Джеки Д'Алессандро

Лели-интриганка

Глава 1

Современная женщина должна стремиться к просвещению, независимости, самосовершенствованию. Идеальным местом для начала борьбы за самоутверждение является спальня...

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Неслыханно! Просто неслыханно! – раздался возмущенный мужской шепот. – Моей жене каким-то образом попал в руки экземпляр этого мерзкого «Руководства для леди».

– Почему вы так решили? – таким же хриплым шепотом отозвался другой мужчина.

– Да это же очевидно! Она так себя ведет... Все время несет какие-то глупости о современной женщине в наше время, о независимости! Кипятится, как чайник. Вот только вчера она явилась в мой личный кабинет и начала расспрашивать о карточных векселях да о том, сколько времени я провожу в «Уайтсе».

Послышался гневный вздох.

– Возмутительно! – пробормотал обладатель хриплого шепота.

– Именно так я ей и заявил.

– И что сделали?

– Ну, так сказать, выпроводил из кабинета, вызвал экипаж и отправил ее в «Асприз» выбирать новую шляпку, чтобы было чем занять мозги.

– Отлично! Полагаю, ваша стратегия себя оправдала?

– К несчастью, не совсем. Я надеялся на большее. Вчера вечером я обнаружил, что она ждет меня в моей спальне! Говорю вам, я был в шоке, просто в шоке. Я ведь только что вернулся от любовницы и был абсолютно вымотан. Черт подери! Жена не должна предъявлять такие требования, не должна ничего ждать!

– На прошлой неделе моя жена умудрилась сделать то же самое, – унылым тоном вступил в разговор третий. – Явилась ко мне в спальню и нагло толкнула меня на матрас, а потом... Э-э... могу только сказать, что она просто прыгнула на меня! Практически раздавила мне легкие и чуть не переломала кости. И пока я лежал обездвиженный от потрясения, не способный даже вздохнуть, она заявила самым нетерпеливым тоном: «Шевели хоть немного задницей!» Только представьте себе такую недостойную выходку! А потом, когда я думал, что больше меня уж ничем не удивишь, она потребовала объяснить, почему я никогда...

Голос стал еще тише. Леди Кэтрин Эшфилд, виконтесса Бикли, придвинулась ближе к экрану в восточном стиле, который скрывал ее присутствие от джентльменов по ту сторону.

– Этого Чарлза Брайтмора надо остановить! – горячо прошептал один из джентльменов.

– Согласен. Он навлек на нас бедствие прямо-таки гаргантюанских масштабов. Представить страшно, что моя дочь может прочесть это проклятое «Руководство». Да мне ни за что не выдать ее замуж! Независимость! Черт возьми! Абсолютная чушь! Это «Руководство» может оказаться похуже писанины дамочки Вулстонкрафт. Все эти реформистские разговорчики – сущий вздор.

Послышалось одобрительное бормотание. Шепот продолжился:

– А что касается спальни, то женщины и без того достаточно беспокойные создания. Подавай им то новое платье, то серьги, то экипаж, то еще что-нибудь. А теперь их аппетиты дошли и до этого! Возмутительно! Особенно если женщине столько лет, сколько моей жене, к тому же у которой двое взрослых детей. Да это просто неприлично, вот что я вам скажу!

– Абсолютно согласен. Попадись мне этот подонок Брайтмор, я бы своими руками свернул ему шею. Вывалять его в дегте и перьях – слишком мягко для него. Все, с кем я разговаривал, считают, что Чарлз Брайтмор – это псевдоним. Говорят, что этот трус ни за что не решится предстать перед публикой под своим настоящим именем. В «Уайтсе» вся книга пари исписана ставками насчет его личности. Черт возьми, да кому придет в голову придумать такое, а тем более написать?

– Ну, я заезжал в «Уайтc», прежде чем попасть сюда. И надо сказать, последние предположения сводятся к тому, что. Чарлз Брайтмор на самом деле женщина. Да-да! Я даже слышал...

Мелодичная трель женского смеха заглушила глухой шепот невидимого джентльмена. Кэтрин придвинула голову ближе, разве что не прильнула ухом к декоративной перегородке.

– ...если же все – правда, то это скандал века! Дальше последовало неразборчивое бормотание, потом Кэтрин услышала:

– ...два дня назад нанял сыщика, чтобы докопаться до истины... Очень хорошие рекомендации... Без лишних церемоний... Разнюхает, в чем тут дело. Фактически... Черт возьми! Жена меня заметила. Вот черт! Только посмотрите, как она строит мне глазки! Я просто шокирован. Беспрецедентное поведение! Я даже напуган!

Кэтрин заглянула за краешек перегородки. Леди Маркингуорт стояла у края танцевального зала. Неудачный оттенок желтовато-зеленого атласа, в который была облачена ее внушительная фигура, бросал на лицо желчные блики. Ее темно-каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу с длинными буклями, лентами и павлиньими перьями.

Не отводя взгляда от противоположной стороны перегородки, она хлопала глазами, как путник, застигнутый песчаной бурей, но вдруг приняла решительный вид и двинулась в сторону говорящих.

– Черт! – раздался панически перепуганный шепот. Кэтрин даже решила, что он принадлежит лорду Маркингуорту. – У нее в глазах тот самый блеск!

– Да, старина, бежать уже поздно.

– Черт подери! Чума возьми этого подонка Чарлза Брайтмора. Я непременно выясню, кто он такой. И разделаюсь с ним. Или с ней. Медленно и мучительно.

– Ах вот ты где, Эфраим! – удивилась леди Маркингуорт и хихикнула как девчонка. – Я тебя везде ищу. Сейчас будет вальс. Кстати, как удачно, что лорд Уитли и лорд Каруэдер тоже здесь. Милорды, ваши жены беспокоятся, они ждут вас к танцу.

Послышалось хмыканье, неразборчивое мычание, потом раздалось шарканье ног по паркету, и вся группа удалилась.

Кэтрин откинула голову на дубовую панель стены, перевела дух и прижала руки к груди. Она скользнула за эту перегородку в надежде хоть на минуту скрыться от толпы гостей и немного передохнуть, однако события приняли самое неожиданное направление. Она-то просто хотела избежать встречи с приближающимися лордом Эйвенбери и лордом Ферримутом. На этом вечере, устроенном в честь дня рождения отца Кэтрин, они ходили за ней по пятам и по очереди пытались втянуть в нежелательный тет-а-тет. За этими щеголями следовал сэр Перси Уайтнелл, а за ним – еще несколько мужчин, в глазах которых можно было безошибочно прочитать излишнее любопытство. Господи, официальный траур по мужу Кэтрин кончился всего несколько дней назад. У нее в ушах еще звучал голос дорогой подруги Женевьевы, которая только на прошлой неделе предупреждала Кэтрин: «Мужчины теперь поползут из всех щелей. Такова уж судьба одинокой наследницы».

Черт возьми! Она вовсе не одинокая, а вдова со взрослым ребенком. А Кэтрин еще не верила, что так скоро вызовет интерес со стороны мужчин. Если бы ей пришло в голову что-то подобное, она, пожалуй, решилась бы не снимать свой траурный креп.

Но, спасаясь от нежданных поклонников, Кэтрин угодила в другую ловушку. Подслушанный разговор обеспокоил ее куда больше, чем нежелательное внимание мужчин. В ушах все еще звучал разгневанный голос лорда Маркингуорта: «Возможно, Чарлз Брайтмор – женщина... Если это правда, то будет скандал века».

Что еще он сказал? Она не расслышала. Что-то там насчет решительного сыщика, который раскопает все подробности. Кто он такой? И насколько приблизился к разгадке?

«...Я собираюсь узнать, кто это. И убить его... или ее. Медленно и мучительно».

По спине Кэтрин пробежал холодок. Господи! Что она натворила!

Глава 2

Современная женщина должна понимать, что джентльмен, решивший ее увлечь, станет применять один из двух методов: либо бесхитростный и прямолинейный подход, либо более утонченное ухаживание. К сожалению, в этом вопросе, как и во всех остальных, лишь некоторые джентльмены задумываются, какой именно способ предпочла бы сама женщина.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Сегодня вечером он начнет свое деликатное ухаживание. Эндрю Стэнтон стоял в затененном уголке элегантной гостиной лорда Рейвенсли. Чувствовал он себя как солдат накануне сражения: взволнованно, сосредоточенно и вдохновенно. Так по крайней мере ему казалось.

Его взгляд беспокойно скользил по лицам безупречно одетых гостей. Сверкающие драгоценностями женщины кружились в объятиях своих совершенных кавалеров под звуки струнного трио, но ни одна из вальсирующих дам не была той, которую он искал. Где же леди Кэтрин?

Стэнтон сделал глоток бренди, сжал пальцами ножку хрустального бокала, пытаясь сдержаться и не проглотить разом весь крепкий напиток. Проклятье! Он не нервничал так с тех пор, как... В общем, никогда так не нервничал. Если, конечно, не считать множества случаев за последние четырнадцать месяцев, когда ему случалось бывать в обществе леди Кэтрин. Стэнтону было просто смешно, как это мысль о женщине мешала ему спокойно дышать и думать. Э-э... правильно дышать и спокойно мыслить.

Нынешним вечером его попытки найти леди Кэтрин явно провалились. Все время кто-то мешал. Стэнтон опасался, что еще одна помеха, и он начнет в буквальном смысле скрежетать зубами и непременно их повредит.

Он снова обвел взглядом комнату. На его скулах играли желваки. Проклятье! Он так долго ждал, целую вечность, готов уже был начать ухаживания... Так почему бы леди Кэтрин, пусть и в полнейшем неведении, не облегчить его участь, появившись на глаза?

Вокруг Стэнтона гудел ровный гул разговоров, изредка прерываемых всплесками сдержанного смеха и звоном бокалов, когда произносились поздравительные тосты. Безупречно начищенный паркет отражал столбы яркого света от дюжин свечей в сияющих хрустальных канделябрах, которые окутывали зал теплым золотистым мерцанием. На раут в честь шестидесятого дня рождения лорда Рейвенсли явилось больше сотни лучших представителей высшего общества. «Лучшие представители и... я».

– Черт, вот удавка! – пробормотал Стэнтон и вцепился в тщательно повязанный галстук. Того, кто выдумал эту новомодную штуку, следовало бы утопить в Темзе.

Его безупречно скроенная черная визитка выглядела не хуже, чем у любого джентльмена в этой комнате, но иногда Стэнтон чувствовал себя сорняком среди оранжерейных растений. Неловко. Не в своей стихии. С болью ощущая, что на самом деле пребывает вне того изысканного общества, в котором привык ежедневно вращаться. Пребывает так далеко, что никто из присутствующих и представить себе не может. Старая дружба с Филиппом, сыном лорда Рейвенсли, растущая симпатия его отца к леди Кэтрин обеспечили ему приглашение на этот вечер. Плохо, что нет самого Филиппа. Мередит скоро должна родить, поэтому он и не решался надолго оставлять жену в одиночестве.

Хотя отсутствие Филиппа, возможно, окажется и кстати. Он предупредил друга, что сестра едва ли пожелает снова вступить в брак: ее первое замужество было слишком печальным. Так что присутствие Филиппа с его мрачными предсказаниями едва ли поможет Стэнтону.

Эндрю Стэнтон глубоко вздохнул и попытался настроиться на хорошее. К сожалению, попытки отыскать леди Кэтрин провалились, зато поиски дали ему возможность переговорить с несколькими инвесторами, которые уже внесли свои вклады в их совместное с Филиппом музейное предприятие. Лорды Эйвенбери и Ферримут горели желанием узнать, как продвигается дело, так же как и лорд Маркингуорт, и лорд Уитли, и лорд Каруэдер. Все они тоже вложили деньги. Выяснилось, что миссис Уорренфилд просто жаждет вложить солидную сумму, так же как и лорд Кингсли. А лорд Бортрашер, уже сделавший в их фонд довольно значительный взнос, желает увеличить инвестиции. Переговорив с ними, Эндрю провел кое-какие расспросы относительно дела, которое недавно было ему поручено.

Теперь, однако, с делами покончено. Он удалился в этот тихий уголок, чтобы собраться с мыслями, как если бы готовился к боксерской схватке в «Эмпориуме». Его взгляд напряженно метался по лицам гостей, но вдруг замер... Из-за экрана восточного шелка у французского окна внезапно появилась леди Кэтрин.

Стэнтон окаменел, разглядывая ее причудливое платье цвета старой бронзы. Встречая леди Кэтрин в течение последнего года, Стэнтон всегда думал, что вдовьи одежды окутывают ее, как мрачное темное облако. Теперь же, когда официальный срок траура кончился, она напомнила ему золотистый нильский закат, освещающий пейзаж теплыми косыми лучами.

Леди Кэтрин остановилась, отвечая на приветствие кого-то из джентльменов. Жадный взгляд Эндрю отметил, какой пленительный контраст составляет живая ткань ее платья с бледными изящными плечами, окутанными локонами блестящих каштановых волос, собранных на затылке в греческий узел. Прическа шла ей изумительно, открывая беззащитный изгиб нежной шеи...

Стэнтон тяжко вздохнул и нервно провел рукой по волосам. Как часто он воображал, что касается пальцами, губами этой мягкой шелковистой кожи... Пожалуй, слишком часто... Красивая, добрая. Все в ней было безупречно. Настоящая леди. Совершенство во всем.

Черт возьми! Он прекрасно понимал, что недостоин ее! Несмотря на свои финансовые успехи, временами Стэнтон ощущал себя нищим, прильнувшим к витрине кондитерского магазина. Но теперь – все! Ни разума, ни житейской мудрости он слушаться больше не будет. Она свободна! За четырнадцать месяцев, пока расцветала их бескорыстная дружба, его собственные чувства превратились в нечто значительно более глубокое. Они не должны получить отказа. К черту прошлое! Ее благородное родство, отсутствие такого родства у него – все к черту!

Взгляд Стэнтона не отрывался от стройной, царственной фигуры леди Кэтрин. Она обходила комнату, а его сердце, как и при всякой встрече с ней, беспомощно трепетало. Если бы он способен был сейчас веселиться, то непременно бы ухмыльнулся своей реакции. Стэнтон чувствовал себя зеленым косноязычным юнцом, хотя в обычных обстоятельствах умел держаться вполне светским человеком.

Эндрю повел плечами, чтобы расслабить напряженные мускулы, глубоко вдохнул и уже приготовился выйти из тени, как на плечо ему легла твердая рука.

– Старик, не желаешь ли поправить галстук, прежде чем бросаться в бой?

Стэнтон резко обернулся и оказался лицом к лицу с насмешливым взглядом Филиппа, который он удачно спрятал за стеклами очков. Мрачное настроение Эндрю тут же сменилось беспокойством.

– Что ты здесь делаешь? С Мередит все в порядке?

– Моя жена прекрасно себя чувствует. По крайней мере настолько, насколько это возможно в последние недели беременности. Что же касается моего присутствия, то-по абсолютно неясной для меня причине Мередит настояла, чтобы я появился на дне рождения отца. – Филипп покачал головой в явном недоумении. – Я не хотел оставлять ее, однако за последние несколько месяцев понял, что только идиот станет спорить с будущей матерью. Я, конечно же, с большой неохотой покинул жену и совершил трехчасовое путешествие в Лондон, чтобы принести свои поздравления отцу. Мередит предложила мне переночевать здесь, но я наотрез отказался. Как раз сейчас должны подать мою коляску. Однако я не мог уехать, не поговорив с тобой. Как дела с музеем?

– Прекрасно. Нанять Саймона Уэнтуорта в качестве смотрителя – очень удачная мысль. Он деловой человек: руководит строителями и не дает им нарушать сроки.

– Великолепно. – Филипп понизил голос и продолжил почти шепотом: – А как с Чарлзом Брайтмором? Расследование продвигается?

Эндрю вздохнул.

– Такое впечатление, что этот негодяй существует только в виде автора «Руководства». Я заинтригован. Можешь поверить, я намерен заработать ту весьма солидную сумму, которую мне обещали лорд Маркингуорт и его друзья, если удастся выяснить личность автора.

– Ну разумеется. Потому-то я тебя и рекомендовал. Ты – парень хваткий. Не отступишься, если дело касается истины. А благодаря связям с музеем и... э-э-э... экзальтированными особами вроде меня ты имеешь доступ и к самым знатным персонам, и к людям, так сказать, более скромного происхождения. Люди куда охотнее доверятся тебе, чем детективу, ведь твое присутствие на подобных раутах выглядит вполне уместно в отличие от какого-нибудь чужака или, скажем, того же детектива.

