на шее у Игоря. – Ура!

– Тише, Алик, ты его задушишь. – Вера взяла сына за руку и посадила в машину. – Сиди спокойно, не позорь меня.

– Что вы, какой позор. – Леша широко улыбнулся. – Такой славный хлопец, а уж мама и вовсе высший класс.

– Спасибо. – Вера уселась рядом с Аликом.

Игорь захлопнул дверку и устроился на переднем сидении.

«Лексус» плавно вырулил со стоянки и выехал на трассу.

– Игорь, нам долго ехать? – спросил Алик, глядя в окно.

– Не очень. Минут сорок. Смотри, если будет тошнить, скажи нам с мамой.

– Меня никогда не тошнит в машине, – с гордостью проговорил Алик.

Игорь кивнул и обернулся к Вере.

– Ты как, радость моя? Может быть, пить хочешь? У меня есть минералка.

– Спасибо, Игорек, я ничего не хочу. – Вера с преувеличенным вниманием принялась разглядывать ногти. Она чувствовала, что волнуется, и ее это злило.

Подумаешь, «Лексус»! Разве это главное в жизни? И вообще, она не собирается сидеть на шее у Игоревых родственников, завтра же позвонит Динаре и обсудит с ней возможность создания филиала.

– Как там наши? – поинтересовался Игорь у водителя.

– Нормально. У хозяйки голова вчера болела. Давление.

– Врача вызвали?

– Да нет, так обошлось. Полежала немного, и полегчало.

– А сестренки как?

– Младшая все на свидание бегает. Любовь-морковь у нее. Хозяин даже ругался, уроки, говорит, забросила, торчит в саду целый день со своим ненаглядным.

– Рановато для моркови, в ее-то годы. – Игорь усмехнулся.

– Вот и дядя ваш так говорит.

– Ну, а остальные что?

– Что и всегда. Старшая с малышом возится и по дому хлопочет. А среднюю мы и не видим, она у себя в студии, новую картину заканчивает.

– Умница наша. – Игорь улыбнулся с нежностью. – Знаешь, Верочка, моя сестренка художница. Недавно премию на конкурсе получила.

– Ты мне не рассказывал, что у тебя есть сестры, – удивленно проговорила Вера.

– Есть. Целых три. Одна другой красивей. Я уверен, вы с ними подружитесь, они очень хорошие.

– Хотелось бы подружиться. – Вера едва заметно вздохнула.

Значит, ее ждет полный дом народу. Интересно, каково это стать членом большой, дружной, зажиточной семьи? Вера привыкла существовать уединенно, в маленьком, тесном кругу, сначала с бывшим мужем, затем с сыном, и перспектива оказаться в гуще народа ее одновременно и пугала, и притягивала.

«Ладно, посмотрим, – успокоила она себя. – Ничего еще не решено окончательно».

«Лексус» на приличной скорости несся по мокрому шоссе, оставляя за собой другие автомобили. Вдоль обочины потянулись мохнатые елки.

– Скоро приедем, – сообщил Игорь. – Осталось минут пятнадцать.

Алик, устав глядеть в окно, уснул, привалившись к Вериному плечу. Ее и саму начало клонить в сон. Мысли постепенно смешались, реальность отступила, она увидела Кобзю, веселого, улыбающегося, багроволицего. Он грозил ей пальцем и громко смеялся.

– Что вы смеетесь? – с укором спросила Вера. – Я же женщина, в конце концов. У меня должен быть муж. Кто-то, кто заботился бы о мне и о ребенке.

– Муж, – насмешливо хмыкнул Кобзя. – Это кто муж? Он, что ли? – Он кивнул куда-то в бок. Вера обернулась и увидела Митю. Он был без очков, с длинными волосами, на руках его сидела пухлая, двухлетняя девочка.

– Митя? – удивленно проговорила Вера. – Откуда ты? И почему такой вид?

Он хотел что-то произнести, но не успел. Из-за его спины выскочила Маринка – крутобедрая, пышногрудая, как с картины Рубенса. Выхватила у него девочку, смачно вытерла ей ладонью сопливый нос.

– Он теперь мой муж! Мой! – скандальным, базарным голосом прокричала Маринка.

– Да пожалуйста, – растерянно произнесла Вера. – Мне и не нужно. У меня другой. – Она оглянулась, ища Игоря, но позади был только Алик. Он посмотрел на нее исподлобья, протянул руку. – Идем отсюда, ма.

Вера вдруг заметила, что он почти совсем взрослый. Во всяком случае, ему не шесть, а как минимум, тринадцать.

– Алик, сынок… – беспомощно прошептала она помертвевшими губами. – Почему…

– Идем, мама! – настойчиво повторил тот и принялся дергать ее за руку. – Идем же….

… – Идем! – Вера открыла глаза.

Автомобиль стоял на месте, рядом нетерпеливо подпрыгивал на сидении Алик.

– Ма, сколько можно спать! Мы приехали. Вставай, идем!

Вера, стараясь сбросить оцепенение, выглянула в окно, и ей показалось, что она попала в сказку. Вокруг была изумрудно-зеленая лужайка с яркими, разноцветными клумбами и аккуратно подстриженными деревьями. Ровно посередине лужайку разрезала дорожка, посыпанная золотистым гравием. Вдалеке виднелся дом, похожий на игрушечный, если бы не его размеры – красный кирпич, замысловатые башенки, балкончики с резными перильцами.

– Правда, красиво? – спросил Алик.

– Не то слово, – с трудом выговорила Вера. Она поискала глазами Игоря.

Тот стояла на дорожке, и о чем-то беседовал с шофером.

– Все, мне надоело тут сидеть. Я выхожу. – Алик открыл дверцу и выскочил на лужайку.

Игорь заметил его и помахал рукой.

– Иди сюда. Мама проснулась?

– Да. Но она никак не хочет вылезать из машины.

– Это мы сейчас исправим. – Игорь размашистым шагом направился к «Лексусу». – С добрым утром, милая! – Он нагнулся над Верой и протянул ей руку. – Вставай, погляди на место, где будешь жить. Уверен, тебе понравится.

Вера оперлась о его ладонь и шагнула на мягкую траву.

– Фантастика. Я думала, такое только в кино показывают. Твой дядя, часом, не носит фамилию Рокфеллер?

Игорь весело засмеялся.

– Нет, у него совсем другая фамилия. Пойдем-ка, пора уже вам познакомиться.

Он повел ее по дорожке к дому. Алик вприпрыжку бежал впереди, из-под его кроссовок в стороны летели крохотные золотые камушки.

Дверь коттеджа распахнулась, и на крыльцо вышла маленькая, совершенно седая женщина в длинном коричневом платье и теплых войлочных туфлях с помпонами. У нее было смуглое лицо, странно контрастировавшее с ослепительно белыми волосами, и ласковые глаза цвета топленого шоколада.

– Приехали! – Она всплеснула руками, лицо ее сморщилось, точно она собиралась заплакать.

– Приехали! – громко пробасил Игорь и, обогнав Алика, заключил женщину в объятия. – Верочка, знакомься, это и есть моя тетя. Моя милая, добрая, замечательная тетечка! Только не надо слез! Верочка, она у нас такая сентиментальная, чуть что, сразу ревет!

Хозяйка дома, улыбаясь, сошла с крыльца и подала Вере сухую, коричневую от загара руку.

– Фагима.

– Вера, – представилась Вера, смущаясь, от того, что седая не назвала свое отчество. Да и имя показалось ей каким-то странным.

– Правда, Верочка у меня красавица? – горделиво поинтересовался Игорь.

– Правда, правда, мой мальчик. – Фагима продолжала улыбаться, от глаз ее к вискам лучиками разбегались морщинки. – И она красавица, и ее сынок. Как тебя зовут, дорогой? – обратилась она к притихшему Алику.

– Александр.

– Верочка, Александр, идемте в дом. Девочки уже стол накрыли, самовар горячий. Я пирогов напекла. – Фагима открыла перед Верой дверь.

Отчего-то той вдруг сделалось не по себе. Она замешкалась на пороге, но Игорь мягко подтолкнул ее:

– Идем же!

Вера вошла в светлый, просторный холл. На стенах висели старинные гравюры, в углу стояла чугунная скульптура рыцаря в доспехах.

– Роза! – окликнула Фагима. – Роза, ты где? Спускайся к нам.

– Я сейчас! – ответил молодой, звонкий голос.

По уходящей вверх спиралью лестнице кто-то весело затопал. Перед Верой возникла молодая, черноволосая девушка дет двадцати трех. Лицо ее было свежим, щеки румяными, в руке детские штанишки.

– Ильясик снова обделался, – весело сообщила она Фагиме.

– Ах, бесстыдник! – та покачала головой. – Вот ему будет от дедушки! Роза, гляди, кто приехал!

Черноволосая увидела Игоря и, взвизгнув от радости, повисла у него на шее.

– С приездом, братик!

Тот улыбался.

– Верочка, это Роза. Моя сестренка. А где же остальные?

– Чулпашка сейчас подбежит. А Луиза с самого утра уехала, вернется завтра к обеду. – Роза отпустила Игоря и подошла к Вере. – Здравствуйте, рада познакомиться. Просим за стол.

Вера кивнула. Ею овладело странное состояние. Будто она где-то уже видела все, что происходило. По крайней мере, слышала эти странные, певучие имена. Роза, Луиза, Чулпан. Внутри ее что-то сжалось, до боли сдавив сердце и остановив дыхание. Она отступила было на шаг, протянула руку, чтобы нащупать за спиной ладошку Алика. И в это время откуда-то сбоку раздался знакомый, сочный и громкий голос:

– Ну, здравствуйте, молодежь!

Вере захотелось зажмуриться. Однако, она стояла, не шевелясь, и смотрела, как по толстому, пушистому ковру к ней приближается хозяин дома. Уверенная, упругая походка, твердые, бронзовые скулы, а волосы цвета воронова крыла так и не смогла до конца одолеть седина.

Он встал рядом с Фагимой, и она оказалась ему гораздо ниже плеча.

– Здравствуйте, дядя Рустам, – почтительно произнес Игорь. – Познакомьтесь, это моя Вера.

«Но ведь этого же не может быть! – вихрем пронеслось у Веры в голове. – Почему, откуда, как? Игорь выглядит чисто русским, светловолосый, сероглазый».

– Добро пожаловать в наш дом, – гулким басом произнес Рустам и поглядел на Веру в упор.

Она хотела отвести взгляд и не могла. Она видела, что он узнал ее. Ни один мускул не дрогнул на его лице, однако глаза резко сощурились, подбородок напрягся. В следующую секунду он уже смотрел на Алика.

Как они были похожи! Один – уменьшенная копия другого. Вере казалось, не заметить этого мог лишь слепой. Она вся помертвела в ожидании чего-то ужасного, скандального. Но ничего не случилось.

– Здравствуй, малыш, – спокойно произнес Рустам и мягко похлопал Алика по плечу. – Фая, долго мы здесь будем стоять и гостей в прихожей держать? Добро пожаловать!

Он повернулся и зашагал вглубь дома. Вера отчетливо поняла, что момент изменить что-либо безвозвратно упущен. Ей надо было бежать отсюда без оглядки, бежать в то самое мгновение, когда она обо всем догадалась. Когда только увидела Рустама. А теперь ничего не оставалось, как остаться в доме и принять правила игры.

На негнущихся ногах она последовала за всеми в гостиную.

В огромной комнате был накрыт белоснежной скатертью длинный стол. У самовара хлопотала девочка лет четырнадцати-пятнадцати, с такими же черными, блестящими волосами, как и у Розы, но с лицом более бледным и задумчивым.

– Это наша Чулпан, – сказала Фагима. – Сейчас Роза принесет Ильясика, и будем чай пить. Присаживайтесь, пожалуйста, Игорек, поухаживай за Верочкой.

Игоря два раза просить не пришлось. Он тут же захлопотал, усадил Веру на самое лучшее место, положил ей в тарелку кучу всякой всячины, налил чаю с густыми, кипенно-белыми сливками. Чулпан в это время ухаживала за Аликом, о чем-то шепталась с ним, хитро улыбаясь раскосыми глазами.

Вернулась Роза, неся на руках толстого, краснощекого карапуза, перемазанного фруктовым пюре. Ильясика посадили на высокий детский стульчик, он тут же протянул пухлую ручонку, схватил салфетку и запихнул ее в рот.

– Ах, озорник! – погрозила ему пальцем Фагима. – Смотри, дедушка выгонит тебя из-за стола.

– Де-да, – произнес малыш, пуская слюни.

Рустам тепло улыбнулся, глядя на внука.

Вера сидела, не в силах проглотить ни кусочка. Она тайком разглядывала Рустама. Конечно, он изменился. Постарел, похудел немного, стал как бы суше, выражение лица сделалось более жестким. Однако, глаза по прежнему были блестящими, молодыми, лучащимися силой и энергией.

Фагима достала из буфета стопки и пузатую бутылку.

– Попробуйте наливки. Из нашей смородины, сама делала. Рустаму нравится, Камилю тоже. Камиль – Розочкин муж, – пояснила она Вере. – Он сейчас в командировке.

Вера молча кивнула. Рустам мельком глянул на нее, и разлил темно-бордовую, тягучую жидкость по рюмкам.

– За ваш приезд. И за знакомство. Я давно ждал, Игорь, когда ты нас обрадуешь своей избранницей. Вот и дождался.

Вера ясно уловила в его словах ей одной понятный, скрытый смысл. Ей стало жарко, кровь бросилась в лицо. Захотелось немедленно убежать из-за стола, очутиться наедине с Рустамом, броситься к нему, зарыдать на его груди. Она изо всех сил стиснула руки под скатертью.

– Отчего ты не пьешь, Верочка? – шепнул ей на ухо Игорь. – Выпей, наливка очень вкусная. Тетя мастер по таким делам. И пироги кушай. Наверняка ты таких нигде не пробовала.

Вере сделалось мучительно тоскливо. Она вспомнила, как сидела за столом у Гузель, вспомнила настолько отчетливо, будто это было вчера.

Алик за обе щеки уплетал ватрушку и шушукался с Чулпан.

– Смотри-ка, они нашли общий язык, – обрадовалась Фагима и принялась рассказывать, как трудно было перебираться из Казани в Питер. – Рустам сутками напролет работал, ночей не спал. Воспаление легких у него было, так он его на ногах переходил. Зато теперь корпорация процветает, можно вздохнуть посвободнее. И дети всем необходимым обеспечены. – Она улыбалась, лицо ее было похоже на печеную грушу.

«Господи, – подумала Вера. – Она совсем старуха. А он еще интересный мужчина. Как он живет с ней? Наверняка имеет любовницу, а то и несколько».

Точно в ответ на ее вопрос Рустам вдруг нежно обнял жену.

– Фая, не преувеличивай. Не один я все вынес на своих плечах. Ты тоже немало постаралась. Ты у меня труженица тыла, моя надежда и опора.

Фагима расцвела, даже морщины разгладились.

Ильяс закусывал уже пятой по счету салфеткой и отчаянно зевал, показывая беззубые, розовые десны.

– Отнесу его спать, – проговорила Роза и встала.

– Верочка, вы, может быть, тоже хотите вздремнуть с дороги? А уж мальчик тем более? – спросила Фагима. Я вам там комнаты приготовила на втором этаже, постелила все чистое. Хотите, примите душ, ванная рядом.

– Погоди, Фая, не торопи их, – вмешался Рустам. – Можно еще чайку попить. Вы как, Вера? Что-то, гляжу, тарелка полная, аппетита нет?

– Укачало в самолете, – выдавила Вера через силу.

Фактически это была первая фраза, сказанная ею за все время застолья.

– Укачало – это плохо, – сказал Рустам. – А вот сынок ваш молодец, его, по всему видно, в самолете не тошнит. Верно говорю, орел? – Он взъерошил Алику волосы.

– Верно, – согласился тот. – Все очень вкусно, и особенно вот эти пирожки. Мама такие не печет.

– Зато тетя Фая печет каждый день. Будешь у нас жить, наешься до отвалу.

Вера почувствовала, что больше не может находится за столом. Она потихоньку повернулась к Игорю.

– Пойдем к себе. Я что-то неважно себя чувствую.

– Конечно, пойдем, – тут же согласился тот. – А что с тобой? Правда, сильно укачало? Почему ты мне раньше не сказала?

– Не хотела тебя тревожить понапрасну, – едва сдерживая досаду, проговорила Вера.

Игорь с каждой минутой раздражал ее все больше. Мысль о том, что они сейчас окажутся наедине, и он захочет заняться с ней любовью, была невыносима. Все-таки она сделала над собой неимоверное усилие, стараясь казаться милой и расположенной.

– Мы, пожалуй, отчалим, – обратился Игорь к дяде с теткой. – Вера действительно устала, ей необходим отдых.

– Если что будет нужно, крикните Розу, – велела Фагима.

Игорь кивнул и увел Веру и Алика наверх.

Комнаты оказались рядом, обе просторные, светлые, с солнцезащитными жалюзи на окнах. В той, где предстояло спать Алику, стены были оклеены веселыми обоями с зайчатами. В углу стоял новенький компьютер. Увидев его, Алик тут же заявил:

– Я не буду спать! Лучше поиграю.

– Э нет, воробей, так не пойдет. – Игорь ласково щелкнул его по носу. – Сначала отдохни с дороги, а уж потом игры.

– Но я не устал, – закапризничал мальчик.

– Ты просто этого не чувствуешь. В твоем возрасте все готовы резвиться и играть круглые сутки, но это наносит вред здоровью. Ты же не хочешь потерять зрение и носить очки?

– Нет. – Алик замотал головой.

– Ну вот. А если сидеть у монитора невыспавшимся или утомленным, зрение будет падать. Поэтому не спорь, умойся и ложись. Вон полотенце, тебе его тетя Фая приготовила.

Алик вздохнул, кинул печальный взгляд на компьютер, но послушно побрел в ванную.

Игорь поглядел на Веру, ожидая похвалы за умение общаться с ребенком. В другое время она, действительно, порадовалась бы за то, какой у них с Аликом контакт, но сейчас ей было не до этого. Едва дождавшись, пока сын выйдет из ванной, она уложила его в постель, поцеловала и ушла к себе.

Ее преследовала навязчивая идея – увидеться с Рустамом без посторонних глаз, один на один. Но как это сделать? И захочет ли он вообще разговаривать с ней? Он наверняка понял, что Алик его сын, но признает ли это вслух – вовсе не факт.

Вера в раздумье опустилась на широкую, двуспальную кровать, покрытую вышитым льняным покрывалом. Игорь прикрыл дверь и сел рядом, обняв ее за плечи.

– Верочка моя! Я так соскучился!

– Глупости, – не сдержалась Вера. – Как ты мог соскучиться, если мы всю дорогу были вместе?

– Так то ж на людях, – горячо возразил Игорь. – А мне так нравится быть с тобой наедине, целовать тебя! Вот так. – Он жарко и жадно коснулся Вериных губ. Ее передернуло от отвращения.

– Мне кажется, нам обоим необходимо принять душ, – проговорила она, стараясь как можно более смягчить тон.

– О, кей. – Игорь с неохотой поднялся и взял с тумбочки полотенце. – Чур, я первый. А потом помогу тебе искупаться. Идет?

– Идет, – с трудом подавив вздох, согласилась Вера.

Игорь скрылся за дверью. Вера продолжала сидеть в оцепенении, не трогаясь с места.

Что делать? Нужно воспользоваться моментом, пока Игорь в душе, ускользнуть из спальни и попытаться найти Рустама. Но как она отыщет его в этом огромном доме? Может быть выдумать какой-нибудь предлог и спросить у Фагимы? Нет, это опасно.

В коридоре послышались шаги. Вера вздрогнула и невольно сжалась в комок на кровати. Это не мог быть Игорь, его походка была мягкой, как бы скользящей, а шаги за дверью напоминали поступь Командора – громкие, твердые, уверенные. Дверь распахнулась, на пороге возник Рустам. Лицо его было сумрачным, лоб пересекала глубокая, вертикальная морщина.

Он оглянулся и, убедившись, что рядом никого нет, зашел в комнату. Вера молча смотрела на него, щеки у нее пылали.

– Ну, здравствуй, – произнес Рустам, не приближаясь к постели, на которой сидела Вера, а оставаясь у самого порога.

– Здравствуй, – пролепетала она едва слышно.

Он усмехнулся.

– Сколько же мы не виделись? Лет семь или меньше?

– Ровно семь лет.

– Ты очень изменилась. Стала настоящая красавица. Материнство тебе к лицу.

– Спасибо. – Вера облизала пересохшие губы. – Ты… ты знаешь, чей это ребенок?

Рустам помедлил немного и кивнул.

– Да, знаю. Прости, я не думал. Мне и в голову не могло придти…

– Почему не могло? – с горечью проговорила Вера. – Разве я не женщина? Не такая же, как твоя жена? Она же рожала от тебя детей.

Лицо Рустама разгладилось.

– Конечно, ты женщина. И женщина очень хорошая. Замечательная, – произнес он мягко. – Я не это имел в виду.

– А что?

Он пожал плечами.

– Да ничего. Наверное, я просто эгоист. Заботился лишь о себе, чтобы самому было легко и хорошо. Ты ничего не говорила, и я подумал, что нам… тебе ничего не угрожает.

Вера кивнула, закусив губу.

– Я звонила тебе. Много раз. Когда узнала наверняка. Телефон был отключен.

– Да, знаю. Сразу после твоего отъезда у меня его украли. Пришлось купить новый.

– Это, правда? – Она посмотрела на него пристально, глаза в глаза.

– Конечно, правда. Неужели ты могла подумать, что я нарочно выключал его, чтобы ты не дозвонилась?

– Я… я так и думала. Почему ты не позвонил сам?

– Некогда было, кызым. Замотался, навалились дела. Когда разгреб их, решил не тревожить тебя. Думал, тебе так будет спокойней. Все равно ничего бы у нас не вышло.

– У нас вышел Алик! – сказала Вера и встала с постели.

Рустам тотчас шагнул назад.

– Не надо, кызым, не подходи.

– Почему? – она улыбалась, а по лицу ее текли слезы. – Почему же? Боишься, что я тебя съем?

– Боюсь. Ты когда-то обожгла меня. Я… не мог тебя забыть. Долго. До конца так и не смог.

– Брось! Ты забыл меня сразу же, как только привез на вокзал.

– Это не так.

– Тогда почему?! Почему отпустил? – Она кричала почти в голос, навзрыд, уже не опасаясь, что ее могут услышать. Кричала и шла вперед.

Вот он. Совсем рядом. Только руку протянуть, и можно коснуться пальцами его лица. Вера чувствовала идущий от него запах одеколона. Того самого, который сводил ее с ума. Господи, сколько раз она мечтала об этом! Неужели все сбылось?

– Руста-ам, – не то выдохнула, не то простонала Вера.

– Отойди, кызым, – проговорил он тверже. – Слышишь? Отойди. И успокойся. Где Игорь?

– Какая тебе разница, где он? Я плевать на него хотела!

– Как ты можешь? – Лицо Рустама потемнело от гнева. – Он сказал, что вы жених и невеста. Он мне как сын. Я не допущу, чтобы его жизнь была разбита.

– А моя? – Вера вдруг почувствовала, что смертельно устала. Она стояла перед Рустамом, бессильно опустив руки, ощущая себя маленькой и слабой, точно шахматная пешка перед ферзем. – Мою жизнь тебе не жалко? Ведь я люблю тебя. Все эти годы любила. С мужем рассталась, едва Алик родился. Он тоже твой сын, родной сын.

Рустам тяжело вздохнул.

– Сядь, кызым. Я прошу тебя. Сядь, я тебе расскажу.

Вера кивнула, медленно вернулась к постели, забралась на нее с ногами. Ее знобило.

– Мне было десять лет, когда умер отец. Мать вышла замуж второй раз. За русского. Через год у них родился ребенок. Девочка. Она была белокурая, как отчим, и такая же голубоглазая, как он. Ее назвали русским именем, Маша. Я в ней души не чаял. Она казалась мне ангелом: такая крошечная, хрупкая, такая светлая и розовая. Мы дружили всю жизнь. Она рано вышла замуж, едва ей стукнуло восемнадцать. Ее муж был хорошим парнем, и тоже русским. Почти сразу же родился Игорь. Маша часто привозила его к нам в дом, он играл с моей старшей, нянчил среднюю и младшую.

А потом случилось страшное. Маша должна была лететь в командировку, она была талантливым инженером, ее уважали на заводе. Володя повез ее в аэропорт на своей «Волге» По дороге в них въехал КАМАз. Водитель уснул за рулем. Погибли все трое. – Рустам сделал паузу и откашлялся.

Вера молчала, на ее щеках подсыхали влажные дорожки от слез.

– Вот так, в одночасье, Игорь остался круглым сиротой, – глухо произнес Рустам. – Ему было всего четырнадцать. Я взял его к себе. Бог тогда еще не дал мне сына, и он стал мне, как сын. Кровь и плоть моей любимой сестры, моей Машеньки. Пойми, кызым, я не могу стать у него на пути. Пойми и не искушай меня. – Он быстро подошел к Вере, нагнулся и поцеловал ее в щеку. Затем повернулся и скрылся за дверью.

Она сидела, оглушенная, не видя ничего вокруг. Зачем она нашла его после стольких лет разлуки? Чтобы услышать страшный приговор? Чтобы не сметь даже прикоснуться к нему, и каждую ночь принадлежать немилому, чужому человеку? Нет, это слишком жестоко!

Хлопнула дверь ванной. В спальню вошел Игорь, голый по пояс, обмотанный полотенцем. Лицо его было мокрым и красным, глаза возбужденно блестели.

– Куколка моя, иди купаться! – игриво пропел он, подхватил Веру на руки и принялся снимать с нее одежду.

Она не сопротивлялась, только закрыла глаза. Ей казалось, что она попала в ад, и черти тащат ее на какие-то немыслимые муки. Мукам этим длиться долго-долго, нескончаемо, вечно.

