Ирина Меркина

Свадьбы не будет. Ну и не надо!

Все в «Ажуре»

– А где Беата? Ее еще нет?

Удивительное имя впорхнуло в приоткрытую дверь и заметалось, как бабочка, среди шкафов и бумаг, прогоняя мысли о работе.

– Беата! Кто-нибудь ее видел? Бе-ата-а...

Имя – как восхождение в гору, его не произнесешь в один присест, не глотнув воздуха на подъеме. Птица, ветер, солнечный луч, отравленная стрела в ярком оперении. Попадет такая стрела в сердце – и все, пропал главный редактор, сложил свою жизнь на алтаре любви среди других неизвестных героев.

А фамилия жесткая, мужская, несклоняемая – Новак. Если кокетливое имя ввело вас в заблуждение, то фамилия все расставит по местам. Беата Новак – смелый, бескомпромиссный журналист. В дамском журнале, среди розовых соплей, ей совершенно нечего делать. Но так получилось, что редакцию смелой бескомпромиссной газеты разогнали, и Беата с ее острыми репортажами и отточенным стилем осталась не у дел.

Дамский журнал принял ее с распростертыми объятиями, потому что Беата Новак – это не просто имя, бабочка, птица, глоток воздуха перед вершиной. Это Имя с большой буквы, это бренд, еще со времен ее программы на телевидении. Но ей самой тут скучно, да и от нее, честно говоря, толку немного. Об этом еще никто не сказал вслух, но скоро скажет. Скоро главному редактору придется придумывать объяснения: зачем нужна в редакции Беата Новак...

Да затем, что, когда она появляется, воздух начинает искриться, как в детстве под Новый год! Сейчас ее нет, это и так ясно, без криков в коридоре. Можно расслабиться, не боясь выдать себя под ее прищуренным взглядом. Можно шепотом, на вздохе, повторять ее имя. Можно даже сосредоточиться и подумать, какое бы интересное задание ей дать, чтобы она не строила насмешливо-обиженные рожицы, читая письма тоскующих карьеристок, не мечтала о «настоящем деле».

– Гарик, ты у себя?

Игорь Мельник дежурно вздрогнул от голоса из селектора. Они с Галей с самого начала оборудовали себе прямую связь. Подумали, что ни к чему генеральному директору связываться с главным редактором через секретаршу, раз они и так связаны крепче некуда, еще немного – и это будут узы Гименея.

Он и Галя решительно собирались пожениться, все было хорошо и правильно, пока в его жизнь не впорхнула на своих радужных крыльях Беата.

Игорь не знал, что делать. С Галей все было давно устроено; они не жили вместе лишь из-за того, что пока не решили, кто к кому переедет. Галя – само совершенство. Красивая женщина, нежная любовница, умный собеседник и так далее – комсомолка-спортсменка-студентка. Куда теперь от всего этого деваться, он не знал.

На помощь неожиданно пришла мама. Она решила, что, раз Игорек устроил свою судьбу, она может с чистой совестью устраивать свою. Тут их с Галей планы, которые неуклонно катились к свадьбе, забуксовали на полном ходу, и Игорь получил тайм-аут.

– Я у себя, дорогая, – ответил он в селектор и поправил галстук. Конечно, она придет говорить о делах журнала, а не о свадьбе. Дела – прежде всего.

Вчера вечером Галя говорила о делах так долго и подробно, что он едва не задремал и очнулся от знакомого имени, как от вспышки в лицо.

– Пусть нам поможет Беата Новак, – с энтузиазмом произнесла генеральный директор.

Главный редактор, пряча глаза, потер переносицу.

– Как она нам поможет? – промямлил он.

– Надо выжимать из нее по максимуму.

– ???

– Давай поговорим подробнее завтра. У меня будет больше материала.

Наверное, Беата Новак и сама была бы не против, чтобы из нее выжимали по максимуму. При всей своей избалованности работать она умела и любила. И за недолгое время службы в «Ажуре» – именно так называлось издание, которое Игорь с Галей дружно влекли вперед, как пара гнедых, – уже взяла несколько искрометных интервью.

Эти интервью и стали тем самым материалом, о котором Галя собиралась говорить завтра, то есть уже сегодня, в начале рабочего дня, пока серый небосклон офиса не озарился лучами Беатиной улыбки.

Галя тоже умела озарять все вокруг, но в своем формате. Если Беата в жизни Игоря была своенравным солнцем, всходящим и заходящим по своему расписанию, то Галя напоминала ровно горящую лампу дневного света. Рядом с ней не оставалось никаких темных уголков, все было ясно и отчетливо.

Войдя, она улыбнулась ярким ртом и подставила душистую щеку под дежурный утренний поцелуй. От нее чуть-чуть, почти незаметно пахло хлоркой, вернее, тем заменяющим хлорку составом, который делает воду в дорогих бассейнах стерильной и пронзительно-голубой. Галя вставала в полседьмого, проводила час в фитнес-клубе и ровно в девять появлялась в офисе свежая, подтянутая, неизменно спокойная, готовая решить любую проблему.

Сейчас проблемой была Беата Новак, которую Игорь на их головы взял в журнал. Зачем, с какой стати? Не устоял против откровенного, профессионального кокетства? Галя старалась трезво смотреть на вещи. Ну допустим, это правда – что дальше? Уговорить любимого уволить сотрудницу, от которой больше вреда, чем пользы? Пройдет немного времени – и появится другая Беата, мужика не посадишь на короткий поводок, а Гале надо учиться с этим жить. Не прятаться от соперниц, а побеждать их в открытом бою.

– Куракин поднял кипеж, – сказала Галя, выравнивая бумаги на столе Игоря. Она во всем любила порядок.

Игорь поднял брови. Шоумен Василий Куракин, в близких кругах известный как Кирякин, был одним из самых модных тусовщиков этого сезона. Журналисты толпились в его офисе, как придворные, ожидающие пробуждения короля. Но Беата встретилась с ним без очереди, воспользовавшись прежними газетными связями. Встретилась и написала одно из своих блестящих интервью, в котором Куракин был весь как на ладони – наглый, необразованный, испорченный ранней славой мальчишка. Придраться было невозможно: Беата не добавила ни слова к тексту, прилежно записанному на диктофон. Просто она умела задавать вопросы.

– А чем он недоволен? – спросил Игорь, пододвигая к себе свежий номер журнала. – Это не его слова?

– Слова, разумеется, его. Но имидж в целом...

– А имидж чей? – усмехнулся Игорь.

На второй странице обложки Куракин самодовольно улыбался, свесив ноги с капота своего оранжевого кабриолета. Вот он, имидж, куда уж дальше. Между прочим, фотографии предоставила пресс-служба суперзвезды, так что к журналу никаких претензий быть не может. Да и вообще – какие претензии?

– Все правильно, Гарик, я полностью с тобой согласна. Куракин – мыльный пузырь. Но и Беата не права...

– Беата не права?

Господи, прости этой женщине, ибо не ведает...

– Возможно, это не ее вина, а наша. Мы используем ее не по назначению. Она не может писать иначе. Но мы ведь не «Гордая газета» и не радио «Столичный звон». Наш читатель хочет любоваться своими героями, завидовать им, обклеивать стены их портретами. Это концепция глянцевых изданий, не мне тебе объяснять, Гарик. Разоблачать духовное убожество кумиров – совершенно не наша задача.

Все, что она говорила, было безусловной и очевидной правдой. Но из этой правды следовало, что Беата Новак что-то делает плохо, а этого не может быть, потому что не может быть никогда, даже если он сам это видит.

– Так что нам делать с Кирякиным? – брезгливо спросил Игорь. – И почему он морочит голову тебе, а не мне? Вроде бы я отвечаю за содержание издания...

– С Кирякиным я разберусь сама. Его пресс-службу вывели на меня, и это даже хорошо, а то ты сорвешься, нагрубишь и все испортишь. Лучше подумай, как нам продуктивно использовать Беату.

Использовать Беату!

– Вот какая есть идея, – продолжала Галя без всякой паузы. Ее «подумай» обычно означало, что сама она уже обо всем подумала и все придумала. – К нам приходят письма от девушек, которые не знают, где им найти достойную пару, если на работе нет никаких шансов. Представь, одна продает колготки, другая занимается переводами, не выходя из дома, третья...

Игорь все это представлял. Читательницы журнала «Ажур» были просто одержимы идеей «найти достойную пару». Сотрудницы тоже заражались этой парной паранойей (Беата бы оценила каламбур!), даже замужние по инерции чувствовали себя обделенными судьбой, и все втихомолку завидовали Гале, которая сумела подцепить главного редактора. Они бы, конечно, не завидовали, если бы знали его маму.

* * *

Мама собиралась уехатьеще с тех смутных времен, когда уезжалиабсолютно все: евреи – в Израиль, немцы – в Германию, греки – понятно, в Грецию, даже уйгуры из Казахстана ехали в Китай и все, кому не лень, – в Штаты и Канаду. Но Игорьку сначала нужно было закончить институт, чтобы вместо заграницы не загреметь в армию. А пока он учился, в одном отдельно взятом городе Москве построили довольно развитой и продвинутый капитализм. Игорь органично врос в новую действительность, обзавелся связями, заработал репутацию, попал в раскрутку и в конце концов стал главным редактором модного журнала. Мама смирилась с тем, что сыну не нужен берег турецкий, но сама все жила отсчетом дней. Она не замечала перемен, происходивших со страной, и мечтала о новой жизни, которую можно начать только на пенсии, только с чистого листа и только там, где нас нет. Казалось, она навеки застряла в голодных и неуютных девяностых, когда все разговоры начинались и кончались паролем: «Ехать надо!»

После того как Игорек познакомил ее со своей официальной невестой, «надо» превратилось в «можно».

Галя, как всегда, оказалась на высоте. Вместе они пришли к соглашению, что спорить с мамой некорректно и непродуктивно, отпускать же ее в неведомую заграницу одну, без поддержки и языка, на произвол иммигрантских служб, просто смерти подобно. Со свадьбой, конечно, придется погодить, поскольку в мамином представлении свадьба сына – это сигнал к отплытию. А за это время необходимо раскрутить журнал и самого Игоря настолько, чтобы он смог купить маме ма-аленькую виллу на берегу спокойного моря. Плюс обеспечить ей ма-аленькую ренту – и никаких, к черту, натурализаций, репатриаций и нищенских пособий.

В этом и поможет им Беата Новак. Галя поняла наконец, как ее использовать и выжимать по максимуму, чтобы журнал взлетел в заоблачные выси рейтинга.

Прежде это называлось «журналист меняет профессию». Старый газетный прием, студенты журфака до сих пор проходят «Три дня в такси» Михаила Кольцова. Великий советский журналист сел за баранку и окунулся в жизнь рядового таксиста, а Беата, взяв этот метод на вооружение, начнет продавать колготки, заниматься переводами, учить детей. Окунется в жизнь своих рядовых читательниц. И одновременно будет подыскивать себе подходящую партию или, как ее, достойную пару. Откровенно говоря: ловить выгодного жениха. А потом, в журнале, описывать свои поиски в виде руководства к действию для несчастных девушек.

– Ну как? – спросила Галя.

«Полный бред», – подумал Игорь.

– Гениально, – сказал он вслух. – Но она ведь не должна будет на самом деле... ну... это?

– Выходить замуж? Нет, конечно. Просто заведет перспективное знакомство с обеспеченным приличным человеком. Этого достаточно.

Более чем достаточно. Дальше просто ехать некуда. К счастью, Беата никогда, никогда на такое не согласится.

Беата согласилась. Ее до последней степени достали кривляющиеся звезды вроде Куракина и их скандальная пресс-служба. Да и этот козел, главный редактор, пусть попускает слюни ревности. А вдруг она и правда выйдет замуж?

* * *

– А вдруг ты и правда выйдешь замуж, – сказала заведующая редакцией Яна Лапская.

Беата фыркнула, что могло означать и «Еще чего!», и «Легко!».

– Свадьба нашего сотрудника со своим героем. Да это сразу пойдет на обложку! А представляешь, какой материал можно будет сделать, – мечтательно продолжала Яночка, дуя на свеженакрашенные ногти. – Наш корреспондент...

– ...Передает из эпицентра событий, – подхватила Беата. – Завершилось историческое бракосочетание, и через несколько минут начнется первая брачная ночь. Мы с вами будем следить за ней в реальном времени, в реальном месте, в общем, вполне реально и конкретно...

Главный закашлялся и с осуждением посмотрел на Яну. У него была аллергия на ацетон, все это знали. Но что же теперь, людям ногти не красить?

Генеральный директор Галя Ведерникова покачала головой:

– Девочки, вы смеетесь, а для многих женщин это такая больная тема, что вам и не снилось.

Беате снилось. Для нее это тоже была больная тема. Лет с шестнадцати она отчаянно сопротивлялась попыткам окружающих мужчин взять ее замуж. Посулами, уговорами, заманчивыми обещаниями, взыванием к совести и суицидным шантажом. Окружающие мужчины добивались этого так настойчиво, словно им больше нечем было в жизни заняться.

Бедные мужчины. Они не догадывались, что у Беаты был к этому делу наследственный, можно сказать генетический, иммунитет. А когда догадывались, было уже поздно.

Зачем мы перешли на «ты»?

Магазин назывался «Семеро козлят», вот уж непонятно почему. Никакой «козлиной» темы Беата в нем не обнаружила, разве что семь рогатых мордочек на дисконтной карте, которую ей торжественно вручил администратор.

По статусу это был средней руки районный мини-маркет, расположенный в подвале. Сразу за стеклянной дверью убегали вниз узкие и довольно крутые ступеньки, которые в слякотную и зимнюю погоду приходилось бесконечно протирать. Но уборщица Амлакат была не в обиде, наоборот, так ей позволяли убирать с утра до вечера и получать зарплату за полный рабочий день.

Недовольство выражали только старушки из окрестных домов, которым было тяжело бочком спускаться в «козлятник», а потом карабкаться наверх с полными сумками. Раньше, рассказала одна Беате, гастроном был наверху, в «стекляшке», но после ремонта там открыли автосалон «Пежо», а нужный для людей магазин запихали в подвал.

Беата согласилась, что это безобразие.

Кроме «Семерых козлят» в подземелье располагалось несколько киосков – бытовая химия (Люда), мобильники и карточки (Реваз), аптека (Софья Михайловна) и колготки (Беата). Ее лоток был в самом углу.

В первый же день Беата провела ревизию в своем хозяйстве и расставила товар по ценовым категориям. Несколько пар колготок вытащила из упаковки и натянула на купленные в мини-маркете бутылки с кока-колой – так у нее появилась витрина с манекенами. Повесила на стенку портреты Софи Лорен, Джины Лоллобриджиды, Лайзы Минелли – почему-то ей показалось, что к колготкам больше подходят итальянки. Принесла искусственные цветы в горшках – живые бы здесь задохнулись. Побрызгала туалетной водой «Blue» – запахло цветущей клумбой. В общем, стало вполне уютно, гламурно-ажурно, как говорили в ее редакции.

Вот только скука! Скука и безделье. Местные бабушки колготок не покупали, местные модницы ходили за ними в большие магазины, благо центр города вот он, под боком. Чтобы не одичать, Беата ввела в свою торговлю еще одну оптимизацию: она принесла маленький древний магнитофончик и несколько старых кассет – «Романтическая коллекция», оркестр Поля Мориа, «Бони М», «АББА». Теперь можно было в отсутствие покупателей потанцевать за прилавком, а то и заняться аэробикой, чтобы не расплыться поперек себя от сидения и стояния на одном месте.

Музыка играла совсем не громко, чтобы не мешать прочим продавцам – а вдруг у них другие вкусы? Но независимо от вкусов они толпились у прилавка Беаты все свободное время – обсуждали итальянских актрис, последние сериалы, моду и личную жизнь. Лоток с колготками тут же стал чем-то вроде женского клуба и справочного бюро в одном флаконе, потому что Беата точно знала, на какие духи и кремы стоит потратить ползарплаты, а какие не годятся даже для смазывания пяток, даром что их рекламирует журнал «Ажур» в рубрике «Я выбираю».

Даже строгий администратор торгового зала, молодой, но уже лысеющий Сергей нет-нет да и причаливал к этому душистому острову.

– Ты это... чего вечером-то делаешь? – спросил он в первый же день, постукивая ногтями по пластиковой бутылке с натянутым на нее чулком.

Вопрос застал Беату врасплох. Она не знала, что делают по вечерам продавщицы колготок. Вряд ли они сочиняют очередную статью для женского журнала, расписывают с друзьями «пулю» или зависают в пресс-клубе.

– Когда как. Телевизор смотрю, – пробормотала она, глядя на него сквозь ресницы.

Беата всю жизнь была близорукой, но очкам не сдавалась до последнего. Из-за слабого зрения у нее еще в детстве появилась привычка щуриться – никакое не кокетство, а суровая необходимость. Устоять не мог никто.

Потом наука изобрела контактные линзы, что было очень кстати, потому что Беата уже боялась садиться за руль. Теперь она видела хорошо, но полезная привычка осталась.

– Телевизор? – Сергей скорчил презрительную физиономию. – Давай в ресторан сходим?

Ровно пятнадцать секунд понадобилось Беате, чтобы оценить, насколько местный мачо Сергей подходит под определение «достойной пары» по критериям журнала «Ажур» и ее собственным.

Конечно, он еще молод и постепенно дорастет до торгового менеджера среднего звена. Вот только постепенно – не годится. Нынешние девушки уже не согласны выходить замуж за лейтенантов, чтобы через много лет скитаний по гарнизонам стать генеральскими женами. Зачем – когда вокруг тьма готовых и свободных генералов или, в крайнем случае, полковников! Выгодный жених, как ложка, дорог к обеду. Беата велела себе записать эту фразу для ближайшей статьи, а администратору ответила с обворожительной улыбкой:

– Боюсь, не получится, Сережа.

И больше ничего. Это был ее особый талант – она умела так говорить «нет», что мужчина безропотно принимал отказ и уносил его в сердце, которое в этот момент благоухало, как роза, и пело, как соловей.

Но встречались мужчины, чье сердце не хотело ни петь, ни благоухать – оно рвалось к победе. Вот таким неожиданно оказался юный торговый администратор.

– А чего это – не получится? Почему?

– По вечерам я учусь, – вдохновенно сказала Беата. Экстремальное вранье также входило в список ее талантов, – хожу на курсы бухгалтеров. А иногда приходится сестре помогать с маленькими детьми. У нее муж пьяница.

Телевизор, курсы, маленькие дети да еще сестрин пьяница-муж – это был явный перебор для скромного вечернего времяпровождения. Журналист Беата Новак тут же поняла это и занесла над неудачным пассажем перо внутреннего цензора. Но продавщица колготок Беата Новак только похлопала глазами, потому что слово, как известно, не воробей и из песни его не выкинешь.

Сергей оказался не до конца сражен даже столь тяжелой артиллерией. Он постоял у ее прилавка еще некоторое время, выстраивая бутылки в колготках ровной батареей и поучая Беату, что нельзя быть слишком серьезной. Молодая девушка должна думать об удовольствиях, ведь жизнь проходит. Беата слушала нахмурившись, ее не устраивала репутация слишком серьезной молодой девушки. С другой стороны, от Сергея никак иначе было не отвязаться.

– Подумай о том, что я тебе сказал, – напоследок произнес он назидательно, и до Беаты наконец дошло: он считает себя гораздо старше, а потому вправе читать ей мораль. Хотя на самом деле между ними не меньше семи лет разницы в Беатину пользу. В пользу ли, если это ее лишние годы? Однозначно да – все, что ей принадлежит, это ее богатство, в том числе и года. И все-таки – да здравствует тональный спрей от «Кристиан Диор»!

* * *

– Девушка, мне нужны колготки в меру плотные, но не шерстяные. Под брюки. Я юбок практически не ношу.

Беата щедрым жестом раскидала по прилавку перед женщиной цветные упаковки. Та растерянно повертела одну, потом вторую. Это была скромная интеллигентная покупательница (Беата уже научилась их различать), из тех, чьи запросы формулируются невразумительным «хорошо и недорого», причем этого «недорого» они очень стесняются.

Словно угадав ее мысли, женщина сказала, не поднимая глаз:

– Дело не в цене, я могу купить и подороже. Но дорогие колготки мне не нравятся. Они почему-то очень стягивают.

– А вы возьмите на размер больше, – предложила Беата.

– Да? Просто я всегда смотрю: тут указаны рост и объем бедер, такие, как у меня. Но стягивают.

– Мало ли что написано! – отмахнулась Беата. – Берите «тройку» и не думайте. Вот эти вам подойдут. Они, кстати, и не особенно дорогие. Под брюки я сама такие ношу.

Тут она прикусила язычок, потому что недорогие колготки, которые она носила под брюки (святая правда!), вряд ли были по карману скромной продавщице. Хотя кто его знает, бывают ведь уценки, распродажи...

– Только все время в брюках ходить не стоит, – заметила Беата, чтобы перевести разговор. – Так женщина перестает чувствовать себя нимфой. Походка меняется, пластика.

– Нимфой? – удивилась покупательница, явно незнакомая с гламурным лексиконом московской тусовки. – Я никогда и не чувствовала себя нимфой. Хм! Походка, пластика...

– Да, вы скорее муза, – согласилась Беата.

– А вы давно здесь работаете? – поинтересовалась женщина, вынимая кошелек.

Редактор или преподаватель вуза. Дело даже не в грамотной речи, а в каких-то культурных, породистых интонациях, которые нельзя ни скрыть, ни сымитировать.

– Недавно, а что?

– Просто вы не похожи на продавщицу. По-моему, вы достойны лучшего.

– Я учусь на бухгалтера, – доверительно улыбнувшись, сказала Беата. – А здесь подрабатываю. Конечно, я не собираюсь всю жизнь стоять за прилавком.

– Тогда удачи вам, – сказала женщина и тоже улыбнулась. – А теперь все-таки дайте мне колготки.

Беата растерянно уставилась на цветные упаковки, разбросанные по прилавку. За светским разговором она совершенно забыла, какие колготки порекомендовала покупательнице. Ах, да! Вот эти, которые сама надевает под джинсы, если зимой надо выскочить в магазин.

Почему это она не похожа на продавщицу? Просто она продавщица другого класса. Где-нибудь на Оксфорд-стрит ей бы цены не было.

* * *

Администратор Сергей, стоя около кассы, поглядывал на нее выразительно, как родитель, который ждет извинений нашкодившего ребенка. А Беата делала вид, что переписывает товар, но на самом деле читала под прилавком свежую газету. В газете ей кое-что страшно не нравилось, и нужно было срочно залезть в Интернет, чтобы выяснить пару вещей. Но Интернета не было, был только сверлящий взгляд администратора, поэтому Беата отвернулась к стене, где у нее висело зеркальце, и стала поправлять локоны на лбу.

Мужской голос раздался так близко, что она невольно оглянулась, но рядом никого не было. Мужчина говорил за стенкой, там, где располагались подсобные помещения автосалона «Пежо», загнавшего нужный людям магазин в подвал. Странно, что раньше Беата ничего оттуда не слышала. Наверное, там какой-то закуток или ниша в несущей стене. И сейчас кто-то туда забрался и настойчиво басит: бу-бу-бу, как Евгений Леонов в роли мультяшного Винни-Пуха.

Впрочем, не бу-бу-бу, а совершенно отчетливые слова слышала Беата. Так, что даже невольно отодвинулась, хотя за ее лотком отодвигаться было некуда. И бас из-за стены все равно до нее доносился, как и отвечающий ему гнусавый дискант.

– Ты это сделал, потому что я тебе сказал это сделать, так? – напористо бубнил Винни-Пух.

– Так, но Боря... – хныкал дискант.

– Чё Боря, чё Боря? Я сказал, ты сделал, вот и не колбасись, пока руки-ноги целы.

– Боря, стремно мне, чесслово.

– Притухни.

– Борь, не хочу я больше на зону... – Дискант почти пускал петуха.

Тот, кого называли Борей, хрипло хохотнул:

– Да не попадешь ты на зону. Знаешь почему? Потому что за такие дела сразу под вышку идут!

– Свят, свят, ты что такое говоришь! Да нет сейчас вышки!

– Нету – вот и не бзди. Пока руки-ноги целы.

Ого! Беата затаила дыхание. Похоже, тут пахло серьезными событиями. Но она не успела дослушать захватывающий диалог до конца. Продавщица Люда из киоска бытовой химии постучала ноготками по прилавку:

– Ку-ку! Беатка, тебя что, в угол поставили?

– Пыль вытираю, – сказала Беата, спохватившись, что так и стоит лицом к стене и машинально накручивает волосы на палец. – Слушай, Люд, что там за стеной?

– Автосалон, ты ж знаешь. Подсобки ихние какие-то. Беатка, выручай, помощь твоя нужна.

Люда с заговорщицким видом прилегла грудью на прилавок. Беате ничего не оставалось, как наклониться к ней и выслушать признание.

– Реваз в ресторан пригласил, – сообщила Люда.

– Пойдешь?

– Пойду, – без энтузиазма ответила девушка из киоска бытовой химии. – Может, выгорит чего.

Люда была не по возрасту наивна, но держалась так, как будто все знала заранее и ничего нового от жизни уже не ждала.

– Он тебе нравится? – спросила Беата. Реваз был мужчина немолодой, но положительный во всех отношениях.

Люда только фыркнула:

– Там у них банкет будет. Всякий народ соберется, и помоложе, и побогаче. Авось кто-нибудь на меня западет, они любят блондинок. Дай мне колготки какие-нибудь посексуальнее.

Беата достала ей «сеточку» – несомненно, самое сексуальное изобретение прошлого века.

– Да не, – поморщилась Люда. – С люрексом дай и в цветочек. Вон те, сверху.

– Они дешевые, Люд, – предупредила Беата.

– Ну и хорошо.

– Что ж хорошего. Возьмут да и порвутся в самый ответственный момент.

– Это правда. Было у меня такое, – Люда прыснула. – Потом расскажу. Так я еще одну пару возьму, про запас. Если что, сбегаю в туалет, переоденусь.

Беата поколебалась, но врожденное чувство вкуса взяло верх.

– Людмила, не бери эти колготки. Они только для проституток годятся. Купи лучше одну пару, но подороже и поэлегантнее.

– Поэлегантнее, скажешь тоже. Да кому моя элегантность нужна! Кого мне из себя строить, принцессу Диану?

– А почему бы и нет?

– А потому нет, что к такой принцессе ни один нормальный мужик не подкатится – побоится. И просижу я в твоих элегантных колготках весь вечер одна или с дедушкой Ревазом – оно мне зачем? Проститутки как раз знают, что носить, чтобы мужиков привлечь. У них и надо учиться. Смотрела кино «Интердевочка»?

Пораженная этой философией, Беата безропотно выбила Люде две пары блестящих колготок с умопомрачительными розочками.

– Я тебе потом расскажу, как прошло, – пообещала Люда.

Беата поставила «Woman in Love», подперла рукой подбородок и задумалась о том, как мало она понимает в этой жизни. Оказывается, учиться привлекать мужиков нужно у проституток. Банально вышибать из них, мужиков то есть, условный рефлекс, отделение слюны и прочих секреций. Чтобы самец еще сам ничего не понимал, а рефлекс уже вел его на случку, а там и в загс. Зачем? Вот затем, чтобы в загс. Миллионы женщин только этим и озабочены. И лишь отдельные спесивые дурочки считают, что замужество – вещь необязательная и обременительная. А может, у них просто что-то не в порядке с гормонами? Ведь вся природа стремится к спариванию, каждая дворняжка мечтает о породистом женихе с утепленной конурой и полной миской...

– Людка! – крикнула Беата в сторону бытовой химии. – Иди, анекдот расскажу.

– Сейчас! – откликнулась из-за угла невидимая Люда. – У меня покупатель.

– Так с покупателем иди, – сказала Беата, но тихо, почти про себя. Мало ли что за покупатель. Еще спугнешь, а окажется – жених...

Анекдот

Монахиня приходит в гости к проститутке. Та показывает ей свою роскошную квартиру, французское белье, духи, драгоценности. Объясняет, каким способом на все это заработала.

Монахиня, обескураженная, возвращается к себе в келью и начинает молиться перед сном. Раздается стук в дверь.

– Кто там?

Из-за двери вкрадчивый голос:

– Это я, отец Онуфрий. Пустите, сестрица!

– Ой, да идите вы со своими карамельками!..

Жених появился под вечер. Беата наметанным глазом определила, что это – золотая рыбка, которая сама идет в сети.

На мужчине было хорошее пальто с кашемировым шарфом, он пах дорогим одеколоном и не был похож на посетителя подвального магазина, хотя держал в руках фирменный пакет с изображением семи козлят. Он, видимо, заблудился, потому что решительными шагами прошел до конца подвала и растерянно огляделся.

– Извините, – обратился он к хорошенькой продавщице колготок, – а где здесь выход?

Беата взмахнула перед его носом изящной ручкой, указывая направление. И заблудившийся путник тут же понял, что выход ему уже не поможет. Он не стал бороться с судьбой. Остановился, улыбнулся и облокотился о прилавок с бутылочными ножками.

– Я покупал машину тут по соседству, – доверительно сообщил он, – и, пока оформляли все бумажки, так проголодался, что просто сил нет. Забегаловки не нашел, заскочил в первый попавшийся магазин и не могу выбраться.

Он прикусил язык, потому что теперь, по логике вещей, ему надо было выбираться указанным путем и набрасываться на добытую еду. А аппетит явно пропал.

– Хотите, я вам чаю налью? – любезно предложила Беата, кивнув на свой чайник. – Только у меня сесть негде. Попросите у Реваза табуретку. Вон там, в мобильных телефонах. Скажите: для Беаты.

– Для Беаты... – зачарованно прошептал голодный покупатель и попятился в указанную сторону, не сводя с нее глаз.

Он все-таки хотел есть. И потому еще больше напоминал рыбку, заглатывающую крючок, когда жадно жевал какой-то странный бледный салат из баночки. Его звали Сергеем, как и администратора, который из-за касс буравил Беату едким взглядом. Если бы он знал заранее, то, наверное, подсыпал бы стрихнину в салат шикарного покупателя.

Но администраторы маленьких магазинов лишены дара предвидения. А потому Сергей-второй безнаказанно поглощал свой салат, пересказывая Беате эпопею приобретения «Пежо-407». Беата заливисто смеялась, хотя ничего смешного в рассказе гостя не было. Обычное желание самца похвастаться пышным оперением. Ведь статус – это количество перьев, как учит нас реклама популярного журнала.

– Надо же, какая гадость, – пробормотал Сергей, швыряя пустую баночку в мусорное ведро. – А вы тоже питаетесь местными продуктами?

Беата покачала головой. В «Семерых козлятах» она покупала только крекеры, да и то редко. А на обед приносила из дома бутерброды с итальянским хлебом, ветчиной и кресс-салатом. Было бы благородно поделиться этой изысканной едой с новым знакомым, но сегодняшний бутерброд она уже съела.

– А вы до какого часа работаете? – поинтересовался Сергей. У него были быстрые черные глаза и нагловатая улыбка – что еще нужно для успеха!

– До половины восьмого. А что?

Ну, что-что! Ясно что.

– Может, мы где-нибудь поужинаем с вами по-человечески? Что скажете, Беата?

– Давайте попробуем.

– Тогда я буду ждать вас в семь тридцать у выхода.

– На четыреста седьмом «Пежо»? – лукаво уточнила Беата.

– Да что вы! – Сергей махнул рукой. – Я только начал оформлять документы. Вы не представляете себе, какая это волокита. До живой машины – как до луны пешком.

Беата, которой не раз приходилось покупать «живые машины», знала, что никакой особой волокиты тут нет. Вальяжный красавец, наверное, оформляет кредит, но не хочет признаваться, что у него нет денег на разовую оплату. Надо же пустить пыль в глаза доверчивой продавщице!

Кстати, вот интересно – он ни разу не сказал, что она не похожа на продавщицу. Ни в подвале «Семерых козлят», когда пил ее чай, ни потом, в «Виноградной косточке», куда привез ее на вполне приличном «Форде». Пожалуй, деньги у него есть, и операцию по ловле достойного жениха можно считать успешной.

На обратном пути Беата велела довезти ее до магазина и высадить на углу, а дальше ей до дома два шага (почти правда), и она прекрасно дойдет сама. Никаких провожаний. Скромность должна украшать бедную девушку за неимением других украшений.

Дома она позвонила главному редактору.

– Игорь, не спишь?

– Нет-нет! Что-то случилось?

– Я хотела спросить: надо дожидаться официального предложения? Или достаточно вывести отношения на финишную прямую?

– Финишную прямую? – беспомощно повторил главный, и Беата злорадно улыбнулась. – Нет, что ты! Вообще не надо никаких отношений!

– Вообще без отношений?

– М-м-м... – застонал Игорь.

– Ты хочешь сказать, остановить все на уровне ухаживаний?

– Ну да. Да, да, да! И сразу прекращай. А что, уже... Ты уже нашла?

– Посмотрим, – сказала Беата счастливым голосом и показала трубке язык. – В любом случае успех надо закрепить. Я подожду еще немножко.

– Береги себя, – умоляюще сказал Игорь, как будто она отправлялась вести репортаж из горячей точки.

* * *

В горячей точке с самого утра что-то не заладилось. То ли виновата угрюмая, пасмурная погода, отягченная магнитными бурями. То ли климакс Софьи Михайловны, которая начала день с того, что закатила оглушительный скандал администратору Сергею.

Сергей надумал поставить в подвале игровой автомат, и самое подходящее место для него нашлось рядом с Софьи-Михайловным аптечным киоском. По этому поводу аптекарша заявила решительный протест. Ей совсем не нужно, чтобы у киоска толпились разные криминальные элементы, пачкали пол грязной обувью, галдели, курили, непристойно выражались, загораживали витрину и отпугивали покупателей. Если Сергею так приспичило, то пусть ставит свой автомат внутри мини-маркета, возле кассы. Пускай у магазина падает прибыль, а не у аптеки.

Слушая вопли Софьи Михайловны, Беата подумала о статье на тему «Как правильно скандалить». Женские журналы любят учить народ правильно ссориться, чтобы не нажить в партнере смертельного врага. А тут другая наука – добиваться своего. Для этого, поняла Беата, мало просто кричать. Надо сразу, без паузы, перечислить все свои аргументы и потом повторять их визгливым голосом, в бешеном ритме, не слушая оппонента. Именно так и делала Софья Михайловна. Сергей пытался вставить хоть слово в ее арию: «Да они будут у вас все время валерьянку брать, вот прибыль и вырастет!», но аптекарша не унималась.

«И чего она разоряется, – с невольной досадой подумала Беата. От визга Софьи Михайловны у нее даже заболела голова. – Какое ей дело до прибыли, здесь же все хозяйское – и аптека, и магазин, и мои колготки. И если хозяин захочет поставить хоть автомат, хоть рулетку, хоть шест для стриптиза, то все равно поставит».

Тут она поймала себя на том, что эта мысль пристала продавщице галантерейного товара куда больше, чем журналистке на задании. «Вживаюсь в роль или деградирую всерьез? – На этот вопрос Беата не нашла ответа, но на всякий случай повернулась к настенному зеркальцу и придирчиво осмотрела свой макияж. – Нет, ничего. Для Оксфорд-стрит пока еще годится».

Зеркало напомнило ей о подслушанном вчера разговоре и почему-то – о вчера же прочитанной в газете заметке. Но Беата не успела обдумать эту странную связь. Едва шумная разборка закончилась многократно повторенным: «Я буду жаловаться, я наведу порядок», как покупатели валом повалили в «Семеро козлят». Была суббота, день, когда окрестные бабушки делали закупки, никак не привыкнув к работающим по воскресеньям магазинам. Да и остальной народ почему-то использовал свой выходной для набивания холодильников – занятие не менее бездарное, чем стоять за прилавком с колготками.

«Что-то я сегодня кисну не по делу, – спохватилась Беата. – Киснуть никогда нельзя, даже по делу, а уж киснуть из-за погоды, субботы, колготок и Софьи Михайловны – просто позор».

Она поставила жизнеутверждающие песни сестер Берри, накрасила губы ярко-красной помадой поверх утренней бледно-розовой, выпустила на лоб пару кудряшек и победно улыбнулась своему отражению. Да, так какая связь между зеркалом и газетой?

– А есть у вас колготки с наколенниками?

Тоже, наверное, проголодавшаяся покупательница «пежо». Беата теперь запросто отличала их от основного клиента «Козлят». Девица была в коротком норковом манто и с голой шеей, обвитой жемчугами. Тональный крем отсвечивал блестками – это в десять часов утра! – а помада малинового оттенка была, ну что ж, ничуть не хуже, чем у Беаты.

Колготки с наколенниками из кожи или кожзаменителя действительно существовали в природе и были не деталью садо-мазохистского ритуала, а последним писком от кутюр. Но искать их в подвале у «Семерых козлят» было, понятно, бессмысленно.

Тем не менее Беата решила ни за что не пасовать перед жемчужной девицей.

– Кончились, – с сожалением вздохнула она. – Начальник автобазы дочь замуж выдавал. Его родня из Кинешмы понаехала – все и раскупили.

– Автобазы? Из Кинешмы? – страшным голосом повторила девица в манто и вся заколыхалась, как привидение.

– Ну да, это же сейчас самый трендовый бренд, – кивнула Беата. – Вы, девушка, подскочите на Даниловский рынок. У них, кажется, остались.

Покупательница стала сначала белой, как ее жемчуг, потом малиновой, как помада. Молча повернулась и пошла прочь, сверкая ярко-голубыми колготками из-под красной кожаной юбки в обтяжку. Милые дети, никогда так не одевайтесь, если не хотите гореть в аду.

* * *

Интересно, как у Людки прошел вечер в ее неотразимом люрексе? Девушка из киоска бытовой химии с утра успела сделать ей выразительные глаза – мол, такое расскажу! – но поговорить им не удалось.

Только сейчас Беата сообразила, что совершенно не думает о вчерашнем свидании. И о черноглазом кавалере, который был во всех отношениях симпатичен и достоин внимания. Она даже не вспомнила его ни разу за сегодняшний день, хотя вчера он ей понравился и между ними возникло то, что американцы называют «химия», а у нас это, верно, будет «бытовой химией». Но ни «химия», ни сам Сергей сегодня ее уже не занимали. А ведь он – объект ее задания. Откуда такое непрофессиональное равнодушие к работе?

Покупатели вдруг схлынули. За время работы за прилавком Беата заметила, что людской прилив и отлив происходит внезапно и непредсказуемо, но очень четко. То двадцать человек в очереди, то ни одного.

Она решила воспользоваться паузой, чтобы попить чаю и подумать о вчерашней встрече. Впрочем, что тут думать! Понятно, что перспектива замужества, хотя бы и понарошку, губит на корню любую затрепетавшую в душе «химию». Может, у кого-то это наоборот, ну а у Беаты – именно так.

Мама – вот кто стал источником Беатиного опыта. Беата училась на маминых ошибках, и училась хорошо, она вообще все схватывала на лету.

А мамина ошибка состояла в том, что она вышла замуж. Вышла по любви, за человека на пятнадцать лет старше ее, бывшего военного летчика и командира эскадрильи. Впрочем, командиром Мстислав Новак оставался и в гражданской жизни.

Беатой папа не командовал – он ее обожал и баловал. Родительские ссоры, как грозовые тучи, проходили высоко над ее головой, не проливаясь дождем. В этих ссорах ушла любовь, и мама ушла от папы.

Маленькую Беату делили долго. Папа дошел даже до Страсбурга, но проиграл все суды. А проиграв, не пожелал больше видеть свою дорогую девочку. Тогда и поняла Беата, что мужчины могут любить только свое, только им принадлежащее.

Дальше случилась просто сказка для журнала «Ажур». Мама встретила «достойную пару» – хорошего, доброго, богатого человека. Она опять вышла замуж и... ничего из этого не получилось.

Нет, мама и по сей день живет со своим Семен Семенычем и добра наживает. Он очень о ней заботится, покупает шубы и бриллианты, возит по модным курортам. Она тоже о нем заботится. Но про себя знает, что на самом деле она жена Мстислава Новака, которого давно не любит, с которым разведена и все такое. Оказалось правдой, что эти чертовы браки свершаются на небесах. И по этому несправедливому приговору небес бывший и единственный муж навсегда забрал ее душу.

В студенческие годы Беата прочитала фразу Михаила Светлова: «Помните, что каждое стихотворение – как муж. С ним придется жить всю жизнь».

«Мне – не придется, – подумала Беата, – и слава богу». После развода родителей она не писала стихов. О мужьях и говорить нечего.

* * *

Беата зажмурилась, чтобы отогнать от себя бесполезные воспоминания, и глотнула остывшего чаю. Надо подготовиться к следующему свиданию с Сергеем, быстренько выполнить это дурацкое задание и послать подальше всех семерых козлят... Она открыла глаза и тут же забыла и о чае, и о козлятах, и о свидании. Какое свидание, когда, с кем?

Она увидела Его.

Беата никогда в жизни не встречала такого спокойного, серьезного, полного достоинства лица. Она не могла бы сказать, красив он или нет, да это было совершенно не важно, так же не важно, как марка его машины и размер кредита в банке.

Он выглядел, как человек, у которого есть Дело. Не мелкий сиюминутный бизнес – какая-то плевая нефтянка или завалящие алмазные прииски, тендеры, оффшоры и прочая скучная дребедень. Нет, у него было Дело, на которое Настоящему Мужчине не стыдно положить жизнь. Он и был Настоящим Мужчиной, из тех, что никогда не захнычут, не спасуют, не предадут. И одновременно ей хотелось взять его за руку, как маленького, и перевести через улицу.

Он и правда казался беспомощным, когда неуверенно подошел к ее прилавку и смущенно улыбнулся, стараясь не смотреть на бесстыжих тетенек с колготочных упаковок. Он, наверное, заблудился в этом подвале, как и вчерашний Сергей – черт, кто такой Сергей? – и решил спросить у нее, где выход. Где этот выход для нее и для него, для них обоих вместе, она не знала, но сейчас сообразит, она же умная...

– Извините, – сказал он. – Мы незнакомы, и, наверное, то, что я хочу сказать, прозвучит странно. Но у меня есть для вас работа.

Беата смотрела на него, ничего не понимая и совершенно забыв прищуриться. Наоборот – если бы можно было кого-то проглотить глазами, то сейчас бы у нее это получилось.

– Я знаю, что вы учитесь на бухгалтерских курсах. Я мог бы взять вас в свою бухгалтерию. Пока на полставки, но это все равно будет больше, чем в магазине. А потом...

Какие курсы? Какая бухгалтерия? Что он такое говорит? У него твердые губы и черные щетинки дорожкой на плохо выбритом подбородке. Он, наверное, бреется быстро и рассеянно, думая о своем Деле, даже не глядя в зеркало.

– Мне жена сказала, что встретила очень милую интеллигентную продавщицу колготок, которой совсем не место за прилавком. И мы решили...

Жена сказала.

Мы решили.

Сердце у Беаты упало с той самой головокружительной высоты, на которую вознеслось при виде Настоящего Мужчины. Но не разбилось, а приземлилось, как кошка, на все четыре лапы. Иначе не была бы она Беатой Новак.

– Теперь поняла, – царственно кивнула она и прищурилась. – Это ваша жена у меня на днях колготки покупала. Надеюсь, они ей подошли?

Настоящий Мужчина слегка покраснел. Видимо, разговор о колготках показался ему неприличным. Беата спешила сменила тему. Придав голосу непобедимую звонкость, она спросила:

– А вы предлагаете мне работу? У вас своя фирма?

– Да. Не очень большая, но... Вы могли бы работать утром, а вечером учиться. Или наоборот...

– Я вам очень благодарна. И вам, и вашей жене. Но я привыкла всего добиваться сама. И уже нашла прекрасную работу по специальности. Так что скоро меня здесь не будет.

– Ну и хорошо, что не будет, – сказал Настоящий Мужчина с видимым облегчением, – то есть хорошо, что работа по специальности... Извините, что морочил вам голову.

Боже, как он рад был поскорее уйти из этого душистого чулочного рая, где курчавились искусственные цветы и звучали «Шербургские зонтики»! Его явно тяготила миссия, навязанная участливой супругой. Приглашать к себе в фирму какую-то неизвестную продавщицу. Отрываться ради этого от дел, а вернее, от Дела...

А ведь до того, как он упомянул о жене, Беата ни минуты не сомневалась. Она согласна! Она будет работать у него. И убедит редактора Игоря, что бухгалтерия – самое безнадежное место для вылавливания жениха, то есть именно то, что нужно для проекта «Журналистка меняет профессию и выходит замуж». Правда, что делать в бухгалтерии журналистке, которая не в состоянии подсчитать собственные гонорары? Но тут она что-нибудь придумала бы, она же умная. Если бы...

Если бы баклажану да крылышки, говорил один ее знакомый, то был бы не баклажан, а ласточка.

А может, верно пишут в журнал одинокие девушки, что все порядочные мужики уже разобраны, то есть женаты? Некоторые девушки чуть ли не рождаются с такими мыслями, вынашивая их с того момента, когда будущие порядочные мужики еще дергают своих будущих жен за косички. Но вместо того, чтобы смириться с неизбежным – ведь не в одних же порядочных мужиках счастье! И от непорядочных бывает толк, – они бесконечно, самозабвенно страдают всю жизнь, не оставляя без работы отделы писем женских журналов. А дальше с ними происходит, как в стишке Юнны Мориц:

Унылые лягушки томились и страдали,

В зеленые подушки, ква-ква, они рыдали.

И счастья не видали унылые лягушки!

Из них и получились унылые старушки.

Прочитав себе лягушачье стихотворение, Беата почти успокоилась, символически станцевала сама с собой рок-н-ролл «One Way Ticket», на советской эстраде превращенный в «Синий-синий иней», и решила срочно навестить Татку, пока кое из кого не получилась унылая старушка.

* * *

Тата была ее лучшей подругой еще со времен театральной студии в Доме культуры «Речник». Их было три подружки – Ната, Тата и Беата, они ходили втроем и всех окружающих парней глубоко имели в виду. Они – неслыханное дело! – никогда не были влюблены в руководителя студии Палыча, вернее, никому в этом не признавались, даже друг другу. Уже тогда эти веселые лягушки понимали, что без сильного пола можно прекрасно обойтись в жизни, а романы – дело приятное, забавное, но несерьезное.

Потом они выросли, поступили в разные институты, но продолжали дружить и регулярно расписывать на троих «пульку» – игре в преферанс Тату научил ее папа, заядлый картежник, а Тата – всех остальных.

И все было замечательно, пока предательница Ната не вышла замуж за Бу и не уехала с ним в Швецию.

Бу – такое у него было имя, причем имя полное, принадлежащее человеку уважаемому и заслуженному. Уважаемый и заслуженный Бу был не просто охотник за русскими невестами, а режиссер одного стокгольмского театра, что, конечно, не повод переворачивать вверх тормашками свою жизнь.

Тата с Беатой обзывали его и Булкой, и Бубликом, и Бякой-Букой, а Нату – интердевочкой, но этой сумасшедшей хоть кол на голове теши. Она стремилась не в культурную столицу, где тротуары с подогревом и ароматизированная вода в сортире. Она мечтала о сцене, потому что Натка, единственная и самая красивая из них, выбрала-таки актерскую карьеру. Ее не пугала даже необходимость выучить варварский язык и говорить на нем абсолютно без акцента.

Теперь Ната жила в Стокгольме, играла в Булкином театре и по телефону жаловалась девчонкам на произвол супруга, закулисные интриги и тошнотворную чистоту на улицах – так что плюнуть, девки, хочется! Они звонили ей сами, звонки из Стокгольма в Москву были недопустимым расточительством для супруги именитого режиссера. Ради этих звонков они и съезжались регулярно, а преферанс теперь происходил от случая к случаю, если удавалось найти третьего партнера. Татка без «пули» особенно скучала и порой была готова подкатиться к первому встречному с сокровенным вопросом: «Третьим будешь?»

* * *

Тата открыла дверь, и оттуда вырвался сердитый вой пылесоса.

– Ой! – испугалась Беата. – У тебя кто-то убирает?

Она испугалась не от неожиданности, а всерьез. И весь этот серьез вложила в слово «кто-то». Ведь можно было просто спросить: «У тебя убирают?» Убирают, не важно кто, вообще никто, некие абстрактные силы, демоны чистоты и порядка. Беата просто мечтала, чтобы в жизни все происходило так и уборка не была бы персонифицирована и выполняема кем-то,кого она боялась и ненавидела до мурашек в спине.

Боясь и ненавидя, она прошла на кухню и поставила на стол торт, пробормотав «Здрасьте» в спину невысокой женщине в закатанных джинсах. Женщина обернулась, оказавшись черно-рыжей и раскосой, ласково ответила: «Здравствуйте!» – и вернулась к своему пылесосу. Видимо, Татке повезло и в этом.

С юных лет Беата незаслуженно терпела от тех, кто занимался уборкой. Не уборкой вообще, а конкретно у нее дома.

Еще в студенческие годы однокурсница познакомила ее со своей старой школьной подругой. Подруга приехала из Белоруссии «подзаработать» (это нищенское слово нагоняло на Беату щемящую жалость) – она продавала шоколадки в электричках и убирала квартиры. Во всем остальном это была совершенно нормальная девушка с веселыми глазами, очень неплохо игравшая на гитаре и певшая песни любимых бардов. На какой-то тусовке под песни бардов Беата с ней и познакомилась. И чтобы помочь человеку, вынужденному так ужасно «подзарабатывать», тут же вспомнила, что ей не помешало бы убрать квартиру.

Юля (так звали девушку, которая поет) охотно согласилась. Но потом оказалось, что Беата слишком далеко живет и слишком редко бывает дома. Они несколько раз беседовали по телефону, пытаясь назначить день и час, Юля подробно выспрашивала, в чем заключается работа (пол, книги, туалет с ванной, окна, кухня, ковров нет), и в конце концов недовольно спросила: «А почему ты сама не можешь прибраться?»

«В самом деле – почему?» – подумала обескураженная Беата.

Через несколько лет, когда пошел ее первый проект на телевидении и Беата вдруг стала обеспеченной дамой, она решила обустроить свой быт и завести приходящую домработницу.

Обустроенный быт тут же взял ее за горло и едва не задушил.

Домработница приходила в девять, когда хозяйка еще спала. Она убирала, готовила, ходила в магазин, стирала, гладила и полностью руководила Беатиной жизнью.

С утра она варила ей овсяную кашу с курагой – «потому что целый день вы будете питаться всякой гадостью». По мнению Марии Васильевны (так звали Беатиного ангела-хранителя), в ресторанах, не говоря уж о редакционных буфетах, кормили «всякой гадостью» и ничем иным. А Беата должна была думать о своем желудке, который обязан верно служить ей всю жизнь.

Она должна была думать о своем горле и прятать его в шарфики, связанные Марией Васильевной. Думать о своих придатках и не носить короткие юбки с тонкими колготками. Думать о глазах и не просиживать часами за компьютером.

Впрочем, как раз думать не было нужды – обо всем думала Мария Васильевна.

По утрам, размазав по тарелке кашу, Беата боязливо залезала в холодильник, убедившись, что в кабинете гудит пылесос. Но стоило ей выудить пирожное из коробочки или соленый огурец из банки и открыть рот, как с небес раздавался негодующий глас:

– Ну что вы все куски хватаете! Ведь испортите себе желудок. Есть запеканка творожная, есть салат овощной свежий. Сейчас я вам подам.

Беата стала чуть свет убегать на работу и возвращаться за полночь. Мария Васильевна оставляла ей ужин на столе с письменным руководством: что за чем есть и что обязательно разогревать в микроволновке.

В конце концов Беата поняла, что если не решится на отчаянный поступок, то всю жизнь будет замужем за Марией Васильевной, как мама – за ее отцом Мстиславом Новаком.

Утром она вышла в кухню, зажмурилась и объявила о разводе.

Следующая тетенька не вмешивалась в Беатину жизнь. Она приходила раз в неделю и только убирала, но убирала с упоением, словно молилась. Однажды она выбросила фронтовую повесть одного чудесного старика, который всю войну прошел спецкором областной газетки, повесть написал на основе своих дневников и подарил Беате незадолго до смерти. Текст был нашлепан на старенькой пишущей машинке с дырявой лентой и лежал у Беаты в самом надежном месте, где не мог потеряться среди других бумаг, то есть под столом. Уборщица вовсе не чувствовала себя виноватой и по-прежнему была уверена, что таким грязным, мятым листочкам в приличной квартире делать нечего.

После этого Беата нашла фирму, которая присылала на уборку сразу нескольких работников, и всегда разных. Таким образом, личностный момент был исключен.

Уборщики ни на шаг не отступали от оставленной в письменном виде инструкции: пол мыть, полки пылесосить, шторы вешать и т.д. Составление этих инструкций выглядело как упражнение по информатике, и Беате приходилось относиться к ним очень внимательно, потому что пару раз она находила идеально вылизанную квартиру с полной раковиной грязной посуды или снятое с постели белье на полу посреди комнаты. Зато на ее бумаги никто не покушался.