– Пожалуй, в этом действительно мое преимущество, – согласился Эндрю. – Весь мой опыт показывает, что в случайном разговоре можно узнать очень много полезного. – Что ж, я не сомневаюсь в твоем успехе. Остается только надеяться, что после разоблачения Чарлза Брайтмора это чертово «Руководство» канет в Лету. Хотелось бы, чтобы его запретили раньше, чем в руки Мередит попадет хоть один экземпляр. Моя милая женушка и так достаточно независима. Чтобы держать ее в узде, требуется слишком много энергии.

– Ну разумеется. Именно независимость твоей красавицы жены иссушает твою энергию, – с иронией отозвался Эндрю. – Не слишком-то ты страдаешь от ее суровости. Однако можешь быть спокоен, я намереваюсь сорвать маску с этого Брайтмора. И не только получу удовольствие, разоблачив шарлатана, но еще и денег заработаю, которые будут весьма кстати в кампании, ведь я непременно должен обеспечить леди Кэтрин всю ту роскошь, к которой она привыкла.

– Кстати, как дела с твоими ухаживаниями? Эндрю поднял глаза к потолку.

– Э-э... боюсь, не слишком успешно.

– Вот что, хватит ходить вокруг да около! Ты всегда знал, чего хочешь, многого умел добиваться. Почему же сейчас мешкаешь?

– Я не мешкаю.

– Господи! Да оставь ты в покое свои волосы! Они и так дыбом стоят, как будто рядом ударила молния.

Эндрю быстро провел пальцами по голове, приглаживая последствия молнии, и нахмурился.

– Приятно поговорить с доброй душой. Ты сам-то давно смотрелся в зеркало? У тебя очень растрепанный вид, а прическа выглядит так, словно ты выжил после бури.

– Я действительно несколько возбужден, но у меня по крайней мере есть для этого повод: скоро должен родиться мой первый ребенок. Так что имею полное право ворошить волосы и странно себя вести. А с тобой-то, черт подери, что случилось?

– Ничего особенного, просто расстроен. Мне так и не представилась возможность поговорить с леди Кэтрин. Стоило мне увидеть ее в толпе, как ко мне сразу же подошли несколько инвесторов. – Он с грустью посмотрел на Филиппа. – Я вот только что собирался подойти к ней уже в четвертый раз, как меня снова отвлекли – на сей раз ты.

– И ты должен радоваться. Если бы она увидела эту твою прическу, она сбежала бы от страха.

– Ну спасибо, дорогой. Твое сочувствие греет мне сердце. Правда-правда! Однако должен заметить, что трудно следовать советам относительно моды, исходящим от человека, собственная прическа которого скорее напоминает воронье гнездо.

Но Филипп не обиделся, а лишь улыбнулся.

– Так и есть. Но в отличие от тебя я не пытался ухаживать за дамами сегодня вечером. Я уже преуспел в этом деле и завоевал женщину, которую люблю.

– Могу только добавить, что, если бы не мои советы, как ухаживать за Мередит... – Эндрю невесело покачал головой. – Скажем так: результат твоих ухаживаний был бы весьма сомнительным.

Филипп не уловил сарказма.

– Так ли это? Если ты такой специалист, почему же у тебя ничего не получается с Кэтрин?

– Потому что я еще не начал. Отчасти именно из-за тебя. Неужели в Мейфэре нет другого дома, где бы ты мог слоняться как привидение?

– Успокойся, я уже ухожу. Однако если я уеду прямо сейчас, то не смогу рассказать тебе о двух очень интересных беседах, которые слышал сегодня. Одна состоялась с мистером Сидни Кармайклом. Ты с ним знаком?

Эндрю покачал головой:

– Это имя мне вовсе не знакомо.

– Мне его представила миссис Уорренфилд, богатая американская вдова. – Филипп понизил голос. – Если будешь с ней разговаривать, готовься выслушать все о ее болячках.

– Спасибо, что предупредил. Если бы ты только сообщил мне это час назад!

– А... Что-то в этой даме показалось мне странным, вот только не могу сообразить что, – хмурясь, пробормотал Филипп. – А ты что-нибудь заметил?

Эндрю на секунду задумался.

– Признаюсь, во время разговора с ней меня занимали совсем другие мысли, но сейчас, когда ты об этом упомянул, пожалуй, да. Думаю, все дело в ее голосе. А если учесть, что она носит черную шляпу с вуалью, которая скрывает половину ее лица, разговаривать с ней действительно сложно.

– Наверное, в этом все дело. Теперь о мистере Кармайкле: он намерен сделать очень крупное вложение в наш проект музея.

– Насколько крупное?

– Пять тысяч фунтов. Брови Эндрю поползли вверх.

– Да... Впечатляет!

– Так и есть. Он очень хотел познакомиться с моим американским партнером, так как несколько лет прожил в вашей стране. Уверен, до конца вечера он еще замучает тебя разговорами.

– Полагаю, что за пять тысяч фунтов можно проявить чуть-чуть энтузиазма.

– Великолепно. Однако твой тон говорит о том, что ты совершенно не заинтересован. – Филипп издал протяжный вздох и смахнул пылинку с рукава своей темно-синей визитки. – Очень жаль, ведь мы беседовали о тебе.

– И ты, естественно, кое-что мне расскажешь в благодарность за спасение твоей жизни.

На лице Филиппа появилась смущенная улыбка.

– Если ты о том случае в Египте... По-моему, это я спас тебе жизнь. А когда ты спасал меня?

– Только что, поскольку не выбросил тебя из окна прямиком в колючую изгородь. Так что сказала леди Кэтрин?

Филипп огляделся, убедился, что никто их не подслушивает, и произнес:

– Оказывается, у тебя есть конкуренты. Эндрю недоуменно моргнул.

– Прости, не понял?

– Ты не единственный мужчина, который пытается заслужить благосклонность моей сестры. Другие тоже проявляют к ней очевидный интерес.

Эндрю опешил, он точно получил пощечину. Почему он не предусмотрел такого поворота событий? Разумеется, другие мужчины тоже будут бросать вожделенные взгляды в сторону леди Кэтрин. Эндрю прочистил горло, желая убедиться, что не потерял голос.

– Интерес какого рода?

– Думаю, ты и сам можешь догадаться. Обычные романтические пассы. Цветы, приглашения, сувениры. Все в таком роде.

Раздражение вкупе с изрядной долей ревности охватило душу Эндрю.

– И она дала понять, что получает удовольствие от этих знаков внимания?

– Совсем напротив. Она заявила, что все эти джентльмены ее утомляют, ибо она... Дальше я цитирую: «не имеет намерения лишиться независимости, связав себя оковами с другим мужчиной». Должен сказать, что в последнее время моя сестра выражается крайне прямолинейно. Так что наличие других соискателей, – сочувственно улыбнулся Филипп, – создает не слишком обнадеживающий фон для начала твоей кампании. О чем, друг мой, я тебя уже предупреждал.

Эндрю мысленно отмел про себя эпитет «прямолинейная». Братья вечно преувеличивают, однако все остальное игнорировать не следовало. Глаза Стэнтона сузились.

– И кто же они, эти другие?

– Очнись, друг мой. Этот враждебный тон вовсе не подходит для дружеской беседы. Клянусь, никогда не видел в твоих глазах такого злобного огня. Надеюсь, он никогда не будет обращен в мою сторону. – Филипп помолчал несколько секунд и продолжил: – Она упомянула какого-то деревенского врача. Потом, разумеется, герцог Келби. Его имение по соседству с домом сестры в Литл-Лонгстоуне. А дальше следует список графов, виконтов и тому подобных джентльменов. Кое-кого из них можно увидеть нынче в этом доме.

– Здесь? Сегодня?

– С каких это пор у тебя появилась странная привычка повторять все, что я говорю? Да, здесь. Сегодня вечером. Например, лорды Эйвенбери и Ферримут.

– Наши инвесторы?

– Вот именно. И я убедительно прошу тебя помнить, что они непременно заберут свои вложения, если ты расквасишь их благородные носы.

– Полагаю, что поддать им под благородные задницы тоже исключается?

– Боюсь, что так, хотя, разумеется, подобное событие украсило бы вечер и весьма развлекло гостей. Кингсли, видимо, тоже предпринимал некие действия в отношении леди Кэтрин.

– Он женат.

– Точно, к тому же имеет любовницу. Есть еще лорд Дарнелл. – Филипп слегка двинул подбородком в сторону чаши с пуншем. – Обрати внимание на тупое выражение его лица.

Эндрю обернулся и тотчас стиснул зубы. Лорд Дарнелл передавал Кэтрин бокал с пуншем и смотрел на нее так, точно та была лакомым блюдом, от которого он мечтал откусить славный кусочек. Эндрю с неудовольствие заметил, что вокруг толпилось еще несколько джентльменов с таким же умильно-хищным выражением на лицах.

__Похоже, мне придется купить метлу, – мрачным тоном пробормотал Эндрю.

– Метлу? Это еще зачем?

– Выметать этого негодяя Дарнелла и его дружков у дома леди Кэтрин.

– Прекрасная идея. Скажу по секрету, мне тоже не нравится, что Дарнелл на нее так смотрит.

Эндрю наконец оторвал глаза от группы, что крутилась вокруг чаши с пуншем, и перевел взгляд на Филиппа.

– Не могу сказать, что меня это радует.

– Ладно, раз ты сам в состоянии справиться, я уезжаю, а ты продолжай кампанию. Как только стану отцом, сразу сообщу, кто мой потомок: девочка или мальчик.

Эндрю улыбнулся.

– Да уж пожалуйста. Мне будет любопытно узнать, в кого я сам превратился – в дядю или в тетю.

Филипп расхохотался.

– Успеха тебе в победе над моей сестрицей, которая вовсе не жаждет быть побежденной. – Филипп оглянулся на группу, снующую возле чаши с пуншем. В его глазах мелькнул озорной огонек. – Очень жаль, что мне не доведется наблюдать за процессом ухаживания. Уверен, презабавное будет зрелище. И пусть победит сильнейший.

Проводив Филиппа, Эндрю решил вернуться в дом и разыскать наконец леди Кэтрин. Он надеялся, что помех больше не будет.

Парадная дверь неожиданно распахнулась, впустив группу джентльменов. Эндрю стиснул зубы, узнав лордов Эйвенбери и Ферримута. Оба молодых человека выглядели безупречно: сложные узлы шейных платков подпирали их подбородки, прически представляли собой обманчиво-небрежный беспорядок искусно уложенных локонов, красоту и изнеженность рук подчеркивали кольца с крупными камнями, которые как-то по-особому сверкали в лунном свете. Эндрю невольно подумал, что оба хлыща потеряют весь свой лоск, если украсить их синяками.

И этот подлец Кингсли тоже был тут. С огромным брюхом и собранными в куриную гузку губами он и так выглядел достаточно отвратительно, и если не перестанет волочиться за леди Кэтрин, Эндрю его изуродует.

Худой длинноносый лорд Бортрашер сквозь очки бросил взгляд в сторону Эндрю. Его острый подбородок, холодный немигающий взгляд навели Эндрю на мысли о грифе. Рядом с лордом стояли еще два незнакомых джентльмена. Сейчас Эндрю меньше всего хотел вступать с кем-либо в беседу, но, к несчастью, избежать этого не удалось.

– А, Стэнтон! Мы тут курим. Не желаете присоединиться? – произнес лорд Кингсли. Его выпуклые глазки столь явно шарили по фигуре Эндрю, что тот даже рассвирепел.

– Я не курю.

– Вы сказали – Стэнтон? – поинтересовался один из незнакомцев и с любопытством посмотрел на Эндрю в монокль. Как и все в этой компании, он был одет в прекрасно сшитый вечерний костюм с модным галстуком, а на пальцах поблескивали драгоценные камни. Он выглядел явно старше своих товарищей, и Стэнтона несколько удивила его широкоплечая фигура. Он даже невольно заподозрил, что дело тут скорее в искусстве портного, подложившего в костюм большое количество ваты. – Давно хочу с вами познакомиться. Много слышал об этом музейном проекте.

«А, так это инвестор, чье поместье находится рядом с домом леди Кэтрин», – подумал Эндрю и коротко кивнул, несколько успокоенный тем, что герцог, пусть и весьма любезный, очень напоминал карпа.

– Я тоже рад этой возможности. – Вперед вышел второй незнакомый джентльмен и протянул руку. – Сидни Кармайкл.

Эндрю вспомнил, что Филипп называл уже это имя, когда говорил о потенциальном инвесторе, намеренном вложить пять тысяч фунтов. Оглядев нового знакомого: среднего роста и телосложения, около пятидесяти лет, – Эндрю устало подумал: «Неужели еще один соискатель расположения леди Кэтрин?»

Они пожали друг другу руки. У Кармайкла оказалось твердое рукопожатие. Кольцо, которое он носил, даже слегка вдавилось в пальцы Эндрю.

– Из слов лорда Грейборна я понял, что вы американец, – проговорил мистер Кармайкл, разглядывая Стэнтонаявно оценивающим взглядом. Эндрю спокойно ответил ему тем же.

– Как только он откроет рот, каждый поймет, что это выходец из чертовых колоний. – Лорд Кингсли грубо расхохотался. – Правда, он не из тех, кто много болтает, а, Стэнтон?

Эндрю пропустил слова Кингсли мимо ушей и ответил Кармайклу:

– Да, я американец.

– Во время своих путешествий я бывал в вашей стране – даже прожил там какое-то время, – сообщил Кармайкл. – В основном около Бостона. А вы откуда?

Эндрю лишь на мгновение замешкался. Он не слишком любил отвечать на вопросы о себе самом.

– Из Филадельфии.

– Никогда там не был, – с сожалением проговорил Кармайкл. – Я очень люблю античность. Эйвенбери, Ферримут и Бортрашер пели такие дифирамбы вашему музею, что мне захотелось обсудить с вами кое-какие инвестиции. – Он вытащил визитку из жилетного кармана и протянул Стэнтону. – Мой адрес. Надеюсь, вы вскоре ко мне заглянете?

Эндрю сунул карточку в карман и кивнул:

– Непременно.

– Мне бы тоже хотелось поговорить с вами об инвестициях, Стэнтон, – проговорил герцог. – Я всегда начеку, чтобы не пропустить удачный шанс.

– А я – инвестора. – Эндрю улыбнулся, надеясь, что выглядит достаточно раскованно. – Однако прошу прощения, джентльмены... – Он кивнул и направился к дверям.

Проходя мимо лорда Эйвенбери, Эндрю услышал, как тот объясняет товарищам:

– Мы с Ферримутом уже уходим, отправляемся за карточный стол. Хотел пригласить на танец леди Кэтрин, но боюсь, что для меня всегда будет «в следующий раз».

Эндрю нахмурился и бросил быстрый взгляд на профиль молодого человека.

– Она – лакомый кусочек, – продолжил лорд Эйвенбери и облизнул губы. Раздался смех. Эндрю сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не продемонстрировать всей компании, как этот самонадеянный индюк будет выглядеть с расквашенными губами.

– Ее имение, знаете ли, совсем рядом с моим, – произнес герцог, поднося к глазу монокль и сверкнув драгоценным камнем. – Это очень удобно.

– Что вы говорите! – воскликнул лорд Кингсли, в выпуклых глазах которого явственно мелькнул похотливый блеск. – Келби, мне, видимо, придется напроситься к вам в гости. Да-да, я уже чувствую необходимость посетить ваши места и полечиться на водах.

– Чудная идея! – присоединился к нему лорд Ферримут. – Бортрашер, разве ты временами не мучаешься от подагры? Говорят, воды творят чудеса. Уверен, так и есть. – Тот кивнул, а лицо Ферримута расплылось в широкой улыбке. – Как ты смотришь, Келби, если мы нагрянем к тебе в гости? – Он взмахнул рукой, указывая на всю компанию. – Мы бы все хотели приехать. Поохотиться, опять же ванны... – Он состроил забавную гримасу. – Навестить соседей...

– Что ж, неплохо будет развеяться, – согласился герцог. – Все-таки разнообразие; обычная череда празднеств уже приелась. Давайте сядем за карточные столы и все обсудим.

И они стали удаляться по дорожке, вынимая из карманов сигары и табакерки. Эндрю до боли сжал кулаки, потом развернулся и вошел в дом. Черт возьми все на свете! Вечер проходил совсем не так, как он планировал. Но теперь, когда эта шумная компания отбыла, все еще можно исправить.

Стоя в тени дальнего угла гостиной, Кэтрин с облегчением вздохнула, радуясь, что на мгновение осталась в одиночестве и может привести в порядок спутанные мысли. Понимая, что эта гавань лишь ненадолго скроет ее от толпы, она оглянулась в поисках более надежного убежища.

– Кого вы так настойчиво ищете, леди Кэтрин? – раздался у нее за спиной глубокий мужской голос.