10

Ночь Вера промаялась без сна, а к утру твердо решила, что ей нужно бежать из этого дома. Ни минуты не медлить, бежать, спасаться, уносить ноги.

Однако, когда за завтраком она увидела Рустама, решимость ее, словно ветром сдуло. Он сидел за столом как раз напротив нее, такой родной, близкий, несказанно желанный! Сердце у Веры таяло, как кусок шоколада, опущенный в горячее молоко.

Рустам вел себя сдержанно и корректно, вежливо улыбался, в меру пошучивал, при этом умело избегая смотреть Вере в глаза. Тем не менее, пару раз она заметила на себе его взгляд, беглый, но цепкий и пристальный. Знакомый взгляд, от которого ее кидало в сладкую дрожь.

К концу завтрака она уже твердо знала, что останется. Будь что будет, не в ее силах отказаться от собственных грез, от того, о чем она тайно мечтала на протяжении стольких лет! «Он все равно будет моим. Любой ценой, но будет». – Сказав про себя эти слова, Вера почувствовала невероятное облегчение и спокойствие.

После обеда Игорь повез ее на прогулку. Алик остался дома, с восторженным визгом бегал по лужайке, играя с Чулпан в догонялки.

Игорь и Вера заехали в торговый центр, сделали кое-какие покупки, посмотрели комедию в местном кинотеатре, поужинали в небольшом, уютном кафе и вернулись в коттедж.

– Ничего, если я на пару часов отъеду? – спросил Игорь у Веры. – У меня дела в городе.

– Конечно, поезжай. – Она едва смогла скрыть радость.

Наконец-то она сможет остаться одна. Возможно, ей удастся увидеться с Рустамом и даже поговорить с ним!

Игорь поглядел на Веру с сожалением и вздохнул.

– А ты не будешь скучать без меня?

– Нет, что ты. У тебя замечательная тетка и сестры. С ними можно отлично провести время.

– Ладно – Он ушел собираться.

Вера отыскала во дворе Алика, усадила его читать, а сама отправилась бродить по дому. Пока она осмотрела оба этажа, прошло не меньше часу.

Игорь давно уехал. Рустама тоже нигде не было видно. Отчаявшись разыскать его, Вера заглянула в кухню. Там Фагима и Роза варили вишневое варенье. Не зная, чем еще заняться, Вера присоединилась к ним и принялась очищать от косточек спелые до черноты ягоды.

Роза и Фагима мирно болтали за работой. Разговор шел неспешный – о хозяйственных делах, о погоде, о сериалах, которые показывали по телевизору. Видно было, что мать и дочь отлично ладят и понимают друг друга с полуслова. Вера почувствовала легкую зависть к этому размеренному, налаженному, спокойному и дружному существованию. В то же время ее ощутимо начало клонить в сон. Она решила осторожно поинтересоваться у Фагимы, где ее муж. Оказалось, Рустам уехал в город, к себе в офис, и вернется только через несколько дней.

Вера с трудом смогла скрыть разочарование. Ей было тоскливо и неловко: Фагима смотрела на нее ласково и с теплотой, постоянно волновалась, не устала ли она, не дует ли ей из окна, не хочет ли она перекусить и прочее. От вишен уже рябило в глазах, руки были перепачканы соком, точно кровью.

Наконец приехал Игорь. Вид у него был загадочный и чрезвычайно довольный. Он чмокнул в щеку тетку, расцеловался с Розой и, сияя от радости, приблизился к Вере.

– Птичка моя, у меня для тебя сюрприз.

– Какой сюрприз? – Вера вяло улыбнулась.

По правде сказать, она предпочла бы лучше сидеть на кухне с Фагимой и чистить вишни, чем остаться один на один с обуреваемым страстью женихом.

– Ты знаешь, где я только что был? Никогда не догадаешься. У заведующей ЗАГСом! Ее муж работает со мной в банке. Нас распишут через две недели! Солнышко, ты довольна?

Вера молчала, ошарашенная известием. Зато Фагима и Роза захлопали в ладоши.

– Так быстро! Ура! Игорек, ты молодчина.

Игорь от гордости надулся, как мыльный пузырь.

– Завтра едем устраивать Алика в школу. У меня на примете аж три варианта, один другого лучше.

– Может быть, не стоит так торопиться? – робко возразила Вера.

– Ты это в смысле чего? – сразу же забеспокоился Игорь. – В смысле свадьбы?

– Да так, вообще. – Вера неопределенно пожала плечами.

Она уже понимала, что выбора у нее нет. Игорь не должен ничего заподозрить, по крайней мере, до поры до времени, а она ради того, чтобы видеть Рустама будет терпеть.

– Верочка просто волнуется, – участливо проговорила Фагима. – Это совершенно естественно для женщины, особенно в ее ситуации. Не забывай, Игорек, она ведь ради тебя бросает родной город, привычную жизнь.

– Я и не забываю. – Игорь нежно обнял Веру за плечи. – Дорогая, я уверяю тебя, все будет хорошо. Ни о чем не беспокойся, надейся на меня. Ладно?

Вера молча кивнула.

Поздно вечером, когда Алик уже крепко спал, а Игорь по своему обыкновению плескался в ванной, она позвонила Динаре.

– Здорово! – обрадовалась та. – Ну как новые родственники?

– Ужасно, – убитым голосом проговорила Вера.

– В каком это смысле? – удивилась Динара. – Ты хочешь сказать, что не понравилась им?

– Напротив, очень понравилась.

– Тогда в чем же проблема? Лови кайф, наслаждайся медовым месяцем. Все дела мы за тебя сделаем.

– Динарка, ты себе представить не можешь, кто такой дядя Игоря! – горестным шепотом пробормотала Вера, прижимая к уху мобильник.

– Почему не могу? Ты же говорила, он крутой фирмач.

– Крутой не то слово. Динарик, это… это Рустам!!

– Что?! – На том конце провода послышалось не то хрюканье, не то бульканье. Вера молча ждала, пока Динара придет в себя.

– Алло! – наконец проговорила трубка. – Ты еще здесь?

– Здесь, конечно, где же мне быть, – устало произнесла Вера.

– Надеюсь, ты не шутишь? – с угрозой в голосе поинтересовалась Динара.

– Не шучу.

– Ну что ж. Можно сказать, тебе повезло. Он тебя узнал?

– Еще как.

– А насчет ребенка… понял?

– Да.

– И что?

– Да ничего. Игорь ему как сын. Он не хочет становится у него на пути. К тому же, по-моему, он вполне счастлив с семьей.

– Прекрати глупости нести! – рассердилась Динара. – Какая семья? Я так понимаю, дети у него уже совсем взрослые, а жена тебе в матери годится.

– Так и есть. Однако, это ничего не меняет.

– Уверена, ты заблуждаешься. Еще как меняет. Просто он кочевряжится, как все мужики. Характер показывает. Кстати, а что Игорь? Ничего не заметил?

– Нет. Пребывает в экстазе. Уже подал заявление в ЗАГс.

– Да, подруга, ну ты и влипла. Такое и в бреду не почудится.

– Динрка, если бы ты знала, как мне хреново! Я… я люблю его. Так люблю… – голос у Веры задрожал.

– Ну, ну, не хватало еще реветь, – сердито проворчала Динара. Вера, однако, слышала, что подруга тронута ее положением и сочувствует ей, как может. – Вот что, Веруня, постарайся взять себя в руки. Подожди немного, покрутись перед ним. Увидишь, он не устоит. Ты молодая, красивая, в самом соку. Ну что ему его старуха?

– Нехорошо так говорить. – Вера шмыгнула носом. – Она такая милая, добрая. Пылинки с меня сдувает. Даже не догадывается, что я… что у меня… – Она не договорила и все-таки расплакалась.

Ей было одновременно и больно, и совестно, и сладко. Рустам как запретный плод манил ее с дьявольской, искусительной силой. Вера вполне отдавала себе отчет, что задумала опасную и коварную игру, но отступить уже не могла. К тому же, на руках у нее была наивысшая козырная карта – Алик.

– Брось, – жестко произнесла Динара. – Когда семь лет назад ты заделывала ребенка от своего Рустама, тебя совесть не беспокоила. Так?

– Так. Но это была страсть. Я тогда вообще ничего не соображала рядом с ним.

– А сейчас соображаешь?

– И сейчас нет, – призналась Вера со вздохом.

– То-то и оно, – констатировала Динара. – Жена женой, а у вас с ним была любовь. И есть общий сын. Это чего-то да стоит.

– Ты верно так думаешь? – потерянно проговорила Вера.

– Верно. Аллахом клянусь.

В коридоре скрипнула дверь. Вера пугливо оглянулась и сжалась в клубок на постели.

– Все, Динарик, Игорь возвращается. Пожелай мне терпения.

– Желаю удачи! Не куксись.

Вера положила телефон, и тут же в спальню зашел Игорь.

– Куколка! – нежно проворковал он. – А вот и я.

Вера поспешно вытерла мокрые от слез щеки.

– Что с тобой? – Лицо Игоря приняло озабоченное выражение. – Он опустился на постель рядом с Верой, взял ее за руку. – Ты что, плакала?

– Нет, с чего ты взял? – Она отвела в сторону глаза.

– Но я же вижу. – Он настойчиво заглянул ей в лицо. – Говори, в чем дело. Кто-то тебя обидел?

– Игорь, ну о чем ты? – Вера едва смогла скрыть досаду. Какой же он надоедливый, просто сил никаких нет. – Кто может меня обидеть в этом доме? Да здесь просто все святые.

– Тогда в чем дело? – В голосе его послышалась тревога.

– Ни в чем. Просто голова разболелась. И еще… я поговорила с подругой. У меня в Москве неприятности с начальником. Он серьезно болен.

– И из-за этого ты плачешь? – Игорь недоверчиво покачал головой.

Веру покоробил его тон. Она представила себе Кобзю, непривычно бледного, лежащего в постели под капельницей, и у нее защемило сердце.

– У нас на работе все, как одна семья, – произнесла она сухо. – Мы все любим друг друга. Если у вас в банке все иначе, это не значит, что ты можешь иронизировать по поводу моей привязанности к коллегам.

– Верочка, я вовсе не иронизирую. – Игорь вскочил и заходил по комнате. Вид у него был растерянный и огорченный. – Я просто расстроился. Мне… мне бы хотелось, чтобы ты всегда улыбалась.

– Разве может нормальный человек все время улыбаться? – Вера посмотрела на Игоря с недоумением. – Подумай, каково бы это было?

– Ты права. – Он остановился, пригладил мокрые, вьющиеся волосы. – Ты во всем всегда права. Верочка, я люблю тебя!

Вере захотелось сказать: «я это слышала», но она промолчала. Игорь подошел к ней и обнял за плечи.

– Не плачь, моя милая. Твой начальник поправится, я уверен. Давай я сделаю тебе массаж, и головная боль пройдет. Ляг и расслабься.

Вера послушно перевернулась на живот, предоставив Игорю делать со своим телом все, что ему угодно. Ей хотелось одного – чтобы побыстрее пролетели два дня, и вернулся Рустам. Ради него она вынесет все – и муки совести перед Фагимой, и навязчивое приставание Игоря. Все.

11

Рустам вернулся лишь через две недели. За это время Вера хорошо изучила дом и всех его обитателей.

Из трех Рустамовых дочерей ближе всех она сошлась со средней, Луизой. Та приехала на следующий день после отъезда отца, и поразила Веру необычайной красотой и одухотворенностью. Она менее всех походила на Рустама, но и от Фагимы в ней тоже было не много. Очевидно, девушка унаследовала внешность кого-то из родственников.

У нее были довольно светлые волосы, намного светлей, чем у сестер, большие, светло-карие глаза и нежные, ясного рисунка губы. Кроме того, ей почти не передалась скуластость отца, лицо ее было аристократически овальным, слегка удлиненным, кожа на щеках янтарно-персикового оттенка.

Рядом с неугомонной, как вихрь, Розой и озорным чертенком-Чулпан, Луиза казалась бесплотной тенью. Она двигалась по дому почти бесшумно, как бы не ступая по полу, а скользя по воздуху. Говорила тихим, мелодичным голосом, смеялась редко, но смех ее был очаровательным – легким, звонким, как колокольчик.

В первый же вечер Луиза показала Вере свои картины. Они сидели в гостиной, у холодного камина, Вера один за другим рассматривала холсты, на которых были в основном изображены православные храмы.

– А почему церкви? – спросила Вера. – Почему не мечети?

– Так получилось. – Луиза задумчиво улыбнулась. Осторожно взяла у Веры из рук последний эскиз, спрятала в папку. – Когда-то, когда я еще училась в школе, наш класс поехал в Суздаль. Я там познакомилась с одним парнем. Он расписывал храмы, да как! На его работу приезжали поглядеть из Москвы. Его звали даже за границу, обещали бешеные по тем временам гонорары, но он не хотел никуда уезжать. Его не привлекали деньги, он… как бы тебе это описать… короче, он был чудик. Немного блаженный. Ходил всегда в одних и тех же старых штанах и штопаной фуфайке, ел в основном хлеб и картошку, всех вокруг считал братьями и сестрами.

– Знаю таких. – Вера понимающе кивнула. – Видела. Над ними все смеются.

– Что ты! – горячо возразила Луиза. – Над Сережкой никто и не думал смеяться. Он был настоящий гений. Андрей Рублев. Ты бы видела, какая райская красота выходила из-под его кисти. Я могла любоваться его работой часами. А как-то рискнула попробовать сама. Сергей подбадривал меня, кое-что подправлял, и в целом вышло не плохо. Во всяком случае, для первого раза. – Луиза замолчала, лицо ее стало отрешенным и печальным.

– А что потом? – осторожно поинтересовалась Вера. – У вас был роман?

– Роман? – эхом отозвалась Луиза и покачала головой. – Нет. Никакого романа. Сергей погиб за день до того, как мы должны были возвращаться домой. Сорвался с лесов. Когда его подобрали, он еще дышал. Он умер в больнице, у меня на руках. Наши уехали. А я осталась. Позвонила родителям, упросила их разрешить мне задержаться на неделю.

– Они разрешили?

– Да. Мама была против. Отец уговорил ее. Я закончила то, что не смог доделать Сережа. С тех пор продолжаю его работу.

Вера, ничего не говоря, сочувственно глядела на Луизу. Теперь ей было понятно, отчего она редко улыбалась – не каждому доведется пережить в подростковом возрасте такую трагедию.

У них вошло в привычку сидеть после обеда на веранде. Луиза работала над этюдами, Вера штопала Аликовы носочки или просто наблюдала за тем, как Луиза колдует над мольбертом. Ей нравилось смотреть на ее лицо, на то, как неуловимо меняется его выражение – от сосредоточенного до радостно-окрыленного. Тонкое жало кисти скользило по холсту, будто по волшебству оживляя скрытые в нем контуры и очертания. Луиза тихо напевала какой-то печальный мотив, иногда ерошила длинными, худыми пальцами волосы, поглядывала вопросительно на Веру.

– Нравится?

– Очень, – искренне отвечала та.

Ей и вправду нравилось. Она старалась не думать о том, что Луиза дочь Рустама. Ей было тяжело и одиноко, и среди этого одиночества и тягостного ожидания неизвестности хрупкая, серьезная девушка с волшебными руками и удивительным взглядом являлась для нее спасением, тихой пристанью, островком покоя.

Однажды, когда Вера и Луиза проводили время за мирной беседой на веранде, с улицы послышался рокот мотора. Обе вздрогнули, точно по команде.

– Это отец. – Луиза выпрямилась и отложила кисть.

Вера молча смотрела в окно и видела знакомый черный «Лексус», въезжающий в ворота.

– Как хорошо, что он здесь, – тихо проговорила Луиза. – Мы не виделись целую вечность. И не скоро опять увидимся.

– Почему? – чужим голосом спросила Вера.

– Потому что я послезавтра уеду. Под Калугой храм реставрируют, мне там работу предложили. Вернусь через полтора месяца.

В другое время Вера бы огорчилась, но сейчас она плохо воспринимала то, что говорила Луиза. Все существо ее рвалось бежать с веранды навстречу Рустаму. Вера с трудом сдерживала себя, чтобы не вскочить с места.

Луиза торопливо вытирала выпачканные в краске руки.

Дверь «Лексуса» распахнулась, из нее показался Рустам, аккуратный, безупречно причесанный, в строгом, отутюженном костюме. Он вышел из машины и не спеша направился по золотистой дорожке к дому.

Сердце Веры гулко колотилось, ей казалось, что Луиза видит ее смятение.

Рустам поравнялся с крыльцом, и тут откуда-то сбоку, из-за деревьев вылетел Алик – майка и шорты мокрые, на лице брызги, видно помогал Чулпан поливать цветы на заднем дворе. Он едва не наскочил на Рустама, остановился, притих, глядя на него исподлобья. Рустам потрепал его по волосам.

– Здравствуй, малыш. Как поживаете тут?

– Нормально, – ответил Алик и, поколебавшись мгновение, махнул рукой в сторону террасы. – Мама там.

Вера слышала каждое слово их диалога, видела их обоих: мокрую, счастливую рожицу сына, как две капли похожую на темное от загара, бесстрастное мужское лицо.

– Папа! – Луиза выглянула в окно веранды.

– Луя! Ты приехала! – Рустам взял Алика за руку и шагнул на крыльцо. Еще через секунду они уже стояли в дверях, один уменьшенная копия другого. – Доченька моя!

Луиза хотела броситься к отцу, но вдруг застыла на месте. Вера с тревогой наблюдала за выражением ее лица. Цепкий взгляд художницы не мог не заметить удивительного сходства. Луиза была потрясена, но догадаться, в чем дело, не могла. Вера молила Бога, чтобы та сочла увиденное случайностью. Очевидно, так и произошло: Луиза справилась с замешательством и кинулась к отцу в объятия.

– Я вижу, вы подружились, – произнес Рустам, обращаясь к Вере. – Рад тебя видеть. А где Игорь?

– Поехал в поселок, – ответила Вера. – Я тоже рада вас видеть. Как поездка?

– Утомительная. Пришлось разгребать целую прорву дел. Кончилось тем, что уволил своего зама. Луя, ты что-то новое написала?

– Это эскиз, папа. Помнишь, я рассказывала тебе про храм в Калуге?

– Помню, кажется. – Рустам улыбнулся, и Вера увидела, что, несмотря на бодрый вид, он дьявольски устал. – Девочки, простите, пойду, приму душ. Я сегодня спал три часа. Маме передайте, пусть накрывает на стол. – Он снова взъерошил Алику волосы, и вышел.

Через пять минут тихий дом ожил. Фагима в столовой стелила свежую скатерть, Роза носилась с крынками и кастрюлями, Чулпан натягивала Ильясику чистые колготки. В отсутствии Рустама обедали и ужинали в кухне, а малыш шастал по дому в одной рубашонке с голым задом.

К тому моменту, как семейство село за стол, подоспел Игорь. Он уселся рядом с Верой, придвинул стул вплотную, касаясь бедром ее бедра. Ее это несказанно раздражало, но она уже привыкла к его постоянному, навязчивому вожделению.

Женщины смотрели на Рустама с обожанием. Ему не давали самостоятельно повернуться, все подавали под нос, чуть ли не с ложки кормили. Вера видела, что ему приятно такое положение вещей, собственное господство в доме ему льстило. Он почти не разговаривал с ней, лишь один раз заметил, что она хорошо выглядит, загородный воздух пошел ей на пользу. При этом он так поглядел на нее, что Вера тут же залилась краской. Чтобы скрыть смущение, она закашлялась, прижала к губам салфетку и вышла из-за стола.

Ей хотелось подкараулить момент, когда Рустам останется один, но очень скоро она поняла, что сегодня, и даже завтра надеяться ей не на что. Фагима следовала за мужем по пятам. Сморщенное лицо ее сияло от радости, она то и дело окликала его:

– Рустик, иди, я тебе рубашку выгладила.

– Рустик, хочешь соку?

– Рустик, глянь, у Ильясика новый зуб.

Роза и Чулпан тоже не отходили от отца ни на шаг. Только Луиза продолжала упорно трудиться над своими эскизами, уединившись на веранде.

– Разве ты не хочешь побыть с отцом? – спросила ее Вера, удивленная таким странным на ее взгляд равнодушием. – Не соскучилась?

– Очень соскучилась, – проговорила Луиза тихо, не отрывая взгляда от мольберта. – Но я должна закончить.

Вера кивнула и хотела уйти, но Луиза вдруг подняла на нее глаза.

– Я сегодня обнаружила странную вещь. – Голос ее звучал задумчиво и еле слышно, как шелест листвы. – Удивительную, я бы даже сказала.

– Какую вещь? – Вера почувствовала, как холодеет под ложечкой.

– Твой сын… он очень похож на папу. Я имею в виду, на моего отца. У них одинаковые глаза, тот же овал лица, скулы. Это необъяснимо.

– Надо же. – Вера усмехнулась с деланным равнодушием. – Я и не заметила.

– Погляди внимательней. Знаешь, на свете есть двойники. Я встречала в разных городах абсолютно не знакомых друг с другом людей. Они были похожи, как две капли воды. Видимо, и здесь то же самое.

– Наверное, – проговорила Вера. Ей хотелось побыстрей уйти от щекотливой темы. – Я, пожалуй, пойду, не буду тебе мешать.

– Ты не мешаешь, – рассеянно пробормотала Луиза, вновь цепко всматривалась в холст.

Вера тихонько вышла с веранды.

Все же, несмотря на невозможность уединиться с Рустамом, настроение ее заметно улучшилось. Дом изменился, теперь все в нем, начиная от стен и кончая занавесками на окнах, казалось Вере родным и близким. Она то и дело прислушивалась, надеясь уловить любимый, низкий и глубокий голос. Даже обязательный ежевечерний секс с Игорем показался ей не столь мучительным и постылым. Вера поняла, что поступила правильно, не уехав из коттеджа – видеть Рустама было для нее счастьем, большим, чем что-либо иное в жизни.

12

Прошла неделя, за ней другая. Игорь активно готовился к свадьбе. Он отвез Веру в салон и выбрал ей платье по своему вкусу. Оно было жутко дорогим и совершенно не нравилось Вере, однако, ей было все равно. Она воспринимала предстоящую свадьбу, как некий фарс, в котором все будет не настоящее, а бутафорское, включая саму невесту.

Гораздо хуже было то, что Игорь ни на минуту не оставлял ее одну. То он тащил ее по магазинам, то вез выбирать ресторан, то просто торчал рядом, утомляя восторженной болтовней. Вера же в любое свободное мгновение старалась столкнуться с Рустамом. Сделать это было ох как не просто – он явно избегал ее, и в лучшем случае они виделись в присутствии Фагимы или Розы. Все же, когда это происходило, неизменно наступало такое мгновение, когда их взгляды скрещивались, Вера вспыхивала до корней волос, глаза Рустама суживались, скулы каменели. И тут же он отворачивался, или начинал какой-то разговор с Фагимой, или вовсе выходил из комнаты.

Она ждала. Помнила слова Динары о том, что Рустам не устоит, и ждала, терпеливо, упорно и неистово, стиснув в кулак всю свою волю. Сердце ее обливалось кровью всякий раз, когда она видела его, проходящего мимо, упорно отворачивающегося, нарочито спокойного или веселого. И все-таки она ждала!

Это случилось в самом конце сентября. Алика только-только устроили в гимназию, и Игорь сам повез его на машине в город. Чулпан также была на занятиях, а Роза с Ильясом и Фагимой отправились в гости к какой-то старой тетушке. Вера осталась одна.

Было десять часов утра. Она не знала, здесь ли Рустам – иногда он уезжал по делам еще затемно, когда все спали. В доме было тихо и пусто.

Вера побродила по нижнему этажу и осторожно поднялась наверх, в то крыло, где находились спальни хозяев. Никогда прежде она не заходила сюда, хотя никто не запрещал ей бывать в доме где угодно. Комнаты располагались точь-в-точь так же, как в противоположной половине коттеджа: сначала спальня Чулпан, затем детская Ильяса, рядом с ней спальня Розы и ее супруга, и, наконец, спальня Рустама и Фагимы. Все двери, кроме последней, были приоткрыты, поэтому Вере не составило труда определить, кто где обитает. Она остановилась перед комнатой Рустама, не решаясь сделать последний шаг.

Неужели он здесь? Один, без жены! Спит, или только что проснулся. О чем он думает сейчас? О бесконечных делах? О детях? А вдруг… вдруг он думает о ней, мечтает, как хорошо было бы сжимать ее в объятиях в этой теплой, просторной постели, целовать ее губы, сочные губы молодой женщины, а не сморщенные, старческие губы Фагимы!

От этих мыслей по телу Веры пробежала сладкая судорога. Она сделала глубокий вдох и потихоньку толкнула дверь.

Рустам сидел в кресле у окна и читал газету. Он был почти полностью одет, в домашних брюках, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Лицо его было чисто выбритым, волосы влажными, очевидно, он уже успел побывать в душе.

Вера встала на пороге, придерживаясь за ручку двери, как за спасительную соломинку. Рустам поднял голову от газеты и посмотрел на нее спокойно, без удивления или гнева.

– Доброе утро. – Голос его звучал ровно и бесстрастно.

– Доброе утро, – эхом отозвалась Вера.

– Что, все уехали?

– Все.

– Ты уже завтракала?

– Нет еще.

– Пошли, чайку попьем. – Он поднялся с кресла, отложил газету на столик.

Вера стояла, не трогаясь с места. Рустам подошел к ней почти вплотную, как не подходил давно, с самого первого дня их встречи.

– Идем, – повторил он другим, более жестким тоном.

Она послушно повернулась и вышла в коридор. Они спустились вниз. Вера подошла было к плите, но Рустам остановил ее:

– Сядь, я сам.

Он не спеша заварил чай, достал из буфета блюдо с пирогами, налил в кувшин топленого молока. В его движениях была особая грация, присущая большим, крепно скроенным мужчинам. Вера откровенно любовалась им и молчала.