* * *

Они уселись в кабинете, где пылесос уже поработал, и стали звонить в Стокгольм. Но нарвались на автоответчик, который суматошным Наткиным голосом сообщил, что они с Бу уехали на какой-то ответственный пикник. То же самое, уже более чинным тоном, было повторено по-шведски. Беата положила трубку и стала рассказывать Тате о своих успехах в продаже колготок и о вчерашнем Настоящем Мужчине, который оказался чужим мужем.

Тата уже была в курсе проекта «Журналист меняет профессию». Она первая сказала Беате, что ни за что не взяла бы ее продавщицей. «У вас, девушка, завышенные амбиции», – объяснила Тата, которая работала в большой фирме эйч-ар менеджером, то есть специалистом по трудовым отношениям, а проще говоря – кадровиком. «У меня же эти амбиции на лбу не написаны», – попыталась возразить Беата, но Тата отрезала: «Написаны. И на лбу, и на всех прочих местах». Но факт, что в продавщицы Беату взяли – генеральный директор Галя договорилась.

– Чужой муж, – повторила Татка. – Ну и что? Тебя это останавливает?

Раньше это Беату не останавливало. Как говорила подруга Ната: жена не стена. Но то были романчики, игрушечки. С Настоящим Мужчиной все должно быть взаправду и честно.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросила Тата.

– Забыть.

– Чего-чего? – из кабинета они переползли на кухню, и Татка резала торт рядом с шумящим чайником. – Забыть или забить?

– Забыть и забить. Скоро моя колготная эпопея кончится и начнется новая жизнь.

– А ты уже нашла достойную партию? Или как это формулируется в вашем журнале?

И тут Беата впервые за весь день вспомнила про достойную партию, которая напрочь вылетела у нее из головы. Вот как здорово получается забыть и забить, когда тебя это абсолютно не задевает. Покупатель четырехсот седьмого «Пежо» ее не задевал никаким боком. И она только сейчас сообразила, что вчера достойная партия не появилась в «Козлятах». Неужели золотая рыбка сорвалась с крючка? В тот вечер он выглядел абсолютно очарованным, и она так была уверена в своей победе, что не дала своего телефона. Сказала, скромно потупившись: «Вы знаете, где меня искать». Может, она переборщила, изображая простушку-чулочницу?

Тата тем временем вывалила на стол горку цветных брошюрок.

– Это тебе. Не догма, а руководство к действию.

Беата взяла верхнюю книжечку.

– «Как выйти замуж за нового русского». Это что, женский роман?

– Это у тебя в магазине женский роман. Говорю же – руководство.

– Зачем?

– Учись. Учись-учись. Это тебе кажется, что все так просто. Ты же замуж никогда не выходила.

– Не выходила.

– Вот видишь.

– А ты сама-то читала? – спросила Беата.

– Читала, – вздохнула Тата. – Чуть не повесилась.

– ???

– Оказывается, я все делаю не так, как надо. Не скрываю свой ум, подчеркиваю независимость и так далее. Такие женщины никому не нужны.

– Никому-никому? Тут прямо так и написано?

– Ага. И в твоих журналах, кстати, написано то же самое.

– Так выкинь их, дорогая. И книги, и журналы. Тебе самой зачем мужик, которому нужна глупая зависимая баба? Ну подумай – что ты с ним будешь делать?

– Так ведь других нет!

– А тебе не надо ДРУГИХ! Тебе надо ДРУГОГО! Одного! Ты же не собираешься замуж за все мужское население планеты.

– Ну не собираюсь, – покладисто сказала Тата, видимо в уме подсчитав, что мужское население планеты – это все-таки перебор. – А где этого другого искать? На другой планете?

– Не надо искать, сам найдется. Это называется судьба.

– Да что ты говоришь! Есть такая штука на свете?

– Есть, подруга, где-то обязательно есть.

– Ну ты меня успокоила. Теперь еще судьбу искать, – вздохнула Тата, ковыряя ложечкой Беатин торт. – Шоколадный. Сладко, аж жуть. А ты, мать, и правда влюбилась. Долго страдать собираешься?

– Долго, – вздохнула Беата. – Дня три, а то и четыре. И вовсе не так уж сладко. Ты чувствуешь, шоколад горьковатый.

– Как наша жизнь, – согласилась Тата.

Люди испытывают потребность в шоколаде, когда им не хватает любви. Об этом Татке рассказывали на лекциях по психологии. Очень толковые лекции, после них она научилась видеть человека насквозь. Это помогало в работе, но счастья в жизни не прибавляло.

Тата была первая из них, кто мог выйти замуж. В девятнадцать лет, прямо со школьной скамьи, у нее приключилась настоящая любовь. Мальчик был на год моложе Татки и красив просто фантастически. К тому же умен, к тому же влюблен, короче, тут даже ехидным подругам нечего было возразить.

Прекрасный принц сделал предложение и представил избранницу своей маме.

Неизвестно кого ожидала вдовствующая императрица увидеть рядом с сыном, но только не бледного гномика в очках, с воинственно задранным носом.

– У нее было такое лицо, – рассказывала потом Тата, пытаясь улыбаться, – как будто ей в кофе попала муха.

Принц обещал, что они все равно поженятся, что Тата ему важнее и маминого одобрения, и всего королевства. Но вскоре они расстались. На прощание он объяснил, что сейчас не время для личной жизни, нужно заниматься карьерой.

Тата все так же задирала нос кверху, но с каждым годом это давалось все труднее. У подруги Наташки были длинные ноги и длинные русалочьи волосы, у подруги Беаты – ресницы, кудряшки и королевская осанка, а у маленькой Татки – ничего, кроме гордого носа.

Ее бывший жених Игорь действительно сделал карьеру и теперь работал главным редактором сопливого женского журнала, куда Беата ни за что бы не пошла, если бы не возможность отомстить этому козлу за Тату.

Но об Игоре они никогда не говорили.

Тортик из горького, как наша жизнь, шоколада запивали зеленым чаем «Серебряные иглы» – тоже символичное для нашей жизни название.

С ними сидела и уборщица Надя – оказывается, так принято, пить чай со своими уборщицами, – и Тата рассказывала, что ее гостья работает в знаменитом «Ажуре». Надя широко раскрывала раскосые глаза и качала головой. Потом Надя ушла, и они снова пили чай и мазали на крекеры Таткину фирменную пасту, сделанную из сыра «Дор Блю» и сметаны (размять вилкой или перемешать в блендере).

На обеденном столе у Таты стоял аквариум, где жили одинокая синяя рыбка и несколько толстых улиток. Эти улитки так эротично распластывались по стеклу, так жеманно раскрывали рты, что Беата могла смотреть на них часами, впадая в несвойственную ей сонную эйфорию, которая сменялась приливом энергии и здравомыслия.

К вечеру ей уже не хотелось страдать от несчастной любви. Вообще страдать – это противно и непродуктивно. Надо доводить до кондиции достойную партию – Сергея и переходить на следующий уровень этой однообразной игры. Очень важно уметь вовремя перейти на следующий уровень и перевернуть страницу своей жизни. «Перевернуть страницу» – так будет называться одна из ее статей. Но вместо этого она неожиданно написала про чай.

Все цвета чайной радуги

Ажур № 19

– Красная?

– Нет, черная.

– А почему белая?

– Потому что зеленая.

Помните эту загадку про смородину? Но бесхитростной русской ягоде далеко до той путаницы, которой морочит нам голову таинственный и прекрасный напиток Востока – чай.

«И из зеленых чашек мы, обжигаясь, пьем...»

Зеленый чай даже в сухом виде отличается от черного или красного. Так и представляешь себе плантации с разноцветными кустами...

И совершено напрасно. Зеленый чай – вовсе не особый сорт чайного куста, равно как черный, красный, белый и менее известные желтые, серебристые, бирюзовые чаи, которые пьют в Китае. Все они получаются из одинакового чайного листа.

Собранный чай сперва чуть-чуть вялят на солнце, а потом скручивают. В результате этого скручивания соки чайного листа начинают бродить – ферментироваться. Степень ферментации и определяет цвет чая. Например, белый чай – вообще не ферментированный. Красный – ферментирован наполовину. А самый ферментированный чай – черный. Дорогие чаи ферментируются под наблюдением специалистов, более дешевые – на конвейере.

У чайного дела – свой собственный язык. Так, знакомое всем по «тому самому, со слоном» определение «байховый» означает, что собранные веточки имели по три листика. Это слово родилось из китайского, и в латинской транскрипции оно звучит как «pekoe». А «orange pekoe» не имеет отношения ни к апельсинам, ни к оранжевому цвету – это лишь обозначение особого качества чайного листа. Пометка «orthodox» означает чай ручного производства. Чай «sushong» сделан не из верхних, молодых, а из более старых листьев и, соответственно, считается менее качественным.

Чай в пакетиках, в принципе, бывает и неплохим. Главное его достоинство – удобство и быстрота заварки. Говорят, американцы даже удивляются тому, что в России продают рассыпной чай, и считают, что мы его сами рассыпаем по пакетикам, как когда-то любители крутили папиросы из табака и бумажных гильз.

Обычно пакетики наполняют так называемой чайной пылью – отходами от чайного производства. С обычной пылью она не имеет ничего общего, и вреда от нее нет. Но если вы никуда не торопитесь, то лучше заварить хороший «ортодоксальный» чай. Красный, черный, зеленый...

Отправляя материал в «Ажур», Беата постеснялась подписывать его своей фамилией. Все сведения она бессовестно содрала из статьи своего знакомого в одной солидной кулинарной книжке. Эти сведения, решили они с Яной Лапской, удачно ввернутые в разговор, помогут любой девушке произвести впечатление на объект, выбранный для охмурения. Особенно в сочетании с чашечкой удачно заваренного чая.

Закончив статью, она перелистала Таткины книжки про способы заарканить миллионера. Они оказались скучными, как инструкция к пылесосу, а мужики, которых там описывали в качестве желанной добычи, были куда противнее любого пылесоса. Во всяком случае, Беате не встречались пылесосы, которые оценивали девушку по размеру чаевых, оставленных в ресторане, или дарили возлюбленной шикарные подарки, только чтобы позлить бывшую жену. Ей, правда, и мужчины такие встречались редко.

Поразмыслив, Беата решила, что цель подобных книжек – отбить у нормальных девушек всякую охоту выходить замуж за этих уродов-миллионеров. Цель, в общем, вполне достойная.

* * *

– За машиной пришли? – невинно спросила она, когда Сергей нарисовался возле ее лотка с утра пораньше в понедельник.

– Какое там! Машина еще не скоро будет. Я несколько особых примочек заказал, – небрежно бросил Сергей, и Беата про себя фыркнула. Именно о таком женихе и мечтают читательницы журнала «Ажур» – с машиной на заказ и «особыми примочками».

– Просто соскучился.

Отлично. Дело движется к развязке, и ей уже недолго томиться за прилавком с колготками.

– Сходим куда-нибудь вечером?

Длинное пальто, перчатки в руке – он был таким бонтонным, что у Беаты стало приторно во рту. Сейчас она должна кивнуть:

– С удовольствием!

И проводить его томной улыбкой.

Но Сергей не уходил, и томная улыбка пропала зря.

– Слушай, а можно я у тебя посижу? Мне через полчаса на встречу, ни туда, ни сюда. А у тебя такой чай вкусный. Угостишь?

– Чаю мне не жалко. А только давно ли мы перешли на «ты»?

– «Милее сердцу и уму старинное: „Вы пан, я пани“, – фальшиво пропел он, и Беата поморщилась.

Она знала и даже в детстве любила песню Гелены Великановой на стихи Окуджавы. И конечно, относила эти строчки к себе. Пани Беата, называли ее многие поклонники.

– Пани Беата, – повторил Сергей, похлопывая по прилавку перчатками. – Я прошу прощения, если чем-то вас обидел. Но мне казалось, мы подружились. А?

Ладно, в конце концов продавщица не должна быть слишком гордой. «Слишком гордым, наверно, не дается любовь», – пела та же Гелена.

Беата состроила гримаску, включила чайник и кивком отправила «достойную пару» за табуреткой.

– А ты что-то знаешь про этот автосалон? – спросил ее Сергей, размешивая в чашечке коричневый сахар.

Беата держала баночку с сахаром просто на всякий случай. Это же такое вопиющее невежество – пить сладкий чай. И так не гламурно!

– Он ведь недавно появился? Я имею в виду салон.

Хорошенькие дела! Сначала он делает дорогой заказ и только потом начинает наводить справки о фирме. И у кого – у продавщицы из соседнего киоска! Серьезные люди, претендующие на роль «достойной пары», так себя не ведут.

Беата пожала плечами:

– Раньше магазин был наверху. А потом затеяли ремонт, после которого верхнее помещение заняли салоном, а магазин и киоски перевели в подвал. Так местные бабушки рассказывают, меня тогда еще здесь не было. Но они и часть подвала отхватили на какие-то свои подсобные помещения. Так что там, наверху, ребята не промах.

– Про подсобные помещения тоже бабушки рассказали? – усмехнулся Сергей.

– Это я сама слышала.

– Слышала?

– Угу. Они у меня за стенкой.

– Да ты что? За этой, что ли?

Сергей бесцеремонно шагнул к ней за прилавок и осторожно постучал по роскошной груди Софи Лорен. Великая актриса не обиделась, а улыбнулась еще шире.

– Гипсокартон, – прокомментировал Сергей. – Слышимость, наверное, как в кино. Мешают они тебе? Много базарят?

– Да нет. Я же говорю, у них там какие-то подсобки или склад.

– Какой склад в дорогом автосалоне? Что они там держат – запасные колеса?

– Сереж, что ты меня допрашиваешь? – рассердилась Беата. – Я так подумала – подсобки или склад, потому что обычно оттуда ничего не слышно. Только однажды там кто-то выяснял отношения.

– В каком смысле? Дрались, что ли?

– Нет, не дрались, но очень страшные вещи обсуждали. Про зону, про вышки. Один другого обещал оставить без рук, без ног...

– Без рук без ног – на бабу скок, – пробормотал Сергей, ставя на прилавок нетронутый чай. – Знаешь такую загадку?

– Знаю, это инвалид Великой Отечественной войны, – фыркнула Беата, и вдруг ее осенило. Не надо никакого Интернета! Достаточно одного звонка, и она разберется в заковыристом вопросе, который не давал ей покоя в последние дни...

– Это коромысло, – жестяным голосом произнес Сергей-администратор, внезапно вырастая возле ее лотка. – Посторонним запрещено находиться за прилавком. А продавец не должен в рабочее время заниматься личными делами.

Сергей-покупатель «Пежо» смерил своего тезку оценивающим взглядом, но ничего не сказал. Беата ожидала, что он поставит мальчика из магазина на место, но ее рыцарь молча покинул поле боя, подмигнув на прощание – мол, вечером, как договорились.

– Беата Мстиславовна, я вынужден сделать вам замечание.

Он – вынужден – сделать – ей – замечание! Сопля! Беата, хоть и была занята другими мыслями, почувствовала, как спесивая польская кровь бросилась ей в голову. Сейчас она его отбреет и... и больше не появится в подвале. А задание останется невыполненным, и это будет позор посильнее «замечания» ничтожного администратора.

– Да, да. Вы плохо работаете и отвлекаетесь от своих обязанностей.

«Уже и кролики на меня кричат», – подумала Беата словами Алисы в Стране Чудес. Эта фраза всегда смешила ее в опасные минуты – и успокаивала. Она промолчала, лишь метнула вслед уходящему «кролику» самый презрительный взгляд, на который была способна.

Скоро она окрутит покупателя «Пежо», отчитается перед редакцией и вырвется на свободу. Ноги ее не будет в этом козлятнике!

А как быть настоящей продавщице, если на нее наезжает начальник? Представим ту же ситуацию: он пытался за ней приударить, она отказала, и он начал к ней придираться. Хорошо, если ты выполняешь задание редакции. А если это твоя единственная работа, которую ты боишься потерять?

Ну во-первых, не надо бояться потерять работу, ответила Беата своей воображаемой собеседнице, робкой и бесправной продавщице. Мало, что ли, товарных лотков по Москве! Имея опыт, можно найти и более козырное место. Например, с теми же колготками, но в фирменном магазине, где есть перспектива роста. Вообще в смене работы нет ничего страшного, наоборот – это всегда шанс начать новую жизнь. Беата много раз все бросала и начинала сначала, даже когда к ней никто не придирался. Из издательства на телевидение, с телевидения – в остропублицистическую газету, из газеты – в глянцевый журнал. И всегда это было для нее увлекательной ездой в незнаемое, как настоящее путешествие.

А если жизнь на работе становится невыносимой, то тем более не надо терпеть. Уходить без колебаний. И помнить, что ты удивительная, ценная, уникальная – и как работник, и как женщина.

Во-вторых, следует держаться так, чтобы никакие кролики на тебя кричать не смели. Но Беата знала, как это трудно. Чем ты более независима, тем сильнее какое-нибудь чмо старается поставить тебя на место.

Она задумалась, вставлять ли этот невыполнимый совет в статью для журнала, что было бы не очень честно. И почти не удивилась, увидев журнал у себя перед носом, открытый на той самой странице полезных советов. Эту рубрику делали все по очереди, но в ближайший номер готовить ее поручили Беате – на свежем колготочном опыте.

– Вы читаете «Ажур»? – быстро спросила ее Софья Михайловна, нервно оглядываясь на свою незапертую аптеку.

Беата еле удержалась от смеха. Она вспомнила журналистскую байку о том, как легендарный журналист Анатолий Аграновский на вопрос, читал ли он «Малую Землю» Брежнева, ответил: «Я ее писал». Но сейчас такой ответ был бы хоть и правдив, но вряд ли уместен. Она лишь сделала заинтересованное лицо.

– Смотрите, как тут написано. «Надо помнить, что самое лучшее у тебя впереди, даже если кажется, что жизнь уже прошла. И каждый день, каждую минуту ждать счастья, которое обязательно и очень скоро придет». Вот!

Беата читала этот текст в рукописи, и он показался ей примитивным и слащавым. Автором его была Галина Ведерникова, генеральный директор, которая изредка «баловалась» небольшими материальчиками. Беате дали его на редактуру, и она вначале попыталась переписать текст полностью, но потом махнула рукой и только чуть-чуть поправила стиль.

И вот выходит, что Галя написала именно то, что нужно читателям, к тому же почти то же самое, о чем думала и сама Беата. Мораль – не судите опрометчиво. Беата решила, что вместо жизненных советов она научит своих читательниц, как выбирать колготки. Зря, что ли, отправляясь на дело, она обшарила на эту тему весь Интернет!

* * *

Сделать важный звонок ей удалось только в так называемый технический перерыв, для которого существовала начерченная по трафарету табличка. Беата давно собиралась вместо «ТЕХ. ПЕРЕРЫВ 20 МИНУТ» написать винни-пуховое «УШОЛ ШАСВЕРНУС», но все забывала.

– А, проклюнулась, – без удивления сказал ленивый голос в трубке. – Говорил, прибежишь. Слышал, ты на рынке носками торгуешь. Кушать захотела?

– Я не на рынке, – сказала Беата. – Я по делу. Ты помнишь Переяславчикова?

– Кого? – насторожилась трубка.

– Депутата Переяславчикова, у которого я брала интервью, – терпеливо объяснила Беата. – Ты еще тогда сказал, что он слишком борзый и разевает пасть не на свой кусок. Помнишь?

– Что тебе надо? – холодно спросил ее собеседник.

– Ты знаешь, что он разбился на машине? А машина была совсем новая, только купленная!

– Дура, – сказала трубка равнодушно. – Опять лезешь не в свои дела, опять нарвешься. Мало тебе, что газетку твою вонючую закрыли? Сиди тихо. Неприятностей хочешь?

– Я хочу знать... Хочу знать, какие автосалоны по городу – твои! – выкрикнула Беата навстречу коротким гудкам. – И где Переяславчиков покупал машину. – Она отключила телефон. – И я это узнаю.

* * *

В середине дня к ней подскочила Люда.

– Ты что, с Серым зарубилась? Забей, он ко всем привязывается. Говно каких мало. Сначала подкатывается, потом вонять начинает. А что за мужик тут у тебя сидел? Хахаль твой?

Беату позабавило старомодное слово – хахаль. Когда-то в студенческой компании про нее сочинили стишок: «От хахаля к хахалю – все хахали ахали». Ну и разные варианты.

– Лучше расскажи, как было в ресторане, – сказала она.

Люда поджала губы:

– Я тебе еще в субботу рассказать хотела. А ты раз – и ускакала куда-то, даже ко мне не подошла. На свиданку, что ли, бегала, с этим в шарфе?

– Ну говори же! – поторопила ее Беата. Лучший способ избавиться от чужого любопытства – задавать встречные вопросы.

– Короче, все было ужасно. Представляешь, прихожу, вся уложенная, накрашенная. Юбка мини, колготки твои, шпильки – все, как надо. Сижу. Женщин немного, и все с мужьями. Смотрю, есть ребята симпатичные. И помоложе, и посолиднее. С золотыми запонками. Короче, можно выбирать.

– И что?

– И ничего! Сидели и жрали три часа подряд. Танцев не было, так просто ни к кому не подойдешь. И Реваз этот прибабахнутый от меня ни на шаг. А еще он мне знаешь, что сказал? «Людмила, – говорит, – вы можете чувствовать себя свободно и никого не бояться. Я знаю, что у вас думают про кавказских мужчин. Но раз вы пришли со мной, никто даже не посмотрит в вашу сторону». Вот это здорово, правда? Никто не посмотрит! И ведь точно – никто не посмотрел! Вернее, посмотрят, срисуют рядом Реваза – и глаза в сторону. Ну ты скажи, а?

– Твое счастье, что не посмотрел, дурочка! – не выдержала Беата. – Знаешь, что было бы, если бы ты стала при нем кому-то глазки строить?

– И чего было бы?

– Кров, – торжественно произнесла Беата с кавказским акцентом. – Много крови. Больше всего твоей.

– Ой? – не поверила Люда.

– Не сомневайся. Ты думаешь, кто тебе Реваз – безобидный дедушка?

– А... – начала Людмила и вдруг шмыгнула куда-то в сторону. Над прилавком, как статуя командора, навис непреклонный Сергей-администратор.

– Снова посторонние разговоры в рабочее время. Беата Мстиславовна, согласно уставу нашего предприятия, я вынужден вас оштрафовать. У вас будет вычтено из зарплаты.

Беата смотрела на него во все глаза. Ее даже не насмешило упоминание о подвальной зарплате, которой ей и без штрафов еле хватило бы на один ужин в «Виноградной косточке». Она никогда прежде не знала, как низок и мелочен может быть мужик в своей мести женщине, которая предпочла ему другого.

Впрочем, все она прекрасно и давно знала. Но каждый раз, сталкиваясь с этим, теряла дар речи. Так молча и смотрела на прямую спину администратора, который, наверное, решил, что она переживает из-за вычтенных денег.

Бедная продавщица Маша! Так, кажется, зовут девушку, которая написала в редакцию письмо. Неужели над ней вот так же постоянно издеваются плешивые администраторы? Почему же тогда она не по этому поводу просит помощи, а переживает, что негде отхватить богатого мужа? Не верит, что можно что-то изменить, не выходя из-за лотка? Унижение и бедность – вечный удел продавщиц Маши, Люды и Софьи Михайловны, а чтобы разорвать этот порочный круг, нужно вырваться из подвала... Но кто тогда будет продавать колготки, лекарства и бытовую химию? Умница и красавица Беата?

* * *

– ...Беата!

Она остановилась как вкопанная. Погрузившись в мысли о нелегкой женской доле и о судьбе бедного депутата Переяславчикова, умница и красавица совершенно забыла о назначенном на вечер свидании. Закончив работу, она по инерции направилась домой. Дом ее был недалеко от «Семерых козлят», поэтому на работу Беата проезжала три остановки на троллейбусе, а обратно в хорошую погоду шла пешком. Это было удобнее, чем воровато оставлять за углом машину, которая была в три раза дороже, чем дряхлый «Пассат» Сергея-администратора, чтоб ему повылазило.

– Суровая ты девушка, – запыхавшись, проговорил Сергей-хахаль, хватая ее за рукав. – На пять минут опоздал, гляжу – уже уходит. Сердишься?

– Не сержусь, – сказала Беата, размышляя, не рассказать ли золотой рыбке о своих подвальных неприятностях. Да нет, не стоит, он уже один раз показал, какой из него защитник.

Сергей привез ее на сей раз в новое место, которое выглядело дешевым до непристойности. Стены сверкали зеркалами и золотом, в воздухе висел густой табачный дым; какие-то противные рожи, по большей части мужские, поглощали огромное количество еды и выпивки и играли в бильярд. Кормили, правда, добротно и вкусно, но Беата была гурманом в эстетическом смысле. Неужели Сергею здесь нравится? Или он специально выбрал кабак, куда можно повести продавщицу? После перипетий сегодняшнего дня Беата уже почти готова была обидеться.

– На бильярде играешь? – подмигнул Сергей.

Беата презрительно пожала плечами. Она играла во все, что не требовало беготни по стадиону, и играла неплохо. Так вот в чем дело, он фанат бильярда! И более приличного места найти не мог?

Впрочем, понятно, почему не мог. В приличном месте, на глазах у приличных людей и играть надо прилично. А Сергей играл из рук вон плохо. Беата обставила его три партии подряд и великодушно предложила отдохнуть. Но Сергей хотел продолжать, хотя не особенно стремился к реваншу. Может, ему нравится сам процесс катания шаров, а на результат наплевать? Беата встречала таких игроков, но в основном женщин. Мужчине так вести себя в игре не пристало.

* * *

– Здорово, Боря!

– Здоров, здоров! А ну, подвинься, Славик, я покатаю.

Бильярдные столы стояли почти впритык друг к другу, и Беате приходилось делать усилие, чтобы отключаться от реплик соседей, по большей части матерных. Но этот обмен приветствиями прозвучал прямо над ее головой. Длинный лысоватый Славик протиснулся к стене, а коренастый, похожий на Винни-Пуха Боря взял кий и начал прицеливаться, приговаривая: «А вот мы его ща зафигачим, и этого мы ща раскурячим». Его ворчливый бас напоминал голос артиста Леонова при озвучивании Винни-Пуха. Он бурчал вроде бы себе под нос, но слышно было в самых удаленных уголках, и в прокуренном помещении даже стало тише.

Борин партнер, коротко стриженный парень с лицом призывника, оперся о кий, словно игра была уже кончена. Похоже, он заранее знал, что будет дальше. И точно – Боря в два счета расщелкал по лузам шары, залпом выхлестал протянутую кем-то рюмку и довольно крякнул:

– Славик! Твое время пришло!

Славик нехотя отлепился от стены. Беата только сейчас вспомнила о своем партнере, чье положение было, прямо скажем, аховым. Скучно даже возиться с ним. А что, если?..

– Хотите сыграть со мной? – обратилась она к крутому Боре, вызвав удивленное мычание в толпе бильярдистов.

Боря смерил ее оценивающим взглядом и сделал приглашающий жест:

– Мадам!

Сергей в панике попытался к ней пробиться, но Беата уже стояла у другого стола. Ему ничего не оставалось, как караулить ее сумочку, оставленную на полке для шаров, и морщиться, как будто у него вдруг заболели зубы.

– Ставка сто зеленых, леди, – объявил Боря. – Надеюсь, вы в курсе. Даже для прекрасных дам.

– Годится, – ответила Беата.

Ну, продавщица, зажигай!

– Разбивайте, мадам.

Беата начала играть, особенно не нервничая. Подумаешь, и не таких делали. Первый шар. Второй. Третий. Четвертый. Боря мрачно усмехнулся.

– Продуешь бабе, Боря, – фыркнул кто-то из толпы.

– Колян, проглоти язык, пока руки-ноги целы, – бросил ее соперник, не оборачиваясь.

Беата, которая к этому моменту забила уже шесть шаров, нахмурилась. Эта фраза решительно сбила ее с толку. Она попыталась вспомнить, где ее слышала и почему это так важно, – и промазала. Толпа разочарованно загудела. Довольный Боря встал к столу и под восхищенный ропот закончил партию.

– Леди, не огорчайтесь, – сказал он покровительственно. – Хорошая игра. Прошу расчет.

Беата пошла к своей сумочке, рядом с которой, как верный пес, переминался Сергей.

– Рука дрогнула, – заметила она виновато. – Я бы его обставила. Что-то меня отвлекло...

– Вообще-то думать надо... – нервно сказал Сергей. – Ты хоть знаешь, что в таких местах играют на деньги? И что теперь будет?

«Боится, что придется за меня платить, – презрительно подумала Беата. – Жмот. Да пошел он...»

Она отодвинула его плечом, открыла сумку и вынула кошелек.

– Как же ты теперь жить будешь, ненормальная? – несколько смущенно спросил Сергей, когда Беата вернулась, отдав Боре законный выигрыш. – Это ведь вроде как ползарплаты твоей...

– С тобой сыграю, вот и отыграюсь. Готов? – беспечно ответила она.

– Я на деньги не играю, – опять напрягся Сергей, и Беата вновь почувствовала растущее презрение. Тоже мне, достойная пара, перебздел из-за паршивой сотни баксов. Пора отсюда сваливать, надоело...

Но Сергей пока не собирался уходить. Он отвел ее за столик, разлил по бокалам вино и интимно наклонился к Беате:

– Слушай, ласточка. Вот ты с этим Борей играла, говорила с ним. А теперь подумай – ты не его за стенкой слышала? Ну, вспомни, ты мне рассказывала. Базар был про вышку, про зону? Да или нет?

Беата чуть не подпрыгнула. Ну, конечно!

– Да... Вот оно что... Я как услышала: руки-ноги целы, так меня что-то дернуло – где-то это уже было. Я потому и промазала. Точно, он. Голос такой, как у Винни-Пуха: бу-бу-бу, в голове моей опилки.

От возбуждения она говорила громко, и кое-кто за столиками стал оглядываться.

– Подожди с опилками, – отмахнулся Сергей. – Это точно он? Уверена?

Беата кивнула. Она вытянула шею, выглядывая в группе бильярдистов Борю. Но в этом не было нужды – он уже не играл и сам пристально смотрел на нее, прислонившись к стене. Рядом стоял какой-то парень – не то Колян, не то Славик – и что-то показывал на экране своего мобильника. Боря переводил глаза с экрана на Беату, словно сравнивая портрет с оригиналом. Поймав ее взгляд, он шутливо поклонился. Беата ответила неуверенной улыбкой. Ей было совсем не весело.

Сергей сидел спиной к Боре и ничего не замечал. На его лице было написано огромное облегчение, словно он только что вынырнул из воды.

– Ну вот и славно, трам-пам-пам, – пробормотал он, поставил нетронутый бокал на стол и махнул официанту: – Счет, пожалуйста.

– Мы что, уходим? – спросила Беата.

– Угу.

Счет появился на столе с невероятной быстротой.

– Отыгрываться не будешь?

Беата не знала, что делать. Выходить из ресторана надо было мимо Бори и его приятелей. Неизвестно, что им нужно и зачем они на нее смотрят. Ясно одно – от этого супермена, не умеющего играть в бильярд, помощи ждать не стоит. Он уже это доказал – и тогда, в подвале, и сегодня.

Супермен, похоже, вообще потерял к ней интерес. Он встал и решительно направился к выходу, и Беате ничего не оставалось, как семенить за ним.

– И как это надо понимать? – сердито сказала она ему в спину. – Ты зачем меня сюда привел? Опознавать какого-то Борю?

Сергей рассеянно оглянулся и взял ее за локоть:

– Идем.

– Так это правда, – дернулась Беата. – Ты для этого со мной знакомился? Ты что-то разнюхивал, а тут подвернулась продавщица, наивная дурочка, которая слышала кое-что важное, и ее достаточно сводить в затрапезный кабак... Ты кто – бандит? Или мент?

Боря и два его подручных встали на дороге. Сергей только сейчас обратил на них внимание.

– Ага, – сказал он невозмутимо. – Вот теперь уходим. Быстро.

И потащил ее назад, через какой-то коридор, кухню, узкую дверь...

Боря и компания были уже на улице.

– Я полагаю, девушка хотела бы отыграться, – хмыкнул он. – Прошу.

– Она не будет больше играть, – коротко бросил Сергей. – Мы спешим.

Беата в отчаянии оглядела пустой дворик. Надеяться было не на кого.

– Вы можете валить на все четыре стороны, пока руки-ноги целы. Дама останется, – сказал Боря.

Сергей поморщился, коротко размахнулся и ударил его в подбородок. Другой парень прыгнул сбоку. Беата взвизгнула, повисла на парне и получила хороший тычок, от которого повалилась на холодный, усыпанный картофельными очистками асфальт, но не успела его коснуться – Сергей схватил ее за руку, рванул верх, и они пустились бежать.

– В машину!

Они проехали на полной скорости два квартала, прежде чем убедились, что никто за ними не гонится. На людной освещенной улице Сергей затормозил у обочины и сразу же взялся за телефон.

– Павел Семеныч, это я.

«Все-таки бандит, – подумала Беата. – С чего бы ему так бояться и драпать?»

– Поздравьте, моя версия подтвердилась, – говорил между тем бандит, слизывая кровь с разбитой губы. – Мой контакт опознал его. Ага. Контакт абсолютно надежный. Только надо поторопиться, я там засветился немного. Да не знаю уж, как засветился, только наехали на нас. Ну все, до завтра.

– Это я засветилась, – сказала Беата. Ей вдруг все стало ясно. И то, что ее спутник – не бандит. И то, что сама она – действительно дурочка, которая всегда нарывается на неприятности. Зачем надо было звонить? Посмотрела бы в Интернете...

– Да нет, при чем тут ты, – покровительственно возразил Сергей. – Просто под руку попалась. Уф! Наверное, я должен перед тобой извиниться, детка.

«Детка»! Мы в Голливуде! Он и дерется, как Брюс Уиллис...

Сергей между тем открыл зеркальце на солнцезащитном козырьке и, совсем не по-голливудски морщась, разглядывал свои боевые раны.

– Черт! Вот это синяк. Чисто конкретный. С таким только на доклад к начальству идти. Между прочим, первый раз дрался на задании из-за девушки... Да, ты права! Я познакомился с тобой, потому что мне надо было кое-что выяснить. У меня была надежда, что из магазина можно увидеть или услышать то, что происходит в салоне «Пежо». Я сам туда сунулся, но глухо. Оставался магазин в подвале. Один шанс на тысячу, но он выпал. Ты слышала голос и узнала его, умница. Ты принесла мне удачу.

Он повернулся к ней и улыбнулся поощрительной улыбкой. По голливудским законам здесь полагалось быть поцелую, но Беата отстранилась.

– Зачем тебе это?

– Я работаю в страховой компании, в следственном отделе. Мы расследуем одну аварию, которая произошла из-за неисправности тормозной системы. У нас имелись подозрения, что машина была продана уже с испорченными тормозами и кто-то сделал это нарочно. Теперь эти сведения подтвердились. Понимаешь?

Что ж тут непонятного. Оскорбленная продавщица колготок должна была в этот момент хлопнуть дверью и удалиться, гордо постукивая каблучками. Ведь ее использовали как приманку, обманули в лучших чувствах, и простить такое гордое сердце не в силах. Продавщица с Оксфорд-стрит поступила бы именно так. Но журналист Беата Новак не думала ни о прощении, ни о гордости. Безошибочным нюхом она взяла след и расхохоталась так внезапно, что Сергей отпрянул.

– Не стыдно ль вам, господин, обманывать бедную девушку? В наших страховых компаниях нет никаких следователей, за аварии без виновных они просто не платят, зачем тратиться на дополнительный отдел! Это вы американских фильмов насмотрелись. Но история с неисправными тормозами действительно была, из-за них месяц назад разбился на новом «Пежо» депутат Переяславчиков. Никакой вы не страховой агент. Вы расследуете, не было ли это специально организованным покушением, политическим убийством. Получается – было?

– Было, – признался Сергей, помолчав. – Только не убийством. Переяславчиков жив, он в коме, но может выкарабкаться. Для продавщицы вы слишком умны, Беата. Откуда вы знаете про аварию?

– Я читаю газеты, – парировала Беата.

Если ее ухажер работает в правоохранительных органах, ей совсем не стоит перед ним раскрываться.

– Газеты писали об этом совсем мало.

– А я читаю внимательно!

Только сейчас она сообразила, что они опять говорят друг другу «вы».

– Не бойтесь, – усмехнулась она, – я не буду спрашивать, где вы работаете. Только скажите: вы узнали, кто хозяин салона?

– Какого салона? – удивился Сергей.

Он дурак или прикидывается?

– Салона «Пежо», – терпеливо повторила Беата. Таким ангельским тоном она брала интервью у юных обкуренных звезд эстрады. – Того, что у меня за стеной. Где я слышала голоса. Где машине Переяславчикова испортили тормоза.

– Официальный владелец – некто Петров. Но на самом деле салон принадлежит... Слушай, зачем тебе это надо? Это такие люди, которых тебе в жизни...

«Итак, мы снова перешли на покровительственное „ты“. Мои акции падают», – про себя отметила Беата. А вслух сказала:

– Эти люди меня заказали.

Сергей посмотрел на нее в изумлении, а потом расхохотался:

– Ну ты даешь, детка! Ты бы хоть понимала, о чем ты говоришь! Черт, ты просто прелесть. Давно не выполнял такого приятного задания. – Он похлопал ее по руке. – Не бойся, если кто тебя заказал, мы этих плохих дядей прямо сегодня арестуем.

Беата отодвинула руку:

– Этот ваш Боря – он занимается политикой?

– Не полити-кой, а полити-ками. Если платят, разумеется. Но черт с ним, с Борей, это уже вчерашний день! Слушай, Беата! Ты мне страшно нравишься. Ей-богу! Я таких классных девчонок раньше не встречал. В драку бросаешься, бандюков не боишься. Это даже хорошо, что ты продавщица. Из продавщиц выходят самые лучшие жены.

– Так-так, – пробормотала Беата. – Еще не все потеряно. Ты что же – мог бы жениться на продавщице?

– Жениться? – Эта мысль не приходила ему в голову. – Э-э-э... жениться. Почему бы и нет?

– Пороху не хватит, – поддразнила Беата.

– У меня не хватит? – возмутился Сергей.

Таких героев, голливудских суперменов, легче всего брать на слабо€. Вот и Сергей взялся на это самое слабо€ с полуслова. Он пригладил волосы, поправил воображаемый галстук и взял ее за руку:

– Пани Беата! Согласны ли вы быть моей женой?

Беата осторожно отняла руку, сунула ее в сумочку, кокетливо улыбнулась:

– Что ты сказал? Я не расслышала. Повтори.

– Это еще зачем? – недовольно спросил Сергей.

– Я хочу убедиться, что ты это серьезно. Что ты не смеешься надо мной. Или все, уже в кусты? – Она откинула голову и прищурилась. – Ну!

– Да поздно уже для повторений, мне завтра на работу! Ну, ладно, ладно. Ты согласна быть моей женой? Но только прямо сейчас, без фокусов!

– Нет.

– Что значит – нет?

Сергей снова взял ее за руку, раскрыл сжатую ладонь и рассматривал миниатюрный диктофончик, подарок одного политического деятеля, из бывших разведчиков. – Что это? И почему – нет?

Беата быстро спрятала диктофон в сумочку.

– Это не твоя продавщица, найди себе другую. А мое задание тоже выполнено.

– Какое, к черту, задание? – разозлился Сергей.

Но Беата уже выскочила из машины, кинув ему напоследок:

– Прощай, – детка!..

«И прощайте, „Семеро козлят“ со всеми своими козлами!..» – так она сказала сама себе, перебегая на другую сторону и останавливая такси веселым взмахом руки.

Конечно, он симпатичный и можно было бы дать ему шанс. Они ведь в расчете: он играл с ней, а она играла с ним, никто не ушел обиженным. Но кому он нужен, этот еще один недолговечный, обреченный на скорое увядание шанс? Разве что бедным продавщицам, посылающим слезные письма в газету.

* * *

Наутро Беата пришла попрощаться со своим рабочим местом... и застыла в ужасе. Лоток с колготками был разгромлен. Горшки с искусственными цветами валялись на полу, фотографии итальянских актрис были ободраны со стен, кассеты растоптаны. Магнитофон исчез. Только товар уцелел, поскольку находился в шкафу, крепко запертом на ключ. Туда же Беата обычно убирала и магнитофон, но вчера, видимо, забыла – торопилась на свиданку к Сергею.

Магнитофон был старым, еще студенческих времен, и дома Беата давно пользовалась CD-проигрывателями. Цветочные горшки и кассеты – тоже невелика потеря. И все же ее затрясло от злости. Кто-то ведь совершил это безобразие, получая удовольствие от того, что калечил ее вещи.

Беата сжала зубы и огляделась по сторонам. Людка из-за пачек стирального порошка смотрела на нее сочувственно, Реваз прятал глаза, Софья Михайловна еще не открыла свой вас-из-даси копошилась за стеклянным окошком. Только Сергей, стоя у кассы, ответил ей таким насмешливым взглядом, что она сразу поняла чьих рук это дело. Зарвавшуюся продавщицу ставят на место. Хорошо еще, что не тронули товар, а ведь могли обвинить ее в пропаже колготок и поставить на счетчик.

«Черт с ними», – подумала Беата, в упор разглядывая наглую морду Сергея. – Сейчас развернусь и уйду и никогда больше не вспомню эту помойку».

Развернусь и уйду – и все? А в статье посоветую девушкам-продавщицам не давать спуску наглым администраторам? Беата вскинула голову и решительно подошла к Сергею.

– Мой лоток разгромили. Мои вещи украли. Куда смотрела охрана?

Наглый администратор презрительно пожал плечами:

– Охранник следит за входом. Сторожить личные вещи продавцов – не его дело. Не надо было их разбрасывать.

Дрянь. Уйти и забыть об этой помойке.

– Магнитофон импортный. Нажитый непосильным трудом. Я иду в милицию, – сказала Беата, с удовольствием наблюдая, как вытягивается физиономия Сергея, среагировавшего не на цитату из фильма, а на знакомое и страшное слово.

– Да какая милиция! Какая милиция! – заголосил он не очень уверенно. – Будет милиция твоими цацками заниматься. Сама загнала кому-то, теперь – «украли»!

«Боится, – злорадно отметила Беата. – Не из-за моего лотка, а вообще боится. Как у любого торговца, рыльце у него в пушку. Иду!»

Она вскарабкалась на улицу по мокрой лестнице. Милиция была уже здесь. Три машины стояли у входа в автосалон, и за прозрачной дверью среди сверкающих «Пежо» происходило что-то нестандартное. Двое мужчин – один в форме, другой в штатском – вышли оттуда и направились к «Семерым козлятам». Да ведь весь комплекс принадлежит одному хозяину, вспомнила вдруг Беата то, что ей рассказывали, когда брали на работу. Некоему Петрову, хотя на самом деле... Тому, кто «на самом деле», в ближайшее время будет весело. И козлу-Сергею тоже.

– Вы здесь работаете? – спросил милиционер кудрявую девушку, только что вышедшую из магазина.

– Я? – удивленно переспросила Беата и прищурилась в самой насмешливой своей улыбке. – Я похожа на человека, который здесь работает?

Штатский смущенно толкнул товарища в бок: дурак, что ли, идем!

Разумное, доброе, вечное

Вечером ей позвонил Сема Батиков, бывший коллега по бывшей «Гордой газете».

– Слушай, тут выборы в Московскую думу намечаются. Не хочешь покреативить?

– Не хочу, – не задумываясь, сказала Беата.

Некоторые «креативы» московских кандидатов она уже видела по телевизору и на уличных плакатах, и ее тошнило. Но и прежнего журналистского опыта было достаточно, чтобы держаться от этой кормушки подальше.

Беата и держалась подальше, хотя соблазн был велик и сладок, как положено соблазну. За предвыборный креатив платили очень прилично, и для многих ее знакомых выборы были самым хлебным временем. Как говорил один из ее шефов: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий пиар».

– А чего так? Про колготки нравится писать? – хмыкнул коллега.

– Колготки хотя бы нужны людям, – возразила Беата. – А твои кандидаты в депутаты – хрен знает, кому они нужны.

– Людям! Ты хотела сказать – женщинам? – уточнил уязвленный Сема.

– Ошибаешься, – сказала Беата. – Читай программную литературу.

Очень тонкая материя

«Ажур» № 10

Мужчины не зря жалуются, что женщины отняли у них практически все детали гардероба. Они правы. Задолго до брюк и пиджаков украденными оказались... колготки. Они вошли в женский гардероб только в XVI веке.

Мужчины носили не€что, отдаленно напоминающее чулки, еще в Древнем Египте. Предками современных чулок и колготок считаются шкуры, которыми обматывали ноги варвары, кожаные с металлическими кнопками и шипами чулки галлов (бракасы) и ленты римских легионеров (тибиалес). Впрочем, генеалогия эта слегка подтасованная, поскольку «из того же сора» произошли и брюки.

Потом древние чулки и колготки загадочным образом исчезают, чтобы возродиться в XIII веке. Их все еще носят только мужчины, причем исключительно знать. Неудивительно – эти узкие панталоны невозможно было ни снять, ни надеть без посторонней помощи. Они назывались «шоссе», делались из полотна и кожи, причем каждая половинка имела свой цвет. Эти цвета у отпрысков одной семьи были такими же постоянными и значимыми, как родовой герб. В эпоху Ренессанса на колготках писали философские изречения, чулки для свиданий украшались рисунками на фривольные темы.

Вязаные чулки ввела в обиход Испания, а шелковые – Англия, точнее королева Елизавета I. В 1589 году английский священник Вильям Ли совершил революцию – он изобрел первую вязальную машину, которая позволяла делать тонкие чулки. С этого времени чулки стали признанным предметом женского гардероба.

Но мужчины от них еще не отказались. Разноцветные и кружевные чулки носили короли Людовики – XIV и XV. Только в XIX веке джентльмены Европы сменили чулки на брюки, гольфы и гетры. У женщин этой эпохи телесный цвет чулок считался неприличным.

XX век был веком чулочного триумфа. Благодаря Коко Шанель и укорачивающимся юбкам чулки и колготки стали чуть ли не главной деталью женской одежды. Новые изобретения – вискоза и нейлон – сделали их доступными практически для всех. Жизнь без чулок уже невозможно было представить. Во время Второй мировой войны, когда весь нейлон шел на производство парашютов, модницы старательно рисовали швы на голых ногах.

Современные колготки родились вместе с мини-юбками, которые уже нельзя было совместить с резинками или поясом. Фирма Дюпон стала производить новый материал – эластан, известный также как лайкра. Кстати, лайкры в нормальных колготках и чулках должно быть не больше 30%, а самое лучшее – 12—17%. Помните, что Дюпон является эксклюзивным производителем этого чуда, а потому ищите на упаковке Lycra only by DUPONT.

Вот какие еще слова встречаются на упаковках колготок:

doppiocoperto– колготки с использованием лайкры двойного покрытия,

орасо– матовые,

setificato– шелковистые,

tassello in cotone– хлопчатобумажная ластовица,

trasparenza– прозрачные,

punta/tallone nudo– прозрачный носок/пятка,

support– чулки и колготки с подтягивающим эффектом.

Колготки сегодня только что не пекут пирожки. Они лечат от варикоза и целлюлита, утягивают слишком пышные формы, распространяют дивные ароматы. На любителя можно найти колготки с кожаными наколенниками, колготки без пальчиков, в которых удобно демонстрировать педикюр, и даже «трехногие» колготки. Последние предназначены вовсе не для уродцев семейки Адамс. Третья «нога» просто выполняет функцию запасного колеса – ею можно заменить ту, что порвалась в самый ответственный момент.

Но основные требования к подбору колготок и чулок остаются неизменными. Они должны быть не темнее туфель и сочетаться прежде всего с обувью, а не с костюмом, сумочкой или цветом глаз вашего спутника. Со светлой одеждой носят колготки максимально естественных тонов, а вот с темной юбкой ноги в прозрачных светлых колготках будут казаться голыми. К юбке из гладкой тонкой ткани нужны колготки с шелковистым эффектом – иначе она будет прилипать.

Колготки с верхом в виде трусиков можно носить либо с тем бельем, которое из-под них не выглядывает, либо вообще без белья. Выбирая цветные колготки, помните, что какая-то деталь одежды должна совпадать с ними по цвету, а другие – контрастировать. Например, красные колготки с желтым рисунком, желтый топ и черная юбка.

«Какой кошмар, – подумала Беата, представив себе этот наряд. – Ну уж ладно – назвался груздем...»

Рисунки и принты сейчас очень модны. В моде, кроме того, матовые цвета и сеточка со швом а-ля Мерилин Монро. Но этот вариант – для стройных и красивых ног.

Мужчины тоже не могут устоять против такого разнообразия и снова обращают свои взоры к колготкам. Для них выпускаются специальные модели с гульфиком. Кстати, некоторые женщины считают их самыми удобными – так что экспансия продолжается!

Беата Новак

Когда вышла статья о колготках, Беата уже ловила золотую рыбку в совсем иных водах – в изысканной и стерильной атмосфере частной школы «Артефакт». Коллектив женский, по вечерам сплошные тетрадки, и даже родительские собрания не проводятся, огорченно писала в редакцию молодая учительница Татьяна, служившая в другой, но похожей школе. Правда, зарплата хорошая, но на зарплату ведь не купишь счастья в жизни...

«Вот дура, – подумала Беата в этом месте, – как раз на хорошую зарплату его и купишь. Если можешь сама себя обеспечивать, то зачем нужна достойная партия? Ах, любовь? Простите, дамы, но разве кто-то тут говорил о любви...»

Зарплата в частных школах была так хороша, что знакомая учительница русского и литературы (а что еще могла преподавать журналистка, не физику же!) поставила условие: все заработанные Беатой деньги будут отданы ей. После чего с чистой совестью отправилась на Кипр, объявив директору, что ложится в больницу «по женским делам». На место заболевшей Алины Михайловны по большому блату временно взяли молодого специалиста Беату Мстиславовну.

После «Семерых козлят» Беата даже школе была рада. Хотя дети ее пугали, если не сказать – раздражали. Отчасти она разделяла мнение своей подруги, называвшей несовершеннолетних людей опарышами. Своих детей у нее не было, иметь их, честно говоря, не хотелось, и Беата временами подумывала о том, чтобы присоединиться к Интернет-сообществу, известному под названием: childfree. Там собирались люди, решительно не желавшие продолжать свой род. Ничто в их идеологии не вызывало у Беаты протеста, кроме, пожалуй, названия, которое прочно ассоциировалось с «юден-фрай».

«Чем отличается педофил от педагога? Педофил любит детей».

Такой анекдот вспомнила Беата, готовясь сеять разумное, доброе, вечное практически задаром, за одну лишь зарплату в «Ажуре».

Однажды она уже чуть не попала в школу. Это тоже была авантюра из серии «Журналист меняет профессию», только тут журналист решил превратиться в старшеклассницу. Для этого в мире существовал тональный спрей от Cristian Dior, консилер для разглаживания мимических морщинок и прозрачная подводка, делающая глаза круглыми и наивными.

Беата и без подводки выглядела моложе своих лет, но это ее не всегда радовало. Однажды, уже после журфака, она отправилась брать интервью у директора некоей школы. Директрису где-то носило, ее пришлось ждать в предбаннике кабинета, куда вслед за Беатой ввалилась группа веселых тинейджеров, желавших получить экзаменационные работы. Пришла секретарша и выставила шумных ребят в коридор, после чего повернулась к Беате и сердито спросила: «А ты что здесь делаешь?»

Нет, загримироваться под школьницу не было проблем. Куда страшнее оказались физика, химия и алгебра, на которых Беата тут же должна была засыпаться, как радистка Кэт после бомбежки. Полистав учебники, Беата вздохнула и оставила мысль о возрастной роли для стареющей актрисы. Видно, не суждено ей еще раз вступить под школьные своды – и слава богу, что не суждено.

Но журналистская фортуна рассудила иначе. Окончательно запутавшись в спряжениях, Беата захлопнула справочник Розенталя и пошла в гардеробную искать длинную скромную юбку. В брюках и мини педагогам «Артефакта» ходить не разрешалось. А вы говорите – покреативить!

В длинной юбке с наспех зашитым разрезом, с забранными назад кудрями и совершенно ледяными от страха пальцами Беата на следующий день пришла на свой первый урок.

Первый блин, первая ласточка и прочие минорные ассоциации не оправдались. Первый урок стал первой любовью. Беата поняла, что способна полюбить опарышей, то есть, простите, маленьких детей. Даже детей из дорогой частной школы.

У нее были малыши – пяти– и шестиклассники, ужасно забавные и какие-то потерянные. Беата сначала не могла сообразить, почему эти избалованные дофины и инфанты вызывают у нее такое же чувство жалости, как детдомовские питомцы. Она поняла это постепенно, когда они, проникнувшись доверием, начали подходить к ней на перемене и секретничать.

– Беата Мстиславовна! А я сегодня из машины видела, как ворона каталась с крыши. Представляете: села на попу, растопырила крылья – и ка-ак поедет!

– Беата Мстиславовна! А вы знаете, что в метро сейчас опасно ездить! Там могут быть теракты.