У Кэтрин перехватило дыхание, и она резко обернулась. Прямо на нее смотрели знакомые темные глаза мистера Стэнтона. Встретив дружелюбный взгляд, она испытала еще одну волну облегчения. По крайней мере это друг, с которым можно поговорить. Союзник, не готовящий ей удара из-за угла. Джентльмен, который не станет за ней ухаживать.

– Мистер Стэнтон! Вы меня напугали.

– Простите. Я хотел с вами поздороваться. – Он склонился в официальном поклоне, потом улыбнулся и сказал: – Ну, здравствуйте.

Волевым усилием Кэтрин отбросила свои тревожные мысли и улыбнулась в ответ, зная, что Стэнтон заметит малейший признак испытываемого ею неудобства.

– Здравствуйте и вы. Я не видела вас с тех пор, как уехала в Лондон два месяца назад. Надеюсь, у вас все благополучно? Все так же заняты музеем?

– Да, пожалуй. А насчет вас... Я и сам вижу, у вас все хорошо. – Его взгляд на миг задержался на платье Кэтрин. – Выглядите вы просто замечательно!

– Спасибо. – Кэтрин чувствовала соблазн поделиться радостью, что смогла наконец-то убрать в сундук свои траурные одежды, но мудро придержала язык. Это могло вызвать еще одну дискуссию по поводу Бертранда. Ее появление на сегодняшнем рауте уже и так взволновало гостей, а Кэтрин вовсе не желала обсуждать своего покойного мужа.

– Вы кого-то искали, леди Кэтрин?

– Да, искала. Вас. – Это была не абсолютная правда, в строгом смысле этого слова, но Стэнтон действительно воплощал то, что она искала – тихую заводь среди бурных вод.

В его глазах вспыхнуло очевидное удовольствие.

– Как кстати я объявился!

– Да. Вы... объявились.

Стэнтон был такой мощный и сильный, такой знакомый и все такой же привлекательный. Безупречный кандидат на то, чтобы отвлечь Кэтрин от ее печалей и разогнать надоедливых кавалеров, которые жужжали вокруг нее весь вечер, словно пчелиный рой.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Вы скажете, почему искали меня, или мы будем играть в шарады?

– Шарады?

– Это такая забавная игра, когда один человек изображает слова пантомимой, а другие пытаются угадать, что он имеет в виду.

– Понимаю. – Она поджала губы и с преувеличенным вниманием стала его рассматривать. – Гм-м... Ваш несколько небрежный галстук в сочетании с чуть обозначившейся морщинкой между бровями указывает на то, что вы были бы довольны, если б Филипп остался здесь поболтать со всеми этими потенциальными инвесторами.

– Очень острое наблюдение, леди Кэтрин. Филипп как рыба плавает в здешних водах. Мне остается только надеяться, что я не распугаю всех наших кредиторов, прежде чем Мередит родит наследника, а Филипп вернется в Лондон.

– Я видела, что на вечере вы разговаривали с несколькими джентльменами. Никто из них не выглядел испуганным. А что касается Филиппа, я рада, что он приехал на праздник, пусть даже и ненадолго.

– Он сказал, что Мередит настояла на этом. Довольно странно, не правда ли, если принять во внимание ее состояние здоровья?

– Вовсе нет. – Кэтрин усмехнулась. – Вчера я получила от Мередит письмо, в котором она сообщает, что мой обычно очень уравновешенный и собранный братец взял вдруг странную привычку нервно вышагивать по комнате и драматично восклицать: «Разве еще не пора?!» Через две недели подобного поведения она была готова дать ему по голове. А потому, не рискуя нанести вред отцу своего будущего ребенка, Мередит ухватилась за подходящий предлог – нынешний раут. Она буквально выставила моего братца из дома.

Стэнтон подавил смешок.

– А, понимаю. Да-да, могу себе представить, как Филипп кружит над Мередит! Волосы всклокочены, галстук сбит набок...

– Галстука вообще нет, – со смехом поправила его Кэтрин.

– Очки перекосились...

– Рубашка измята...

– С закатанными рукавами. – Эндрю покачал головой. – Могу только посочувствовать бедняжке Мередит. Хотел бы я оказаться в поместье Грейборн и насладиться этим зрелищем.

Кэтрин махнула рукой, отметая эту мысль.

– Нет-нет. Вам хочется оказаться где угодно, только не здесь. Вы просто не хотите заниматься инвесторами.

В глазах Стэнтона мелькнуло странное выражение, лицо расплылось в улыбке. Нет, скорее это была усмешка, породившая две ямочки на щеках. Усмешка, которой Кэтрин была не в силах противостоять. Она ответила тем же. Он склонился над ней, и Кэтрин уловила слабый аромат сандалового дерева. По спине ее скользнул непонятный холодок, хотя в комнате было очень тепло.

– Должен признаться, леди Кэтрин, что сбор средств вовсе не является моим любимым времяпрепровождением. Я ваш должник за эти минуты безмятежного спокойствия.

Кэтрин с удовольствием сказала бы ему, что тоже его должница, но воздержалась.

– Я видела, что вы говорили с лордами Бортрашером и Кингсли, а также с миссис Уорренфилд, – заметила она. – Ваши усилия увенчались успехом?

– Полагаю, что так. Особенно в случае с миссис Уорренфилд. Муж оставил ей довольно значительное состояние, а она любит античность. Прекрасное сочетание, если учесть наши с Филиппом интересы.

Кэтрин улыбнулась, и у Эндрю перехватило дыхание. Она такая красавица! Черт подери, весь ход разговора полностью вылетел у него из головы, он просто стоял и смотрел на нее, но внутренний голос все-таки вернул его к действительности: «Прекрати на нее пялиться и поддерживай разговор! Поторопись, а то явится лорд Как-его-там, притащит огромный букет и будет фонтанировать сонетами».

Эндрю прочистил горло:

– А как поживает ваш сын, леди Кэтрин?

На лице женщины отразилась смесь гордости и грусти.

– Вообще-то здоровье у Спенсера в порядке, вот только нога... беспокоит.

– Он не приехал с вами в Лондон?

– Нет. – Кэтрин пробежала глазами по лицам гостей, и взгляд ее словно бы похолодел. – Он не любит путешествовать, а Лондон ему особенно не нравится. Надо сказать, что я разделяю его чувство. Если бы не празднование дня рождения отца, я бы не рискнула выбраться в город. Утром, сразу после завтрака, я собираюсь уехать в Литл-Лонгстоун.

Стэнтон почувствовал острое разочарование. Он-то надеялся, что леди Кэтрин останется в городе хотя бы на несколько дней. Мечтал пригласить ее в оперу, рассказать, как продвигается дело с музеем. Покататься в Гайд-парке на лошадях, сходить в Воксхолл. Черт подери, да как же он будет ухаживать за женщиной, если она собирается спрятаться в деревне? Совершенно очевидно, что визит в Литл-Лонгстоун должен состояться в ближайшее время, но Эндрю не получил приглашения, а потому вынужден был придумать какой-то предлог, чтобы туда явиться. Однако сейчас не следовало терять драгоценное время, надо было полностью использовать имеющиеся шансы. Раздались звуки вальса, а все тело Эндрю вдруг напряглось в предвкушении возможности танцевать с ней, в первый раз заключить ее в объятия.

Однако едва он открыл рот, чтобы пригласить леди Кэтрин на танец, как она придвинулась ближе и зашептала:

– О, вы только посмотрите. Все-все неправильно!

– Простите?

Она кивнула в сторону чаши с пуншем.

– Лорд Нордник. Пытается завлечь леди Офелию, но выглядит таким шутом.

Эндрю посмотрел на пару возле украшенной орнаментом серебряной чаши. Молодой человек с выражением крайней горячности на лице – очевидно, это и был лорд Нордник – передавал бокал с пуншем очень привлекательной молодой даме, вероятно, леди Офелии.

– Э-э... Даме следует подавать напиток как-то иначе?

– Он не только передает ей бокал, мистер Стэнтон. Он ухаживает за ней, но, боюсь, делает это крайне нелепо.

Эндрю рассматривал пару еще несколько секунд, потом удивленно покачал головой:

– Не вижу, что здесь неправильно.

Кэтрин придвинулась еще на полдюйма ближе. Дурманящий цветочный аромат коснулся его ноздрей. Стэнтон стиснул зубы, пытаясь удержать нить разговора.

– Обратите внимание на его слишком пылкую манеру.

– Слишком пылкую? Ясно, что он влюблен и хочет ей угодить. Не думаете же вы, в самом деле, что ему следовало позволить леди Офелии самой принести себе напиток?

– Нет, конечно. Но ведь он даже не спросил, чего бы ей хотелось. По ее лицу видно, что леди Офелия вовсе не желала никакого пунша, потому что пять минут назад он уже вручил ей бокал.

– Возможно, лорд Нордник просто взволнован? Полагаю, так обычно и бывает. Здравый смысл покидает мужчину, когда он оказывается в обществе дамы, которая ему нравится.

Леди Кэтрин чуть слышно хмыкнула.

– Очень жаль, если так. Вы только посмотрите, как ее утомило это навязчивое внимание.

Да-а-а... А ведь леди Офелия, похоже, действительно страшно скучала. Черт подери! С каких это пор ухаживание превратилось в столь сложный процесс? И Стэнтон, стараясь выглядеть соучастником, а вовсе не человеком, нуждающимся в совете, самым невинным тоном спросил:

– А что должен был сделать лорд Нордник?

– Изливать на нее потоки романтических чувств, разузнать, какие цветы она больше всего любит, какую еду.

– То есть посылать ей розы и конфеты?

– В качестве вашего друга, мистер Стэнтон, должна вам заметить, что это типично мужской вывод. Вдруг леди Офелия предпочитает свиные отбивные, а вовсе не конфеты? И откуда известно, что ее любимые цветы – розы?

– В качестве вашего друга, леди Кэтрин, должен заметить, что будет весьма странно, если ухажер явится с визитом и преподнесет коробку, полную жареной свинины. А разве не все женщины любят розы?

– Лично я розы люблю, однако не могу назвать их своими любимыми цветами.

– А какие же любимые?

– Dicentra spectabilis.

– Боюсь, я не силен в латыни.

– Вот видите...

– Честно говоря, не вижу.

– Просто еще один аспект банальных ухаживаний лорда Нордника. Ему бы следовало читать леди Офелии восторженные стихи на чужом языке. Но проявлю милосердие: dicentra spectabilis означает «разбитое сердце».

Эндрю отвернулся от романтической парочки и с недоумением взглянул наледи Кэтрин.

– Вы считаете своим любимым цветком нечто под названием «разбитое сердце»? Отдает анатомией, да и романтики маловато.

– И все-таки мой любимый цветок именно этот, а потому для меня он достаточно романтичен. Кстати, я случайно узнала, что леди Офелия больше всего любит тюльпаны. Думаете, лорд Нордник удосужится это когда-нибудь выяснить? Вряд ли. Основываясь на количестве бокалов с пуншем, которые он ей навязал, смело могу предположить: лорд Нордник пошлет леди Офелии розы, поскольку считает, что они должны ей нравиться. А потому он обречен на неудачу.

– Из-за того лишь, что подавал пунш и посылал неправильные цветы? – Эндрю снова повернулся лицом к парочке, и его сердце захлестнула волна сострадания к бедному лорду Норднику. Несчастный идиот! И Стэнтон решил при случае подсказать беспомощному бедолаге насчет тюльпанов. Ухаживание в наше время – весьма непростое занятие. Мужчины, вероятно, должны помогать друг другу.

– Да, в былые времена такие примитивные попытки могли иметь успех, но только не сейчас. Современная женщина всегда предпочтет джентльмена, который способен учесть и ее интересы, а не того, кто самоуверенно полагает себя в состоянии определить, что для нее лучше.

Эндрю скептически хмыкнул.

– Современная женщина? Похоже на речь из этого смешного «Руководства для леди». О нем сейчас все говорят.

– Почему вы назвали его смешным?

– М-м... Да, пожалуй, слово выбрано неудачно. «Скандальное», «отвратительное», засоряющее мозги» – такие определения точнее передадут мою мысль.

Эндрю еще несколько секунд рассматривал молодую пару, пытаясь отметить и запомнить ошибки, которые в своем рвении совершал лорд Нордник, чтобы самому не повторить их, но на самом деле он так и не понял, что именно тот делал неправильно. Лорд Нордник держался вежливо и внимательно. Сам Стэнтон именно так и собирался начинать свою кампанию ухаживания.

Он снова обернулся к своей собеседнице.

– Боюсь, что не понимаю... – начал было он, но вдруг умолк, заметив, что леди Кэтрин рассматривает его как-то более холодно. – Что-то не так?

– Я и не знала, что вы читали «Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения», мистер Стэнтон.

– Я? «Руководство для леди»? – Эндрю усмехнулся, не зная, удивляться или смеяться ее словам. – Разумеется, я и в руки его не брал.

– Тогда как вы можете называть его скандальным, отвратительным, засоряющим мозги?

– Чтобы узнать содержание, нет необходимости все это читать. В городе только и говорят об этом «Руководстве». – Он улыбнулся, но выражение лица леди Кэтрин не изменилось. – Последние два месяца вы провели в Литл-Лонгстоуне, а потому не знаете, какого шуму наделала эта книга из-за неразумных идей автора. Стоит лишь послушать джентльменов в этой комнате, чтобы тотчас понять, насколько книга набита самыми дикими мыслями, и к тому же плохо написана. Чарлз Брайтмор – ренегат, не имеющий ни грана литературного дарования.

На щеках леди Кэтрин вспыхнули яркие пятна румянца, глаза сузились, взгляд почти заледенел. В мозгу у Стэнтона прозвенел предупредительный звоночек, но, к сожалению, слишком поздно. Он, видимо, совершил непростительную тактическую ошибку. Леди Кэтрин так задрала подбородок, что умудрилась посмотреть на него свысока. Поразительный факт, ибо она была на добрых шесть дюймов ниже Эндрю!

– Должна сказать, я очень удивлена и ужасно разочарована тем, что вы придерживаетесь таких ограниченных взглядов, мистер Стэнтон. Мне казалось, человек с вашим жизненным опытом, столько путешествовавший, должен быть более открытым для новых, современных идей. Я-то думала, что вы из тех, кто может выработать собственное мнение, а не полагаться на услышанное от других, тем более что эти другие скорее всего сами не прочли упомянутую вами книгу.

У Эндрю даже глаза полезли на лоб от ее резкого тона.

– Я вовсе не придерживаюсь узких взглядов, леди Кэтрин. Думаю, нет никакой необходимости все проверять на собственном опыте, – как можно мягче проговорил он, удивляясь, почему их разговор зашел в столь далекую от его намерений область. – Если кто-то скажет мне, что гнилая рыба пахнет дурно, я приму эти слова на веру и не стану совать нос в бочку, чтобы самому вдохнуть миазмы. – Эндрю усмехнулся. – У меня создалось такое впечатление, что вы читали это «Руководство» и сочли далеко идущие мысли автора вполне приемлемыми.

– Если у вас создалось такое впечатление, значит, мистер Стэнтон, вы невнимательно слушаете. Этим недостатком страдают большинство мужчин.

Уверенный, что его слух действительно пострадал, Эндрю медленно произнес:

– Только не говорите, что вы на самом деле прочли эту книгу!

– Прекрасно. Я не стану вам этого говорить.

– Но... вы прочли? – Его слова прозвучали скорее как обвинение, а не как вопрос.

– Да, – сказала она, бросив на него вызывающий взгляд, – и даже несколько раз. И я не нахожу изложенные там мысли такими уж скандальными, совсем напротив.

Эндрю изумленно посмотрел наледи Кэтрин и подумал: «Она прочла эту скандальную писанину? Несколько раз? И приняла тамошние идеи? Невозможно, ведь леди Кэтрин – образец добродетели, воплощение совершенной, безупречно воспитанной женщины. Но она явно прочла ту книгу! Ее слова и упрямое выражение лица безошибочно говорят об этом».

– Такое впечатление, что вы потрясены, мистер Стэнтон.

– Честно говоря, так и есть.

– Почему? По вашим собственным словам, почти каждая женщина в Лондоне прочла это «Руководство». Почему же вас так удивляет, что я не стала исключением?

«Потому что вы не каждая женщина, – подумал про себя Эндрю. – Потому что я не хочу, чтобы вы стали «модной» и «современной», а хочу, чтобы вы нуждались во мне. Желали меня. Любили. Как я нуждаюсь в вас, желаю, люблю: Господи Боже мой! Если этот ублюдок Брайтмор превратил леди Кэтрин в нечто вроде «синего чулка», он за это дорого заплатит».

Вся эта чертова ерунда насчет «Современной женщины» вряд ли поможет Стэнтону в его ухаживании за Кэтрин. Если учесть ее слова о лорде Норднике, то Стэнтон уже, вероятно, столкнулся с опасностью отдалить от себя леди Кэтрин самым элементарным действием, просто передав ей бокал с пуншем.