– Сахар будешь, кызым?

Она вздрогнула. В его тоне ей послышалась теплота и нежность. И он ни разу больше с момента ее приезда в дом не называл ее кызым.

– Да… то есть, нет. – Она мотнула головой, руки ее бессильно упали на скатерть.

Рустам поглядел вопросительно.

– Что-то не так? Что с тобой?

– Ты еще спрашиваешь! – Вера почувствовала, что терпеть больше не в силах. Вся ее тщательно продуманная тактика летела к черту. Ее трясло, как в лихорадке, по щекам катились слезы. – Я уеду! – Она вскочила из-за стола. – Слышишь, уеду отсюда! Сегодня же! Заберу ребенка, и ты никогда больше нас не увидишь! Никогда, понимаешь? – Волосы ее растрепались и спадали длинными, светлыми прядями, лицо было перекошено страданием.

Рустам аккуратно поставил чайник на подставку и подошел к столу. Взял Веру за плечи.

– Я не понимаю, кызым. Что происходит? С чего ты вдруг?

– Все ты понимаешь! Ты…ты… ты настоящий зверь! – Она выпалила это одним махом, глядя ему в глаза. Его скулы дернулись.

– Ну ты и скажешь. Какой зверь? Я старик.

– Зверь, зверь… – Она гладила пальцами его жесткие волосы, ей казалось, она ступает по раскаленным углям ада, но, минуя ад, идет в рай.

– Оставь меня, кызым. – Его голос слабел, становился тише. – Прошу, оставь. Не нужно.

– Хочешь, чтобы я уехала? – Она прижалась к нему всем телом, и ощутила, как его тело принимает ее, теплеет, размякает, делается послушным и подвластным. – Хочешь? Скажи, и я…

– Нет. – Его руки стиснули ее с такой силой, что у Веры хрустнули кости. – Ты скверная девчонка, кызым. Отвратительная, мерзкая девчонка! Ты… я хочу тебя!

– И я. И я тебя!

Их губы жадно отыскивали друг друга, отыскали и слились. Это было счастье. Оно гулким молотом стучало в уши, от него могла лопнуть грудь. Счастье быть с ним, касаться его руками, принадлежать ему одному, до последнего вздоха, до последней капли крови.

Он поднял ее на руки, как когда-то в гостинице, и понес наверх. Ступени размеренно скрипели под его шагами. Вере казалось, что она плывет в невесомости, навстречу луне и звездам, навстречу таинственному космосу, навстречу строгому, но милосердному существу, являющемуся высшим разумом…

… Их страсть была подобна разбуженному вулкану. Казалось, давно остыла лава, угас огонь в недрах земли, но нет – приходит час, и языки пламени с торжеством и треском вырываются наружу, сметая все на своем пути, превращая в пепел. Горячий, святой огонь, дремлющий в любящем сердце, слава тебе, негаснущему, немеркнущему, самому себя питающему и чистому, как земля в день творения!..

Вера и Рустам лежали обнявшись, обессиленные, измотанные любовью, обоих морила сладкая дрема.

– Главное, не заснуть, – пробормотал Рустам. – Дети могут вернуться…

– Не бойся, я не засну. – Вера погладила его по голове. – А ты спи. Спи. Скажи, когда тебя разбудить.

– Через полчаса. – Его тело отяжелело, рука, лежащая у Веры на груди, словно свинцом налилась.

Она глядела на него и думала, что он все это время тоже страдал, боролся с собой, злился, тщился забыть ее и не мог. Любовь владела им, та самая любовь, которая зародилась семь лет назад в вагоне фирменного поезда «Татарстан», и которая, пройдя испытание временем, не выдохлась, а стала лишь крепче и ярче.

«Я никуда не уйду от тебя, я останусь с тобой навечно, и буду оберегать твой сон. Буду гладить тебя по голове и смотреть в твои глаза, видеть в них желание и умирать от счастья. Никто никогда не будет любить тебя сильнее, никто и никогда…»

Ей показалось, что он услышал ее немой монолог, веки его закрытых глаз дрогнули в знак согласия. Он доверял ей себя, свое тело, свою душу, свое дыхание и улыбку. Все, что можно доверить тому, кто любит.

Время бежало неумолимо и быстро. Полчаса промелькнули, как пять минут. Вере было жалко будить Рустама, но нарушить обещание она не могла. Коснулась губами его щеки.

– Пора, просыпайся.

Он очнулся тотчас же, словно и не спал вовсе. Потянулся, прижал Веру к себе, но лишь на мгновение. Затем резко выпрямился на постели.

– Все. Собираемся. И чтобы никаких следов. Помни, никто не должен знать. Никто!

– Но я не хочу выходить за Игоря! – Вера глядела на Рустама с изумлением, словно у того оказалось две головы или четыре ноги. – Нежели ты позволишь?

– Кызым! – Он тяжело вздохнул. – Я прошу тебя. Ты и так искусила меня. И будешь продолжать искушать. Ничего не должно измениться.

– Ничего? Ты по-прежнему останешься мужем Фагимы?

– А что, по-твоему, я должен выгнать ее на улицу за ненадобностью? Она, как никак, моя жена.

– Почему на улицу? Разве мы не можем сами уйти? Забрать сына и уехать? Мы взрослые, самостоятельные люди, найдем крышу над головой.

– Как у тебя все просто. – Рустам усмехнулся. – Я не хочу на старости лет искать новую крышу над головой. Меня вполне устраивает эта.

– Но как же я?! Ты предпочитаешь удобство и комфорт моему отношению к тебе? Хочешь отказаться от меня?

– Отказаться от тебя? – Рустам привлек Веру к себе и поцеловал в губы. – Нет, кызым, я так не говорил. Все можно совмещать. Зачем столько эмоций? Живи в доме, будь женой Игоря, а мы станем любить друг друга, сколько захотим.

– Но ведь это же подло! – Вера отшатнулась от него, как ужаленная. – Разве для этого я столько лет искала тебя? Для этого берегла душу, не допустив в нее никаких иных чувств? Судьба разлучила нас и свела, подарив сына – для чего, по-твоему? Чтобы мы лгали, и воровали по крупицам счастье? Опомнись, опомнись же!

– Верочка, успокойся. – Рустам ласково провел ладонью по ее распущенным волосам. – Иногда приходится лгать, а иногда и воровать. Да, знаю, тебя учили в детстве, что это нехорошо, но то было в детстве. Пойми, сейчас ты выросла, ты уже большая, а у больших все иначе, чем у детей. Мне тяжело принимать какие-то решения, тяжело рушить нажитое годами. И тебя терять я не могу. Поэтому смирись.

– О, Господи, – шепотом проговорила Вера, давясь слезами. Она ничего не могла возразить на эти слова, она снова, как и семь лет назад, была зависима. Раба своей любви, заложница мужского лицемерия и коварства.

– Вставай, кызым. Мы сможем увидеться с тобой завтра вечером. В поселке есть отличная гостиница.

– Снова гостиница, – с горечью сказала Вера. – Неужели я не стою большего? Даже через столько лет. Я ведь мать твоего сына.

Рустам тяжело вздохнул.

– Кызым, ты дорого стоишь. Поверь, очень дорого. Я бы отдал за тебя все золото и бриллианты, которые имел.

– Мне нужны не бриллианты. Мне нужен ты.

– Я же с тобой. – Он пожал плечами и снова поцеловал ее. – Все, хватит. Мы так и не попили чаю, а скоро уже обедать пора.

Вера молча начала одеваться. В конце концов, чего-то она достигла – и то хорошо. Посмотрим, может быть удастся добиться большего: ей ведь не нужно уезжать от Рустама, как семь лет назад. Они будут все время рядом, он узнает ее близко, поймет, как она любит его, сердце его растает. Может быть!

От этих мыслей Вере стало немного легче. Она уже без тоски, с удовольствием оглядела себя в зеркале, поправила волосы. Елки-палки, как она хороша! Глаза сияют, щеки горят, плечи расправились, во всем теле невероятная бодрость и легкость. Рустам тоже выглядел счастливым, лицо его смягчилось, бронзовая, суховатая кожа разгладилась, прядь иссиня-черных волос спадала ему на лоб, глаза молодо и озорно блестели.

– Давай-ка быстрее. – Он подхватил Веру под локоть и повлек за собой вниз из спальни.

Они пили чай и уплетали за обе щеки пироги и ватрушки, приготовленные Фагимой – у обоих проснулся зверский аппетит. Вере стало совсем хорошо, весело. Она смотрела на Рустама, как тот деловито наливал чай в глубокое блюдце, и то и дело принималась смеяться. Он делал вид, что сердится.

– Что ты смеешься, кызым? У вас, молодых, никакого почтения к старости нет. Все хиханьки, да хахоньки, а погляжу я на тебя в моем-то возрасте.

– Хватит жаловаться, ты не старый, я тебе это уже сто раз говорила и еще повторю.

– Ты мне льстишь, кызым. Но льсти, льсти, мне приятно. – Рустам хитро улыбнулся.

– Ладно. – Вера тоже улыбнулась. – Тогда продолжу. Ты знаешь, что Алик похож на тебя, как две капли. Даже Луиза это заметила, только не догадалась отчего.

– Знаю. – Рустам поставил блюдце на стол. – Он вообще отличный мальчишка, я горжусь им. И тебе благодарен, что родила его.

– Жаль только, что отца своего он никогда не узнает. – Вера вздохнула. – Он ведь думает, что его отец был летчиком и погиб при испытаниях.

– Пусть думает, – спокойно проговорил Рустам. – За такого отца ему будет не стыдно.

– А за настоящего стыдно? – Вера поглядела на него в упор. Он отвел взгляд.

«Я добью тебя, – подумала она с торжеством. – Ты сдашься. Не выдержишь».

– Игорь будет Алику хорошим отцом, – глуховатым голосом произнес Рустам. – Уверен в этом.

– Ты еще скажи, он будет мне хорошим мужем, – язвительно сказала Вера.

– Зря иронизируешь, кызым. Муж – это муж. Женщине без мужа никак нельзя. Ты, кстати, не рассказывала мне, где твой прежний муж. Ты ведь замужем была, когда мы познакомились.

– Муж ушел от нас, когда Алику было несколько дней. Увидел, какой он смугленький и черноглазый, и все понял.

– Так ты совсем одна растила его с пеленок? Бедняжка. – Рустам сочувственно покачал головой. – Видишь, как получается, кызым? Вроде бы я подлец. А я и не ведал, что у меня в Москве сын родился.

– Надо было всего лишь позвонить.

– Я говорил тебе, почему не звонил.

– Да. – Вера принялась разглядывать свои руки.

Со двора донесся шум автомобиля. Рустам насторожился.

– Это Игорь. Помни, кызым, о чем я просил тебя. Завтра в шесть постарайся придумать себе дело в поселке на пару часов. Я буду ждать тебя у аптеки в центре.

– Договорились. – Вера согласно кивнула.

Дверь распахнулась, и в кухню вбежал Алик с ранцем за плечами.

– Мам, учительница такая добрая! Представляешь, она ничего не задала мне на дом! Другим задала, а мне нет.

– Да что ты говоришь! – Вера улыбнулась сыну.

– Это потому, что ты немножко запоздал с учебой, – пояснил вошедший следом Игорь. – Другие дети учатся уже третью неделю. Погоди, через несколько дней тебе тоже станут задавать уроки на дом.

– Ну и хорошо. – Алик пожал плечами. – Я эти примеры еще в Москве с тетей Динарой решал. Они легкие.

Вера перехватила взгляд Рустама. Он смотрел на Алика, в глазах его были одновременно восхищение и тоска. «Гляди, – подумала она с горечью. – Это твой сын, от которого ты отказался».

– Дядя Рустам, можно мне пирожок? – спросил Алик.

– Конечно, можно, малыш. Почему ты спрашиваешь?

– Ну… – Мальчик замялся на мгновение и затем выпалил. – Вы же здесь главный.

Игорь весело рассмеялся. Вера легонько щелкнула Алика по носу.

– Во-первых, иди вымой руки, во-вторых, переоденься, в– третьих, время обедать, а пирожки будут на десерт.

Алик скорчил недовольную рожицу, но послушно вышел из кухни.

– Видишь, дядя, устами младенца глаголет истина, – философски заметил Игорь.

– Брось, – с плохо скрытой досадой сказал Рустам. – Здесь вовсе не я главный, а твоя тетка. Где, кстати они, давно пора было вернуться. Пойду, позвоню Розе. – Он поспешно встал и ушел вслед за Аликом.

Игорь пожирал Веру обожающим взглядом.

– Ты прекрасно выглядишь. Цвет лица замечательный. Отдохнула?

– Да, отлично. Спасибо, что дал мне выспаться и отвез Алика.

– Не за что, любимая. Мне в радость забота о вас. Я хочу, чтобы вы оба были счастливы.

– Я счастлива, – деревянным голосом проговорила Вера.

Игорь полез в холодильник и извлек оттуда кастрюлю с супом.

– Жрать хочется просто зверски. Мы никуда не зашли, торопились домой. Посмотрим, что там тетушка сварганила. – Он хотел поставить кастрюлю на огонь, но Вера взяла ее у него из рук.

– Сядь. Я сама.

Она хлопотала у плиты, а мысли ее были далеко. Они снова и снова возвращались к тому, что произошло час назад. Вера ликовала.

– Нет, ты определенно сегодня потрясающе выглядишь, – повторил Игорь, когда она поставила перед ним тарелку с борщом. – Глаза просто светятся. – Он поймал ее ладонь и, крепко сжав, притянул Веру к себе. – После обеда пойдем наверх. Я умираю, как хочу тебя.

«Ну, началось», – с досадой и тоской подумала Вера.

Делать, однако, было нечего. Игорь, не жуя, заглотал еду, дождался Алика, усадил его за стол, взяв обещание, что он съест целиком первое и второе, а сам потащил Веру в спальню.

В него будто бес вселился – всегда яростный и неистовый в постели, сейчас он и вовсе сделался неуправляемым. Вера с трудом сдерживалась, чтобы не закричать от боли. Когда, наконец, все было позади, она показала Игорю багровый синяк на предплечье.

– Смотри, что ты сделал.

Его лицо исказила гримаса страдания.

– Прости, милая, я не заметил. Слишком увлекся тобой.

– Скоро я вся буду в таких синяках, – проговорила Вера недовольно и слегка отодвинулась от него. – Все? Можно одеваться?

Он замер, не мигая глядя на нее.

– Ты говоришь, как шлюха по вызову.

– Ты и обращаешься со мной, как со шлюхой. – Вера пожалела, что сказала это. Раньше, еще вчера, она ни за что не позволила бы себе такой тон по отношению к Игорю. Но сейчас ей было до такой степени противно и так все равно, что она не смогла сдержаться.

Игорь дернулся, словно от удара.

– Верочка, опомнись. Что ты говоришь? Я обращаюсь с тобой, как со шлюхой? Да я боготворю тебя! Никогда никого так не любил, клянусь Богом. Верочка, счастье мое! Разве я тебя обидел?

Ей стало жаль его. В конце концов, она сама столько лет страдала от неразделенной любви.

– Нет, Игорь, нет, я на тебя не сержусь. Просто, мне…не совсем приятны твои ласки. И… они уж слишком частые.

– Но я не могу с собой ничего поделать! – в отчаянии проговорил Игорь. – Я хочу тебя все время. И днем, и ночью.

«А вдруг это болезнь? – мелькнуло у Веры в голове. Она вспомнила, как испугалась Игоря в момент их первой близости. Что, если он безумен? А она собирается за него замуж.

– Вот что, милый, – произнесла Вера, как можно мягче. – Давай не будем ссориться. Я ценю твое отношение ко мне и к Алику. Но я бы… я бы хотела попросить тебя об одной вещи.

– Проси, что угодно!

Вера набрала в легкие побольше воздуха и выпалила одним духом, точно в прорубь нырнула:

– Давай перенесем свадьбу. Хотя бы на месяц.

– Перенесем свадьбу? – вид у Игоря был такой, будто ему сообщили, что он тяжело болен и вот-вот должен умереть. – Но почему? Зачем? Ведь все уже готово.

– Ну и что, что готово? Куда мы спешим? Мы и так живем вместе, почти не разлучаемся. Обычно все ждут два месяца, а то и три. Мне так будет спокойнее.

– Спокойнее? – Игорь поглядел на нее настороженно. – Ты что, передумала? Хочешь уехать?

– Нет, нет, совсем не то. Мне здесь очень нравится. И я вовсе не передумала. Я хочу за тебя замуж. Только чуть попозже. Ну, пожалуйста, Игорь, дорогой, пойди мне навстречу!

Игорь молчал, глядя на Веру исподлобья. Лицо, обычно добродушное и просветленное, сейчас сделалось угрюмым и мрачным.

– Ты сегодня странная, – произнес он, наконец, глухим, чужим голосом. – Я тебя никогда такой не видел. Что-то случилось? Звонили из Москвы?

– Нет. Тебе кажется. Я такая же, как и всегда. Просто… мне немного не по себе с этой свадьбой. Считай, что это мой каприз. Женская прихоть. Прости мне ее, умоляю.

– Ладно. – Игорь потянулся за одеждой. – Я согласен. Давай подождем до октября. Но ни в коем случае не дольше.

– Обещаю. – Вера едва заметно вздохнула и принялась стягивать волосы в пучок.

13

Назавтра ей стоило огромного труда отпроситься у Игоря по делам в поселок. Услышав, что Вера хочет посетить парикмахерскую, он тут же сделал недовольное лицо.

– Зачем тебе стричься? Твои волосы – настоящее богатство. Я не позволяю!

Вера насилу убедила его, что не собирается укорачивать волосы, а лишь слегка подровняет концы, чтобы не секлись.

– Хорошо, – сдался Игорь и тут же заявил безапелляционно. – Я тебя отвезу.

Вера не на шутку испугалась. Она не думала, что ее свобода будет настолько ограничена. Со вчерашнего дня Игорь пребывал в дурном настроении, и спорить с ним становилось опасно.

Она пробормотала что-то о желании пройтись пешком, чувствуя, как неубедительно звучат ее слова, но тут на помощь неожиданно пришел Алик. Он прибежал со двора, взъерошенный, возбужденный, с кожаным, футбольным мячом подмышкой.

– Игорь, гляди, что я нашел в сарае! Это чей?

– Мой. – Выражение лица Игоря смягчилось. – Ты любишь футбол?

– Обожаю! – выпалил Алик.

– Надо же, какое совпадение. Я тоже.

– Пойдем, поиграем. – Алик поглядел на него умоляюще.

– В другой раз, малыш. Мне нужно отвести маму в парикмахерскую.

– Ну пожалуйста! Она сама дойдет. Или доедет. Дай ей машину, она отлично водит.

– Правда, Игорь, я доеду. Если уж ты так против, чтобы я ходила пешком. – Вера просительно улыбнулась.

Игорь смерил ее хмурым взглядом. Немного подумал, затем недовольно пожал плечами.

– Ладно, бери мой «Вольво». Только смотри, аккуратно. У меня другой машины нет. – Он вытащил из карманы ключи и протянул ей.

– Не волнуйся, – обрадовалась Вера. – Я верну твое авто в целости и сохранности.

Она чмокнула Игоря в щеку и умчалась собираться. Внутри у нее все кипело и бурлило от предвкушения скорой встречи с Рустамом. Вера вбежала в спальню, вытряхнула из шкафа ворох вещей и лихорадочно начала перебирать тряпку за тряпкой. Ей хотелось выглядеть на все сто, чтобы Рустам окончательно потерял голову. Забраковав кучу шмоток, она, наконец, остановила свой выбор на тонких, слегка расклешенных брюках и обтягивающей кофточке нежно-голубого цвета с черной шнуровкой на рукавах и глубоким вырезом.

Закончив туалет, Вера оглядела себя в зеркало и пришла в восторг. Никогда она не выглядела столь сексуальной и манкой. Она сделала макияж, затем, подумав, распустила пучок и собрала волосы в высокий хвост на макушке, перетянув их блестящей, голубой резинкой. Побрызгала на себя духами, повертелась перед трюмо, весело и задорно улыбаясь своему отражению. Потом подхватила со стола сумочку и пошла к двери.

В холле первого этажа Роза протирала влажной тряпкой рамы висящих на стенах картин. При виде сверкающей, как новогодняя елка, Веры, она уставилась на нее с восхищением и изумлением.

– Куда это ты?

– Стричься.

– Срежешь такие чудные волосы? – испугалась Роза.

– Нет, только кончики подровняю.

– А. – Роза вздохнула с облегчением. – А то я уж думала, как это Игорь тебе разрешил. Ну, желаю удачи.

– Спасибо. – Вера широко распахнула дверь холла и едва не столкнулась лоб в лоб с Игорем.

– Как от тебя вкусно пахнет. – Он остановился, принюхался, широко и хищно раздувая ноздри.

– Это мои духи. Я сто раз ими душилась, разве ты не чувствовал?

– По-моему, ты никогда так не душилась, – с сомнением в голосе произнес Игорь.

– Ты просто забыл. – Вера хотела пройти мимо, но он стоял, загораживая ей путь, и не трогался с места.

– Вера.

– Что, Игорек? – Она старалась говорить, как можно нежней и ласковей, хотя ей хотелось оттолкнуть его и со всех ног бежать к машине.

Он слегка поколебался.

– Нет, ничего. – Нагнулся, поцеловал ее в губы и не спеша зашел в дом.

Вера вышла на крыльцо и увидела Алика, с воодушевлением пинающего мяч.

– Пока. – Она помахала ему рукой.

– Пока, – крикнул он. – Возвращайся быстрей.

– Постараюсь.

Вера, еле сдерживаясь, чтобы не пританцовывать, пересекла лужайку, вывела «Вольво» со стоянки и выехала за ограду.

Она ехала по чистеньким и аккуратным, точно по линейке вычерченным улочкам, а над крышами домов важно плыло розовое, вечернее солнце. Тихо мурлыкала магнитола, перед Вериными глазами покачивалась прилепленная к лобовому стеклу игрушка-талисман, маленькая, желтая обезьянка.

До аптеки было рукой подать. Вера остановилась у обочины и поглядела на часы. Без пяти шесть. Она вышла из машины и огляделась вокруг, прикидывая, куда можно зайти, если Рустам надумает сильно опаздывать. И тут же увидела черный «Лексус».

Рустам подъехал вплотную к «Вольво», спустил темное стекло и махнул Вере рукой.

– Садись.

– А машина?

– Оставь здесь. Можно.

Она без лишних слов уселась рядом с ним. Он поднял стекло, поцеловал ее и поцокал языком.

– Ароматная, как роза.

Вера счастливо рассмеялась.

– Так мы едем или нет?

– Едем, конечно, что за вопрос. – Рустам выжал газ.

Они обогнули здание аптеки, свернули в какой-то проулок и вскоре остановились у двухэтажного особняка.

Пока портье оформлял номер и выдавал ключи, Вера пристально разглядывала полированный фикус в кадке у окна. Ей отчетливо вспоминалась та гостиница в Казани, в которой они были семь лет назад. Кажется, там были такие же омерзительные, розовые стены.

– Идем, кызым. – Рустам нежно обнял Веру за талию.

Они поднялись наверх, вошли в номер.

– Ну как, нравится? – спросил Рустам.

Вера кивнула.

– Ты даже не посмотрела, – обиделся Рустам. – А ведь это люкс. Гляди, все есть, телевизор, бар, холодильник.

Она усмехнулась.

– Холодильник-то зачем? Мы что, собираемся здесь поселиться?

– Может быть, может быть. – Он хитро подмигнул и, ни слова больше не говоря, повалил Веру на роскошное, атласное покрывало.

…Первый раз она не чувствовала той душевной боли, которая преследовала ее в его объятиях. Боли от невозможности обладать им целиком и полностью, от сознания безысходности их отношений, от жгучей ревности. Ей было просто хорошо, спокойно и надежно. Она наслаждалась каждым мгновением близости, каждым ее нюансом, стремясь воплотить в реальность все свои мечты и фантазии…

– Ты стала совсем другой. – Рустам откинулся на подушку, вытер капельки пота со лба и блаженно улыбнулся. – Совсем.

– Хуже? – Она лукаво прищурилась, наклонилась над ним, коснулась губами его виска.

– Лучше, кызым! В сто раз лучше. Ты стала зрелой женщиной. Это как вино, чем больше выдержка, тем крепче. Я пьян тобой.

– Хорошо, – прошептала Вера. – Это хорошо. Хочу, чтобы ты всегда был пьян мной. Каждую минуту.

– Не получится, кызым. – Он улыбнулся, ласково сжал ее пальцы.

– Ну тогда, каждый день.

– Я подумаю над этим. А сейчас пора. Нас наверняка заждались дома.

Вере показалось, будто ее змея ужалила в самое сердце. Неужели сейчас он сможет оторваться от нее, сейчас, когда только-только они вдвоем испили драгоценную чашу любви всю, до последней капельки, и на губах у обоих все еще хранится терпкий ее вкус? Что это – невероятное хладнокровие или убийственная бесчувственность? Ее охватили обида и гнев.

– Снова ты торопишься! Как всегда. Я изменилась, а ты… ты остался таким, как прежде. Просто идол каменный какой-то!

– Я не идол. – Рустам обезоруживающе улыбнулся. – По крайней мере, пока еще.

– Все шутишь. Смотри, дошутишься.

Он посмотрел на нее преувеличенно внимательно.

– Ты мне угрожаешь, кызым? – В его голосе слышался смех.

– Как я могу тебе угрожать? – Она сразу почувствовала себя маленькой и беспомощной, до отчаяния слабой. – Просто… мне плохо.

– Ты же только что, пять минут назад, говорила, что тебе хорошо.

– С тобой. А без тебя хоть не живи.

– Глупышка. – Рустам нежно провел пальцами по Вериной щеке. – Нельзя так говорить. У тебя сын. Ты молодая.

– Замолчи. – Она глядела на него с мольбой.