– А ты разве ездишь в метро? – спрашивала Беата толстощекого Артема. Тот испуганно крутил головой. В метро он был только в раннем детстве, когда няня на прогулке соглашалась на его уговоры проехаться вверх и вниз по эскалатору.

– А я даже в электричке ездил, – презрительно замечал черноглазый Ромка.

– В электричках нельзя! – пугалась беленькая Настя. – Мама говорит, там бомбы... Нет, бо€мжи. От них болеют.

– Беата Мстиславовна, смотрите, какой мне мобильник купили!

– Беата Мстиславовна!..

«Может, они просто не приучены общаться друг с другом, поэтому бегут ко мне со своими новостями? – гадала Беата. – Нет, не то. Для общения, кроме ровесников, есть мамы, папы, бабушки... Вот именно! Они рассказывают мне вещи, которыми ребенок обычно делится с родителями. Но почему?»

Истина открылась ей, когда однажды, засидевшись над тетрадками почти до семи часов, Беата увидела своих пятиклашек в комнате продленки, где они играли на компьютерах или валялись на пушистом коврике перед телевизором. Все правильно, продленка еще работает. Но почему детей до сих пор не забрали домой? Родители заняты до поздней ночи?

Журналов с полными анкетными данными, как в старой советской школе, в этом эксклюзивном заведении не было. Но Беата нашла в секретариате личные дела своих учеников и наугад открыла несколько. Набор был стандартным: папа предприниматель, мама домохозяйка. Каким таким домашним хозяйством занимается мама, что ей недосуг до вечера забрать ребенка из школы? Доит корову, вскапывает огород, колет дрова? Про себя Беата решила, что, если у нее когда-нибудь будут дети (пойдем на такое допущение), она никогда, никогда в жизни не оставит их даже на самой лучшей продленке.

Если у нее будут дети! Если еще найдется мужик, от которого она согласится рожать детей... Но таких, наверное, в природе не водится.

– Опарыши – прелесть! – сообщила Беата Татке. Ей даже в «Ажур» не хотелось ходить. Да и когда ходить, если тут каждый день сплошные тетрадки и педсоветы...

Больше всех ей нравился Ромка, обстоятельный и очень взрослый одиннадцатилетний человек. С ним она после уроков вела долгие беседы о смысле жизни. Ромку тоже никто не спешил забирать. Мама и папа работают, объяснил он ей. Папа занят на фирме, а мама пишет сценарии. Пишет дома, но ей некогда, целыми днями она сидит за компьютером.

«Дурочка твоя мама, – подумала Беата. – Один час общения с ребенком важнее пяти сценариев. Поверьте человеку, который знает, что такое целыми днями сидеть за компьютером. Никому эти трудовые подвиги не нужны. Вряд ли при наличии папиной фирмы мамины сценарии пишутся для заработка. Наша мама в творческом поиске, да только не там ищет».

У других ребят мамы не работали, но целыми днями просиживали в салонах красоты или бегали по магазинам, покупая шмотки.

– Зачем? Это же так неинтересно! – удивлялся Ромка, для которого поход в магазин и парикмахерскую был тяжелым испытанием.

Беата осторожно объясняла ему, что женщине без профессии и образования иногда просто нечем больше заняться, как только собой, любимой.

– Зачем же на таких женятся? – недоумевал Роман.

– Ну... Может быть, она красивая, может, она послушная.

– Разве жену выбирают не за ум?

«Браво, Наталья Михайловна!» – мысленно восклицала Беата. Так, согласно личному делу, звали Ромкину маму.

Другой юный рыцарь, Филипп, однажды заставил ее бежать наперегонки. Это было, когда Беата осталась с ними на продленке, чтобы помочь сделать домашние задания. Такие дежурства входили в обязанности всех учителей.

Гулять в крошечном парке около школы она, правда, не была обязана, но делала это с удовольствием. Там Филя и устроил забег на короткую дистанцию.

– Вы неплохо бегаете, – сказал он, когда Беата дотрюхала до финишного куста, путаясь в широкой юбке, но все же обогнав юного задаваку. – Только руками не надо так размахивать, а то улетите.

– Яйца курицу не учат, – тяжело дыша, пробормотала Беата.

– В спорте я – курица, – важно заметил Филипп.

В полном кайфе от своих пятиклашек Беата совершенно забыла о матримониальной миссии. Но искать достойную партию действительно было абсолютно негде. Единственным мужиком в школе был очень юный и очень глупый учитель физкультуры Иван Александрович. За прическу, зачесанную наверх, и подернутые мечтательной дымкой глаза старшеклассницы называли его «Ежик в тумане».

А тут еще к Беате неожиданно нагрянула проверка. Никакие инспектора РОНО и ГОРОНО (если эти заведения еще существовали) частной школы, понятно, не касались. Но «Артефакт», вот беда, принадлежал к большой сети, раскинувшей свои филиалы по разным городам и весям. Центральный филиал находился в Петербурге. Оттуда, с берегов Невы, и прибыл строгий инспектор проверять, как Беата Мстиславовна сеет разумное, доброе, вечное в доверчивых детских душах. Из Петербурга, да еще с секретным предписанием.

«Питерский», – сказала себе Беата, едва его увидела. Инспектор был до странности похож на российского президента. Беате страшно не нравился этот тип мужчин, хотя она понимала, за что его любят народные массы. Невыразительной мышиной внешностью он напоминал им хорошо знакомого мальчишку из соседнего двора их советского детства. Другие, интеллигенты и хлюпики, кому не раз доставалось от таких мальчишек, ненавидели экс-президента за те же воспоминания.

Беата была моложе, выросла в новостройке, никаких ассооциаций – ни плохих, ни хороших – образ президента у нее не вызывал. Она просто его недолюбливала, как и всех мужчин с тихими голосами и острыми глазками. А питерский инспектор к тому же явился ее контролировать, чего уж она просто терпеть не могла.

Элитарные детки тоже к этому не привыкли. На уроке они сидели прямо как замороженные, и Беата, чтобы расшевелить их, а заодно показать, насколько ей плевать на инспектора, рассказала анекдот.

При слове «анекдот» дети окончательно растерялись, и только отважный Ромка попытался пантомимой показать Беате, что при инспекторе этого делать не стоит.

Собственно, то был не анекдот, а якобы реальная история о том, как много лет назад один бедный американский мальчик написал письмо Богу. В этом письме он просил у Бога сто долларов, которые необходимы ему для счастья.

Работники почты показали письмо президенту США. Тот расчувствовался и отправил мальчику пятьдесят долларов (почему президент пожмотился, история умалчивает. Возможно, таким образом он подчеркивал, что не равен Богу). Вскоре от мальчика пришло новое письмо:

«Дорогой Бог!

Спасибо Тебе за Твой подарок. Но пожалуйста, в следующий раз не передавай деньги через президента – он опять возьмет себе половину».

Класс облегченно грохнул хохотом. Только Артем, надув щеки и наморщив лоб, серьезно сказал:

– Ну, правильно. Президент и должен был взять половину. За посреднические услуги и обналичку.

– Артюша! – восхитилась Беата. – Тебя ждет большое будущее. Только ты, наверное, перепутал. Это был президент США, а не президент банка.

– А-а, – кивнул Артем, соображая. – А он другой процент берет?

– Да где ты видел такие проценты за посредничество! – возмутился Филипп. – Это уже рэкет.

Дети снова захихикали. Они обрадовались не столько шутке, сколько тому, что можно смеяться.

Шел урок литературы, проходили чеховского «Ваньку Жукова», каким-то чудом уцелевшего в программе. История слишком страшная, темная, беспросветная, а потому непостижимая для будущих банковских президентов. Чтобы они ею прониклись, требуется рождественский хеппи-энд, чувствовала Беата. Например, письмо бедного Вани каким-то чудом попадает в руки доброго и богатого господина, который берет мальчика на воспитание. Или Ванька, подобно Гарри Поттеру, вдруг обнаруживает в себе сверхъестественные способности мага: наказывает злого хозяина, осыпает дедушку золотом. Или на почте проводили лотерею, и Ванькино письмо выиграло миллион долл... э-э, целковых. В общем, после анекдота про президента фантазия ребят пустилась вскачь. Беата лишь злорадно поглядывала на каменное лицо инспектора.

На перемене он подошел к ней и с тем же непроницаемым видом сказал:

– Беата Мстиславовна! А вам известно, что женщины, прежде чем смеяться над шуткой, обдумывают ее дольше, чем мужчины?

– М-м-м... А это шутка? – спросила Беата.

– Да, – ответил призрак президента без тени улыбки. – Можно смеяться. Кстати, дети не затрудняются произносить ваше имя-отчество?

«Кстати» – это намек на то, что в школе мне не место?» – подумала Беата. А вслух произнесла:

– Ничуть не затрудняются. Для детей любое имя-отчество – это абракадабра. Они слишком редко с ним встречаются. Поэтому им все равно – Беата Мстиславовна или Владимир Владимирович.

– Вы уверены? – удивился контролер.

– Абсолютно, – отрезала Беата.

Про имя-отчество ей в свое время объяснил Алексей Венедиктов, сам Венедиктов с популярного радиоканала, который, как всем известно, в легкомысленной юности преподавал историю в одной из московских школ. И не он один – нынче журналистика и политика переполнены бывшими коллегами Алексея Алексеевича по педагогическому цеху. Даже наметилась обратная тенденция – известные журналисты идут в школы. Например, Беата Мстиславовна Новак.

Кстати, удивительно, но ни одна собака не узнала ее ни здесь, ни в «Семерых козлятах», хотя еще два года назад она часто мелькала в телевизоре. Увы, увы, коротка народная память и недолговечна зрительская любовь.

– Я передам отчет о вашем уроке школьной администрации, – сказал питерский гость, что прозвучало как «суд удаляется на совещание». И кажется, даже щелкнул каблуками.

Через несколько дней Беату вызвали к директору. Она и так чувствовала, что скоро вылетит из храма науки. С детишками ей нравилось, но хорошенького понемножку. Учительница Татьяна, написавшая слезное письмо в редакцию, была совершенно права: школа – место стерильное. И Беата уже набрасывала потихоньку статью: как бы работа ни поглощала вас, всегда нужно находить время для развлечений, бывать на выставках, премьерах и презентациях, поддерживать контакты со старыми друзьями...

– Беата Мг... Мисс... Мстиславовна, – с запинкой выговорила директриса, – скажите, вы довольны своей работой?

Какой изысканный способ выставлять за дверь профнепригодных сотрудников!

– Вполне, Клавдия Борисовна, – вежливо сказала Беата.

– Вы ладите с учениками, они хорошо к вам относятся? – Клавдия Борисовна словно проверяла ее на знание урока, задавая наводящие вопросы.

– Я лажу... – Или ладю? лажаю? Отличная ловушка для учителя русского языка. – У нас прекрасные отношения.

– Очень хорошо, – улыбнулась Клавдия Борисовна.

Она напоминала постаревшую куклу Мальвину: взбитая прическа из бело-голубых волос (раньше бабушки для такого оттенка подкрашивали седину чернилами), круглые глаза, увеличенные сильными линзами очков, и сладкая улыбка на тонких губах.

Беата тоже улыбнулась, чуть ли не делая книксен.

– Очень хорошо, – почти пропела директриса. – Владимир Владимирович очень хорошо отозвался о вашем уроке.

– Кто?

На минуту у Беаты появилась безумная мысль, что ее класс посетил сам президент инкогнито и в гриме.

– Владимир Владимирович Ушаков, глава попечительского совета научно-образовательного учреждения «Артефакт», – с благоговением пояснила Клавдия Борисовна. – Ведь это он был на вашем уроке.

Вот елки! – чуть не выругалась вслух Беата. Что же ее не предупредили? Она-то приняла петербургского гостя за рядового проверяющего. А это, оказывается, сам попечитель учебных заведений Ляпкин-Тяпкин... то есть, простите, Ушаков. Один из основателей сего дворянского гнезда для новых русских, из «тех самых», надо полагать, адмиралов Ушаковых. Только почему же он так похож на чекиста в отставке?

– Поэтому, Беата Сми... Мсти-славовна, я хотела предложить вам замену в одиннадцатом классе. Наталья Викторовна заболела. Вообще-то у нас на замены очередь, учителя берут их с удовольствием, сами понимаете, это деньги. Но поскольку вы словесник, да еще такой сильный...

От «сильного словесника» на Беату пахнуло отсыревшей меловой тряпкой, каких в гордой школе «Артефакт», понятно, не водилось. Но она согласилась взять замену, хоть и понимала, что со старшими гораздо труднее, чем с малышами.

* * *

Одиннадцатый класс проходил «Лолиту». Сидели тихо. Девочка с сиреневыми прядками в русых волосах, подглядывая в конспект, говорила о стиле Владимира Владимировича – пересказывала какую-то неизвестную Беате статью. Она так и чествовала Набокова по имени-отчеству, как будто встречала его запросто, словно президента или какого-нибудь попечителя. Президент, рассказали Беате коллеги, в школу тоже наведывался. В общем, тут было явное засилье Владимиров Владимировичей.

– Спасибо, хорошо, – пробормотала Беата, выставляя сиреневой девушке пятерку. Похоже, сильному словеснику здесь делать нечего. – Кто еще хочет высказаться?

– Можно? – С последней парты встал высокий чернявый парень. – Владимир Владимирович Набоков выступил в этом романе как психолог, и даже отчасти психопатолог. Он показал, как деформируется личность человека, когда он полностью уступает своим желаниям...

За первой партой, прямо перед учительским столом, сидел удивительный красавец – синеглазый, загорелый, настоящий шестнадцатилетний Ален Делон. Он смотрел на Беату во все глаза, ей аж было не по себе. Так малыш в детском саду таращится на свою первую тайную любовь – молодую воспитательницу. Она не знала, куда деваться от этого поглощающего взгляда, а потому еще сильнее раздражалась на старшеклассников, которые – явно с подачи дуры Натальи Викторовны – сводили Набокова к триллеру на почве полового извращения.

– Минутку, минутку! – не выдержала она, наконец. – Садитесь, пожалуйста (чернявому знатоку психопатологии). Вы вообще-то книгу читали?

В ответ раздалось обиженное мычание.

– Прекрасно. Тогда кто мне может сказать, о чем этот роман?

Класс зашуршал, удивленный детским вопросом.

– Я прошу вас коротко и ясно ответить: о чем Набоков написал «Лолиту», – звонким голосом сказала Беата.

– О преступной страсти взрослого мужчины к малолетней девочке.

– О мании, разрушающей душу.

– Об искушении запретным плодом.

– О разрушении барьеров морали.

– Нет! – воскликнула Беата и хлопнула ладонью по столу. – Нет, нет и нет! Это роман о любви.

– Ну, в каком-то смысле и о любви, – согласилась сиреневая девушка.

– О любви, и только о любви! О любви, которая становится сильнее страсти, мании и преступного влечения! Вы помните, – она подняла книгу над головой, – вы помните эпизод, когда Гумберт встречает Лолиту через несколько лет? Она ведь уже не нимфетка. Случилось то, чего он так боялся, – она выросла. И не только выросла, но вышла замуж за другого мужчину и носит чужого ребенка. Ее живот кажется Гумберту чудовищно безобразным. Но он ее любит! Чужую, ужасно подурневшую, с огромным животом. Он готов отдать все, чтобы она сейчас же – и навсегда – уехала с ним. Это не разрушение – это возвышение души!

«Боже, о чем я говорю детям, – тут же подумала она. – Но кто еще им это скажет?»

Красавец за первой партой смотрел на нее с восторгом. Глаза его сияли. Одиннадцатый класс был покорен.

* * *

Самый большой ужас являли собой тетрадки, которые в пятом и шестом классах приходилось проверять чуть ли не каждый день. И все-таки Беата играла в преферанс. Как бы работа ни поглощала вас, всегда нужно находить время для развлечений и поддерживать контакты со старыми друзьями. Какой придурок – а вернее, придурочка – сочинил эти наивные советы?..

Третьим партнером сегодня была Оля, бывшая Беатина однокурсница. Худенькая изящная Оля обладала одним неоценимым достоинством – она легко вписывалась в любую компанию и среду. Поэтому еще при Наташке ее часто приглашали сидеть на прикупе.

– Два паса – в прикупе чудеса, – с удовольствием сообщила Оля. В преферансе она больше всего любила правила, ритуалы и прибаутки.

В прикупе оказалось две восьмерки. Тата хмыкнула и объявила «бескозырку» – игру без козыря. Беата завистовала.

– Заходи, мы ляжем, – сказала Оля, повизгивая от восторга. Это была одна из ее любимых фраз.

Они положили на стол карты и легко оставили Татку «без одной».

– Не везет мне в картах – повезет в любви, – промурлыкала Оля. – Девки, вы, наверное, за этим и играете, да? Чтобы в «пулю» проигрывать, а в любви за это везло?

– Никакой связи, – ответила Тата. – В любви мне везло задолго до того, как я научилась играть в преф.

Верно, так оно и было, пока на ее пути не повстречался красавчик Игорь. А когда девчонки только познакомились, маленькая энергичная Тата, вздернув кверху и без того курносый нос, сообщила:

– Если мне мужик понравится, то на следующий день он мой.

– А мне даже если не понравится, то все равно на следующий день он мой, – вздохнула длинноволосая блондинка Ната.

– А я еще не успела понять, нравится или не нравится, – а он уже мой, – повела плечиком кудрявая Беата.

Девушки придирчиво оглядели друг друга, расхохотались – и подружились на всю жизнь. Им было тогда по пятнадцать, но их самонадеянные рассуждения о «мужиках» оказались пророческими.

– А с чем ты это связываешь, если не с картами? – поинтересовалась Оля. – Раз!

Это означало, что она готова вести игру.

– Два, – откликнулась Беата, вступая в торговлю. – Это, Оленька, главный вопрос всех времен и народов. Кому и почему везет в любви.

– Пас, – уступила Тата. – Я бы про любовь вообще не спорила. Здесь никаких правил нет, никакой логики. Как грипп – один заразился, другой нет, хотя оба целовались. Вот почему женщины нравятся мужчинам – это действительно вопрос вопросов. Твои читательницы, Беатка, многое бы отдали за ответ.

– Угу, – сказала Беата. – Главное, они считают, что мы этот ответ знаем. И в каком-нибудь юбилейном номере его опубликуем. Ну что, моя игра?

– А давайте мы поищем ответ, – предложила Оля. Все-таки она была чересчур интеллектуальной. Не зря работала в пресс-центре очень серьезного научного центра по изучению чего-то секретного и атомного. – Мы, три умные красивые женщины, должны обязательно его найти. Погоди-ка, я говорю – три.

– Мизер, – не сдалась Беата. – А зачем искать ответ? В жизни должны оставаться безответные вопросы. Как безответная любовь. Иначе кто будет женские журналы читать?

Она взяла прикуп, девчонки «легли», то есть открыли свои карты, и убедились, что мизер у Беаты «чистый».

– Вот этой слепой курице во всем везет, – заметила Татка. – Спрашивается почему? Потому что красивая?

– Красивых много, – возразила Оля, украдкой поглядывая на себя в настенное зеркало. В атомном пресс-центре она ходила в безусловных королевах, потому что там с красивыми как раз была напряженка. – Но Беатка нравится всем мужикам. Абсолютно. Хотя есть и покрасивее ее.

– Не всем, – сказала Беата. – Есть такие, что меня в упор не замечают.

Она почему-то вспомнила прилизанного Владимира Владимировича.

– Ну, это не мужики, – тут же отреагировала Оля. – А ты действительно всем нравишься, факт. Они летят к тебе, как мухи на мед.

– Как мотыльки на огонь, – поправила Тата. – Потому что это все обман.

– Обман? Кого я обманываю? – удивилась Беата. – Я кому-то что-то обещаю?

– Обещаешь – вот так.

Тата с наигранным любопытством раскрыла глаза, а потом прищурила их и послала в пространство долгий таинственный взгляд сквозь полуприкрытые ресницы. Получилось действительно похоже, и Беата от смеха чуть не зевнула взятку на вистах в жесткой быстрой игре, именуемой «Сталинград».

– Они же не знают, что ты журналист по жизни, – продолжала Тата, лихо справляясь со «Сталинградом», игрой при закрытых картах, – и тебе все вокруг интересно. Им кажется, что ты интересуешься только их драгоценной личностью. А от интереса к себе мужская особь теряет остатки разумения, можно брать ее голыми руками.

– Тоже мне, приворотное зелье – интерес к жизни, – пожала плечами Беата. – Чем я тут отличаюсь? Тебе разве не интересно все вокруг?

– Да нет, – сказала Тата. – Пожалуй, уже не интересно.

– Глупости, – сказала Беата, – вот уж глупости.

Про себя она в очередной раз помянула своего главного редактора незлым тихим словом. И мысленно сделала зарубку на древке топорика войны.

– А мне кажется, мужчины не любят слишком любопытных, – вмешалась Оля. – Ну каково это – жить с бабой, которой все интересно?

– При чем тут жить, – ответила Тата, расписывая висты. – Скажи, Беатриче, много ли их хотело с тобой жить?

– К сожалению, больше, чем нужно, – сказала Беата. – Я пас.

– И я пас, – откликнулась Тата.

– Возьму на раз, – решила Оля. – В твоем «Ажуре» написано, что главное – любить себя. Любить, ценить, уважать. Отличный совет. Беда в том, что если себя любишь по-настоящему, ценишь-уважаешь, то больше никто не нужен. Я не про секс, конечно, этого добра кругом навалом. Я про любовь-морковь. Вот посмотрите на нас, любимых. Кого мы любим – правильно, себя. И что?.. И все. Играем семь треф.

– О-па! – сказала Тата, открывая карты. – Нет повести печальней в целом мире...

– ... Чем козыри четыре на четыре, – закончила Оля. – Кто бы мог подумать?

Но и редкий расклад козырей – четыре на четыре, поровну у двух игроков – не отвлек Беату от непрошеных и не очень веселых воспоминаний. А вспомнила она единственного мужчину, с которым они вместе жили.

Ну жили и жили, по молодости чего не случится. Беата только что пришла на свою первую работу в издательство, и график Юра тут же начал ходить за ней хвостом. В этот момент у нее возникли трения с мамой и маминым Семенычем, и понадобилась своя территория. Юрка был хороший спокойный парень, и они решили вместе снять квартиру.

Правда, до Беатиной эры Юра был влюблен в их корректоршу Надюшу, но Беата по природной самонадеянности не принимала этого всерьез. Мало ли кто в кого когда. Тем более что у них с Юрой была не любовь-морковь, а «отношения». Надю, заурядную блондинку на десять лет старше Юрки и на целое поколение старше Беаты, она вообще не брала в расчет.

И вдруг в разгар совместной жизни, совместных походов за продуктами и покупки нового смесителя в ванную, Юра ушел к своей Надьке, по которой, оказывается, сох все это время. Ушел залпом, без предупреждений и извинений, в нехороший, неправильный момент, как раз когда Беата заболела. У нее начались проблемы со спиной, и в «плохие» дни она не могла даже встать без посторонней помощи. Тут же возникли сложности с арендной платой, которую предполагалось делить на двоих.

От всех суммарных невзгод, а главное от неожиданности, Беата совсем расклеилась. Она даже плакала вслух, и друзья по очереди дежурили у нее дома. Ни до, ни после – никогда такого с ней не случалось.

Но самое печальное было все-таки не это. Беата в конце концов вывернулась, упала по обыкновению на четыре лапы, вылечила спину, поменяла работу и зажила нормальной жизнью. Юра, несмотря на протесты родственников и насмешки коллег, женился на Надюше, и у них родился ребенок. Они с Беатой не общались, хотя формально так и не поссорились.

Через несколько лет Беата столкнулась с Юркой тележками в «Стоккмане». Они уселись в кафетерии, и за чашкой капучино он с увлечением рассказывал ей о новых, поистине безграничных возможностях трехмерной компьютерной графики.

Но от трехмерной графики Беата отмахнулась, ей важно было другое. Ей ведь всегда все было интересно, и прежде всего чужая жизнь!

– Юрка! – сказала она. – Ну колись, каково это – настоящая любовь?

– Да знаешь... – промямлил Юрка, который до Беаты и Нади успел скорострельно жениться и развестись. – Пацан – молодец, радует, а в остальном... Все то же самое!

– То же самое? – не поняла Беата.

– Ну... Вот с тобой я жил, до тебя Элка была... По большому счету никакой разницы. Ты-то как, замужем?

Беата засмеялась:

– Я, Юрка, замужем за своей профессией.

– А... – сказал Юра. – Понятно. Знаем мы такие профессии. Что ж тебя профессия без охраны гулять отпускает, а?

Беата хмыкнула. Она в те времена не особенно скрывала, что работа ее – не только острые репортажи в «Гордой газете», но и заказы влиятельного покровителя, имеющего свой интерес и в этих репортажах, и в самой Беате. Много позже она взбунтовалась, плюнула против ветра, пошла поперек – и это плохо кончилось для «Гордой газеты» и ее собственной беззаботной жизни. Кончилось смешной зарплатой в «Ажуре», вздохами Игоря, Галиной ревностью, продажей колготок и преподаванием русского языка в частной школе. Правда, и влиятельный покровитель в конце концов получил свое – попался на политическом покушении. Беата старалась не думать о том, как глупо подставилась, позвонив ему и проявив свою осведомленность в деле Переяславчикова. Хотела показать, что она до сих пор, и без его денег, крутой журналист. Отольется ей еще этот звонок, когда истинный владелец автосалонов отмажется от прокуратуры.

А может, и не отмажется. Авось и пронесет. Беата не привыкла бояться будущего, а тогда, за чашкой капучино, тем более не знала, что ее ждет за новым поворотом. И от случайной встречи с бывшим другом остался только один горький осадок – из-за этих слов: «Все то же самое».

История с Юркой при всей ее оскорбительности жила в ее памяти историей любви. Пусть любовь была чужая, но ведь она так редко встречается на свете, что всегда бесценна. А теперь романтик Юра, поссорившийся из-за Надьки со всей своей козырной родней, включая дядю-замминистра, кисло сообщает: «Все то же самое...» И осторожный Беатин опыт совместной жизни подсказывает: он прав. Любовь – это миг между прошлым и будущим. Для звезды, что сорвалась и падает...

Нахлынувшие посреди преферанса воспоминания так огорчили ее, что, придя домой от Татки, она даже всплакнула на кухне. Она плакала о Юрке, о глупенькой Наде, для которой этот брак был последним шансом, и шанс лопнул в ее руках, как мыльный пузырь. О своих одиноких подружках и заброшенных детях банкиров, о проигравшем Гумберте и беспомощной Лолите, о безмозглых и несчастных читательницах журнала «Ажур», о своей маме и о себе. Она плакала обо всем, как солдат Весли Джексон у Сарояна, – это был один из ее секретов выживания. Когда хочется плакать, надо плакать. Но выплакать сразу все, на год вперед. И начать новый день с веселыми глазами и надеждой в сердце.

Но откуда взять надежду в сыром октябре, когда день все короче, тучи все тяжелее, а снег никак не выпадет? Раньше Беата считала, что осеннюю депрессию и весенний авитаминоз выдумали фирмы, выпускающие витамины и биодобавки. Но в последнее время она чувствовала на себе воздействие времен года – а может быть, рекламы?

Вместо биодобавок у нее были собственные рецепты преодоления хандры. Раз слезы исчерпались, а настроение не исправилось, ничего не поделаешь, придется варить глёг.

Глёг

Это напиток северный; авторство его оспаривают и шведы, и датчане с норвежцами, но шведы, конечно, впереди, потому что название – их. Они же считают, что глёг несет в себе свет, а потому готовят его в честь Праздника Света, который отмечается в декабре.

Подобно глинтвейну и грогу, глёг – горячее зимнее питье, но в нашем суровом климате его можно употреблять и стылыми осенними вечерами, и даже дождливым летом. Разве кто-то может диктовать человеку, когда и что ему пить!

Итак, берем красное вино, корицу, мускатный орех, чуть-чуть ванили (но ни в коем случае не ее искусственный заменитель ванилин, лучше уж обойтись без), несколько гвоздичек, мелко порезанные сушеные мандариновые корочки, сахар. Можно добавить свеженатертый имбирь. И все нагреваем в кастрюльке, не доводя до кипения. Тут же добавляем изюм и миндальные орешки. А также рюмку водки или другого крепкого напитка – потому что часть алкоголя испарилась при нагревании. Наливаем в большую толстостенную кружку и в ожидании, пока остынет, вдыхаем божественный аромат.

В Швеции готовую приправу для глёга продают в пакетиках, но ее легко сделать и дома. Поклонники глёга обычно запасают специи заранее, чтобы в нужную минуту все оказалось под рукой. И тогда приготовление эликсира света занимает всего несколько минут.

Глёг – развлечение для компании, но Беата предпочитала пить его в одиночку. В одиночку, в темную ночку, глядя из окна в беспросветную черноту, ничуть не страшную, потому что в желудке – огонь, в сердце – праздник, а впереди – удача.

* * *

Понедельник начался в субботу. В том настроении обновления и ожидания, которое задал субботний преферанс и субботний вечер со слезами и глёгом, Беата пришла на работу – и чудо не замедлило случиться.

На пороге школы ее остановил Взгляд. Он был таким пристальным, что Беата даже споткнулась и огляделась в недоумении: кто это понаставил ловушек на ее пути?

Ловушка стояла поодаль и смотрела на нее удивительными синими глазами. Мужчина около школы – редкий зверь, если это действительно мужчина, не охранник и не шофер. Рядом с редким зверем топтался Никита Панчин, тот самый Ален Делон из одиннадцатого класса, из чего напрашивался вывод, что Ален Делон номер два был, по-видимому, его папой. Или старшим братом, потому что на вид ему можно было дать не больше тридцати.

Старший Ален Делон, не сводя глаз с Беаты, что-то сказал мальчику вроде: «Ну, иди». Никита кивнул и пошел внутрь, по дороге пробормотав: «Здрасьте, Беата Мстиславна».

Беата поздоровалась и проследовала за ним, по-прежнему чувствуя спиной Взгляд, от которого у нее холодело между лопатками.

В учительской она посмотрела на себя в большое зеркало – и осталась недовольна. Ей некогда было подгонять свой гардероб под школьные требования, кроме узкой юбки с зашитым разрезом она впопыхах купила себе длинную и широкую – и вот результат: юбка не подходила к любимому крокодиловому пиджаку. Пиджак пришлось снять и накинуть на плечи широкий кашемировый шарф, от чего вид стал совершенно цыганским. Нет, не то, типичное не то.

Все молодые учительницы страдали от необходимости прикрывать коленки. Но они в основном, носили английские костюмы с юбками-миди и туфли на высоких каблуках. Для Беаты этот вариант не годился. Каблуки и она были вещи несовместные.

В юности Беата Новак пыталась приучить себя к шпилькам, чтобы добавить несколько сантиметров к своему совсем не модельному росту. Но у нее было плоскостопие и низкий подъем при маленьком размере. От этого нога в высокой туфле вставала почти вертикально на носок, как у балерины. Через час такого хождения на пуантах у Беаты начинали болеть все связки, а к середине какого-нибудь торжественного мероприятия она чувствовала себя точно андерсоновская русалочка, идущая по суше, как по острым ножам. О том, чтобы танцевать, нечего было и думать. А домой в те безлошадные времена приходилось тащиться, повиснув на руке провожатого и громко стеная, либо просто босиком.

И тогда Беата плюнула и заменила каблук королевской осанкой и гордо вздернутой головой. Это было идеальное решение. Люди вокруг сразу верили, что Беата нормального роста, а все, кто выше (в том числе безупречные модели, ха-ха!) – несуразные дылды. Мужчины рядом с ней почтительно склонялись, женщины пытались сложиться наподобие подзорной трубы. Но одежду приходилось подбирать так, чтобы не выглядеть бабой на чайнике, – ведь Беата ко всему прочему не была худышкой. Длинная юбка и низкие лодочки в качестве сменной обуви оказались ошибкой, и она дала себе слово сегодня же (к черту тетрадки!) отправиться по магазинам.

– Да кто нас видит, кроме детей! – успокоила ее историчка Вера Евгеньевна, которая, приходя на работу, меняла джинсы на мешковатый сарафан с огромными карманами.

– Бог, – ответила Беата, щурясь и подкрашивая губы перед зеркалом. – Он все видит.

Вера Евгеньевна не впечатлилась. Помимо истории она преподавала основы религиозных мировоззрений, и дискуссии о природе божественного проходили на ее уроках почти ежедневно.

А на Беату кроме Бога и детей в четыре синих глаза смотрели оба Алена Делона – младший на уроках и переменах, старший – на улице. Теперь он почти регулярно появлялся около школы и гипнотизировал ее Взглядом. Беата так и не знала, отец он Никите или брат. Разница была существенной – брат, предположительно холостой, мог считаться подходящей партией, в то время как папа ученика – всего лишь объект для предосудительного адюльтера и по критериям «Ажура» в зачет не идет. Впрочем, может, он разведенный или вдовец? Бывают ведь папаши, ушедшие из семьи, но исправно исполняющие свой отцовский долг. Например, каждый день доставляющие великовозрастное чадо в школу на черном «Мерседесе» с шофером.

Беата почти не удивилась, когда Никита Панчин подошел к ней на перемене и сказал, краснея:

– Беата Мстиславовна, папа просит, чтобы вы пришли к нам в гости. В эту субботу в шесть часов. Он хочет знать, нужно ли за вами прислать машину.

Беата поперхнулась ответом. Мальчик смотрел на нее изучающе. Значит, это все-таки папа. И живут они вдвоем – «к намв гости». Нет, машина ей не нужна. В частной школе Беата могла, слава богу, не скрывать наличие своей «Ауди».

– Вот адрес и телефон. – Панчин протянул ей листочек и заглянул в глаза. – Приходите, пожалуйста.

Надо же, как ребенок заботится об устройстве отцовской личной жизни. Или здесь свой скрытый интерес?

* * *

К Панчиным она пришла в новых кожаных брюках (хотя поход в магазин вообще-то планировался за юбкой. Юбка тоже была приобретена – узкая, с неровно обрезанным подолом, но кто скажет, что это нескромно, пусть первым бросит в меня камень) и в новом пиджаке цвета слоновой кости. Этот победительный наряд должен был замаскировать ее растерянность – в сущности, она не знала, зачем идет. Здравый смысл говорил, что оба Панчина – странные типы, если не сказать больше, и лучше держаться от них подальше. Но когда это Беата Новак слушалась здравого смысла!

Двор был огорожен, шлагбаум закрыт. Беата посигналила, и из будочки высунулся охранник с лицом Терминатора.

– Добрый вечер, чем я могу вам помочь? – Вежливые слова совершенно не вязались с бесстрастным голосом и угрюмой физиономией.

– Я к Панчиным, – крикнула Беата в приоткрытое окошко, – двадцать девятая квартира!

– Ваша фамилия, пожалуйста.

– Новак!

Беата подозревала, что ее фамилии нет в том таинственном списке, который сейчас изучает страж ворот. Хотя бы потому, что Никита и его моложавый папа вряд ли знают, какая у нее фамилия. Но она много раз убеждалась, что уверенно произнесенное имя часто открывает даже те двери, которые открываться не собирались.

Охранник кивнул ей и поднял шлагбаум:

– Поставьте машину на гостевую стоянку под номером двадцать девять.

Размеченные гостевые стоянки рядами располагались напротив каждого подъезда. «Мелом расчерчен асфальт на квадратики», – вспомнила Беата. А если к жильцам этого строгого дома приезжает несколько гостей и каждый – на колесах?

Подъезд, как водится, был весь в зеркалах и зеленых насаждениях. В лифте пахло цветочным дезодорантом, как в первых кооперативных туалетах девяностых годов. Беата неожиданно пожалела ту девушку, которая когда-нибудь войдет сюда с искренним желанием остаться. Ей страшноне нравился этот дом с его кричащей элитарностью. Он вызывал не зависть, а раздражение. Здесь хотелось плюнуть на мраморные ступеньки – как Натке в культурном Стокгольме.

Кожаная дверь с золотыми цифрами «29» мягко открылась. Никита встретил ее на пороге в белом джемпере, подчеркивающем сияние рекламной улыбки. За его спиной так же лучезарно улыбались папа-Панчин и какая-то женщина. «Домработница», – со слабой надеждой подумала Беата. Но это была не домработница.

– Не надо переобуваться, проходите. Я мама Никиты. Меня зовут Алла. А это мой муж, Андрей.

– Очень приятно. Беата.

«Выше голову и не смущаться. У мальчика оказалась мама, у Алена Делона жена – ну и что? Радоваться надо, что ребенок не сирота и родители живут вместе».

На празднично накрытом столе с темно-коричневой скатертью было в меру хрусталя и закусок. В приглушенном свете поблескивала мебель в стиле «техно». С ней удивительно гармонировал большой белый рояль. Богатый дом. Изысканный дом. Но зачем ее сюда позвали?

– Никита занимается музыкой, – пояснила Алла. – Он что-нибудь сыграет для вас попозже.

В самом деле, почему бы Никите не сыграть для нее? В конце концов, она просто учительница, которую родители ученика пригласили в гости. И она, кажется, догадывается, с какой целью. Прекрасному Никите для поступления в гуманитарный вуз нужен репетитор по литературе. А вы, Беата Мстиславовна, уже губу раскатали, приготовились выслушивать объяснения в любви. Интересно, от кого? От папы дивного отрока или от его радушной мамочки?

Алла выглядела не столь моложаво, как ее муж. Беата даже сказала бы, что она старше. Но она была ухожена и элегантна, как собирательная героиня журнала «Ажур», проводящая свой досуг в салонах красоты и фитнес-центрах.

Беата отказалась пить и едва притронулась к закускам, которые папа Андрей заботливо подкладывал ей на тарелку. Ей казалось, что в чопорной тишине этой квартиры каждый звук, будь то звон вилки или глоток, раздается на весь дом. Светский разговор неуверенно порхал от погоды к театральным новостям. Но все трое Панчиных выглядели торжественно, как будто главное событие было впереди.

– Дорогая Беата, – начала наконец Алла. В этой семье она явно была спикером. – Позвольте мне называть вас так – дорогая Беата! Вы, конечно, хотите знать, чем вызвано наше желание познакомиться с вами поближе.

Беата сделала заинтересованное лицо:

– Я, кажется, догадываюсь. Никита будет поступать в институт, и ему нужны дополнительные занятия.

Алла рассмеялась и шутливо замахала руками:

– Уверяю вас, если бы Никита нуждался в занятиях, к нашим услугам были бы лучшие университетские педагоги. Нет, дорогая, как преподаватель вы нас не интересуете.

Беата сохраняла любезную улыбку, хотя ей уже хотелось огрызнуться. Алла продолжала как ни в чем не бывало:

– Может, для вас это прозвучит неожиданно. Дело в том, что мы не вполне обычная семья...

«Не пора ли бежать?» – подумала Беата, глядя через голову Аллы на прикрытую двустворчатую дверь.

– ... То есть сейчас-то мы ничем не отличаемся от других семей. Но когда мы начали жить вместе, мне было двадцать пять лет, а Андрюше – шестнадцать. Да-да. Представьте себе. Я работала учительницей в школе, где он учился. Ему едва исполнилось восемнадцать, когда родился Никита.

Алла улыбнулась, словно приглашая гостью разделить эту радость. Потом снисходительно вздохнула:

– Не буду вам рассказывать, сколько трудностей мы пережили. Общество не любит всего, что выходит за рамки. И даже те, кто не пытался бросить в нас камень – а таких людей было немало, можете мне поверить, – даже наши так называемые друзья были уверены, что наша «неправильная» семья продержится не больше года, в крайнем случае двух. Но вот уже скоро двадцать лет, как мы вместе. Мы счастливы. Андрей...

Она повернулась к мужу и сделала поощрительный жест.

– Я быстро повзрослел, гораздо быстрее своих ровесников, – подхватил Андрей, кажется впервые нарушив молчание, – и многого достиг. – Он обвел внимательным взглядом комнату, словно проводя учет своих достижений. – Все оттого, что у меня была семья и рядом всегда находилась умная женщина, верный помощник и советчик. Мне очень повезло.

– У меня замечательные родители, – добавил свои пять копеек и Никита.

Беата чувствовала себя на презентации рекламного проекта «Счастливая семья».

– Мальчик вырос, – с нежностью сказала Алла. – Ему уже семнадцать, как было его отцу, когда мы встретились. И вот он влюбился. Этого следовало ожидать. Дорогая Беата...

Спасайся, кто может!..

– Беата Мстиславовна! Эти слова надо говорить наедине, но у меня нет секретов от мамы и папы. Вы самая прекрасная, самая умная и удивительная. Я люблю вас. Я прошу вас стать моей женой.

Слава богу, от нее не ждали ответа. Замечательные родители готовы были на все ответить сами.

– Мы не враги своему ребенку и не будем повторять ошибок наших близких. Вы нам очень нравитесь, Беата. Мы просим вас принять предложение нашего сына. Он добрый, умный и способный мальчик. Его ждет блестящее будущее. Сейчас он, правда, не в состоянии содержать семью. Но это готовы делать мы, пока он не встанет на ноги. Вы ни в чем не будете нуждаться. У Никиты уже есть собственная квартира. Вы сможете уйти из школы или остаться, как захотите. Когда появится ребенок...

«Да он уже появился! – захотелось крикнуть Беате. – Вот он, сидит весь в белом и собирается играть для меня на белом же рояле. Вы что, ребята, с ума сошли? Мне ведь даже не двадцать пять – мне без пяти минут тридцать! Просто тональный спрей от Cristian Dior и рубиновый лазер...»

– Когда вы... когда ты говорила о «Лолите»... что это книга о любви. Тогда я понял: мы созданы друг для друга, – проникновенно сказал Никита.

Какой хороший мальчик. Из него действительно вырастет классный мужик, и можно позавидовать девочке, которой достанется это сокровище. Но как же объяснить его любящим родителям, что у жизни не один счастливый сценарий, а немного больше...

В комнате стояла выжидающая тишина. И в этой тишине Беата робко произнесла:

– А мне всегда казалось, что первая любовь должна быть неразделенной.

В ответ вновь расцвели улыбки Панчиных.

Они долго хором разубеждали ее. Папа Андрей доказывал, что его успехи объясняются еще и тем, что он в юности не знал разочарований, от которых никакой пользы, кроме вреда.

– Сколько времени я потратил бы, бегая за девушками-ровесницами! Сколько сил и нервов убили на неразделенную любовь мои друзья, пока я работал, учился, делал карьеру!

Мама Алла расписывала гордую красоту Сейшельских островов, куда они с мужем ездили в запоздалое свадебное путешествие, – а Никитка с Беатой могут лететь хоть завтра, плевать на школу. Еще они уговаривали ее не бояться сплетен и предрассудков. Вспоминали, как прятались от всех и вся, как боялись случайно встретить на улице учителей или ребят из школы. И спасались от них, знаете где? На речном трамвайчике! Бегом, бегом на пристань – и вперед! Увы, необитаемого острова для них тогда не нашлось, до Сейшел на речном пароходике было не доплыть. Редкие сочувствующие знакомые давали им приют. Но все кончилось хорошо, вот видите!

– Поймите, дорогая, это ваш шанс, – внушала Алла, уже слегка раздражаясь Беатиным упрямством. – Что же вам, так и сидеть в школе, стариться? Ведь это хуже, чем монастырь, я знаю. Сами говорите, вам уже почти тридцать. А ведь дальше будет сорок, пятьдесят. Пенсия, нищета, одиночество...

Андрей, сияя синими глазами, откровенно читал ей нотацию:

– Люди нашего круга ищут детям пару среди своих. Но раз так вышло – мы только рады. Мы уважаем выбор Никиты. Вы никогда не будете себя чувствовать бедной родственницей. Мы знаем, что отдаем сына в хорошие руки.

Надо же, удивлялась Беата, почти не обижаясь. Такая живая, необыкновенная, яркая история – и такие скучные, пошлые люди. Хоть помещай их, как есть, на рекламные страницы журнала «Ажур». Они учили ее жить, будто она и вправду была несмышленой старшеклассницей, ровесницей их сына.

Никита смотрел, смотрел на нее во все глаза – а потом вдруг встал, уселся за рояль и заиграл симфонию Рахманинова.

Влюбленные родители наконец замолчали и трогательно прислонились друг к другу. Мама Алла тихонько сказала:

– Не надо давить на девочку. Она все равно будет с нами. Я знаю.

«Блажен, кто верует, – тепло ему на свете», – подумала Беата как настоящий учитель литературы. И тихонько выскользнула из этого гостеприимного дома. Шлагбаум открылся автоматически, и она представила себе, как вежливый охранник вычеркивает ее фамилию из гостевого списка.

Дома опять ждали непроверенные тетрадки, тьфу!.. Школа – тюрьма народов. А не пора ли заканчивать просветительскую миссию, размышляла Беата за рулем. Как-никак, я получила предложение от достойного молодого человека из оч-чень хорошей семьи. Самое главное, семья не против...

Вечер только начинался, и у нее было две перспективы: тетрадки или клуб.

* * *

– И что ты выбрала? – спросила Татка, освобождая ей уголок стула: Беату не ждали и места не заняли.

В клубе яблоку было негде упасть, да яблок там и не было. Вместо яблок на стойках и столах аккуратными пирамидками лежали апельсины. Они катались по всем горизонтальным поверхностям, попадали в чашки и тарелки, стукали по коленкам и сваливались на пол. Официанты выхватывали рыжие шары из-под ног танцующих. Такой был вечер – апельсиновый, безо всякого политического подтекста.

Это место называлось «Пресс-папье», в просторечии – «Папка» или «Папа». Когда-то его организовали журналисты, и хотя с тех пор понабежало много постороннего народа – друзья друзей, которым все равно, – в частности, молодежи, не знающей традиций, но он по-прежнему считался местом оттяга «папиков», то есть солидных людей плюс-минус тридцать. Когда эти папики и мамики шли вразнос, младшее поколение, ух! – только жалось по стенкам и ноги поджимало.

Беата решила, что машину она оставит около «Папки», а домой поедет на такси. Завтра ведь воскресенье, ур-ра, не надо в школу идти! Чтобы согреться, она заказала Aztek Punch, напиток ацтеков, полный обжигающего мексиканского солнца, и пила его, как настоящие знатоки, без сахара. Не отставляя кружки, она танцевала по очереди с братишками-метросексуалами Митькой и Ванечкой. Ванечка один апельсин прижимал подбородком, а другой катал по Беатиной груди.

Все вокруг были пьяные и потные. Беате стало жарко. Она отдала Ванечке оба апельсина и вернулась за стол, где Татка за Campary Orange обсуждала демографическую ситуацию в мегаполисе с обозревателем модной интернет-газеты «Против всех». Пахло апельсиновыми корками. Молодежь зажигала без отдыха.

Рядом, жонглируя апельсинами, вырос Ванечка. Беата покачала головой. Ей хотелось отдышаться и выпить чего-нибудь холодненького. Обозреватель прервал свою агитацию «против всех» и галантно отправился за коктейлем Golden Sunset для дам.

– Иди потанцуй! – крикнула сквозь музыку Тата. – Не бойся, твои ученики тебя не видят.

«А Бог все видит, – подумала Беата. – Видит Бог, учителю обязательно надо ходить на тусовки. Чтобы проветрить голову, скрыться от всевидящего детского ока...»

– Беата Мстиславовна! – окликнули ее.

Оксана, девочка с сиреневыми волосами из школы «Артефакт», радостно махала ей рукой из толпы танцующих. Они с партнером показывали класс: извивались, то прижимаясь, то отрываясь друг от друга, но не давая упасть апельсину, стиснутому их телами.

Aztek Punch

Горячий пунш с текилой из Мексики

1 бутылка текилы, 1/2 палочки корицы, 2 дл сока грейпфрута, сок 2 лимонов, сок 2 апельсинов, свежевыжатый сок 1 лайма, 2 чашки подслащенного горячего черного чая.

В кастрюле довести до кипения текилу, корицу и соки. Влить чай, вынуть палочку корицы и налить пунш в разогретые жаростойкие стаканы (4—6 порций).

Golden Sunset

Лонгдринк с грейпфрутом из Пуэрто-Рико (безалкогольный)

Толченый лед, 120 мл сока грейпфрута, 20 мл сока лайма, 1 ч.л. сахарного сиропа (по вкусу), 20 мл гранатового сиропа.

Часть льда положить в шейкер, влить сок грейпфрута, лайма, сахарный и гранатовый сироп и сильно взболтать. Стакан на треть наполнить толченым льдом, нацедить смесь из шейкера и пить через соломинку.

Campary Orange

30 мл кампари, 60 мл апельсинового сока и два кубика льда.

Вот и все! Только пить надо сразу.

На следующий день, с раскалывающейся головой забирая от «Папы» свою машину, Беата вспоминала анекдот «Собрались три интеллигентные женщины» и с грустью думала, что его нельзя рассказать не то что детям, а даже коллегам. Люди же, далекие от школы, его не поймут и не прочувствуют.

Анекдот из школьной жизни

Учительница приходит в класс с тяжелого похмелья.

– Дети... Запишите условия задачи... Собрались три ин-тел-лигентные женщины... Купили: бутылку хереса, бутылку сухого, бутылку шампанского...

Долгая пауза.

– Марь-Иванна, а что спрашивается?

– Спрашивается, на хрена надо было еще портвейн брать?!

Ревизор из Петербурга что-то зачастил в их школу. Беата вновь встретила его, когда шла на свой третий по расписанию урок в шестом классе. Инспектор выходил из кабинета истории. Видимо, теперь под колпак попала Вера Евгеньевна. Почему-то господин Ушаков выбирал для проверки самых хорошеньких молодых учительниц.

– Беата Мстиславовна! – сказал он без запинки. – Вы ведь работаете у нас временно?

Беата кивнула, прикрывая коленки журналом. Она не была уверена, что инспектору понравится ее юбка с рваными краями.

– А почему?

– Что – почему? – спросила Беата. – Почему временно или почему работаю?

Ушаков снисходительной улыбкой показал, что умеет ценить юмор.

– Я знаю, что вы заменяете Алину Михайловну на время ее болезни. Но почему бы вам не продолжить сотрудничество с нашей школой? Вы талантливый педагог, и дети вас любят.

Последняя фраза – про любовь – так неожиданно прозвучала в строгих устах Владимира Владимировича, что Беата от удивления не сразу сообразила, что ей отвечать.

– Но ведь... э-э... в школе нет свободной ставки.

– Верно. А вы бы согласились ее занять, если б она была?

Беата захлопала глазами. Когда-то на заре карьеры ее уже пытались использовать для подсиживания другого сотрудника. Но до сих пор она решительно не знала, как вести себя в этой гнилой ситуации.

– А разве Алина Михайловна?..

– Да не волнуйтесь вы за Алину Михайловну! Мы собираемся открыть еще одну школу в Москве. Я сам ее возглавлю. Сейчас идет поиск лучших кадров. Ну что – согласны? Ладно, не тороплю вас, подумайте. Это ведь лучше, чем сидеть без работы.

Все верно, Галя Ведерникова из «Ажура» уговорила директрису на время принять в школу свою несчастную знакомую, сидящую без работы. Никто в «Артефакте», кроме Алины Михайловны, не знает правды. И никто опять же не узнал ее в лицо. Хотя учителя, кажется, даже телевизор смотреть не успевают.

Не успевают или не хотят? Школа засасывает. Проходит совсем немного времени, и ты перестаешь смеяться над шутками, которые нельзя рассказать детям. Отношения Вани и Маши волнуют тебя гораздо больше, чем страсти мыльного сериала. Необходимость рассадить в разные углы двух записных болтунов кажется важнее перестановок в правительстве. Ты смотришь краем глаза новости или какое-нибудь глупое ток-шоу, но думаешь только об одном: что ответить, если завтра твои ребята тебя об этом спросят.

Беата знала это уже давно, задолго до того, как пришла заменять Алину Михайловну и тщетно искать в школьных коридорах выгодного жениха. У нее когда-то был роман с молодым человеком, который работал учителем. О, что это был за учитель! С ним здоровался весь район, так что пройти по улице за ручку было невозможно. Замужние выпускницы звонили и извинялись, что назвали первенца не в его честь – Пашей (хотела, честное слово, но муж настоял!). Квартира его вечно была полна народа – от шестого класса и выше. И в этой толчее он даже не заметил, как Беата ушла, хотя вроде бы любил ее, вроде бы и жениться хотел. Но она вовремя поняла, что если в школе пятьсот учеников, то ее место в жизни великого педагога будет пятьсот первое.

Вот поэтому бедные училки и не выходят замуж. Какой же мужик согласится первые пятьсот мест уступить чужим детям?

Живая работа

«Ажур» № 11

Учитель – прекрасная профессия, но она требует мужества, мудрости и выдержки. В чем-то она сродни работе дрессировщика, но дрессировать вам придется не учеников, а себя.

Любое животное, от слона до моськи, боится и слушается человека, потому что признает его моральное превосходство. Дрессировщик подчиняет себе зверя не кнутом и пряником, а силой воли. Так и вы должны подчинить себе профессию учителя, иначе она подчинит вас. Вы перестанете ощущать себя женщиной, вас будут волновать только школьные заботы, и вы похороните себя среди конспектов и тетрадок. Многие ловят кайф от такой жизни, но ведь и жизнь наркомана полна кайфа. Школа – это наркотик, тем более сильный, что дает ощущение правильности существования, исполнения своего долга.