– Это «Руководство» не кажется мне книгой, которую станет читать такая леди, как вы.

– И какая же я леди, мистер Стэнтон? Не умеющая читать?

– Разумеется, нет.

– Неспособная сформировать собственное мнение?

– Нет-нет, совершенно ясно, что вы на это вполне способны, – быстро заверил ее Эндрю, а сам подумал: «Каким образом их разговор так быстро пошел не по той дороге?» – Я имею в виду, что такая книга кажется мне неподходящим чтением для настоящей леди.

– Понимаю. – Она посмотрела на него таким холодным, далеким взглядом, что у Стэнтона сжалось сердце, ведь он-то определенно надеялся, что к концу вечера Кэтрин станет смотреть на него совсем иначе. – К тому же «Руководство» может оказаться совсем не таким скандальным, как вам рассказывали, мистер Стэнтон. Пожалуй, его можно назвать провокационным, но при этом искренним и остроумным. Но вы-то всего этого не знаете, потому что не читали. Может быть, вам стоит прочесть?

Эндрю приподнял бровь, ощутив в ее тоне явственный вызов.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Буду счастлива одолжить вам свой экземпляр.

– Да зачем мне читать «Руководство для леди»? Она улыбнулась обворожительной улыбкой.

– Зачем? Чтобы вы имели возможность высказать компетентное и разумное мнение в следующий раз, когда станете обсуждать эту книгу. А кроме того, вы смогли бы узнать из нее что-то для вас полезное.

«Господи Боже мой, да она не в себе! Возможно, выпила слишком много вина...» Стэнтон осторожно втянул в себя воздух, но уловил лишь тонкий цветочный аромат.

– Господи, да что я могу узнать из женского руководства?

– Во-первых, вы сможете понять, что нравится женщинам, а что нет. Вы сразу же поймете, почему ухаживания лорда Норднйка за леди Офелией обречены на неудачу.

Эндрю стиснул зубы. Он знал, что нравится женщинам, однако внутренний голос сейчас шептал ему, что для леди Кэтрин нужно что-то другое. Ему внезапно пришло в голову, что ее совсем не знает. Это открытие заинтриговало Стэнтона, потому что он вдруг обнаружил в ней совсем неожиданные качества. Эндрю вдруг вспомнил, что Филипп как-то говорил о таких чертах Кэтрин, как твердость, независимость и решительность. В тот момент Стэнтон не обратил внимания на эти слова, но сейчас вдруг понял, что друг был прав. Эндрю подумал, что виноват в этих переменах, конечно же, автор «Руководства для леди».

«Будь ты проклят, Чарлз Брайтмор! Ты и твоя дурацкая книга! Из-за тебя ухаживание за женщиной, которая мне так нужна, уже превратилось в подвиг Геракла. Как же мне хочется добраться до тебя и положить конец твоей писательской карьере!»

Да-да, все стало куда сложнее. Это «Руководство» не только наполнило головку леди Кэтрин нелепыми идеями о независимости, но и само его обсуждение превратилось почти в ссору. А ведь следуя своему замыслу, он должен был пригласить Кэтрин на танец и начать за ней ухаживать. Этот неприятный поворот событий надо было исправлять немедленно! Да, вся эта встреча проходила совсем не так, как он предполагал. Эндрю надеялся, что леди Кэтрин окажется в его объятиях и, уносимая мелодией вальса, будет смотреть на него с теплотой и нежностью, а вместо этого она отдалилась и смотрела на него с нескрываемым раздражением. Стэнтон и сам был недоволен собой.

Он сжал губы, пытаясь удержаться от дальнейшего спора, сожалея, что так мало времени удалось провести вместе. Едва начавшись, его кампания по ухаживанию за Кэтрин закончилась самым сокрушительным поражением. В данной ситуации надо было отступить и произвести перегруппировку сил.

Подняв руку в знак примирения, Эндрю улыбнулся и сказал:

– Я очень благодарен за предложение прочесть ваш экземпляр этой книги, но вынужден отказаться. А что касается вкусов и предпочтений современной женщины, то тут я целиком полагаюсь на ваше просвещенное мнение, мадам.

Леди Кэтрин не улыбнулась ему в ответ, а лишь слегка приподняла бровь.

– Вы продолжаете удивлять меня, мистер Стэнтон. Эндрю невесело усмехнулся.

– Я продолжаю удивлять вас? Каким же образом?

– Я не считала вас трусом.

Услышав эти слова, Стэнтон окаменел. Черт подери, дело зашло слишком далеко!

– Скорее всего потому, что я не трус. Я ведь тоже не считал вас подстрекательницей, а вы намеренно меня дразните, леди Кэтрин. Интересно, с какой целью?

Румянец на щеках леди Кэтрин вспыхнул еще ярче. Она глубоко вдохнула, издала нервный смешок и сказала:

– Да, видимо, так и есть. Простите, наверное, я устала. У меня был тяжелый вечер и...

Ее слова были прерваны треском и звоном разбитого стекла. Пораженная толпа гостей разразилась стонами и криками. Стэнтон резко обернулся и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вдруг понял, что это был пистолетный выстрел. Осколки стекла усыпали паркет возле разбитого окна. Между двумя ударами сердца в голове Стэнтона пронеслась череда картин и образов, которые он считал навсегда похороненными на дне своей души. В ушах звенело. Окружающие звуки словно отдалились в этот момент, а он сражался с незваными призраками прошлого.

– Господи! Она ранена!

Чей-то испуганный крик прямо за его спиной заставил Стэнтона обернуться. Он окаменел.

У его ног лежала леди Кэтрин, а из губ ее сочилась тоненькая струйка алой крови.

Глава 3

В отношениях мужчины и женщины наступает момент, когда они начинают замечать друг друга особым образом. Данное явление многократно заявляет о себе либо необъяснимым покалыванием, либо сосущим ощущением под ложечкой. К несчастью, это чувство часто путают слихорадкой или же с несварением желудка.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

В голове Кэтрин летали обрывки резких неразборчивых голосов, в мозгу клубились мириады противоречивых, путаных ощущений. Сама голова болела так, словно кто-то ударил по ней камнем. Но этот дискомфорт был просто мелочью в сравнении с невыносимым огнем, который прожигал ей плечо. И кто же это усадил тучу рассвирепевших пчел на нижнюю губу Кэтрин? И в то же время ей казалось, что она плывет в чьих-то сильных и успокаивающих объятиях, которые согревают ее до самого сердца, точно любимое шелковое одеяло. Щека покоилась на чем-то теплом, но твердом. Кэтрин вдохнула, наполняя легкие запахом чистого белья, сандалового дерева и какого-то аромата, который она не могла определить; просто чувствовала, что он ей нравится.

До Кэтрин долетел наконец гул голосов.

Одни голос – низкий, глубокий, взволнованный – выделялся из общего шума и повторял возле самого ее уха: «Пожалуйста, очнитесь! О Господи! Очнитесь!»

Кэтрин почувствовала, что ее тряхнуло. Тело пронзила резкая боль. Она застонала.

– Держитесь, – прямо в ухо прошептал ей все тот же голос. – Мы почти на месте.

На месте? С трудом приподняв веки, Кэтрин увидела перед собой профиль мистера Стэнтона. Бледное лицо, челюсти крепко стиснуты, черты лица напряжены. Поток встречного воздуха растрепал ее локоны. Она догадалась, что кто-то быстро несет ее по коридору в доме ее отца. Мистер Стэнтон. Он крепко прижал ее к груди, одной рукой поддерживая под колени, второй – за спину.

Эндрю опустил взгляд, и Кэтрин вдруг обнаружила, что не отрываясь смотрит в его черные, горящие, как два факела, глаза. Взгляды их встретились. Кэтрин увидела, как на щеке Стэнтона дрогнул мускул.

– Она пришла в себя, – обратился он к кому-то, слегка повернув голову, но по-прежнему не отрывая от нее взгляда.

«Пришла в себя? Разве со мной что-то случилось? Да нет же, нет!» Кэтрин захлопала глазами. Пока она собиралась с силами, чтобы разлепить запекшиеся губы и произнести хоть слово, они уже оказались в комнате. Она тотчас узнала спальню отца. Через секунду мистер Стэнтон уже мягко опускал ее на терракотового цвета покрывало. Кэтрин сразу затосковала по его теплу, по телу даже пробежала холодная дрожь, но тут Стэнтон присел рядом с ней на кровать и положил теплую ладонь на ее ноющее плечо. Где-то в уголке сознания Кэтрин мелькнула мысль о том, что близость такая не совсем прилична, но его присутствие успокаивало, а она так нуждалась в этой поддержке...

Краешком глаза Кэтрин уловила какое-то движение и взглянула через плечо мистеру Стэнтону. Там стоял отец, с тревогой вглядываясь в лицо дочери.

– Слава Богу, дорогая, к тебе вернулось сознание, – хриплым голосом проговорил лорд Рейвенсли. – Доктор Гиббенс сейчас будет.

Мистер Стэнтон наклонился чуть ниже.

– Как вы себя чувствуете?

Кэтрин облизнула сухие губы и слегка поморщилась, коснувшись языком содранной кожи.

– Болит плечо. И голова. – Она попыталась повернуть голову, но резкая боль в глазах остановила ее. На Кэтрин накатила волна дурноты. – Что... что случилось?

В глазах Стэнтона мелькнуло странное выражение.

– Вы не помните?

Леди Кэтрин попыталась справиться с болью, которая теперь отдавалась во всем теле, и сосредоточиться.

– Праздник у папы. День рождения. Мы с вами спорили... теперь я здесь. Лежу в постели, и вы рядом со мной... Чувствую себя так, словно мне дали по голове дубиной. Надеюсь, это не из-за наших разногласий?

– В вас стреляли, – с неожиданной злобой проговорил Стэнтон. – Ранили в плечо. Очевидно, падая, вы сильно стукнулись головой. Извините, что делаю вам больно, но я вынужден давить вам на плечо, чтобы сдержать кровотечение, пока не приедет доктор.

Слова Стэнтона эхом гудели в голове Кэтрин. Стреляли? Ей хотелось насмешливо фыркнуть, но резкая боль в плече и мрачный тон Стэнтона не оставляли сомнения в справедливости его слов. Так вот чем объясняется его близость, все эти прикосновения...

– Я... я действительно помню сильный шум. Он резко кивнул.

– Выстрел был снаружи, со стороны Парк-лейн.

– Но кто стрелял? – шепотом спросила она. – И зачем?

– Именно это мы и должны выяснить, – вмешался ее отец. – Чертовы преступники теперь повсюду. Куда только катится этот город?! Вспышку преступности, охватившую столицу в последнее время, следует немедленно подавить. Вы только представьте: на прошлой неделе лорд Денбитти вернулся со спектакля и обнаружил, что дом ограбили! Сегодняшнее нападение – дело рук какого-нибудь уличного разбойника, у которого внезапно сработало оружие, пока он грабил людей на улице.

Лорд Рейвенсли стиснул челюсти и провел по лицу заметно дрожащими руками.

– Слава Богу, что рядом оказался мистер Стэнтон. В том аду кромешном он один сохранил присутствие духа. Приказал лакею вызвать врача, другому велел найти полицейского, потом собрал нескольких джентльменов, направил их на поиски преступника и, возможно, других жертв, а сам в это время осмотрел твои раны. И как только понял, что пуля прошла навылет, принес тебя сюда.

Кэтрин перевела взгляд на мистера Стэнтона. Он так напряженно смотрел на нее, что от смущения она потупила взор и прошептала:

– Благодарю вас.

Несколько секунд он молчал, потом едва заметно улыбнулся.

– Не стоит, мне уже удалось приобрести некоторый опыт в таких вещах. Впрочем, когда вы увидите, во что я превратил ваше платье, то, возможно, возьмете свои слова назад. Мне ведь пришлось отрезать рукав.

Кэтрин попробовала улыбнуться в ответ.

– Какая разница. Все равно платье было испорчено. Отец наклонился и взял ее за руку.

– Надо радоваться, что тебя лишь слегка задело, потому что пуля попала в стену. Господи, дюйм-другой в сторону, и тебя могли убить! – Губы его решительно сжались. – Клянусь, Кэтрин, я не успокоюсь, пока не отыщу негодяя, который это сделал.

До Кэтрин наконец стало доходить, что все-таки произошло. Комната перед ее глазами начинала тошнотворно вращаться. Она хотела было что-то ответить отцу, но в этот момент в дверь постучали. Лорд Рейвенсли отозвался:

– Войдите.

В комнате появился доктор Гиббенс с черным кожаным чемоданчиком в руках. Он подошел к Кэтрин. Его длинное лицо вытянулось еще больше.

– Что с кровотечением? – спросил он, поставив чемоданчик у кровати.

– Почти прекратилось, – с явным облегчением проговорил мистер Стэнтон. – На затылке огромная шишка, но Кэтрин в сознании. Падая, она закусила губу, но здесь ничего страшного.

– Прекрасно, – немного подумав, ответил доктор Гиббенс. – Мне надо осмотреть пациентку. Джентльмены, оставьте нас, пожалуйста.

Мистер Стэнтон сверкнул глазами на доктора, хотел было что-то возразить, но Гиббенс твердо заявил:

– Как только я закончу, сразу же сообщу результаты, а пока вам надо спуститься вниз, там уже приехали из магистрата.

Оба джентльмена явно не хотели покидать леди Кэтрин, но выполнили просьбу доктора. Кэтрин видела, как они прошли к выходу и захлопнули за собой дверь. Внезапно по ее коже пробежала странная дрожь. Она ощутила необъяснимый приступ ужаса, никак не связанный с болью, которая пронзала теперь все ее тело.

Отец, вероятно, считает, что ее ранили случайно, думает, что это неудачная попытка уличного ограбления. Но он ведь не знает, что очень многие желают смерти Чарлзу Брайтмору и что сегодня кто-то почти добился успеха.

Эндрю метался по коридору у дверей спальни лорда Рейвенсли. Сердце его сжималось от нетерпения, тоски... и леденящего страха. Господи, да сколько же нужно времени, чтобы осмотреть и перевязать рану? Черт подери! Гости разъехались, свидетель найден и опрошен, чиновник из магистрата тоже уже отбыл, а доктор Гиббенс все не появляется! Стэнтон в жизни встречался со многими тяжелыми, даже опасными, обстоятельствами, но он испытал необъяснимый ужас, отупляющий страх, когда смотрел на потерявшую сознание, истекающую кровью леди Кэтрин... Такое с ним было впервые.

Господи! Стэнтон прекратил вышагивать и привалился к стене. Закрыв глаза, он провел дрожащими пальцами по волосам. Гнев, ужас, отчаяние, которые он испытал после выстрела, прорвали плотину бесстрастия и самообладания, возведенную им в собственной душе. Колени подгибались, он едва стоял на ногах. Застонав, Эндрю опустился на корточки и прижал ладони к глазам.

Черт подери! Лишь однажды он чувствовал себя так беспомощно, а тот случай закончился весьма печально, да и почти при тех же обстоятельствах: выстрел – и любимый им человек падает.

Всеми фибрами души Эндрю хотелось сейчас распахнуть эту чертову дверь, ворваться в комнату, схватить доктора за грудки и потребовать, чтобы он сейчас же вылечил леди Кэтрин. Он еще разберется с тем мерзавцем, который посмел это сделать! Ожидание вытягивало из него последние силы, а особенно свербила мысль, что перед самым выстрелом они как раз поссорились. Господи, как могло такое случиться! Да они прежде не обменялись ни единым недобрым словом! Оглушающее чувство потери сжало его сердце. Эндрю вдруг вспомнил тот холодный, бесстрастный взгляд, которым леди Кэтрин окинула его во время разговора. Никогда раньше она так на него не смотрела.

– Есть новости? Как она?

Эндрю обернулся на голос отца леди Кэтрин. Граф Рейвенсли шел по коридору. Лицо его выражало крайнее беспокойство и волнение.

– Пока ничего. – Эндрю поднялся на ноги и мотнул подбородком в сторону двери. – Я даю доктору Гиббенсу две минуты. Если он не откроет дверь, черт с ними, с приличиями. Я ворвусь в цитадель.

По мрачному лицу графа промелькнула тень улыбки.

– Это очень по-американски, но здесь я с вами согласен. Фактически...

Тут дверь распахнулась, и в коридор вышел доктор Гиббенс.

– Ну как? – жадно спросил Стэнтон. Граф даже не успел рот открыть. Эндрю вдруг рванулся к доктору, едва сдерживая себя, чтобы не схватить того за галстук и не начать трясти, словно собаку на поводке.