Он вздохнул и кивнул…

…Домой они вернулись порознь. Рустам высадил Веру возле аптеки, где ее терпеливо дожидался «Вольво».

– Видишь супермаркет на той стороне улицы? Там внизу замечательный кафетерий. Выпей кофе. А потом не спеша возвращайся. На вот тебе. – Он сунул ей в кармашек сумочки несколько новеньких, хрустящих бумажек.

– Это еще зачем? – рассердилась Вера. – Не хватало, чтобы ты платил мне, как девочке по вызову.

– Кызым, конспирация есть конспирация. Знаешь, когда агента посылают на задание, ему всегда выдают кругленькую сумму. Видала в шпионских фильмах?

Он явно издевался, вид у него был хитрый и чрезвычайно довольный. Спорить с ним было совершенно бесполезно. Вера только рукой махнула.

– Когда мы снова увидимся?

– Не знаю. Я дам тебе знать. Ты очень красивая, кызым, просто восхитительная. Я даже понять не могу, за что мне такое.

– Ни за что, за просто так. – Она легонько дернула его за волосы. Чмокнула в щеку и вылезла из машины.

14

Кафетерий оказался так себе. Вера взяла себе двойной эспрессо – после свидания с Рустамом ее неудержимо клонило в сон. За столиком напротив сидела одинокая, печальная девушка очень похожая на Динару, только моложе и красивей. Их взгляды встретились, девушка грустно улыбнулась. Вера посмотрела на нее с удивлением и улыбнулась в ответ.

– А я вас знаю. – Динарина близняшка взяла свою чашку и тарелочку с пирожным и переместилась за Верин столик. – Не возражаете?

– Нет, конечно. – Вера продолжала с недоумением таращиться на незнакомку.

– Неужели вы не узнаете меня? – Девушка тряхнула красивыми, темно каштановыми волосами, волной спадающими по плечам. – Я живу на одной с вами улице, мой дом белый, двухэтажный, за зеленым забором. Я вас часто вижу, вы прогуливаетесь с мужем и сынишкой. Замечательная у вас семья, мне б такую. – Она вздохнула и деликатно надкусила пирожное.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Вера. – Но… дело в том, что Игорь мне не муж. Во всяком случае, пока еще.

– Он ваш жених? – оживилась незнакомка.

– Вроде того.

– То-то я гляжу, мальчик на него не похож. Да и на вас тоже. Видно, в отца пошел. Вы в разводе?

– Нет, отец моего сына погиб, – с неохотой проговорила Вера. – Это было давно, я не люблю вспоминать.

Она сама не понимала, что на нее нашло, зачем она так разоткровенничалась с совершенно посторонним человеком. Чего доброго, эта дотошная девица начнет выспрашивать у нее про Рустама, а уж это совсем ни к чему.

Очевидно, соседка по столику заметила ее недовольство, вид у нее сделался смущенный и виноватый.

– Простите, – сказала она мягко. – Я не в меру навязчива. Болтливость не лучшее качество, и, к сожалению, я им обладаю в полной мере. Кстати, меня зовут Таня.

– Вера, – коротко произнесла Вера.

– Вы правда не обиделись на меня? – Девушка заглянула ей в лицо. Глаза у нее были большие, зеленые, с едва заметными карими прожилками.

– Нет. – Вера заставила себя улыбнуться.

– Но вы такая расстроенная. Это из-за меня?

– Вовсе нет. Просто, у меня много проблем.

– Вот и у меня тоже. – Таня наморщила круглый, хорошенький лобик. – Скажите, а можно с вами посоветоваться?

– Посоветоваться со мной? – Вера растерянно пожала плечами. – Безусловно. Но почему вы решили, что мой совет будет для вас полезным? Вы ведь совсем меня не знаете.

– Я никого здесь не знаю, – грустно проговорила Таня. – А вы на вид такая симпатичная, и глаза у вас умные.

– Как у собаки, – пошутила Вера.

– Неправда. – Таня не приняла ее юмор. – Так я спрошу?

– Спрашивайте. – Вере стало любопытно. Она слегка отвлеклась от мыслей о Рустаме, к тому же сидеть и пить невкусный эспрессо в одиночестве было куда хуже, чем вдвоем за дружеской болтовней.

– Я беременна, – будничным тоном сообщила Таня. – И не знаю, что делать.

– Как что? Рожать, разумеется.

– Легко сказать, рожать. У моего будущего ребенка нет отца.

– Где же он? С ним что-то случилось? – Вера глянула на девушку участливо.

– Ровным счетом ничего. Он жив-здоров, просто женат на другой.

Вера, закусив губу, смотрела на Таню. Ей казалось, что это какой-то знак свыше. Почему судьба вдруг посылает ей эту встречу? И как ей нужно поступить?

– Вот такие пироги, – проговорила Таня и снова откинула назад свои шикарные волосы. – Осуждаете?

– Нет, ни в коем случае. Жалею. Это очень горько, сознавать, что тот, кого ты любишь, и от кого хочешь родить, никогда не будет с тобой, не станет растить вашего общего ребенка.

– Вот видите. – В глазах Тани блеснули слезы. – Я знала, чувствовала, что вы меня поймете. Я ведь не здешняя, через три недели уеду к себе на родину. А он останется тут.

– Он – хозяин дома? – предположила Вера.

– Да. А я гувернантка его сына. Хороший такой мальчонка, ему всего шесть. Я привязалась к нему, на сердце такая тоска. А что делать?

– Вы сказали ему? Я имею в виду отца.

– Нет. Я боюсь. – Танин голос упал до шепота.

– Боитесь? – удивилась Вера. – Чего? Ведь хуже уже не будет. По крайней мере, пусть знает о том, что у него может появиться еще один сын. Или дочь.

– Он не захочет этого. Я уверена.

– Вы не можете быть уверены. Дайте ему шанс.

– Я боюсь, – снова пролепетала Таня. По щекам у нее потекли слезы.

Вера почувствовала себя неловко. Прошло уже много времени, ей нужно было возвращаться, иначе Игорь мог заподозрить неладное. Но и оставить одну плачущую девушку она не могла. Ей было до ужаса жалко Таню, она видела в ней себя в недалеком прошлом.

– Вот что. – Вера ласково погладила ее по плечу. – Не реви. Прости, что я на ты, но у нас приличная разница в возрасте.

– К-конечно, – всхлипнула Таня.

– Я, конечно, не психолог, и не Господь Бог, но позволю себе дать совет. Поговори со своим мужчиной, признайся ему во всем. Возможно, он окажется благородней, чем ты думаешь.

– Вряд ли. – Таня тяжело вздохнула, но плакать перестала.

Вера отметила про себя, что она настоящая красавица – черты лица безупречные, глаза, как блюдца да еще эта шикарная лавина волос. И дернуло же ее влюбиться в женатика, как будто мало вокруг свободных мужиков.

– Я пожалуй пойду, – осторожно проговорила она. – Меня ждут.

– Да, конечно, – тут же согласилась Таня. – Спасибо, вы мне очень помогли.

– Не за что. – Вера улыбнулась. – Мне кажется, очень мало помогла.

– Нет, нет. Мне стало значительно легче, честное слово. А то и поговорить не с кем. В доме обслуга – все сплошь злыдни и себе на уме, им расскажешь что-нибудь, себе дороже обойдется. А больше в поселке я никого и не знаю. Передавайте привет вашему сынишке и жениху.

– Спасибо, обязательно передам. – Вера отодвинула от себя недопитый кофе, вышла на улицу и направилась к своему «Вольво».

15

Игоря она увидела еще на подъезде к дому. Он прогуливался у калитки взад-вперед. Услышав шум автомобиля, он поднял голову, лицо его было сумрачным и страдальческим.

Вера посигналила ему и выглянула в окно.

– Почему так долго? – едва дождавшись, пока она поравняется с ним, набросился на нее Игорь. – Я с ума схожу. Вдруг ты попала в аварию?

– Ты смеешься? – Вера обезоруживающе улыбнулась. – В поселке и движения-то нету, какая авария? Просто в салоне была очередь.

– Неужели ты не могла записаться заранее?: – Игорь открыл дверцу и взял Веру за руку. – Солнышко, я так перенервничал!

– Напрасно. – Ей стало невыносимо скучно. Он был смешон ей своей навязчивой, сверх всякой меры, опекой, а его желание контролировать каждый ее шаг и вовсе повергало Веру в ужас. – Пусти, Игорь, нужно поставить машину.

– Я сам поставлю. Вылезай. И дай посмотреть на тебя. Я не вижу, чтобы тебя подстригли.

– Ты и не должен видеть, – спокойно сказала Вера. – Я ведь говорила, что лишь подровняю кончики, а длина волос останется прежней. Где Алик?

– У Розы. Помогает ей возиться с Ильясом. Хочешь, не будем ставить машину, поедем прогуляться? – Игорь смотрел на Веру уже без гнева, тон его был заискивающим и подобострастным.

– Нет, пожалуй не стоит. Я устала. В парикмахерской было душно, у меня голова разболелась. Если ты не возражаешь, я бы полежала часок-полтора.

– Конечно, Верочка, я не возражаю. Пойдем, я провожу тебя, ты ляжешь. А я могу посидеть с тобой.

Этого Вере хотелось меньше всего, однако возразить она не могла.

Игорь отвел ее наверх, в спальню, заботливо помог раздеться, уложил в постель, спустил шторы, а сам сел в кресло, предварительно придвинув его к самой кровати.

– Спи, моя радость.

Вера закрыла глаза. Перед ее взглядом возник Рустам. Его лицо, искаженное страстью, смуглые, напряженные скулы, влажный от пота лоб. Она едва удержалась, чтобы не застонать – все ее тело пронзила сладкая судорога. «Завтра, – подумала Вера, сворачиваясь клубком под одеялом. – Завтра я увижу его. Как же это долго, ждать до завтра».

Постепенно она задремала. Сквозь сон она слышала, как прибегал Алик. Они вполголоса переговаривались с Игорем, смеялись. Алик спросил:

– Почему мама спит? Она заболела?

– Она просто устала, – ответил Игорь. – Спускайся вниз, там тетя Фагима накрыла ужин. Мы тоже сейчас придем.

Алик ушел. Вера еще глубже погрузилась в сон, ей даже начало грезиться что-то приятное, но тут вдруг знакомый голос громко произнес:

– Чего это вы тут сидите? Все уже за столом.

Верину дрему как ветром сдуло. Она мгновенно открыла глаза. В дверях стоял Рустам и улыбался, демонстрируя свои безупречные зубы. Никогда прежде, за редким исключением, он не заходил к ним в спальню. Сердце у Веры радостно забилось. Значит, он тоже скучает! Захотел увидеть ее и поднялся наверх!

– Верочка утомилась в очереди, – пояснил Игорь. – Вот, прилегла отдохнуть и уснула. Я не стал ее будить.

– Ну и напрасно. – Глаза Рустама лукаво и хитро прищурились. – Там тетка таких пончиков напекла, язык проглотишь! Так что, спускайтесь к столу, да поживей.

– Мы сейчас, – пообещал Игорь.

– Да, да, мы сейчас, – повторила за ним Вера, глядя на Рустама в упор. Он выдержал ее взгляд, коротко усмехнулся и ничего больше не говоря, скрылся за дверью.

– Пойдем, радость моя. – Игорь осторожно откинул одеяло, укрывавшее Верины ноги. – Как бы мне хотелось остаться здесь с тобой, но тетя жутко обидится. К тому же пончики ее и верно, высший класс.

16

Дни полетели стрелой, сплетясь в один сумасшедший круговорот. Вере казалось, что она задохнется от счастья, от распирающего грудь восторга. Рустам менялся на глазах – он выглядел влюбленным и романтичным. Ежедневно возил Веру в гостиницу, кормил в ресторане, дарил цветы. Роскошные букеты приходилось оставлять в номере, и они стояли в вазе почти неделю, оставаясь свежими и благоухающими.

Теперь по вечерам Рустам частенько оставался дома. Он приходил в кухню, где собиралось все семейство, включая Игоря и Веру. Садился где-нибудь в уголке, так, чтобы избежать падающего на лицо яркого света. Сидел и молча смотрел на Веру.

Она видела, что он смотрит на нее, чувствовала на себе его взгляд. От этого ей становилось тепло и радостно, она острила, смеялась, сыпала комплиментами в адрес Розы и Чулпан, короче, была душой компании. Ее тело еще хранило жгучие прикосновения губ Рустама, ласку его рук, в ушах звучал его голос, низкий от неудержимого желания.

Иногда она замолкала на полуслове, и, машинально слушая других, мысленно обращалась к нему: «Я твоя. С тобой я вся восторг, вся трепет, вся легкость и песня. Я дышу любовью, пью любовь, как волшебный напиток, да хранит тебя Господь, любимый мой…»

Ей казалось, Рустам слышит ее и даже отвечает. Так же, как и она, про себя.

Часто он подзывал к себе Алика, усаживал его на колени, задумчиво гладил по голове. В такие моменты на глазах у Веры наворачивались слезы.

Как-то сквозь пелену слез она разглядела лицо Игоря. Оно было мрачным и злым. Вера проследила за его взглядом – он упирался в Рустама и Алика. У нее закралось страшное подозрение: вдруг Игорь знает правду о них? Подглядел, пронюхал, догадался.

Она надолго потеряла покой. Ей стало казаться, будто за ней наблюдает кто-то невидимый и таинственный. Садясь в машину к Рустаму, она чувствовала спиной чей-то взгляд, полный ненависти. Потом в гостинице Вера никак не могла расслабиться, дрожала в руках Рустама, дергалась от каждого скрипа и шороха за дверью.

Он спросил ее, в чем дело, и она ответила, что всерьез опасается Игоря. Он действительно день ото дня вел себя все более странно. Иногда, во время разговора, замолкал на полуслове, смотрел на Веру пристально и долго, так, что ей хотелось убежать подальше и спрятаться. На вопрос, о чем он задумался и почему так смотрит, Игорь ничего не отвечал, улыбался отрешенной улыбкой, гладил Веру по голове и уходил. Ей делалось жутко, она не понимала, что с ним происходит. Уйти из дому становилось все сложнее, Игорь буквально следовал за ней по пятам, требуя отчета обо всех действиях и отлучках.

Наконец Вера не выдержала. Во время очередного свидания с Рустамом с ней случилась настоящая истерика. Она рыдала, кусала подушку, руки сводила судорога. Испуганный не на шутку, Рустам пытался успокоить ее, поил водой, послал горничную за валерьянкой. Вера выпила сорок капель, почувствовала себя одуревшей и сонной, прижалась к его плечу мокрой от слез щекой.

– Ради всего святого, реши что-нибудь. Так не может больше продолжаться.

Он задумчиво и молча гладил ее по волосам.

– Ты слышишь меня? – Она подняла на него лицо с опухшими глазами.

– Слышу, кызым, слышу.

– Хочешь, чтобы случилось что-нибудь ужасное?

– Почему ужасное?

– Потому что Игорь невменяем. Он сходит с ума от своей страсти и… кажется, он что-то чувствует. Возможно, подозревает нас.

– Вряд ли, – проговорил Рустам убежденно. – Мы очень осторожны. Ему и в голову не приходит.

– Я не знаю, приходит ему в голову что-то или нет, но это невыносимо. – Вера снова начала всхлипывать. – Почему нужно так мучиться? Ведь мы любим друг друга, у нас сын. Фагима чудесная женщина, она поймет тебя. К тому же, она не одинока, у нее есть дети, внук.

– Кызым, ты не понимаешь, что говоришь. – Рустам дернулся, как от пощечины. – При чем здесь дети? Я не могу ее предать, бросить на старости лет.

– А обманывать каждый день можешь?

– Это другое. Совсем другое. – Он вздохнул.

Вера приподнялась на постели, обвила руками его шею, зашептала горячо и страстно, давясь слезами:

– Уедем! Умоляю тебя, уедем! Счастье мое, сокровище мое! Ради меня, ради Алика! Я так долго тебя ждала, столько лет!

Ей показалось, он застонал. Глухо, едва слышно, стиснув зубы. От острой жалости к нему она замолчала на полуслове. Повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием обоих.

– Ладно, – неожиданно произнес Рустам.

– Что «ладно»? – Вера боялась поверить своим ушам. Что он имеет в виду?

– Уедем. – Рустам осторожно оторвал от себя Верины руки и сел, опираясь спиной о подушку. – Наверное, ты права, больше так нельзя. Я только хочу, чтобы ты поняла – мне будет очень сложно. Очень.

– Я понимаю. – Она даже дышать перестала, опасаясь спугнуть сбывающуюся мечту. – Любовь моя, я все понимаю. Ты никогда не пожалеешь, я обещаю тебе. Клянусь. Я буду жить для тебя и дышать для тебя, для тебя одного! Это правда, правда, не слова!

– Верю, кызым, я тебе верю. – Рустам кивнул. – Только прошу об одном – не торопи меня. Дай подумать. Хотя бы пару дней.

– Сколько угодно. Только не заставляй меня выходить замуж за Игоря.

– Нет, раз ты этого не хочешь.

Она взяла его ладонь, поднесла к губам и хотела поцеловать.

– Перестань, кызым. – Рустам поморщился. – И вообще, хватит на сегодня. Одевайся, поедем домой.

Вера кивнула и послушно встала. Она молча натягивала вещи, боясь глядеть на Рустама, боясь даже дышать, ощущая себя безмерно виноватой перед ним. Вдруг он передумает? Прямо сейчас скажет, что пошутил, что никогда, ни при каких условиях не бросит Фагиму и девочек, не уедет из дому?

– Пошли. – Он распахнул перед ней дверь. Вера тихо, как мышка, проскользнула в коридор.

В машине Рустам слегка оттаял. Положил Вере на коленку свою тяжелую ладонь.

– Вот что, Вера. – Она отметила важность происходящего, потому что он очень редко называл ее по имени, всегда «кызым». – Нам лучше не видеться несколько дней. Я хочу побыть один, привести в порядок кое-какие дела. Просто осмыслить то, что происходит. Прошу, не мешай мне, не плачь, не мелькай перед глазами. Обещаешь?

– Да. – Ей хотелось кинуться ему на шею, осыпать поцелуями, поклясться, что она готова выполнить любые его условия, однако, она понимала, что сейчас лучше всего быть краткой и сдержанной. – Да, – повторила Вера и осторожно заглянула Рустаму в глаза. В них были одновременно боль и решимость.

Ей стало спокойно и легко. Все правильно, все так, как нужно. Они справятся, будут вместе, несмотря ни какие препятствия, ради своей любви, ради сына, ради будущего, светлого и счастливого.

Больше Рустам ничего не говорил. Привез Веру домой, высадил из машины, а сам куда-то уехал.

Было два часа пополудни. Вера зашла в кухню. Там Фагима пекла яблочные оладьи. Вера взяла нож, миску, села в углу и принялась счищать кожуру с огромных, желто-зеленых яблок. Иногда она искоса поглядывала на Фагиму. Та улыбалась, коричневое лицо ее морщилось, седые волосы она собрала на макушке в жидкий пучок. Вере было неудержимо стыдно, так стыдно, что хотелось провалиться под покрытый чистенькими циновками пол кухни.

Вскоре Игорь привез из школы Алика. Тот поедал яблочные очистки и хвастался пятерками, полученными в невероятных количествах за один день. Фагима слушала его, ахала от восхищения, качала головой. Шоколадные глаза ее источали любовь и преданность. Игорь под столом тискал Верину руку.

Прибежала со двора Чулпан, принесла таз с высохшим бельем. Там были колготки Ильясика, разноцветные, словно лепестки цветика-семицветика. Приковылял и сам Ильясик, в сопровождении Розы, румяной и расхристанной, в куцем халатике, небрежно запахнутом на пышной груди.

Постепенно кухня наполнялась народом. Всех тянуло сюда, к уютному теплу плиты, к упоительному запаху стряпни, к неспешным разговорам ни о чем. Не было среди общего веселья лишь Рустама.

Он не вернулся и позже, когда пухлые оладьи были съедены, а так же суп и второе, и Роза с Чулпан перемыли всю посуду и вернули ее на полки в буфет.

Вера отвела Алика наверх делать уроки, оставила его в комнате, а сама вышла во двор. Игорь садился за руль «Вольво».

– Я по делам. – Он помахал ей рукой. – Скоро приеду.

Вера рассеянно кинула. Последние дни, Игорь, слава Богу, стал часто отлучаться из дому. Если бы не это, Вера наверняка сошла бы с ума от его постоянных приставаний.

Она дождалась, пока автомобиль выедет за ворота и, отойдя в конец двора, достала телефон. Вот уже месяц, как она не звонила Динаре. Закрутилась со своей любовью так, что обо всем на свете позабыла.

Динара отозвалась не сразу. Слушая долгие гудки, Вера решила уже, что подруга занята и стоит перезвонить ей попозже. Как вдруг запыхавшийся Динарин голос произнес громко и внятно:

– Да, слушаю.

– Это я, – сказала Вера. – Не отрываю?

– Нет. Просто оставила телефон в соседней комнате. Рада тебя слышать. Как дела? Скоро свадьба?

– Скоро, – со вздохом подтвердила Вера.

– Ладно, ладно, не кисни, – бодро проговорила Динара. – Штамп тебе поставят в паспорте, а душа останется свободна. Люби, кого угодно. Кстати, как наш герой? По-прежнему сопротивляется?

– Нет, он сдался.

– Ну вот! – весело воскликнула Динара. – Я же говорила! Так может и свадьба не состоится?

– Как бы я хотела этого, – горячо отозвалась Вера.

– Есть шанс?

Вера поколебалась. Потом тихо произнесла:

– Есть.

– Верка! Что ты говоришь! Вы приедете в Москву?

– Не знаю. Динарик, я ничего пока не знаю. Боюсь сглазить. Это было бы пределом мечтаний.

– Еще бы! – Динара выразительно хмыкнула. – Между прочим, почему ты не спросишь, как Кобзя? Тебе не совестно?

– Очень совестно.

– Так вот, утешься. Он почти совсем оправился. Гоняет меня в хвост и в гриву, затеял новый проект, компаньонов нашел крутых. Ужас, как тебя не хватает.

– Я тоже соскучилась, – дрогнувшим голосом проговорила Вера. – По всем вам, по работе. Мне… мне невыносимо здесь.

– Здрасьте! Ты же говорила, к тебе отлично относятся.

– Поэтому и невыносимо! Я чувствую себя последней сволочью.

– Ну хватит, – решительно отрезала Динара. – Полюбить имеет право каждый. А любовь, как известно, зла. Все будет хорошо.

– Ладно. Целую тебя.

– И я тебя.

Вера нажала на отбой.

– Мам! – громко крикнул из окна Алик.

– Что, милый? Не высовывайся, упадешь.

– У меня пример не получается. Где Игорь?

– Он уехал. Я сейчас приду, помогу тебе.

– Жаль, что уехал. – Алик вздохнул. – Ну ладно, иди ты.

Вера кинула взгляд за ограду и прислушалась, надеясь услышать шум приближающегося автомобиля. Но на улице было тихо и пусто. Она постояла немного, любуясь на аккуратно подстриженный газон и ровные, разноцветные клумбы, и быстро зашагала к крыльцу.

17

Потянулось томительное время ожидания. Рустам совсем исчез. Вера не видела его ни днем, ни вечером. Он возвращался глубокой ночью, когда они с Игорем были уже в постели. Выйти из спальни Вера не могла, и потому ей ничего не оставалось, как лежать без сна и страдать, слушая храп Игоря, спящего богатырским сном после бурных занятий любовью.

Ее преследовал мучительный страх – вдруг Рустам передумал остаться с ней и теперь нарочно избегает встреч, желая избавиться от зависимости. Проверить это было невозможно, приходилось ждать и надеяться.

Как на грех, Игорь вдруг снова, с еще большей настойчивостью, заговорил о свадьбе. Он объявил Вере, что не намерен больше ждать – если она согласна стать его женой, то это должно произойти немедленно. А если нет, пусть прямо скажет об этом. Его открыто агрессивный тон напугал Веру, и она на свой страх и риск дала ему слово расписаться на следующей неделе.

О том, как она станет выполнять обещание, Вера старалась не думать. В самом деле, если Рустам пойдет на попятную, ей уже будет все равно.

Так продолжалось пять дней. На шестой день утром Рустам появился за завтраком. Выглядел он ужасно – щеки его ввалились, смуглое лицо отдавало в желтизну. Вера почувствовала, что ее съедает раскаяние. Как он страдает из-за нее! Как жаль его.

Тут же голос Динары язвительно произнес у нее в голове: «Пожалей лучше себя. Ведь у тебя сын. Сын от этого мужчины, маленький мальчик, которого еще предстоит вырастить».

Вера распрямила плечи, взгляд ее сделался непроницаемым и холодным. Рустам должен сделать выбор, и ничего тут не поделаешь.

Она незаметно смотрела, как он ест – задумчиво, не глядя в тарелку, подносит ко рту вилку. Подобные вялость и потерянность были ему не свойственны. Под конец завтрака даже Фагима заметила неладное.

– Рустик, ты часом не болен? – Она подошла и приложила ладонь ему ко лбу. – Жара нет?

– Я здоров, – недовольно произнес он. – Просто замотался в последние дни. Устал. Спать хочется.

– Так пойди, приляг. – Фагима забрала у него тарелку с почти не тронутой едой.

– Пожалуй, так и сделаю. – Рустам поднялся из-за стола и тяжелой походкой направился к двери. Перед тем, как покинуть кухню, он обернулся. – Вера, будь добра, зайди ко мне на десять минут. Хочу с тобой посоветоваться. Ты ведь специалист по части химии, а нам предлагают стать посредниками для одной парфюмерной компании.

– Хорошо, зайду. – Вера опустила глаза, стараясь скрыть охватившее ее волнение.

Вот оно! Свершилось. Сейчас он зачитает ей свой приговор – жить ей или умереть.

Игорь неожиданно громко закашлялся, вскочил из-за стола, прижимая руки к горлу, в глазах его были слезы.

– Что такое? – испугалась Роза, сидевшая ближе всех к нему.