Но нет ничего правильного в том, чтобы превратиться в синий чулок.

Бывает и наоборот. Женская натура учительницы не сдается, но не находит себе применения. Ведь далеко не в каждой школе работают холостые мужчины. Иногда это кончается романами с учениками, что само по себе не так ужасно, как рисует общественное мнение. Автору встречались счастливые семьи, возникшие из таких романов, но их, увы, единицы. Наше общество слишком консервативно и непримиримо к разновозрастным союзам, мало у кого хватает смелости пойти ему наперекор.

А потому – если вы хотите и в школе остаться нормальным и неальтернативным человеком – запомните, как правило буравчика и правописание безударных гласных.

Не зацикливайтесь на работе, отдыхайте, ходите в театры, кафе и клубы, ездите на экскурсии. Сохраняйте отношения со старыми друзьями. Выходя за порог школы, забудьте раз и навсегда, что вы педагог. Покупайте и носите одежду, совершенно не совместимую с воспитательным процессом: короткие юбки, кислотные кофточки, дырявые джинсы. Никогда не упускайте возможности повеселиться!

И тогда в любой компании вы будете вне конкуренции. Потому что ежедневное общение с детьми заражает энергией и азартом. Сами того не замечая, вы перенимаете у своих учеников непосредственность, живой блеск в глазах и жадный интерес ко всему окружающему миру. Такого стойкого омолаживающего эффекта не дадут вам никакие подтяжки и обертывания водорослями. Школа – это настоящая живая вода, лучшее снадобье для сохранения молодости. Надо только не допускать передозировки.

Беата Новак

– Я соскучился по живой работе, – говорил Владимир Владимирович. У него блестели глаза, и он уже не походил на чиновника ГОРОНО. – Соглашайтесь, Беата. Лучше места, чем школа «Артефакт», вы не найдете. А хорошую зарплату я вам гарантирую.

Он пригласил ее в ресторан, чтобы обсудить будущее сотрудничество. Но она чувствовала, что дело не только в сотрудничестве.

В интерьере ресторана преобладали революционные цвета: темно-красный и свинцово-серый. Все-таки «питерский» – это не клановая принадлежность, это стиль.

– Конечно, школа отнимает много времени. Вы замужем?

Беата покрутила головой. Ушаков аж просиял:

– Я так и знал, что нет.

Еще бы ему не знать! Прежде чем подкатывать к ней с деловым предложением, он наверняка изучил ее анкету.

– Мне нужны не подчиненные, а друзья, соратники, единомышленники. Ведь сеть школ – это лишь начало. Мы поднимем огромный глубинный пласт. Переустроим не только систему просвещения, но и всю Россию. В наших руках – судьба будущего поколения.

Беата в замешательстве смотрела на этого кремлевского мечтателя. А он от ее внимательного взгляда все больше воодушевлялся. Вот уж правда: чтобы покорить мужчину, достаточно молча сидеть, подперев подбородок, и слушать, раскрыв глаза.

– ...Помяните мое слово – следующим президентом страны будет педагог. И не просто президентом, а президентом-реформатором, преобразователем. Я знаю, как это должно быть, я чувствую в себе силы!.. – Владимир Владимирович понизил голос и добавил с суровой нежностью:

– А вы будете моей Раисой Максимовной.

Рука у подбородка оказалась как раз кстати, чтобы прикрыть рот. Беата закашлялась и сделала большой глоток из широкой рюмки с белым мартини. Чтобы переварить такое, надо как следует напиться. Причем немедленно. Все равно Михаил Сер... то есть Владимир Владимирович, отвезет ее домой на своем шикарном «Вольво».

* * *

Дома она набрала телефон главного редактора.

– Иг... Игоря Борисовича будьте добры...

Язык заплетался. Никогда она так не пила, как во время этой тяжелой школьной страды. «Собрались три интеллигентные женщины...»

– Гарик! Докладываю – задание выполнено. Пусть Галя вытаскивает Алину Михайловну из теплого моря.

– Что это значит? Ты...

– Ага. Я получила предложение. Даже два. Ну полтора. Предложение и еще половинку.

– М-м. И что ты собираешься делать? – глупо спросил главный.

– Вообще-то линять из школы, хотя опарышей жалко.

– Опарышей?

– Ну, детишек.

– А... с предложениями?

– С предложениями? – Беата вспомнила зарубку на топорике войны. – Подожду годик-другой. За это время Никита вырастет, а Владимир Владимирович станет Михаилом Сергеевичем.

Бедные опарыши, она будет скучать без них. И они без нее. Умненький Ромка, смешной Артем, непоседа Филя. Но что же делать, все равно она должна была уйти рано или поздно. «Я буду навещать их», – наврала себе Беата, прекрасно зная, что никого не будет навещать. На заре своей журналистской карьеры она знакомилась с такими интересными людьми, что с ними хотелось увидеться еще и еще. Беата честно собиралась приезжать в гости, звонить, писать, но ветер перемен дул в спину и уносил ее прочь от тех, кто не летел рядом. Так будет и с пятиклассниками. Но пока это обещание годится, чтобы наспех успокоить и усыпить пьяную совесть – и вообще отправиться спать.

– Спать тебе пора, соратница и единомышленница, – сказала Беата своему мятому отражению в зеркале.

* * *

Она все шутит. Пока она еще шутит, но в один прекрасный день возьмет и выскочит замуж. Об этом мечтают все женщины, а разве она какая-то особенная? Мечтают даже особенные, даже умненькая самостоятельная Тата, на которой он, Игорь, чуть не женился в студенческие годы. Интересно, где она теперь?..

Впрочем, это совсем не интересно и не важно. Важно только то, что он может потерять Беату. Он сам послал ее на это задание, пойдя на поводу у Гали. Искать мужа в безнадежной ситуации, боже мой! Для кого-то эта ситуация может быть безнадежной, но не для нее. Она умудрилась получить два предложения, работая в школе, о которой Галина приятельница сказала, что это почти монастырь, даже хуже.

А делать из Беаты продавщицу – что за безумная идея! На хорошеньких продавщицах пачками женятся герои О. Генри. А уж продавщица такого интимного товара, как колготки, в глазах мужчин обладает великой и соблазнительной тайной женственности. Мужчина, который видит эту тайну в ее глазах, пойдет за ней на край света.

Нет, прерывать проект, конечно, нельзя. Галя что-то заподозрит, ведь с появлением Беатиных статей-рекомендаций популярность журнала сразу выросла. Но надо заслать ее в такое место, где вообще не ступает нога человека. Нога мужчины. Только так он может быть спокоен.

Хотя на самом деле спокойным может быть лишь тот, кто крепко возьмет ее за локоть и отведет в загс. В тот день, когда Игорь на это решится, все остальные проблемы отпадут сами собой.

Если такой день когда-нибудь наступит.

Бе-а-та. Be-a-ta. To Be or not to Be.

Дедки и их бабки

Беата дала себе слово, что поедет на метро. Но день был такой мрачный, что забираться под землю казалось совершенно немыслимым. Она поймала «тачку».

– Навещать кого едете? Бабушку или дедушку? – спросил пожилой словоохотливый водитель, когда она назвала адрес.

– Я там работаю.

– А! Врачом, наверное.

Неужели она так хорошо выглядит, несмотря на старенькую лыжную курточку и дачные джинсы? Наверное, ее выдает косметика, но нельзя же совсем не краситься. Хотя почему нельзя? Все равно вид останется ухоженным. И руки, руки! Длинные аристократические пальцы чуть не погубили сыщика Володьку Шарапова в логове «Черной кошки». Но ничего, мозоли на руках – дело наживное.

Беата не решилась сказать шоферу правду – что она работает уборщицей. Прямо с сегодняшнего дня. Во втором ходячем отделении геронтологического пансионата, то есть, по-простому говоря, дома престарелых. Правда, заведение частное, платное, и от этого должно выглядеть более или менее прилично. Но прилично – по сравнению с чем?

Передавая ей письмо уборщицы Ларисы, Игорь виновато смотрел в сторону, как будто посылал ее разминировать Панкисское ущелье. На лице у Галины читалось откровенное неодобрение. «Ажур» принципиально не касался таких неприятных, негламурных тем, как старость, бедность, болезни, черная работа. Непонятно, откуда взялась эта Лариса, как ей попал в руки журнал и почему она решила написать в редакцию письмо о своей нелегкой доле, не имеющей к ним никакого отношения. Уборщица в доме престарелых! Это даже не продавщица колготок. Натурально, в такой дыре не только мужчину не найдешь, но и сама потеряешь человеческий облик – если он у тебя прежде был.

Но Игорь считает, что Беате все нипочем, она найдет свою жемчужину даже в навозной куче. Так он сказал ей в виде напутственного слова. И она не спорила, ей ли бояться темных сторон жизни!

Устроиться уборщицей в андреевский геронтологический пансионат оказалось легче легкого. Несмотря на солидные деньги, взимаемые с постояльцев, неквалифицированным работникам там платили гроши. «Подарками доберете», – утешила Беату тетенька в кадровом агентстве после ее вопроса по поводу зарплаты: «Это евро или доллары?», вызвавшего дружный смех всей конторы.

Подарками. Иными словами, ей придется не только мыть коридоры и туалеты, но и брать взятки. Или отбиваться от взяток, что обязательно вызовет подозрения коллег. Действительно – минное поле.

Пансионат выглядел не так уж страшно. Довольно запущенный, но симпатичный особняк на окраине Москвы. Правда, много воронья в пустынном голом парке. Но о виде из окна здесь вряд ли кто-то заботился.

У старшей сестры отделения Беата получила халат, шапочку, пакет резиновых перчаток и ключ от кладовки, где хранились ведра и швабры.

– Кладовку закрывать! – предупредила сестра. – Наши бабки и дедки лезут во все щели, как тараканы.

Бабки и дедки с любопытством разглядывали Беату, когда она с другой уборщицей, коренастой Валентиной, проходила по коридору. Шепот: «Новенькая... Какая молоденькая... Наверное, из приезжих...» – таял под высокими сводами. Лепные потолки, классические окна и двустворчатые двери с красивыми ручками делали помещение похожим на бальный зал, но на этом сходство и заканчивалось. В зале не по-бальному пахло кашей, лекарствами и хлоркой с какой-то парфюмерной примесью. И еще чем-то кисловатым – то ли мочой, то ли тлением, Беата старалась не внюхиваться. Впрочем, здесь было чисто, как в том месте, где непрерывно моют и где люди не живут, а лишь чего-то ожидают. Наверное, так должно выглядеть Чистилище.

– Работы много, – сухо предупредила ее Валентина.

Это Беата поняла в первый же день. Ей надо было мыть коридор, туалеты, лестничную площадку с реликтовыми неработающими телефонами-автоматами. И конечно, палаты. Палат, к счастью, на этаже было немного.

Беата хорошо подготовилась к новой трудовой деятельности: купила резиновые перчатки, более качественные, чем выдавали в пансионате, упаковку хороших тряпок и импортное моющее средство. В кладовке она выгрузила из пакета все это богатство и поймала изумленный взгляд напарницы:

– Ты что это – со своим инвентарем пришла?

Беата кивнула. Как она и ожидала, местные тряпки были серыми, рваными и вонючими.

– Зашибись, – пробормотала Валентина. – Думаешь, тебе это кто-то оплатит? Не надейся!

Тут только Беата сообразила, что «инвентарь» стоит почти всю ее зарплату и в руках скромной уборщицы выглядит совсем уже неуместной роскошью.

– Это... это мне в кадровом агентстве выдали, – объяснила она, – когда принимали на работу. У них там была акция...

– Акция! – фыркнула Валентина. – Ну, вот что: раз акция, давай это все сюда, я в шкаф запру. Чтоб с других этажей не потаскали.

– А... как же я сегодня? – растерялась Беата.

– Сегодня? На вот, отлей себе. – Она сунула Беате какую-то грязную пластиковую банку. – Тряпку одну, так и быть, возьми.

– Так сюда мало поместится, – возразила Беата, вертя банку.

– А ты разводи пожиже, вот и не будет мало. Экономика должна быть экономной.

Беата экономить не умела. Более того – оказалось, что она также не умеет мыть пол, отжимать тряпку, управляться с туалетным «ершиком» и даже включать кран. Валентина покрикивала на нее так, что любопытные старушки прижимались к стенам и съеживались, как грибы-сморчки.

– Куда льешь? А ну, пройдись еще раз. Смотри, какую грязь развела! Ниже, ниже наклоняйся, не сломаешься! Еще выжми, сильней, чтоб вода перестала течь. Воду менять не ленись.

«Я спокойна, спокойна, – в сотый раз подряд твердила себе Беата. – Это все понарошку, я снимаюсь в фильме, сейчас режиссер скажет „стоп“, и мы пойдем обедать. Совсем скоро, всего два часа... Съездить бы этой стерве тряпкой по морде!.. Нельзя, нельзя, надо держать себя в руках, скоро все кончится. Еще час с четвертью... Еще сорок минут...»

Но за обедом в бескрайней кафельной столовой Беата не смогла проглотить ни ложки. Она не знала, каким продуктам принадлежат запахи, которые здесь витали, но от этих запахов желудок сжимался в кулак и готов был выплеснуть даже ту вполне приличную пищу, которая попала в него за завтраком. Она сидела среди громко болтающих уборщиц и нянечек, стараясь не смотреть в тарелку, и снова считала минуты.

После обеда Беату все же ждал маленький подарок: ее мучительница ушла домой.

– У меня уже отпуск сегодня. Помочь пришла. Думала, за час управлюсь, а с тобой вон сколько проваландались.

После обеда Беата мыла комнаты. Здесь было чище, зато работы больше: вытереть пыль, вынести остатки еды, которые старики упорно копили в тумбочках, перестелить постели и ответить на бесконечно повторяемые вопросы:

– А как вас зовут? А вы новенькая? Какая молоденькая! А вы москвичка? А как вас зовут? Какая миленькая!

– Бе-ата? – переспросил грузный старик из отдельной палаты. – Красивое имя. С таким именем на сцене выступать, а не полы мыть.

«А я и выступаю», – подумала Беата невесело. Под конец рабочего дня чувство юмора совсем атрофировалось.

Из чугунных ворот пансионата она вышла уже в девятом часу. В сырой темноте каркали вороны, и казалось, что уже наступила глубокая ночь. На плохо освещенной автобусной остановке толпились люди.

«Я пройду чуть-чуть и поймаю машину», – решила Беата. Но машины на этих задворках цивилизации почти не ходили. И тротуаров не было. Беата устало брела по обочине, поскальзываясь в жирной грязи, незаметно добралась до метро и... вошла внутрь. Ни на что другое у нее уже не было сил.

Возле хлопающих стеклянных дверей колыхались какие-то жуткие личности и звякали бутылки. Но внутри было светло, оживленно, а главное – тепло. Беата не сразу разобралась с системой билетиков и турникетов, но дежурная оказалась на редкость терпеливой.

Люди в метро выглядели вполне по-человечески, некоторые даже были хорошо одеты. В переполненном вагоне Беата прислонилась к надписи «Не прислоняться» рядом с дамой на шпильках и в лайковом плаще. Дама поджала губы и отодвинула свои сверкающие сапожки от Беатиных заляпанных грязью кроссовок. От дамы пахло «Just Cavalli», от Беаты – половыми тряпками.

«Это культурный шок, – без эмоций думала она, заходя в свою квартиру. – Я испытала сегодня культурный шок. Об этом надо поговорить с Таткой и написать в журнал. Потом. А сейчас – есть и спать...»

Завтра ее ждал новый трудовой день.

* * *

В пансионат она малодушно поехала на машине. Малодушно – потому что было задумано поставить себя полностью в положение новой героини. Уборщица так уборщица. Значит, не только мой полы, но и трясись в автобусе, ешь всякую гадость в общей столовой и выслушивай выговоры от неграмотных теток. Ведь она, Беата Новак, – прогрессивный журналист, а не кисейная барышня из журнала «Ажур». Если эти люди нас читают, мы должны знать, как они живут.

Но хождение в народ с первого дня оказалось не по силам прогрессивному журналисту. Нет, Беата, разумеется, и прежде видела бедность, грязь, убожество. Но то был взгляд со стороны и даже несколько свысока, взгляд блестящей, уверенной в себе корреспондентки, которая приехала из столицы, чтобы во всем разобраться и всем помочь. Ей в голову не приходило, что такие вещи могут произойти с ней. Да и ее знакомые не примеряли на себя ни старость, ни болезни, ни суму, ни тюрьму. А ведь за такую гордыню судьба может ох как наказать. Не зря же не велено спрашивать, по ком звонит колокол... Короче, Беата чувствовала себя сейчас, как знаменитый хирург, который неожиданно оказался на операционном столе в сельской больнице.

– Беата – это что-то опереточное? – встретил ее вопросом старик из одноместного люкса. – Слушай, королева чардаша, слетай мне за пивом. Там у ворот палатка стоит.

Он сунул ей в карман халата полтинник.

– А вам можно пиво? – усомнилась Беата.

– А ты мне не врач, – обиделся люксовый постоялец. – Сказано: неси – значит, неси.

– Не понесу, – сказала Беата. – Я вам не нанималась за пивом бегать.

Она вынула мятую бумажку из кармана и хлопнула ее на тумбочку.

– Не на-ни-ма-лась? – Старик аж присел и уперся в нее исподлобья колючим взглядом.

– Не на-ни-ма-лась! – передразнила его Беата. – Я здесь убираю, а не прислуживаю.

– Нет?

– Нет!

– Так вот, запомни: прислуживаешь! Сказано: парашу выносить – будешь выносить. Сказано: за пивом – побежишь за пивом. Пока салага – будешь бегать. Я в твоем возрасте бегал – и ты побежишь.

– Парашу? Вы что, в моем возрасте срок мотали? – прищурилась Беата. – Ну-ну, не надо так волноваться. Выйдите, прогуляйтесь по коридору, а я проветрю и перестелю.

– А ты штучка! – сказал старик, останавливаясь в дверях. – Я вот нажалуюсь, что ты у меня деньги украла.

– А нажалуйтесь.

Беату сейчас куда больше заботил накрахмаленный пододеяльник, который никак, собака, не желал расправляться.

– А выгонят тебя!

– Ну и выгонят.

– Деньги вернуть заставят!

– Верну.

Дедушка так завелся, что с ним лучше не спорить.

– Где ж ты их возьмешь?

– Заработаю.

– Заработаешь? Гордая... – Старик обошел вокруг нее. – Слушай, по-людски тебя прошу: принеси пивка! Мне и Валька всегда бегала, и Венерка, что до тебя была.

– Не принесу, – сказала Беата и закрыла окно. Вот ведь зануда!

У нее и без этого любителя пива хватало забот. Шкаф с «инвентарем» с утра оказался заперт. Ну, естественно – Валентина ушла в отпуск, а ключ забрала с собой. Так что пришлось Беате мыть пол вчерашней тряпкой и разводить в ведре едкий порошок, который в рекламе громко называет себя универсальным.

Старшая сестра прошествовала по коридору, наморщив нос, и ткнула ей в непротертые углы. В столовую Беата не пошла, но другого места для еды не было, и ей пришлось жевать свои бутерброды стоя, на лестничной площадке под мертвыми телефонами. К вечеру она уже падала с ног, а ведь еще ехать в магазин за новым «инвентарем»! Хорошо, что есть машина, только до нее надо сначала доползти. Свою «Ауди» гордая уборщица оставила за два квартала, в каком-то безлюдном дворе.

* * *

– Но ведь это все правда, вот что досадно! Убираю я действительно плохо. Не умею, не учили меня этому. Так что мне и возразить нечего!

– Ты устраиваешь себе испытания, совершенно лишние для нормального человека. И лишние, и вредные, и просто опасные. Разумеется, тебя не учили «этому». Тебя учили другому. Ты этим другим зарабатываешь столько, что можешь позволить себе не мыть полы даже в собственной квартире. Зачем же экспериментировать над собой?

Тата, великий специалист по психологии и людским ресурсам, была очень озабочена ее состоянием. Она предрекала, что уборочная страда кончится для Беаты нервным срывом и физическим истощением. По поводу руководителей журнала «Ажур» она высказала несколько емких научных терминов, среди которых «имбецилы» было самым щадящим диагнозом.

– Человек должен быть готовым ко всему. Мало ли что случится в жизни, – возразила Беата, поглощая Таткин фирменный горячий салат из брокколи.

– Готовься – только по-умному! Копи деньги, учи иностранный язык, осваивай новую профессию.

– Вот я и осваиваю, – сказала Беата с набитым ртом.

Какое блаженство – чистая квартира, вкусная еда и подруга, с которой можно говорить о чем угодно. Оказавшись по уши в дерьме, начинаешь ценить простые человеческие радости. Например, гладкие, мягкие руки. Только что от Таты ушла маникюрша, которая приводила их ручки в порядок. С Беатой пришлось повозиться, после недели уборки у нее хронически сохли пальцы, трескалась кожа, никакие перчатки не спасали. Где ее нежные, беленькие ручки нимфы!

– Авитаминоз, наверное, – предположила маникюрша Юленька. – Или нервы. Берегите себя, так можно и экзему заработать.

Тата из-за ее спины скорчила Беате рожу: вот видишь!

По телевизору показывали ток-шоу с модной писательницей. Писательница прославилась тем, что сочинила полтора романа о жизни новой русской элиты. Таких глянцевых книжек, написанных с натуры, от первого лица, в последнее время появилось почти столько же, сколько проживало на Рублевке скучающих дам.

– Слушай, я балдею, уважаемая редакция, – сказала Беата. – Как эти тетеньки могут жить на деньги мужа, любовника или папы – и всерьез называть себя богатыми! Ну ладно – их олигархи. Они хотя бы эти деньги заработали или украли...

– А тетеньки их тратят, – возразила Тата. – Это гораздо труднее. Можно окончательно лишиться веры в человечество. Разве вера в человечество не стоит миллиона? Именно так ответил Остап Бендер на вопрос миллионера Корейко: «Я хотя бы эти деньги украл! Но вы-то за что их должны получить?»

– Да уж, – сказала Беата. – Представляешь, как Ильф и Петров написали бы про Рублевку? Страна бы валялась от хохота. А нам предлагают восхищаться и завидовать, да еще так бездарно предлагают.

Они с Таткой, как и все вокруг, прочитали нашумевшие книжки и вместе со всеми всласть их поругали.

– Это в вас, мадам уборщица, говорит классовое сознание пролетариата, – ответила Тата. Она двумя пальчиками держала печенье, чтобы не смазать лак с ногтей.

– В точку! – Беата никак не могла оторваться от брокколи. – Я пролетарий умственного труда. А уборщица, к твоему сведению, это люмпен-пролетариат. Ей такие книжки, наоборот, должны нравиться, потому что у нее с классовым сознанием слабовато. Они ведь и написаны для уборщиц. Нет, ты слышишь? Эта метелка говорит, что с гонорара от книги она первый раз купила себе машину на свои деньги!

– Ну-у... А почему, собственно, деньги мужа – не свои? Только не рассказывай мне, как олигархи бросают своих жен голыми и босыми. Это несовершенство нашего законодательства, вот и все. На Западе выгодный брак – это способ обеспечить себя на всю жизнь. Да и у нас многим удается.

– Обеспечить себя деньгами мужика – значит признать, что больше ты никуда не годишься.

– А больше никуда и не надо годиться. Подумай: брак – это тоже своего рода бизнес. Если женщина провернула его удачно, с выгодой, – у нее все основания гордиться собой и жалеть неудачниц.

– Удачно продала себя? – уточнила Беата.

– Вот именно, – не сдавалась Татка. В том, что касается теории человеческих отношений, ей не было равных. – Жизнь – рынок, и все мы себя продаем. Кто-то красоту, кто-то мозги, кто-то талант. А кто и душу. Главное – не что, а почем. Сколько тебе за это платят.

– Ну хорошо. Можно только один вопрос для женского журнала: а как же любовь и союз двух сердец?

– Любовь, девушка, редко встречается даже в абсолютно бескорыстном союзе. Так и напишите в своем журнале... Да перестань ты лопать! Ко всему еще и растолстеешь. И никакого жениха в своем богоугодном заведении не найдешь. Кому нужна толстая уборщица?

Горячий салат из брокколи

Сначала из сырого яйца готовится блессинг, то есть, попросту говоря, яйцо надо взбить, обмакнуть в него кусочки брокколи, а затем обвалять их в панировочных сухарях, смешанных с солью и гранулированным чесноком. В таком виде кусочки обжариваются в растительном масле и подаются горячими с нарезанным авокадо, крутыми яйцами и крабовыми палочками. Яйцами и крабами из диетических соображений можно пренебречь, и тогда у вас получится чистый салат, а в недиетическом варианте – сытное второе блюдо.

С женихами в богоугодном заведении действительно было не густо. Зато у Беаты появились друзья.

На следующий день после ссоры со старичком из люкса она пришла к нему в палату и торжественно выставила на тумбочку пол-литровую банку «Хейнекена». Дедуля, демонстративно уткнувшийся в газету, удивленно поднял глаза на этот благородно звякнувший звук.

– Э-э! – воскликнул он.

– Травитесь на здоровье, – сказала Беата. – Я посмотрела вашу карточку – про запрет на алкоголь там ничего нет. Так что пиво вам можно. В небольших количествах.

– В небольших! Одну в день, что ли? – проворчал старик вместо спасибо. Но было видно, что он доволен. – Погоди, я тебе деньги верну. Зачем такое дорогое брала?

– Затем, что нечего гадость пить. Уберите ваш кошелек. Это подарок.

– Пода-арок? – удивился дед. – Это ты такая богатая – мне подарки дарить? Не, не годится. А завтра что будет?

– Завтра будет завтра, – загадочно пообещала Беата.

Но и сегодня еще не кончилось. В обеденный перерыв к ней подошла санитарка из лежачего отделения.

– Ты чего свои бутерброды тут всухомятку грызешь? Пойдем к нам, у нас чайник есть.

Так Беата была допущена в высший свет дома престарелых.

Высший свет, как и она, не снисходил до посещения столовки. Он собирался в обеденный перерыв вокруг старенького электрочайника – три санитарки, кастелянша, частная медсестра и две уборщицы, считая и Беату. Впрочем, все вместе обедали редко. Особенно мало времени было у частной сиделки Наили, которой приходилось круглые сутки сидеть у постели парализованной бабушки. Бабушкины внуки платили ей за это неплохие деньги, но зачем, спрашивается, деньги, если у тебя ни минуты свободной на то, чтобы их тратить?

Наиля знала зачем. Когда бабушка помрет, Наиля сможет наконец уехать из Москвы в Краснодар, где у нее самой больная мама и пятилетняя дочка. Краснодар, конечно, не Москва, зато там тепло и на бабушкины деньги можно прожить несколько лет и вырастить дочку. Но пока денег недостаточно, а потому дай бог бабушке здоровья!

С тетками из «высшего света» надо было держать ухо востро. Они сразу засекли и Беатин маникюр, и запах хорошего моющего средства.

– Студентка, что ль? На тряпки зарабатываешь? – спросила сорокалетняя санитарка Аня, та, что первый раз позвала Беату пить чай.

– Какая ж студентка, если она тут пашет каждый день? Когда ж она учится? – возразила необъятная Марья Трофимовна. Она была тут старше всех, если не считать кастелянши Татьяны Дмитриевны.

– Когда-когда! Вечером учится, – назидательно объяснила Аня.

Беата не стала спорить.

Узнав, что раньше она продавала колготки, бабы тут же набросились на нее с расспросами, что купить и сколько стоит. И скоро Беата стала у них чем-то вроде шопинг-консультанта. Она не сразу разобралась, что вопросы ей задают не из практического интереса, а для того, чтобы просто послушать что-то увлекательное. Так некоторые люди жадно смотрят кулинарные передачи, но им и в голову не приходит что-то приготовить самим.

Зашел, например, разговор о крашении волос. Беата в этом деле была консерватором и не отходила от своей любимой гаммы светлого-пепельного-карамельного. Но в красках она разбиралась.

– А зачем ты вообще красишься? Ты ж молодая еще! – сказала Марья Трофимовна.

– Для разнообразия, – объяснила Беата. – А кроме того... Если женщина начинает краситься вдруг, в зрелом возрасте, все сразу понимают, что у нее появилась седина. А если она красилась всю жизнь, смолоду, никто этого грустного момента не замечает.

Тетеньки засмеялись.

– Да, хитро, – одобрила Аня. – Как это я раньше не знала.

Аня недавно преобразилась в ярко-рыжую и была этим не очень довольна.

– Морда какая-то линялая стала, – пожаловалась она.

– Это первый признак того, что цвет вам не подходит, – начала Беата, – если лицо кажется усталым, постаревшим. Вообще яркие краски надо выбирать поосторожнее.

– А как же выбирать? – удивилась Аня. – Это ж не платье, не примеришь.

– Почему не примеришь? В парикмахерской хвостики есть крашеные. Приложи к морде и смотри, – ехидно посоветовала Марья Трофимовна.

– Моя мама никогда не красилась, – задумчиво сказала Наиля. – Семьдесят лет – все волосы черные, не поверите.

– Да уж, кому-то везет, – вздохнула кастелянша Татьяна Дмитриевна, заправляя под шапочку пегие пряди. – А я чего-то боюсь краситься. Волосы от этого портятся. И потом скажут: старая бабка решила под молодую выкраситься. Что мне, в самом деле, брунеткой становиться?

– Говорят же тебе, надо правильный цвет выбрать. Вон, Беатка знает как.

– Лучше всего, – сказала Беата, припоминая полезные советы журнала «Ажур», – прийти в парикмахерскую со своей фотографией в пятилетнем возрасте. Это и есть цвет, который вам подходит больше всего.

Ответом ей была пауза, а потом оглушительный хохот.

– Ой-ой, вот это насмешила так насмешила! – грохотала Марья Трофимовна.

– Мне, выходит, и краситься не надо, – вытирала слезы Татьяна Дмитриевна.

Аня грустно усмехалась.

– А что... – не поняла Беата. – Что я такого сказала?

– Детка, да ведь когда нам было пять лет... Ой, не могу! Да фотки ж были черно-белые!..

В общем, они ее любили, что не помешало Марье Трофимовне потихоньку слямзить импортное моющее средство. Беата долго не могла понять, где же уважаемая коллега прячет трехлитровую бутылку, пока не догадалась, что Марья Трофимовна просто унесла ее домой.

Ворчливый пенсионер из отдельного люкса тоже стал ее приятелем. На следующий день после принесения в дар «Хейнекена» Беата явилась к нему в палату без пива, зато в куртке и сапогах.

– Одевайтесь, – скомандовала она.

– Ты чего? – удивился старик. – Куда одеваться?

– Как куда? За пивом пойдем. До палатки у ворот.

Поход к палатке занял больше получаса. Иван Федорович – так звали дедушку, – оказывается, сто лет не выходил на улицу и просто-напросто отвык передвигаться на большие расстояния. Беата терпеливо вела его под руку, а он боязливо переставлял ноги в новеньких, почти ненадеванных зимних ботинках.

– Что же дети и внуки не приезжают с вами гулять? – не выдержала Беата.

– А! – махнул рукой старик. – Нет у меня внуков и детей.

– Простите...

– Чего – простите, ты, что ли, виновата? Жена рано померла, болела, детей у нас не было. Племянники всякие есть. Но им некогда, понимаешь, не получается. И машины у них не годятся, совсем хреновые, понимаешь, машины, по здешней грязюке не проедут.

– Иван Федорович, ворота же в другой стороне! А вы меня куда ведете?

– Испугалась? Вот так и тезка мой, Иван Сусанин, вашего брата поляка завел в болото. Потерпи, красавица, мне подышать хочется. Давай сделаем оборот вокруг дома.

Но на «оборот» у него не хватило сил. Они просто прошлись взад-вперед по аллее, доползли до киоска и взяли пару «Невского» – «Хейнекен» Иван Федорович все-таки не жаловал.

– Давай еще возьмем, – предложил он. – Что думаешь – не дотащим?

– Зачем? Завтра снова сходим.

Старик посмотрел на нее, неловко вывернув шею, и вдруг крепко сжал ее руку.

С тех пор они гуляли почти каждый день, если не было дождя или снега. Старшая сестра попыталась по этому поводу возникнуть, что, мол, Беата, увиливает от своих прямых уборщицких обязанностей, но Иван Федорович ее быстро утихомирил. Он вообще вертел персоналом, как хотел. Возможно, не только у него в этом богоугодном заведении водились деньги, но он один не боялся прослыть богачом.

В шкафу у Ивана Федоровича висел синий костюм, весь в орденах и медалях. И еще один построже, черный. И пара пиджаков.

– Иван Федорович, а вы хоть эту одежду носите? – спросила Беата.

– А как же! Каждый вечер на танцы бегаю. Ничего, весна придет, закажу машину и поедем с тобой в «Метрополь». Ты небось и не была там ни разу?

– Не была, – честно ответила Беата.

* * *

В последнее время она вообще мало где бывала. Все ж таки полы мыть – это тебе не на компьютере стрекотать, как совершенно справедливо замечали новые пансионатские подруги, не подозревая, что очень точно определяют Беатину профессию. Она очень уставала. А редкие посещения редакции «Ажура» вызывали только раздражение.

Игорь каждый раз приглашал ее в кабинет и спрашивал:

– Ну, как успехи?

– Пока никак, – отвечала Беата.

Он удовлетворенно кивал.

– Может, завершим эксперимент?

Беата мотала головой. Сдаваться она не собиралась. В конце концов, были же в пансионате врачи и даже приезжали иногда приглашенные крутые специалисты. Надо только найти возможность к ним подкатиться. Так она объясняла главному редактору, и он сжимал зубы. Злись себе на здоровье, ревнуй, только не жди, что я начну жаловаться и проситься домой.

Дома, то есть в редакции, ей предложили взять интервью у модной телеведущей. Беата согласилась и сто раз пожалела об этом. В изысканной кофейне ведущая стреляла глазками на все четыре стороны и все время поворачивалась к фотографу передом, то бишь рылом, а к Беате – ухом.

Беату же сбивало то, что она эту фифу с ярким макияжем где-то явно видела, но не могла вспомнить где. Фифа тоже к ней присматривалась, но вскоре успокоилась, узнав, что журналистка тоже работала на телевидении. Видимо, других мест встречи приличных людей госпожа Бойцова – так звали ведущую – себе не представляла. Только когда она кокетливо закинула ногу на ногу, Беата вспомнила девицу в жемчугах и жеманный голос: «У вас есть колготки с наколенниками?» Эти самые колготки с наколенниками сейчас на Бойцовой и были. «На Даниловский рынок съездила», – подумала Беата и едва не фыркнула. Вот бы Людка посмеялась...

На прощание телезвезда небрежно бросила:

– Идите, не беспокойтесь, я рассчитаюсь.

– Позвольте мне заплатить за себя, – возразила Беата.

– Да, понимаю. Сейчас в глянцевых журналах хорошо платят?

– Неплохо. А я еще подрабатываю уборщицей в доме престарелых, – жизнерадостно ответила Беата.

Бойцова открыла рот, как будто ей показали инопланетянина.

* * *

В воскресенье вечером Беата снова занималась руками и принимала Татку с ее школьным приятелем Масиком, то есть Максимом. Масик был как подружка, при нем можно было не стесняться делать ванночку для рук и сидеть замотанной по локти в креме и полиэтиленовых перчатках.

– Представляешь, они совершенно нормальные тетки, – делилась Беата с Таткой. – Все одинокие. Аня говорит: «Где уж нам уж выйти замуж, мы уж так уж как-нибудь».

– Нет, там по-другому, – вспомнила Тата. – «Где уж нам уж выйти замуж, я уж так уж вам уж дам уж». Это мы проходили. – Она покосилась на Масика.

– Я проходил только «уж замуж невтерпеж», – вставил Масик.

– Вот видишь, и мы проходили, и они проходили. И разговаривать с ними можно, – увлеченно продолжала Беата.

– В общем, совсем как люди, – уточнила Татка. – И ты, такая умница, сумела это оценить. Я тут Наташке звонила, она в истерике. Боится, что ты подхватишь какую-нибудь заразу. Ты действительно поосторожнее. Тетки, дедки – ладно. Но сортиры мыть...

– Ерунда. Зато у меня теперь есть востребованная профессия. Когда меня уволят из «Ажура»...

– Если ты будешь милость к падшим призывать, тебя точно уволят из «Ажура».

Так сказал Масик, который среди хихиканий иногда изрекал очень верные мысли.

– Это правда, Беатка. О чем ты собираешься писать после своего хождения в народ? О тетках-уборщицах? В журнале это не прокатит.

– Прокатит. Я напишу так, что прокатит. – Беата промокнула руки мягким полотенцем и стала мазать их кремом. – Почему человек, который моет полы и сортиры, ездит в метро и живет на сто долларов в месяц, считается нищим? Почему от него надо шарахаться? Он ведь не спит на вокзале и не роется в помойке. Но для нашей гламурной публики это одно и то же.

– Да, в общем, и спать на вокзале не смертельно, и рыться в помойке. Кто-то же так живет и ничего. Все познается в сравнении. Вот представь себе жену какого-нибудь карликового олигарха, которой вечно не хватает денег на шмотки и времени на фитнес. Ей же, бедной, надо платить за квартиру или дом, за ребенка в школу, шоферу, домработнице, садовнику, медицинскую VIP-страховку, автосервис. В общем, люди хорошо зарабатывают, но еле сводят концы с концами и все равно болеют, устают, ссорятся, в доме бардак, машина ломается, бизнес на грани банкротства и так далее. Посмотри «Рублевка. Live» – просто плакать хочется от жалости. А представить, что денег еще меньше, – так это просто смерть. И если люди умудряются при этих мизерных деньгах все-таки жить, а не умирать от голода и холода, то это не люди, а существа с другими потребностями, другой психикой. Но тогда от них действительно надо держаться подальше.

– Спасибо, Татка, – сказала Беата. – Вот об этом я и напишу.

– Тогда тебе точно в скором времени придется рыться в помойке, – доброжелательно заметил Масик. – Я не верю, что ты хорошо моешь полы.

Бархатные ручки

Для домашнего ухода за руками подойдет любой скраб, любая маска, в том числе и те, которые уже не годятся для вашего лица. Вместо того чтобы выбрасывать их или хранить до истечения срока годности, используйте эти запасы для рук.

Налейте в тазик теплой кипяченой воды и хорошенько вымойте руки до локтей жидким мылом или косметическим молочком. Мойте долго, не торопясь, поглаживая и разминая пальцы.

Обсушите руки, смените воду и нанесите скраб, желательно для сухой кожи. Подержите его минут десять или как указано в инструкции, а потом смойте.

Намажьте руки питательной маской, наденьте на них полиэтиленовые перчатки и обмотайте сверху полотенцами. Это нужно для создания парникового эффекта. Если возникнут неприятные ощущения, перчатки можно снять.

Когда маска впитается, смойте ее, если так требуется по инструкции, и намажьте руки жирным кремом. Как следует помассируйте пальцы и кисти. Повторять эту процедуру можно раз или два в месяц.

– Очень мне эта девочка кого-то напоминает. Киноактрису какую, что ли?

Услышав эту реплику в коридоре, Беата еле скрыла улыбку. За всю эпопею с переодеванием и сменой профессии только в доме престарелых ее худо-бедно узнали в лицо.

Но ответ был просто ошеломляющим.

– Два года назад была передача по телевидению, – назидательно проскрипел стариковский голос. – Очень интересная. Называлась «Лицом к лицу». Вела ее одна журналистка, большая умница, вот только имя я забыл. Действительно похожа на нашу уборщицу.

– Так что же – наша Беаточка и есть та журналистка?

– Да что ты несешь! Та журналистка была взрослая женщина, а это девчонка, студентка. Аня с верхнего этажа говорит, что она по вечерам учится.

Девчонка-студентка загремела ведром, чтобы не слышно было ее хихиканья. Ай да дедушки-бабушки! Неужели на экране она выглядела намного старше? Скорее, старики путаются в возрасте молодежи, как молодые не видят различий между шестидесяти– и восьмидесятилетними.

Но те комплименты, что говорили за ее спиной бабушки и дедушки, сурово опровергало зеркало. Беата видела, что выглядит хуже, гораздо хуже, чем раньше. И круги под глазами от недосыпа, и лицо осунулось, и какая-то обреченность в глазах. Как же справляются со своей жизнью люди, у которых впереди и позади только грязные тряпки, вонючие унитазы и скудные чайные посиделки в подсобке верхнего этажа?

Кстати, новые тряпки она давно уже не покупала. И те, которыми моют пол, и те, что носят на себе. И сегодня с утра обнаружила, что нечего надеть на мероприятие, которое запланировано на вечер. Ей представлялось что-то вроде расклешенного платья с узким лифом, как носили в шестидесятые годы. Но пришлось довольствоваться длинной юбкой, которая была куплена для школы.

Еще вчера Беата договорилась, что ее подменит Марья Трофимовна – разумеется, не бескорыстно. И после обеда, как вихрь, влетела в люкс Ивана Федоровича, распахнула шкаф:

– Надевайте костюм. Нет, вот этот.

Она остановилась на черном. Синий, увешанный медалями, показался ей слишком торжественным.

– Куда? – вскинулся старик.

– Секрет, – подмигнула Беата. – Десятиминутная готовность!

Но за десять минут они не управились. Ей пришлось помочь ему застегнуть ремень, повязать галстук – вот уж позабытая наука! Сама она уже переоделась, только накинула сверху халат.

– И куда ж ты меня тащишь? – спросил Иван Сусанин, когда они оказались за воротами.

– Прошу!

Беата сегодня рискнула и подогнала машину поближе к пансионату. Это было очень кстати – старик с трудом преодолел пару десятков лишних метров. И плюхнулся на сиденье почти уже без сил, так что Беата засомневалась, стоящее ли дело она затеяла.

Только через четверть часа он оклемался и сообразил, что едет куда-то в машине, а за рулем сидит маленькая уборщица. Но не стал ничего спрашивать, а в изумлении уставился в окно, где сияла вечерними огнями бурлящая Москва.

– Надо же, – только и сказал старик, – сто лет не был в городе. Красотища!

– Иван Федорович, а вы где воевали? – спросила Беата.

– В партизанском отряде на Брянщине. Пацан еще был. Ты мне лучше скажи, партизанка, откуда машину надыбала. Папина, что ль?

– Машина моя.

– Ишь ты? Иномарка?

– «Ауди». Немецкая.

– И она твоя? Рассказывай! Покататься дали?

– Угу.

Не стоит дедушке знать, что она не работник тряпки и ведра, а журналистка на задании. Вряд ли это его обрадует.

Она действительно никогда не была в «Метрополе». Да и что там делать? Зализанное место для туристов, как сувенирный лоток у Красной площади. Кондовая псевдонациональная кухня, несусветные цены и понты до небес. Куда приятнее было бы отвезти старика в «Мельницу» или «Аристократ». Но память не терпит подмены.

Они ели блины с икрой и свиные ребрышки. Официанты смотрели на них во все глаза, наверное принимая Беату за пионерку, которая вывела в свет подшефного ветерана. В сущности, так оно и было.

Иван Федорович выпил водки, но не захмелел, а повеселел, только слегка икал. Его вовсе перестало волновать, когда они поедут домой, то бишь в пансионат, и кто будет платить за этот праздник жизни. Близко наклоняясь к Беате, он рассказывал какие-то байки из далекого прошлого, в которых постоянно фигурировали женщины.

– Мы вернемся, я тебе список покажу, – игриво пообещал старый партизан. – Я всех фик!-сировал. Их – ик! – несколько сотен. Маруся, бедная, всю жизнь со мной страдала. Ну! Что делать – натура у меня такая. До – ик! – семидесяти трех лет был как огур-чик!

Его первой любовью была молодая разведчица в партизанском отряде. У нее муж погиб на фронте, четырнадцатилетний Ваня остался без матери. И долгими зимними ночами в сырой землянке они отогревались друг возле друга... Беата решила, что обязательно напишет об этой романтической истории. Но сейчас пора было пускаться в обратный путь, старик уже клевал носом.

– Беаточка!..

– Иван Федорович, аккуратнее, я же машину веду.

– Понимаю, па-анимаю... У меня у самого был автомобиль. Знаешь какой? «Хонда аккорд», японский, во какой. Племяннику подарил. Не знал, что тебя встречу. Ездила бы ты сейчас на моей «Хонде»... Слушай, сколько обед в ресторане стоил?

– Иван Федорович, бросьте. Это мой вам подарок.

– Подарок? Да это ж небось вся твоя зарплата. Не-ет, так не пойдет, я вот сейчас тебе отдам, вот сейчас все отдам...

– Если не перестанете морочить голову, высажу. Пойдете пешком.

– Ска-ажите, пожалуйста – высажу! А ты стерва, Беатка, какая ни есть, а стерва. Мне такие всегда нравились. И ты нравишься. Я б на тебе женился, ей-богу! Пойдешь за меня? Ну что – старик, зато богатый. Помру скоро – деньги тебе достанутся. А? Подумай, не все ж тебе полы-то мыть!..

«Вот и жених нашелся», – про себя усмехнулась Беата.

– А где же мы с вами жить будем? В отдельной палате?

Она боялась, что дедушка заснет и потом его не вытащить из машины, поэтому поддерживала полупьяный разговор.

– Скажешь тоже – в палате! В палатах! У меня знаешь какая квартира в Замоскворечье пустая стоит. Никому пока не отписал.

– А что же вы в пансионате живете? – удивилась Беата.

– А то и живу, что скучно мне одному. Я с народом привык, сорок лет на руководящей должности. Но с молодой женой-то, конечно, надо дома. Эх, Беатка! Смеешься ты надо мной, а зря. Счастье свое упускаешь, девка! Как я тебя баловать бы стал...

«Позвонить Игорю, сказать, что получила очень выгодное предложение, – думала Беата, отъезжая от чугунных ворот. Вдвоем с дежурной сестрой они с трудом довели и уложили осоловевшего Ивана Федоровича. – Господин главный редактор опять взъерепенится и выдернет меня из пансионата. Нет, это лишнее – задание-то не выполнено».

* * *

– А что? Какая-нибудь нелегалка из Белоруссии ухватилась бы за твоего дедушку мертвой хваткой, – заметила Тата.

– На нелегалку из Белоруссии дедушка бы не клюнул, – возразила Маша, Таткина приятельница и коллега. В их солидной фирме она отвечала за маркетинг.

– Ну почему? Если молоденькая и хорошенькая...

– Не то, не то. Молоденькая, хорошенькая – только на какие шиши она бы его повезла отмокать в «Метрополе»? И за пивом бы прогуливалась только за хорошее бумажное спасибо?

Маша скептически отнеслась к Беатиной эпопее в пансионате для стариков. С ее точки зрения это был неудачный маркетинговый ход.

– Не то чтобы неудачный – некорректный. Ты ведь все равно не можешь по-настоящему встать на место этих несчастных девушек.

– Почему не могу? Я же работаю – аж спина отваливается.

Они втроем собрались в фитнес-центре, чтобы лечить Беатину спину. И теперь, после сауны и массажа, который Тата с Машей сделали за компанию, сидели в шезлонгах возле бассейна и потягивали свежевыжатый сок.

– Да потому что ты со своей спиной идешь на массаж и швыряешь на него всю уборщицкую зарплату. А твоя девушка-нелегалка так и будет ходить, скособочившись, с кислой мордой от боли. Или намажется вонючей мазью вместо Диора. Да ты посмотри на себя! От тебя же салоном красоты несет за три километра. Какая уборщица может себе позволить такие кремы, такую косметику? Да ладно – косметика! Ты хоть представляешь, чем питаются бедные люди?.. Я уж не говорю про машину!

– А что! Нормальная пролетарская машина, – примирительно сказала Тата. Она боялась, что Беата обидится. Но Беата не обиделась. Она немного знала Машу и ее манеру всех обличать и выводить на чистую воду. Вот ей бы работать в «Гордой газете»!

– Так что мне делать? Покупать плохую еду, дешевую косметику, мазаться вонючей мазью? – спросила Беата.

– И на метро ездить, – добавила Тата.

– Нет, метро исключается. Но кроме метро – я права, Маш?

– Не права. Никакая работа, никакое задание не стоит таких экспериментов. Просто надо иметь в виду, что ваша идея – такая же подстава, как весь журнал «Ажур». Бедным продавщицам и уборщицам она ничуть не поможет.

– Почему?

– Потому что на вас, пани, мужики всегда и везде будут делать стойку, а на них с их палеными духами и дешевой пудрой – нет. Ну как ты не понимаешь, ты же выделяешься из этой среды. И уже поэтому привлекаешь внимание.

– А если я не буду выделяться? То есть буду – но при тех же исходных данных. С дешевой пудрой и палеными духами.

– Это как это? – заинтересовалась Татка.

– А вот так. Прямо сейчас и отправлюсь за пудрой.

Беата оказалась права, а Маша преувеличивала. Методически объехав косметические магазины, Беата купила приличные отечественные кремы и лосьоны Green Mama, шведскую тушь, максфакторский тональный крем и помаду, пудру «Люминэ» и неизвестного происхождения карандаш для век. Все это богатство обошлось ей в скромную сумму, ненамного превышающую ту, что была потрачена в фитнесе на массаж и сок – не считая абонемента.

Потом Беата отважилась на посещение вещевого рынка и получила там полноценный культурный шок. В тесных холодных закутках, оказывается, продавались практически те же шмотки, что и в зеркальных бутиках, где каждая пара обуви стояла на отдельном пьедестале, а одежда, от пальто до лифчиков, была отсортирована по цвету. Придирчиво повертев эти контрафакты, Беата не нашла в них никакого внешнего отличия от фирменных. Разумеется, они были турецкими и китайскими, но где гарантия, что купленные за несколько сотен баксов туфли не сделаны в том же Тайване и не развалятся после одного сезона?

А зачем, собственно, носить вещи больше, чем сезон, размышляла Беата. Ведь они все равно выйдут из моды и успеют надоесть. Гораздо удобнее купить и туфли, и пальто подешевле и со спокойной душой выбросить их, когда относятся, вместо того чтобы копить в шкафу или таскать за копейки в комиссионку. Потому что дорогие шмотки выкидывать на помойку как-то рука не поднимается, даже у людей с немереными бабками. Недаром говорят, что человек больше ценит то, за что он дороже заплатил. Ценит, даже если оно ему на фиг не нужно.

Жить в мире дешевых вещей гораздо проще. Главное – знать несколько простых правил. Например, покупая обувь, надо поставить ее на ровную поверхность и убедиться, что набойка и каблук стоят на одном уровне. Считается также, что гарантия на хорошую обувь – не меньше двух месяцев, имя производителя на коробке должно соответствовать товарному знаку внутри туфли, ленточка на стельке встроченная, а не приклеенная и так далее. Но на все это следует обращать внимание, если туфли или сапоги стоят больше ста долларов. А если они обходятся в тысячу рублей, то нетрудно смириться с тем, что ты проходишь в них всего месяц. Главное – чтобы было удобно.

Беата обувь покупать все-таки не решилась, но изучала ее «для общего развития», как говорил ее однокурсник, когда именно с этой целью добивался взаимности от девушки из Вьетнама. Оказалось, оптимальное соотношение «товар-качество» можно найти даже не на рынке, а в небольших магазинчиках, где российские и турецкие сапоги не пытаются притвориться «Саламандер».

Нашлись также места, где продавалась вполне приличная нарядная одежда отечественного производства. В Glance на Солянке Беата, не выдержав, отхватила черные струящиеся брюки с завязочками внизу и роскошный (дорогой, дорогой, да, но суперский!) длинный приталенный жакет терракотового цвета. Зато там он стоил три тысячи рублей, а на Кузнецком потянул бы на все десять. Может же уборщица сделать себе такой подарок раз в году, скажем, за семь месяцев до дня рождения!

* * *

«Ах, Юра, Юра, Юра, я такая дура», – гремело на всех этажах вещевого рынка. Впрочем, это заведение солидно именовало себя торговым комплексом. Потому цены там были выше, а проходы между павильончиками уже.

Беата зашла сюда уже просто из любви к искусству, точнее – из профессионального любопытства. И увидела, как и ожидала, те же меха, пышные юбки из блестящего жатого материала и батальоны кожаных курток – все, как на рынке по соседству, только дороже.

Зато туалет в торговом комплексе был форменной находкой. Беате не на чем было записать стихи, которые украшали двери кабинок; она попробовала выучить наизусть опус, который начинался так:

Кабинка, правда, маловата,

Но ведь уборщица не виновата!

Здесь архитектор виноват —

Он был, наверно, глуповат...

Окончание, к сожалению, вылетело из ее головы, как только Беата покинула кабинку, в которой действительно было ни встать, ни сесть, ни повернуться. Она только помнила, что хромающий, но бодрый ямб призывал гражданок проявлять сочувствие к уборщицам и не залезать на сиденье с ногами.