– Вы, мистер Стэнтон, безусловно, оценили положение правильно. Слава Богу, рана леди Кэтрин поверхностная. Задеты лишь мягкие ткани. Я ее обработал и перевязал. Благодаря вашему своевременному вмешательству она потеряла не слишком много крови. Гематома на голове будет, конечно, причинять какое-то время неудобство, но осложнений быть не должно. Полагаю, скоро она поправится. – Доктор снял очки и протер стекла платком. – На тумбочке я оставил для нее лауданум, но она отказалась принять лекарство, пока не поговорит с вами обоими. Я считаю, что леди Кэтрин не стоит перемещать сегодня вечером. Завтра утром я зайду, оценю ее состояние и поменяю повязку.

Она настаивает на том, чтобы завтра вернуться к сыну в Литл-Лонгстоун.

Эндрю ощутил тоску при мысли, что она окажется далеко, и даже закусил губу от досады.

– Упрямая девчонка, – проговорил граф, и при этом глаза его подозрительно увлажнились. – Она терпеть не может расставаться со Спенсером. Разумно ли позволить ей отправиться в дорогу сразу после ранения?

– Завтра я осмотрю леди Кэтрин и тогда выскажу свое мнение, – отвечал доктор Гиббенс. – А теперь я должен с вами проститься. Доброй ночи. – С этими словами доктор кивнул и вышел.

– Пошли, Стэнтон, – сказал граф, приоткрывая дверь. – Посмотрим собственными глазами, как себя чувствует моя дочь.

Эндрю поблагодарил графа молчаливым кивком. На самом деле он и не представлял, что станет делать, если ожидание продлится еще хотя бы минуту. Он двинулся следом за графом в спальню и замер на пороге.

Леди Кэтрин лежала на огромной кровати. Стеганое терракотовое одеяло укрывало ее до самого подбородка. Теплые отблески горящего в камине пламени освещали ее лицо золотистыми бликами. В этом мягком свете леди Кэтрин выглядела как настоящий ангел. По всей подушке разметались каштановые локоны. У Стэнтона даже свело пальцы рук – так сильно ему хотелось убрать с нежной кожи ее лица все выбившиеся прядки. Эндрю столько раз воображал, как будет держать ее в объятиях, но разве мог он подумать, что ему придется нести истекающее кровью тело, что леди Кэтрин будет в этот момент без сознания?

Нетвердой походкой Стэнтон подошел к кровати. Он внимательно смотрел на Кэтрин, примечая мельчайшие детали, которые могли бы рассказать о ее состоянии. Глаза леди Кэтрин казались громадными. В их золотисто-карей глубине тенью пряталась боль, но Стэнтону показалось, что там кроется кое-что еще – может быть, призрак страха. На распухшей нижней губе виднелась небольшая красноватая ранка. Бледное лицо выглядело измученным.

– Доктор Гиббенс заверил нас, что ты скоро поправишься – проговорил лорд Рейвенсли, взяв в ладони руку дочери. – Как ты себя чувствуешь?

Черты женщины исказила болезненная гримаса.

– Невесело, конечно, но я очень всем благодарна. Раны могли оказаться куда хуже.

Граф содрогнулся. В данный момент Эндрю полностью разделял его чувства. Беспокойный взгляд леди Кэтрин переходил с одного мужчины на другого.

– Вы что-нибудь смогли разузнать?-Кто стрелял? Стэнтон прокашлялся.

– Один из гостей, Сидни Кармайкл, сообщил, что он как раз садился в экипаж, когда раздался выстрел. Он видел, как некий мужчина побежал в Гайд-парк. Сидни представил чиновнику магистрата подробное описание незнакомца и утверждает, что если встретит этого человека, то определенно его узнает. Лорды Бортрашер, Кингсли, Эйвенбери и Ферримут, а также герцог Келби тоже находились поблизости и садились в свои коляски. Они заметили в парке темную фигуру, но никто из них не смог описать внешность стрелявшего.

Группа джентльменов отправилась на поиски. Возле особняка ими был обнаружен раненый мужчина, который назвался мистером Грэмом. Мистер Грэм заявил, что на него напали сзади, когда он шел по Парк-лейн. Придя в сознание, он обнаружил, что лишился кошелька и часов.

– Понимаю, – медленно проговорила леди Кэтрин. – У разбойника был пистолет?

– Мистер Грэм не знает, но ведь он не видел, кто на него напал, потому что сразу потерял сознание.

– Нет сомнений, – вмешался лорд Рейвенсли. – Негодяй ударил его рукояткой пистолета. Тут пистолет выстрелил. И вот пожалуйста! Проклятые мерзавцы! – Он покачал головой и хмуро взглянул наледи Кэтрин. – А что это за глупости насчет твоего возвращения в Литл-Лонгстоун прямо завтра? Нам сказал доктор Гиббенс...

– Папа, я обещала Спенсеру, что завтра буду дома.

– Лучше мы привезем малыша сюда, в Лондон.

– Нет. Ты же знаешь, он совсем не любит город. И ты не станешь винить меня за то, что и сама я не горю желанием продлить свой визит после всего случившегося сегодня вечером.

– Нет, конечно. Но мне совсем не нравится, что ты, раненная, окажешься одна за городом. Надо, чтобы кто-нибудь о тебе позаботился.

– Согласна, – все так же медленно, словно размышляя о чем-то, произнесла леди Кэтрин.

Эндрю невольно задумался: что же ее так тревожит? Он всем сердцем был согласен с графом, но почему-то ожидал, что эта новая «упрямая и независимая» леди Кэтрин непременно станет возражать. Заявит, что прислуги вполне достаточно.

– Жаль, что Филипп не может нанести в Литл-Лонгстоун продолжительный визит. – Слова были произнесены небрежным тоном, но что-то в голосе леди Кэтрин насторожило Стэнтона. Тон и еще тот факт, что она не сказала «Филипп и Мередит».

– Пожалуй, – задумчиво протянул граф, – но он не может оставить Мередит в такое время. Я бы предложил свои услуги, но, боюсь, с ролью няньки мне не справиться.

Эндрю вовремя спохватился и промолчал о том, что эта роль Филиппу тоже не совсем подходит. Он взглянул наледи Кэтрин. Глаза их встретились. Внутри у Стэнтона все сжалось, когда он заметил, как по ее лицу скользнула тень страха и еще какого-то непонятного чувства. Потом ее взгляд изменился, стал словно бы задумчивым и... расчетливым?

Эндрю не успел еще вникнуть в смысл ситуации, как леди Кэтрин сказала:

– Мне кажется, я нашла отличное решение. Мистер Стэнтон, не согласитесь ли вы сопровождать меня в Литл-Лонгстоун и погостить там некоторое время? В таком случае мне не придется путешествовать в одиночестве. Ктому же, я уверена, в деревне вам понравится. Спенсер будет в восторге. Он так хочет вас снова увидеть и услышать новые рассказы о ваших с Филиппом приключениях в Египте. На похоронах моего мужа у вас ведь не было возможности как следует познакомиться. Если учесть, что при Спенсере состоит гувернантка, то ваш визит будет выглядеть вполне прилично и не вызовет нареканий.

По непонятной причине Стэнтон ощутил, что у него похолодело внутри. Годами это инстинктивное чувство предупреждало его об опасности, а сейчас оно говорило: в ее предложении содержится нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Но что? Да и хочет ли он выяснять мотивы ее поведения прямо сейчас? Почти весь последний час он только тем и занимался, что сочинял приличный предлог для того, чтобы напроситься на длительный визит в Литл-Лонгстоун и последовать за ней в деревню, а тут она сама разрешила эту проблему.

– Полагаю, у вас в Лондоне остаются неотложные дела?

– Ничего такого, что не могло бы подождать, – с жаром ответил Эндрю. – Леди Кэтрин, для меня большая честь сопровождать вас и погостить в вашем в доме. Можете быть уверены, я не позволю, чтобы с вами еще что-то произошло.

– Прекрасное решение, дорогая, – одобрительно кивнул граф. – У тебя будет общество и защита.

–Да, защита, – дрогнувшим голосом повторила леди Кэтрин. Было совершенно ясно, что она испытывает облегчение. Эндрю видел, что в Лондоне она не чувствует себя в безопасности. Такой страх он вполне мог понять. Стэнтон подозревал, что она пригласила его погостить в Литл-Лонгстоуне по той же причине: ей хотелось иметь защитника. А вот почему? Это было Стэнтону уже непонятно. Неужели и в собственном доме леди Кэтрин не чувствует себя в безопасности?

Этого он не знал, но, безусловно, собирался выяснить.

Глава 4

Мужчины так плохо понимают женщин по той причине, что ищут совета и сведений о женщинах у других мужчин, столь же мало компетентных в этом вопросе. Мужчина мог бы значительно легче завоевать привязанность своей дамы, решись он просто спросить ее: «Чего вам хочется?» Если бы современной женщине настолько повезло, что такой вопрос был бы ей задан, хочется надеяться, что ответ будет правдив.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Как вы себя чувствуете, леди Кэтрин?

Кэтрин подняла глаза от вышивки и украдкой взглянула на своего спутника. Весь последний час путешествия она умудрялась его игнорировать, делая вид, что увлечена своим рукоделием. По крайней мере настолько, насколько вообще можно игнорировать человека, сидящего на расстоянии вытянутой руки. Человека, занимающего так много места. Она и представить себе не могла, до какой степени обременительным будет для нее присутствие мистера Стэнтона. Леди Кэтрин вдруг осознала, что одно дело – сидеть с ним вместе в гостиной или столовой, и совсем другое – делить ограниченное пространство закрытого экипажа.

Она вдруг заметила его озабоченный взгляд.

– Еще чуть-чуть больно, но это уже не важно.

– Не желаете ли сделать небольшую остановку и отдохнуть?

Честно говоря, ничего другого Кэтрин и не желала, лишь бы экипаж хоть на время прекратил трястись и подпрыгивать. Каждый толчок болезненно отдавался в раненом плече, провоцируя головную боль, но в то же время расстояние между ними и Литл-Лонгстоуном неизменно сокращалось, унося прочь от кошмара минувшей ночи и отдаляя Кэтрин от того, кто вчера в нее выстрелил. Кэтрин совсем не была убеждена, что это простая случайность. Ей срочно надо было поговорить с Женевьевой, рассказать дорогой подруге про стрельбу и про сыщика, которого наняли, чтобы отыскать Чарлза Брайтмора. Предупредить об опасности, о том, что следующей Жертвой может оказаться сама Женевьева.

– Нет никакой необходимости останавливаться, – ответила Кэтрин.

– Вы бледны.

– Благодарю. Это комплимент? От подобной лести у меня даже закружилась голова, а она и так в тумане от вчерашних событий.

Очевидно, ее шутка прошла мимо его ушей, потому что брови Стэнтона еще больше нахмурились.

– Вам больно?

– Со мной все в порядке. Я чувствую себя вполне нормально. И доктор Гиббенс разрешил мне ехать.

– Вы его чуть ли не силой заставили. Покидая дом вашего отца, он ведь сказал вам сегодня утром: «В жизни не видел такой упрямой женщины!»

– Вы неправильно его поняли.

– Как раз правильно.

– Однако вчера вечером мы убедились, что слух большинства мужчин оставляет желать лучшего.

Несколько секунд стояла тишина. Стэнтон смотрел на Кэтрин, не отводя глаз. У нее даже внезапно возникло желание укрыться от этого прямого пронизывающего взгляда.

– Леди Кэтрин, я не принадлежу к большинству мужчин, – ровным тоном ответил он. – Могу также добавить, что вы очень озабочены.

– Я просто хочу поскорее вернуться домой.

– Безусловно, хотите. Но дело не только в этом. Вас что-то беспокоит.

– Почему вы так решили? – спросила леди Кэтрин, стараясь говорить спокойным тоном, а про себя подумала: «Надо же! Такое уж мне выпало счастье – оказаться в карете с единственным проницательным человеком во всей Англии».

– Вы на редкость сдержанны. Никогда не видел вас такой... неразговорчивой.

– Ах вот как! Просто я была увлечена своей вышивкой.

– Что само по себе уже, на мой взгляд, удивительно. Вы же терпеть не можете вышивание. – Разумеется, он заметил виноватый румянец на ее щеках, и потому сразу добавил: – Вы упоминали о своей нелюбви к рукоделию во время визита в Лондон два месяца назад.

«Черт подери! Этот человек не только проницателен, но и умеет запоминать тривиальные мелочи. Вот ведь как некстати!» – заметила Кэтрин, а вслух пролепетала:

– Я... э-э... намерена полюбить это занятие. Кроме этого, мне нечего больше сказать.

– Понимаю. Вообще говорить не о чем, или вы мне не хотите ничего рассказывать?

Леди Кэтрин колебалась. Она хотела было отвлечь его какой-либо вежливой отговоркой, однако Стэнтон явно не из тех, кому легко отвести глаза, а потому она решила сказать правду:

– Конкретно вам.

Стэнтон, однако, не обиделся и с серьезным видом кивнул:

– Так я и думал. Что касается нашего вчерашнего разговора, то я не собирался вас огорчать.

– Вы меня не огорчили, мистер Стэнтон.

На его лице промелькнуло сомнение, даже темная бровь слегка приподнялась.

– В самом деле? Значит, в обычном состоянии вы напоминаете закипающий чайник?

– Я снова должна вас просить не осыпать меня комплиментами. На самом деле «огорчение» – это просто неверно выбранное слово. Скорее «разочарование» отражает суть того, что я почувствовала вчера.

– Разочарование во мне?

– Да.

– Лишь потому, что я с вами не согласился? Если так, то разочарование испытываю я.

Леди Кэтрин чувствовала себя так, словно бы ей сделали выговор. Несколько секунд она обдумывала его слова, затем покачала головой:

– Нет, вовсе не потому, что мы не сошлись во мнениях, а лишь потому, что вы очень самоуверенно сделали свое заявление, хотя вам явно не хватало информации. На мой взгляд, это несправедливо, а несправедливость – качество, которое заставляет разочароваться в человеке, не говоря уж о том, что она утомляет.

– Понимаю. Скажите мне, пожалуйста, вот что. Сочли вы меня хоть раз за все наши предыдущие встречи несправедливым?

– Вовсе нет, именно поэтому наш вчерашний спор меня...

– Разочаровал?

– Да, не говоря уж о том, что он меня утомил.

– Вот как?

Снова воцарилось молчание. Его необъяснимая неловкость беспокоила леди Кэтрин. До вчерашнего вечера ей всегда было легко общаться с мистером Стэнтоном. Более того, лучший друг ее брата всегда казался мыслящим, остроумным, обаятельным. Они встречались всего раз шесть, не больше, но за это время между ними возникло ощущение товарищества, которым леди Кэтрин так дорожила. Однако его замечания прошлым вечером относительно «Руководства» развеяли иллюзии. «Скандальное, отвратительное, засоряющее мозги» – вот как он сказал! Именно так! А его мнение о самом Чарлзе Брайтморе? Стэнтон сказал, что у того нет ни капли литературного таланта. Эти слова привели ее в настоящее бешенство. Кэтрин едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в волосы. Ей очень хотелось поинтересоваться, сколько же книг написал лично он!

Справедливости ради она признавала, что «Руководство» действительно можно назвать скандальным. Разумеется, Кэтрин твердо верила, что содержащаяся в «Руководстве» информация полезна и необходима каждой женщине. Она втайне ликовала, наблюдая, как книга действует на благопристойную публику. Собственно, это-то и оказалось решающим фактором, убедившим ее ввязаться в подобное предприятие. Кэтрин испытывала несказанное удовольствие, а втайне даже некую греховную дрожь при мысли о том, как должен быть шокирован лицемерный свет. Кэтрин не могла простить ему жестокость по отношению к ее сыну. Было очевидно, что это желание, эта жажда хоть какой-нибудь мести – порок, недостаток ее характера. Но куда же от него деться? И она наслаждалась каждым мгновением устроенного ею переполоха, наслаждалась до вчерашнего вечера, до тех пор, пока не осознала, что скандал, вызванный появлением «Руководства», раздулся до гигантских, просто гаргантюанских размеров. Кэтрин содрогнулась при мысли, с чем она столкнется, если будет установлена личность Чарлза Брайтмора. Она погибнет. И не только она. Есть еще Спенсер и Женевьева. Господи Боже мой! Женевьеве придется вынести не меньше, а возможно, и больше, чем самой Кэтрин, если правда вдруг выйдет наружу.

Однако события вчерашнего вечера показали, что на карту поставлено нечто большее, чем репутация леди Кэтрин. Опасность угрожает ее жизни. Разумеется, можно допустить, что она стала жертвой несчастного случая – Кэтрин молилась, чтобы это оказалось именно так, – но уж слишком странное получалось совпадение. В это она совершенно не верила.

Мистер Стэнтон попытался отвлечь Кэтрин от ее мрачных мыслей.