– Подавился. – Игорь с трудом переводил дух. Руки его дрожали.

– Выпей водички, – посоветовала Фагима. – Чулпан, налей ему.

Чулпан поспешно наполнила из графина стакан и протянула брату:

– На.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил Игорь и выпил воду жадно, большими глотками.

Вера заметила, как движется взад-вперед кадык на его шее.

– Ты в порядке? – тихо спросила она, когда он вернулся на свое место.

– Кажется. – Игорь смотрел куда-то в сторону.

– Будь осторожен, так и задохнуться недолго.

Он кивнул.

– Я пойду, – проговорила Вера. – А то неудобно. Дядя ждет.

– Иди, – коротко ответил Игорь.

– Иди, иди, Верочка, – ласково напутствовала Фагима. – Только глядите, не увлекайтесь. Рустаму нужно отдохнуть, он и так работает сутками. Ты по-быстрому.

– Хорошо.

Вера вышла кухни и, стараясь не спешить, двинулась к лестнице. Ей показалось, что прошла целая вечность, пока она одолела четырнадцать ступенек, ведущих наверх.

Вот и спальня Рустама. Она на секунду задержала дыхание, затем толкнула дверь.

Он полулежал на кровати, закинув руки за голову, рядом на тумбочке лежала позабытая газета.

– Заходи, садись.

Вера, неслышно ступая, дошла до кресла, опустилась в него, чувствуя, как холодеют руки.

– Ты что-нибудь решил? – Голос был чужим, она слышала его будто со стороны – спокойный, ровный голос, без малейших признаков волнения.

Кончики его губ дрогнули.

– Да. Мы уедем. Сегодня ночью.

– Почему ночью? – вырвалось у Веры. – Разве ты…не…

– Я не стану ничего говорить Фае. По крайней мере, сейчас. Оставлю записку. Так будет легче для всех.

– Как знаешь. – Ей хотелось броситься к нему, расцеловать, зарыдать на его груди. Однако, она сдерживала себя.

– Ты с вечера соберешь мальчика. Объяснишь ему, что понадобилось срочно уехать. Игоря я ушлю в город под каким-нибудь предлогом.

– Сказать ему? Я имею в виду Алика. Сказать, что ты его отец?

– Пока не надо. Потом. Я сам сделаю это. Дождешься, когда все лягут, выведешь его из дому. Я буду ждать вас за воротами.

Он замолчал. Вера видела, что каждое слово дается ему с трудом. И вместе с тем все было продумано до мелочей, выработан четкий план действий.

– Я все сделаю, как ты сказал.

– Хорошо. – Рустам на мгновение прикрыл веки. – Теперь иди. Нет, погоди. Подойди ко мне. – Он сел.

Вера подошла, опустилась на краешек постели, прижалась щекой к его груди.

– Кызым. – Он погладил ее по волосам. Так, как это делал много раз. Так, что у нее сердце начало таять.

– Я тебя люблю. Очень люблю, – прошептала она почти беззвучно.

– Знаю. Потому и пошел на такое. Ладно, иди, а то народу полон дом. Не ровен час, кто войдет.

– Иду.

Она встала и пошла к двери. Ей казалось, что он вот-вот окликнет ее. Скажет, что пошутил. Что никогда отсюда он не уедет. Никогда. Но он молчал.

Вера выскользнула в коридор и едва не столкнулась с Игорем.

– Ты? – Она ошарашенно смотрела на него, чувствуя, как от ужаса перехватывает дыхание.

Что он здесь делает? Неужели подслушивал? Значит, знает обо всем, догадался?

– Я, – спокойно произнес Игорь. – А что ты так переполошилась? Будто привидение увидела.

– Просто… – Вера замялась, не зная, что сказать. – Мне показалось… ты стоял под самой дверью.

– Я собирался войти. Тетка велела отнести дяде Рустаму печенье. Вот.

Тут только Вера заметила маленький металлический поднос в его руках. На подносе действительно стояла вазочка с разноцветным печеньем. Господи, а она-то, дура, сразу напридумывала Бог весть что!

– Отнеси, – стараясь взять себя в руки, проговорила Вера. – Он уже освободился.

– Это хорошо.

Ей почудилось, что в тоне его сквозит некая двусмысленность. Однако, она решительно отогнала от себя прочь новые подозрения. Так нельзя. Скоро она станет страшиться собственной тени.

– Я сейчас везу Алика в школу, – проговорил Игорь. – А ты что будешь делать? Хочешь, поехали с нами?

Вера мгновение поколебалась, затем кивнула.

– Хорошо, едем.

Она подумала, что должна отдать этот последний долг несостоявшемуся жениху. Хотя бы за то, как он относится к ее сыну.

– Тогда ждите меня внизу. Я мигом. – Игорь скрылся за дверью рустамовой спальни.

Вера легко сбежала по лестнице и увидела Алика, полностью собранного, с рюкзаком за плечами. Вид у него был такой счастливый и довольный, что сердце ее невольно сжалось. Каково ему будет уехать отсюда, все бросить, расстаться с Игорем, которого он полюбил, как отца!

Она постаралась утешить себя мыслью, что известие о том, кто его настоящий отец, принесет мальчику намного большую радость и заглушит боль от разлуки с Игорем.

– Ма, ты куда? – Алик смотрел не на Веру, а за ее спину, откуда должен был появиться Игорь.

– Я поеду с вами, дорогой.

– Ты? Ура! – Алик бросился к Вере на шею и расцеловал в обе щеки. – Поговоришь с моей учительницей, она такая классная!

– Да, обязательно. – Вера снова ощутила холодок волнения где-то у самого горла.

Надо же будет как-то сказать ему о том, что они уезжают. Когда лучше это сделать? Сейчас? Нет, ни в коем случае. Алик не сможет держать это в секрете до вечера, расстроится, чего доброго, заплачет. И тогда все обо всем узнают. Стало быть, нужно ждать до последнего, а потом действовать оперативно и решительно.

На лестнице показался Игорь.

– Садитесь в машину, – распорядился он. – Я сейчас.

– Идем. – Вера обняла Алика за плечи.

Дорогой она полностью погрузилась в свои мысли. Алик и Игорь о чем-то весело болтали, смеялись. Вера в их разговор не вникала. Она грезила о будущем.

Как они станут жить с Рустамом? Куда поедут? Она даже не спросила его об этом, полностью подчиняясь его воле. Хорошо было бы вернуться в Москву. У нее хорошая квартира, надежная работа, а Рустам сможет переложить большинство дел корпорации на компаньонов и только временами наезжать в Санкт-Петербург. В конце концов, не всю же жизнь ему пахать, как вол, возраст уже не тот. И о деньгах можно не беспокоиться, Рустам обеспечил себе и своей семье стабильный доход на годы вперед.

Вот только, понравится ли ему в Москве, в отрыве от всего привычного, близкого, родного?

«Нет, так нет, – смиренно подумала Вера. – Значит, останемся в Питере, купим квартиру или снимем на первое время». Главное, что они будут вместе, все втроем, он, она и их ребенок. О чем еще можно мечтать?

Автомобиль затормозил, Алик нетерпеливо дернул Веру за руку.

– Мам, мы приехали. Вон школа.

Вера смотрела в окно на красивое трехэтажное здание за чугунной решеткой. У ограды стояла дюжина роскошных иномарок. Вера была здесь всего два раза – когда записывала Алика в первый класс, и когда они с Игорем впервые отвезли его на занятия.

– Тебе нравиться? – горделиво спросил Алик.

– Очень! – ответила Вера, а про себя решила: «Мы с Рустамом найдем еще лучше».

– Ну, беги. – Игорь легонько подтолкнул Алика в спину. – Успехов тебе.

– Спасибо. – Тот поправил ранец за плечами. – А вы куда сейчас с мамой?

– Мы? – Игорь на секунду задумался. – Пойдем, посидим в каком-нибудь ресторанчике. Погуляем немного. А там, глядишь, и твои уроки закончатся.

– Значит, вы меня встретите тоже вместе? – Глаза Алика засветились восторгом.

– Обязательно, – пообещал Игорь.

Алик умчался за ограду. Игорь и Вера молча сидели в машине, не глядя друг на друга.

– О чем ты все время думаешь? – проговорил Игорь, оборачиваясь к ней.

– Ни о чем. Просто любуюсь на вас. На то, как здорово вы ладите друг с дружкой.

– Неправда. – Он неожиданно выжал газ и, резко вывернув руль, погнал машину по улице.

Вере едва не упала и вцепилась пальцами в спинку переднего кресла.

– Почему неправда?

– Ты вся насквозь лживая. Никогда не говоришь, что у тебя на уме. Никогда. Зря я влюбился в тебя.

Она слушала и не верила своим ушам.

– Ты жалеешь, что привез меня сюда?

– Нет. Я ни о чем не жалею. Я по-прежнему без ума от тебя. – Он слегка сбавил скорость.

Вера облегченно вздохнула. Ей казалось, они вот-вот врежутся.

– Тогда зачем об этом говорить? – спросила она мягко.

– Не знаю. – Игорь пожал плечами и затормозил у маленького уютного погребка. – Посидим вот тут, не возражаешь?

– Нет, конечно.

Он помог ей выйти из машины, галантно распахнул дверь кабачка.

Осанистый, седовласый метрдотель вежливо кивнул им и указал на свободный столик в углу.

– Что тебе заказать? – спросил Игорь, сосредоточенно изучая меню.

– Закажи, что хочешь. Я не голодна.

– Тогда мороженое. Помнишь, когда-то мы ели с тобой мороженое, на пляже? Помнишь? – Он поднял на нее глаза, в которых была грусть и горечь.

– Конечно, помню. – Ей сделалось невыразимо стыдно. Захотелось рассказать ему правду, покаяться, молить о прощении. Но она знала, что делать этого не имеет права. – Это был очень хороший день. – Вера улыбнулась и погладила Игоря по руке. – Очень. Мне было тогда по-настоящему хорошо.

– А сейчас? Сейчас тебе со мной нехорошо? – Игорь оттолкнул Верину руку, в голосе его слышались боль и гнев.

– Почему ты так решил? – Вера в растерянности смотрела на подошедшую официантку. – Давай перестанем выяснять отношения, лучше сделаем заказ.

– Два крем-брюлле, – буркнул Игорь.

– Почему? Я хочу ванильное.

– Значит, два ванильных.

– Я могу принести ассорти, – улыбнулась девушка.

– Не нужно, – отрезал Игорь. – Два ванильных и точка.

– Как хотите. – Официантка ушла, слегка покачивая бедрами.

– Зачем ты ей нагрубил? – мягко спросила Вера.

– Я не грубил. Пусть не лезет, куда ее не просят.

– Ты ведешь себя, как ребенок. Мне даже неловко.

– Тебе всегда со мной неловко.

Вера улыбнулась и покачала головой.

– Слушай, мы еще не поженились, а у нас уже настоящая семейная сцена. Давай помиримся.

Игорь молча смотрел на нее, лицо его было напряженным, будто он обдумывал что-то очень важное. На мгновение Вере показалось, словно он хочет что-то сказать и не решается.

– Ну что, мир? – Она протянула ему руку.

Он нехотя пожал ее и пробурчал:

– Мир.

Принесли мороженое в вазочках. Оно оказалось на редкость вкусным и таяло во рту.

– Вот что, Вера. – Игорь облизал ложечку и положил ее на салфетку. – Я сегодня должен буду уехать. На несколько дней. Это по делам дяди, я не могу отказаться. Когда я вернусь, мы тут же распишемся.

– Это ультиматум?

– Понимай, как знаешь. Я не намерен больше ждать ни одного дня.

– Хорошо, – проговорила она, глядя в вазочку.

Какая разница, что ему обещать, ведь через день ее уже не будет в поселке.

– Ты согласна? – В тоне Игоря вместо радости она к своему удивлению услышала раздражение.

«Все-таки он странный, – подумала Вера с опаской. – Явно у него не лады с нервами. Хорошо, что Рустам не стал больше тянуть, и решился на отъезд. Неизвестно, к чему могла бы привести такая жизнь».

– Я согласна, – проговорила она, как можно спокойней.

– Ладно.

Они доели мороженое и вышли на улицу. Там желчность Игоря постепенно сошла на нет, к концу прогулки он заулыбался, обнял Веру за талию, стал шептать на ушко ей всякие глупые нежности. Она была рада, что все обошлось, и мечтала о том, чтобы этот тяжелый день поскорее закончился.

Игорь привез ее и Алика в коттедж, наспех пообедал и тут же пошел собираться. Вера предложила было помочь ему, но он наотрез отказался: «Вещей на два дня нужно минимум, справлюсь сам».

Вера усадила Алика за уроки и попыталась подавить вновь охватившее ее чувство тягостной тревоги. Чтобы отвлечься, она взялась помогать Розе с уборкой. Затем полила клумбы в саду. Вышла прогуляться по улице. Снова вернулась в дом.

Ей страстно хотелось увидеть Рустама, но он куда-то пропал после их утренней встречи и до сих пор не вернулся. Вера продолжала слоняться по двору, невольно торопя время, оставшееся до вечера.

В половине шестого Игорь наконец уехал. В шесть Вера принялась паковать чемоданы. Только она раскрыла шкаф, пришел Алик.

– Ма, где Игорь?

– Уехал в город, – ответила Вера, сосредоточенно оглядывая полки.

– Я уже сделал все уроки. Даже на послезавтра. – Алик зевнул и потянулся за телевизионным пультом.

– Нет, нет. – Вера решительно помотала головой. – Никакого телевизора. Иди лучше во двор, погуляй.

– Не хочу. Там никого нет.

– Как это никого? А где все? – Вера почувствовала, как ее охватывает нетерпение. – Где Чулпан?

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»? Пойди, поищи ее. Или Розе помоги.

– А здесь посидеть можно? Я хочу с тобой. – Алик ткнулся носом Вере в живот.

Она оторвалась от своего занятия, присела перед сыном на корточки, ласково улыбнулась.

– Зайчик, мне нужно побыть одной. Очень нужно, честное слово. У меня дела.

– Я не буду мешать, – пообещал Алик.

– Будешь. – Вера поцеловала его в щеку. – Иди погуляй. Вот, возьми самолет, который тебе подарила тетя Динара. Ты почти совсем им не играешь. – Она нагнулась и достала из тумбочки деревянную коробку.

– Ладно. – Алик нехотя достал из коробки самолетик и вразвалку направился к порогу.

– Не обижайся, – мягко попросила его Вера. – Хорошо? И будь на виду.

– Я не обижаюсь. – Алик пожал плечами и скрылся за дверью.

Вера вздохнула с облегчением и продолжила сборы.

От волнения у нее все валилось из рук. То и дело приходилось вытряхивать все из чемодана на кровать и перекладывать заново. Когда почти все было готово, Вера вдруг вспомнила, что не уложила кроссовки Алика. Они так и остались стоять под кроватью – хорошие, фирменные кроссовки, которые она купила ему незадолго до отъезда в Болгарию. Вера нагнулась, вытащила кроссовки, протерла их влажной тряпкой, упаковала в пакет и спрятала на дно чемодана.

Ну вот, уже легче. Интересно, что еще она позабыла сделать впопыхах? Забрать из ванной мыло, зубные щетки и шампуни. Взять из комнаты Алика его тетрадки. Господи, да еще куча всего! А время поджимает. Нужно было начать собираться раньше, но что было делать, если Игорь до последнего торчал дома.

Вера приложила ладонь к горящему лбу. Все в порядке. Она не будет нервничать. Даже, если она что-то забудет, не беда. Не это главное. Главное, чтобы быстрее вернулся Рустам. Тогда все будет хорошо.

18

Алик слонялся по двору, не зная, чем заняться. Ему было отчаянно скучно. Только что он выяснил у Розы, что Чулпан ушла в кино со своим приятелем и вернется лишь к вечеру.

Чулпан была единственной, кто в отсутствие Игоря мог поиграть с ним. Остальные вечно были заняты. Бабушка Фая с утра до ночи стояла у плиты, а Роза постоянно возилась с Ильясиком, который только и делал, что мочил штаны и набивал рот всякой гадостью.

Ильясик Алику не нравился: он почти не умел разговаривать, лишь истошно орал и норовил схватить его за волосы цепкими, как клешни краба, пальцами. Поэтому Алик не пошел помогать Розе, а послушался маму и стал играть самолетиком.

Однако, в одиночку играть было совсем неинтересно. Алик спрятал модельку в карман штанов и от нечего делать подошел к калитке. Та как всегда была заперта. Алик с любопытством принялся смотреть в щелку на улицу.

Прохожих было мало, зато прямо напротив их дома сидела большая, пегая дворняга с грустными, карими глазами. Алик тихонько позвал ее:

– Бобик, Бобик!

Дворняга молча уставилась на него и высунула из пасти мокрый, розовый язык.

– Ты есть хочешь, – догадался Алик. – Я сейчас. Ты только подожди, не уходи, – велел он собаке и вихрем помчался в кухню.

– Бабушка Фая! Бабушка Фая!

– Что, милый? – Фагима перевернула золотистый блин на сковородке и с улыбкой посмотрела на приплясывающего от нетерпения мальчика. – Хочешь блинчиков? Горяченькие, прямо с плиты.

– Нет, спасибо, я не проголодался. Бабушка Фая, а у вас нет кусочка мяса?

– Почему кусочка? – обиделась Фагима. – Мяса сколько угодно осталось с обеда, я им и блинчики начинила и еще к ужину в салат накрошу. Тебе как дать, просто или с гарниром?

– Не мне. – Алик умоляюще сложил руки. – Там… там одна собачка.

– Собачка? – насторожилась Фагима. – Где это? Неужели во двор пролезла? Вот я ее сейчас! – Она принялась вытирать руки.

– Нет, баб Фай, она не во дворе. Она на улице, за забором. Я ей под калитку просуну кусочек мяса. Совсем маленький! Можно?

Фагима недовольно покачала головой.

– Прикормишь ее, потом не отвадим.

– Но она голодная! – не унимался Алик. – Пожалуйста!

– Так уж и быть. – Фагима со вздохом полезла в холодильник, достала кастрюлю с огромным куском говядины, отрезала сбоку ломоть и протянула Алику. – На, бери. Сунешь под забор, да гляди, чтобы эта псина тебе палец не откусила.

– Спасибо, баб Фая! – Алик схватил говядину и был таков.

Дворняга сидела на том же месте, где ее оставили. Вид у нее был ожидающий.

– Бобик, на! – Алик просунул кусок мяса под забор и постарался оттолкнуть подальше от калитки. – На, возьми. Можно.

Собака не заставила себя упрашивать. Она принюхалась, изо рта ее хлынула слюна. Пес бочком приблизился к мясу, схватил его зубами и заглотал, не жуя.

– Вкусно? – Алик, довольный, захлопал в ладоши. – Погоди, я может и еще принесу. – Он повернулся, чтобы бежать в дом.

– Чем это ты занимаешься? – раздался за его спиной знакомый голос.

Алик радостно взвизгнул и бросился к калитке. По ту сторону ограды стоял Игорь.

– Дворняг прикармливаешь? – Он с улыбкой погрозил ему пальцем. – А потом она будет тут сидеть день-деньской. То-то тетка обрадуется. Тебе кто мясо дал?

– Она и дала. – Алик прижал нос к решетке. – Ты почему здесь? Ты же уехал.

– Я уже вернулся. – Игорь зачем-то поглядел по сторонам и заговорщицки подмигнул Алику. – Мама где?

– У себя. Сказала, ей нужно сделать какие-то дела.

– Ясно. А остальные?

– Чулпан убежала. Роза купает Ильяса, а баба Фая на кухне, блинчики печет.

– Замечательно. – Игорь достал из кармана ключи и отпер калитку. – Иди-ка сюда.

Алик заколебался.

– Иди, иди. Боишься, что мама заругает? Так ты ж не один, ты со мной.

– Она велела мне быть на виду.

– Слушай, у меня к тебе предложение. – Игорь понизил голос до полушепота. – Очень интересное. Только сначала выйди со двора.

Алик оглянулся и посмотрел на окна маминой спальни, не выглядывает ли она оттуда. Окна были пусты. Он вышел за калитку и остановился напротив Игоря.

– Вот что, воробей. Давай разыграем маму. Развеселим ее, а то она что-то была сегодня грустная.

– Давай! – Алик оживился, глаза его загорелись. – А как?

– Спрячем тебя в одном месте. Это совсем рядом, на старой голубятне. Ходьбы два шага. Она выйдет тебя искать и не найдет. А я скажу, что ты убежал. Пошел в кино вместе с Чулпан.

– Ты что? – испугался Алик. – Она же будет волноваться. У нее сердце заболит.

– Не будет. Она же доверяет Чулпан.

– Все равно. Она станет меня ругать. Я никогда без спроса никуда не ухожу. Да и Чулпан достанется.

– Глупости. – Игорь небрежно махнул рукой. – Мы всего-то разыграем ее на полчаса. Потом я сам отведу ее на голубятню, и она увидит тебя. А я всю вину возьму на себя. Давай, соглашайся. Ты мужчина или нет?

– Мужчина. – Алик надулся и выдвинул вперед подбородок.

– Ну вот. Настоящий мужчина должен уметь сидеть в засаде, вдруг ему придется быть разведчиком.

Этот аргумент оказался наиболее убедительным. Алик снова оглянулся на окна, затем решительно кивнул:

– Ладно, давай, я согласен. Только ты долго ее не разыгрывай, чуть-чуть. И сразу скажи, где я.

– За кого ты меня принимаешь? – Игорь пожал плечами. – Я люблю твою маму не меньше, чем ты. Ну, идем?

– Пошли. – Алик нащупал в кармане самолетик, сжал его пальцами и зашагал вслед за Игорем.

Голубятня действительно находилась близко, нужно было только свернуть за угол, на соседнюю улицу. Игорь помог Алику взобраться по шатким ступенькам.

– Располагайся. – Он кивнул на деревянную скамейку, на которой лежал местами дырявый, набитый сеном тюфяк.

Алик послушно сел.

– А голуби где?

– Голубей нет. Улетели. Тебе удобно? Не жестко?

– Нормально. Только… – Алик замялся, не решаясь продолжить.

– Боишься, – догадался Игорь. – Ай-ай-ай, как стыдно. Ты же не Ильясик какой-нибудь, чтобы наделать в штаны. Ну подумай сам, что с тобой может случиться за каких-нибудь тридцать минут?

– Ничего.

– То-то и оно. – Игорь потрепал Алика по щеке. – Все, я пошел. Жди, скоро вернусь с мамой. Увидишь, как она обрадуется.

Алик кивнул.

Игорь начал спускаться вниз. Ступеньки жалобно поскрипывали под его ногами. Алику вдруг ужасно захотелось, чтобы он вернулся. Он уже открыл было рот, чтобы позвать Игоря, но сдержался. В конце концов, верно, он же не Ильясик, а вполне взрослый человек, первоклассник, гимназист. Действительно, что такого страшного, если он посидит тут полчасика? Полная ерунда.

Алик достал из кармана самолетик. Аккуратно протер фюзеляж, в который раз пересчитал крошечные окошки-иллюминаторы. Осторожно потрогал пальцем блестящий, серебряный хвост. Затем поставил самолет на скамейку.

– Внимание. Объявить взлет.

– Есть объявить взлет.

Самолетик качнулся и начал разгоняться. Быстрей, еще быстрей, минуя зазубрины в плохо обструганных досках. Вот уже достигнута нужная скорость.

– Взлет!

– Есть взлет!

Самолет взмыл в воздух. Алик самозабвенно рычал, изображая мотор. Крылья то наклонялись в стороны, то выравнивались.

– Пристегнуть ремни!

– Есть пристегнуть ремни!

…Черная, древняя ворона опустилась сверху на перекладину, поддерживающую крышу голубятни. Постучала носом о перила, деловито поискала у себя в перьях. Затем уставила блестящий, темный глаз на мальчика, ползающего на коленках по заваленному соломой полу. Он то издавал какие-то странные звуки, то выкрикивал короткие, отрывистые слова, то замолкал и заворожено глядел на сверкающий, серебристый предмет, похожий на маленькую птицу, зажатый у него в руке.

Ворона жила на свете не один десяток лет, но такого не видала. Она даже позабыла привычку каркать, молча сидела, приподняв одно крыло и раскрыв клюв. Серебряная птица то взмывала вверх, то камнем падала вниз, ослепительно блестя в последних лучах заходящего солнца.

Ворона посидела еще немного, потом оттолкнулась сильными лапами от перекладины и полетела над поселком, громко каркая.

19

Динаре отчаянно хотелось спать. Шутка ли – вскочить в пять утра, целый день проторчать в лаборатории, объясняя этим дотошным немцам что к чему. Потом самой везти их в гостиницу, то и дело застревая в пробках, ругаться с администратором, почему-то никак не желающим понять, что иностранцы хотят проживать в номерах по одному, а не по двое или даже трое. Да еще после всего этого не меньше получаса разговаривать по телефону с Кобзей, давая ему полный отчет о том, как прошел день. Тут забудешь, как тебя зовут!

Динара широко зевнула, всматриваясь воспаленными глазами в темноту за лобовым стеклом. Слава тебе Господи, еще каких-нибудь двадцать минут, и она будет дома. Залезет в ванну, примет душ. Напьется горячего чаю с мятой и завалится в постель. Как хорошо, что она живет одна, и никто не станет ей мешать. Приставать с расспросами, включать телевизор.

Сколько себя помнила Динара, она всегда мечтала об одиночестве. В детдоме вся жизнь была на виду – чтобы избежать чужих любопытных глаз ей приходилось прятаться под лестницей, в крошечном закутке, где уборщица хранила ведра и швабры. Там было настолько тесно, что Динара не могла сесть, только стоять, прижавшись спиной к холодной, бетонной стене. Но зато никому и в голову не приходило искать ее там – ни педагогам, ни жестоким одноклассникам, которые вечно дразнили ее дистрофиком и селедкой.