«Архитектор тут ни при чем, – размышляла Беата, разыскивая выход из стеклянного лабиринта. – А ногами стоило бы встать на голову заказчику, который постарался напихать в маленький павильон кроме кучи магазинов еще и платный сортир. Но какое внимание к посетителям!.. И какой гуманизм: „Но ведь уборщица не виновата!“

Тут она в очередной раз уперлась в меховой киоск под номером 75-А и почувствовала себя Алисой в Зазеркалье.

В киоске женщина мерила шубу, продавщица держала наготове другую, а мужчина, видимо муж, тоскливо переминался у входа.

– Простите! – с отчаянием воззвала Беата. – Как можно выйти из этого здания?

Продавщица даже не услышала ее вопроса, но мужчина обернулся.

«Ах, Юра, Юра, Юра...»

У него сделалось такое лицо, как будто в селедочной банке он обнаружил черную икру. В журналистских кругах ходили слухи, что подобная история произошла на самом деле. Часть банок, предназначенных для черного рынка, случайно попала в продажу, и кто-то из счастливых покупателей сообщил куда следует. С этого началось в восьмидесятых громкое «рыбное дело», которое для некоторых чиновников кончилось расстрелом.

Тот честный покупатель, наверное, смотрел на фантастическое содержимое банки с тем же суеверным ужасом и восторгом, с каким уставился на Беату ее бывший сожитель, компьютерный график Юрка.

– Надь, я тебя в электронике подожду, позвони! – крикнул он в глубину киоска и быстро вышел, на ходу оттесняя Беату за угол.

– Привет! – сказала Беата, цепляясь за его куртку, чтобы не упасть. – Куда ты меня толкаешь?

– Привет, привет. Давай-ка подальше. Ну вот так.

Они остановились у перехода в павильон электроники и компьютеров. Здесь курили, и с улицы задувал холодный ветер.

– Ну, здоро€во! – Юра улыбнулся прежней своей дурашливо-обаятельной улыбкой. – Что это ты тут делаешь? Вот уж кого не ожидал! Думал, ты на Кузнецком и Тверской одеваешься.

– Журналистское задание, – отмахнулась Беата. – Да какая разница, где я одеваюсь. Как твой ништяк?

Это было Юркино выражение с давних времен.

– Нормально. Работаю на одном крутом сайте. Программное обеспечение продаем через Интернет. Парень скоро в школу пойдет. Вот такой здоровый! – Юра помахал ладонью где-то на уровне солнечного сплетения. – Ну а ты-то как? Замуж не вышла?

– Шутишь! – ответила Беата, прищурившись. Она больше любила сама задавать вопросы. – А Надежда что?

– Да ничего, – сказал Юра немного скисшим тоном. – Вот, пришли шубу покупать. Я говорю: зачем сюда? Купим в нормальном магазине, деньги есть. Нет – экономия.

– Ну и правильно, – сказала Беата, которая ни мехов, ни кожи не носила принципиально. Она бы и мясо давно перестала есть, да все как-то не складывалось. – А что ты меня увел с глаз долой? Боишься?

– Боюсь, – сказал Юра, делая болезненную гримасу. – Боюсь, не хочу, пошло€ оно все...

У него в кармане зазвонил телефон.

– Ага – супруга дорогая, – пробормотал он, глядя на экран мобильника. – Беат, дай мне свой номер, я тебе обязательно звякну, поговорить надо. Алло! Да, Надь. Да. Купила? Ничего не нравится? А ты все там же? Иду, иду.

Он взял визитку, сунул в какой-то потайной карман на груди, кивнул Беате и бросился в недра павильона.

* * *

«Но ведь уборщица не виновата»...

В последнее время Беате казалось, что запах туалетов и половых тряпок поселился у нее в ноздрях и под ногтями и даже окружающие его должны чувствовать. Потому она держалась настороженно, готовая к обороне, если кто-то вдруг вздумает обидеть в ее лице беззащитную поломойку.

Они с Юрой пили кофе в заведении под названием «Амадеус». «Вас здесь не отравят», – обещал заголовок меню за подписью Сальери. Где же тогда отравят, если не здесь?

Но Юрка сказал, что место проверенное и еда тоже.

– Не то что она ревнует, – говорил Юра, болтая ложечкой в чашке. – Нет, другое... Я могу пойти куда угодно, хоть допоздна, она ничего не скажет. Только я не иду. Жалко.

– Еетебе жалко?

– Угу. Надьку жалко. И сама она жалкая. Шубу ведь не купили, ты представляешь. Она мерила два часа, а потом говорит: зачем деньги тратить? Все равно я никуда не хожу. И правда, не ходит. Не работает, ладно, не€чего ей работать, я достаточно зарабатываю. Но ведь вообще никуда! Ни в гости, ни в театр, ни в ресторан. Раньше к нам кто-то приходил, теперь нет. Не хочется ей.

– Почему? – Беата вспомнила веселую корректоршу Надю, которая колбасой носилась с этажа на этаж, бойко стуча каблучками. Ну не очень молодая, уже тогда ей было за сорок, но всегда она была живой и энергичной и блестяще организовывала все издательские пьянки. За эту живость, за неуемный характер и полюбил ее, наверное, Юрка. Что же случилось?..

– Она... понимаешь, постарела. – Юрка вздохнул. – И теперь стесняется людей. У нас же знакомые остались только мои. А они молодые, жены их совсем девчонки.

– Ну и что? – вознегодовала Беата. – Что ей до этих девчонок?..

– Но ей уже, знаешь... почти пятьдесят, – пробормотал Юрка, глядя в стол. И Беата заподозрила, что это он стесняется своей жены, а вовсе не она – сама себя.

– Почти пятьдесят, с ума сойти! Да это просто смех! У меня полно знакомых, которым уже запятьдесят. И они ого-го! А на Гурченко посмотри – ей вообще за семьдесят! Ты ее видел? А Эдита Пьеха?..

– Ну ты еще Пугачеву вспомни. А Надька действительно плохо выглядит. На, смотри.

Он достал из бумажника фотографию. Это был, видимо, день рождения мальчика. Щекастый виновник торжества выглядывал из-за многоэтажного кремового торта, а вокруг него толпилась родня женского пола – крупная женщина с высокой прической, в которой Беата узнала однажды виденную Юркину маму, еще какие-то тетеньки-бабушки – и Надя. Надя, в общем, была похожа на себя, но волосы ее уже совершенно поседели и были собраны под блеклую повязку, лицо еще больше похудело, прежние кокетливые ямочки превратились в унылые впадины на дряблых щеках. Она пыталась спрятаться от фотоаппарата и смотрела исподлобья, отчего выглядела еще старше.

– Нда... – невольно произнесла Беата.

Юра забрал карточку.

– Подожди, подожди. Она что же, не следит за собой, не старается...

– Не старается, – сказал Юрка. – Махнула на себя рукой – и все.

– Слушай, это чушь, – рассердилась Беата. – Давай я приведу ей косметолога-визажиста, классная тетка, она из нее королеву сделает. И стоить это будет копейки. Господи, да ведь уже сто лет, как изобрели лифтинг, пилинг, краску для волос и прочие приворотные зелья.

– Да она не согласится, – сказал Юрка. – Я даже боюсь на эту тему заикаться. Она только и ждет намека, что она для меня слишком старая, что я ее разлюбил и на сторону поглядываю. Еще хуже будет, чесслово.

– Давай, может, я с ней поговорю...

– Нет. Нет-нет! Ты что! Тебе даже близко появляться нельзя.

– Почему?

– Почему! Она еще спрашивает! Ты когда на себя в последний раз в зеркало смотрела?

Беата смотрела в зеркало перед тем, как выйти из машины. На свидание с Юркой она оделась, как человек, и накрасилась своей привычной косметикой, а не удачным приобретением из дешевых магазинов. Конечно, диоровский спрей и ланкомовская помада позволяли почувствовать разницу.

– Нееет, тебе с твоими кудряшками и ресничками – даже думать нечего. Ты ее одним своим видом до суицида доведешь.

Скажите пожалуйста! Юрочка, вероятно, хорошо побегал налево, не зря Надежда комплексует по поводу своего возраста и внешности. А теперь во всем виновата уборщица – Беата с ее ресничками и кудряшками.

– Но вообще-то как тебе идея – изменить Надькину внешность?

– Не знаю... Можно попробовать...

– Тогда скажи ей, что прочитал, например, объявление в журнале. Или слышал в магазине разговор двух теток...

– В магазине, – поморщился Юра. – Слушай, а тебе-то это зачем?

Беата действительно загорелась идеей превратить Юркину жену из лягушки в царевну. Было в этом что-то от игры в куклы, правда на расстоянии. Да и какому журналисту не знаком восторг от реального доброго дела, которое можно совершить среди бесплодной писанины!

Юрке она не ответила, только улыбнулась и прищурилась. Это получилось как-то само собой, по инерции, но бывший поклонник посмотрел затуманенным взором, взял над столом ее руку и поцеловал кончики пальцев.

Беата руку отдернула, тут же вспомнив о поломоечном запахе. И лишь потом сообразила, что надо заканчивать встречу, которая приобретает какой-то странный, незапланированно-двусмысленный характер.

– Уже домой? – удивился Юрка. – Тебя подвезти?

«Ах, Юра, Юра, Юра, я же не такая дура...»

Дома Беата честно позвонила своей косметичке-визажистке Лене, и та выразила полную готовность заняться стареющей Золушкой. Но внутренний голос говорил Беате, что кина не будет.

Так и оказалось. Через пару дней Юрка несколько раздраженно сообщил, что его жена Надя и слышать не хочет о том, чтобы кто-то чужой приходил и что-то делал с ее лицом и волосами. Она не участница ток-шоу с переодеванием, она себе нравится и так, а если Юру не устраивает... Юру конечно же все устраивало. Беата с опозданием поняла, что его как раз устраивает постаревшая, некрасивая жена, которая никуда не ходит, позволяя ему развлекаться в одиночку и плакаться женщинам на тяжелую долю. Да и Наде удобно держать его на поводке вечной вины. В общем, всех все устраивает, кроме неугомонной Беаты.

* * *

– Это такая игра, – прокомментировала Татка. – Из «быть или не быть несчастными» люди часто выбирают первое, потому что знают, как в этой ситуации себя вести. А как быть счастливым – не знают. Боятся.

– Полный бред, – сказала Беата. – Я даже писать про это ничего не буду. Слов нет, одни междометия.

– Не пиши, – согласилась Татка. – Все давно написано. Знаешь такую еврейскую байку? Мой начальник рассказал.

Еврейская байка от начальника

К одному раввину пришли однажды его ученики и говорят:

– Ребе, в нашем городе живет ужасно бедный еврей. У него даже нет денег купить себе еды, и он умирает от голода.

– Так в чем дело? Дайте ему деньги, принесите ему еду, – ответил раввин.

– Не можем. Он такой гордый, что не соглашается ничего брать.

– Тогда, – сказал раввин, – он умирает не от голода, а от гордости.

– Тут кое-кто умирает не от гордости, а от глупости, – уточнила Беата.

– Ну и это сплошь и рядом, – согласилась Тата.

* * *

Утром Беата долго сидела перед зеркалом и красилась новым макияжем. Получилось ничего, очень даже миленько.

– Миленько, – кисло повторила она, глядя на свою физиономию. – Для уборщицы просто шикарно.

Конечно, косметика была не фонтан, и разница с фирмой чувствовалась, но заметить ее могли только избалованная журналистка Беата и ее не менее привередливые подруги. Кроме того, есть же стиль и порода, а это не пропьешь. Беата взбила кудряшки на висках и отправилась на работу.

«Милые девушки, – сочиняла она по дороге текст новой статьи, – цвет теней и помады, конечно, важен. Важно и умение ими пользоваться, и вкус, и чувство меры. Но самое главное – это ваша улыбка и блеск в глазах. Научитесь изящно и эффектно носить свое лицо, потому что оно бесценно. Гордитесь своей внешностью, как гордятся фамильными брильянтами. Даже форменная одежда играет за вас! Обычный синий халат уборщицы может висеть мешком, а можно его кокетливо приталить. И если вам приходится ходить целый день в халате и кроссовках, то наденьте под них разноцветные полосатые носки – это украсит жизнь вам и всем окружающим».

В пансионате ей пришлось забыть о брильянтах, разноцветных носках и кокетливой талии. Марья Трофимовна заболела, и Беату попросили убрать верхний этаж. В лежачем отделении было довольно чисто – пачкать некому, – зато стоял невыносимый кислый дух взрослых памперсов. Вернувшись в подсобку, Беата долго прижимала к носу ароматическую салфетку, но противный запах до конца дня стоял в ее ноздрях. Как же ухаживали за лежачими больными, когда одноразовых приспособлений еще не изобрели? Беата решила, что в наше время человек уже может позволить себе быть старым и беспомощным, но в прежние годы надо было просто умирать сразу, не мучить себя и близких. «Я так и сделаю, когда время придет, – подумала она. – Хотя у меня близких нет, никто особо мучаться не будет».

Ей даже стало обидно от мысли, что никто не оценит ее желание избавить окружающих от мук по уходу за бывшей блестящей журналисткой, которая к концу жизни наверняка превратится в редкую стерву. «Буду старая ведьма, – сказала себе Беата. – Не божий одуванчик, ни в коем случае. Баба Яга». Когда каждый день видишь старость в разных проявлениях, невольно примеряешь ее на себя.

Из-за двойной нормы Беата не успела выгулять Ивана Федоровича. Старый партизан лишь перехватил ее в коридоре и с многозначительным видом пожал руку. Беате стало смешно.

На следующий день после их похода в ресторан он вот так же подстерег ее, когда она со шваброй и ведром шла к туалету.

– Как самочувствие, Иван Федорович? – спросила Беата.

– Отлично.

Он и правда выглядел лучше, чем можно было ожидать.

– Это... В общем... Ну, ты не думай, что я спьяну. Я все помню.

– Ну конечно. Я и не думаю.

– Я тебе сделал предложение. В здравом уме и это, как его... в твердой памяти. Я не отказываюсь.

– Ну и хорошо.

Ведро оттягивало Беате руку, но если его поставить на пол, то дедушка воспримет это как приглашение к долгой беседе.

– Ты не ответила. Не отвечай, подумай. Ты молодая. А я... Мое предложение остается в силе. И пойми, что я... всерьез!

– Спасибо, Иван Федорович! – от души сказала Беата. Она хлопнула на пол ведро – черт с ним! – и поцеловала старика в щеку, разведя в стороны руки в резиновых перчатках.

«Я поцеловала его не из жалости, честное слово. Я его поцеловала за ту бедную девушку-уборщицу, которой он сделал это глупое предложение. В твердой памяти, с ума сойти! И всерьез!..»

С того момента Иван Федорович относился к ней с особой предупредительной нежностью и многозначительно кивал, когда она проходила по коридору.

– Что-то ты устало выглядишь, лапушка, – сказал он ей в тот день, когда Беата заменяла Марью Трофимовну. – Что?.. Они тебя два этажа мыть заставляют? Да я им сейчас покажу! Мою невесту эксплуатировать!

Беата еле уговорила его не ходить скандалить к старшей сестре.

Но несколько дней удвоения коридорно-сортирного ВВП действительно ее доконали. Спина ныла так, что уже никакой массаж ее не спас бы, да и не до массажа ей было. Она стала плохо спать, под глазами появились синие круги, лицо осунулось. Беата в отчаянии прибегла к испытанному «Perfectionist» от Estee Lauder и любимому тональному спрею, но чуда не произошло. Тяжелая работа убивает красоту, думала она, глядя на свою серую физиономию в боковом зеркальце «Ауди». И красоту, и молодость, и любовь... Все убивает.

Зима никак не начиналась, снег выпадал пару раз и тут же боязливо таял, превращаясь в грязную слякоть. Народ и без того пребывал в неизбежной осенней депрессии, а тут еще нивы сжаты, рощи голы – в общем, унылая пора.

Беата ползла на работу в пробках, и ей хотелось хныкать, как маленькой. До сих пор никаких перспективных знакомств в пансионате она не завела. Родственники не особенно баловали стариков посещениями, а уж мужчины репродуктивного возраста появлялись там совсем редко. И на кудрявую уборщицу в изящно приталенном халате они не обращали никакого внимания, стремясь поскорее завершить свой визит вежливости. А это значит, что она еще долго будет таскаться по этажам с тяжелыми ведрами, возиться в грязной воде, дышать запахом унитазов и несвежего белья – и никакого просвета в этом не предвидится. Разве что представить Ивана Федоровича как ту самую достойную партию, за которой ее и послали на задание. Но это будет равносильно отступлению, капитуляции, а отступать Беата Новак не умеет. Она пойдет до конца... даже если это конец ее жизни.

На одну минуту Беата представила себе, что так будет всегда – тряпки, ведра, мрачная осень, – как будто заглянула в глухой колодец. Но ведь люди так и живут, хотя это немыслимо. День за днем однообразная работа, нищета и болезни. Потому девушки и мечтают встретить принца, который увезет их из этого кошмара на белом коне. Хотя бы скупого рыцаря. Но не встречают никого и постепенно теряют надежду, превращаются в баб, которые собираются своими скучными компаниями в обеденный перерыв и усмехаются: «Где уж нам уж выйти замуж...»

Если жизнь такая, то лучше повеситься. Почему не кончают с собой миллионы уборщиц, санитарок, продавщиц – совершенно не понятно. Она, Беата, этого бы не вынесла. Ее держит только то, что она здесь понарошку, временно.

«А это выход!» – вдруг поняла Беата. Когда совсем плохо и просвета не видно, надо помнить, что это временно. Жизнь очень длинная, и в ней столько всего, что и представить себе невозможно, – ни один дамский писатель не сочинит. Каждый день повторяй себе: за углом меня ждет удача! И она тебя обязательно дождется. А в скучных буднях есть свои мелкие радости. Например, забавные тетки, с которыми она пьет чай. И чудный старик Иван Федорович. Она уже давно с ним не гуляла, а это безобразие, надо сегодня выбраться обязательно, пусть даже в темноте, под вечер...

Она опоздала, но влетела на свой этаж окрыленная.

– Здравствуйте, Изабелла Нодаровна! Здравствуйте, Елизавета Петровна!

Она уже знает почти всех старушек и единственная из всего персонала говорит им «вы». Почему-то в доме престарелых с людьми обращаются, как с малышами в детском саду: «Лида, иди сюда. Садись за стол. Бери ложку. Почему ты не ешь? Смотри, какая вкусная каша!» А ведь они еще не выжили из ума, и хамоватые санитарки годятся им во внучки.

– Здравствуйте, Лидия Васильевна!

Старушек, понятно, больше, чем стариков, но старики задают тон. Один из них, Давид Захарович, узнал ее, вспомнил передачу «Лицом к лицу», вот только имя забыл. Тоже бывший фронтовик, контрразведчик, от такого не укроешься. Чуть не расколол Беату.

А старушки ничего не помнят, некоторые каждый раз заново спрашивают:

– А как вас зовут?

Другие одергивают:

– Беата ее зовут, как будто не знаешь. Здравствуй, Беаточка!

Но сейчас старушки только вяло кивают. Видно, и на них давит осенняя депрессия.

Беата сразу отправилась к Ивану Федоровичу в люкс, в конце этажа. Пусть посмотрит на нее еще без халата, раскрасневшуюся от ветра и ходьбы, порадуется, какая у него красивая «невеста». Он всегда радовался, когда она заходила к нему в своей обычной одежде, как будто на свидание.

В люксе было пусто. «Вышел куда-нибудь, – подумала Беата, но у нее почему-то защемило сердце. Что-то не так... Кровать! Она стояла голая, без белья, неприлично темнея полосатым матрасом. И тумбочка – на ней не было ни газет, ни лекарств, ни мандаринов, которые Иван Федорович приносил с обеда и жевал по дольке целый день.

Беата распахнула шкаф. Костюмы висели на месте, поблескивали медали. От того, в котором они ходили в ресторан, исходил слабый запах табака – в «Метрополе» безбожно курили.

Беата вышла. Старушки стояли у своих палат и смотрели на нее сочувственно. Почему-то это напоминало сцену из военного фильма, когда почтальон несет в дом похоронку, а соседи молча стоят у своих ворот, провожая его глазами.

Она все поняла. Не пошла даже выяснять к старшей сестре. Закрылась в подсобке, уткнулась в выстиранный халат и заплакала.

* * *

Вечером она плакала дома. Татка, услышав в телефоне странные звуки, примчалась испуганная.

– Тебе надо немедленно оттуда уходить! Немедленно! Это же дом престарелых, там все время кто-то умирает. А ты так близко к сердцу...

Она притащила фондюшницу, хотя у Беаты была своя. Но для утешительного рецепта необходимо было две. Когда у человека настоящее горе, легкомысленный глёг уже не поможет. Надо готовить любимую еду, которая вернет радость жизни.

Вариант такой еды – фондю, горячее, жирное, праздничное. А еще фондю едят вместе из одной миски, это подразумевает общение, а общаясь, вы делите с другими свою боль.

Вообще, поминки, траурные трапезы – это великое дело. Беата много раз убеждалась, насколько мудрые способы находит народ, чтобы скрасить горе.

Однажды она ездила по Киргизии с японскими журналистами. В одном доме, в горной деревне, для них накрыли щедрый стол. Хозяин улыбался и легкими движениями показывал своим домашним, что еще поднести гостям.

Проводник-киргиз наклонился к Беате.

– У него сестра погибла в аварии, – сказал он. – Ему только что сообщили. Я слышал.

– Кушайте, кушайте, пожалуйста, – улыбнулся хозяин, поймав ее взгляд. – Угощайтесь.

«Мы так не умеем, – подумала тогда Беата. – Я бы не смогла».

– Ты сможешь. Куда ты денешься. Ты журналист, должна иметь холодную голову и, как там, горячую руку.

Татка энергично крутилась между двумя фондюшницами. В том, чтобы бороться с чужими проблемами, ей не было равных.

Фокус состоял в том, чтобы сделать сразу два фондю – сырное и шоколадное. Перед таким праздником жизни ни одна хандра не устоит.

В шоколадное фондю макают кусочки фруктов. А в сырное, вместо скучных калорийных сухариков, – ломтики постного бекона, сельдерея, помидоров и слабосоленой семги. Причем семгу – это был их собственный фирменный рецепт – предварительно замораживали в морозильнике до хрустящего состояния.

Замороженная рыба с кипящим сыром? Ну и что? Татка с Беатой и гляссе пили не как все, а опускали в горячий кофе ложечку мороженого и тут же отправляли ее в рот.

Еще к утешительному рецепту

Если под рукой нет фондюшницы, можно просто сварить спагетти с овощами, щедро засыпать их тертым сыром и добавить охлажденной красной рыбки. Утешительный эффект сохраняется, главное, чтобы спагетти были горячими. А шоколад тогда можно есть отдельно.

Вы заметили, что семга или другая красная соленая рыбка так или иначе присутствует во всех вариантах? Это не случайно. Трудно найти продукт более жизнерадостного цвета, более всего напоминающего восход солнца и начало нового, ясного дня. Разве что тыква... Но вот и она – для тех, кто боится спагетти и вообще мучного.

Тыква с авокадо

Кубики тыквы потушить в сливках с добавлением сметаны. Нарезать авокадо и соленую семгу. Все вместе посыпать чесночной солью и мускатным орехом.

Даже в этом случае получается довольно жирно. Но жирная пища необходима для выхода из стресса и успокоения нервов. Не случайно многие так любят «заедать» свое огорчение. Организм знает, что делает, и не стоит с ним спорить в ту минуту, когда ему и так невесело. Лучше потом посидите на диете, радуя себя фруктовыми салатиками и морковно-сельдерейным соком. Это еще один прекрасный тонизирующий продукт, но он скорее подходит для летнего утра, чем для хмурого осеннего вечера.

Поочередно опуская длинные вилочки в сырную и шоколадную посудины, Беата всхлипывала все реже, душа отогревалась, в тело возвращалась радость жизни, а Тата между тем настаивала, что ей больше нельзя появляться в этой богадельне.

– Уже скоро, – сказала Беата, промокая глаза мягкой салфеткой. Она сто раз мазала их кремом, снимающим покраснение, а потом снова не могла удержать слезы. – Скоро. Уборщица моя выходит из отпуска, та, вместо которой я пашу.

– Я бы на твоем месте не ждала. – Тата невоспитанно обтерла пустую фондюшницу хлебной корочкой. – Ты приложи тампончики с чаем и посиди так.

– Все равно задание не выполнено, – вздохнула Беата, – что я в редакции скажу?

– Что нечего издеваться над человеком. Если бы в любом месте можно было без проблем выйти замуж, то все бы и выходили. И никто бы в ваш журнал дурацких писем не писал. Скажешь, что умер твой жених... Ну, прости, Беатка. Ну что ты, честное слово...

* * *

– Беата, зайди ко мне, – сказала старшая, проходя по коридору.

«Расчет надо оформить, – вяло подумала Беата, – подписать там что-то. Почему не в обед?»

– Сейчас зайди.

– Но вы же куда-то уходите...

– А тебя там ждут.

В кабинете у старшей сестры ее ждал пожилой дяденька с пышными усами, похожий на сильно постаревшего Чапаева.

– Беата Мстиславовна Новак? – спросил он вместо приветствия.

Беата тут же почувствовала себя на допросе в ЧК.

– Меня зовут Валерий Семенович Берестюк, я адвокат господина Фурсова.

Он протянул ей визитку, и она по инерции чуть не полезла за своей, на ходу соображая, что господин Фурсов – это покойный Иван Федорович.

– Я должен ознакомить вас с условиями завещания.

Наверное, маленькая уборщица, нелегалка из Белоруссии, долго соображала бы, в чем дело. Но Беата въехала сразу. Иван Федорович Фурсов оставил ей все свое имущество – движимое (накопления) и недвижимое (двухкомнатную квартиру в Стремянном переулке и дачу в Немчиновке). Накопления выражались в такой сумме, что Беата по-детски раскрыла рот.

– А-а... почему мне?

– Действительно, почему не мне? – усмехнулся адвокат.

Она могла вступить в права наследования через полгода, объяснил он ей. Если естественные наследники не опротестуют завещание через суд.

Естественные наследники! Иван Федорович говорил, что у него есть племянники, прямые и внучатые. Но они не казали носа в богадельню, полагая, что деньги бездетного дяди все равно достанутся им. А дядя взбрыкнул и оставил все наследнице неестественной – уборщице, которая таскала ему пиво, водила гулять по одичавшему парку и один раз отвезла в ресторан. Старик явно сбрендил, и наследники, если они в своем уме, конечно, должны опротестовать такое возмутительное завещание.

* * *

– Боюсь, что так, – согласилась Тата. – Но ты подумай – ты теперь богатая. А, Беатка?

– Беата богата, – пробормотала Беата, разглядывая себя в зеркало. Она уже три дня не драила полы и туалеты, и к ней возвращался нормальный цвет лица. Что неудивительно, если спать сколько влезет, каждый день принимать ванну с релаксирующей пеной «Natural Emotion» от Faberlic или просто лежать в воде, есть мандарины и бросать шкурки в воду. А также делать освежающие маски из подручных средств, что доступно каждой уборщице.

Освежающие маски из подручных средств

Овсяные хлопья можно разводить молоком, оливковым маслом или просто водой – лучше все-таки кипяченой. При желании в полученную кашицу добавляют мед, прополис или несколько капель лимонного сока (для жирной кожи). Маска накладывается не только на лицо, но и на все тело, имеет эффект мягкого скраба и одновременно успокаивает. Кожа после такой овсяной маски становится мягкой и бархатистой.

При сухой коже капусту отваривают в молоке, а перед ответственным выходом перемалывают в кашицу и смешивают с яичным белком. Это другая маска. Просто протирать лицо капустным соком – тоже неплохо.

При жирной усталой коже хорошо помогает мякоть помидора.

Но вообще овощной и фруктовой косметикой злоупотреблять не стоит. Скорее, ее надо рассматривать как экстремальную «скорую помощь». Дело в том, что растения и плоды, помимо витаминов и других полезных веществ, содержат кислоты, которые могут раздражать кожу.

Вообще применять новые средства ухода лучше, когда кожа в спокойном состоянии. При воспалениях, раздражениях, высыпаниях лучше просто оставить лицо в покое – не мазать кремами, не краситься и даже не умываться, промокая дневную грязь мокрой салфеткой. Это похоже на голодание при расстройстве желудка – надо дать организму отдохнуть, и он вылечит себя сам.

А еще она работала, работала как одержимая, как будто впервые за много месяцев дорвалась до компьютера. Она написала две статьи, которые сделали бы честь любому модному журналу, но в них не было ответа на вопрос: как уборщице в доме престарелых найти обеспеченного мужа. Не могла же она посоветовать этим бедным девушкам охмурять пенсионеров и выманивать у них наследство.

Именно в этом обвинили ее родственники Ивана Федоровича Фурсова. Как и следовало ожидать, они подали иск, и адвокат Берестюк сказал, что претензии очень серьезные. В заявлении написано, что Беата систематически спаивала Ивана Федоровича и что в момент подписания завещания он уже был недееспособен. Не может же нормальный человек, находясь одной ногой в могиле, делать предложение смазливой уборщице, которая почти в три раза моложе его!

– Но это же чушь! – воскликнула Беата. – У Ивана Федоровича была абсолютно ясная голова. Вы сами это знаете.

– Я-то знаю, – вздохнул Берестюк, – но доказать это будет сложно. Советую вам найти хорошего адвоката, Беата Мстиславовна. Я не могу представлять в суде ваши интересы.

Беата не приняла его совет всерьез, и, как оказалось, напрасно.

Ее вызвали в прокуратуру и допросили. Следователям уже было известно, что она регулярно покупала Фурсову пиво и возила его в ресторан. Об этом дружно просигнализировали сотрудники и постояльцы пансионата. Ресторан особенно насторожил молодого майора из прокуратуры; он счел очень подозрительным, что скромная уборщица устраивает пациенту дома престарелых такой праздник жизни. Сделано это было явно в корыстных целях.

– В корыстных? Но ведь платил Иван Федорович! – по наитию соврала Беата.

– Вот как? – удивился майор.

– Ну да. Он просто попросил меня отвезти его в ресторан и провести с ним вечер.

– А почему он просил именно вас? – не сдавался майор.

– Мы с ним дружили. И ему некого было больше пригласить, ведь родственники его не навещали.

Майор в сомнении покачал головой.

Может, охмурить майора и выдать за достойную партию? Следователь из прокуратуры должен ассоциироваться у доверчивой публики с «Маршем Турецкого». Никто ведь не увидит его помятую физиономию и не узнает, что он так же похож на красавца Домогарова, как усатый адвокат Берестюк – на статую Фемиды.

Беата решила не раскрывать майору истинную цель своей работы в пансионате и тот факт, что она имеет отношение к журналистике. Следствие казалось ей чрезвычайной глупостью, и она больше переживала за невыполненное задание. И вообще, при чем тут прокуратура? Разве свозить пенсионера в ресторан – уголовное преступление?

Все оказалось гораздо хуже. Ей вновь позвонил Берестюк с тревожной новостью: племянники Фурсова заявили, что она не только заморочила старику голову, но и способствовала его преждевременной кончине.

– Это как?! – закричала Беата.

– Они предполагают, что вы могли его отравить. Этим и занимается сейчас прокуратура. Все очень серьезно, госпожа Новак, и я еще раз рекомендую вам нанять адвоката. Речь идет об уголовной статье.

Адвокат был у Татки, но Беата решила подождать. Не может же этот бред продолжаться долго. В крайнем случае, назначат экспертизу и анализ установит, что никакого отравления не было.

– Смотри-ка, грамотная. А если было? Не отравление, так еще что. Взяла да напугала дядю, а много ли старику надо с его слабым сердцем.

Так сказал племянник Гоша, долговязый, с провалившимися, словно от истощения, щеками, но в остальном удивительно похожий на Ивана Федоровича.

Родственники встретились с Беатой и предложили ей отступного: три тысячи долларов – и она отказывается от наследства. В противном случае она не получит ничего. Даже если не удастся доказать убийство, лечащий врач Фурсова готов подтвердить, что его пациент в последние дни не отвечал за свои поступки.

– Вранье! – вырвалось у Беаты.

– Это ты на суде расскажешь.

Худой Георгий и его толстая жена разговаривали с ней сквозь зубы. Встреча происходила прямо на улице. Беата поехала на нее одна и теперь жалела об этом. Не потому, что боялась этих уродов, а просто они бы не посмели так обращаться с ней при свидетелях. Впрочем, при свидетелях они бы не выложили все свои козыри.

– Поняла, в лучшем случае останешься без гроша, в худшем – сядешь.

Лечащий врач наверняка получил взятку. А кто сказал, что нельзя заплатить тем, кто будет проводить экспертизу?

– Смотри-ка, уже приоделась, шалава, – пробормотала жена Гоши, – и машину прикупила – откуда бабки-то? Ведь наследство еще не получила. И шиш получишь!

«Они считают меня нищей уборщицей, потому и хамят, – наконец догадалась Беата. – А вовсе не потому, что я оставила их без денег. Для таких людей облапошить ближнего – поступок понятный и не вызывающий презрения. А вот полы мыть – западло».

Но она была не нищей уборщицей, а опытным журналистом. И на переговоры со своими обвинителями отправилась хоть и одна, но во всеоружии, то есть с диктофоном. Устроившись в нагрудном кармане ее дутой курточки, японский приборчик исправно записывал всю беседу.

– Да подожди ты, – одернул жену Гоша. – И так ясно, что не получит. Главное, пусть догоняет, что ей надо шкуру свою спасать. Машину, значит, прикупила на дядины деньги. А в аварию не попадала?

«Ого! Вот и угрозы пошли, – подумала Беата. – Наверное, не голословные. Против этого лома нет приема, и адвокат тут не поможет. Единственный выход – устроить скандал в прессе, обратиться к старым друзьям, которые работают в больших газетах. Можно даже телевидение подключить, какую-нибудь криминальную хронику, заснять этих козлов скрытой камерой... Но боже мой, как не хочется поднимать шум из-за своих собственных проблем!» Беата ни минуты не раздумывала бы, если бы речь шла о ком-то другом, но ей совсем не хотелось становиться героиней криминального шоу.

– Иди и думай, если мозги есть, – напутствовал ее Гоша, и она пошла, размышляя, как далеко порой падает яблочко от вишенки, и почему родственники милейшего Ивана Федоровича – такие подлые и несимпатичные ублюдки. Зато понятно, отчего старик их не жаловал.

Таткин адвокат и ее же бывший парень Витя согласился прийти к ней домой. Тата заманила его преферансом, до которого он оказался большой охотник. Это могло бы стать решением их вечной проблемы третьего партнера, хотя, с другой стороны, кто же играет в карты со своим адвокатом? Да и атмосфера девичника пропадет безвозвратно.

Прослушав Беатину диктофонную запись, Витя только хмыкнул.

– По-моему, в милицию надо с этим идти, – горячилась Тата, – и в газеты. Беат, позвони Ванечке, прямо сейчас!

– Я бы не торопился, – заметил Витя.

– У вас есть идеи? – спросила Беата. – Я пас.

По своим картам она могла бы вистовать, но решила, что с адвокатом лучше играть в поддавки.

– Из того, что я услышал, следует одно: они вас боятся.

– Они – меня?

– Ну да. Они бы не стали вас шантажировать и пугать, если бы были уверены, что выиграют дело.

– Но ведь врач готов подписать...

– Врач готов, потому что ему предложили деньги. А вдруг вы предложите больше? А вдруг вы найдете ходы в прокуратуру? Нет, им явно не хочется доводить дело до суда.

– Того не легче, – сказала Татка, успешно доигрывая семь бубен. – Так они будут все время наезжать на Беату. Еще в самом деле киллеров каких-нибудь подошлют.

– Я бы советовал поговорить с врачом, – сказал Виктор, – объяснить ему, что взятки брать нехорошо и он может поплатиться местом. Хотите, Беата, я пойду с вами?

– М-м... – неопределенно промычала Беата, делая вид, что раздумывает над прикупом. Витя был модным адвокатом, она это знала от Таты. И если сегодняшняя консультация будет ей стоить только проигрыша в «пулю», то совместный поход к свидетелю обойдется куда дороже...

– Разумеется, как частное лицо, – успокоил ее Витя. – Я не думаю, что вы станете моим клиентом. Опыт мне подсказывает, что никакого суда не будет.

Тата за его спиной энергично закивала и показала пантомимой, что Беате надо соглашаться: Витька на нее запал, поэтому сделает все задаром. Но не в ее привычках было подбирать за подругами бывших поклонников, поэтому к врачу Беата пошла сама.

* * *

Господи, где эти мужики прятались раньше, почему она их не видела! В медицинском корпусе почти все врачи были молодыми энергичными мужчинами. Беата не стала предупреждать доктора Скоробогатько о своем визите. Она просто выбрала часы для посещений, когда родственники стариков имели обыкновение забегать к докторам.

Только поэтому он ее и принял. Его круглое розовое лицо вытянулось, когда Беата назвала себя и напомнила, по какому делу пришла. Он оглянулся, словно отыскивая пути к отступлению, но прыгать в окошко не решился, тем более оно уже было заклеено на зиму.

– Что? – сердито и испуганно спросил он. – Что ты хочешь?

– Во-первых, я хочу знать, почему вы мне тыкаете, доктор Скоробогатько. Разве мы пили на брудершафт?

– Упаси бог! Надо же, теперь уборщицы учат меня вежливости... Что вы хотите? Только быстро, у меня скоро обход.

– Никакого обхода у вас нет, обход бывает утром. Вы действительно готовы подтвердить, что Иван Федорович Фурсов был не в своем уме, когда подписывал завещание?

– Это не тво... не ваше дело.

– Это мое дело, поскольку я являюсь его наследницей.

– А вот это не мое дело.

– Послушайте, Юрий Карпович, – сказала Беата, прочитав имя врача на бейджике, пристегнутом к халату, – вы же еще молодой человек. Зачем вам начинать карьеру с нечестного поступка? Вы прекрасно знаете, что Иван Федорович был в здравом уме. А если нет, то почему вы не сообщили об этом его родным? Почему ему не назначили опекуна?

– Законы читала, – хмыкнул Скоробогатько. – Чего еще?

И тут Беата сорвалась. Она вскочила. Она вытряхнула всю сумочку на стол перед изумленным доктором и сунула ему в нос свое старое удостоверение из «Гордой газеты», которая давно почила в бозе, но рядовые врачи могут этого и не знать.

– Вотчто еще, – сказала она свистящим шепотом. – Вы все тут думаете, что об уборщицу можно ноги вытирать. Но я, к вашему несчастью, не уборщица, а журналист. И нахожусь тут не случайно. Поэтому в ваших интересах отвечать на мои вопросы.

«Что я несу, дура! С какой стати это в его интересах? Никто и никаким боком не обязан отвечать на вопросы журналиста. Он сейчас вызовет охранника, и меня выкинут за дверь. Это в лучшем случае. А если найдут диктофон...»

Но на доктора Скоробогатько ее выходка произвела ошеломляющее действие. Он шарахнулся от ее «корочки», как от змеи, а потом закрыл лицо руками и начал раскачиваться на стуле, приговаривая: «Я так и знал!.. Нет, ну так я и знал...»

«Куй железо», – скомандовала себе Беата. И спросила, наклонившись над столом:

– Вас вынудили свидетельствовать против меня?

Врач кивнул, не переставая раскачиваться.

– Вам предложили деньги?

– Деньги? – раздалось из-за сдвинутых ладоней. – Хуже, гораздо хуже!

«Хуже, чем деньги? Вот это уже интересно».

Скоробогатько открыл лицо, но лица на нем не было. Румяная и гладкая физиономия доктора побледнела и оплыла, как печеное яблоко. Маленькие голубые глазки смотрели обреченно. Беата присела, предчувствуя долгий разговор.

– Послушайте, – жалобно сказал врач, – я не знаю, каким ветром вас занесло сюда на мою голову. Но пожалуйста, не губите меня. У меня во Львове старушка-мать, она больна. Она не переживет.

«Какая-то сцена из „Ревизора“, – успела отметить про себя Беата. – Мать-старушка, дети малые, семеро по лавкам... Каким это образом, спрашивается, я могу его погубить?»

– Я вам все расскажу, все!.. Но обещайте, что вы не используете это мне во вред. Во имя милосердия! Во имя Девы Марии! Вы ведь тоже католичка?

«Во имя милосердия этот коновал, не задумываясь, собирался отправить меня за решетку. А теперь его припекло, и он взывает к Деве Марии. Что же за всем этим стоит?»

– Их адвокат... Ну, Фурсовых... Он узнал, что у меня была история в прошлом. Я работал в одной больнице. И у меня умер пациент. Молодой... Спортсмен. По моей вине. Я неправильно определил дозировку лекарства. Мне стоило очень дорого замять этот скандал. Не довести до суда. Иначе тюрьма. И я бы уже никогда не смог работать в медицине. Ну вот, этот адвокат откопал старые документы, нашел свидетелей. И никаких денег они мне не предлагали. Просто сказали: не хочешь, чтобы прошлое вылезло наружу? Господи, я специально пошел в дом престарелых, думал, тут будет тихо!.. Мама так гордится тем, что я врач...

– Поэтому в тюрьму должна была сесть я, – тихо сказала Беата.

– Ой, ну в какую тюрьму!.. Вы бы отдали им это наследство, и дело бы закрыли. Все бы остались при своих. А теперь – что теперь будет? Вы – журналист. Заголовки в газетах: «Врач – убийца и лжесвидетель». Вам хорошо заплатят за эту сенсацию. Но деньги Фурсова вам все равно не дадут получить. Вот помяните мое слово, не дадут. Поймают на крючок не меня, так кого-то другого. И у вас будут неприятности. Лучше давайте разойдемся мирно. И вы не пострадаете, и я.

– Я не боюсь неприятностей, – сказала Беата, вставая. – Я ведь не виновата ни в чьей смерти.

– А вы не зарекайтесь. Еще может оказаться, что виноваты.

Беата хлопнула дверью.

Она не стала заходить к приятельницам из «высшего света», накатавшим на нее доносы в прокуратуру.

Вышла в парк и побрела среди голых деревьев по тому маршруту, которым они прогуливались с Иваном Федоровичем. Буквой «Т» – до пересечения дорожек и дальше, потом обратно – и перпендикулярно, к воротам.

Признание врача Скоробогатько было записано у нее на диктофоне, но что толку? Она ведь не потащит в прессу этот грязный скандал, это пошло и недостойно. Мать-старушка, дети малые... Да и что ей это даст? Доктор совершенно прав: если он выйдет из игры, адвокат поймает на крючок кого-то еще. Скверно, что она раскрылась, не выдержала. Теперь Фурсовы узнают, что она журналистка, перепугаются всерьез, того и гляди, захотят ее убрать. И по пансионату пойдет шорох. Докатится до «Ажура», ей придется объясняться с Игорем и Галиной. А задание-то не выполнено...

– Беата!..

Кто-то окликнул ее с того самого пересечения дорожек. Уже темнело, и она разглядела только высокую мужскую фигуру. Голос был незнаком, лицо – при последующем приближении – тоже. «Может, киллер?» – подумала Беата, но мысль была несерьезной и нестрашной.

– Вы – Беата? Здравствуйте! Я вас искал. Меня зовут Даниил Фурсов.

Он снял перчатку и протянул ей широкую ладонь. Беата не любила здороваться с мужчинами за руку, но тут ничего не оставалось. Его пожатие было теплым и крепким, и она только сейчас сообразила, что замерзла.

– Я племянник Ивана Федоровича...

Племянники Ивана Федоровича просто множатся на глазах.

– ...Только что приехал из-за границы. Узнал, что тут такое безобразие творится... Знаете что, пойдемте, не стоять же на холоде. Давайте сядем в мою машину и поговорим обо всем.

Беата покачала головой:

– Давайте сядем в моюмашину.

Ей бы еще как-нибудь перевернуть кассету в диктофоне. Интересно, достаточно ли там осталось свободного места после истерики врача?

– Вы не доверяете мне? Понимаю. А у вас действительно есть машина? Гоша и Шура сказали, что вы купили ее на дядины деньги. Но ведь вы пока не вступили в права наследования.

– А я ограбила вашего дядю еще при жизни, – сказала Беата, засовывая руки в карманы и пытаясь незаметно нажать кнопку записи. – Споила, отравила и обокрала. А, да – еще совратила.

– Ой, ну что вы повторяете всякие глупости. Просто, согласитесь, уборщица на иномарке – довольно странно.

– Почему странно? Разве уборщица – не человек?

– Уборщица – человек, – задумчиво глядя на нее, произнес Даниил Фурсов. – Но вы – не уборщица. Ну что ж. Давайте сядем в вашу машину. Это она?

Беата открыла дверь своей «Ауди».

– Включайте печку, а то вы совсем замерзли. И может быть, мы поговорим без диктофона?

Он вовсе не видел ее насквозь, а просто был нормальным, умным, проницательным мужиком. И, не требуя от нее объяснений, рассказал, что работает в Японии в одном торговом представительстве. В Москве бывает редко, а потому дядю Ивана не навещал, о чем очень жалеет, потому что старик был правильный, хороший старик, пусть земля ему будет пухом. А то, что прочие родственнички на него забили и носу не казали, то это уже другой вопрос, и с ним Даниил еще будет разбираться.

Он, Фурсов-младший, и сейчас-то оказался в России совершенно случайно, по делу. А тут такое – дядя умер, родственнички бьют копытами, суд какой-то грядет. Упустили наследство, отдал его дядя Иван какой-то сучке-уборщице.

– И правильно сделал. Я бы на его месте Гошке и ста рублей не оставил. Родня называется! Сам раскатывал на дядиной машине да ждал, пока старик скопытится. Иван Федорович давно думал деньги то ли в детдом передать, то ли на памятник боевой славы.

– Георгий – ваш брат? – уточнила Беата.

– Двоюродный, – ответил Фурсов с гримасой, и она поняла, что между братьями свои счеты.

– Ну, так что, отравительница с диктофоном в кармане? Поломойка на «Ауди»? Вы-то мне что расскажете?

Поломойка на «Ауди» вздохнула и рассказала Даниилу Фурсову все. Она только умолчала о своем редакционном задании. По ее версии, журнал хотел сделать репортаж из жизни простой уборщицы.

– Да уж, – заметил Даниил, – материалу вы набрали, наверное, выше крыши. В общем, так, – сказал он, выслушав ее до конца. – Мне все понятно. Козлу Гошке – по рогам. Идите спокойно домой, Беата.

– В каком смысле?

– В таком. Не будет никакого суда. Они заберут свое заявление. И вы получите дядины деньги.

– А... Вам их не жалко?

– Денег-то? – Даниил усмехнулся. – Я никогда на чужое наследство не рассчитывал. Свое я заработаю и сам. А в дядиной квартире лучше живите вы, чем Гошка и его жирная Шурка. А уж на даче – тем более. Там был такой сад – вишни, смородина... Мы в детстве на яблони залезали и прыгали вниз, а тетя Маруся, жена дяди-Ванина, нас все гоняла, пока жива была. Теперь уже все заросло, наверное.

– Честно говоря, – заметила Беата, – мне не очень удобно. Я ведь эти деньги и квартиры не заслужила. Просто было противно все, что ваши родственники затеяли. И как они с Иваном Федоровичем...

– Хотите, чтобы я извинился за своих родственников? Извиняюсь. А вы все заслужили. Вы скрасили дяде Ивану последние дни жизни. А то, что он на вас жениться хотел, – ну так я его понимаю.

* * *

Ивана Федоровича хоронило неожиданно много народа – какие-то серьезные мужчины, немолодые, но и не сильно старые, их жены со старомодными укладками, несколько старушек попроще, должно быть дальние родственники, и близкие – Гоша с Шурой, Даниил и Беата.

Георгий издалека кивнул Даниилу и демонстративно отвернулся. Гость из Японии тоже ограничился холодным поклоном. Братья так и не подошли друг к другу.

Неизвестно кем приглашенный оркестр замолк, и батюшка начал читать молитву. Беата засопела. Даниил взял ее за локоть, успокаивающе погладил по руке.

– Поедемте, – сказал он. – Они тут сами все сделают. Терпеть не могу похороны.

Но Беата настояла, чтобы они дождались конца заупокойной и бросили на закрытый гроб несколько комьев пересохшей земли. Уже целую вечность не было дождя.

Помянуть Ивана Федоровича они поехали вдвоем в ту самую квартиру, которая теперь принадлежала Беате. Вернее, не теперь, а через шесть месяцев, поэтому пока в ней жил «японец» Даниил.

Квартира была хорошо обставленная и чистая, но какая-то безликая. Видимо, переезжая в пансионат, Фурсов выбросил или раздарил все личные вещи – свои и покойной жены. Беата понятия не имела, что она с этой квартирой будет делать, но решила подумать об этом позже. Впрочем, у нее была одна идея.

* * *

Они ели салат из крабов и шоколадные конфеты. Такой причудливый запас продуктов оказался в холодильнике у Фурсова-младшего.

– А мне жаль, что вы не уборщица. Так я сделал бы вам предложение, и вы уехали бы со мной в Японию, счастливая по гроб жизни. А сейчас вы будете кобениться... Ну, в смысле воротить нос. Вы же журналистка, у вас талант, призвание, поклонники. И не нужен вам берег японский. Так или нет, Беата?

– Истинно так, – сказала Беата.

– Вот черт. Зачем я это сказал, отрезал себе пути к отступлению. Хоть шанс оставался. Скажите, был у меня шанс или нет? Нет, молчите, а то сделаете еще хуже. Знаете, я давно хочу вас поцеловать.

– И что же вам мешает?

– Помада. Я терпеть не могу жирных пятен на лице.

– Вы что-то не любите все на «пэ». Похороны, помаду, пятна, подлых племянников...

– И промедления. А можно ее стереть?

– Нельзя. Она стойкая. Как оловянный солдатик. Пятен не оставляет.

– Так не бывает. Ну что ж... Придется с пятнами... Эй, а вы чего смеетесь? Я такой смешной, да?

– Вы ужасно смешной. Но я не смеюсь, а радуюсь.

– О! Это лестно.

– Кажется, я все-таки выполнила задание.

– Что-что вам кажется?

– Ничего.

....

– И все вы врете. Прекрасно она стирается, ваша помада. Вон уже ничего не осталось. А я, наверное, весь в пятнах, да?

– Не то слово. С ног до головы!

– Хорошая мысль...

– Нет-нет, это гипербола. Преувеличение. Литературный прием.

– Здорово. А покажи мне еще какой-нибудь прием. Литературный...

....

– Ты и теперь не поедешь со мной в Японию?

– Нет, Даня. Не поеду.

Да будет вам известно, дорогие девушки, что перед любовным свиданием исключительно полезны шоколад и морепродукты – они делают вас и вашего партнера страстными. Не помешает также огурец, которому приписывают раскрепощающие свойства. Зато от вишен, пряностей и алкоголя надо держаться подальше. Иначе вас ждет пропавшее желание, сниженная чувствительность и заторможенный оргазм. Так нас учит журнал «Ажур».

После отъезда японского друга Беата позвонила адвокату Берестюку и сказала, что хочет оформить дарственную на загородный дом на имя Даниила Сергеевича Фурсова. Тот опять напомнил ей про шесть месяцев, но в принципе, сказал он, это ее право. Голос адвоката звучал понимающе, видимо, он решил, что то была договорная плата за улаживание дела о наследстве.

Красное и черное

Беата выскочила из подъезда и зажмурилась. Снега еще не было и в помине, но в воздухе висел туман, и деревья стояли снизу доверху покрытые инеем, как в подвенечных нарядах. Может, не ехать никуда на Новый год? Они с Таткой собирались в Италию, но и в Подмосковье может оказаться такая красота и благодать, что ничего другого не надо.

Сегодня она впервые отправлялась в «Ажур» после мытья полов в пансионате. Несколько статей ушли туда по электронной почте, но они все были не по теме, не по той теме, ради которой она корячилась с грязными тряпками. С этой статьей Беата решила подождать, пока не подтвердится одно ее предположение.

– Ну, вот и Беата наконец! Только ты поможешь! – таким восклицанием встретила ее на пороге Яна Лапская.

На ее столе валялась опрокинутая ваза с белыми хризантемами, и бумаги плавали в воде. В первый момент Беата подумала, что от нее ждут демонстрации новых профессиональных навыков – ну-ка, девушка, быстренько наведите порядок, как вас учили в доме престарелых.

– Красивые цветы, – сказала Беата, на всякий случай ощетиниваясь. – Знаешь, как называются? Яичница. У них в середине желтый глазок.

– Какая яичница? – растерянно оглянулась Яна. – О господи, кто это сделал? Этого еще не хватало! Ну, вытрите же это кто-нибудь, мне некогда. Беата! Помогайте все! Аня, Таня! Во сне вы занимались любовью с двумя мужчинами.

– Почему во сне? – удивилась график Аня, поднимая вазу и заглядывая хризантемам в желтые глазки. – В самом деле – яичница...

– Я? – ахнула секретарша Таня, промокая салфетками лужу на столе.

– Не ты, а я! – Яна схватила с мокрого стола компьютерную клавиатуру и поставила себе на колени. – В смысле, я анкету составляю для «Ажур-интима». Риточка заболела. Скорее, девчонки, мне уже сдавать надо. Вы расскажете об этом: «а» – подругам, «бэ» – психоаналитику, кому еще – «вэ», «гэ», «дэ»? Подсказывайте!