– Что бы вы сказали, если б я сообщил вам, что, возможно обдумываю вероятность принять ваш вызов и прочесть книгу Чарлза Брайтмора?

Несколько секунд Кэтрин в молчании смотрела на Стэнтона, потом рассмеялась. В блеске ее глаз он заметил раздражение и неловкость.

– Черт возьми, что тут смешного?

– Возможно, вы и обдумываете, как бы избежать неприятностей и не обречь себя на чтение этой книги. Это было бы возможно, если б сейчас вы находились в середине Атлантики, на полпути к дому. – Чертенок, сидевший в душе Кэтрин, заставил ее добавить: – Не то чтобы я удивилась. Современная женщина прекрасно знает, что большинство мужчин готовы пойти очень на многое. И расстояния им не помеха. А что касается вашего намерения ознакомиться с содержанием этой книги, то в этом я вас, конечно, всячески поддерживаю, мистер Стэнтон. И не ради себя, а только для вашей же пользы. А сейчас, прежде чем возникнет очередной повод для спора, предлагаю сменить тему. Совершенно очевидно, что наши взгляды относительно «Руководства» абсолютно противоположны. – И Кэтрин подняла руку в изящной перчатке. – Мир?

Несколько секунд Стэнтон внимательно смотрел ей в глаза, потом пожал протянутую руку. Его ладонь оказалась большой и сильной. Кэтрин чувствовала ее тепло даже сквозь ткань перчатки.

– Мир, – негромко проговорил Стэнтон. Он легонько сжал ее пальцы, при этом его губы странно скривились. – Я уже подозреваю, что вашей истинной целью является моя безоговорочная капитуляция, но в таком случае должен вас предупредить. – Он чуть подался вперед, и по его лицу быстро скользнула улыбка. – Я не из тех, кто легко сдается.

Кэтрин вдруг почувствовала, что в карете кончился воздух. Неужели этому виной был мягкий тембр его голоса? Или властный, но словно бы мальчишеский блеск темных глаз? Или тепло, струящееся по ее руке от того места, где он сжимал ее ладонь? Она медленно отняла у него свою руку. Неужели он действительно уступил ей с большой неохотой? Или ей так показалось?

– Я внимательно отнесусь к вашему предупреждению. – Ее голос опять зазвучал так, словно она задыхалась.

– Леди Кэтрин, у меня не было намерения с вами спорить. Ни сейчас, ни вчера вечером.

– Неужели? А в чем же тогда состояли ваши намерения?

– Я намеревался пригласить вас на танец.

В тот же миг в воображении Кэтрин возникла картина: под веселые звуки вальса они кружатся по танцевальному залу, ее пальцы лежат на его ладони, сильная рука обнимает ее за талию.

– Я почти год не танцевала, – пробормотала Кэтрин. – И так соскучилась!

– Может быть, у нас будет случай развлечься танцами в Литл-Лонгстоуне?

– Боюсь, что нет. У нас не принято устраивать изысканные суаре. – И, решив избавиться от навязчивой картины танца со Стэнтоном, которая все еще будоражила ее воображение, Кэтрин сказала: – Расскажите же мне, как продвигаются дела в музее?

– Мы немного отстаем от графика из-за частых отлучек Филиппа, но к концу года строительство здания должно быть закончено.

Кэтрин почувствовала себя виноватой.

– А ваше отсутствие в Лондоне только усугубит дело. – Проглотив остатки своего раздражения, она улыбнулась. В конце концов, в чем он виноват? Он мужчина, а потому не может не раздражать. – Вы – истинный друг. Мой, всей нашей семьи. Я так вам благодарна. – Внезапно возникшая в плече резкая боль напомнила Кэтрин, что кто-то действительно желает ей зла. – Более благодарна, чем вы даже можете себе представить.

– Это я должен вам быть благодарен за доставленное удовольствие.

Стэнтон замолчал. Кэтрин волей-неволей была вынуждена обратиться к ненавистной вышивке. Склонив голову над работой, она бросала сквозь ресницы быстрые взгляды на своего спутника. Заметив, что все его внимание поглощено пейзажем за окном, Кэтрин позволила себе рассмотреть его, не скрываясь: густые черные волосы, темные ресницы и глаза цвета черного дерева, взгляд сдержанный и властный. Кэтрин понравились его глаза, такие спокойные. В них были твердость и терпение, вот только иногда они становились совершенно непроницаемыми. Высокие скулы, сильные челюсти, изящно очерченный рот, правда, как она поняла, весьма склонный к ироничным усмешкам, зато украшенный двумя ямочками. Они возникали на его чисто выбритой коже, когда хозяин улыбался. Разумеется, мистера Стэнтона нельзя было назвать красавцем в классическом смысле этого слова, однако никто не смог бы отрицать, что это был очень привлекательный мужчина. Кэтрин вдруг задумалась: есть ли в его жизни женщина?

– О чем вы думаете?

Вопрос, произнесенный совсем негромко, заставил ее вскинуть голову. Глаза их встретились. Сердце Кэтрин дрогнуло и пропустило удар от жгучего пламени, горящего в его обычно спокойном и твердом взгляде. Внезапно ей стало жарко, словно температура в коляске необъяснимо повысилась. Кэтрин с трудом сдержалась, чтобы не раскрыть веер. После короткого размышления она решила ответить ему... правду. Ну, почти правду.

– Я задумалась вот о чем. Есть ли в Лондоне дама, которая будет тосковать во время вашего отсутствия? – Этот вопрос привел его в такое замешательство, что Кэтрин не удержалась и рассмеялась. – Мне известно, мистер Стэнтон, что Мередит пыталась вас представить подходящим молодым леди. В Мейфэре она известная сваха.

Стэнтон пожал плечами.

– Она действительно сделала несколько попыток, но до сих пор я успешно избегал ее тенет.

– Гм... Значит, вы усердно избегаете алтаря? Это очень по-мужски.

– Напротив, я бы очень хотел иметь семью. Кэтрин приподняла брови.

– Понимаю, – с иронией заметила она. – При этом вам известно, что вероятность такого развития событий резко возросла, если бы вы перестали сопротивляться попыткам Мередит завлечь вас в сети.

– Да-а, – протянул он, – я выгляжу просто каким-то ужом!

– Очень скользким ужом, – согласилась она со смехом. – Тогда должна вас предупредить: Мередит сообщила, что, как только она оправится от родов, вы станете ее следующим проектом.

Стэнтон поклонился.

– Благодарю за предупреждение, хотя я не слишком-то этим обеспокоен, потому что прекрасно знаю, какая именно женщина мне нужна.

Заинтригованная, Кэтрин спросила:

– И какая же женщина вам нужна?

– А сами вы что об этом думаете?

– Красивая, молодая, покорная, соблазнительная, тихая скромница. А если она будет благословлять землю, по которой ступают ваши ноги, то это будет дополнительным плюсом.

Стэнтон откинул голову и расхохотался. Раскатистый громкий смех заполнил всю карету.

– Мне не почудилось, леди Кэтрин? В ваших словах и правда есть доля цинизма?

– Вы хотите сказать, что я не права?

– На мой взгляд, это не совсем точное определение. Все совершенно не так.

Она даже не пыталась скрыть удивления.

– Не хотите же вы, чтобы я поверила, будто вам нужна жуткая гарпия с кривыми зубами?

– Ну не-е-ет, не угадали.

– Вы меня окончательно заинтриговали, я прямо-таки сгораю от любопытства!

Стэнтон откинулся на подушки сиденья. Его коричневая девонширская накидка резко контрастировала со светло-серым бархатом. Улыбка исчезла с лица, оно вдруг превратилось в непроницаемую маску.

– Она добрая, – серьезным тоном проговорил Стэнтон. – Любящая и преданная. И есть в ней нечто необъяснимое, что трогает меня так, как никогда прежде. Вот так. – Он прижал руку к груди. – Она заполняет душу, которая много лет была пуста. С ней больше нет одиночества.

У Кэтрин перехватило дыхание. Она и сама не знала, каких слов от него ждала, но только не этих. Пустота? Одиночество? И взволновали ее даже не столько слова, а скорее то, с какой интонацией он их произнес. Нота скорбной опустошенности прозвучала в его глубоком голосе. Ей и самой слишком часто доводилось испытывать подобную отрешенность. Но мистер Стэнтон?

Кэтрин еще не сумела придумать подходящую реплику, как Стэнтон уже стряхнул с себя мрачное настроение. Кривая улыбка изогнула уголок его рта.

– И, разумеется, если ей придет в голову благословлять землю, по которой ступают мои ноги, это будет дополнительным плюсом.

Кэтрин испытывала в этот момент двоякое чувство: любопытство и жалость. Слова Стэнтона не только заинтриговали, но и задели ее. Он никогда не казался ей человеком, способным страдать от одиночества, чувствовать, что в его жизни есть пустота.

– Мне не хотелось бы вас разочаровывать, но, думаю, будет только справедливо, если я предупрежу вас, что брак не всегда лекарство от одиночества. Это я знаю по собственному опыту. Однако я желаю вам успеха в поисках того совершенства, которое вы, мистер Стэнтон, сейчас описали. Надеюсь, такая женщина действительно существует.

– Леди Кэтрин, я знаю, что она существует.

Какая-то сила заставила ее спросить:

– Вы допускаете, что она читала «Руководство для леди»? Стэнтон бросил на нее странный взгляд.

– Если учесть, что почти каждая женщина в Лондоне прочла эту книгу, думаю, это весьма вероятно.

– Если она ее действительно прочла, тогда я почти убеждена, что когда вы ее встретите, то останетесь очень довольны ею.

– Доволен? – Трудно было не уловить скептических нот в его голосе. – Что вы имеете в виду?

Леди Кэтрин мило улыбнулась.

– Держу пари, вы все поймете, когда сами прочтете эту книгу.

– Ах вот как! Очень интригующее заявление. А если я вас поймаю на слове? Какова ставка? Что я смогу, выиграть?

Что за самоуверенный тип! Вообразил, что за прочтение «Руководства» ему полагается награда! Однако это может оказаться для нее полезным.

– Конечно же, я не имела в виду настоящее пари, однако почему бы и нет? – Особенно если учесть, что победа мне почти, гарантирована. Кто бы ни выиграл, он получит фант, а другой должен будет выполнить любое его желание, разумеется, в разумных пределах. – Кэтрин не сдержала усмешки. – О, я уже вижу, как вы пропалываете розы и выбиваете ковры! А может, натираете столовое серебро? Укладываете камни для новой садовой дорожки, чините крышу в конюшне...

– Победитель или побежденный, я в любом случае буду счастлив оказать помощь в этих делах. Но почему они оказались не сделаны раньше?

Кэтрин пожала плечами.

– В деревне трудно найти подходящих работников.

– Понимаю, – пробормотал Стэнтон. – Кстати, а что будет служить критерием победы?

– Если вы прочтете ту книгу – имейте в виду: полностью! – и если сможете вести компетентную дискуссию о ее содержании, то вы победили. А если не сможете, значит, выиграла я.

Стэнтон молчал, а Кэтрин загадочно проворковала:

– Конечно, если вы боитесь...

– Простого пари? Навряд ли.

– Тогда откуда эти колебания?

– Честно говоря, я серьезно сомневаюсь, что смогу перенести все страдания, которые придется выдержать, продираясь сквозь болтовню этого Брайтмора. Хотя, надо сказать, терпения мне не занимать. Но ведь самое большее, что я теряю, – это всего лишь один фант. Думаю, стоит принять ваше пари. Сколько времени вы на него отводите?

– Пусть будет три недели, не возражаете?

– Прекрасно, я согласен.

Кэтрин едва сдерживала ликование. В поместье была масса работы, которую мог бы помочь выполнить такой сильный и здоровый мужчина, как мистер Стэнтон. Надо всего-навсего решить, которая из задач самая важная. Но Кэтрин все-таки хотелось найти такое дополнительное условие, которое сильнее всего утомит Эндрю. Вероятно, ей следовало бы насторожиться. Но мысль о победе над мистером Стэнтоном и укрощении его безграничной самоуверенности так возбуждала ее, что Кэтрин потеряла бдительность.

– Конечно, – продолжал мистер Стэнтон, – за три недели старый скандал, связанный непосредственно с содержанием «Руководства», будет забыт из-за нового шума вокруг разоблачения Чарлза Брайтмора.

У Кэтрин оборвалось сердце. Мистер Стэнтон явно намекал на детектива, нанятого для этого расследования. Надо надеяться, что этот человек никак не попадет в Литл-Лонгстоун. А если такое все же случится, что ж, кто предупрежден, тот вооружен. От нее он, во всяком случае, информации не получит. Изобразив спокойствие, которого она вовсе не испытывала, Кэтрин легко рассмеялась:

– Разоблачение? Господи, вас послушать, так мистер Брайтмор – просто какой-то разбойник.

– Очень многие в Лондоне считают, что так оно и есть.

– Включая вас?

– Да.

– Вы ведь можете изменить мнение, когда прочитаете его книгу. Конечно, если действительно прочитаете.

Он пожал плечами, демонстрируя, что на самом деле совсем не намерен читать «эту дребедень», но даже если и прочтет, его мнение не изменится. Кэтрин ощутила нешуточную досаду. Как раздражает ее этот человек! Неужели она когда-то считала его галантным? Приятным? Очевидно, первое благоприятное впечатление было ошибочно. Ее ввели в заблуждение восторженные рассказы брата о характере мистера Стэнтона. Во время прошлых встреч между ними возникло чувство товарищества, но его можно было объяснить, вероятно, темами, которые они обсуждали. Они говорили о Филиппе и Мередит, их свадьбе, ожидаемом рождении ребенка. Кроме того, они часто говорили о делах музея. Кэтрин нахмурилась. Она вдруг поняла, что во всех их разговорах не было ничего личного. О самом мистере Стэнтоне она почти ничего не знала. Не задумываясь, она приняла его как друга, как достойного человека, потому что он был другом Филиппа. По словам брата, мистер Стэнтон спасал его не раз, когда они попадали за границей в опасные переделки. Он твердо считал своего американского друга верным, надежным, храбрым товарищем, одинаково умело действующим и кулаками, и рапирой. Что ж, у нее нет пока причин сомневаться в этих его качествах. Однако Филипп забыл добавить, что мистер Стэнтон был человек предвзятый и упрямый. Все чаще и чаще он ее раздражал.

Стэнтон смотрел в окно. Кэтрин бросила на него быстрый взгляд. На гладко выбритой щеке дергался мускул, подчеркивая твердую линию мощной челюсти. Упрямой челюсти, но и сильной, к тому же с интригующей впадиной посередине. Об этом Филипп не упоминал. Не упоминал он и о профиле мистера Стэнтона, об этом вот легком уплотнении на переносице. Очевидно, это сувенир, память об одной из тех самых кулачных схваток. Шишка должна была бы портить его внешность, но она создавала впечатление какой-то особой суровости и силы. Кэтрин скользнула взглядом по элегантной одежде мистера Стэнтона и подумала: «Явно не светский хлыщ, но чертовски привлекательный».

– У вас такое странное выражение лица, леди Кэтрин. Не поделитесь своими мыслями?

Кэтрин вспыхнула. Господи, сколько же времени она его так бесцеремонно рассматривала? И почему он смотрит на нее так... задумчиво, словно уже давно проник в ее мысли? Да... Вот и еще одна его черта, которая явно раздражала Кэтрин.

Как могла, она пыталась сохранить самообладание.

– Я думала вот о чем. Вроде бы мы с вами знакомы уже больше года, точнее, четырнадцать месяцев, но не так уж хорошо знаем друг друга. – Она приподняла бровь. – А о чем вы думали?

– Как ни странно, примерно о том же. О том, что я знаю вас значительно меньше, чем полагал.

Кэтрин сморщила носик и демонстративно втянула воздух.

– Похоже, тут и не пахнет комплиментом.

– Уверяю, я не собирался вас обижать. – Глаза Стэнтона лукаво блеснули. – Хотите услышать комплимент? Я, безусловно, сумею что-нибудь придумать, если это вас развлечет.

– О, прошу вас, не стоит ради меня так напрягаться, – как можно суше проговорила Кэтрин.

Стэнтон поспешил исправиться:

– Никакого напряжения. – Его взгляд пробежал по дорожному туалету леди Кэтрин, выдержанному в травянисто-зеленых тонах. – Вы чудесно выглядите.

Простота, с которой он произнес эти слова, и согревающая теплота его взгляда вызвали у Кэтрин странную дрожь. Он не дал ей возможности опомниться и сразу же обратил внимание на губы.

– А ваши губы... – Глаза Стэнтона вдруг потемнели, он даже чуть подался вперед. Внутри у Кэтрин в этот момент все замерло, ее охватила дрожь. «Господи! Он что, собирается меня поцеловать? Разумеется, нет...»