Рядом с ее правой ногой стояло железное ведро, носок левой упирался в щетинистую щетку на толстой палке. Здесь она могла поплакать, беззвучно, проглатывая соленые слезы. Или порадоваться, что бывало значительно реже.

Здесь она впервые вывела в уме уравнение реакции, которую химичка демонстрировала им во время урока. Записать формулу Динара не могла, так как ни ручки, ни бумаги у нее с собой не было. Она повторяла ее про себя до тех пор, пока цифры и буквы прочно не засели у нее в памяти. Так прочно, что на следующий день, когда химичка спросила, кто может составить уравнение по вчерашнему опыту, Динара, даже не подняв руки, выпалила с места всю формулу целиком, на одном дыхании.

Класс затих в удивлении. Сама химичка застыла у доски с мелом в руке. Динару в интернате не любили ни школьники, ни педагоги – слишком нелюдимой, дикой она была. Всегда молчала, улыбалась крайне редко, прилежанием не отличалась, хватала скромные троечки по всем предметам.

Единственным исключением являлась химия. Сначала, когда изучали таблицу Менделеева, ей было скучно. Она по привычке смотрела в окно на интернатский двор, на жиденькую березовую рощицу вдалеке, на грязные облака, бегущие по серому небу.

Потом учительница принесла газовую горелку, колбы, и начались опыты. Тут-то Динару и зацепило. Она во все глаза, не мигая, смотрела за тем, как в колбе с шипением и треском смешивались вещества, кардинально не похожие друг на друга. В воздух поднимался пар, за стеклом переливались всеми цветами радуги волшебные жидкости, казалось, из ничего росли снежно-белые и голубые кристаллы.

Динара осталась в классе после уроков, села на первую парту и прочитала учебник почти до середины. Она мало чего поняла, а попросить химичку объяснить ей материал на много занятий вперед не решилась. Единственное, что она усвоила – это то, что чудесные, невероятные по своей красоте реакции можно выражать с помощью цифр.

Отныне на уроках Динара сидела, не шелохнувшись, слушая объяснения химички. Постепенно она начала понимать. По-прежнему штудируя учебник, она стала разбираться в формулах все более и более уверенно. Однако, до поры до времени продолжала молчать, не поднимая руку и не отвечая на вопросы, ответы на которые прекрасно знала.

Последняя лабораторная была труднее, чем обычно. Химичка дала ее для подготовки к олимпиаде, рассчитывая подстегнуть к активным действиям классных отличников. Она просила дать подробное описание опытов и постараться отразить их с помощью формул.

Ни отличники, ни сама Динара знать не знали, что данное классу задание значительно превосходит по сложности школьную программу. Пока авангард класса мучительно соображал и что-то писал в черновиках, Динара стояла, скособочившись, в своем излюбленном месте, под лестницей. Ей не нужны были черновики, ее мозги, натренированные ежедневным чтением учебника, работали, как компьютер. Полчаса – и формула была готова. Динара сама поразилась тому, насколько красиво и логично у нее все получилось.

И вот теперь она сидела за партой на глазах у всего класса, поедаемая завистливыми взглядами, а напротив, у доски, стояла ошарашенная химичка. Ее аккуратно накрашенные губы были приоткрыты, выражая высшую степень удивления и недоумения. Еще бы! Забитая троечница, вечная молчунья, тощая, некрасивая девчонка только что, на глазах у всех без запинки выпалила решение сложного, из вузовской программы уравнения.

– П-повтори, пожалуйста, что ты сказала, – запинаясь, проговорила химичка.

Динара кивнула. Встала из-за парты и громко произнесла формулу от начала до конца.

– Потрясающе! А написать можешь? Вот здесь, на доске. – Химичка протянула ей мел.

Динара прошла между рядами парт, чувствуя спиной неприязненные взоры. Спокойно взяла мел из рук учительницы и принялась строчить каллиграфическим почерком. Та напряженно смотрела, как доска покрывается цифрами и буквами.

– Все. – Динара опустила руку с мелом и обернулась.

– Да, правильно. Молодчина. – Химичка обалдело улыбнулась. – Дети, смотрите, Динара вывела формулу по-своему. Так, как я вас не учила.

– Так поставьте ей пару, – выкрикнул классный задира Витька Евграфов.

– За что пару? – не поняла химичка.

– Чтоб не выпендривалась. Вы ж нас этому не учили, чего она воображает?

Динара смотрела на Витьку и думала, что он очень похож на сульфат меди, именуемый в просторечии медным купоросом – такой же зеленый и злобный. Почему-то все в классе с некоторых пор стали ассоциироваться у нее с химическими составами, кто с солями, кто с кислотами, кто с простыми соединениями.

– Глупости говоришь, – возмутилась химичка. – Ты, Евграфов, говоришь глупости! С чего это я ей должна ставить пару? Я поставлю ей пятерку. Даже нет, пятерку с плюсом.

По классу пронесся возмущенный гул Динаре стало ясно, что отныне ее и без того нелегкая жизнь станет невыносимой. Но даже страх не мог заглушить в ней лучезарной радости первого открытия. Формула красовалась на доске, ее формула, творение ее разума. Ее освещали глядящие в окно солнечные лучи, и Динаре казалось, будто меловые цифры блестят и переливаются, как только что выращенные кристаллы.

– Я могу сесть? – спросила она у химички.

– Конечно, можешь. После урока принесешь дневник, я поставлю тебе оценку.

Динара вернулась на место, и едва она села за парту, в спину ее ударился комок жеваной бумаги. Конечно, это был Витька. Динара уставилась в тетрадь, твердо решив не обращать на него внимания. Комья, однако, летели и летели. Один ухитрился попасть ей за шиворот. Он был мерзкий, мокрый, слюнявый – очевидно, Витька долго держал его во рту, прежде чем пульнуть.

Такого Динара не могла выдержать. Он достала комок двумя пальцами, вскочила и, подбежав к Витьке, запечатала слюнявый ошметок ему в лоб. Тот взвыл и со всей силы дернул Динару за тощую косичку. Класс громко и весело заржал.

– Это что такое? – рассердилась химичка. – Гайнуллина, ты что себе позволяешь? Думаешь, решила уравнение, так можно хулиганить?

– А чего он кидается? – сквозь зубы пробормотала Динара.

Ей было до жути обидно и больно. Испортить такой день каким-то обслюнявленным куском бумаги!

– Евграфов виноват, не спорю. – Химичка строго свела выщипанные в ниточку брови. – Но никто не дает тебе права бегать по классу во время урока. Кроме пятерки получишь замечание. Ясно?

– Ясно. – Динара смерила Витьку уничтожающим взглядом.

Он в ответ показал ей язык.

Она села на место, и весь остаток урока просмотрела в окно. То, что объясняла химичка, было ей давно известно. А еще, ей пришло в голову, что если заместить одну из составляющих формулы и добавить катализатор, реакция может протекать совсем по-другому.

Об этом Динара и поведала химичке, когда после урока принесла ей дневник. Та заинтересовалась ее идеей. Они дождались конца занятий, закрылись в лаборатории и увлеченно провели серию опытов. Результат получился точь-в-точь таким, каким он виделся Динаре.

С этого самого дня она и химичка стали подругами, несмотря на солидную разницу в возрасте. Химичку звали Ольга Петровна, ей было двадцать шесть, она только что развелась с мужем и растила четырехлетнего сынишку.

Динара стала бывать у нее дома, помогала возиться с ребенком, как одержимая, сидела над книжками по химии, которых у Ольги Петровны было великое множество. Потом они вместе пили чай с домашним печеньем и спорили до хрипоты – все об опытах и о формулах.

Жизнь изменилась. Она стала похожа на сказку. Теперь не надо было корчиться под лестницей, можно было сидеть за столом, в небольшой, но уютной комнатке Ольги Петровны. Любоваться на книжные страницы, исписанные формулами, жадно поглощать все новую и новую информацию. А главное, у Динары появилась цель – поступить на химфак университета.

Об этом ей постоянно говорила Ольга Петровна.

– Динарочка, ты одаренная девочка, – твердила она, глядя на Динару кроткими, голубыми глазами. – Тебе необходимо ехать в Москву. Там твой талант оценят по достоинству.

До Москвы, однако, добраться было не так-то просто. Денег на учебу в столице интернат дать не мог. Несмотря на то, что Динара много раз побеждала в химических олимпиадах, стипендию назначили совсем другой старшекласснице, у которой родители работали в городском аппарате управления. Когда подошло время вступительных экзаменов, Динара подала документы в казанский университет.

Поступила она легко, почти играючи. Первую же сессию сдала на все пятерки. Ее заметила профессура, декан предложил работу на кафедре под его руководством. Динара согласилась.

Успех кружил ей голову. И – кто бы мог подумать – Витька Евграфов, тот самый хулиган и забияка Витька, который доставал ее все школьные годы, неожиданно разыскал Динару и признался ей в любви. Он клялся, что любит ее давно, едва не с первого класса.

Ей было смешно. Витька ей совершенно не нравился – худой, бледный, с землистым, зеленоватым цветом лица, он по-прежнему напоминал медный купорос. Она так и прозвала его – медный купорос. Он не обижался. Провожал ее до университета, носил ей сумки, после учебы встречал и тащил в чайную, пить чай с пирожками.

Динара Витьку не прогоняла – ей было удобно его присутствие рядом. Эдакий паж при дворе королевы. А она себя чувствовала именно королевой, несмотря на то, что внешность ее мало изменилась со школьных времен.

Однажды они с Витькой решили навестить Ольгу Петровну. Динара давно не заходила к ней, все была занята – то семинар, то конференция, то профессор попросил кое-что рассчитать для своей докторской. Они купили торт, бутылку шампанского и поехали на окраину города, где жила учительница.

Ольга Петровна долго не открывала. Динара и Витька уже решили, что ее нет дома, как вдруг за дверью послышался смех и быстрые шаги. Ольга Петровна предстала перед учениками неузнаваемая – ее прямые, светло-русые волосы, обычно собранные в хвостик на затылке, были завиты крупными локонами и спадали по плечам. Густо накрашенные глаза лучились счастьем. На ней было новое и явно дорогое платье, высоко открывающее ноги, на шее переливалось жемчужное ожерелье, в ушах покачивались жемчужные серьги.

– Ах, это вы? – Химичка смотрела на ребят со странным выражением.

Динаре показалось, что во взгляде ее было разочарование, будто она ждала кого-то другого.

– Это мы, – пробасил Витька и всунул Ольге Петровне в руки торт. – А это вам.

– Спасибо, – умилилась она. – Какой красивый. Ну, проходите, что ж стоять на пороге?

Динара и Витька зашли в тесную, но аккуратно убранную прихожую. В квартире было тихо, из кухни доносился вкусный запах жареного мяса.

– А где Мишутка? – спросила Динара.

Обычно сын Ольги Петровны вылетал к ней из комнаты с радостными воплями.

– Бабушке отдала. – Химичка неловко отвела глаза в сторону. – Пусть побалует его. Мне-то все некогда.

Отчего-то ее слова прозвучали фальшиво. Динару все больше охватывало удивление. Она не узнавала учительницу. С той явно произошли какие-то сногсшибательные перемены.

Ольга Петровна провела их в гостиную, где любимый Динарой стол был накрыт парадной, крахмальной скатертью. На столе стояла бутылка шампанского, точь-в-точь такая же, как принесенная ребятами, и два фужера. Кроме того, на большом овальном блюде лежали нарезанные дольками апельсины и яблоки.

«Она точно ждет кого-то», – подумала Динара, и почему-то ей стало неприятно.

Ольга Петровна засуетилась, достала еще фужеры, тарелки, усадила Динару и Витьку за стол. Витька сноровисто открыл бутылку и тут раздался звонок. Ольга Петровна вздрогнула и вскочила.

– Сейчас, минутку. Вы посидите, а я открою.

Она умчалась в прихожую.

Витька и Динара молча смотрели друг на друга.

Щелкнул замок. Из коридора донесся приятный мужской тенорок.

– Пр-ривет, дорогая! – Гость слегка грассировал, но у него это получалось обаятельно.

– Здравствуй, солнышко!

Послышался звук поцелуя. Витька громко прыснул.

– Тише! – одернула его Динара. – Дурак что ли?

– «Здравствуй, солнышко!» – передразнил Витька Ольгу Петровну. – Слышь, по всему видать, у нее завелся кадр. И она втюрилась в него, как ненормальная.

Не успел он это сказать, как на пороге комнаты оказалась Ольга Петровна и ее визитер. Это был мужчина намного младше ее, высокий, рыжеватый, с улыбчивым ртом и широко расставленными, по-детски удивленными глазами.

– Знакомьтесь. Это Равиль, – произнесла химичка и как-то нервно хихикнула.

– Виктор. – Витька привстал и протянул вошедшему огромную, лопатообразную ладонь.

Тот пожал ее и, улыбаясь, обратился к Динаре:

– А вас как зовут?

Она хотела ответить, но вдруг слова застряли у нее в горле. Ей показалось, что люстра под потолком светит слишком ярко, у нее защипало глаза.

– Это Динара, моя самая способная ученица. Помнишь, я тебе рассказывала? – Ольга Петровна не отходила от Равиля ни на шаг, было ощущение, что она вьется вокруг него, как серпантин вокруг новогодней елки.

– Динара? – Равиль слегка наморщил широкий, белый лоб. – Да, кажется, припоминаю. Значит, это вы учитесь в университете на химфаке?

– Я. – Говорить было трудно. И смотреть на него было трудно. Он слепил, как солнце. Хотелось не отрывать от него взгляда долго-долго, вечно.

– Ну, теперь, наконец, мы выпьем шампанского, – весело проговорила Ольга Петровна, садясь за стол.

Они пили шампанское, ели фрукты и торт. Витька захмелел и травил неприличные анекдоты. Ольга Петровна тоненько и визгливо смеялась.

Одна Динара сидела молча, шампанское сегодня на нее не действовало.

– Вы всегда такая серьезная? – тихо спросил Равиль.

– Да, всегда. – Она почувствовала, что голос ее прозвучал резко, но ничего не могла с собой поделать. Ее будто парализовало, все мысли вылетели из головы. Все, кроме одной: этого мужчину она ждала всю жизнь.

… Он оказался тоже химиком, доцентом на кафедре одного из казанских НИИ, уже успевшим защитить кандидатскую. Они проговорили весь вечер, в основном о Динариной учебе. Когда Динара с Витькой собрались наконец уходить, он подал ей пальто.

– Очень интересно было с вами поболтать. Не дадите мне телефон – я позвоню, если вдруг возникнут вопросы по ходу моей работы? Вы ведь вполне зрелый специалист, несмотря на отсутствие диплома. Олечка, ты не будешь ревновать?

– Не знаю, не знаю. – Химичка шутливо погрозила ему пальцем.

Равиль позвонил Динаре через три дня. Она ждала. Знала, что он позвонит. Видела что-то такое в его глазах, понимала, что он так же, как и она, сорвался с катушек.

Они встретились на улице Баумана, в самом центре. Равиль говорил о кандидатской, просил Динару помочь, интересовался, сколько она берет за расчеты.

– С вас ни копейки не возьму, – жестко сказала она и неожиданно расплакалась.

– Маленькая моя! – Равиль обнял ее прямо посреди улицы.

Он целовал ее хрупкие, длинные пальцы, гладил их, перебирая один за другим. Потом привел ее в кафе, усадил за столик.

– Я не смогу без тебя, – проговорила Динара, глядя в его чистые, кристально чистые глаза. – Честное слово.

– Но ведь я… – Равиль запнулся и опустил голову. Его рука, лежащая на столике, заметно подрагивала.

Динара молча ждала, что он скажет дальше.

– Я женюсь на Ольге, – тихо произнес Равиль и вздохнул.

– Зачем? – почти беззвучно спросила Динара.

– Что значит «зачем»? – Он грустно улыбнулся и погладил Динару по щеке. – Глупышка моя. Я же встретил ее раньше, чем тебя. Мы вместе уже полгода. Я обещал ей усыновить Мишу.

– Зачем? – снова, как заведенная, повторила Динара.

Ей было холодно и одиноко. Так одиноко, как не было даже в интернате, когда она стояла под лестницей.

– Послушай. – Он снова обнял ее. – Мы не расстаемся навсегда.

– Нет? – Она глядела удивленно, не понимая, о чем он говорит.

– Конечно, нет. – Равиль усмехнулся. – Мы… мы будем встречаться.

– А Ольга Петровна?

– Она ничего не узнает.

– Но ведь это отвратительно, – вырвалось у Динары, и она тут же пожалела о своих словах.

Лицо Равиля напряглось, взгляд его сделался стеклянным. Он согласно кивнул.

– Ты права. Конечно, это скверно. Прости, я не хотел тебя оскорбить.

Прощай. – Он встал, чмокнул ее в щеку и пошел к выходу, предварительно положив на стол мятую купюру.

Динара смотрела ему вслед, не двигаясь. Подошел официант, осторожно сгреб деньги со скатерти и спрятал в карман.

– Желаете что-нибудь еще?

Динара качнула головой. Официант исчез. Равиль уже подходил к двери.

– Стой! – Это крикнул кто-то за нее. Она не могла так кричать. Так громко, пронзительно, с надрывом. За соседними столиками стали оборачиваться. – Стой!

Он застыл на пороге, не оборачиваясь, рукой придерживаясь о дверной косяк.

Динара через зал бежала к нему. Добежала, встала рядом. Ладони ему на плечи, ее глаза на уровне его подбородка.

– Пусть. Пусть она ничего не знает.

Он на виду у всех поцеловал ее.

…Они начали встречаться, и она узнала, что такое настоящее женское счастье. Не то счастье, которое она испытывала, сидя за своими конспектами и формулами, колдуя над пробирками и отмеривая на весах граммы реагентов. Нет, это было совсем другое состояние, которое не могла заменить никакая работа, никакое увлечение. В руках Равиля Динара таяла, как Снегурочка под лучами весеннего солнца. «Люблю и таю». Так примерно звучало у нее в голове, когда он обнимал ее.

Через месяц Равиль и Ольга Петровна поженились. А еще через год у них родился второй мальчик.

Динара сидела в своей общежитской комнатенке и кусала подушку, чтобы не зарыдать в голос. Рядом сидел Витька, еще больше похудевший и позеленевший. Он пытался ее утешить, как мог.

– Ну плюнь ты на него, Дин, а? Прошу тебя, плюнь. Давай тоже поженимся, родим девчонку. Ты красивая, Дин, правда.

– Я красивая? – Динара вскочила и, точно кошка, прыгнула к кособоко висящему на стене зеркалу в деревянной, крашеной раме. – Ты погляди на меня! Я омерзительная! Страшная, как атомная война. Кому я нужна? Кому? – Она обхватила голову руками и повалилась на постель.

– Ты мне нужна, – тихо сказал Витька. – Я убью этого гада. Слышишь, Дин, я его убью.

– Только попробуй, – слабо произнесла Динара. – Я тебя растворю в кислоте.

Витька хмыкнул и промолчал…

… Впереди неоновым светом засияла витрина супермаркета. Динара встряхнулась, сбрасывая с себя оцепенение. Ну вот, почти приехала. Осталось лишь завернуть за угол, въехать во двор, поставить машину на стоянку и добраться до квартиры. Пусть кто-нибудь рискнет разбудить ее завтра раньше, чем в половине девятого.

Она почти на автопилоте проделала все необходимое. Повернула ключ в замке, толкнула дверь.

Прихожая встретила ее темнотой и тишиной. Динара поставила на тумбочку сумку, положила рядом папку с документами и, не зажигая света, прошла в спальню. Кое-как разделась, легла.

Сна тут же как не бывало. Ну, конечно, самое милое дело было вспоминать свое горькое и романтическое прошлое. Травить душу. Зачем? Динара давным-давно строго-настрого запретила себе думать о Равиле.

Они встречались пять лет, и все это время Динара продолжала любить его неистово и преданно. А он… Сначала она видела, что и он влюблен, глаза его лучились при взгляде на нее, лицо оживало. Они строили планы – несбыточные планы на будущее, о том, что когда-нибудь им удастся быть вместе. Оба знали, что это из области иллюзий, и все-таки продолжали фантазировать. Динара привыкла, ловила по крупицам свое счастье, смирилась с горькой долей тайной подруги и ничего другого не желала.

Витька мужественно терпел ее страсть к Равилю, пока однажды не выдержал. Завербовался сверхсрочником, уехал в горячую точку. Через месяц оттуда пришло письмо от его друга, который писал, что Витька геройски погиб, исполняя интернациональный долг.

Динара поняла, что осталась совсем одна. Равиль к тому времени подостыл к ней, его Ольга снова ждала ребенка. Работа на кафедре приносила мало денег, он нашел халтуру, стал поздно возвращаться, уставать. Мало-помалу, все у них сошло на нет. Вернее, сошло у него. А у Динары все оставалось по-прежнему. Временами ей не хотелось жить, так было больно и одиноко.

Она с головой ушла в науку, дни и ночи сидела за компьютером, махнула рукой на свою внешность, снова стала молчаливой и замкнутой – еще больше, чем была в интернате.

Потом появилась Гузель. Она была хитрой и прозорливой. Приехала к ним на университетскую кафедру за консультацией, увидела Динарины работы. Потихоньку подозвала ее к себе и предложила перейти к ним, в НИИ. Обещала хорошие заработки, перспективы.

Динаре не нужны были деньги, но в хваткой, корыстолюбивой Гузель она увидела нужного себе человека, способного увлечь ее работой настолько, чтобы позабыть самое себя. Позабыть Равиля.

Она не ошиблась. Гузель нагрузила ее так, что невозможно было вздохнуть. Она трудилась, как сумасшедшая, почти не ела, спала по четыре часа. Еще больше похудела, высохла, как копченая рыба.

Результаты не замедлили сказаться. Институт пошел в гору, стали один за другим появляться коммерческие заказы, а с ними и деньги. Динаре не на что было их тратить, и она откладывала гонорары на сберкнижку. С чувствами было покончено, Равиль обратился в прах.

Как-то она встретила его на остановке – он шел нетвердой походкой, покачиваясь, явно навеселе. Увидел ее, заулыбался, замахал рукой.

– О, Дина, привет! Куда спешишь?

– На работу, – коротко отозвалась Динара.

– Везет. – Равиль вздохнул и пошатнулся. – А у меня вот больше нет работы. Уволили.

Динара молчала, не зная, что сказать. Ей было грустно и досадно. И этого слабого, пустого человека она любила до потери памяти, потратила на него лучшие годы своей жизни.

– Сочувствую, – произнесла она, стараясь по возможности смягчить тон, но он все равно остался сухим и резким. – Как Ольга?

– Звереет. – Равиль скроил выразительную мину. – Ее можно понять. Надоело сидеть без бабок, кушать одну картошку да хлеб. Дин, слушай. – Его голос понизился, стал вкрадчивым и просительным. – Помоги, а? По старой дружбе. Устрой меня к вам в институт. Вы ведь процветаете, об этом все в городе знают. Я же все могу, хочешь, напишу для тебя докторскую? Ну, хочешь?

Динара поколебалась, затем решительно покачала головой.

– Я и сама напишу. Прости, Равиль, но у нас очень маленький штат. Завкафедрой не хочет его расширять.

– Даже, если ты попросишь ее?

– Даже, если попрошу.

Он кивнул и опустил голову.

Больше Динара его не видела, слышала только, что он окончательно спился и что Ольга выгнала его, оставшись одна с тремя детьми.

Она ненавидела мужчин. Равиля – за то, что предал ее и не ушел в свое время от жены, Витьку – за то, что уехал и погиб. Она решила, что больше в ее жизни никаких мужчин не будет. Только работа.

Именно это она и проповедовала Вере, когда та приехала к ним в институт. Могла ли тогда подумать Динара, что это молодая, симпатичная и всегда немного печальная женщина станет частью ее жизни?

Она понравилась ей с первого взгляда – умница, рассудительная, не чванливая. И на все есть свое мнение, что большая редкость. Однако, Динара видела, что сама Вера отнеслась к ней с неприязнью. Ее это зацепило. Она не умела быть светской, не владела всякими «сюси-пуси» для налаживания дружеских отношений. Но почему-то ей вдруг отчаянно захотелось подружиться с командировочной.

С одной стороны это был расчет – Вера со временем помогла бы ей перебраться в Москву, избавившись от Гузель, которая порядком надоела Динаре своей эксплуататорской ненасытностью. Но лишь с одной. С другой же стороны, сердце Динары было тронуто.

Она нечаянно подглядела за Верой, узнав ее тайну. У той был роман, и роман столь же печальный и безысходный, как когда-то у самой Динары. Она видела – Вера готова поделиться своими переживаниями с кем угодно, лишь бы облегчить душу. А ведь именно так и возникает дружба: кто-то кому-то поплакался в жилетку, кто-то выслушал, посочувствовал – и вот уже протянулась между людьми невидимая постороннему взору ниточка, ниточка взаимопонимания.

Динара привязалась к Вере, как давно ни к кому не привязывалась. А когда оказалась в Москве и вовсе стала считать ее почти сестрой. Как-то незаметно случилось так, что она стала жить Вериной жизнью. Вместе с ней ждала, когда та родит, вместе с ней растила ребенка. На своей личной жизни и материнстве Динара поставила крест и целиком посвятила себя работе, в одной упряжке с Верой и Кобзей.

Она была довольна своей судьбой. Она больше не верила в любовь. То, что произошло с ней и с Верой, служило наглядным доказательством того, что мужчинам нельзя доверять, им не стоит посвящать себя всю, без остатка. Динара не сомневалась в этом, пока Вера не позвонила ей из Питера и не сообщила о том, что Рустам согласился бежать с ней из дома.

С этого дня все переменилось. Динара поневоле находилась в радостном возбуждении и ожидании чуда. Ее преследовали воспоминания, они раздирали ее сердце на части, причиняли боль, и в то же время она чувствовала, что ожила после долгой, слишком долгой спячки. Ей хотелось влюбиться, хотелось романов, встреч, поцелуев и прогулок под луной. Одной науки отныне стало мало для ее спокойного, полноценного существования.