– Этим мужчинам, – фыркнула Анечка.

– Священнику, – робко предложила Таня.

– Охраннику, – подвела итог Беата, удивляясь, какой ерундой занимаются ее дорогие сотрудницы. – Яна, сдавай скорее свою анкету. Девочки, идите все сюда. Все-все!

Она собрала вокруг непросохшего Яночкиного стола весь имеющийся в наличии женский коллектив и принялась рассказывать историю фальшивой Золушки из дома престарелых.

– И тогда он сказал: «Как жаль, что ты не уборщица», – закончила Беата и увидела в глазах коллег то, что ей нужно было, – восхищение и зависть.

Но истинное удовольствие ей доставило бледное лицо Игоря, который незаметно появился в комнате в середине рассказа. Он смотрел на Беату с таким суеверным ужасом, будто она только что вышла из клетки с тигром. А Галя – она тоже материализовалась рядом, как верная Игорева тень, – смотрела на него так, словно он в эту клетку входил.

Если подумать, Галя не виновата, что ее жених когда-то оказался таким козлом. Но ведь Татка тем более не была ни в чем виновата.

– Вот теперь у меня получится статья, – с энтузиазмом сообщила она Игорю. И прошествовала за свой стол.

– Ты и теперь не поедешь со мной в Японию?

– Нет, Даня. Не поеду.

«А хорошо, что я не уборщица, – подумала Беата. – Ну что бы я делала в Японии? Кто там будет читать мои статьи?..»

* * *

– Это никуда не годится. Эти родственники могли ее просто убить, а мы бы отвечали...

– Галя, убить могли где угодно. Даже в твоей школе...

– При чем тут моя школа? Нет, не спорь. Это была плохая идея. Послать квалифицированного журналиста мыть полы – надо же такое придумать. И что она после этого напишет? Что мы напечатаем?

– В конце концов... Не можем же мы скрывать от наших читателей, что кто-то моет полы.

– Не «можем», Гарик, а должны. Для тех, кто моет полы, есть другие журналы. Я не сноб, ты знаешь, но должно существовать социальное разделение. В противном случае плохо всем – и бедным, и богатым.

– Если ты об этике...

– Дело не в этике, а в рейтинге. Нашим читательницам не интересна жизнь уборщиц. Мы просто потеряем аудиторию.

– Нет, Галя, не потеряем, наоборот. Знаешь почему? Ты видела, как ее слушали! Беата умеет рассказывать так, что это всем интересно, будь то про уборщиц или про шахтеров.

– Возможно, ты и прав. Но эксперименты по хождению в народ придется прекратить. У меня тут есть письмо от девушки – администратора ресторана...

– И в ресторане ей трудно найти жениха? Не смеши меня.

– Представь себе. Работа до позднего вечера – никуда не пойдешь, ни с кем не встретишься. Ей уже за тридцать, а ресторан молодежный, там все – и посетители, и коллектив – моложе ее лет на десять. Она в тридцать с небольшим чувствует себя старой девой. Вот это тема – и тема как раз для Беаты.

– Почему? Разве Беате уже за тридцать? Ты вообще знаешь, сколько ей лет?

– Нет, и никто не знает. Какая разница. Пусть она на этот раз сыграет возрастную роль.

– Кстати о ресторанах – может, сходим куда-нибудь вечером?

– Отличная идея.

После того как Беата вернулась из дома престарелых, Игорь вроде как успокоился. Рассказ о племяннике из Японии стоил ему нескольких седых волос, но он понял главное: Беата никогда не смешивает работу и личную жизнь, следовательно, во время задания замуж не выйдет. А если она будет находиться на задании с утра до позднего вечера, то... Потому он был так благодарен Гале за ее девушку из ресторана.

Галя тоже осталась довольна. Если Игорь мог поверить в сказки про тяжелую женскую долю ресторанного администратора, то она-то все прекрасно понимала. Девушка просто пиарит свое заведение, не исключено, что она не просто наемный работник, а совладелец. Но Гале это было на руку – пусть Беата окунется в новый бизнес, который имеет свойство затягивать навсегда. Галя в этом разбиралась, не зря она изучала менеджмент. Никого не удивит, если популярный журналист вдруг увлечется ресторанным делом и окончательно сменит профессию.

Галя не была ни злобной стервой, ни ревнивой дурой. Она желала Беате всяческих благ, но подальше от журнала «Ажур».

* * *

Писать поучительную статью Беата не стала. Вместо этого она сочинила рождественскую сказку о Золушке, которую судьба вынудила зарабатывать на жизнь мытьем полов – и далее, по сюжету, с вкраплениями литературного вымысла. Этот номер «Ажура» расхватали моментально, и рейтинг журнала сразу подскочил чуть ли не вдвое. Ни одно из Беатиных интервью с известными политиками в приснопамятной «Гордой газете» не вызывало такого ажиотажа. Ванечка из клуба «Пресс-папье» даже загорелся продать эту телегу каким-нибудь продюсерам под сериал, но знающие люди ему объяснили, что история слишком невероятная, а зритель требует хотя бы подобия жизненной правды.

– Много они понимают, эти продюсеры! – фыркнула Татка. – У меня на работе бабы читают и плачут: «Все как в жизни!»

Но Беата не расстроилась. Ее вообще мало волновала судьба уже вышедших материалов. Тем более что теперь все ее время занимал ресторан с романтическим названием «Годзилла».

* * *

Красные стены и черный подсвеченный потолок, разномастные столики, кислотная музыка и технодизайн. По стенам – контурный рисунок первобытных растений и небоскребов с вылезающими из-за них динозаврами. Фотографии из культового фильма. На первый взгляд место казалось стильным, но, проторчав здесь полный рабочий день, нормальный человек чувствовал, что съезжает с катушек.

«Годзилла» представляла собой не один, а сеть ресторанчиков, которые располагались неподалеку от престижных вузов. Такова была маркетинговая стратегия, и она оправдывалась. Студенты-мажоры стаями забегали сюда в обед, а по вечерам дым стоял коромыслом и от мелькания цветных софитов болели глаза.

Коллектив в «Годзилле» был молодой, все говорили друг другу «ты», и взрослого человека это, понятно, задевало. Но то был принцип, заимствованный у западных компаний. Когда на черном лимузине приезжал толстый волосатый хозяин всех «Годзилл» для обхода своих владений, к нему тоже обращались на «ты».

Ну и, конечно, шум. Громкая музыка, громкие голоса посетителей, их бесцеремонность, их глупые наивные лица, откровенный кадреж, временами граничащий с непристойностью. Запахи еды, звон посуды, зрелище жующих, кусающих, глотающих физиономий. Беата тщательно суммировала все, что может вызвать раздражение. Уж больно унылым и озлобленным выглядело письмо девушки-администратора.

Лично ей нравилось все, особенно веселые галдящие студенты, которые заваливались в «Годзиллу» большими компаниями или парочками. Она любила встречать их у входа и широким жестом хозяйки предлагать место у окошка, или за колонной под плакатом с динозавром, или у стены, поближе к розетке для ноутбука. Люди приходили в ресторан с разными целями, в разном настроении, и это навело Беату на идею, которую она решила воплотить попозже. Пока же надо было разобраться с рутинными обязанностями.

Обязанности были не такими уж сложными. Следить, чтобы все вовремя приходили на работу и не филонили, составлять расписание, затыкать дырки при чьих-то болезнях и прогулах. Наблюдать за порядком в зале. Иногда обсуждать с поварами меню – когда надо что-то добавить или убрать.

Татка побывала у нее и осталась довольна персоналом.

– Хорошие, профессиональные, исполнительные ребята. Вежливые. И еда неплохая. Ты их береги. Удачный коллектив – это большая редкость.

Но Беате не терпелось похвастаться главной достопримечательностью своего заведения.

– Ты лучше посмотри на народ. Где еще найдешь столько красивых девушек, столько умных глаз, столько энергии!

По поводу посетителей и их энергии Татка была настроена более скептически:

– Красивых девушек, я бы сказала, даже перебор. А ты себя не чувствуешь среди них бабушкой?

– Фигушки! – воскликнула Беата и сделала нахальный молодежный жест. – Наоборот! Я чувствую себя моложе.

– Врешь! И ни капельки не комплексуешь?

– Ни в одном глазу! Я же знаю, что я лучше всех.

– Ты, царица, всех милее... Смотри, общение с молодыми – это тяжелое испытание.

– Вот еще! А мы с тобой не молодые, что ли?

– Мы для них уже почти ископаемые. Как вот эти динозавры.

– Да ну, брось, Татка! Они нам завидуют.

– Чему завидовать? Вот если б ты была женой олигарха...

– Ой, да оставь ты своих олигархов. Думаешь, все молодые девки только об этом и мечтают? А нам они завидуют, потому что я, в моем возрасте, ужевыгляжу классно. А с ними еще неизвестно что будет.

– Ты оптимистка, Беатка, – вздохнула Тата. Она была в грустях после неудачной попытки возобновить отношения с адвокатом Витей. Тот со свойственной ему четкостью объяснил, что нуждается в более молодой подруге жизни. Поскольку молодые еще не набрались опыта и гонора и готовы слушаться старших. Неудивительно, что после такого облома молодежь вызывала у Таты только отрицательные эмоции.

– У него представление о молодых девушках, наверное, по советским фильмам, – фыркнула Беата. – Ты бы ему хоть «Маленькую Веру» дала посмотреть.

– «Секс в большом городе», вот что он смотрит, – отмахнулась Тата. – Отсюда у него и представления о взрослых женщинах.

Не надо было, конечно, Беате в этот тяжелый момент звать ее в «Годзиллу». Но уж очень хотелось поделиться с подругой новыми впечатлениями, а заодно отвлечь ее от тоски.

Но Татка не отвлеклась. Она сказала, что в «Годзилле» все очень мило, но видеться с Беатой она предпочитает в других местах. Здесь слишком шумно и тусово. И какая-то чуждая среда. Может, Беата на днях заскочит в «Папку»?

Беата сделала страшные глаза: кто же, работая в ресторане, идет отдыхать опять в ресторан? Да и когда? Ведь в «Годзилле» она занята чуть ли не до двух часов ночи. А утром – все сначала.

Ну а Татка отправилась в «Пресс-папье», где у Ванечки были какие-то новости по поводу инсценировки Беатиного сюжета про уборщицу и заграничного принца.

– Пока ты тут оттягиваешься, я работаю твоим литагентом, – сказала подруга на прощание.

* * *

– Беат, это твоя бывшая начальница? – спросила официантка Катюша, глядя вслед Тате.

– С чего ты взяла? – засмеялась Беата.

– Ну-у... Строгая такая. Разговаривала с тобой, как отчитывала.

«Бедная Татка, – подумала Беата, – уже начальницей обзывают. Надо с ней что-то делать».

Для нее самой «чуждая среда» молодежного ресторана была лучшей психотерапией после депрессии дома престарелых и смерти Ивана Федоровича.

Молодежный коллектив – это не только свежие лица и звонкие голоса. Здесь кипели такие страсти, что ими можно было заваривать чай. Беате порой казалось, что она руководит не рестораном, а реалити-шоу.

Студенческий ресторан, поняла она, это самое лучшее место для стремительного развития отношений. Достаточно пригласить сюда мужчину – и он заразится атмосферой бурного тропического цветения, где все влюбляются, держатся за руки, целуются, танцуют, вращая бедрами. Студенческий ресторан – это вечная весна с ее жаждой спаривания и размножения.

Проблема лишь одна – что под рукой нет мужчины, которого хочется заразить этой жаждой. Искать его совершенно некогда, разве что поскрести по сусекам старых знакомств. Но для Беаты это был недостойный запасной вариант.

Мы принимаем бой, решила она. Что-нибудь обязательно подвернется. Ведь это ресторан, а не школа или дом престарелых.

Но время шло, веселое время перед Новым годом даже не шло, а скакало вприпрыжку. И ничего не подворачивалось.

* * *

Официантке Катюше нравился студент Вася. Когда он приходил, Катя начинала трепетать, как лист на ветру, и выслушивала его заказ с таким видом, будто ей предсказывают судьбу. Другие официанты безропотно уступали ей столик, который занимал Вася с друзьями. Но и обслуживая других клиентов, Катюша, как подсолнух, поворачивала голову за своим солнцем.

И при этом она по секрету призналась Беате, что по-настоящему в Васю не влюблена. Вернее, может, и влюблена, но это не любовь, а просто легкие вдохновляющие эмоции, которые делают жизнь интереснее. В этом смысле, могла признаться Беата, ей тоже нравился студент Вася.

Васе совершенно не подходило его простецкое имя. У него было выразительное, что называется, скульптурное лицо, абсолютно греческий профиль, томные голубые глаза и шапка кудрявых волос. Он до невозможности напоминал мужественного красавца Давида, каким его изобразил великий Микеланджело. Беата даже предполагала, что, если копию Давида в Пушкинском музее возьмут на реставрацию, Вася сможет подрабатывать, стоя в фойе обнаженным с тем величественным и томным видом, с каким он обычно смотрел в монитор своего ноутбука, когда сидел за столиком один.

Другое дело, что в подработках Вася не нуждался. Девчонки шептались, что папа его ужасно крутой не то продюсер, не то медиа-магнат. При этом двойник Давида держался просто и без понтов, любил компании и кофейные посиделки. Вот только приходил он в «Годзиллу» все время с разными девушками, и это заставляло Катюшу если не страдать, то во всяком случае мучаться от неразрешенных вопросов. Правда, Василий со своими девушками не целовался и не прижимался плечами и коленками, а увлеченно и долго разговаривал, что еще больше накаляло атмосферу тайны, окружавшей этого героя.

Беата догадывалась, что никакой тайны тут нет. Некоторые мужчины действительно любят поговорить больше, чем что-то другое. И чаще всего этим грешат писаные красавцы, которые переживают, что женщины делают стойку только на их смазливую мордочку и рекламные бицепсы, а вот личности-то в них и не видят. А красивые женщины в схожей ситуации ничего такого не боятся и наоборот – стараются не тратить время на разговоры. Отсюда следует вывод: женщины благоразумнее и увереннее в себе, но – тс-с! – чтобы не услышали мужчины.

Катя подружкам-ровесницам не доверяла и сделала своей конфиденткой Беату, постоянно изводя ее предположениями, есть ли у Васи «что-то» с этой бритой в мотоциклетных очках или с той рыжей в норковом полушубке. Васин вкус, надо отдать ему справедливость, отличался большим разнообразием.

– Я думаю, у тебя есть шанс, – заметила однажды Беата, – независимо от всех его девушек.

Катя вытаращила на нее глаза:

– Шанс? Что ты имеешь в виду?

– Что Вася вполне может обратить на тебя внимание.

Тут Катюша так расхохоталась, что чуть не рассыпала чаевые, которые в этот момент пересчитывала.

– На меня? Внимание обратить? А зачем?

– Разве ты этого не хочешь?

– Не хочу! – вскинула голову Катя. – Ну, обратит он на меня внимание, дальше что? Будет у нас полтора свидания в койке. На машине покатает. И вся любовь.

– Ну а если не вся? Может же он тебя всерьез полюбить?.

– Не может.

– Почему же не может?

– Да потому что – кто он, а кто я? Я о-фи-ци-ант-ка! А у него – папа баксами набит до ушей.

– Но ведь и официантки выходят за...

– Ага! За сорокалетних олигархов, которые уже устали от капризных баб с Рублевки. За таких выходят, это правда. Только сорокалетние у нас в «Годзилле» не появляются. А их детки нас в гробу видали в белых тапочках. Им нужна подходящая партия.

Катюша без всякой иронии употребила это выражение, столь любимое читательницами журнала «Ажур».

Беата подумала, не рассказать ли Катюше историю из ее собственной жизни. Не очень педагогично, но... Эти девочки и без того опытнее нас.

– А знаешь, на мне однажды хотел жениться совсем молодой мальчик. Даже, вот не поверишь, он еще в школе учился. И тоже не из простой семьи, с богатыми, престижными родителями.

Катя не ахнула и не удивилась.

– Ну, правильно! – воскликнула она. – А чем ты не партия мальчику с престижными родителями? Взрослая женщина, красивая, эффектная, с образованием и профессией. Это ж сразу какой статус! Да у твоего школьника все одноклассники сдохли бы от зависти, если бы он тебя подцепил.

Беате в голову не приходило, что сватовство Никиты Панчина могло преследовать статусные цели.

– Так что же ты сохнешь по Васе? – спросила она. – В койку с ним не хочешь, на замужество не надеешься – и говоришь, что эта любовь тебе в кайф.

– Ну, конечно, в кайф, Беата, – снова засмеялась Катя, и Беате показалось, что из них двоих старше не она, а юная официантка. – Так я хоть знаю, ради чего на работу приходить. Каждый день гадаешь: придет – не придет, увижу – не увижу, посмотрит – не посмотрит. Чистый драйв! Иначе же с тоски можно повеситься.

Да она влюблена в Васю, как в портрет какого-нибудь киноактера, догадалась Беата. Как средневековые трубадуры вздыхали по прекрасным дамам. Вот она, любовь издалека в наши дни. Но откуда в этой маленькой головке такая четкая картина мира: кто кому подходит и кто кого может полюбить?

Впрочем, Беате было некогда разбираться в картине мира молодого поколения. Она задумала великие перемены в своем ресторане.

Пол в помещении имел несколько уровней. Беата воспользовалась этим, чтобы разделить обеденный зал на сектора.

Один стал сектором быстрого питания – для тех, кто заскочил в «Годзиллу» перекусить и торопился дальше. Эти посетители садились ближе всего к кухне, и их заказы выполнялись в первую очередь.

Второй сектор предназначался для многолюдных шумных компаний. Беата сгруппировала все большие столы вокруг барной стойки и именно туда вывела динамики музыкального центра. Оставалось даже небольшое пространство для вечерних танцев, а за ним жались к стенке столики третьего сектора – интимного. Здесь были цветы в вазочках, укромные уголки, бамбуковые ширмы, отделяющие влюбленных от посторонних глаз.

Наконец, вдоль окна выстроились столы сектора делового. Они были дальше всех от музыки, и здесь можно было вести переговоры, не крича собеседнику в ухо.

Беата долго планировала все эти перестановки, придумывала детали интерьера, которые помогут отделить один сектор от другого, – ведь менять столы и стулья ей никто не даст. Она и так-то проводила свою революцию контрабандой, потихоньку от начальства.

Как она и ожидала, популярность и посещаемость «Годзиллы» стала расти. Ресторан постепенно утрачивал репутацию студенческой забегаловки, о нем даже написали в модной городской газете. Днем серьезные люди заглядывали сюда пообедать или провести деловую встречу, а вечером зал, как всегда, заполнялся шумной молодежью. Ценители уединения теперь могли пошептаться за бамбуковыми ширмами или погрузиться с головой в Интернет. Любителям гулять по Сети Беата, поразмыслив, отвела место у стенки, рядом с влюбленными парочками.

У нее самой прибавилось работы – каждого посетителя надо было встретить у входа и отсортировать в нужный сектор. Беата так увлеклась своим новым проектом, что почти забыла о задании и о самом журнале. Она вспомнила о них только тогда, когда солидные мужчины, облюбовавшие деловой сектор, начали бросать на нее заинтересованные взгляды. Они, эти взгляды, скорее возмутили Беату, чем польстили ей. Она же тут делом занимается, а не глупостями!

Но к глупостям пришлось вернуться. В «Годзиллу» неожиданно зачастили обедать «ажурные» дамы. Вначале Беата сама позвала их, чтобы похвастаться своим бизнес-творением. Но девочкам из редакции так понравились разноцветные столики и проворные молодые официанты, что они стали захаживать сюда постоянно, из конспирации делая вид, что знакомы с Беатой постольку-поскольку и к их пишущей братии она не имеет отношения.

И тут ей впервые пришлось пережить муки профессиональной ревности. В первый же день, когда щебечущая группа приземлилась за «компанейский» столик, среди Беатиных подчиненных начался настоящий ажиотаж.

– Это ведь журналистки! Из «Ажура»! – ахнула Катюша.

– Смотри, смотри! Живая Лапская! Яна Лапская! – зашептала другая официантка, Анжела.

– И Лида Мурашова, их главная модель! – взвизгнула помощница повара Люся, которая неизвестно зачем вылезла в зал.

А вот живую Беату Новак они так и не узнали! По одной простой причине – в журнале не было ее фотографии. Это поколение пока не разучилось читать буковки, но всерьез воспринимает только то, что видит на картинке. А уж имя автора замечательных статей у них в памяти нипочем не задерживалось. Беата в свое время отказалась публиковать свою физиономию на страницах «Ажура», чтобы не слушать на улице девчачьих ахов и охов. Ну вот, за что боролись...

– Беат, неужели ты их знаешь? – завистливо вздохнула Катя. – Подумать только, такие известные люди – и сидят в нашем ресторане. Мне ж никто не поверит.

– Я так люблю «Ажур», – пролепетала Анжела. – Я его каждый месяц покупаю и с начала до конца прочитываю. Слушайте, может, мне автограф попросить?

– Даже не думай! – мстительно сказала Беата. – Люди пришли сюда отдохнуть от работы, а ты полезешь со своим автографом.

– Тебе хорошо, – обиделась Анжела, – ты их часто можешь видеть. А мне память на всю жизнь.

Но «живым известным людям» в молодежном ресторане так понравилось, что теперь и простые смертные часто могли их лицезреть. И Анжела воспользовалась минутным отсутствием Беаты, чтобы все-таки подкатиться со свежим журналом, на котором знаменитости с удовольствием поставили свои подписи. А хорошенькую Катю фотограф Вика даже щелкнула для опроса: «Какой косметикой вы пользуетесь на работе?»

* * *

Дни крутились, как хомячки в колесе. Этих хомячков какой-то несерьезный поклонник подарил Кате, но ее родители встали стеной и пригрозили спустить «мышей» в унитаз. Катюша в слезах принесла клетку с подарком на работу, где их и приютили. Посмотреть на хомячков в дневные часы стали забегать родители с детьми из соседнего лицея. Беата теперь знала постоянных посетителей по именам, но и с незнакомыми весело здоровалась, успевала бросить пару фраз и тут же с улыбкой поворачивалась к следующему гостю. Она чувствовала себя хозяйкой этого большого шумного дома.

Настоящий хозяин, прослышав о нововведениях, посетил «Годзиллу», обошел ресторан, настороженно нахмурившись, но вроде бы остался доволен. Уходя, пожал Беате руку толстой шершавой ладонью, похожей на огромную котлету.

В общем, крутились дни, крутились в колесе пестрые хомячки Микки и Рикки, крутились, как в калейдоскопе, лица посетителей. А Беата в полном упоении правила бал, пока не спохватилась, вспомнив о задании. А вспомнила она о нем, когда с компанией «ажурных» девушек к ней на огонек заглянуло начальство – Игорь и Галя.

– Здо€рово тут у тебя! – сказала Галина. – Все кипит. В таком месте ты долго в девках не засидишься.

Игорь придирчиво оглядывал всех гостей, столик за столиком. «Ищет кандидата в женихи, – догадалась Беата. – Наивные вы ребята, здесь не то что мужика подцепить – причесаться не успеваешь. Не верите – спросите у наших девочек-официанток, которые даже писем в свой любимый журнал не пишут, потому что некогда».

Но задание-то надо выполнять! Она пока еще журналист, а не ресторатор. Только где, как, когда на это выкроить время? Каждому приходящему сюда она может уделить ровно полторы минуты, в прайм-тайм и того меньше. Слишком мало, чтобы зацепить солидного мужчину, мало даже для такого профессионала обольщения, как Беата.

И вдруг неожиданно в один прекрасный день свободное время образовалось! По необъяснимым законам прилива и отлива клиента, которые Беата открыла, еще когда торговала колготками, в самый разгар рабочего дня в «Годзилле» вдруг стало тихо. То ли у всех студентов разом начались экзамены, то ли дороги завалило снегом, но занято оказалось лишь несколько столиков. За одним из них восседал в полном одиночестве Василий Прекрасный – и надо же было, чтобы Катя именно в этот день взяла отгул!

Может, помочь девчонке закинуть удочку гламурному герою? Так подумала Беата и улыбнулась Васе, когда он поднял глаза от своего ноутбука. К ее удивлению, Вася ответил на улыбку и сделал приглашающий жест, показав на стул рядом с собой.

Садиться за стол с клиентами персоналу строжайше запрещалось. Беата недолго решала, относится ли к ней понятие «персонал» и связанные с ним запреты. Она просто подошла и села около Васи, от которого свежо пахло снегом и мятной жвачкой. Вблизи он был еще более хорош со своими несусветно длинными ресницами и ослепительными ровными зубами. Но нет, роман с малолеткой мы проходили в другой серии.

– Можно оторвать вас от работы на пару минут? – спросил Вася тоном человека, для которого «можно» – не просьба, а лишь фигура речи.

Беата кивнула. Самонадеянность микеланджеловского красавца ее пока забавляла, а не раздражала.

Вопросы, которые он задал ей залпом, напоминали анкету из журнала «Ажур», а ответы аккуратно заносились в ноутбук.

– Довольны ли вы своей карьерой?

– Чего вам не хватает в жизни для счастья?

– Сколько детей должно быть в идеальной семье?

– Готовы ли вы отказаться от карьеры ради любимого человека?

– Какой самый лучший возраст для женщины?

– Судьба какой из известных женщин кажется вам счастливой?

– Анны Ахматовой, – ответила Беата. И, встретив удивленный взгляд мальчика, пояснила: – Она прожила трудную жизнь, но все, что с ней происходило, превращалось в прекрасные стихи.

– А-а, – кивнул Вася, занося руку над клавиатурой. – Как пишется: Ахма-това или Ахма-дова?

Как выяснилось, Вася вовсе не подрабатывал в модном журнале, отбивая у Беаты хлеб. Он просто писал диплом на тему: «Личностные ориентиры современной деловой женщины» или, если более романтично, – «Карьера, успех и женское счастье». Василий Прекрасный учился на менеджера в области работы с персоналом, то есть готовился стать Таткиным коллегой. Может, свести их, вдруг что получится?

Только интересами диплома и объяснялись его бесконечно сменяющиеся спутницы: они были не подружками, а лишь объектами исследования, хотя, возможно, сами думали иначе.

Таким образом, у прилежного студента набралось много материала по молодым девушкам, которые только планировали карьеру, и некоторое количество – по успешным бизнес-леди, из числа родительских знакомых. Не хватало только примера среднего класса, дамы состоявшейся, но невысокого полета. На эту роль он выбрал Беату.

Беата была идеальным объектом для анкетирования. На все дурацкие вопросы она отвечала бодро и не задумываясь, как попугай, – первое, что приходило в голову. И лишь изредка, когда вопрос задевал ее за живое, говорила правду – например, об Ахматовой.

– И какая же складывается картина? – поинтересовалась она, когда вопросы кончились. – Каковы личностные ориентиры современной деловой женщины?

– Картина удручающая, – серьезно сказал Вася, прикрывая крышку своего ноутбука. – Подавляющее большинство молодых женщин ориентировано не на семейные ценности, а на карьеру. Девушки, по их словам, мечтают о любви, но любовь в их представлении – это романтические ужины в ресторане, а семья ассоциируется с большим красиво обставленным домом, где супруги встречаются после работы или опять же поужинав в ресторане. Если упоминаются дети, то они либо в школе, либо с няней.

Беата чувствовала себя как на ток-шоу, за беседой с почтенным профессором, сетующим на падение нравов. Она попыталась вспомнить, что€ сама ответила на вопрос о любви и семье, но не смогла. Сейчас «профессор» начнет говорить о снижении рождаемости и демографическом кризисе населения России.

– С точки зрения демографии, – продолжал вещать Вася, – такая позиция женщин детородного возраста не может не сказываться на уровне рождаемости, что в скором времени приведет к резкому сокращению трудовых ресурсов...

– Какой же выход? – Это был чисто журналистский вопрос, и он вырвался у Беаты автоматически, как прием, которым профессиональный борец перехватывает у своего лица руку слишком эмоционального собеседника.

– Выход? – Мальчик Вася заморгал пушистыми ресницами и стал похож не на нудного ученого, а на смешного породистого щенка. – Выхода нет... То есть, я хотел сказать, передо мной не стоит такая задача. Я должен сформулировать концепцию...

– И вы ни разу не встретили девушку, которая мечтает о семье?

Вася пожал плечами: мол, что поделаешь, не встретил.

– Вы опрашивали их так же, как меня?

– Нет, – смутился Вася. – С вами я напрямую, потому что время уже поджимает, надо сдавать тезисы. А так я просто знакомился с человеком, выяснял его взгляды в личном общении. Нас учили этому на семинарах по психологии.

«Если бы он сказал не „с человеком“, а „с объектом“, я бы встала и ушла, – подумала Беата. – Он молодец, что не сказал. За это я ему сейчас кое-что объясню».

– А как влияет на уровень рождаемости тот факт, что молодой человек знакомится с девушкой только ради дипломной работы?

Вася опять заморгал и совсем по-щенячьи мотнул головой.

– Милый Вася, вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало? Посмотрите! Ваши опрошенные девушки отдали бы что угодно за возможность готовить вам ужин, растить ваших детей без всякой няни и за прочие семейные радости. Они мечтают об этом, но боятся прослыть охотницами за богатым женихом – ведь всем известно, кто ваши родители. Потому они с серьезным видом несли всякую чушь о карьере, успехе, независимости... Показывали, что вовсе не собираются в вас вцепляться мертвой хваткой, привязывать к себе, тащить в загс. Высказывая свои взгляды, как вы выражаетесь, они просто хотели произвести на вас впечатление. А вы – заносили их в свой ноутбук и начинали другое знакомство. И никто из них вам не нравился?

– Не-а, – пробормотал Вася.

– Конечно, не-а. Потому что они, дурочки, не понимали, что надо сделать, чтобы вам понравиться. И делали все наоборот.

– Я не...

– Поэтому вы не поняли самого главного. Все женщины на свете мечтают о семье и счастье. Но бывают времена, когда это не востребовано. Вот в такое время мы сейчас живем. А женщины очень гибкие существа, они хорошо приспосабливаются. Начинают вести себя по-другому, рожать меньше детей. Но не они виноваты, а время. Так что с вашим дипломом все будет в порядке, ваши тезисы правильные.

Показалось ли ей, что мальчик вздохнул с облегчением? Ну да, эта напористая тетка чуть было не погубила его концепцию, заявив, что собранная информация была недостоверной.

Беата покривила душой. Не все женщины мечтают о семье, она это прекрасно знала. Просто хотелось поставить на место юного менеджера с его концепцией.

Боже мой, сейчас все вокруг менеджеры, все руководители. Даже она, убирая в доме престарелых, могла бы называться, например, «клининг-менеджером». Пожалуй, ей надо назначить менеджерами своих официантов. А что, вон маленький Оська из «Кондуита и Швамбрании» был заведующим шахматным столиком и стульчиком. Сейчас бы это называлось «тэйбл-менеджер» и «чеар-менеджер» – более чем солидно.

А ведь первоначальное значение английского глагола to manage – не только «руководить», но и «мочь, суметь». И эта молодежь полагает, что уже все в жизни сумела, если чуть-чуть поднялась над плинтусом и руководит парой хомячков или ведром с тряпкой.

Беата поймала себя на том, что ворчит, как старая бабушка, и пошла дегустировать обеденное меню.

* * *

Ажиотаж вокруг ресторана нового формата понемногу стихал, хотя поток посетителей не давал расслабиться. Студенты сдавали сессию и разъезжались на каникулы. «Годзилла» все чаще становилась местом деловых переговоров для предпринимателей средней руки, которым не по карману было приглашать своих партнеров в дорогие заведения. Их привлекал быстрый ненавязчивый сервис, тихая в дневное время музыка и встречающая гостей при входе улыбка Беаты.

Дальше улыбки дело не шло, да ей ничего другого и не нужно было, если бы не дурацкое журнальное задание. А может, и правда переквалифицироваться в рестораторы? Набраться опыта, взять ссуду и открыть свою «точку», как говорят в мире бизнеса? Беата была увлекающейся натурой. Кстати, и ссуда не понадобится – она ведь скоро должна получить наследство! Об этом Беата почти не вспоминала, будто история с пенсионером Иваном Федоровичем закончилась раз и навсегда, как интересный фильм.

Тем временем Катя-Катюша, не сходя с рабочего места, нашла свое счастье.

Антон впервые появился в ресторане с двумя друзьями, вернее, как оказалось потом, с компаньонами. На фоне своих вальяжных спутников он выглядел простовато: в черном полупальто и джемпере с потертыми рукавами, лысеющий и полнеющий блондин, он был слишком тих и вежлив для преуспевающего человека. Катя долго игнорировала его внимательный взгляд и не обращала внимания на недотепу, который почти каждый день заходил в «Годзиллу», усаживался за ее столик и смотрел на хорошенькую официантку без всякого демонического огня в глазах. Просто смотрел, с нежностью и любопытством. Беата оценила этот взгляд гораздо раньше Кати и едва не позавидовала девочке. Такие скромные мешковатые мужики обычно оказываются самыми надежными, верными и любящими мужьями. И с деньгами у них все в порядке, в отличие от плечистых суперменов, которые «мочатся духами» и раскатывают в одолженных у друзей кабриолетах «с поднятым задом».

Итак, Беата позавидовала. Могло ли такое случиться? Ни в коем случае, не очень уверенно сказала она себе. Ей даже не захотелось отбить у глупышки этого классного поклонника – не для «ажурного» задания, а для себя. Просто, наверное, наступил некий этап, свойственный взрослости: ты знаешь, как надо, и хочешь подсказать этим недорослям, но никто тебя не слушает – каждое поколение живет своим умом, вернее, своей дуростью.

– Этап, свойственный взрослости? А может быть, старости? – ехидно уточнила Татка.

У нее был в разгаре роман с Владиславом, журналистом из Интернет-газеты «Против всех», и это настраивало ее на саркастический лад. Владислав настолько проникся духом своего издания, что был действительно настроен против всего на свете, включая Тату, их отношения, да и, пожалуй, самого себя.

– Старости? – переспросила Беата. – Ты считаешь – это старость?

– Похоже, – кивнула Татка, болтая соломинкой в коктейле. Она все-таки затащила подругу в «Пресс-папье», где теперь просиживала все свободное время в ожидании своего журналиста.

– Вот это здорово! – воскликнула Беата. – Вот это мне нравится!

– Что тебе нравится? Не ори, ты не в школе.

– Мне нравится старость. Если она такая, то это просто прелесть. Королева в восхищении!

– А ты уже и в маразм впадаешь, моя старушка. Чем тут восхищаться?

– Я не старушка! Я веселая сумасшедшая старушенция. А старушка – ты. Сидишь и киснешь в своем болоте. Посмотри на себя! Можно подумать, ты не в клубе отмокаешь, а заседаешь в суде присяжных. Татка!.. «Унылые лягушки томились и страдали...» Эй!

– «В зеленые подушки, ква-ква, они рыдали», – со смущенной улыбкой подхватила Тата. Этот стишок Юнны Мориц они втроем разыгрывали в студии на этюдах, и именно Татка, со своими быстрыми глазами и вздернутым носом, играла главную героиню.

Они вскочили и громко, перебивая друг друга и размахивая руками, дочитали стихотворение до конца:

– И счастья не видали унылые лягушки! Из них и получились...

– ...Унылые старушки! Они бубнят уныло и стонут вдалеке.

– Ква-ква, к дождю заныло в спине, в ноге, в руке...

– А бодрая старушка...

– ...Веселая лягушка, как вспомнит, что с ней было...

– Хохочет – бре-ке-ке!

– Она двумя руками играла на баяне!

– Она двумя ногами стучала в барабан!

– ИЗБУШКА КУВЫРКАЛАСЬ, ЛЯГУШКА РАЗВЛЕКАЛАСЬ, В ЗЕЛЕНОМ САРАФАНЕ ПЛЯСАЛА – ПАРА-ПАМ!

Они закончили читать хором и сорвали дружные аплодисменты аудитории «Пресс-папье». Все-таки народ здесь был свой. Вот в «Годзилле» бы только покосились и вежливо улыбнулись. Что они понимают, молодежь!

– Татуська! Бросай ты своего Владика. От него даже мухи дохнут.

– Значит, я муха, – вздохнула Тата уже не так жизнерадостно.

– Нет, серьезно. Есть такие мужики, что лучше, чтобы их не было.

– Беатка, не дергай меня. Я устала. Пусть будет хоть какой-то. Должен же он быть.

– Кто сказал? Кто сказал, что мужик обязательно должен быть?

– Э-э, ты бросай этот сопливый феминизм. В нашем возрасте у женщины...

– Ой, какая муть! Ну, какая муть! Забудь об этом сейчас же. У нас самый лучший возраст. И никакие мужики к нему не требуются. А если у тебя статусные амбиции, купи новую машину классом повыше.

– Машину! И куда мне на ней ездить? Брось, Беатриче, – так Беату называли в студии, когда она слишком задавалась. – Женщине нужна семья. Дети, в конце концов. Посмотри, ни у кого из нас до сих пор нет детей. Даже у Наташки.

– Нет, так будут. Таткин, да как же ты не понимаешь, что стоит подумать: вот она, старость, вот сейчас жизнь кончится – как она немедленно кончается!

– Знаешь, – тихо сказала Тата, – просто у тебя, наверное, больше энергии. А меня уже не хватает на тусовки и романы. Хочется сидеть дома со своим скучным мужем...

– Жарить ему котлеты? Стирать носки?

– Ага. Жарить и стирать. И ни за кем не гоняться.

– Ну, хорошо, – согласилась Беата. – Значит, ты уже созрела. И значит, у тебя вот-вот это появится. И жареные носки, и стираные котлеты, и свой муж. Но Владик-то здесь при чем?

– Да ни при чем, – ответила Тата. – Для разминки.

* * *

Юная Катя, наверное, тоже ответила на ухаживания Антона для разминки. Но не прошло и недели, как она с сияющим видом сообщила Беате, что Антон совершенно классный мужик, финансовый гений и самый важный человек в фирме. «Без него тут ничего бы не стояло», – сообщили Кате компаньоны скромного Антона, когда она соизволила принять его приглашение на корпоративную вечеринку. А женщины – о, женщины только что не вешались ему на шею! Но Антон никого, кроме Кати, в упор не видел, после вечеринки отвез ее домой, не приставал, не звал к себе «на чашку кофе». А какая у него тачка и как виртуозно он ее водит! И вообще он не так уж намного ее старше. Он обещает свозить ее в Италию, в Венецию, а ведь они еще даже не спали! Ой, девчонки, неужели так бывает?

– Она могла кого-то и получше найти, – ревниво заметила Катина напарница Анжела.

– Ничего, ничего, и такой сгодится, – философски проговорила пухлая барменша Ника. – Сейчас порядочного мужика, знаешь, днем с огнем... А этот еще и обеспеченный. Увидите, Катька отсюда в золотой карете уедет.

Но Беате не удалось увидеть, как Катя уезжает из «Годзиллы» в золотой карете. В один прекрасный день в ресторане появился никому не известный человек, немного похожий на Антона. Он даже сел на Антоново место, которое теперь пустовало, поскольку встречи финансового гения и официантки проходили в нерабочее время. Но смотреть стал не на Катю, а на Беату.

Смотрел он приветливо, без наглости, и этим тоже напоминал Катиного жениха. Во всем остальном посетитель был вполне комильфо – плечистый, с модной прической, в кашемировом пуловере. Пахло от него не парфюмом, а почему-то свежемолотым кофе.

Беата подошла, радушно улыбаясь, и спросила, чем она может ему помочь. Заказ уже принят, его сейчас принесут. Может, у гостя есть какие-то дополнительные пожелания?

– Есть, – сказал гость. – Посидите со мной, пожалуйста.

Беата села лицом к входу, чтобы в любую минуту встать навстречу новым посетителям.

– Мне нравится, как все у вас продумано, – проговорил галантный гость. – Например, вон ту шумную группу тинейджеров посадили поближе к бару. Это специально?

– Да, – ответила Беата. – Там громче музыка, а они это любят.

– А та молодая парочка не случайно сидит в нише? А супруги средних лет – у окна, где можно смотреть на улицу?

Постепенно он вытянул у нее все про устройство «Годзиллы». И под конец спросил:

– А кто это все придумал? Вы?

– Я, – сказала Беата.

– Вы психолог?

– Нет.

А с какой стати он ее допрашивает?

– Но вы не похожи на обыкновенного ресторанного администратора.

Вот еще новости! Почему это она не похожа?

– Вы кажетесь глубже и серьезнее...

Двусмысленный комплимент.

– Поэтому я не хочу вас обманывать. Я не простой посетитель, а, можно сказать, шпион. И пришел сюда с чисто разведывательными целями. Я – владелец «Бесаме мучо».

Беата знала «Бесаме мучо» – новую сеть кофеен и кафе, которая уверенно завоевывала рынок. Правда, сама она ни разу там не бывала, но по долгу службы ей приходилось читать специальную литературу.

– Здесь уже побывали мои сотрудники, – продолжал честный шпион, – и подробно рассказали мне обо всем. Они только не поняли, на ком все это держится. А я сразу догадался. Старый хрен Леонов никогда бы до такого не додумался. Сколько он вам платит? Нет, конечно, не говорите. Странно было бы, если бы вы сказали. Я заплачу вам в три раза больше. Не ради ваших идей – их можно содрать и так. Мне нужна ваша улыбка в сердце зала. Ваш темперамент, которым вы заражаете всех вокруг.

Он говорил до тошноты банальные вещи, но говорил искренне, и это его извиняло. Нельзя же, в самом деле, требовать высокой поэзии от владельца кофеен.

– К сожалению... – начала Беата.

– Вы связаны контрактом? Понимаю. Но может быть, вас можно выкупить?

«У редакции журнала „Ажур“, – подумала Беата. – А что, выкупайте, давно пора. Надоели эти идиотские задания, погоня за богатыми мужиками. Того и гляди, возненавидишь весь род человеческий, не только мужской».

Но она не могла бросить дело, не доведя его до конца. Иначе не была бы она Беатой Новак.

– Ну, хорошо, – сказал гость, дегустируя салат «Цезарь». – А просто встретиться еще раз мы можем?

– Можем, – ответила Беата, – если познакомимся.

– Ох ты! – сказал он. – Вот что значит – голова забита всякой ерундой. Так и прослывешь хамом. Я – Максим Андронов.

Беата тут же вспомнила это имя. Максим был сыном известного киносценариста. Про таких людей говорят, что они родились с золотой ложкой во рту. Судя по папиным регалиям, Андронов-младший при рождении держал в беззубом ротике полный комплект золотых столовых приборов. Наверное, с тех пор рот его остался по-детски удивленно приоткрытым.

– Беата, – представилась она с запинкой. Что-то ей подсказывало, что лучше остаться безымянной и бесфамильной администраторшей.

– Беата Новак? – тут же вскинулся Андронов.

Беата помотала головой и назвала мамину фамилию.

Максим кивнул.

– Ну да, это невозможно. Была такая тележурналистка, Беата Новак. Я с большим интересом смотрел ее передачи. Вы помните «Лицом к лицу»? Впрочем, вы были тогда еще ребенком.

«Который раз я уже возношу дифирамбы тональному спрею от „Диор“? И есть за что», – подумала Беата. Она была немного разочарована. Так вот откуда аристократичность манер и закругленные фразы гостя-конкурента! Андронов был телевизионным человеком. Беата не то что не любила эту породу, но уж очень хорошо ее знала. Стоило ли менять профессию, чтобы в другом измерении наткнуться на тех же людей? Впрочем, сейчас он тоже сменил профессию и занимается ресторанами. Хотя кто только ими не занимается? В киношно-телевизионно-театральной среде это особенно модно.

Но она согласилась встретиться с ним сегодня поздно вечером, потому что задание и работа превыше всего.

Куклы, в которые играют мужчины

«Ажур» № 1

Мраморная, точеная, алебастровая... Такими архитектурными понятиями мы пользуемся, когда говорим о женской красоте. Ее идеал – от Нефертити до Барби – недостижим, потому что он лишен человеческих слабостей. У Нефертити никогда не покраснеет нос, а у Барби не вспотеет под мышками. Более близкие идеалы – звездные актрисы – тоже всегда выглядят безупречно, даже когда рожают или проваливаются в канализационный люк.

Наш идеал лишен жизни – и мы стараемся по мере возможности вытравить из себя все живое. В погоне за красотой женщины доводят кожу до синтетической гладкости, вытравляют запахи тела и заменяют их искусственными ароматами, искореняют все лишние волоски, пятнышки, шрамы. Если бы было возможно, они не дышали и не пережевывали пищу.

Вслед за женщинами мужчины тоже стремятся к точеной мраморной скульптуре. Они пока еще не хотят стать такими, но уже мечтают обладать идеальной женщиной, сошедшей с рекламы тонального крема. Им невдомек, что, снимая эту рекламу, на лицо манекенщицы наложили несколько слоев профессионального грима и выставили контрастный свет, превращающий кожу в алебастровую маску.

Бедные женщины! Им приходится вступать в неравную борьбу с Нефертити, Барби и целой армией профессиональных гримеров, осветителей, рекламных фотографов. Что удивительно – кому-то удается эту борьбу выиграть и стать для своего мужчины самой красивой игрушкой на свете, воплощением идеала.

Разумеется, правила поведения в обществе учат нас не икать, не зевать, не портить воздух на людях, а также выполнять некоторые другие требования. Но многие женщины не только от общества, но и от мужей и возлюбленных скрывают все естественные процессы своего организма, начиная с месячных и кончая урчанием в животе. А тут еще мода рекомендует менять природный цвет наших волос, губ, ресниц, раскрашивать свое тело и присоединять к нему металлические детали.

Неудивительно, что в конце концов мужчины предпочтут электронную куклу, как только она будет создана. Тем более что с электронными игрушками они умеют обращаться с детства и доверяют им больше, чем живым, капризным, непредсказуемым, потеющим существам из плоти и крови.

Беата Новак

Игорь вышел из душного гудящего клуба и вдохнул игольчатый морозный воздух. Голова раскалывалась от музыки и сигаретного дыма. Кто только придумал, что на светских тусовках необходимо бывать, если хочешь оставаться «в обойме»? Вон, Крайко, редактор «Полянки», вообще нигде не бывает, а его дешевый журнальчик в три раза обходит «Ажур» по тиражу. В обществе принято кривить рот при названии «Полянка» и уважительно кивать на «Ажур», но что проку от этого кивания, если нелюдимый Крайко – миллионер, а он, светский лев Игорь Мельник, всего-навсего преуспевающий издатель. Снисходительное такое слово – преуспевающий. Сразу представляется человек, который все время бежит куда-то, опаздывает и иногда, молодец такой, успевает.

Голова едва стала проходить, как Игорь замерз. Зима была какая-то неуютная, морозная и почти без снега. Игорь не любил ни мороз, ни холод. А может, все бросить и уехать с мамой в теплые страны? В Грецию, Израиль или на Кипр? Целый год купаться в теплом море, ходить на работу в сандалиях, покрыться непроходящим загаром... Но он тут же одернул себя: какое море, какие сандалии? На Средиземном море зимой льет дождь, дома промозглая сырость, стены за ночь покрываются росой, и дети вечно простуженные, с мокрыми носами. Так писала мамина знакомая из города с вегетарианским названием Петах-Тиква. На работу ходить он не сможет ни в сандалиях, ни босиком – нет там для него работы. И Беаты нет, вот что самое главное.

Сегодня она позвонила Гале и сказала, что ее уволили, но задание выполнено. Да, вот так вот, ее уволили из ресторана без объяснения причин, после всех прогрессивных перестановок, которые она там сделала. И скорее всего, именно из-за этих перестановок. Когда она уходила, официанты, виновато оглядываясь, меняли разноцветные скатерти, снимали ширмы, снова смешивали удобные сектора в один бестолковый зал.

Она пыталась объяснить владельцу, что ее план выгоден для него во всех отношениях, что она вовсе не претендует, не тянет одеяло на себя... Но он сказал, что она лезет не в свое дело. Он задумал это заведение так, а не иначе – таким оно и будет. Он говорил с ней сквозь зубы, этот жирный Леонов, чтобы она не забывала, кто в доме хозяин. И Беата, привыкшая, что все ей улыбаются и тают, растерялась, не знала, что ответить. Здесь она не ждала подвоха, она чувствовала себя на своем месте, это же не мытье полов в доме престарелых! Генеральному директору «Ажура» она объясняла это все на повышенных тонах, – еще не успела отойти от обиды.

Галя не нашла ничего лучше, как в виде утешения напомнить, что судьба наемного работника переменчива и зависит целиком от Высшей силы. Любой начальник может уволить ее в любую минуту, просто оттого, что у него изжога после невкусного завтрака. Любой, даже Игорь. И к этому надо относиться философски.

Вот уж спасибо за такие сравнения! Игорь не без содрогания представил себе, что теперь для Беаты он будет стоять на одной доске с хамом Леоновым. А Галя, как ни в чем не бывало, продолжала рассказывать ему, что жених, которого Беата успела подцепить перед уходом, оказался тоже ресторатором, довольно перспективным, который инкогнито явился к Беате перенимать опыт. Так что, возможно, ее уволили за нарушение корпоративной этики, и это справедливо.

Игорь раздраженно заметил, что пора прекращать комедию с переодеванием, от этого у Беаты сплошные неприятности, да и журнал может пострадать. На что Галя возразила, что неприятности – это рабочий момент, Беата профессионал и легко с ними справится, а журнал в любом случае выше подозрений. Рубрика «Выйти замуж» стала очень популярной, по недавним опросам у нее самый высокий рейтинг после «Ажур-интима», и закрывать ее сейчас смерти подобно. К тому же Беата набирается в своих тайных командировках всякого другого материала и пишет интересные статьи, например, про колготки или электронных любовниц.

Кстати, сейчас ей предстоит самый спокойный вариант. Правда, и самый безнадежный – переводчица-надомница с ребенком. Очень милое письмо от интеллигентной девушки Риммы. И работодателям не надо морочить голову, мол, возьмите журналистку в дворники. Достаточно вывесить объявление на бесплатный сайт гильдии переводчиков. Беата ведь хорошо знает английский?

– Английский она знает, – буркнул Игорь, который Беатину анкету давно выучил наизусть. – А ребенка где взять? Напрокат?

– Отличная мысль! – сказала Галя. – Разве мало молодых мамаш, которые ищут няню!

– То есть, Беата будет и переводчицей, и няней одновременно? Да еще статьи писать? Не слишком ли?

– Ты ничего не понимаешь, Игорь, – вздохнула Галя. – Одинокой женщине необходимо чем-то заполнять время. Иначе это просто страшно.

Одинокой женщине? Игорь внимательно вгляделся в подругу дней своих суровых. Неужели и она считает себя одинокой женщиной? А как же он, верный, образцовый спутник? Но ему и в самом деле показалось, что Галя в своем изысканном платье и с безукоризненным макияжем выглядит грустно, особенно на фоне буйного веселья, посвященного юбилею элитного клуба «Золотой носорог».

Впрочем, те, кто вокруг них плясал и хохотал, разбрызгивая шампанское, – тоже по большей части одинокие женщины, и им страшно. Они тусуются ночи напролет, чтобы сбежать от одиночества. Ведь даже самые компанейские семейные пары – и это закон! – бывают в свете куда реже одиночек.

Журнал «Ажур» – еще один закон – тоже читают исключительно одинокие женщины.

И даже Беата Новак – одинокая женщина. Но разве ей страшно?

Наседка-домоседка

Беата согласилась с Галей, что переводчица, наседка-домоседка, – это самое то, что надо. После безумного ресторана и внезапного увольнения ей хотелось отдохнуть и прийти в себя. И сесть, в конце концов, за компьютер – она ведь почти месяц ничего не писала!

Дома она заварила себе кофе на медовой воде, установила ноутбук на кухонном столе и чуть не замурлыкала от удовольствия. Как же хорошо сидеть на теплой кухне в мягком домашнем джемпере и велюровых штанишках, вдыхать кофейный аромат, грызть имбирное печенье, смотреть сквозь запотевшее окно на холодную улицу. Хочешь – включай телевизор и смотри какой-нибудь глупый сериал или умную дискуссию по «Культуре», хочешь – звони подругам посплетничать, хочешь – заходи в Интернет, там вообще есть все, что душа пожелает.

Кофе на медовой воде

Требует совсем немного времени и любви к себе или же к ближнему своему – если вы пьете кофе не одна. Надо вскипятить воду с небольшим количеством меда и на ней готовить кофе так, как вы привыкли. В готовый кофе можно добавить мелко порубленную смесь из мандариновой цедры и грецких орехов. У ценителей такая смесь всегда под рукой, потому что делать ее одновременно с варкой кофе – слишком много суеты, которой этот напиток, как известно, не терпит.

Беата зашла в Интернет, проверила свое объявление об услугах переводчика (предложений пока не было), перелистала аналитические сайты, написала письмо Натке в Швецию, а после письма как-то незаметно стала складываться статья, потом вторая...