Кэтрин взглянула на его губы. Она снова обратила внимание на то, как красиво очерчен его рот, одновременно нежный и твердый. Такими губами, вероятно, хорошо целовать женщину...

– Ваши губы, – негромко повторил Стэнтон, наклоняясь еще ниже. Теперь их разделяли всего два фута. Кэтрин боролась с внезапным порывом рвануться ему навстречу и оказаться в его объятиях. – Они теперь не такие распухшие и поцарапанные. После вчерашнего инцидента к ним почти вернулась обычная красота.

Стэнтон откинулся на сиденье и усмехнулся. Сумасшествие, на мгновение охватившее Кэтрин, развеялось как дым. Недовольная не столько им, сколько собой, она резко выпрямилась. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет. Только бы не покраснеть! Господи, а ведь в какой-то головокружительный миг ей показалось, что он собирается... что она хочет, чтобы он...

Поцеловал ее. Но самое унизительное было в другом: она разочаровалась, что он этого не сделал. «Господи, я совсем потеряла голову!»

– Видите? – спокойно продолжал Стэнтон. – Вопреки вашему мнению, я вполне способен расточать комплименты. С нетерпением жду посещения вашего дома, потому что это даст нам возможность выяснить, сколько всего мы еще не знаем друг о друге.

«О Господи! То, чего он не знает, я собираюсь скрывать и дальше!»

– Замечательно, я вся в нетерпении.

Вместо того чтобы обидеться на ее насмешливый тон, Стэнтон ответил ей широкой улыбкой.

– О, пожалуйста, не стоит ради меня напрягаться.

Вот так. Да как он смеет демонстрировать чувство юмора, если должен в это время испытывать смущение?! Видимо, в нем говорит американец. Что ж, он может, конечно, планировать, что во время его визита они познакомятся ближе, но, как известно любой современной женщине, вовсе не обязательно потакать намерениям мужчины, если на то нет желания. А если учесть, сколько тайн ей предстоит сохранить, Кэтрин вполне определенно этого делать не собирается.

Глава 5

Современная женщина должна осознавать, что бывают случаи, когда ограничения и условности общества следует полностью и безусловно игнорировать.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Сейчас появится Бикли-коттедж, – указав налево, проговорила леди Кэтрин два часа спустя. – Вон за той рощей.

«Слава Богу!»

Эндрю надеялся, что облегчение будет не слишком явно написано на его лице. Четыре часа пути показались ему четырьмя месяцами. Последние два часа свелись к периодам неловкого молчания, которые сменялись натянутыми попытками разговора. Леди Кэтрин усердно трудилась над своей вышивкой. Стэнтон, который раньше так гордился тем, что понимает людей, видел, что сейчас ее что-то беспокоит. Инстинкт подсказывал ему, что она волнуется из-за событий прошлого вечера. Очевидно, вчерашнее происшествие напугало ее куда больше, чем она хотела признать.

Стэнтон сосредоточенно наблюдал из окна за зелеными сельскими пейзажами. Он уже не мог дождаться, когда же наконец выберется из экипажа. В этой близости он провел мучительные четыре часа, вдыхая нежный цветочный аромат ее тонких духов. Он осторожно вздохнул.

«Господи, да есть ли еще на свете женщина, которая благоухала бы лучше ее? Нет, это невозможно».

Эндрю потратил все свои силы, чтобы сдержаться и не коснуться ее. Он лишь подался вперед, вбирая в себя ее дурманящий запах. Он поддался мучительному искушению и придвинулся ближе, но тут же сделал над собой усилие, чтобы сдержаться и не поцеловать ее. Эта борьба с собой отняла у него последние силы.

Терпение. Нельзя забывать, что он спланировал кампанию нежного ухаживания, без бури и натиска. Стэнтон почему-то чувствовал, что если начнет слишком резко, то она упорхнет, как испуганная птичка. Конечно, очень некстати, что леди Кэтрин явно сердится на него из-за этого дурацкого «Руководства», хотя сам Стэнтон тоже изрядно раздражен ее непомерным энтузиазмом по поводу книги Брайтмора и всей этой чепухи насчет современной женщины. Если вдруг леди Кэтрин узнает, что Эндрю Стэнтона наняли для выяснения личности и местонахождения ее литературного идола, Чарлза Брайтмора, она будет весьма недовольна. Пусть его миссия по разоблачению этого человека отложена на время визита в Литл-Лонгстоун, он энергично возьмется за нее, как только вернется в Лондон. Чарлз Брайтмор будет разоблачен. Эндрю получит весьма солидный гонорар, а вся эта чушь о современной женщине со временем забудется. Эндрю надеялся разрядить напряженность, возникшую между ним и леди Кэтрин. Он очень хотел использовать предоставившуюся ему возможность и провести время в обществе понравившейся ему женщины.

Через минуту на дороге появился нарядный кирпичный дом с белыми колоннами, живописно вырисовывающийся на фоне огромных деревьев, пологих холмов, изумрудных газонов. Яркие пурпурно-розовые змейки цветочных клумб оживляли море зелени и полевых цветов. Вечернее солнце заливало старинный фасад своим золотистым сиянием. Вся сцена словно бы воплощала в себе красоту мирной деревенской жизни. Здесь, вдали от мелочной жестокости света, Кэтрин чувствовала тишину, покой и безопасность.

– Теперь я понимаю, почему вам здесь так нравится, – задумчиво проговорил Стэнтон.

– Это мой дом, – спокойно ответила леди Кэтрин.

– Он куда больше и величественней, чем я ожидал, – признался Стэнтон. – Называть его коттеджем – все равно что обозвать корабль шлюпкой.

– Возможно, вы правы. Здешняя природа, дружелюбная атмосфера, отсутствие всяких условностей – все это создает уют и комфорт. Я влюбилась в этот дом, как только его увидела.

Стэнтон слегка повернул голову, взглянув на тонкий профиль спутницы. Мягкий изгиб нежной щеки, изящная линия шеи, чуть-чуть вздернутый нос, сочная щедрость губ. «Влюбиться, как только увидишь что-то... Да, я знаю, как это бывает».

– Купив этот дом, где для Спенсера есть легкий и абсолютно приватный доступ к горячим целебным источникам, Бикли совершил единственный благородный поступок по отношению к своему отпрыску, – негромко проговорила леди Кэтрин голосом, лишенным всякого чувства. Стэнтон был поражен пустотой ее глаз. Черт возьми, как желал бы он разогнать все мрачные тени, скопившиеся в ее душе за годы несчастливого брака! – Разумеется, истинная причина покупки в том, что Бикли хотел поселить Спенсера... и меня где-нибудь подальше, где он не видел бы своего несовершенного сына и женщину, которая, как он сам говорил, навязала ему этого сына.

Благодаря дружбе с Филиппом Эндрю был прекрасно осведомлен, как бесчувственно, грубо и эгоистично вел себя его зять по отношению к такой живой и нежной женщине, как леди Кэтрин. Каким никудышным отцом он был для мальчика, который так в нем нуждался. Стэнтон едва удержался, чтобы не сказать: «Я хотел бы лишь на пять минут оказаться наедине с тем подонком, за которым вы были замужем». Вместо этого он произнес:

– Мне жаль, что ваш брак оказался таким несчастным.

– Мне тоже. Начало было очень многообещающим, но после рождения Спенсера... – Она затихла. В ее глазах мелькали тени, которые, видимо, по-прежнему не давали ей покоя. У Стэнтона защемило сердце. Ему так хотелось дотронуться до ее руки, прогнать печали, подарить покой. Покой, который и ему самому приносила одна только мысль о ней.

Но не успел он сделать ни единого движения, как она справилась с собой и улыбнулась.

– Но теперь все это в прошлом. Мы со Спенсером очень любим Литл-Лонгстоун, Надеюсь, вам у нас понравится.

– Уверен, что так и будет.

– И пока вы здесь, обязательно воспользуйтесь горячими источниками. Они очень целебны. Я сама мечтаю начать принимать ванны, чтобы излечить эту скованность в плече..

Эндрю прикусил язык. Он терпеть не мог воду, а уж оказаться в горячем источнике... Нет, увольте. Однако он не успел ничего ответить. В этот момент экипаж дернулся и остановился. Они прибыли на место.

– Прежде чем мы войдем в дом, – торопливо заговорила леди Кэтрин, понизив голос, – мне хочется вас кое о чем попросить: не упоминайте при Спенсере о вчерашнем происшествии. Я не хочу его беспокоить.

Эндрю не мог скрыть своего удивления.

– Но ведь он обязательно заметит, что вы ранены!

– Рукав скрывает повязку. – А губа?

– Припухлость почти прошла. Уверена, он не обратит на это внимания.

– А если обратит?

– Скажу, что прикусила. Кстати, это правда.

– Возможно. Но правда, вводящая в заблуждение.

– Я предпочту слегка ввести его в заблуждение, чем волновать понапрасну.

Дверь распахнулась, на пороге возник облаченный в ливрею лакей. Он протянул руку, помогая леди Кэтрин выйти из экипажа. Разговор на этом закончился. Эндрю рассудил, что это к лучшему, так как любой новый его аргумент непременно привел бы к продолжению спора.

– Аргументы не способствуют успешному ухаживанию, – пробормотал он себе под нос.

– Что вы сказали, мистер Стэнтон? – Остановившись в дверях экипажа, леди Кэтрин оглянулась через плечо и бросила на Эндрю вопросительный взгляд.

– Э-э... Сказал, что не очень ловок во всяких прыжках. – «Господи, что я такое говорю! Выгляжу настоящим ослом! Это тоже не способствует успешному ухаживанию».

– Прыжках?

– Да-да. В горячие целебные источники. – Стэнтон надеялся, что не побледнел от одних только этих слов.

– Ах так! – Ее лицо слегка прояснилось, но все равно Кэтрин одолевали сомнения: «Может, он действительно просто болван?»

Пока леди Кэтрин отдавала распоряжения лакею относительно багажа, Стэнтон воспользовался моментом и огляделся. Подъездную дорожку затеняли огромные вязы. Солнечные лучи, проникшие сквозь густые кроны, скользили по гравию. Эндрю глубоко вздохнул. Легкие наполнились ароматами зрелого лета: благоуханием травы, нагретой солнцем земли, острым запахом сена, говорившим, что где-то рядом есть конюшня. Прикрыв глаза, Стэнтон на миг позволил себе вернуться мыслями к другой, давно минувшей жизни, когда он был счастлив в таком же вот месте. Как и всегда при возвращении в прошлое, мрачная тень тут же набежала на радостные воспоминания, принося с собою чувство стыда и вины, сожаления и раскаяния. Он открыл глаза, отбрасывая мысли о прошлом. Все давно умерло.

Стэнтон обернулся и замер, увидев, что леди Кэтрин вопросительно на него смотрит.

– С вами все в порядке? – с тревогой проговорила она. Эндрю постарался спрятать горькие воспоминания и боль в глубине своего сердца, где их никто не увидит, и улыбнулся.

– Все прекрасно. Я просто наслаждаюсь свежим воздухом после долгого путешествия. Мне так хочется поскорее увидеть вашего сына.

– Уверена, вам не придется долго ждать.

В этот момент распахнулись двойные дубовые двери, и на пороге возник одетый по-домашнему подросток. Он махнул рукой, улыбнулся и крикнул:

– С приездом, мама!

Спенсер сделал неловкий шаг вперед, и Стэнтон увидел его изуродованную ногу. Сердце Эндрю дрогнуло от сострадания. Что должен ежедневно испытывать мальчишка! И дело не только в физической боли, но и в боли душевной, ведь его считают не таким, как другие, – ущербным. Стэнтон стиснул зубы. Он понимал, почему сейчас леди Кэтрин и Спенсер живут в Литл-Лонгстоуне. Очевидно, из-за неприятия и отторжения, с которыми мальчик столкнулся в Лондоне. Сам Стэнтон хорошо помнил все сложности этого возраста. Двенадцать лет – преддверие взрослой жизни; это трудный момент даже для здорового подростка.

Мать встретила Спенсера, заключив его в объятия, на которые он отвечал с жаром и без смущения. Наблюдая такую трогательную привязанность, Стэнтон даже почувствовал зависть. Он не знал, что значат материнские объятия, его мать умерла в родах. Эндрю заметил, что Спенсер был почти одного роста с леди Кэтрин и очень широк в плечах, но неуклюжие руки выдавали возраст: ему еще расти и расти! Мальчик поражал сходством с матерью. Он унаследовал от нее такие же каштановые волосы и золотистый оттенок карих глаз.

Леди Кэтрин отстранилась от сына, рассмеялась и здоровой рукой (Эндрю это сразу заметил) взъерошила его густые волосы.

– Еще не высохли! – воскликнула она. – Как прошло купание?

– Чудесно! – Спенсер вдруг нахмурился, придвинулся ближе и спросил: – Что у тебя с губой?

– Нечаянно прикусила, не волнуйся. Лицо мальчика прояснилось.

– Как прошел дедушкин день рождения?

– Очень... насыщенно. А у меня для тебя сюрприз! – И она указала на экипаж, рядом с которым стоял Эндрю.

Спенсер перевел туда взгляд, заметил Эндрю, и глаза его округлились.

– Ой, это вы, мистер Стэнтон!

– Я. – Стэнтон подошел поближе и протянул мальчику руку. – Как я рад снова тебя видеть, Спенсер.

– Я тоже.

– Мистер Стэнтон проявил любезность, сопроводив меня домой, и даже согласился у нас погостить. Он обещал развлекать нас рассказами о приключениях с твоим дядей Филиппом.

Улыбка Спенсера стала еще шире.

– Отлично! Я хочу услышать, как вы расправились с разбойниками, которые заперли вас в подземной тюрьме!

Леди Кэтрин приподняла бровь от удивления.

– Разбойники? Тюрьма? Никогда об этом не слышала. Я думала, что вы с Филиппом занимались раскопками артефактов.

– Так и было, – заверил ее Эндрю. – Но ваш брат обладает невероятной способностью без конца попадать в переделки, а потому мне приходилось несколько раз его выручать.

Глаза леди Кэтрин лукаво блеснули.

– Понимаю. А вы, мистер Стэнтон? Сами-то вы никогда не нуждались в том, чтобы вас выручали из переделки?

Эндрю постарался придать лицу самое невинное выражение и ткнул пальцем себя в грудь.

– Меня? Да ведь я – образец примерного поведения!

– А был случай, когда дядя Филипп помог вам спастись от этих головорезов! – звенящим от возбуждения голосом вставил Спенсер. – Управился с ними только с помощью трости и смекалки. Они ведь гнались за вами, потому что вы имели неосторожность поцеловать дочь одного негодяя.

– Ну, это преувеличение! – отмахнулся Эндрю. – Твой дядя Филипп всегда был склонен к гиперболам.

– Ах вот как! – Леди Кэтрин поджала губы. – А как было на самом деле, мистер Стэнтон? Вы целовали дочку того негодяя?

«Черт возьми! Как же это выходит, что любой разговор с ней в последнее время приводит на опасную дорогу?»

– На самом деле я просто слегка чмокнул ее в щечку на прощание. Абсолютно невинное дело. – Конечно же, он не стал упоминать, что предшествующие этому прощальному поцелую два часа никак не назовешь невинными. – К несчастью, ее отец возражал. Боюсь, довольно бурно. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Меня уже собирались превратить в решето, но в дело вмешался незнакомец. Он дико вращал своей тростью и что-то кричал на непонятном языке. По правде говоря, я уже решил, что он рехнулся, но положение спас... Кто бы вы думаете? – наш Филипп. С тех пор мы стали друзьями.

– Господи, что же такое он им сказал? – воскликнула леди Кэтрин.

– Понятия не имею. Он отказался мне сообщить, заявив, что это его маленькая тайна. Я и по сей день не знаю.

– Значит, он сказал что-то ужасное про вас, – ухмыльнулся Спенсер.

– Уж наверняка, – расхохотался Эндрю.

– Что ж, мистер Стэнтон, мы со Спенсером надеемся услышать новые рассказы о ваших приключениях. А теперь надо вас устроить. – И она протянула здоровую руку Спенсеру.

Они направились к крыльцу. Эндрю шел позади матери с сыном и видел, как напряженно она держит руку, изо всех сил стараясь поддерживать Спенсора, хромающего рядом с ней по дорожке. Эндрю понимал, какое тяжелое бремя приходится нести леди Кэтрин. Понимал и восхищался ею. Делала она это с достоинством и юмором. Ее любовь к сыну сияла, как мягкий солнечный свет. Спенсер, несмотря на выпавшие на его долю физические страдания, был дружелюбным и смышленым молодым человеком. Любой мужчина гордился бы таким сыном. Эндрю сжал кулаки, вспомнив, как бессердечно отрекся от Спенсера его собственный отец.