Динара ждала. Она мечтала увидеть Рустама, посмотреть, каково это – любить и быть взаимно любимой. Ей казалось, что как только она увидит это своими глазами, так жизнь ее изменится к лучшему.

…Динара перевернулась с боку на бок и скинула с себя одеяло, под которым было неимоверно жарко. Ей вдруг послышалось, что звонит мобильник. Она вскочила, кинулась в коридор, схватила сумочку, но все было тихо.

Динара достала телефон, вернулась в спальню и аккуратно положила его на тумбочку возле кровати. Вера может позвонить в любой момент. Возможно, они уже едут в Москву – она, Алик и мужчина ее мечты. Везут с собою вирус счастья, которым заразят Динару. И она тоже станет болеть жестокой и сладкой лихорадкой. Скорее бы!

20

Незаметно подкралась темнота. Алик сидел на скамейке, скрючившись, поджав под себя ноги. Ему было холодно и хотелось спать. Игорь все не возвращался, хотя Алику казалось, что прошло гораздо больше получаса.

Самое милое дело было спуститься с голубятни и бежать домой. Дорогу Алик запомнил хорошо. Наверняка мама уже с ума сошла от страха за него. Глупая у Игоря вышла шутка, просто-напросто совсем дурацкая.

Алик пошевелил затекшими плечами и хотел было спрятать в карман лежащий рядом на скамейке самолетик. В это время снаружи послышались шаги.

«Игорь, – обрадовался Алик. – Наконец-то». Он вскочил и хотел бежать ему навстречу, но неожиданно передумал. Что, если разыграть самого Игоря, и маму, если она пришла с ним? Притвориться спящим.

Идея так понравилась Алику, что он весело заулыбался. Забрался с ногами на лавку, укрылся какой-то старой кофтой, которая валялась на полу. Крепко зажмурился и стал ждать.

Шаги приближались. Алику вдруг показалось, что это вовсе не Игорь. Тот ходил легко и быстро, а шаги были тяжелыми и грузными. Ему сделалось жутко, на лбу выступил пот.

Кто это? Кто-то незнакомый, огромный и страшный, лез на голубятню. Вот он уже на лестнице, громко и протяжно стонут перекладины, по которым ступают ноги невероятного размера.

– Мамочка, – прошептал Алик и подтянув коленки к животу, накрылся кофтой с головой.

Он в деталях вспомнил, как совсем недавно смотрел по телевизору передачу про маньяка, похищавшего детей. Роза зазевалась и не переключила программу, и Алик со смешанным чувством ужаса и любопытства глазел на экран, пока не пришла Вера и, отругав, не погнала его спать.

Наверняка, это и есть тот самый маньяк. Вышел на охоту, когда стемнело. Что делать? Звать на помощь? Никто не услышит – улицы сейчас пусты. Постараться убежать? Поздно. Неизвестный уже почти долез до самого верха. Что у него в руках? Нож? Топор? А может, веревка? Некоторые бандиты душат своих жертв веревкой. Накидывают на шею, и конец.

Алик услыхал, как колотится его сердце, где-то у самых коленок. В горле пересохло. Кофта пахла кошачьей мочой, дышать под ней было невозможно. Он задыхался, все тесней прижимаясь к ветхой стенке голубятни, словно желая просочиться сквозь нее.

Лестница перестала скрипеть. Некто стоял наверху. Один шаг, и он достигнет скамейки. Алик слышал чужое, шумное дыхание. Ему показалось, он умрет от страха раньше, чем незнакомец что-либо сделает с ним.

Стоп! Вот оно. Нужно притвориться мертвым. В этом спасение. Если лежать тихо и не дышать, некто решит, что он неживой и не станет его трогать. Не дышать. Не шевелиться. Терпеть, как бы не было жутко и душно. Терпеть.

Зловеще зашуршала солома. Кто-то откашлялся на низкой ноте. На плечо Алику легла пудовая ладонь.

«Мама, мамочка, где ты? Почему не пришла? Мне больно, мамочка, мне страшно. Я не хочу…»

21

К половине девятого Вера была полностью готова.

В дверь постучали. Она вздрогнула, но взяла себя в руки.

– Входите.

На пороге возник Рустам.

– Как у тебя дела?

– Все хорошо. Вещи я собрала, Алик во дворе. Я могу его взять в любую минуту.

– Замечательно. – Рустам в раздумье побарабанил пальцами по стене. – Значит так. Мои уже ложатся. Минут через двадцать бери ребенка, и выходите за ограду. Я буду ждать в машине. И смотрите, тихо, чтобы вас никто не увидел.

– Хорошо. – Вера сделала движение ему навстречу, но он жестом остановил ее.

– Все, Кызым. Остальное после. Ты поняла?

– Я все поняла. Я сделаю, как ты велел.

– Ладно. Я пошел.

Вера, стараясь унять дыхание, смотрела на дверь, за которой он исчез.

Значит, все-таки это произойдет. Они уедут в ночь, свободные, влюбленные, сбудется ее заветная мечта, то, чем она тайно жила многие годы!

Вера сидела на постели, сжимая в ладони ручку от чемодана, то и дело поглядывая на старинные часы в углу комнаты. Вот уже прошло пять минут. Десять, пятнадцать. Она ощущала себя бегуном на старте. Сейчас ей скомандуют «Марш!», и она устремится вперед. Наградой за победу будет счастье.

Длинная стрелка с трудом доползла до нужной отметки. Вера встала, чувствуя, как тело наполняется великолепной, молодой силой. Оно было гибким и ловким, как у пантеры, готовой к прыжку, в ушах звенела победоносная музыка.

Крадучись, она миновала коридор, на цыпочках спустилась с лестницы, поминутно прислушиваясь к малейшим шорохам и звукам. Но нет, все было тихо. Фагима и девочки ложились рано, а Ильясик вообще засыпал сразу после ужина.

Вера вышла из дому, поставила чемодан на мокрую от вечерней росы траву, и огляделась. Двор был пуст. Очевидно Алик играл в беседке на заднем дворе, в своем излюбленном месте.

Оставив чемодан, Вера обошла коттедж. В беседке никого не оказалось.

«Господи, где же он?» – Она ощутила легкое волнение, но успокоила себя. Никуда Алик не может деться с участка, заигрался где-нибудь в укромном закутке. Сейчас она обыщет двор и найдет его. Только вот Рустаму придется ждать.

Самое лучшее было окликнуть Алика, но сделать это Вера не решилась, опасаясь разбудить кого-нибудь из домочадцев. Она методично обшарила кусты сирени, розарий, заглянула на всякий случай в сарайчик, где обитали кролики и морская свинка. Результаты оказались неутешительными.

«Только без паники, – приказала себе Вера, чувствуя, как ее начинает трясти. – Возможно, он в доме. Проскользнул незаметно, сидит в гостиной, смотрит телевизор». Она с надеждой глянула на окна, но они все были темны..

Всхлипывая и волоча по траве чемодан, Вера вышла за ворота. В нескольких метрах от ограды поблескивал в свете фонаря полированный бок «Лексуса».

– Что так долго? – недовольно начал Рустам и осекся, увидев заплаканное Верино лицо. – Что-нибудь случилось? Где мальчик?

– Он пропал! – Вера упала Рустаму на грудь и зарыдала в голос. – Его нигде нет! Я искала, искала! Господи, что делать, что же делать?

– Подожди, успокойся. Не паникуй раньше времени. И не шуми. – Рустам оторвал ее от себя, усадил силком в машину. – Лучше объясни как следует, что происходит. Где был Алик все то время, пока ты собиралась?

– Во… во двор-ре, – заикаясь, выдавила Вера.

– Ты хорошенько смотрела везде?

– Да-а! Я все обыскала, все!

– Давай поищем вместе.

Он вышел из машины и, взяв Веру за руку, потянул за собой. Вдвоем они снова обшарили весь двор и все постройки. Вера с трудом держалась на ногах. Воображение рисовало ей жуткие картины – Алик выбежал на дорогу, и его сбила машина. Убийца выкинул тело в реку, а сам уехал. Или мальчик попал в руки маньяка. Или…

– Я больше не могу! – Она безвольно повисла на руке у Рустама. – Нужно вызвать милицию.

– Ты с ума сошла, – произнес он сердито. – Какая милиция? Он наверняка где-то здесь. Может быть, остался у Чулпан в комнате и там уснул.

– Он никогда бы так не сделал!

– Все когда-то бывает в первый раз.

Будто в подтверждение его слов в окне на втором этаже вспыхнул свет.

– Ну, вот, видишь, что я тебе говорил? – Рустам улыбнулся и обнял Веру за плечи. – Сейчас он спустится вниз. Хорошо бы задать ему трепку, да нет времени.

Он привел ее в дом. Вера, затаив дыхание ждала. Лестница заскрипела под шагами, однако, вместо Алика, в холл спустилась Фагима. Следом за ней шла заспанная Чулпан в длинной, до пят, ночной сорочке.

– Рустам, что тут у вас такое? – Фагима с удивлением смотрела на мужа и зареванную Веру рядом с ним. – Ты же сказал, что уедешь. Верочка, почему ты не спишь? Уже половина одиннадцатого.

Рустам промолчал и отвел взгляд в сторону.

– Алик пропал, – навзрыд проговорила Вера.

В этот момент ей было все равно, она не чувствовала в Фагиме соперницу, а лишь женщину и мать, готовую сострадать и помочь.

– То есть, как пропал? – Глаза Фагимы испуганно округлились. – Прямо из спальни?

– Нет, он гулял во дворе.

– Так поздно? Вера, я не понимаю…

– Фая, я тебе потом объясню. – В голосе Рустама послышался металл. Вид у него был сумрачный, но спокойный.

– Папа… – Чулпан сделала странный, неопределенный жест руками, лицо ее вытянулось. Она часто заморгала и хотела что-то еще произнести, но Фагима неожиданно строго оборвала ее:

– Чулпан, не приставай к отцу. Сейчас не время. Сбегай, лучше, поищи Алика. Ты же знаешь, где он может быть.

– Да, хорошо. – Девочка послушно кивнула и, кинув любопытный взгляд на Веру, направилась к двери.

– Погоди. – Фагима сняла с себя теплую вязаную шаль и протянула ее дочери. – На, накинь, а то простынешь. И подол подбери, трава мокрая.

Чулпан молча подтянула рубашку, накинула шаль и вышла.

Вера молча и с ожиданием смотрела на Фагиму.

– Прежде всего успокойся. – Та положила сухую, коричневую ладонь ей на плечо. – С мальчиком ничего не может случиться. Калитка заперта, через ограду перелезть он не мог, стало быть, находится где-то здесь.

– Но мы смотрели везде, – с отчаянием сказала Вера.

– Значит, плохо смотрели. Сейчас я кликну Розу, и мы все впятером еще раз обшарим дом и двор.

Вера кивнула. Ей стало немного легче. В голосе Фагимы слышалась такая уверенность и твердость, что у нее появилась надежда.

– Рустам, отведи Веру в кухню, налей ей воды. Можешь валерьянки накапать, только немного, не то ее потянет в сон. А я схожу за Розой.

– Хорошо, Фая.

Рустам осторожно обнял Веру и повел в кухню. Усадил за стол, поставил перед ней чашку.

– Пей, кызым.

Вера послушно выпила, стуча зубами о фарфоровый край.

– Нехорошо все получилось. – Рустам сел напротив, низко опустив голову. – Скверно.

Вера вздрогнула и едва не выронила чашку.

– Ты о чем?

– О своих. Теперь они все узнают.

– Алик пропал, – тихим, тусклым голосом проговорила Вера. – Может быть, его уже нет в живых. Твой сын. А ты… о чем ты беспокоишься?

– Типун тебе на язык! Он жив и здоров. Просто заигрался где-то и заснул. Ты слишком балуешь его.

– Значит, это я во всем виновата? – Вера смотрела на него глазами, полными боли. – Я не так воспитывала его, я помешала твоей семье, я…

– Перестань, прошу тебя! – в голосе Рустама тоже послышалась боль. – Сейчас не время выяснять отношения.

– Но ты же сам сказал…

– Не цепляйся к словам. Я волнуюсь не меньше твоего.

– Не ври!

Он встал так резко, что стул опрокинулся и с грохотом полетел на пол. Вере показалось, что сейчас он ее ударит. Она с покорной обреченностью смотрела на его искаженное гневом лицо. Тишина, повисшая вокруг, казалась такой зловещей, будто по углам кухни притаились дьявольские призраки из преисподней. И словно из другого мира, из света, донесся голос Фагимы:

– Рустам, Вера, мы идем искать.

Хлопнула входная дверь.

Рустам словно очнулся от забытья, решительно сказал:

– Вставай. Надо идти. Слышишь, Вера, поднимайся.

Она встала на ноги, почти не ощущая их. Все тело было вялым, будто его лишили костей.

– Нужно обыскать дом. – Рустам взял ее под руку и повел из кухни в холл.

Они поднялись наверх. Одну за другой Рустам распахивал двери, Вера с надеждой заглядывала в комнаты, громко окликая сына по имени. Однако дом был нем. Только в соседнем крыле громко, навзрыд, плакал проснувшийся от шума Ильясик.

– Нужно позвать Розу, а то он задохнется от крика, – проговорил Рустам.

– Я схожу к нему. – Вера спустилась вниз и увидела входящую в холл Фагиму. По ее лицу было ясно видно, что поиски во дворе не дали результатов.

Вера по инерции сделала еще пару шагов и схватилась за стену.

– Ей плохо! – крикнула Фагима. – Скорее, кто-нибудь!

За ее спиной возникла растерянная Роза. Она не знала, что ей делать – бежать к захлебывающемуся плачем Ильясу или приводить в чувство теряющую сознание Веру. К счастью на помощь ей подоспела Чулпан. Она подхватила Веру под мышки и усадила на стул, который успела притащить Фагима.

– Нужен врач, – с тревогой проговорила Роза. – Где отец?

– Я тут. – Рустам медленно спустился с лестницы и встал перед женой и дочерьми.

– Надо заявить в милицию, – твердо проговорила Фагима. – мы обыскали все, ребенка нигде нет.

Вера тихо застонала.

– Потерпи, девочка. – Фагима ласково погладила ее по голове. – Потерпи. Все будет хорошо, я уверена. Сейчас позвоним в службу спасения и…

– Тихо! – неожиданно перебила Чулпан. – Слышите?

Все умолкли, как по команде.

– Кто-то едет. – Чулпан пошире распахнула входную дверь. – Подъезжает к дому.

– Боже мой, кто это? – Роза, не выдержав, бурно разрыдалась.

– Может быть, его нашли? Подобрали где-то и привезли сюда, к нам? – с надеждой в голосе проговорила Чулпан.

– Ах, кызым, хоть бы это было так! – Фагима бросилась на крыльцо.

За ней высыпали все остальные, в том числе и Вера, вдруг обретшая способность двигаться.

За воротами слышался рокот мотора, а сами ворота медленно открывались.

– Да это же Игорь! – громко и удивленно произнес Рустам.

Во двор действительно въезжал «Вольво».

– Почему он вернулся? – обратилась к Рустаму Фагима. – Ты же послал его в город.

– Да, послал. Там он и должен быть. – Рустам в недоумении пожал плечами, продолжая наблюдать за паркующимся автомобилем.

Гул двигателя стих. Фары мигнули и погасли. Игорь вылез из машины и не спеша направился к дому.

– Что, не ждали? – Он окинул столпившееся на крыльце семейство цепким взглядом. – Что тут у вас происходит? Ночной митинг?

– Игорь, Алик пропал! – проговорила Чулпан.

– Да ну? – Игорь присвистнул. Выражение его лица было откровенно насмешливым.

– Как тебе не стыдно? – возмутилась Фагима. – Неужели ты не понял – ребенок исчез! Вере плохо, ей необходим врач.

– Ах, вот как? Ей плохо? – Игорь подошел совсем близко к крыльцу и остановился, скрестив руки на груди. – Вере плохо! Нашей королеве! Наследной принцессе! – Он вдруг громко захохотал. Лицо его налилось кровью, голубые глаза стали злобными.

– Прекрати! – жестко, но в то же время, не теряя хладнокровия, произнес Рустам. – Ты сошел с ума! Что значит твое поведение? И зачем ты вернулся?

– А вы еще не поняли? – Игорь перестал смеяться так же внезапно, как начал. Он шагнул к Вере и встал прямо перед ней, глядя на нее в упор. – Хочешь знать, где твой сын?

– Что? – Она вся сжалась, отпрянула назад. – Ты… что… я не понимаю….

– Повторяю по буквам для тупых. Ты… желаешь… знать, где… находится… твой… щенок?

– Игорь! – Фагима охнула и схватилась за сердце. – Я… я не узнаю тебя. Рустам прав, ты помешался.

– Любой помешался бы на моем месте. Любой! И ты, ты, тетя… сейчас я открою тебе глаза…

– Замолчи! – Рустам резко шагнул к Игорю и схватил его за рубашку. – Слышишь, замолчи!

– Оставь его, – слабым, срывающимся голосом прошептала Вера. – Он сказал, что знает, где Алик. Игорь, прошу тебя… – Она умоляюще сжала руки, по лицу ее струились слезы.

– Т-ты действительно знаешь? – запинаясь, произнесла Роза.

– Конечно. Это я спрятал его.

Воцарилась немая сцена. Тишину нарушало лишь тихое всхлипывание Чулпан. Остальные молчали, потрясенные услышанным.

Рустам продолжал держать Игоря, но хватка его заметно ослабла.

– Где мальчик? – наконец проговорил он.

– Сначала убери руки, – сквозь зубы процедил Игорь.

– Мерзавец! Как ты смеешь так разговаривать? – Голос Рустама охрип от ярости.

– Еще как смею! – Игорь зло усмехнулся. – Как еще разговаривать с обманщиком и вором.

– Опомнись, Игорек, кого ты называешь вором? Он же твой дядя, он тебе вместо отца. – Подбородок Фагимы дрожал, она из последних сил сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Он вор! – отрубил Игорь. – Он украл у меня невесту. А тебя и девчонок он нагло обманывал. Знаешь, чем они занимались весь последний месяц? – Он указал пальцем на Веру и Рустама.

Фагима побледнела, как мел.

– Не знаю и знать не хочу. Девочки, не слушайте его, идите в дом.

– Девочки, останьтесь! Вы услышите много интересного о своем отце.

– Прошу тебя, Игорек, не надо! – тоненьким голосом крикнула Чулпан. – Прошу тебя!!

Игорь неожиданно сник. Плечи его ссутулились, глаза погасли. Багровый румянец, покрывавший лицо, превратился в неровные пятна.

– Дайте мне сказать. Я все равно не смогу держать это в себе. Если не выслушаете, не увидите Алика.

– Аллах всемогущий! – в ужасе всплеснула руками Фагима. – Ну, говори уже. Не тяни жилы.

– Я был в поселке по делам. Зашел в аптеку купить витамины для Алика. А когда вышел, увидел автомобиль дяди. Он проехал мимо меня и остановился за углом. Дверь распахнулась. Я повернул голову и увидел Веру. Она шла к машине. Нет, она бежала. Неслась. На губах ее была улыбка. Это было так страшно! Мне она никогда так не улыбалась. Она села в машину. До меня донесся смех. Смеялись оба – дядя и она. – Игорь перевел дух и замолчал.

– Что же было потом? – тихо спросила Фагима.

– Потом они уехали.

Фагима пожала плечами.

– Не вижу здесь ничего криминального. Твой дядя заметил Веру и решил подвезти ее домой. Так поступил бы любой из членов семьи.

– Они поехали не домой.

– Откуда тебе знать? Ты что, следил за ними?

– Я видел их еще и еще. На этом самом месте. Каждый раз, когда я пытался ехать за ними следом, их автомобиль ускользал от меня. Но я знал, чувствовал, за чем они едут! Это было так больно! Ночами я обнимал ее, а она думала о нем. Я видел это, чувствовал! На ее лице была та же улыбка, с которой она бежала к автомобилю. Черт бы побрал эту улыбку! Из-за нее мне хотелось повеситься. Но я еще надеялся. Я не знал наверняка. Я просил ее ускорить свадьбу, а она отказывалась. Тянула, мямлила… А потом настало сегодняшнее утро. Он позвал ее к себе. И я понял, зачем он ее зовет. Они собирались убежать. Забрать мальчика и уехать отсюда. Бросить всех нас, как старые, ненужные вещи! Я пробрался наверх, встал под дверью и слушал. Я все услышал. Все было так, как я предполагал. А потом он велел мне уехать в город, чтобы никто не помешал их скотским планам. Чтобы…

– Ну хватит! – перебил Рустам. На его скулах ходили желваки, от лица отхлынула кровь, и оно казалось желтым в свете ночного фонаря. – Всему есть предел. То, что ты сейчас говорил, ложь от первого слова до последнего. Фая! – Он обернулся к жене. – Ты веришь мне?

– Верю, Рустик, верю. Только не волнуйся, а то получишь инсульт.

– Тетя, ты смешна! – Лицо Игоря скривила яростная гримаса. – Он вешает тебя лапшу на уши. Он спал с моей невестой. Спал и хотел убежать с ней! И убежал бы, если бы не я.

Вера тихо вскрикнула.

– Что ты сделал с ребенком? – Рустам снова сгреб Игоря в охапку и потряс. – Говори, или я не знаю, что с тобой сделаю!

– Я спрятал его в надежном месте. Его охраняет пара парней, с которыми лучше не шутить. Один звонок на мобильный, и мальчишке каюк.

– Нет! Только не это!! – Вера упала перед Игорем на колени, вцепилась пальцами в его брюки. – Говори, чего ты хочешь. Я все сделаю! Все!! Только, пожалуйста, верни мне сына. Ты же… ты любил его. Ты не станешь ему вредить!

– Еще как стану, – зло проговорил Игорь, пытаясь освободиться из рук Рустама.

– Я звоню в милицию, – произнес тот. – Через десять минут тут будет целый отряд. Тебя скрутят и отправят за решетку.

– Пока это произойдет, вашего Алика двадцать раз растерзают на части. Мои ребята мастера на такие подвиги.

– Умоляю тебя! – Вера билась в рыданиях у ног Игоря. – Чего ты хочешь?

– Тебя!

– Я здесь. Я твоя. Я всегда буду с тобой. – Она подняла на него опухшие, полные отчаяния глаза.

– Ты врешь! Ты опять станешь блудить с ним.

– Нет! Я клянусь!

– Пусть и он тоже поклянется. – Игорь кивнул на Рустама. – Мусульманин не может нарушить клятву. Этим он обесчестит себя и своих близких.

– Прошу тебя, сделай, как он хочет! – Вера перевела взгляд на Рустама. – Поклянись, иначе он убьет ребенка. Нашего ребенка.

– Нашего? – полушепотом повторила Фагима.

– Алик сын Рустама, – тихо проговорила Вера. – Мы встретились с ним семь лет назад в Казани. Я там была в командировке. Вернувшись домой, родила Алика.

Чулпан вскрикнула и уткнулась лицом Розе в плечо.

– Я всегда думала, что в Алике есть татарская кровь, – задумчиво произнесла Фагима. – Все хотела спросить тебя, да стеснялась.

В ее голосе Вера не услышала гнева или осуждения, лишь растерянность и готовность принять все, как есть.

– Так будет клятва или нет? – нетерпеливо прошипел Игорь.

– Я пойду, – тихо сказала Чулпан. – Не могу больше. Не волнуйся, мама, я ненадолго. Скоро вернусь. – Она быстро зашагала к калитке.

Никто не думал ее останавливать, все были подавлены и шокированы происходящим.

– Рустам, – с мольбой повторила Вера.

– Да, хорошо. – Он разжал пальцы и выпустил Игоря. – Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Что никогда, слышишь, никогда больше не посягнешь на Веру. Не увезешь ее отсюда, не сделаешь своей женой. Клянись!

– Клянусь. – Вере показалось, что сейчас грянет гром. Голос Рустама был тверд и ясен, а сам он стоял перед ней незыблемый и грозный, как скала. Это был прежний Рустам, тот, каким она его узнала впервые, тот, кто внушал ей священный трепет и пламенную любовь. На мгновение у нее екнуло сердце, болезненно сжалось, эхом отражая его слова:

– Клянусь…

– Хорошо. – Игорь удовлетворенно кивнул и поправил сползшую на один бок рубашку.

– Где Алик? – одними губами спросила Вера, глядя на него опустошенным взглядом. – Где он? Веди его сюда. Или дай команду.

– Не так сразу. – Глаза Игоря забегали, он несколько раз переступил с ноги на ногу. Вид его выдавал волнение и замешательство. – Идите в дом. Я приведу его чуть позже.

– Нет, сейчас! Сейчас!! – Вера вцепилась ему в рукав. – Ты получил все, что хотел. Рустам отказался от меня. Верни мне сына.

– Говорю же, с ним все в порядке, – раздраженно произнес Игорь. – Успокойся. Пойди к себе и ляг. Я приведу его.

– Ты…

Калитка тихо скрипнула. Вера застыла, не договорив. Из темноты к свету фонаря медленно двигалась маленькая, серая тень. Она приближалась, приобретая контуры стройного девичьего тела. Руки у нее были странно подняты и согнуты в локтях на уровне груди, будто она несла охапку хвороста. Или груду высушенного белья. Или…

– Али-ик! – Из горла Веры вырвался громкий, протяжный крик. Земля каруселью завертелась под ее ногами, все ускоряя безумный бег. Вера рванулась вперед, чудом удерживая равновесие. – Али-ик!!..

– Тихо. Он спит. Не будите его, а то испугаете.

Вера, пошатываясь, смотрела на хрупкую фигурку Чулпан. На руках у нее мирно посапывал ее сын, уткнувшись лицом в колючую шаль Фагимы.

– Алик, – выдохнула Вера.