Она спохватилась, когда за окном совсем стемнело. В кухне свет так и горел с утра, по сумрачному зимнему времени. Было всего-то пять часов, и день вроде уже должен увеличиваться...

Готовить не хотелось. Беата согрела чайник, достала кусок сыра и, отрезая от него тоненькие, совсем прозрачные листочки, задумалась над единственной в ее нынешней жизни невеселой загадкой: почему такого перспективного администратора, как она, уволили из ресторана.

Из-за общения с конкурирующей фирмой? Возможно, но все-таки странно. Никто не слышал их с Максимом разговора и не знает, что он ей представился. Леонов ни о чем не спросил ее, не потребовал объяснений, не дал возможности оправдаться.

Ну, допустим, в «Годзилле» такие строгие нравы, что шаг влево – шаг вправо приравнивается к побегу. Но почему понадобилось уничтожать плоды ее трудов?! Зачем разрушать всю многосекторную структуру, которую Беата создавала с таким упорством и которая, несомненно, пошла на пользу заведению? Даже если конкуренты из «Бесаме мучо» возьмутся перенимать ее идеи, они все равно будут вторыми, подражателями. Такое впечатление, будто хозяин «Годзиллы» заметал следы, уничтожал при отступлении секретные документы, чтобы не достались врагу. Но ведь это бизнес, а не игра в «Зарницу». Разве тут не все должно быть подчинено прибыли и успеху?

Беата поразмыслила еще немного и, кажется, нашла ответ. У господина Леонова, как известно, была другая сеть ресторанов, в более дорогой ценовой категории. Находились они рядом с «Годзиллами», иногда даже в одном помещении, но на разных этажах. Предположим, Беата своими нововведениями переманила у дорогих точек часть клиентов. Теперь они ходили в «Годзиллу» и платили за еду меньше – явный ущерб фирме. Хотя на самом деле не такой уж явный – они ведь в «Годзиллу» шли, а не в чужое более дешевое место.

И потом, даже если Беатины перестановки не устраивали Леонова – почему он ей ни слова не сказал об этом, когда увидел их первый раз? Зачем уволил ее, хотя достаточно было все вернуть, как было?

Наконец, есть третий, традиционный вариант: хозяин случайно узнал, что Беата – журналистка, и, понятно, возмутился. Но не следовало ли ему проявить осмотрительность, выкидывая представителя прессы на улицу, да еще таким хамским образом?

...На лестнице хлопнула дверь лифта, раздалось бесцеремонное топанье и возбужденные мальчишечьи голоса. Беата вдруг спохватилась, что главное условие нового задания еще не выполнено. Ей нужен ребенок. Прямо сейчас.

Она снова вошла в Сеть.

Ребенок нашелся в тот же день. Он, правда, был не слишком маленьким, уже учился в школе, в пятом классе. Беата вспомнила своих пятиклашек, которые до ночи сидели на продленке. Нет, с ребенком-школьником тоже хватает проблем, если им заниматься, а не сдавать в камеру хранения.

Она позвонила Гале, и та санкционировала пятиклассника. Завтра Беата должна была ехать в гости к своему будущему воспитаннику и знакомиться с его родителями. Им почему-то нужно было, чтобы мальчик находился у няни всю рабочую неделю, пять дней подряд. Беату это вполне устраивало.

Женщина, которая разговаривала с ней по телефону, оказалась не мамой, а бабушкой. Мальчик жил у нее. Объяснений по этому поводу Беата не получила.

Бабушка, высокая и моложавая Анна Викентьевна, Беате очень понравилась. Она занималась удивительным делом – учила танцевать глухонемых детей-сирот. Беата отметила себе, что с этой чудесной женщиной надо потом связаться и написать о ее работе.

– В интернате не хватает воспитателей, я часто остаюсь там допоздна, – сухо говорила Анна Викентьевна, как будто недовольная, что ей приходится оправдываться перед цветущей кудрявой барышней, не очень-то похожей на гувернантку. – Эти дети и так лишены всего, я не могу их бросить. Хотела брать Рому с собой, пусть привыкает к милосердию. Но там для него просто нет места, интернат находится в здании бывшего детского сада, все спальни заполнены. А у вас есть опыт воспитания детей?

– Еще бы! – с жаром ответила Беата. – Я много лет проработала в школе. И как раз в пятом классе!

Много лет в пятом классе? Бабушка подозрительно взглянула на эту веселую второгодницу. Но выхода не было. За две недели больше никто не откликнулся на ее объявление в интернет-журнале для родителей. И по поводу оплаты барышня не спорила, видно, деньги нужны. Хотя одета довольно дорого, приехала – Анна Викентьевна видела в окно – на заграничной машине. Наверное, ее бросил богатый покровитель, а работать она не может, ничего не умеет. Вот такие и отказываются от своих детей, если те вдруг рождаются инвалидами. Анна Викентьевна видела десятки, если не сотни больных детишек, она работала с ними уже восемнадцатый год («много лет в пятом классе!»). Как ушла со сцены, так стала заниматься танцами с глухонемыми и даже защитила на эту тему диссертацию. Она работала день и ночь и ненавидела бездельников. Но тут неожиданно оказалось, что ее заботы требует родной внук Ромка, а на это уже никак нет времени.

– В любом случае нужно, чтобы вы нашли с Ромой общий язык, – строго объявила она кудрявой гувернантке, загородив собой дверь с плакатом, изображающим Человека-паука. – Иначе, вы сами понимаете, ничего не выйдет. Как, вы сказали, вас зовут? Беата?

– Беата Мстиславовна-а!!!

Ромка Жаворонков, ее любимый ученик из частной школы «Артефакт», едва не кинулся Беате на шею.

– Будешь у меня жить? – спросила Беата.

Ромка подпрыгнул и захлопал в ладоши. Он был готов хоть сейчас ехать с ней на край света. Он бросился в свою комнату и начал пихать в спортивную сумку свитера, джинсы, майки, носки, книжки, фломастеры... Бабушка Анна Викентьевна ревниво ходила за ним и подбирала с пола упавшие вещи. Беата еле остановила Ромку: великое переселение народов было назначено на послезавтра.

* * *

На ее английское объявление «опытный-переводчик-за-приемлемую-оплату» пришло два предложения: раз в месяц переводить статью для технического журнала и работать сдельно для он-лайнового клуба знакомств. Беата ответила по обоим адресам, что согласна.

Накануне Ромкиного переезда она устроила прощальную гастроль и пригласила в «Папку» Максима Андронова. Модного ресторатора не пустили бы в закрытый клуб, но Беата взяла на него гостевой билет. Эти церемонии произвели на Андронова большое впечатление.

– А зачем такие строгости? – спросил он. – Здесь бывают важные люди?

– Для понтов, – ответила Беата, – чтобы люди, которые здесь бывают, чувствовали себя важными. Как будто сами не знаете.

Они с ресторатором до сих пор оставались на «вы» – тоже для понтов. Он пока не делал Беате предложения, но она решила, что при таком раскладе любая администраторша сама доведет дело до логического конца. А в «Пресс-папье» она привела его, чтобы познакомить с Таткой.

– Тата – очень крутой менеджер по кадрам, – сообщила она Максиму. – Если у вас есть проблемы с персоналом...

– О! У меня всегда проблемы с персоналом! – воскликнул владелец «Бесаме мучо». – Я невероятно хреновый руководитель. Не умею правильно себя поставить. Мой персонал тут же идет вразнос, а всякие администраторы и менеджеры пьют из меня кровь. При этом все меня страшно любят, вешаются на шею и готовы жизнь за меня отдать. Здесь, кажется, уже ничего не поделаешь.

– Поделаешь, – заметила Тата, глядя поверх его головы. Она вздернула нос, и глаза у нее заблестели, как у веселой лягушки.

– Вы думаете? И что надо сделать, чтобы я стал хорошим руководителем?

– Пригласить меня танцевать.

Максим оглянулся на Беату – все-таки он пришел в клуб с ней. Но его спутница увлеченно обсуждала с каким-то унылым хмырем бездарный состав новой городской думы и только рукой махнула: иди куда хочешь.

– Все очень просто, – говорила Тата, кружась в разноцветном сиянии софитов. – Вы должны научиться говорить «нет».

– Да в том-то и дело! Я не умею...

– Тогда заведите строгого управляющего, который будет говорить «нет» от вашего имени. Делайте вид, что сами его боитесь... Помните «Добрый человек из Сезуана»?

– Нет, не помню. Подождите, Тата. – Он поймал ее за талию. – Вот так. Давайте танцевать медленный танец. А то мне вас не слышно. И не видно.

– Музыка быстрая, – гордо возразила Татка, впрочем не пытаясь освободиться.

– А мне все равно. У меня нет ни слуха, ни чувства ритма. Так что за добрый человек?

– Это спектакль по пьесе Брехта, – объяснила Тата, глядя на него снизу вверх. Конечно, для этого пришлось еще выше задирать нос. – На Таганке Любимов ставил. А сейчас они его восстановили. И где-то в другом месте идет, только с названием «Добрый человек из Сычуани». Сложная китайская фонетика, разные переводы.

– Я найду, где он идет. Или попрошу папу, он сделает фильм, – хвастливо пообещал владелец «Бесаме мучо». – Подождите здесь. Только стойте на месте, никуда не уходите!

Он протолкался сквозь толпу, и через минуту из динамиков полилась медленная сентиментальная мелодия.

Тата ждала его на месте, и можно было снова держать ее за талию, смотреть сверху на гордо задранный нос и слушать советы по управлению персоналом.

«Тьфу, тьфу, вроде бы дело пошло», – думала Беата. Ее собеседник, Владик-«Против всех» дернулся было посмотреть, где его Татка, но Беата прищурилась, положила одну руку ему на колено, а другой пощелкала высоко в воздухе: «Официант! „Кровавую Мэри“ – и поживее!»

– Ну, а зеленые – экологи? – нежно прошептала она ему в ухо. – Как ты думаешь, у них есть шанс занять место в политике?

– Зеленые в нашей стране еще слишком зеленые! – ляпнул Владислав, сам рассмеялся и придвинулся поближе. Ему уже не хотелось никуда уходить от Беаты. Ничто так не располагает нас к человеку, как сказанная в его присутствии удачная шутка.

Дальше все шло, как задумывалось. Кандидат «Против всех» после двух «Кровавых Мэри» выпал из предвыборной гонки, диджею надоело ставить медленные танцы, а тема отношений с подчиненными так и не исчерпалась. Татка, блестя глазами и носом, вспомнила, что они давно уже не играли в преферанс, до дома, кстати, недалеко, если только господин – простите? Да, Андронов! Господин Андронов пишет «пулю»?

Господин Андронов только и мечтал о том, чтобы немедленно расписать «пулю».

Беата хотела под благовидным предлогом слинять и оставить их одних. Но никаких убедительных доказательств, что «пулю» можно писать вдвоем, а можно и не писать, она заготовить не успела. И ей пришлось на ночь глядя тащиться к Татке и сидеть, зевая, над картами. А эти двое только заводились, и непонятно, что разжигало их азарт – игра, вопросы управления персоналом или общество друг друга.

В общем, Беата постаралась побыстрее проиграть, схлопотала «паровоз» на чистом мизере, набрала себе несусветно высокую гору и распрощалась, ссылаясь на срочную работу. Максим и Татка очень уговаривали ее остаться на кофе, напоминали, что завтра воскресенье, но она была непреклонна.

Татка позвонила на следующий день, когда Беата запекала мясо в духовке и ковырялась с техническим переводом.

– Он сказал, что мы не умеем играть в преферанс. Ни ты, ни я, – заявила Тата, но в ее голосе не было возмущения.

– А... – протянула Беата, размышляя, любит ли одиннадцатилетний ребенок мясо с розмарином. – Так пусть научит.

– Он уже учит, – фыркнула Татка.

Беата про себя вздохнула с облегчением. Давно надо было додуматься сплавлять подруге своих женихов, выловленных по ходу журнального задания. Даже если из этого ничего не выйдет, Татка развлечется и не будет киснуть на пару со своим тошнотворным обозревателем «Против всех».

Техническую статью удалось добить лишь до половины. Вечер, как всегда, подкрался незаметно, и пора было ехать за Ромкой. Завтра ему в школу, ребенок должен еще освоиться на новом месте. Интересно, что случилось у них дома и почему он живет у бабушки?

Скорее всего, ничего не случилось. Просто родители совсем закопались в работе и до родного сына руки доходят только по выходным. Ведь сегодня, в воскресенье, она должна забирать его не от Анны Викентьевны, а из дома.

* * *

Район был ей знаком – здесь находился торговый комплекс «Семеро козлят», где она торговала колготками, и автосалон «Пежо», в котором было спланировано и подготовлено покушение на депутата Переяславчикова. Интересно, сыщик Сергей докопался до криминального авторитета Бори? Боже, это было совсем недавно, а кажется, что в прошлой жизни. Или несколько жизней назад.

Несмотря на темноту, Рома ждал ее у подъезда.

– Ты чего выскочил? Не замерз? – спросила Беата, помогая ему втащить в машину увесистую сумку и школьный рюкзак.

– Не гулял сегодня, решил воздухом подышать, – по-взрослому ответил Роман.

Вдвоем они пристроили на заднем сиденье сноуборд, который не влезал в багажник. Ребенку пришлось в нарушение правил сесть впереди, и Беата занервничала – не из-за гаишников, будь они неладны, а просто – вдруг и правда что-то случится по дороге? Бред какой-то, она уже десять лет за рулем и никогда ничего не боялась.

Беата рассчитывала поработать вечером, но как-то не получилось. Сначала они с Ромой ужинали, потом он раскладывал свои вещи в гостевой комнате и время от времени спрашивал, где розетка или пульт от DVD. Он вроде бы и не требовал много внимания, жил своей жизнью, но Беата каждую минуту оказывалась занята то приготовлением бутербродов (в школу на завтра), то подогреванием молока (сейчас, перед сном), то поиском лампочки для перегоревшего ночника. Она еще не знала, что жизнь с ребенком, даже вполне сознательным, состоит из таких ежеминутных необременительных на первый взгляд мелочей, которые перемалывают время в мелкую труху.

Из этой трухи к ночи уже ничего не клеилось. Беата слипающимися глазами поглядела на экран ноутбука и решила, что все быстро доделает завтра, на свежую голову.

Завтра на ее свежую голову обрушились дорожные пробки.

Она разбудила Ромку в полвосьмого, хотя он настаивал, что вставать нужно в семь. С какой стати в семь, когда дороги до школы от силы двадцать минут? Они быстро собрались и позавтракали, быстро сели в машину, быстро выехали на Севастопольский проспект...

И тут началось. На Севастопольском был сломан светофор. Беате он был даже и не нужен, она сворачивала раньше, но длинный унылый хвост стоял по всему проспекту. Беата тащилась в этом хвосте, виновато поглядывая на Романа. Интересно, если бы они вышли на полчаса раньше, что-то бы принципиально изменилось?

– Более или менее, – сказал Рома. – Пробка бы началась через четыре квартала, за «Принцем».

– Опоздаешь? – смущенно спросила Беата.

– Опоздаю. Сегодня первый урок ИТ, сдвоенный. Мария Борисовна опоздавших не пускает, так что придется два урока болтаться.

– Ох! – совсем огорчилась Беата. – Давай я тебе записку напишу, что ли.

– Не надо, все в порядке. Я с папой тоже часто опаздывал.

– А с бабушкой?

– С бабушкой – нет. Она рано встает, и мы с ней на метро ездили.

– И как тебе метро? – спросила Беата, вспомнив мистический ужас частных школьников перед этим мрачным подземельем.

– Мне-то? Что я, маленький! Я с мамой сто раз в метро ездил, она машину не водит.

– И что же ты будешь делать два урока?

– Пойду с Федором болтать. Это охранник Ваньки Посланникова. Ну, сына замминистра, знаете? У него свой охранник, бывший снайпер, он все уроки в школе просиживает, ему отлучаться нельзя. Они как начнут с нашим сторожем Пашей Афган вспоминать – вот это да!

«Вот это да, – сказала себе Беата. – Представляю, чего наслушается мальчик из хорошей семьи вместо уроков ИТ. Правда, этот мальчик, в отличие от своих ровесников, знает жизнь, даже в метро поездил. А вообще, это безобразие. Родители платят бешеные деньги – спрашивается, за что? За то, чтобы ребенок в учебное время болтал с бывшим снайпером?»

Двадцать минут растянулись на час с хвостиком. Беата приехала домой мокрая, как мышь, и совершенно измотанная, как будто был уже конец рабочего дня. Откуда такая чума на дороге? Рома говорит, что так было всегда. Ну хорошо, на Севастопольском нет светофора, но обратно она поехала по Профсоюзной, и ей навстречу полз такой же безнадежный хвост.

До сих пор Беата как-то счастливо избегала дорожных проблем. В редакции и ресторане рабочий день начинался поздно, когда все пробки уже рассасывались. И в школу ей почти не приходилось ездить к первому уроку – первые уроки забирали себе семейные учительницы, чтобы пораньше освободиться. А «Семеро козлят» и пансионат для престарелых располагались в стороне от главных транспортных артерий столицы. Короче, оказалось, что Беата оторвана от реальности.

Дома она выпила две чашки кофе на медовой воде, сжевала полплитки шоколада и только тогда почувствовала себя в состоянии смотреть в лицо компьютеру.

Через час Беата все же закончила перевод статьи, фактически не перевод, а подстрочник, и отложила его на время, чтобы потом отредактировать. Заикаться про свежую голову она уже боялась даже себе самой.

Нужен был какой-то логический перерыв, и Беата, еще не остыв, написала для «Ажура» маленькую статейку о пробках в рубрику «Советы подруги». Она на ходу придумывала, чем можно занять это бездарное времяпровождение, как свести к минимуму неприятности от неизбежного опоздания, – и под конец сама успокоилась.

«На сладкое» она оставила первое задание, которое пришло из клуба знакомств, именовавшего себя, как выяснилось, брачным агентством «Мечта».

«Мечта» специализировалась на импортных женихах и провинциальных невестах. Дело это было обоюдовыгодное. Многие западные (да и восточные) мужчины представляли себе типичную русскую женщину так своеобразно, что столичные дамы плохо подходили под этот стандарт, зато девушки из Подмосковья и средней полосы вписывались в него как миленькие. Кроме того, образованные невесты с запросами торчали на крутых международных сайтах, поскольку сами могли худо-бедно сварганить письмо и автобиографию на английском. А у «Мечты» был свой штат переводчиков, которые превращали неграмотное сочинение тамбовской школьницы если не в сонет Шекспира, то, на худой конец, в песню Бритни Спирс. Помимо этого, они переводили на русский пламенные послания заокеанских воздыхателей.

Благодаря этой услуге «Мечта» пользовалась большой популярностью на просторах провинциального Интернета. А поскольку у клиентов сайта не было от администрации никаких тайн (да и какие тайны, если каждый твой вздох подлежит дословному переводу!), то первая страница была сплошь покрыта фотографиями счастливых молодоженов и ссылками на их благодарные отзывы. Встречались также подробные описания жизни новобрачных, вплоть до интимных деталей. То ли абоненты брачного агентства так привыкали писать в него письма, что уже не могли остановиться, то ли это был простой, как пробка (тьфу, не к дороге будь помянута!), но действенный рекламный ход.

Все это Беата уяснила себе, пробежавшись по сайту своих работодателей. Кстати, платили они мало, хотя деньги драли с людей, особенно с мужиков-иномарок, вполне приличные. Одноразовый технический журнал, и тот платил лучше, в пересчете на объем работы. Профессиональная переводчица могла согласиться на такую кабалу только в самых отчаянных обстоятельствах. Например, если приходится одной растить ребенка и сидеть с ним дома.

Письма, которые ей прислали для перевода, были на редкость скучными и однообразными, словно писали их под копирку, меняя только имена и еще кое-какие детали. Три девушки, три подружки из города Переславль-Залесский, сообщали о себе примерно одно и то же. Кончила школу, учусь в торговом техникуме (в педагогическом училище, на парикмахерских курсах). Люблю музыку, танцы, путешествия, люблю шить и готовить. Собственно, это были не письма, а автобиографии, такие же скудные, как жизнь этих неискушенных созданий. К посланиям, вероятно, прилагались фотографии, которые могли сказать главное, но фотографий Беате не досталось. А в комментариях к заданию говорилось, что английский перевод должен отражать индивидуальную неповторимость каждого корреспондента. Все клиенты агентства назывались корреспондентами – очень романтично!

Но где взять-то эту индивидуальную неповторимость? Если бы хоть портреты были!..

Беата представила себе, какие письма могли бы написать они с Таткой и Наткой, если бы, конечно, им пришла фантазия искать женихов через Интернет. И можно ли было бы их по этим письмам различить, выявить «индивидуальную неповторимость».

Наверное, можно. Они были девушками развитыми, читали книги, получали пятерки за школьные сочинения. Беата так вообще будущий великий журналист. А эти бедные девчонки не виноваты, что в славном городе Переславль-Залесский их не научили сочинять интересные письма. Не виноваты они, но не виновата и Беата. Она ведь всего-навсего переводчик.

Но она еще и Беата Новак. И никогда плоские, скучные тексты не выходили из-под ее пера.

Беата вооружилась фразеологическим словарем, призвала на помощь всю свою фантазию и принялась создавать три ярких, самобытных образа. Она дошла лишь до середины первого письма, когда резкие трели заставили ее буквально подскочить на стуле. Это еще что? Будильник? Она спит и перевод дурацких автобиографий ей снится?

Нет, конечно. Она сама поставила будильник на два часа, чтобы ехать за Ромой в школу. Уроки кончились, сейчас будет обед, а после этого как раз и можно его забирать.

Но неужели уже два часа? Она же ничего не успела...

Правда, есть еще продленка. Там Рома может сидеть хоть до семи, заодно и уроки сделает под присмотром учителей. А Беата пока закончит свои переводы.

Но она же обещала себе, что никогда не оставит своих детей на продленке! Должно ли это обещание распространяться на Ромку? Должно, ведь «по легенде» он свой. Хотя мама-переводчица из «легенды» наверняка оставляла бы ребенка в школе, если бы у нее была такая возможность.

Она и с Ромкой договорилась, что будет забирать его сразу после уроков. Но ему можно позвонить и сказать, что за ним приедут позже. Он не обидится, он ведь всегда оставался на продленке. В конце концов, ничего в этом страшного нет. А вот если она не успеет сдать вовремя перевод – это будет страшно.

Но получается, что с первого же дня она обманывает мальчика...

Разрываясь между двумя чувствами долга, Беата быстро оделась и выскочила на улицу. Она по дороге подумает о переводах, а дома попросит Рому дать ей поработать. Все равно же он будет делать уроки. В этот компромисс ей верилось слабо.

В машине она набрала номер:

– Рома! Я уже еду. Собери портфель и будь готов.

– Всегда готов, – ответил рядовой Жаворонков, – только я еще сок не допил.

Пока она доехала, он успел и сок допить, и съесть полдник, который ему выдали сухим пайком – яблоком с булочкой. И вроде бы пробок особых не было, но на дорогу в обе стороны ушло почти два часа.

– Как успехи? – спросила Беата.

– Тройка по русскому, – жизнерадостно сообщил Роман. – Надо делать работу над ошибками. Вы мне поможете, Беата Мстиславовна?

– Помогу. Слушай, зови меня по имени, я же тебе больше не учительница. А что ты там по русскому напортачил?

– Спряжения глаголов. Я их проболел.

– Ага! – сказала Беата, ловко обгоняя мусоровоз и вспоминая, с чем едят спряжения глаголов. – Ну, хорошо, давай после обеда посидим полчасика. А потом мне надо будет заняться своей работой.

Она тут же прикусила язык, потому что, вообще-то говоря, Ромка, тоже был ее работой, за которую она получала деньги. И если бабушка Анна Викентьевна узнает, что ребенка совмещают с брачным агентством и техническим журналом – ох, будет беда!..

Но ребенок не заметил ее прокола и сообщил, что он сам не может тратить много времени на спряжения глаголов: у него в семь ноль-ноль «Симпсоны». А по истории надо сочинить речь римского судьи на процессе иноземного лекаря, обвиненного в отравлении.

Но их замечательно придуманное расписание тут же сорвалось, едва они вошли в дом и поняли, что обеда нет. Таким образом, ничего из запланированного на после обеда делать было невозможно.

Ромка оказался молодцом. Пока Беата второпях жарила мясо, из которого еще вчера собиралась делать изысканное азу, он написал свою судебную речь, обличающую происки врагов римской республики. Потом они второпях поели (мясо, кстати, получилось не фонтан), и подоспело время «Симпсонов», позволивших Беате вымыть посуду. В общем, до спряжений глаголов добрались только к половине восьмого, а до брачного агентства не добрались вообще.

Оставив Ромку за компьютером, Беата кое-как отредактировала техническую статью, которую надо было кровь из носу сдать сегодня до полуночи, и с отвращением ее отослала. Отвращение в данном случае относилось не к нудному заданию, а к собственному творчеству, которое иначе чем халтурой назвать было нельзя. Помимо всего прочего, мальчик, играя в космических рейнджеров, гудел, бормотал и вскрикивал, и это ее сильно сбивало.

– Ром, можно потише! – крикнула Беата в сторону гостевой комнаты.

На некоторое время воцарилась относительная тишина, но потом Ромка отправился искать в коридоре свой портфель, громко распевая «Под этот вальс в краю родном ловилимы подруг» – школьный хор готовился к фестивалю военной песни. Беата наконец сообразила, что можно просто закрыть дверь. Никогда прежде ей не приходилось закрываться в своем доме, она вообще жила нараспашку, по поводу чего отчим всегда шутил, что она родилась в трамвае.

Дверь простояла закрытой ровно семь минут, а потом в нее вошел сонный отрок и поинтересовался, что будет на ужин.

Беата еще лелеяла надежду вернуться к своим подружкам-невестам, когда ребенок заснет. Но к этому моменту у нее самой слипались глаза. Оказалось, что воспитание вполне сознательного школьника выматывает в сто раз сильнее, чем загородные командировки, ночные эфиры и суточные загулы. Ну и ну, как же управляются мамаши маленьких детей?..

На следующее утро Беата едва не сделала дворникам подарок в виде своего мобильного телефона, имевшего наглость в семь часов зазвонить будильником. К счастью, она вовремя вспомнила, что сейчас зима и окно закрыто.

Торопливый завтрак, своевременный старт, почти свободная дорога и... возвращение на исходную позицию. Роман спросонья забыл листок со своей исторической речью, и им пришлось ехать обратно. Со второй попытки пробки уже поджидали их на своих законных местах.

Беата добивала первую девушку, любительницу стихов и китайской кухни, когда раздался звонок.

– Спишь? – поинтересовалась Татка.

Беата возмущенно взглянула на часы: пол-одиннадцатого! Это кто же в это время спит?!

– Ты – когда ходишь на работу в редакцию, – невозмутимо напомнила Тата. – Слушай, поговорить надо. Зайдешь сегодня в «Папик»?

– Ты с ума сошла! У меня ребенок.

– Ну-у... А его нельзя с кем-нибудь оставить?

Беата только вздохнула:

– Разве что с главным редактором «Ажура».

– Очень весело. А как же нам поговорить? Может, я к тебе зайду вечерком?

– Ой, Татка...

– Нельзя? Опять из-за ребенка?

– Да нет. Работы вагон, я зашиваюсь.

– Вот это здорово! А как ты собираешься ловить золотую рыбку в этой мутной воде? Сама никуда не ходишь, к себе не пускаешь.

На этот вопрос Беата не ответила, потому что отвечать было нечего.

– Ну, хорошо. А как же мы поговорим?

– Говори, – покладисто сказала Беата, добавляя девушке из Переславля-Залесского любовь к животным. Как бы не переборщить, что же тогда другим останется!

– М-м-м... Вот так, да? Ну, ладно. Скажи, твой Бесаме мучо – это серьезно?

– Sorry? – Беата уже и думать забыла, что у нее есть какой-то Бесаме мучо.

– О господи – Максим, у которого рестораны!

– А... – рестораны казались каким-то старым сном.

Беата отбила два пробела. Слава богу, можно было приступать ко второй девушке.

– Беатриче, что с тобой? Может, ты все-таки спишь?

– Прости, Татка, – спохватилась Беата. – Я просто зашилась. Все нормально. Я тебя слушаю.

– Это я тебя слушаю!

– Меня? А-а. Максим – это совершенно несерьезно. Вообще никакого Максима не существует. А что?

– А ничего, – хитро сказала Татка. – Так, на всякий случай.

– Татусик, будь осторожнее, – попросила Беата. – Эти мажорные мужики, знаешь...

– Нет, не знаю! Это у тебя большой опыт в мажорных мужиках. Я тоже хочу попробовать.

– Ну, пробуй, – согласилась Беата. – Не получится, хоть дегустатором станешь. Слушай, а у меня тут халтура в брачном агентстве по Интернету. Хочешь, поищу тебе что-нибудь по блату?

– По Интернету ничего путного не найдешь, там один ширпотреб, – высокомерно ответила Тата. – Значит, за Бесаме мучо ты не держишься?

– Абсолютно. Целуй его крепче.

В общем, Беата добила своих девушек. И за Ромкой почти не опоздала. Правда, брачные посредники тут же прислали ей новое задание, которое она даже не успела посмотреть. Но оставался еще целый вечер, длинный зимний вечер. Его можно будет посвятить работе.

Не тут-то было!

– У меня плохие новости, – сказал Роман не особенно расстроенным голосом. – В дневнике двойка, надо расписаться. А то меня завтра в школу не пустят.

Двойка была по английскому и сопровождалась возмущенной красной записью: «Нет домашнего задания!»

– Я забыл, – признался Ромка. – Это задавали, когда я к вам переезжал.

– Придется сделать, – сказала Беата железным голосом.

– Зачем? Мы уже давно другое проходим!

– Долги надо возвращать. Ну-ка, тащи учебник!

– Потом! У меня сейчас «Симпсоны»!

– Нет, сейчас!

Надвигалась ссора. Ромка набычился и смотрел в сторону. Беата тоже завелась – она не привыкла, что с ней спорят козявки, которым вообще никто не давал права голоса. У нее никогда не было таких козявок, если не считать Ромкиных одноклассников и других учеников частной школы. Но им всегда можно было поставить двойку, а дальше пусть разбираются родители.

Теперь она оказалась родителем и должна была разбираться.

– Пока не будет сделан английский – никаких «Симпсонов», никакого телевизора, никакого компьютера и ничего вообще!

– Уф-ф! – сердито фыркнул маленький бездельник. Ушел в комнату и хлопнул дверью.

Беата осталась на кухне, растерянная и раздосадованная. Чего еще она могла его лишить, кроме мультиков? Ужина, обеда? Общения? Они и так почти не общаются, не успевают. И надо, наверное, воздействовать на сознательность ребенка, а не грозить наказаниями.

Но какая сознательность может быть в одиннадцать лет! Беата знала, что сама она ни за какие коврижки не стала бы делать задание, которое уже никто не спросит. Ни сейчас, ни в пятом классе. Это все равно, что доделывать материал, не успевший попасть в номер, когда ситуация уже изменилась. Например, возишься с предвыборной аналитикой, а тут хлоп – и выборы закончились. Все, поезд ушел.

Но уроки – это совсем другое. Особенно английский, где ничего нельзя пропускать, иначе начнешь плавать в новом материале. Она взрослый человек, и прекрасно это понимает, в отличие от заносчивой дурочки, которой была в одиннадцать лет, и от фыркающего героя в соседней комнате.

Пока Беата размышляла, как добиться выполнения просроченного английского, фыркающий герой вернулся в кухню и трагическим шепотом сообщил, что у него болит живот.

– Как болит? – всполошилась Беата. – Где болит? Сильно?

Она никогда не имела дела с детскими болезнями и не знала, что делать. Врача, «скорую», больницу? Звонить родителям и бабушке Анне Викентьевне?

– Бабушка сегодня дежурит в интернате, – слабым голосом сказал Ромка, – а дома никого нет. Вот здесь болит, ровно посередине, в районе пупка. Пока не сильно.

Пока! Но что-то же надо делать с детским животом, чтобы он не разболелся сильнее!

Никто из Беатиных знакомых не мог ей ничего посоветовать – у них тоже не было детей. Не вспомнив навскидку ни одного нормального человека, умеющего лечить живот по телефону, Беата решилась на отчаянный шаг: она позвонила маме. Мама была по профессии медсестрой, за свою жизнь сталкивалась, кажется, со всеми болезнями на свете и половину из них умела лечить.

Ей ответили не скоро, и мамин голос донесся издалека – они с Семен Семенычем отдыхали в Вене.

– Мамочка, не волнуйся, со мной все в порядке! – залпом прокричала Беата. – Просто у меня тут ребенок, и у него болит живот.

В ответ трубка долго потрескивала и булькала обрывками музыки – наверное, мама и Семен Семеныч были в ресторане или на концерте. Наконец мама сказала отчетливо и близко, как будто сидела рядом:

– У тебя ребенок? Беата...

– Так получилось, мам, это долгая история, я тебе потом объясню. Что делать с животом?

Снова пауза и траурный голос, снова далекий, как будто он доносился не из Вены, а с Венеры.

– Можно давать укропную водичку и класть теплое полотенце на животик.

– Что? Какое полотенце?.. Мама! Это совсем не то, что ты думаешь! Ему одиннадцать лет!

– Кому?!

– О господи, мальчику одиннадцать лет. Роме!

– И это он – ребенок?

– Ну да! И у него болит живот! В районе пупка!

– Так этот ребенок – не твой?

– Сейчас он мой. Мама, это долго объяснять. Скажи мне про живот.

– Беата, ты меня с ума сведешь, – вздохнула мама. Она опять говорила совсем близко, прямо Беате в ухо. – В районе пупка? В одиннадцать лет это может быть связано с ростом организма. Возможен гастрит. Или просто способ привлечения внимания. Дай ему горячего чая и две но-шпы. Если боль усилится и поднимется температура, сразу поезжай в больницу. А лучше всего прямо сейчас позвони его родителям.

– Мамочка, спасибо! Ты просто гений!

О способе привлечения внимания Беата как-то не подумала. А тут добавила к маминым диагнозам попытку избежать задания по английскому. Но Ромка покорно снес решение о том, что телевизор больным противопоказан, выпил чаю с но-шпой и улегся листать привезенные с собой журналы «Геоленок».

Беата попробовала работать, но голова ее была совершенно в другом месте. Каждую минуту она вскакивала и бежала к Роме ставить градусник и выяснять, не болит ли сильнее. Даже ночью она спала плохо и несколько раз подходила к ребенку, трогала его лоб и пыталась понять, не поднялась ли температура.

Но утром Ромка встал свеженький как огурчик, и они поехали в школу. Живот прошел, английский остался несделанным. Вообще-то живот у него болит часто, жизнерадостно сообщил Ромка. Но не сильно и недолго. Типичная соматика, объяснила мама, которой Беата позвонила еще раз, на обратном пути. То есть психологическое явление. Есть дети, у которых живот начинает болеть удивительно кстати (или некстати) – перед контрольной, экзаменом или другим неприятным событием. И все-таки надо поставить в известность родителей.

Только у дома Беата вспомнила, что не расписалась в дневнике за двойку по английскому. То есть Рому не пустили в школу? Почему он тогда не позвонил? Или соврал про «не пустят»?

Как выяснилось потом, Ромка не соврал. Просто англичанка внезапно заболела. У нее случился приступ аппендицита. Вот вам и соматика!

Беата выпила две чашки кофе и попыталась сосредоточиться на переводах. На этот раз ей достался парень-австралиец. Переводить на русский было легче, вернее было бы – если бы в письме Бена имелось хоть какое-то содержание, кроме перечисления любимых групп и их песен. И почему подходящую паручерез Интернет ищут исключительно скучные люди? Наверное, нескучные устраивают свою судьбу сами, без посторонней помощи.

Голова была тяжелая, как будто ее набили снегом. Давно она так не уматывалась, даже когда мыла полы в доме престарелых.

«Сейчас допишу до точки, упаду на диван и посплю полчасика, – сказала себе Беата. – Силы сразу вернутся. Короткий сон – это великое дело».

Секрет короткого сна открыла ей бывшая начальница Марина из «Гордой газеты». На седьмом месяце беременности Марина поражала всех своей кипучей энергией. И только немногие посвященные знали, что неугомонная завотделом по несколько раз в день устраивала себе тихие полу– или четверть-часы, засыпая прямо на рабочем месте, головой на столе. Потом – чашка горячего чая и новый всплеск творческой активности.

Беата тоже убедилась в животворной силе короткого сна. Но до сих пор она не уставала так, чтобы ей нужно было спать среди дня. И вот это время пришло.

«Сейчас допишу до точки... до абзаца... и рухну». Вместо этого в ней открылось второе дыхание. Она разделалась с австралийцем Беном, приписав ему мечту сидеть с девушкой в открытой машине, смотреть на луну и слушать «Black Sabbath», что лично Беате казалось невероятным извращением. И решительно взялась за невесту из Уфы, будущую воспитательницу детского сада (целый абзац о любви к детям), мечтающую стать актрисой (вот с этим поосторожнее – кому нужна богемная жена!).

Дневной будильник застал Беату в разгар работы. И тогда она приняла волевое решение.

– Рома, как дела? Живот не болит?

– Не-а, – пробормотал ребенок, видимо что-то жуя.

– Тогда сегодня ты останешься на продленке. Сделай, пожалуйста, все уроки. Я заберу тебя около семи. А завтра после школы мы куда-нибудь пойдем.

Она действительно забрала Ромку в начале восьмого. И когда они добрались до дома, времени осталось только на ужин (картофельное пюре с сухариками, щадящий режим) и чтение в кровати. Посмотрев, как ребенок листает старые журналы, Беата поняла, что надо купить ему хорошую книжку.

Но переводы были готовы! И Беата могла с чистой совестью потратить вечер на копание в Интернете. Тем более что все равно надо было найти место, куда можно завтра пойти с искушенным джентльменом одиннадцати лет.

В Сети она нарыла Музей восковых фигур, скалолазание по стенам в одном торговом центре, крытый роллердром – но все это было слишком далеко. Сама она не остановилась бы перед расстояниями, но тащить ребенка на другой конец города, а потом обратно в середине учебной недели – увольте.

Беата также пролистала форумы на «Афише» и сайтах вроде mama.ru, но там обсуждались в основном развлечения для малышей. С Ромой действительно была проблема – детские тусовки ему уже не подходили, до взрослых он еще не дорос, а очередные «Гарри Поттер» и «Человек-паук» были уже просмотрены. И вообще с окончанием каникул в сфере детского досуга наступил застой. Артисты, видимо, отсыпались после трудовой вахты.

– Ненормальная! – ахнула Татка, которую Беата разбудила для консультации. – Ты что, нанималась его развлекать?

– Разумеется, нанималась, – сказала Беата. – И вообще все должно быть по-настоящему. Как у взаправдашней мамаши.

– Ни одна взаправдашняя мамаша не таскает детей в театры посреди недели, – проворчала Тата. – Что-то наши бабы говорили, что есть интерактивные спектакли, которые заказывают индивидуально. Можно даже известного артиста заказать.

– Заказать артиста? – фыркнула Беата.

– Ага. Прямо к себе домой. Но это дорого.

– Дорого – не страшно. Боюсь, что мы из этого уже выросли.

– Мывыросли? Поздравляю, мыуже вжились в роль, дальше ехать некуда. Еще можно пойти в один театр на Ленинском, там дети бегают, лазают, охотятся на драконов. Тоже дорого. Хотя что я тебя пугаю, ты же у нас богатая наследница! Скоро деньги получишь?

– Месяца через три, – подсчитала Беата, снова удивившись, что начисто забыла о наследстве.

– Так что ты заморачиваешься! Тебе ведь можно не экономить. Найми гувернантку, пусть с ним ходит по театрам и циркам. И в школу тебе нечего ездить, найди человека с машиной, он тебе за двести долларов в месяц и отвезет, и привезет куда надо.

– Татка! – сказала Беата. – Ты знаешь такой анекдот? Новый русский говорит своему шоферу: «Слушай, что ты такой кислый? Я тебе зарплату плачу, квартиру купить помог, детей в университет устроил, в отпуск ты на Багамы ездил. Чего тебе еще не хватает?». Тот отвечает: «Да-а... Устал что-то. Целый день мотаюсь туда-сюда. Я вот думаю – может, нам с вами шофера нанять?»

– Ну, и в чем мораль? Что ты и есть шофер?

– Я и шофер, и гувернантка. И у меня задание, ты забыла? Я мать-одиночка с неустроенной судьбой. И нет у меня денег заказывать на дом известных актеров. Придумай что-нибудь получше.

– Придумай – для взрослого мужика... – И вдруг Тата оживилась. – О! Ты сходи с ним в боулинг.

– А это мысль! – вдохновилась Беата. – Там и на бильярде можно поиграть.

– Или в преферанс его научи. А что? Наконец-то у нас будет третий партнер.

– А как же господин Бесаме мучо? – невзначай поинтересовалась Беата.

– О, господин Бесаме мучо!

– Ну?

– Этот господин Бесаме мучо, кроме «бесаме мучо», ничего толком не умеет.

– Bueno! – порадовалась за подругу Беата.

Татка тоже хотела пойти с ними в боулинг – «заодно пообщаемся», – но Беата отказалась. Это время должно принадлежать ребенку, даже если лучшая подруга обижается. Наверное, поэтому у одиноких мам нет подруг.

Беата думала, что в будний день, да еще в непозднее время, в боулинг-клубе будет мертвая тишина.

– Все дорожки заняты, – скучным голосом сообщила девушка за стойкой.

Беата негодующе оглянулась. Дорожки находились в зоне видимости и, конечно, заняты были не все. Несколько мужчин без пиджаков то кидали шары, то присаживались за стол, где между стаканами с минералкой лежали бумаги. Беата запоздало припомнила, что люди назначают деловые встречи не только в ресторанах, но и в боулингах. При этом самые крутые обычно скупают весь зал, чтобы посторонние не путались под ногами.

Беата сдалась бы и ушла, если бы рядом не стоял Ромка и не смотрел на нее с ожиданием в глазах.

– Глупости! – сказала она недовольной девушке. – Не может быть, чтобы для нас не нашлось места.

– Я вам говорю, что посетители арендовали все дорожки!

– Но они же не играют на всех. Мы покатаем в дальнем углу, никому не будем мешать. Давайте я сама у них спрошу.

Беата решительно повернулась.

– Женщина! Подождите...

Девушка рванулась из-за стойки и, отстранив Беату, подбежала к угрюмому молодому человеку в пиджаке – видимо, телохранителю кого-то из деловых посетителей. Тот выслушал ее и пошел к столику.

Грузный мужчина, которому телохранитель пошептал что-то на ухо, сначала скорчил брезгливую гримасу, потом поднял глаза, увидел Беату с Ромкой, изобразил губами некое подобие приветливой улыбки и сделал им приглашающий жест, указывая на дорожку у стены.

Беата благодарно кивнула, но вообще все происходящее виделось ей как сквозь туман. В ушах траурным набатом гудел окрик молодой дурочки из-за стойки. «Женщина»! Никто никогда не называл ее так. Совсем недавно, в каникулы, какой-то сопливый школьник у супермаркета уговаривал ее купить газету и обращался при этом: «девушка». А теперь она перешла в разряд женщин. Баб. Теток. Сказались недосыпы, ранние подъемы, возня с переводами и вечная тревога: опоздаю! не успею!

Да, дело даже не в опухших веках и складках возле губ. Эта тревога застряла в ее глазах и безнадежно старит вечно юное, невыразимо прекрасное создание, которым всегда была Беата Новак. То, что не удалось подвалу с колготками, ресторанной суматохе, школьным тетрадкам и грязным приютским полам, за несколько дней совершило ненастоящее, можно сказать суррогатное материнство. Так вот почему у мам-одиночек такие проблемы с устройством личной жизни! Кому нужна смертельно усталая, замотанная женщина – женщина! – с вечной тревогой в глазах.

Беата машинально заплатила, получила кожаные тапочки для себя и Ромки и переобулась. Может, ее обозвали женщиной только потому, что рядом взрослый ребенок, утешала она себя. Не звать же, в самом деле, мамашу пятиклассника – девушкой! Это второй момент, который осложняет жизнь одиноких мам. Присутствие ребенка тебя старит и автоматически переводит в другую социальную, а не только возрастную категорию. Вывод: ходить на тусовки надо без детей. Для этого существует продленка, гувернантки, шоферы... и алименты, если они есть, ибо переводами на гувернантку не заработаешь, разве что переводить ночи напролет. Но где тогда взять время на тусовки? Замкнутый круг.

Мужчины без пиджаков проводили ее заинтересованными взглядами, и это немного подбодрило Беату. А потом ее, как всегда, захватила игра, и через десять минут они с Ромкой уже бегали, орали и подпрыгивали, бурно переживая каждый удачный и неудачный бросок.

В первом раунде выиграла Беата и исполнила по этому поводу дикарский танец. Она плясала, а Ромка барабанил по шару, изображая тамтам. Потом они попили соку с бутербродами и начали следующую игру. И тут, как это часто бывает после легкой победы, Беата начала мазать раз за разом. Ромка обгонял ее уже на сорок очков и торжествующе ухмылялся. Незыблемый авторитет любимой учительницы таял на глазах.

– Разрешите я покажу вашему сыну, как правильно кидают шар.

Мужчина без пиджака в галстуке Геттингенского университета был светловолос, гладко причесан и гладко выбрит. Его кремовая рубашка выглядела так, будто только что вышла из-под утюга, – никаких следов спортивных упражнений, которым он только что предавался. Ни одной капельки пота на бледном веснушчатом лице. Он словно сошел с рекламы самого надежного в мире то ли банка, то ли дезодоранта.

При всем своем разнообразном круге знакомств Беата редко имела дело с такими диетическими персонажами. Издатели, рестораторы, пиарщики, режиссеры были все-таки богемным народом, от них, несмотря на дорогой парфюм, пахло по-человечески: творческим потом, типографской краской, коньяком и жидкостью для протирки компьютерной клавиатуры.

Но улыбка у рекламного героя была хорошая, открытая. И Беата улыбнулась в ответ, кивнула поощрительно: мол, показывайте, демонстрируйте свою доблесть.

– Давай с тобой поиграем, а мама пока отдохнет, – обратился геттингенский выпускник к Ромке. – Как тебя зовут? А меня Михаил Антонович, можно просто Михаил. Смотри: во-первых, шар надо брать вот так, тремя пальцами, и руку не напрягать. Представь себе, что он ничего не весит...

Ромка «маму» проглотил не моргнув глазом и начал учиться брать шар тремя пальцами. Беата присела за столик. Она и правда немного запыхалась. «Женщина!» – вспомнилось ей, и настроение опять испортилось. Но вот же подошел этот выглаженный красавец под предлогом «показать вашему сыну» и не побоялся, что «женщина». Или он так сильно любит детей?

За столиком ей были слышны обрывки разговора других мужчин без пиджаков. Обычная предпринимательская абракадабра: кредит, маржа, промоушен. Куда интереснее звучали объяснения Михаила Антоновича, который учил Рому разбегаться так, будто он хочет взлететь. Знаток боулинга и в самом деле почти взлетал над дорожкой, как реактивный самолет, при этом его галстук загадочным образом оставался неподвижен, а на рубашке не появлялось ни складочки, ни пятнышка пота.

«Робот? – весело подумала Беата. – Наверное, таких уже научились делать. За большие деньги, в Японии... Может, купить с фурсовского наследства?»

В детстве она видела глупый фильм «Его звали Роберт», где простодушный механический человек был куда обаятельнее своих изобретателей – добросовестных советских ученых.

Она могла бы ужиться с роботом. Она бы научила его улыбаться и очаровывать людей. А он учил бы ее... например, играть в боулинг.

– ...Наш друг, который так любит целоваться... – услышала Беата за спиной и навострила уши. Слишком уж непривычно звучало «целоваться» в деловом разговоре.

– Вы уверены, что он нам помешает? – спросил в растяжку хорошо поставленный немолодой голос, принадлежавший, вероятно, тому солидному толстяку, который разрешил Беате с Ромкой поиграть на свободной дорожке.

– Он уже мешает, – возразил кто-то с придыханием, очевидно только что бросив мяч. Продолжение фразы заглушило клацанье механизма, убирающего сбитые кегли.

– ...Всякие примочки, музыканты выступают, артисты. Модные имена, и на них идут, – это был уже третий голос.

– ...Папаша, понятно...

– А почему он дублирует наши точки? – Это снова пожилой, по всей видимости, главный во всей честной компании.

– Он не дублирует, – громко ответил кто-то. – Просто места уж больно козырные. Сгоним этого – другие придут.

– Надо согнать так, чтоб никто больше не сунулся.

Стало тихо, даже мячи не стучали. И в этой тишине пожилой начальник негромко, но властно произнес:

– Миша!

Ромкин учитель прервал свой полет, выпрямился, кивнул мальчику: «Продолжай», мельком улыбнулся Беате: «Прошу прощения» и в одно мгновенье оказался около зовущего. Беата даже моргнуть не успела и еле удержалась, чтобы не оглянуться. Рома помахал ей: мол, идите играть, и она в ответ приподняла стакан сока, показывая, что сначала попьет. Уж очень ей хотелось дослушать разговор про козырные места и господина, который целуется и приглашает выступать модных артистов.

Пожилой начал что-то говорить Мише, но Ромка со стуком послал шар, и Беата пропустила всю реплику. Зато ответ Михаила Антоновича прозвучал совершенно отчетливо, хотя говорил он тихо.

– Один владелец магазина, – сказал он, – не хотел давать рекламу в «Касриловскую газету». И тогда там появилась заметка. Такого-то числа на склад магазина – имя хозяина и адрес – пробрались огромные крысы. Они погрызли мешки с мукой и сахаром, после чего скончались на месте в страшных мучениях.

В тишине раздался неторопливый, дробный смех пожилого. Вслед за ним рассмеялись и остальные.

– Это что за «Касриловская газета»? – спросил тот, кто чаще других кидал шары и потом тяжело дышал.

– Это Шолом Алейхем, – объяснил Михаил Антонович. – Я дословно не помню, но что-то в этом роде.

– Не надо, Мишенька, не мечи бисер, – прожурчал пожилой, – нечего им про Шолом Алейхема рассказывать. Суть поняли?

– Поняли, – сказал голос с одышкой. – Кухня?

– Кухня, повара. Газетчики, – отрывисто бросил пожилой. – Газетчики обязательно. Интервью с отравленными крысами. Шучу. Пусть выяснят, что у него там самое фирменное, на что народ ходит.

– Так он ведь разборки начнет. Суд... – промямлил кто-то.

– Суд да дело. А клиент в ресторан, где кто-то потравился, не пойдет. Народ у нас пуганый. Несвежие консервы, бруцеллез какой-нибудь. Просроченная американская пицца. Гриппующие цыплята табака. Бешеная говядина. Давай, Коля, не мне тебя учить.

Миша уже вернулся к Ромке, и они рубились не на жизнь, а на смерть. Беата же, услышав слово «ресторан», так и застыла, от всей души желая, чтобы у нее выросли если не глаза на затылке, то хоть уши на спине. Но тут шары загремели со всех сторон – видимо, деловая часть встречи окончилась. Кончился и сок в стакане. Беата, наконец, сочла себя вправе оглянуться. Может, она просто хочет позвать официанта...

– Не увлекает молодецкая забава?

Главный стоял за ее стулом, выпятив живот. Вблизи он казался еще более грузным и немолодым, тяжелые складки нависали над белым воротником. Лицо барское, беззлобное – лицо человека, которому не в новинку ни власть, ни богатство. Не будет он от них писать кипятком, а потеряет – не станет плакать.

Молодецкая забава – это он про катание шаров. Беата жалобно улыбнулась: не увлекает, но что поделаешь, мальчику интересно.

– Может, вы на бильярде играете?

Беата радостно закивала.

– Тогда прошу – разобьем партию. Не бойтесь, Миша проследит за вашим сыном. Он прирожденный воспитатель.

Прилаживая кий, Беата гадала, понял ли ее соперник, что она слышала их разговор. Разговор более чем стрёмный, здесь свидетели совсем не нужны. Но ведь он прекрасно видел ее спину у соседней дорожки и даже голоса не понизил. Что ж теперь-то после драки махать? Или она сразу была обречена, в тот момент, когда переступила порог этого притона и увидела мужчин без пиджаков?

Беате вспомнилось, как она играла в бильярд с бандитом Борей. Ее всерьез хотели убить в том занюханном ресторанчике; хорошо, что рядом оказался сыщик Сергей с его профессионально поставленным ударом. Но тогда она прищемила хвост настоящему преступнику, бывшему своему «папику»-покровителю. Так здорово прищемила, что покровителя ищут теперь в экзотических странах, и слава богу, чем он дальше, тем Беате спокойнее. А тут обычный бизнес-наезд, мелкие разборки среди конкурентов. В таких делах свидетелей не убирают, максимум, припугнут, про ребенка напомнят. А скорее всего, у нее просто мания преследования или не в меру развитое журналистское воображение. Кому они с Ромкой нужны, чтобы их пугать!

– Миша – мой племянник, – продолжал старик светскую болтовню. – Очень способный юноша. В школе был круглым отличником. Потом они с матерью решили эмигрировать в Германию. Время было такое, все куда-то ехали, бежали, репатриировались. Вас тогда, наверное, и на свете не было.

«Ну вот еще!» – удивилась Беата такой грубой лести. Люди ехали, бежали и репатриировались в начале девяностых годов. Уж не думает ли уважаемый господин, что ей еще нет двадцати?

Но уважаемый господин ничего не думал, он продолжал расхваливать своего племянника.

– Там Мишенька закончил школу и поступил в Геттингенский университет. Видели у него университетский галстук? Это как у Пушкина: «Его сосед Владимир Ленский с душою прямо геттингенской...» В общем, помните, да? И его он окончил с отличием, а сейчас учится на третью степень в Канаде, Германия дала ему грант. Такой молодец! По специальности физик, но и в остальном умница, каких мало. Все знает, все читал. Я, старый перец, к нему обращаюсь, когда мне нужен умный совет, и еще не было случая... Ого!

Последнее относилось к Беатиному дуплету.

– Так вы мастер! Слышали, что Миша рассказывал про Касриловку?

А вот и проверка на вшивость!

Беата капризно прищурила прекрасные глаза. Нет, Миша, Михаил Антонович ей ничего не рассказывал. Он все время занимался с Ромой. Объяснял ему, как держать мяч, как разбегаться. Очень интересно объяснял. А что такое с этой Карсиловкой?

– Да ничего, не берите в голову, – благодушно сказал Мишин дядя. – Это наши скучные мужские дела. Вы, простите, кто по специальности?

Похоже, он поверил, что она ничего не слышала. И снисходительно кивал, пока она излагала свою простую и трогательную историю: иняз, ранний брак, развод, ребенок и домашние переводы. Больше он про Мишеньку не распространялся, потому что Беата загоняла его так, что не до разговоров было. Старик только пыхтел и потел, продул одну партию и потребовал реванша. Тут Беата спохватилась, что слишком хорошо играть в бильярд не менее опасно, чем выглядеть слишком умной. И стала старательно мазать. Ее соперник – его звали Петр Ильич – тут же расслабился и замурлыкал какую-то песенку.

Обойдя стол с его стороны, Беата приладилась, чтобы хоть один шарик забить в свое удовольствие. Но Петр Ильич, в отличие от тезки-композитора лишенный всякого слуха, громко напевал, и это ее сбивало. Она никак не могла понять, что за мотив он пытается изобразить. И, лишь услышав слова, она про себя ахнула и промахнулась совсем не нарочно.

– Бесаме... бесаме мучо... – самозабвенно выводил дядя Михаила Антоновича.

И тут до Беаты наконец дошло, о каком любителе целоваться шла речь на соседней дорожке. И как его собираются устранять конкуренты по подсказке начитанного Мишеньки.

Максим Андронов, родившийся с золотой поварешкой во рту. Сын народного и заслуженного папаши, возомнивший себя бизнесменом и ресторатором. Он приглашает в свои заведения музыкантов и артистов и кажется всем вокруг очень крутым, а еще недавно бегал набираться опыта к подставной администраторше молодежного ресторана. И ничего не умеет, кроме «бесаме мучо», даже в преферанс играет отвратительно. Беате и в голову бы не пришло помогать такому мажорному типу. Но он дружит с Таткой. И возможно, из этой дружбы что-то да выйдет...

– Ну, вот... Может, мама тоже хочет поучиться? – спросил Мишенька, когда Беата вернулась в боулинговую зону.

Ромка незаметно подмигнул ей, показывая, что готов поддерживать игру в «сыночки-матери».

– Нет-нет, – заторопилась Беата. – Уже поздно, нам завтра в школу. Поедем, Ром.

– Я вас подвезу, – вызвался галантный геттингенец.

– А мы на машине, – очаровательно улыбнулась Беата. – Спасибо за то, что помогли моему сыну.

Миша слегка растерялся. Видимо, в легендарном университете его не учили экстремальному ухаживанию за одинокими мамашами.

– А... вы часто сюда ходите? – промямлил он.

– Первый раз, – невинно ответила Беата, увлекая Рому вниз по лестнице. Они уже сдали тапочки и наспех влезли в свои уличные сапоги.

– Может быть... – Миша торопился вслед за ними. Даже галстук его – невиданное дело! – слегка сбился набок. – Может, мы где-нибудь встретимся еще раз... Посидим в кафе, поиграем в боулинг? Роман!

Рома дернул Беату за рукав. Это означало: а почему нет? Если из-за меня, то я не против.

Да, отличник Миша был бы прекрасным вариантом для журнального задания. И на статью для одиноких мам их встреча ложилась, как по нотам. Берите ребенка и ведите его в боулинг, картинг, на горку, на каток – в любое место, где найдется спортивный мужчина, готовый взять шефство над сыном красивой и беспомощной мамы... А если у вас дочь? Ничего, ведь девочки тоже катаются на коньках!

Но сейчас ей нужно было быстро уйти и не оставить следов. Чтобы предупредить Татку, а она предупредит своего Бесаме мучо, и Беата будет спать спокойно, с сознанием выполненного дружеского долга. Но как это сделать, если на хвост ей сядет аккуратный придурок в университетском галстуке?

– Простите... Спасибо... Всего хорошего! – вот и все, что крикнула Беата, запихивая Ромку в машину и заводя мотор.

Немецкий отличник постоял на холодном ветру, словно решая, куда ему бежать – вперед или назад. Но здравый смысл взял верх, и он скрылся за дверью. Беата вздохнула с облегчением и рванула с места.

– Почему? – спросил Ромка. – Он вам не понравился? Он клевый.

– Ром, это не твое дело, – пробормотала Беата. Не очень вежливо, зато правда.

– А зря, – сказал ребенок. – Ну, узнает он, что я не ваш сын. Думаете, я ему нужен? Он про вас спрашивал, между прочим.

– И что? – вскинулась Беата.

– Ничего. Я ему рассказал, что живу вдвоем с мамой, что мама очень добрая и хорошая. Вы из-за меня не хотели, да?

– Нет, – сказала Беата. – Просто мне он не понравился.

– Жаль, – вздохнул Рома. – Играет он классно. Я теперь уже вас обыграю. Смотрите, какая машина за нами едет. Это «Феррари»?

– Это «Порше», – ответила Беата, глядя в верхнее зеркало. – А почему ты думаешь, что она едет за нами?

– Да нет, я не думаю. А вообще-то и правда. Вот она за нами поворачивает. Уау!

Беата развернулась так резко, что Ромка чуть не свалился с кресла.

– Пристегнись, – сказала она сквозь зубы.

«Порше» сзади сделало такой же кульбит. Ребенок прав, они едут за ней. Кто там, в машине, – последователь Ленского, его толстый дядя или другие игроки в боулинг? Разница небольшая.

* * *

– Ушли! – радостно констатировал Роман. Ему очень понравился слалом по обледенелым улицам.

– Не ушли, а приехали, – мрачно отозвалась Беата. Они стояли в каком-то плохо освещенном дворе. С четырех сторон нависали тяжелые сталинские строения, а неприметная арка, в которую они нырнули, была, похоже, единственным входом и выходом во внешний мир. Если преследователи ее обнаружат, то убежище станет ловушкой.

– А почему они за нами гнались? – спросил Ромка.

На этот вопрос Беата не могла ответить. Еще труднее оказалось объяснить, почему она убегала. Просто так ей подсказывал внутренний голос: тебя ловят – спасайся.

У маленькой «Ауди» не было никаких шансов ускользнуть от мощного спринтера «Порше», но Беату спасло знание московских улиц. Видимо, за рулем «Порше» все-таки сидел иностранец, геттингенец Мишенька, решивший продолжить знакомство. Но это не имеет значения, даже он не должен знать, где она живет.

Беата набрала Таткин номер, но он был недоступен. Телефона Максима Андронова она не знала. Так же как телефона сыщика Сергея, с которым они когда-то разоблачили автомобильного киллера Борю Винни-Пуха. А он бы сейчас очень пригодился – Сергей, конечно, а не киллер.

Было уже совершенно темно и поздно, Ромке пора спать, дома лежит недоделанная работа, очередная подборка писем чокнутых интернетовских женихов и невест. И Беата впервые так остро пожалела, что нет в ее жизни мужчины, которого можно всегда, в любой момент позвать на помощь.

Выезжать из неприветливого двора она не решалась – ее красная машинка была слишком заметной, даже в темноте. Идти в разведку тоже опасно – неизвестный враг знает в лицо и ее, и Ромку. Если бы не мальчик, она бы не так дергалась – скорее всего, настойчивый ухажер давно отвалил, а у его дяди с компанией нет причин ее преследовать. Пока нет – они же не подозревают о ее знакомстве с Бесаме мучо.

Но сейчас она отвечала за жизнь другого человека, ребенка, и логика не работала. Беата боялась хоть на минуту отпустить от себя Ромку или покинуть спасительную скорлупку машины.

– Давай позвоним твоим папе и маме, – предложила она, наконец. – Они приедут и заберут тебя.

– А вы?

– Со мной все будет в порядке.

– Нет, я вас не брошу.

Беата только вздохнула. Кому же все-таки позвонить? От знакомых мужиков из журналистской тусовки не будет никакого толку, Даниил в Японии, Иван Федорович умер... Игорь, редактор «Ажура»? Тоже мне, защитник. Татка, да включи же телефон!

Двор был пуст, даже окна светились тускло, нехотя, как будто жители здесь ложились спать с заходом солнца. Только из одного подъезда вышла женщина в бесформенной куртке и понесла объемистые тюки куда-то за угол, видимо, к помойке.

«Наверное, дворничиха, – подумала Беата. – Надо у нее спросить, нет ли здесь другого выезда».

Женщина вышла из-за угла и пошла, переваливаясь, не к своему подъезду, а к их машине. В тусклом свете дворовых фонарей ее объемистая фигура выглядела зловещей. А может, это и не женщина вовсе? Неприветливый двор, в таком запросто могут спросить, какого лешего вы здесь потеряли и зачем стоите под чужими окнами? А?

– Эй, вы тут какого лешего потеряли? Стоите уже два часа. Чего надо?

Беата опустила окно. Это было рискованно, но разговаривать через стекло неудобно и глупо. Впрочем, о чем разговаривать? Она не знала, что сказать, и прибегла к своему обычному оружию – улыбнулась в темноту.

– Мы тут просто остановились... У нас проблемы...

– Беатка, ты, что ли?

Беата выскочила из машины. Люда – бытовая химия из незабвенного магазина «Семеро козлят» ахнула и едва не задушила ее в медвежьих объятиях.

– Ты каким боком здесь, подруга? А я тебя так искала, так искала! Сереге этому, козлу, чуть глаза не выцарапала, что тебя уволил. Где ты теперь?

– Я здесь, – уклончиво ответила Беата. – А это твой дом?

– Ну, а чей еще? Да ты рассказывай! Слушай, ка-акая тачка! Неужто твоя? А что за пацан? Тоже твой?

– Мой... в общем. Потом объясню.

Беата решила Людке не врать. Подруга не простит, что в доверительных беседах о личном и главном от нее скрыли наличие взрослого ребенка. А она сейчас единственный человек, который может помочь.

– А, поняла. Ну, а что ты тут делаешь? Приехала к кому?

– Я...

– Слушай, пойдем к нам! Я такой пирог испекла! С морковкой! Ела когда-нибудь с морковкой?

Беата нерешительно оглянулась по сторонам. В конце концов, Ромка все равно от нее не отстанет, потребует объяснить, почему они убегают и прячутся.

– Садись в машину! – велела она Людмиле. – Сейчас все расскажу.

На Рому рассказ произвел впечатление.

– Так они бандиты? – спросил он в восторге. – Эти дядьки в боулинге?

– Нет, не бандиты, – неуверенно ответила Беата. – Просто не очень порядочные люди.

– И Михаил Антонович, который меня в боулинг учил играть, тоже непорядочный? Не может быть! Он в университете учился, он мне сам рассказывал...

О, святая интеллигентская простота! Кто внушил тебе, мальчик, что человек, учившийся в университете, не может быть непорядочным или бандитом?

– Так что, понимаешь, Люд, я никуда идти не могу. Машину-то они все равно найдут. Начнут обходить дворы... Ой, мамочки!

Над лобовым стеклом нависла густая тень. Еще две фигуры, как тучи, заслонили с обеих сторон двери «Ауди». Беате показалось, что сейчас грянет гром. И он грянул хриплым прокуренным голосом:

– Людка, ты здесь? Какого...

– А ну не матюкайся, не видишь – дети! – бесстрашно откликнулась Люда. – Да отойди ты от машины, Сенька, балбес! Смотри, людей напугал.

– Это кто? – прошептала Беата. – Ты их знаешь?

– Братья€ мои, – сказала Людмила с деревенским ударением на последний слог. – Вот ведь идиоты. Чего из дома вылезли?

* * *

– Чего, чего, когда ты мусор пошла выносить, и час тебя нет! – ворчал по дороге к подъезду Сенька. Он один был действительно Людиным братом. Коренастый Виктор с забинтованной рукой оказался шурином, мужем сестры, лысоватый Павел Григорьевич – вообще соседом. От всех троих несло луком, водкой и дешевым табаком, и были они отличными ребятами.

Павел Григорьевич просто открыл свой гараж-ракушку, и Беата загнала туда машину. А потом Сенька с Людой повели их домой «обмозговать», что делать дальше. Ромка еще на улице успел наладить со всеми приятельские отношения и теперь доставал Виктора с Павлом задачей собственного сочинения. Эту задачу Беата знала, ее на свою голову велела придумать ученикам математичка. То есть она-то велела придумать что-то другое, но у Романа Жаворонкова получилось так:

Задача по математике

Мальчик нашел 10 долларов (фальшивых) и 10 рублей (настоящих). Украли у него 5 долларов и 1 рубль. Он у других украл 8 долларов (фальшивых) и 18 рублей (настоящих). Милиция забрала 10 долларов и 10 рублей и посадила в тюрьму. Сколько осталось?

– О! Жизненная задача! – оценил Павел Григорьевич. – Я так понимаю, что осталось парню сидеть года два. А менты остались при своих. Как думаешь, Витек?

В Людкиной большой густонаселенной квартире было шумно и жарко, несмотря на открытые форточки. Ромку и Беату усадили на кухне, налили по огромной тарелке щей и выдали по куску теплого морковного пирога, который действительно был необыкновенно вкусным, особенно на фоне боулинговых бутербродов.

– Это мой фирменный! – гордо сказала Людмила.

Затем мужское население квартиры – «братья€» плюс примкнувший к ним сын Павла, семнадцатилетний Ванька, уселись вокруг стола, и Беате пришлось еще раз повторить рассказ о своих приключениях в боулинг-клубе.

– Культурные люди пошли! – с уважением прокомментировал Павел Григорьевич. – Нет чтобы поджечь ресторан конкурента – и привет родителям. Слухи распустят, в газетах пропишут, так и угнобят тихо-мирно, безо всяких наездов.

– Эт-то все не так просто, Григорьич, – возразил рассудительный Виктор. – Поджечь – дело нехитрое, да только потом и тебя подожгут – вот и гикнулись оба. Опять же война, шум, милиция, того и гляди, пальба начнется. А тут, прикинь, все культурно, а разберешься – тот же наезд. Они же, если я верно понял, не только в газетах, но и людей потравить хотят в этом самом ресторане. Вот тебе и наезд, только подлый. А имя человеку испоганить, с людьми его поссорить – это хуже, чем поджечь.

– Ну. Так делать-то чё будем? – спросил Сенька, который был среди них человеком боя и в длинных разговорах не участвовал.

– Да ничё, – встряла Люда. – Беата позвонит своей подруге, та хахалю своему, у которого ресторан. Пусть сам разбирается. У него бабки должны быть, охрана.

– Да меня ресторан не колышет, – отмахнулся Семен. – С подругой твоей что будем делать? Сели же они ей на хвост, немцы эти хреновы.

Беата не стала уточнять, что немец был всего один, и тот ненастоящий. Да и не такой уж хреновый, если честно.

– А они знают, где ты живешь, как фамилия? – спросила Люда.

Беата помотала головой.

– Ну и все, – оживился Павел Григорьевич. – Человека в Москве найти – как иголку в стогу сена.

– А машина?

– Машина у меня в гараже постоит, места не жалко. Пока ваши ресторанщики между собой не разберутся.

Беата захлопала глазами. Конечно, спрятать засвеченную «Ауди» в чужую «ракушку» – самое правильное решение. Но только на чем же она будет ездить? На метро, как в лучшие времена приютского поломойства? В час пик, с Ромкой в школу? Да туда и метро-то никакое не ходит...

– Чего у вас, другой машины в семье нет? – тихо спросила, наклонившись к ней, Людмила.

Беата развела руками.

– Не годится ей без тачки, – заявила Люда выпрямляясь. – Вить, а Вить!

– Да мне чего... Я – пожалуйста, – откликнулся Виктор. – Дашка бы не развонялась.

– Не развоняется, я ее уйму.

– Денег, наверное, захочет, – скучно сказал Виктор. – Я-то что, я – пожалуйста.

– Слушай, Витька тебе пока свою «Волгу» даст. – Люда опять нависла над Беатой своей роскошной грудью. – Он все равно поломанный, с одной граблей водить не может.

Виктор уныло покосился на свою забинтованную руку.

– ...Вот только жена у него жмотина, сестра моя родная. За так у нее и снегу зимой не допросишься.

– Я заплачу! – догадалась Беата. – И за пользование машиной, и за гараж.

– Гараж мой! – возразил Павел Григорьевич. – Предоставляется бесплатно. Охраняется государством.

Виктор поднялся из-за стола.

– Как ваше, извиняюсь, имя-отчество? Пойду доверенность напишу.

– Доверенность? – Беата посмотрела на часы. Было четверть одиннадцатого. Елки-палки, когда же Ромка спать ляжет?

Что же это с ней случилось, вдруг спохватилась Беата. Всего несколько дней, как она играет роль заботливой мамочки, а мысли ее только о ребенке: что ему хорошо, а что плохо, что вредно, а что полезно. А со своим как будет? Вообще с ума сойдешь...

– Давай паспорт, у нас на втором этаже нотариус живет, – вмешалась Людка. – Людвиг Андреевич. У него для своих есть готовые бланки, уже с печатью, надо только имя и машину вписать. Соседям – в любое время.

– Ну, не в любое. Ночью-то его пушкой не разбудишь, – хохотнул юный Ванька, довольный, что может хоть слово вставить во взрослый разговор.

– Вот я тебе покажу пушку, – огрызнулся Павел Григорьевич. – Повадились хлопушками под окнами бабахать, с Нового года никак не угомонятся. Мне уж дворник жаловался. Смотри, Ванька, поймаю – голову откручу.

– Не поймаешь, – хмыкнул Ванька и подмигнул Роме: – В очко играешь? Идем, научу.

Беата продиктовала Виктору свои паспортные данные. Ромка исчез с Иваном в недрах бесконечной квартиры, но она не особенно беспокоилась. Очко так очко, тоже наука. Сами по себе карточные игры, знала Беата, никакого вреда не несут. А денег, чтобы проиграться, у Ромы все равно нет.

Люда тоже вышла с Павлом Григорьевичем, и Беата вдруг осталась одна в большой прокуренной кухне с высоким почерневшим по углам потолком. Здесь, наверное, коммуналка раньше была, догадалась она. В этом дряхлом, давно не ремонтированном доме ей было почему-то ужасно уютно. Здесь легко и просто решались все проблемы и жили настоящие, надежные мужики, которым можно доверить свою жизнь и безопасность. Они пили водку, закусывали луком, курили сигареты «Петр I» по червонцу за пачку и ничего на свете не боялись.

Теперь понятно, почему Людмила до сих пор не замужем. Такой заповедник мужчин, наверное, один и сохранился в Москве, а больше подходящего мужа найти негде. Да-да, вот что такое подходящий муж, а вовсе не то лакированное существо, о котором грезят читательницы «Ажура».

Люда вернулась и поставила чайник – простой эмалированный чайник, который греется на плите и выпускает густую струю пара из носика!

– Ну, главное-то расскажи! – потребовала она. – Ты нашла обеспеченного и с ребенком, да? Я сразу поняла. Это ничего, пацан хороший. Он тебя как, слушается?

– Как видишь, – сказала Беата.

– Ну, вот. А мужик ничего?

– Как видишь, – сказала Беата.

– Да я и смотрю, ты прикинутая такая, на иномарке ездишь. А то меня Пашка спрашивает, мол, ты замужем, точно? Я говорю, конечно, замужем, откуда же у нее машина и ребенок взрослый! А то ты ему глянулась, Григорьичу нашему.

– Он разве не женат? – удивилась Беата. – А как же Ваня?

– Женат да не женат. – Люда налила в разномастные кружки чаю, пододвинула к Беате плошку с конфетами и баранками (Боже мой! Конфетки-бараночки!), подсела поближе и тихо сообщила: – Сидит его жена. Второй год сидит. Все по пьяни. Выпивала она. Ну вот, с дружками на какой-то хате ограбили собутыльника. А тот проспался и в ментовку. Дали Вике три года, скоро уж выйдет по условно-досрочному, а Григорьич не рад – опять пить начнет, пацана калечить. Ему уж лучше одному или какую приличную бабу найти.

– Ты, например, чем не жена ему?

– Я? Пашке?! – расхохоталась Люда. – Да мы с ним в одной песочнице выросли, вместе голыми задницами по крапиве скакали! Какая после этого любовь?

– А ты все любовь ищешь?

– Ищешь! – горько ответила Люда. – Нашла уже – на свою голову.

– Да ты что! – ахнула Беата, разом прозрев.

Люда ответила ей грустным взглядом.

– Ну да. А что, заметно?

– Не очень. А вообще заметно. Он и не смотрит вроде на тебя, а все-таки как электрическое поле между вами.

– Ну, вот так. Родная сестра. Сучка, стервозина. И не любит он ее, и детей нет. А все равно – нельзя.

– И вы так и живете – в одной квартире? – поразилась Беата.

– А куда нам деться? Витька же через это и пить бросил. Трезвый, говорит, я еще держусь, а пьяный завалю тебя где-нибудь в углу... Электрическое поле! Электрический стул – так вернее.

– Я принес доверенность, – сказал Виктор, кашлянув с порога.

– Ой, спасибо! Я вам прямо сейчас деньги отдам.

– Да чего – деньги, – пробормотал Виктор, глядя на Люду.

Беата отсчитала пять тысяч рублей.

– Если понадобится еще – скажете.

– Пойдемте, я вам гараж открою.

– Рома! Ромка, мы уходим.

Людмила пошла с ними, по-хозяйски держа Рому за руку: смотри под ноги, скользко.

Гараж у Виктора был большой, добротный, не какая-то там «ракушка». Белая «Волга» в свете одинокой лампочки казалась огромной спящей чайкой – не одноименной машиной, а настоящей птицей. Беата храбро села за руль, хотя ей в жизни не приходилось управлять таким бронепоездом.

– Пока! Спасибо, ребята! Спасибо, Людочка!

– Беатка, не пропадай! Телефон записала? Звони! Ромка, приезжай к нам!

– Пока, дядя Витя! Пока, тетя Люда!

Беата, чуть ли не закрыв глаза, тронулась с места. «Волга» двигалась тяжело и неумолимо, как танк. Удержать ее на гололеде с непривычки требовало изрядных усилий.

Беата все же развернулась и лихо пронеслась мимо гаража, помахав на прощание Люде и Виктору. Они стояли внутри, еле видимые, уже погасив лампочку, но, кажется, не спешили идти домой. «Электрическое поле любви рано или поздно приведет их на электрический стул измены, – подумала Беата, хмыкнув над вычурной фразой – в самый раз для журнала „Ажур“. – Да, приведет. Так почему не сейчас?»

* * *

– Ты не представляешь, ты просто не представляешь себе, что было! – кудахтала в трубке Яна Лапская.

– Ну, и что же у вас было? – вздохнула Беата, помешивая суп. – Игорь бросил Галю? Таня выходит замуж?

– Да ну при чем тут замуж, глупости какие! В твоей «Годзилле», в ресторане, где ты работала! Обыск там был! И задержание! Настоящее, прямо при нас! Генка снимал!

– Какой обыск? Кого задерживали? – решительно не поняла Беата.

Тут Яна ей все и выложила. Сотрудники «Ажура» по инерции продолжали ходить в «Годзиллу», хотя без Беаты там все было совсем не так, и деление по секторам отменили, очень глупо. И в один прекрасный день, представляешь, они сидели и ждали своих обедов – она, Яна, только сок и салат заказала, она теперь на диете, и Галка тоже. Так вот, сидят они, а напротив такой красавчик, мальчик с ноутбуком, на Аполлона похож...

– На Давида, а не на Аполлона, – пробормотала Беата.

– Ну ты ведь знаешь его, да? Ты там всех знаешь. Он сидит, к нему подходит девушка в мутонах, тоже садится, они что-то шепчутся, шепчутся. Потом официантка подошла, хорошенькая, с челкой, ты тоже должна помнить.

– Катя, – сказала Беата. – Разве она еще не уволилась? Ее же замуж звали.

– Вот послушай, куда ее звали, совсем не замуж. Официантка ушла, потом принесла что-то, и тут...

И тут из-за разных столиков повскакивали люди в штатском, схватили за руки и Васю, и официантку, даже пистолеты появились. Фотограф Гена, не будь дурак, начал щелкать камерой, пока никто не опомнился. В общем, поймали на месте преступления сеть наркодилеров. Эта девица в мутоновой шубе оказалась из милиции, она наживкой работала.

– Какая чушь, – сказала Беата, забывая про суп. – Что за наркодилеры? Вася и Катя?

– Именно – Вася и Катя. Он девиц клеил и подсаживал на «колеса». А хранилось все в «Годзилле», у этой Кати. Они были сообщниками.

– Но он не клеил никого, – растерялась Беата. – Он собирал материал для дипломной работы. И у него папа магнат. Зачем ему наркотиками торговать?

– А я тебе говорю – дилеры. Знаешь, Галка молодец. Она тут же высмотрела главного мента, подкатилась к нему, мол, я из журнала, и все из него вытянула. Она в таком мини была, как помнишь, у нас в прошлом номере на развороте. Ну, у мужика челюсть отвисла, и он все выложил, прямо на месте. Бросил оперативную информацию к ее прекрасным ногам.

– А Игорь? – вырвалось у Беаты.

– Игорь в тот раз не пришел. И тебя как нарочно не было. Кому же такой разоблачительный материал делать, как не тебе! Теперь Галина из своих когтей не выпустит...

– Да на здоровье, – сказала Беата. Мало, что ли, в ее жизни было разоблачительных материалов, тоже мне. А забавно рассуждают коллеги: то – зачем ищешь приключений на свою задницу, то – когда надо, тебя нет.

– Просто ужас, кошмар, то, что ты рассказала. Я в себя прийти не могу. Извини, позвоню позже. – Именно это Яна и хотела услышать.

Беата выключила суп и задумалась. Картина теперь обрела законченные очертания.

Ее выгнали из «Годзиллы», потому что она изменила характер заведения и туда стали ходить серьезные взрослые люди, в каждом из которых мнительным дельцам чудился оперативник. Вот нервы и не выдержали. Не из милиции ли, кстати, был Катин солидный ухажер Антон?

А она сама, Беата, со своей хваленой интуицией, ничего не заметила. Поверила, как девочка, красивому Васе, про его диплом и концепцию, и малышке Кате с ее любовью. Еще немного побарахтаешься в этом глянце и совсем нюх потеряешь, только и сможешь, что женихов искать...

А ведь какие симпатичные ребята оба, и Катя, и Вася. И не сами же они это придумали, наверняка главный пахан этого дела – хозяин «Годзиллы» Леонов.

И дяденьки из боулинга тут наверняка имели свой интерес, осенило Беату. Толстый Петр Ильич с помощниками, одаренный племянник Мишенька. Впрочем, он-то, может, и ни при чем. Понятно, почему им так мешал Андронов со своей новой сетью. Ставил свои точки рядом и переманивал клиентов. Ту самую золотоносную студенческую аудиторию. Но теперь-то их всех должны поймать, и господину Бесаме мучо ничего не грозит...

«Ну вот, все без меня решилось», – подумала Беата и поехала в школу за Ромкой.

* * *

Вечером у нее раздался еще один, на этот раз ожидаемый звонок – от Татки.

– Макс еще раз выражает тебе свою признательность, – сказала Тата тоном телеведущей.

– Don’t mention it[Ничего, не стоит (англ.).], – пробормотала Беата, вся по уши в английских письмах. – Как у него дела? Все о’кей?

– Все отлично! Но страшно подумать, что было бы, если бы не ты. Он хочет тебя пригласить в свой новый ресторан. Там открылся второй этаж с кабинетами. Мы втроем, или позови кого-нибудь. Послезавтра – ты как?

– Никак, – ответила Беата. – Мы с Ромой идем на «Хроники Нарнии».

– Это же суббота! – ахнула Татка.

– Так получилось.

Так действительно получилось. Беате позвонила Анна Викентьевна и попросила оставить Рому на один выходной. Разумеется, это будет учтено в ее зарплате.

– У папы с утра конференция, – объяснил Ромка. – А у нас тут в киноцентре «Дневной дозор» идет.

Но Беата согласилась только на «Хроники Нарнии».

– Ты что, подрядилась на всю оставшуюся жизнь? – ревниво спросила Тата.

Беата не ответила. Ей надо было подобрать английский эквивалент к выражению «паспортный стол». В таком романтическом месте служила ее новая героиня из города Великий Устюг.

Но Татка не отставала:

– Ты сейчас поиграешь, привяжешься, он к тебе привыкнет, а потом что? Когда твое задание кончится? Ведь это случится не через год, а самое большее через месяц!

Такими темпами, какими она ищет себе подходящую партию, это не кончится и через десять лет. После приключения в боулинг-клубе Беата уже не могла следовать собственным советам – посещать с ребенком места, где тусуются молодые мужчины. Она опасалась встретить там отличника Михаила Антоновича или, того хуже, его дядю со свитой помощников. Даже если их уже арестовали с подачи Максима, воспоминания о гонке по заледенелой дороге были слишком свежи в памяти. А если они еще на свободе?

Собственно, рецепт был готов, из него можно было сделать статью, развить тему удачного знакомства с геттингенским выпускником, отрапортовать редактору о выполненном задании и... и распрощаться с Ромкой.

Беата знала, что рано или поздно это придется сделать. Но ведь не так рано! Куда денется мальчишка, которого отфутболивают друг другу родители и бабушка? Будет сидеть до ночи на продленке? Попадет к новой гувернантке, какой-нибудь кислой старой деве?

На самом деле надо было просто поговорить с Ромиными родителями. Но это потом, сейчас главное – разделаться с переводами.

* * *

Беата наконец вошла в колею и теперь успевала все или почти все – кроме личной жизни. Но почему-то от этого совсем не страдала. Ей открылась прелесть домашних вечеров в тапочках, с телевизором и смешным рассудительным Ромкой. Пусть это будет репетицией семьи, сказала она себе, ведь не век же мне носиться по клубам и тусовкам.

Честно говоря, ей с трудом представлялось, как это в ее забитую под завязку жизнь впишется еще какой-то муж, который тоже будет требовать внимания и ревновать ее к ребенку, даже своему.

Кстати, этого мужа можно было поискать на собственном брачном сайте, но то был такой примитивный ход, что Беата его даже не рассматривала.

Женихи и невесты ее в последнее время ужасно забавляли. Они иногда писали просто фантастические глупости. Например, девушка из Уфы сообщала своему бой-пен-френду, что она ходит в английскую театральную студию при Центральной библиотеке. И там они ставят пьесу известного драматурга Оскара Уайльда «Импотенция от серьезности» («Зе импортанс оф биинг ёрнест»[Искаженный перевод названия пьесы Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным».]). Беата хохотала над этой импотенцией так, что Ромка прибежал из своей комнаты.

– А что это у вас? – заинтересовался он, когда Беата, пряча от ребенка «импотенцию», торопливо перескочила на главную страницу сайта «Мечта».

Беата объяснила.

– О! – сказал Роман. – Это то, что нужно!

– Тебе? – засмеялась Беата.

– Не мне, а моему папе. Там есть умные, терпеливые и хорошие?

– А-а... зачем твоему папе нужны умные, терпеливые и хорошие? – спросила Беата, мимоходом поразившись точности запросов. – Разве твоя мама...

И тут Беата услышала новость, о которой не догадывалась или не хотела догадываться, считая, что это не ее дело.

Мама Ромкина от папы ушла. Нет, они не ссорились. Просто мама сценарист, а папа занимается бизнесом и электроникой и ничем ей помочь не может, разве что немного спонсировать. А тут появился один продюсер, он хороший человек, и он любит маму. Мама тоже его любит, так ей кажется. Но главное – для нее открываются замечательные перспективы. Сейчас они с продюсером поехали в Африку, снимают там приключенческий сериал про экспедицию. Написано было всего пять серий, потом сценарист отказался, они почему-то с продюсером поругались, и мама на месте на ходу дописывает по две серии в неделю. Представляете?

– Представляю, – сказала Беата. Чего же тут не представить. Сидя в Африке под раскидистой пальмой, не отвлекаясь на домашнюю рутину и вдалеке от семьи – почему бы не писать по две серии в неделю? Можно и больше.

А еще мама пишет письма, в которых рассказывает, как она скучает по папе и Ромке. Ромка их читает в школе, в своей электронной почте. Но фарш невозможно провернуть назад, как любит говорить папа. Маме уже не так мало лет, ей хочется наконец-то пожить полноценной, захватывающей жизнью, добиться чего-то, покорить свою вершину...

«Бедный ребенок, – подумала Беата, – его-то зачем грузили этой сериальной чушью?»

– А как же папа? – спросила она. – Ему не хочется пожить захватывающей жизнью?

– Она у него и так захватывающая, – объяснил Ромка. – Он весь в своей электронике. И ему перед мамой всегда было немножко стыдно, что у него это есть, а у нее нет. Поэтому он ее отпустил.

– Отпустил?!

– Да. Она еще сомневалась, но он сам сказал, что ей это надо. Что она свободна, а он обо мне позаботится. И он заботится обо мне, правда. Только...

– Только у него мало времени, и он отдает тебя бабушке, а у бабушки...

– Да нет, не в этом дело. У него мало времени, но если бы я был дома, он бы приходил с работы раньше, не сидел допоздна на своей фирме, и ему от этого было бы плохо. Для него чем больше работы, тем лучше. Поэтому я сам ушел к бабушке, я не хочу ему мешать. Папа очень хороший и добрый, и любит меня. Хотя он мне не родной.

– Что?

– Он меня усыновил, когда мне было три года, – сказал Рома даже с некоторой гордостью – мол, другим папы достались просто так, на халяву, а вот меня усыновили. – Когда мама вышла за него замуж. И я об этом не знал. А потом... Ну, короче, мой биологический отец мне позвонил и все рассказал.

– А ты?

– Он сказал: давай встретимся, а я не захотел. Я сказал, что у меня есть папа, и если от него моя мама ушла, то и я тоже ушел.

– А мама с папой... Я имею в виду, папа, с которым ты живешь... Они знают, что ты знаешь?

– Наверное, нет. Поэтому я не хочу, чтобы папа думал, что я с ним поступаю, как не родной сын. Ну, понимаете, – вот родной бы не мешал ему работать, а я мешаю.

Беата встала на колени, обняла Ромку и заглянула ему в глаза. Глаза были сухие и серьезные.

– А почему ты думаешь, что папе нужна новая... жена?

– Всем нужна жена. А мама не вернется.

– Откуда ты знаешь?

– Мне так кажется. И папе тоже.

– А если мама захочет тебя забрать?

– Не захочет. Она будет путешествовать, а мне надо учиться в школе. У нее была очень тяжелая жизнь, она одна меня растила. Пусть теперь отдыхает.

– Слушай, Ром... А твой папа когда-нибудь отдыхает?

– Вообще-то редко, – сказал Ромка. – Он трудоголик. И никуда ходить не любит – ни в кино, ни гулять. Только если я попрошу.

– А если мы придем к твоему папе в гости? Хотя бы после «Хроник Нарнии»?

– Конференция, – напомнил Ромка. – А вообще-то он в это время уже освободится.

Беата ничего конкретно не имела в виду. Просто ей хотелось увидеть человека, который способен отпустить жену к другому мужчине – отдыхать и жить захватывающей жизнью. Чтобы самому остаться в одиночестве со своей электроникой, ни на что не жаловаться, растить не родного ребенка и вырастить его таким замечательным. Беата была уверена, что в том, какой Ромка замечательный, заслуга удивительного папы, а вовсе не мамы-путешественницы.

И в субботу, после «Хроник Нарнии», она его увидела.

* * *

Все было так, как она себе представляла. Квартира, набитая книгами от самой двери, книжные полки в прихожей, в комнатах и даже на кухне. Пустой обледенелый холодильник с одинокой банкой красной икры и высохшим луковым хвостиком (хорошо, они с Ромой купили по дороге авокадо, картошки, сыра и конфет). Холодная чистота, наведенная чужими, равнодушными руками – домработница приходила раз в неделю, но хозяин появлялся в доме ненамного чаще.

– У меня недавно колбаса замерзла, – рассказывал Ромин папа, слишком много болтая от смущения. – Получилось такое колбасное мороженое. По-моему, очень неплохо.

– Не оставил? – притворно обижался Ромка.

– Сожрал. Было слишком вкусно. Я тебе еще заморожу.

«Еще чего – заморожу. Этот дурацкий холодильник надо почистить или выбросить. Я тут все поменяю, – думала Беата с неожиданными для себя собственническими интонациями. – Сделаю ремонт, встроенные лампочки по всему потолку, зеркала. Искусственные цветы повешу, как в колготном киоске, – живые тут задохнутся среди книг. Фотографии – сюда черно-белые подойдут. Или графика...»

Он, кажется, не узнал ее – мужчина, предлагавший ей работать в его фирме вместо того, чтобы торговать в подвале колготками. Его послала жена, интеллигентная сценаристка, которой показалось, что очаровательная продавщица достойна лучшего. И только поэтому Беата не пошла тогда за ним на край света – бухгалтером в неизвестную фирму. Потому что такие мужчины нужны всерьез и на всю жизнь, а он был женат.

Был. Но сейчас он свободен, если можно назвать свободным человека с собственной фирмой и сыном-пятиклассником на шее. И все это очень здорово – и сын, и фирма, и взгляд, которым он смотрит на нее – восхищенно-недоверчиво. Потому что Беата тут же пожарила картошку и приготовила свой фирменный салат (авокадо, лук, красная икра, козий сыр и никакого масла), повесила на спинку стула крокодиловый пиджак и веселит хозяина, рассказывая журналистские байки. Никто, наверное, в жизни не пытался развеселить этого серьезного, погруженного в себя человека. Он и сам удивлен, что может второй час подряд сидеть за столом, пить чай с «Мишками на Севере» и смеяться.

Пусть привыкает. Теперь Беата всегда будет поить его чаем и рассказывать смешные истории. Ей ведь не надо покорять свои вершины – уже напокорялась, и добиваться успеха тоже – она всего добилась. Но если ей вдруг захочется чего-то в этом роде, ненадолго, совсем на чуть-чуть, то он ее отпустит. Ведь он на это способен, только он, один из тысяч.

– Пап, Беата Мстиславовна работает на сайте, где ищут женихов и невест, – сообщил Ромка. – По-моему, это интересно.

– Потрясающе интересно, – сказал папа, разглядывая Беату, как диковинный цветок, распустившийся среди зимы. Она и чувствовала себя цветком, который с мороза перенесли в оранжерею.

– Хочешь посмотреть, что это за сайт? – не унимался ребенок. Он твердо решил сегодня же устроить папину судьбу.

– Сайт? Ты собрался жениться?

– Очень смешно, – обиделся Ромка. – Я о тебе думаю.

– Обо мне? Вот спасибо... Знаешь что – пойди посмотри его сам. И отбери мне все подходящие кандидатуры, чтобы я не тратил время. Давай!

– Какого возраста? – солидно спросил Ромка, вставая из-за стола.

– Возраста? Какого хочешь. От восемнадцати лет.

– И до?..

– ...Бесконечности. Ты идешь или нет? А то там вперед нас всех невест расхватают.

– Перестаньте издеваться над ребенком! – возмутилась Беата. – У вас нет более интересного развлечения?

– Есть, – сказал папа, которого звали Георгий Николаевич. Можно просто Георгий, но не Гера, не Жора, не Юра и, уж конечно, не Гоша, не к ночи будь помянут.

– Есть, – подтвердил сын Рома. – Игра в камешки. Я несу?

Игра в камешки была не похожа на все игры, в которые когда-либо играла Беата. И вообще ни на одну игру на свете.

Игра в камешки

В этой игре нет выигравших и проигравших, а следовательно, нет и азарта. Наоборот – играть в нее нужно в расслабленном состоянии – или для того, чтобы расслабиться.

Количество участников – от двух до пяти, максимум шести человек. Необходимы разноцветные камешки и поле нейтрального цвета размером примерно с шахматную доску, но можно и меньше. Лучшее поле – пустая рамка с натянутым холстом, однако сгодится и обычный лист бумаги.

Участники по очереди выкладывают камешки на поле. Каждый игрок может совершить за один ход два действия: убрать камень, положить новый или переложить уже имеющиеся на поле. Цель – сделать красиво.

Главное условие – никак не комментировать ходы, ни свои, ни чужие. Игра заканчивается, когда все участники соглашаются, что на поле достигнута гармония и больше никакие перестановки не нужны.

Камешков был целый огромный мешок – плоская пляжная галька, ноздреватый известняк, переливающийся кварц, гладкая яшма и лазурит из сувенирных лавок разных стран. Были камни полосатые, крапчатые, густо-зеленые и светло-голубые, величиной с голубиное яйцо и совсем маленькие, как гранатовые зернышки. Папа Георгий Николаевич собирал их всю жизнь, и Беата, в промежутках между ходами, брала камешки в руки, гладила их и сжимала в кулаке, пытаясь понять, что это была за жизнь.

Вначале игра у Беаты не получалась. Она заранее мысленно строила композицию и сердилась, когда кто-то ее нарушал. К тому же ей казалось, что Ромка нарочно снимает ее камни – видно, в мальчишке проснулась ревность или это опять был способ привлечения внимания.

– Не торопитесь, – объяснял Георгий. – Думать можно сколько угодно. Примериваться, менять свои ходы. Это не соревнование амбиций, а поиск диалога. Иногда он не складывается, но ведь и в жизни так бывает.

– И что вы делаете, когда не складывается в жизни? – спросила Беата, ставя в центре доски полосатую гальку. – Уступаете?

Георгий покачал головой.

– Когда я вижу, что общего языка с человеком не нахожу... – он взял два камешка и положил их в сторонке друг на друга, – а это, конечно, бывает... Я начинаю строить отдельную композицию в своем углу. Партнер понимает это и не вмешивается. Если мы не можем помочь друг другу, давайте хотя бы не мешать.

– Папа, ты комментируешь, – с упреком заметил Ромка.

– Вовсе нет, я делюсь опытом. У меня так было не раз. И знаете, чем кончалось? Что другой человек все-таки приходил в мой угол и начинал строить вместе со мной.

– Всегда?

– Почти. Бывало, что каждый складывал свое. Такое возможно. Но лучше попробовать понять логику других и найти в ней место для своей логики.

– Папа!..

– Рома, никто не запрещает общаться во время игры.

– Да, но вы попробуйте понять мою логику. Не могу сосредоточиться, когда вы разговариваете.

– Хорошо, хорошо.

Дальше они играли молча – за них говорили камни. И когда Беата перестала воевать за свои изысканные узоры, а Ромка – отстаивать право быть наравне со взрослыми, гармония вдруг начала рождаться буквально с нескольких ходов. И теперь Беате было жаль разрушать стройную композицию, чтобы начать новую игру. Может, есть другое поле?

– Не бывает предела совершенству, – посмеивался над ней Георгий. – Не бойтесь начинать сначала. В следующий раз будет еще лучше.

«Конечно, лучше, – думала Беата. – Это то, чему я должна научить Татку с ее Бесаме мучо, девушек, читающих „Ажур“, Люду и Виктора, Олю, Машу и всехнего приятеля Масика. Кого еще? Владика-„Против всех“, уборщиц и санитарок из дома престарелых, „японца“ Даню Фурсова, сыщика Сергея, Сергея-администратора, отличника Мишеньку, официанток и студентов из „Годзиллы“, интернетовских невест с сайта „Мечта“. И даже гада Игоря – пусть себе живет со своей Галиной, ведь у Татки все налаживается. А хоть бы и не налаживалось! Разве лучше было бы, если б она все-таки вышла за своего красавца Гарика, а он бы взял да и влюбился в стервозную журналистку Беату? И вообще, кто она такая, эта Беата, чтобы вершить суд и месть? Что она о себе воображает?

Люди бы гораздо меньше воображали о себе всякого лишнего, если бы играли в камешки. Делали по очереди свои ходы и не ссорились, не комментировали действия друг друга, а пытались понять чужую логику и добивались гармонии на общем поле...

Но разноцветные камешки есть не у всех. Это ей повезло найти такого Георгия, который собирал их всю жизнь, занимаясь своей электроникой и воспитывая усыновленного Ромку.

– Я пас, – сообщил Ромка. – По-моему, все классно.

– По-моему, тоже, – согласился Георгий, разглядывая доску. На ней лежало три камня – большой, черный и гладкий, поменьше, оранжевый с зелеными прожилками и маленький, почти прозрачный. Гармония торжествовала.

– Пойдемте гулять, – сказала Беата, взглянув за окно. – Смотрите, снег какой роскошный идет, пушистый, прямо новогодний.

И они ушли гулять в пушистый снег.

Эпилог

– Я никуда не еду, – объявила мама. – Кому я там нужна?

Игорь и Галя затаили дыхание.

– А здесь я еще пригожусь, – продолжала мама, подливая себе чая и придвигая Игорю вазочку с печеньем. – У Жаворонковых, моих соседей, родился малыш. А еще у них есть большой мальчик, шестой класс заканчивает. За ним надо присмотреть, уроки проверить, накормить, не на продленке же его оставлять. Вот они меня и попросили помочь, если найдется время. А времени у меня сколько угодно.

Игорь вернул Гале торжествующий взгляд. Разумеется, он тоже рад, что мама оставила свою идею ехать неведомо куда. Оказывается, ей всего-то и нужно было, чтобы Игорь с Галей родили младенца и подкинули ей на воспитание. А пока они тянут с этим важным делом, что ж, спасибо неведомым соседям!

– С маленьким Беаточка собирается сидеть сама. Но все равно надо будет помочь, погулять, может быть, приготовить. – Маме не терпелось поделиться новыми интересами своей жизни. – Это ваша бывшая сотрудница, кстати. Она работала в вашем журнале, знает и Игорька, и тебя, Галя.

– А! Так Беата Новак – ваша соседка? Она не бывшая сотрудница, просто перешла на фриланс. Это значит, внештатная работа, – любезно объяснила Галя. – Пишет материалы дома и получает только гонорары. Правда, все реже – теперь понятно, почему... Гарик!

– Ничего, – прошептал Игорь, откашливаясь и переводя дыхание. – Чай... не в то горло...

– Ты всегда глотаешь по полчашки разом, – укоризненно сказала мама.

Галя похлопала его по спине.

– Прошло? А разве Беата вышла замуж, Нина Ефимовна?

– Свадьбы не было, – со знанием дела объяснила мама. – У Георгия Николаевича не оформлен развод с первой женой, а она за границей, где-то в экспедиции. Но это не имеет значения. Мои родители, например, расписались, когда я уже училась в институте. Тогда было принято, что люди просто жили вместе. Моя мама всегда говорила не «поженились», а «сошлись».

Галя кисло улыбнулась – слово «сошлись» ей не понравилось; от «сошлись» до «разошлись» было совсем недалеко.

– Ничего плохого в этом нет, Галочка, – понимающе сказала мама. – Главное ведь любовь, правда? Так вот, я повожусь-повожусь с чужими детишками, а там и вы мне своего подгадаете. Да, Игоряша?

Игорь молча подул на остывший чай, что можно было с большой натяжкой счесть знаком согласия.

– Жаль, – сказала Галя с таким искренним сожалением, что Игорь и мама удивленно на нее покосились. – Я имела в виду, жаль, что у Беаты не было свадьбы. Яна Лапская так мечтала дать ее прямо на обложку. Свадьба нашего сотрудника – это стильно.

– Можно на обложку дать вашу свадьбу, – возразила мама. – По-моему, это тоже стильно.

– А чем еще занимается Беата Новак? – торопливо спросила Галя, опасаясь, что Гарик опять поперхнется чаем. Лучше было бы просто сменить тему, но ее уж слишком разбирало любопытство. – Про ребенка мне никто не говорил. Ходили какие-то невероятные слухи, что она получила наследство и открыла ресторан.

– Совершенно верно, – важно кивнула мама, радуясь, что за столом вместо вежливых междометий происходит интересный для всех разговор. – То есть про наследство я не знаю, это же не мое дело. Но ресторан – да, открыла. На пару с одним актером. Называется «Бешеный кабачок».

– А! – сказала Галя. – Это как бешеный огурец, только кабачок. И одновременно кабачок – место, где едят. Остроумно.

– Там много смешного, – продолжала мама. – Я не была, но мне рассказывали. Попугай вытаскивает билетики на счастье, и иногда это оказываются купоны на бесплатный обед или театральные билеты. Проходят всякие конкурсы, розыгрыши. А еще Беаточка хочет прямо в «Кабачке» завести брачное агентство. В закутке будет сидеть сваха и искать всем подходящую пару. Я бы очень хотела.

– Ты бы хотела подходящую пару? – изумился Игорь. На секунду он даже забыл о Беате, чья новая жизнь вдруг открылась перед ним пронзительно и ярко. Час от часу не легче: передумав уезжать за границу, мама теперь намылилась замуж. Мало ему Гали и читательниц «Ажура», помешанных на брачной идее!

Но мама только засмеялась:

– Бог с тобой, Гарик, у тебя одно в голове! Нет. Я бы хотела такую работу. Мне кажется, сваха должна быть старушкой, этакой черепахой Тортиллой в чепце. А? Я рассказала Беаточке, и ей понравилось. Но это уже когда маленький подрастет.

Галя хотела спросить, как тогда быть с их ребенком, которого они с Игорем должны «подгадать» на смену Беатиному маленькому. Но поглядела на Игоря и ничего не сказала. Лучше бы Нина Ефимовна поехала жить на Кипр, честное слово. Они уже вполне могли ей это оплатить.

* * *

Игорь поднялся и отошел к окну, все еще тяжело дыша. Вечерний воздух пах сиренью и липовыми почками, бензиновыми лужами и мокрым асфальтом – незабываемые запахи московского двора. Значит, здесь теперь живет Беата. Здесь, среди гаражей и облупленных скамеек, где прошло его, Игоря, детство, она гуляет со своим ребенком.

Но ничего, ничего, это еще можно пережить. Главное – она не вышла замуж и, бог даст, еще долго не выйдет. Главное – любовь, как совершенно правильно сказала мама. Пока любовь есть – жива и надежда. Надежда видеть ее, если не на работе, то здесь, в этом старом дворе, когда он приходит к маме в гости.

Надо будет чаще приходить к маме.

* * *

Игорь не видел Беату, потому что она качала коляску за деревянной избушкой на детской площадке. А Беате и в голову не пришло разглядывать окна, где мог стоять ее бывший шеф, бывший Таткин жених, человек из бывшей, старой, такой далекой жизни. Да, она знала, что соседка Нина Ефимовна – мама Игоря, ну и что с того? Ни Игорь, ни его Галя, ни журнал «Ажур» ее сейчас нисколько не занимали. И даже собственный ресторан с брачным агентством казался забавной, удачно придуманной, но, в общем, несерьезной идеей. Беата только позавчера вышла из роддома и еще не привыкла, что маленький человечек теперь существует отдельно от нее. Мальчика назвали Иваном – в честь Ивана Федоровича Фурсова. Так решила Беата, а Георгий с Ромкой не возражали.

«Мой и только мой, – думала она, не сводя глаз с белого кулечка в коляске, – и никто на свете у меня его не отнимет. Даже Наталья Михайловна, когда она вернется из Африки к своему единственному мужчине, который никогда ее не разлюбит, хотя бы ждать пришлось сто лет. Он бы рад полюбить меня, да только он однолюб, Георгий, а я опоздала. Поэтому свадьбы и не будет, никогда не будет, не ждите. Ну и пусть, невелика беда. Все равно все мое – со мной. Правда, Ваня?»

* * *

Автор благодарит Валерия Горчакова – за кулинарные рецепты, Веру Вакуленко (Демку) и А.Б.Б.—за предоставленный жизненный материал, а также Сергея Бондаренко – автора игры в камешки.

Content

Ирина Меркина
Свадьбы не будет. Ну и не надо!

Все в «Ажуре»

Зачем мы перешли на «ты»?

Разумное, доброе, вечное

Дедки и их бабки

Красное и черное

Наседка-домоседка

Эпилог