– Он был совсем рядом. На старой голубятне. Той, что на соседней улице. Свернулся клубком, укрылся какой-то рваниной и спал. Удивительно, как он туда попал, калитка же была заперта? – Бледное, усталое личико Чулпан озарила счастливая улыбка. Рубашка ее насквозь промокла, она вся дрожала, но глаза ее сияли.

– Дай мне его, – попросила Вера. – Дай, пожалуйста.

– На, забирай.

Алик был теплым и тяжелым. Какое счастье прижимать к груди это бесценное, теплое и сонное сокровище! Касаться губами пахнущей молоком и медом макушки, тереться щекой об исцарапанную, смуглую щеку…

Вера закрыла глаза от блаженства.

– Чулпан, он был там один? – отрывисто спросил Рустам. – Ты никого не видела рядом? Ничего подозрительного?

– Ничего не видела. Он был один. Он спал. Похоже, он сам залез туда поиграть. Рядом лежал самолетик. Я засунула его ему в карман.

Все смотрели на Игоря, а он с опаской косился на Рустама.

– Ну, и что все это означает? – грозно произнес тот. – Где твои головорезы? Ты… ты что, обманул нас?

Игорь молчал, глядя себе под ноги.

– Отвечай! – рявкнул Рустам.

– Я… я пошутил. – Голос у Игоря срывался и дрожал, вид был жалкий. – Я услышал, что вы хотите сбежать и не мог этого допустить. Поэтому я отъехал недалеко от дома, оставил машину, а сам потихоньку вернулся. Алик был во дворе, и я предложил ему разыграть Веру. Вывел его за калитку, привел на голубятню, сказав, чтобы он сидел там тихо, пока я не приду за ним. Дескать, «маме скажем, что ты потерялся. Она поволнуется, поищет, но только чуть-чуть, а затем я приведу ее сюда». Он сначала не соглашался, боялся, что его будут ругать, но потом решился. Я оставил его на голубятне, а сам спрятался за забором и наблюдал за тем, что происходит в доме. Когда поднялась настоящая паника, сел в машину и приехал. Вот и все. Алику ничего не угрожало, клянусь, ничего плохого!

– Подлец. – Вера смотрела на него с ужасом и отвращением. – Какой же ты подлец.

– Но ведь я люблю тебя, – жалобно произнес Игорь. – Я хотел, чтобы ты осталась со мной. Как еще я мог это сделать? Теперь он поклялся и не сможет нарушить клятву. Верочка! – Он протянул к ней руки.

– Оставь меня! Не тронь! – Вера отпрянула в сторону, крепко прижимая к груди сына. – Ты…ты чудовище.

– Не говори так. – Глаза Игоря наполнились слезами. – Ты сама виновата. Что ты со мной сделала! Зачем ты была с ним? Зачем?! Он же старый, в отцы тебе годится.

– Замолчи. – Вера устало опустила ресницы.

– Пойдемте в дом, – мягко проговорила Фагима. – Слава аллаху, что все обошлось. Все замерзли, вся хотят спать. Утро вечера мудренее. Завтра разберемся, кто прав, кто виноват. Верочка, ступай к себе, уложи мальчика. А Игорю я постелю у нас, дам ему успокоительного. Глядишь, он опомнится, поймет, что натворил. Ему ведь тоже несладко пришлось. Идем. – Она легонько подтолкнула Веру в спину.

Та послушно вошла в холл и, не оглядываясь, побрела по лестнице. Она чувствовала, что Рустам не ушел, стоит внизу, но в ней словно сломалось что-то. Он дал клятву. Отныне они никогда не смогут быть вместе. Все кончено.

Ее душили слезы, но она не смела заплакать. Нельзя гневить небеса, ведь Алик нашелся, он жив, здоров, невредим, десять минут назад она готова была за это пожертвовать всем на свете. В том числе и собственным счастьем.

В спальне было темно и душно. Обычно Вера перед сном открывала окно, но сегодня не сделала этого, собираясь ночевать совсем в другом месте. Она осторожно переложила Алика на кровать, зажгла ночник и приоткрыла одну из створок. В комнату влетел свежий ночной ветерок.

Вера присела рядом с сыном, чувствуя, как ее охватывает тоска и апатия. Будь проклят этот Игорь! Из-за него она никогда не сможет быть вместе с любимым человеком. А она-то, дура, верила ему, радовалась, что он принял Алика, как родного… Дура, дура!

Вера тихо всхлипнула. Алик заворочался и открыл глаза.

– Мама!

– Да, милый. Ты спи, спи, не просыпайся, сейчас я тебя раздену.

– А…почему я здесь? – Алик моргал сонно и удивленно. – Почему не в своей комнате?

– Разве ты ничего не помнишь? – Вера погладила по голове.

– Я? Нет. А вообще-то… Ну да! – Алик вскочил на постели, на лице его отразился испуг. – Мам! Я что, уснул на голубятне?

Вера кивнула, отводя в сторону красные от слез глаза.

– Ты… ты нашла меня? Тебе Игорь сказал? – Алик почувствовал, что дело неладно, голосок его задрожал.

– Тебя нашла Чулпан. Совсем недавно. Игорь уехал и забыл меня предупредить.

– Ты волновалась? – Алик обвил руками Верину шею. – Да, мам? Ты волновалась?

– Совсем чуть-чуть.

– Нет, не чуть-чуть. Ты плакала. – Он шмыгнул носом. Лицо его скривилось. – Прости меня. Прости, пожалуйста. Я не хотел.

– Я знаю, дорогой, знаю. Я не сержусь. Просто все перепугались. И девочки, и тетя Фая. Все искали тебя.

– Да, понимаю. – Алик опустил голову. – Но ведь дядя Рустам мог сказать, где я.

– Откуда, милый? – Вера ласково улыбнулась. – Он так же, как и все остальные, ничего не знал.

– Он знал.

Вера поглядела на сына с удивлением. Бредит со сна. Видно что-то пригрезилось. Лицо Алика было спокойным, глаза чуть прищурены.

– С чего ты взял это? – осторожно спросила Вера. – Откуда он мог узнать? Тебе приснилось.

– Ерунда. – Алик недовольно дернул плечом. – Он же видел меня на голубятне. Он заходил туда.

Улыбка сбежала с Вериного лица. Резко заныл левый висок.

– Заходил? Когда?

– Вскоре после того, как Игорь меня туда привел. Он сказал, чтобы я ждал, он скоро вернется. Я сидел и играл в самолет. А потом послышались шаги. Я думал, что это Игорь, и решил разыграть и его. Лег и притворился, что сплю. Шаги приближались. Я понял, что это не Игорь. Он не мог так ходить. Так тяжело. Я испугался, что это кто-то чужой. Хотел убежать, но было поздно. Кто-то уже поднимался по лестнице наверх. Тогда я лег, укрылся старой кофтой, которую нашел под скамейкой и зажмурился. Мне было очень страшно. Наконец шаги стихли. Кто-то очень большой стоял надо мной. Я боялся пошевелиться, боялся открыть глаза. Мне казалось, вот сейчас он достанет нож и воткнет в меня. Но он ничего плохого не сделал. Только нагнулся надо мной и несколько раз погладил по голове. А потом… потом он сказал:

– Прости меня, малыш. Прости за все.

Это был голос дяди Рустама. Я узнал его. Я приоткрыл глаза и увидел самого дядю Рустама. Он уже повернулся ко мне спиной, чтобы спуститься по лестнице вниз. Я удивился, что он здесь делает. А потом подумал, может, это Игорь сказал ему. И они вдвоем решили подшутить над тобой. А за что он просил прощения, я не понял. – Алик смотрел на Веру ясными глазами.

Она сидела молча, не в силах вымолвить ни звука. Она была потрясена, раздавлена. Значит, все, что происходило полчаса назад, было ни что иное, как обыкновенный спектакль! Спектакль, где зрителями являлись она, Фагима и девочки. А Рустам талантливо подыгрывал Игорю. Вот почему он казался таким спокойным – знал, что с Аликом ничего страшного произойти не может. Но почему же он молчал, почему ничего никому не сказал, дождался Игоря, хладнокровно наблюдал за тем, как тот шантажирует домочадцев? Почему??

Перед глазами у Веры в подробностях встал минувший вечер. Она вспомнила, как выпустила Алика во двор, как собирала вещи, как в дверь постучал Рустам. Получается, он уже знал, где находится мальчик, знал, что побег не состоится, и коварно обманывал ее. Что он забыл на голубятне, отчего вдруг ему нужно было туда забираться?

Ответ напрашивался только один, от которого по спине поползли мурашки. Рустам просто-напросто видел, как Игорь увел Алика со двора! И вместо того, чтобы остановить, незаметно проследил за ним. Дождался, пока Игорь уйдет, проверил, что ребенку ничего не угрожает, и преспокойно вернулся в дом.

– Ма, ты что? Мам! – Алик подергал Веру за руку. – Ты обиделась на меня?

– Нет, милый, я не обиделась. – Вера с трудом заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой и жалкой.

– У тебя лицо какое-то… как нарисованное.

– Я просто задумалась. – Она погладила сына по волосам и принялась расстегивать на нем рубашку. – Давай, тебе пора спать.

– Я не хочу. Я уже выспался. Мам, а почему дядя Рустам просил у меня прощения? Он хотел взять машинку?

– Нет, зайчик, ему не нужна твоя машинка. Он… просто он сегодня уезжает и забыл с тобой попрощаться. – Вера плела чепуху, раздевала сына, а мысли ее путались.

Рустам не мог быть с Игорем заодно. Это не сговор. Слишком яростным было его лицо, когда Игорь обвинял его в том, что он украл у него Веру. Такое не сыграешь. Стало быть, он просто воспользовался ситуацией. Повернул ее себе во благо, добившись того, что бежать из дому стало невозможно.

Рустаму с самого начала было ясно, чего хочет Игорь, пряча Алика на голубятне. Оставалось лишь удовлетворить его требование, дать клятву – и вот он уже не трус и предатель, а благородный герой, отказавшийся от собственного счастья ради спасения ребенка!

…Вера уложила Алика на подушку и прикрыла одеялом.

– Спи. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Он закрыл глаза и мечтательно вздохнул. – Игорь сказал, что завтра отвезет меня в цирк.

– Посмотрим. – Вера поцеловала его и сглотнула подступившие к горлу слезы.

Если бы Алик только мог знать, каким подонком оказался его великовозрастный друг!

Господи, кто же ее окружает? Мужчины, и это вы зовете любовью?

Она вдруг вспомнила Митю. Тот тоже говорил, что любит ее, однако испарился сразу же, как только узнал, что ребенок не от него. Ушел к Маринке, растит ее сына, как родного. Мог бы растить Алика, но нет, не захотел.

Игорь надругался над доверчивостью мальчика, преследуя личные интересы. А Рустам…он попросту предал своего сына. Отказался от него в угоду своему спокойствию, да еще и попытался при этом казаться чистеньким. Это омерзительно!

…Вера потихоньку встала с постели. Ей захотелось переодеться, но она вспомнила, что оставила чемодан внизу. Черт с ним, завтра они с Аликом все равно уедут. Ни минуты больше не останется она в этом доме! Все ее чувства к Рустаму улетучилась за каких-нибудь десять минут.

Хватит быть идиоткой, пора прозреть и взглянуть на вещи трезво. Она и ее сын по большому счету никому не нужны. Ну и прекрасно! Это можно пережить. Зато есть Москва, работа, Динара, Кобзя – все то, чем Вера жила многие годы, что делало ее счастливой и уверенной в себе, позволяло самостоятельно и успешно растить сына. Стоит ли переживать из-за малодушных предателей, пекущихся лишь о своей драгоценной шкуре?

Вере показалось, что свет ночника на мгновение сделался ярче. Резко колыхнулась штора на окне и опала. Будто что-то невидимое тихо вылетело на улицу и растворилось в ночном воздухе.

Может быть, это была ее любовь? Та жестокая лихорадка, которой она болела много лет, и от которой упорно не хотела выздоравливать. Теперь она оставила Веру и улетела далеко-далеко отсюда, в чужие края, искать подобную же душу, способную вместить в себя сладкую и мучительную боль зависимости от чьего-то дыхания и взгляда. Счастливого ей полета.

22

Остаток ночи рассеивался и таял…. Вера полулежала на кровати рядом со спящим сыном, прижавшись к его теплому боку. Уснуть она и не пыталась, просто лежала и не мигая глядела в темноту, которая постепенно начинала светлеть.

С первыми рассветными лучами в саду защелкал соловей. Он пел свою последнюю песню перед тем, как улететь на зимовку в чужие края, пел так упоенно, так чисто и трепетно, что у Веры все напряглось в груди. Казалось, еще трель, и лопнет туго натянутая струна, прольется слезами, горькими и безнадежными, теми, которыми оплакивают разбившиеся мечты. Но соловей внезапно стих. А в комнату проник бледно-розовый солнечный луч.

Он неуверенно шарил по стенам и потолку, пока не набрел на лицо Алика, и тогда смуглые щеки мальчика окрасились слабым румянцем. Он вздохнул во сне и сладко потянулся. И Вера, глядя на него, улыбнулась.

– Просыпайся, моя радость. Мы уезжаем.

Он секунду лежал молча, потом открыл глаза.

– Куда уезжаем?

– Совсем. В Москву.

– Как? Почему? – Алик резко вскочил. – А цирк? А школа?

– Послушай меня, солнышко. – Вера прижала сына к себе. – Мы должны ехать. Тетя Динара одна, ей нужна помощь. Она соскучилась по нам. Она и Петр Петрович. Понимаешь?

– Да, конечно. А Игорь…он поедет с нами? – Алик поглядел на нее с надеждой.

– Нет. Игорь останется здесь. Он не может бросить работу.

– Но вы же собирались пожениться!

– Знаешь, зайчик, я передумала. – Вера спокойно смотрела в лицо сына, в голубых ее глазах отражался рассвет. – Я не хочу выходить за него замуж.

– Почему?

– Не хочу и все.

– Ты все еще любишь папу? – Алик слегка наклонил голову, глаза его прищурились.

Вера глубоко вздохнула.

– Да, милый. Я люблю твоего отца. Он был удивительным человеком и настоящим мужчиной. Жаль, что он погиб.

– Ма. – Алик заколебался, затем решительно рубанул ладонью воздух. – А хочешь… хочешь, я тебе кое-что прочту. Это стихи.

– Стихи? Конечно хочу, милый. Прочти. О чем они?

– О папе. Я давно сочинил, еще в Москве, помнишь? Только… ты не перебивай, а то я стесняюсь.

– Я слушаю, солнышко. Смелее.

Алик облизнул губы, устроился поудобнее на постели. Взгляд его обратился к окну.

– Ты идешь по земле, ты такой же, как все.

Без причины смеешься, грустишь невпопад.

Чему-то ты рад, и чему-то не рад,

И чего-то, наверно, не знаешь совсем.

Но настанет однажды тот день, или час.

Ты почувствуешь силу в окрепших руках.

И на миг лишь представив себя в облаках,

Ты поймешь, что возможно такое лишь раз.

И тогда распахнутся просторы в груди,

И тогда ты поверишь, решишься, поймешь,

Без оглядки в бескрайнее небо шагнешь,

И услышишь звенящий призыв: Полети!

Полети, не боясь высоты и ветров,

Полети, и не думай о том, что потом.

Может крылья откажут, свернувшись жгутом,

Станет болью земля, твой проверенный кров…

Это страшно, но ты поднимаешь глаза,

Это страшно, но храбрость не дар нам с небес.

Ты все выше, и все опускается лес,

Лишь от ветра дрожит на ресницах слеза…

…Он замолчал, опустил голову. Вера сидела, ошеломленная, не веря тому, что услышала.

– Неужели, ты сам сочинил?

– Не совсем. Мне помогали.

– Кто?

– Тетя Динара. Я прочитал ей свой стих, и она обещала его исправить. Помнишь листок, который лежал в коробочке с самолетом?

Вера кивнула, ничего больше не говоря. Бедная, милая, гениальная Динарка! Казанская Мария Кюри. Что творилось в ее закрытой для всех, израненной душе? Для окружающих это был секрет. Она приоткрыла его лишь ребенку, тому, чьи помыслы были еще неподвластны холодному цинизму и трезвому расчету. Сложила стихи о мечте, прекрасной, несбыточной, сказочной мечте, в которую давно не верят взрослые, умудренные горьким опытом, отчаявшиеся люди. Но если в сердце не оставить места для мечты, оно очерствеет, превратится в камень, а с ним погаснут все краски жизни, и мир станет серым, как пепелище отгоревшего костра…

… – Тебе понравилось? – тихо спросил Алик у Веры.

– Очень! Я даже едва не заплакала.

– Когда мы уедем?

– Сейчас, дорогой. Все уже собрано.

– И даже чаю не попьем?

– Нет. Я по пути куплю тебе сок. И что-нибудь поесть.

Алик кивнул и стал одеваться.

Вера взглянула на часы: семь с мелочью. Отлично. Сейчас они поймают машину и через полчаса будут в городе, на вокзале. А к вечеру она уже сможет увидеть Динару.

– Ты готов? – обратилась она к Алику.

Тот стоял одетый, хохолок над его лбом мокро поблескивал, точь-в-точь, как у Рустама. Вера подавила вздох и бодро скомандовала:

– Вперед.

Они потихоньку спустились в холл. Чемодан сиротливо стоял в углу. Вера взяла его за ручку и покатила к двери, другой рукой не выпуская ладошку Алика.

… – Вера!

Она остановилась, страстно желая не оборачиваться. Однако, все-таки обернулась. Наверху лестницы стоял Рустам.

– Вера, постой.

Он с несвойственной ему поспешностью сбежал вниз.

– Куда вы собрались?

Она молчала, стараясь не глядеть на него. Ответил Алик.

– Мы уезжаем в Москву, к тете Динаре.

– Так. – Рустам забрал чемодан из Вериных рук. – Подожди. Давай поговорим.

– Не о чем говорить. – Она, наконец, решилась взглянуть на него.

Как же он постарел за эту ночь. Глаза запали, щеки ввалились. Нелегко дается подлость.

– Есть о чем, – произнес он жестко. Слишком жестко, чтобы это выглядело спокойным. – Пойди во двор, погуляй, – обратился он к Алику. – Только, смотри, на голубятню больше не лезь.

– Ага. – Алик кивнул и убежал.

– Отойдем отсюда. – Рустам хотел взять Веру за руку, но она отодвинулась. Он вздохнул. – Шарахаешься от меня? Ну что ты, кызым? Я-то чем виноват, что так вышло?

– Вот как? – Она смотрела на него с улыбкой. – Ты не виноват? Только Игорь?

– Ему, между прочим, ночью было плохо с сердцем. Так что ты зря.

– Бедняжка. – Вера презрительно скривила губы.

– Кызым! Почему ты решила уехать?

– Потому что ты предал нас.

– Ерунда. Я вас не предавал. Я поклялся не уезжать с тобой. А все остальное… вполне возможно. – Он по обыкновению хитро прищурился. Но было в нем сейчас что-то жалкое.

Из кухни донеслось звяканье посуды. Фагима готовила завтрак. Вере не хотелось, чтобы она услышала их разговор.

– Ладно, давай отойдем.

Они свернули в маленькую боковую комнатку, служившую гардеробной.

– Кызым! – Рустам попытался обнять Веру, но та ловко увернулась.

– Я все знаю!

– Что – все?

– Ты был на голубятне! Ты врал мне! Алик видел тебя. Он только притворился спящим.

– О чем ты, Вера? Как он мог меня видеть? Ему приснилось.

– Как бы я хотела, чтобы это было так. – Она смотрела ему в глаза, щеки ее пылали от возбуждения и гнева.

– Это так. Кызым! – Рустам снова протянул к ней руки, но прикоснуться не посмел.

– Хватит, – проговорила Вера устало. – К чему этот цирк? Алик видел тебя. И слышал, как ты сказал: «Прости за все». За то, что предал его.

– Вера, я…

– Хочешь поклясться, что этого не было? – Она глядела на него насмешливо. – Не много ли клятв за одни сутки?

Он опустил голову.

– Нет, я не стану клясться. Ладно, хорошо, ты права. Я знал, что Алик на голубятне. Случайно увидел, как Игорь его туда ведет. Услышал их разговор. А чего ты хотела от меня, кызым? Я старый, больной человек. Бросить все вот так, запросто, и убежать с тобой? Это и молодым не под силу. А мне?

– Ты вовсе не старый, не прибедняйся. Дело не в этом.

– А в чем?

– В том, что ты не любишь меня. Мы не нужны тебе. Я и Алик.

– Нужны.

– В качестве любовницы и племянника, но не жены и сына!

– Какая разница?

– А ты не понимаешь? Когда ты говоришь «люблю», ты делаешь выбор. Признаешь за собой необходимость идти на жертвы. Живя другим, в какой-то мере теряешь себя, как ни грустно это звучит. Иначе не стоит и начинать. Пусти, я пойду, нам пора.

– Ты не уйдешь, кызым. Это глупо. Ты будешь жалеть. Тебе… тебе будет плохо без меня, – проговорил Рустам. Голос его сорвался, он замолчал.

– Да, это так. – Вера заставила себя улыбнуться, хотя сердце ее разрывалось от боли и горечи. – Но и с тобой мне тоже будет плохо. Еще хуже. Остаться здесь и снова всем врать? Нет уж, прости. – Она быстро повернулась и стремительно зашагала к дверям.

Он сделал было жест, чтобы ее удержать, тело его рванулось вперед, губы округлились для оклика…Но он не смог. Так и застыл на месте, словно морская фигура из детской игры – рука простерта долу, плечи ссутулены, на лице маска брезгливости к самому себе…

Из кухни выглянула Фагима. Руки ее по локоть были выпачканы в муке. Она с тревогой уставилась на Веру.

Та подхватила чемодан.

– Простите меня. Если можете.

– О чем ты, детка? – Фагима часто заморгала. – Я не сержусь. Чего это ты надумала? Оставайся, в доме хватит места для всех. Алик будет мне как внук.

– Нет. – Вера решительно покачала головой. Распахнула дверь и вышла на крыльцо.

Алик сидел на корточках у дорожки и складывал в пирамидку плоские камешки.

– Все? – Он посмотрел на Веру внимательно и встал.

– Да. Идем.

Чемодан подскакивая, катился по дорожке. Ветерок обдувал пылающие Верины щеки. Она отодвинула щеколду и толкнула калитку.

Улица была пуста, ни машин, ни прохожих. Лишь маленькая, одинокая фигурка прогуливалась у ограды соседнего дома. Вера сощурилась, вглядываясь.

– Таня?

– Как я рада вас видеть! – Девушка подбежала к ней, обняла и расцеловала в обе щеки. – Куда это вы с чемоданом?

– Уезжаем, – проговорила Вера.

– А жених? – Таня всплеснула руками.

– Мама передумала выходить замуж, – серьезно, по-деловому сообщил Алик.

– Вот это да! – Таня глядела на обоих, не зная, что сказать.

Вера заметила, что талия у нее явно расплылась, потеряла контуры.

– Ты-то сама как? – спросила она.

– Я? Ой, я хорошо. – Таня нагнулась ближе к Вериному лицу и зашептала в ухо. – Я сказала ему. Он знает теперь. Велел рожать. Мы, наверное, скоро поженимся. Ей Богу, даже не верится! – Она счастливо рассмеялась и тут же прикрыла рот ладошкой. – Что ж это я? Вам, наверное, тяжело сейчас?

– Ничего. – Вера улыбнулась девушке. – Я очень рада за тебя. И за будущего малыша. Молодец, что решилась, рассказала отцу. А ведь хотела уехать!

– Если бы не вы, не знаю, что бы было. – Таня снова полезла обниматься.

Алик нетерпеливо топтался на месте. Вера дружески сжала Танину руку.

– Нам пора. Нужно машину найти, доехать до вокзала.

– Я отвезу! – с готовностью воскликнула Таня. – У меня теперь такой красавчик, мне мой Андрюша подарил. Я сейчас. – Она скрылась в воротах.

В сумке у Веры запищал мобильный. Она достала аппарат.

– Как дела? – весело вопросил голос Динары.

– Дела отлично. Едем в Москву.

– Ух ты! Все трое?

– Нет, только я и Алик.

В трубке воцарилось гробовое молчание.

– Ты бы хоть покашляла для приличия, – сказала Вера.

– Верка! Я поняла! Ты разыгрываешь меня?

– Ничуть. Мы с Аликом едем в Москву. Передай Кобзе, пусть включает меня в новый проект. А тебе лично я хочу сказать, что ты блестящая поэтесса.

– Поэтесса? Я? Вер, у тебя совсем крыша съехала, да? Лучше скажи, что твой Рустам? Почему не поехал с тобой?

– Динарка, оставим эту тему. Помнишь, ты когда-то сама учила меня – главное – это работа. Она никогда не предаст.

– Ясно, – мрачно проговорила Динара. – Все мужики сволочи. Все, как один.

– Ну нет, ты перебарщиваешь. – Вера смотрела, как из открывшихся ворот выезжает новенький «Пежо». Таня, одной рукой лихо выкручивая руль, другой приветственно махала им с Аликом. – Нет, Динарик, все не так плохо. Из любых правил есть исключения.

– Но они только подтверждают правила. – Динара весело захохотала. – Ладно, все. Целую, жду.

– Скорее, садитесь. – Таня распахнула дверку. – Чемодан кладите в багажник. Домчу с ветерком.

…Они неслись по гладкому, как каток, шоссе. А навстречу им одна за одной выплывали елки в длинных, зеленых платьях.

– Смотри, какие мохнатые, – сказал Алик Вере.

– Смотрю. – Она улыбнулась.

Ей было легко, так легко, что дух захватывало от восторга. Таня впереди весело и фальшиво мурлыкала какой-то попсовый мотивчик. Дорога вилась серебристой лентою, маня за собой, обещая увезти далеко-далеко, в тридевятое царство – тридесятое государство, где правят совсем иные законы. Где несмотря ни на что продолжается удивительная и прекрасная сказка под названием жизнь.

Content

Татьяна Бочарова
Прости за все

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22