Они переступили порог и оказались в просторном вестибюле с паркетным полом. Комнату наполнял цветочный аромат, смешанный с запахом пчелиного воска. В конце вестибюля Стэнтон заметил ведущую наверх изогнутую лестницу и расходящиеся веером коридоры. На длинных столах красовались вазы со свежесрезанными цветами.

У двери стоял одетый в ливрею дворецкий.

– Добро пожаловать, леди Кэтрин, – произнес он таким звучным голосом, что Стэнтон даже вздрогнул.

– Спасибо, Милтон. – Передав слуге шляпу и шаль, леди Кэтрин представила Эндрю: – Это мистер Стэнтон, деловой партнер моего брата и добрый друг нашей семьи. Он погостит у нас несколько дней. Я уже распорядилась, чтобы его вещи отнесли в голубую комнату для гостей.

Милтон поклонился.

– Я прослежу, чтобы комнату тотчас приготовили.

– Мама, ты видела наши новые цветы? – кивнул Спенсер в сторону стола красного дерева.

Эндрю заметил, что на щеках леди Кэтрин появился легкий румянец.

– Их трудно не заметить.

Спенсер пренебрежительно фыркнул.

– В гостиной букет еще больше этого. Они хотят превратить наш дом в цветочный магазин. Вот пристали! – И он обернулся к Эндрю в поисках союзника.

– Они?

– Претенденты. Лорды Эйвенбери и Ферримут. Герцог Келби. Лорд Кингсли. А еще есть лорд Бедингфилд. Он недавно купил имение, которое граничите нашим. Все вместе они посылают столько цветов, что иногда кажется, будто живешь в ботаническом саду. – Спенсер снова фыркнул. – Меня уже мутит от этих цветов. Как вы думаете, не пора ли им прекратить?

«Черт возьми, конечно, пора!» Эндрю с трудом удержался от испепеляющего взгляда в сторону цветочных подношений. Ответить он не успел, так как леди Кэтрин, чей легкий румянец стал еще ярче, с укором произнесла:

– Спенсер, не стоит так говорить. Это просто знаки вежливого внимания со стороны лордов Эйвенбери, Ферримута и других.

Эндрю проглотил слова, которые чуть не сорвались с его губ. Вежливость? Едва ли. Он прикусил язык, чтобы не заявить: если мужчина просто хочет быть вежливым, он не станет посылать женщине столько цветов. В них, наверное, можно утопить небольшой фрегат.

– Подавать чай? – спросил Милтон, прерывая неловкое молчание.

– Да-да, спасибо. Но только на двоих. В гостиной. – И она обернулась к Стэнтону. – Я посмотрю, как вас устроили, а потом, к сожалению, должна буду вас покинуть. У меня еще раньше была назначена встреча. – Она дотронулась до руки Спенсера. – Ты ведь развлечешь мистера Стэнтона, пока меня не будет?

– Конечно. У тебя встреча с миссис Ролстон или с доктором Оливером?

– С доктором? – не сдержавшись, воскликнул Эндрю, переводя взгляд наледи Кэтрин. – Вы нездоровы?

– Нет-нет, – быстро ответила леди Кэтрин. – У меня назначена встреча с миссис Ролстон.

Спенсер повернулся к Эндрю:

– Миссис Ролстон – лучшая мамина подруга. Если погода не очень плохая, мама каждый день ходит к ней пешком и помогает ей.

– Помогает? – спросил Эндрю. Спенсер кивнул.

– У миссис Ролстон артрит. Больные руки. Мама пишет для нее письма, ухаживает за клумбами.

Эндрю посмотрел на леди Кэтрин и улыбнулся.

– Вы так добры. Она покраснела.

– Женевьева очень милая леди.

– И очень удачливая, ведь у нее есть такая подруга. – Эндрю повернулся к Спенсеру. – А кто такой доктор Оливер? – как можно небрежнее спросил он.

– Еще один претендент. Но он еще ничего, нормальный. И не такой богатый, чтобы присылать эти гигантские букеты. Нет, доктор просто смотрит на маму мечтательным взглядом. – И Спенсер принялся демонстрировать «мечтательный взгляд»: скроил грустную мину и стал хлопать ресницами.

Если бы речь шла о любой другой женщине, а не о леди Кэтрин, Эндрю счел бы выходку Спенсера забавной. Сейчас же он лишь мрачно отметил, что ее щеки стали совсем пунцовыми. К тому же он вспомнил (это Филипп как-то рассказывал), будто один из поклонников леди Кэтрин и был деревенским врачом. Судя по ее реакции, речь шла именно о докторе Оливере.

– Что за глупости! – воскликнула леди Кэтрин. – Доктор Оливер вовсе не делает такого лица, он просто мой друг.

– Который заходит к нам каждый день.

– И вовсе не каждый. К тому же это просто дань вежливости.

– Такое впечатление, что в Литл-Лонгстоуне просто толпы вежливых джентльменов, – сухо заметил Эндрю.

Спенсер поднял глаза к потолку.

– Точно. И все они ухаживают за моей мамой.

– Если я не отвечаю, то это нельзя считать ухаживанием, – твердо заявила леди Кэтрин. – Их интерес тотчас пройдет, как только они осознают, что сама я ими ничуть не интересуюсь.

Эндрю разволновался.

– Судя по этому великолепию, – показал он рукой на ближайшее цветочное трио, – они пока этого не осознали.

– Лорд Бедингфилд уже осознал, – вмешался Спенсер. – Я сам ему объяснил, когда он вчера зашел тебя навестить.

– Господи, что ты ему сказал? – воскликнула леди Кэтрин.

– Я сказал, что моя мама им не интересуется.

С губ леди Кэтрин сорвался звук, очень напоминающий смешок, и она притворно закашлялась. Эндрю сам с трудом подавил улыбку. Все-таки Спенсер – отличный парень.

– И что ответил лорд Бедингфилд? – спросила леди Кэтрин.

Спенсер помолчал, затем пожал плечами.

– Вроде бы он сказал, что детей должно быть видно, но не слышно.

Милтон занервничал.

– Если позволите, его светлость сказали нечто крайне неприятное, едва ли это стоит сейчас повторять. Я попросил лорда Бедингфилда удалиться, прежде чем спущу на него собак.

Эндрю стиснул зубы, сообразив, что лорд Бедингфилд, очевидно, сказал что-то недоброе Спенсеру.

– У нас нет никаких собак! – с недоумением проговорила леди Кэтрин.

– Я полагал, что нет необходимости сообщать об этом его светлости, – как ни в чем не бывало отозвался дворецкий.

В глазах Спенсера до сих пор полыхала обида, но на губах уже играла улыбка.

– На чем лорд Бедингфилд и откланялся, лишь слегка споткнувшись о наш порог.

– Он нечаянно наступил мне на ногу, – бесстрастно продолжал Милтон. – Очень неудачно.

– Он стал просто бордовый, – усмехаясь во весь рот, заявил Спенсер. – Никогда раньше не видел такого оттенка. – Представляю, как бы он рассвирепел, если б узнал, что у нас нет собак.

– Да, боюсь, его светлость уже не вернется, – с абсолютно серьезным лицом произнес Милтон. – Простите мою неловкость, леди Кэтрин.

– Думаю, в моем сердце найдется для вас прощение, – так же серьезно отозвалась леди Кэтрин и, обернувшись к Спенсеру, подмигнула.

«Что ж, одним претендентом меньше», – усмехнулся про себя Эндрю.

Кучер остался возле экипажа, Кэтрин вошла в скромный холл Ролстон-коттеджа.

– Добрый день, Бакстер, – кивнула она представительному дворецкому Женевьевы и откинула голову, чтобы встретиться с его стеклянным взглядом. – Миссис Ролстон дома?

– Хозяйка теперь всегда дома, леди Кэтрин, – мрачным голосом провозгласил Бакстер.

Кэтрин передала свою бархатную шляпку и кашемировую шаль в окорокоподобные руки Бакстера. Она видела дворецкого множество раз, но он по-прежнему поражал ее своими габаритами. Шесть футов и шесть дюймов – не меньше. Под черными рукавами строгого платья горой вздымались мощные мускулы. Его огромные размеры в сочетании с абсолютно лысой головой, золотыми кольцами серег в мочках ушей и манерой давать на все вопросы односложные ответы, придавали ему самый устрашающий вид. Разумеется, никто из встречавших Бакстера и представить себе не мог, что этот грозный великан любит цветы, как курица-наседка, квохчет над кошками, в огромном количестве живущими в доме у Женевьевы, и печет вкуснейшие лепешки. Бакстер охранял Женевьеву и ее зверинец, словно это были драгоценности английской короны. О своей хозяйке он всегда говорил: «Та, что спасла меня».

Кэтрин знала, что они с Женевьевой были знакомы еще в «прошлой жизни», до того как та поселилась в Литл-Лонгстоуне. Она всегда радовалась, что у Женевьевы есть такой сильный помощник. И защитник. Казалось, Бакстер способен голыми руками стереть в порошок скалу, а послушать Женевьеву, так он действительно это неоднократно проделывал. Кэтрин молила Бога, чтобы им снова не пришлось столкнуться с подобными испытаниями.

Бакстер проводил ее в гостиную и удалился. Через несколько минут в комнату вошла Женевьева. Зеленое муслиновое платье пастельного тона облегало ее безупречную фигуру, очень светлые волосы убраны в любимую ею простую прическу, которая лишь подчеркивала яркость голубых глаз и выразительность пухлых губ. В тридцать два года у Женевьевы все еще была нежная кожа молочного оттенка, и даже тоненькие линии морщинок вокруг глаз и на лбу не портили ее красоты.

– Какой чудесный сюрприз! – воскликнула хозяйка, осторожно ступая по кремово-голубому ковру. – Я думала, ты слишком устанешь с дороги и не сможешь сегодня меня навестить.

Женевьева, как всегда, послала ей воздушный поцелуй, прикоснувшись губами к кончикам пальцев в перчатке. Кэтрин возвратила ей поцелуй. Сердце ее сжималось от сочувствия: даже толстые перчатки не могли скрыть уродливость больных рук подруги.

– Ты ведь могла меня больше и не увидеть, – заинтриговала Кэтрин. – Нам надо кое-что обсудить.

Женевьева бросила на нее острый взгляд.

– Что у тебя с губой?

– Это часть того, о чем нужно поговорить. Давай присядем. Как только они устроились на мягкой парчовой тахте, Кэтрин рассказала подруге о выстрелах.

– Господи, Кэтрин! – воскликнула Женевьева. В ее глазах светилась тревога. – Какое чудовищное происшествие! Как ты теперь себя чувствуешь?

– Еще немного болит, но уже значительно лучше. Рана была поверхностной.

– Тебе повезло. Нам всем повезло. – На лице Женевьевы возникло гневное выражение. – Надеюсь, негодяй, который это сделал, будет арестован. Когда я думаю, каких бед мог наделать случайный выстрел... Ведь ты или кто-нибудь из гостей могли быть серьезно ранены. Или даже убиты. – Легкая дрожь пробежала по ее телу. – Ужасный, ужасный случай! Я так рада, что рана оказалась нетяжелой.

– Я тоже. Но... – Кэтрин глубоко вдохнула. – Я не верю, что это была случайность. – Она кратко пересказала Женевьеве разговор, который подслушала еще до выстрелов. Закончила она так: – Я молю Бога, чтобы это действительно оказалась случайность, но боюсь. Боюсь, что именно я могла быть настоящей целью. Кто-то, возможно этот сыщик, обнаружил мою связь с Чарлзом Брайтмором. А если так...

– Я тоже окажусь в опасности, – медленно проговорила Женевьева. На ее лице отразились глубокая печаль и сожаление. – О, Кэтрин! Мне так жаль, что наши отношения и моя книга поставили тебя в такое опасное положение. Это надо прекратить. Немедленно! Завтра же еду в Лондон и поговорю с нашим издателем. Я распоряжусь, чтобы мистер Байер раскрыл псевдоним и сообщил всем, что Чарлз Брайтмор – это я.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – твердо заявила Кэтрин. – Это подвергнет тебя еще более грозной опасности и уничтожит твою репутацию.

– Дорогая, неужели ты думаешь, что это имеет хоть какое-то значение в сравнении с твоей жизнью? Я всегда могу уехать и устроиться в другом месте, а тебе надо думать о Спенсере.

– Ты не уедешь, – настойчиво произнесла Кэтрин. – Тебе, так же как и Спенсеру, нужны горячие источники, чтобы лечить руки и связки.

– В Англии есть и другие целебные источники, в Италии тоже. – Она опустила глаза на свои кисти и поджала губы. – Я столько раз проклинала эти увечные руки. Они отнимают у меня все средства. Отняли человека, которого я люблю. – По ее лицу пробежала невеселая усмешка. – В конце концов, кому нужна возлюбленная с такими руками?

Ни один мужчина не захочет, чтобы его касалось такое уродство. Но никогда я не проклинала их так сильно, как сейчас. Если бы я физически была способна писать, держать в руке перо, никогда бы не привлекла тебя к написанию этой книги.

– Пожалуйста, не говори так. Я хочу тебе помочь. Записывая текст, слушая, как ты диктуешь, я приобрела смысл жизни, которого столько лет у меня не было. Ты считаешь, что лишила меня чего-то, но на самом деле все было наоборот. Ты дала мне куда больше, чем я когда-либо смогу тебе вернуть.

– Ты сама мне все время помогала, но я невольно отняла у тебя ощущение покоя. Предприятие, в которое я тебя втянула, очень опасно.

– Мы пока не уверены, что это правда. Лондон кишит преступниками. Вполне вероятно, что это все-таки случайность.

– Но как узнать наверняка? – спросила Женевьева. – Не можем же мы сидеть и ждать, пока кто-то из нас пострадает. А если вообще случится что-то ужасное? Это надо прекратить. Сейчас же. Я должна поговорить с мистером Байером.

– Прошу тебя, не надо. По крайней мере потерпи день-два. Там был свидетель, который может опознать преступника. Отец обещал написать, если злоумышленника поймают. Тогда нам не о чем будет беспокоиться. Давай подождем известий.

Задумавшись, Женевьева прикусила нижнюю губу, потом наконец кивнула, соглашаясь:

– Хорошо, но если к завтрашнему утру от твоего отца не будет известий, то на следующий день я отправлюсь в Лондон. А тем временем надо что-то сделать для твоей безопасности. Бакстер проследит, чтобы со мной ничего не случилось. Но я вот чего боюсь: Милтон и Спенсер, конечно, храбры, но они не смогут обеспечить тебе должную защиту, если в ней действительно возникнет нужда.

– Об этом я уже позаботилась. В Литл-Лонгстоун меня сопровождал американский друг моего брата, мистер Стэнтон. Он у нас погостит.

– А он в состоянии тебя защитить? – с сомнением спросила Женевьева.

Кэтрин тут же вспомнила, как мистер Стэнтон нес ее на руках. К собственной досаде, она вдруг почувствовала, что жар заливает ей шею.

– Э-э... Да. Он, без сомнения, на это способен. Взгляд Женевьевы стал задумчивым, она приподняла безупречно очерченную светлую бровь.

– Правда? Ты меня очень успокоила. Я помню, ты упоминала этого мистера Стэнтона, но только мельком. Что он за человек?

– Он меня раздражает, к тому же рассуждая обо всем самоуверенно, – ответила Кэтрин без малейшего колебания.

Женевьева рассмеялась.

– Дорогая! Таковы все мужчины. А есть у него хорошие качества?

Кэтрин пожала плечами.

– Думаю, если поискать, то пара достоинств найдется. Например, вчера вечером, когда меня ранили, он оказался очень полезен. И... э-э... От него приятно пахнет.

В глазах Женевьевы мелькнул огонек, который подозрительно напоминал насмешку.

– Понимаю. Сообразительность и пристрастие к личной чистоте – это, безусловно, хорошие качества в мужчине. Расскажи мне, пожалуйста, чем именно он оказался полезен во вчерашних событиях?

Кэтрин снова обдало жаром.

– Он останавливал кровь, зажимая рану, пока не приехал доктор.

– Прекрасно. Он явно кое-что понимает в ранениях. – Ее глаза расширились. – А скажи-ка мне, пожалуйста, разве доктор не осмотрел тебя прямо в гостиной?

– Нет. – Черт возьми, как тут жарко! Зная, что Женевьева все равно выпытает у нее все подробности, Кэтрин постаралась как можно спокойнее встретить ее взгляд и ответила самым безразличным тоном: – Мистер Стэнтон был очень любезен и отнес меня в отцовскую спальню, подальше от глаз других гостей.

– Ах, так он еще и благоразумен! – одобрительно кивнула Женевьева. – Как я поняла, ты установила, что его тело не издает неприятного запаха, пока он нес тебя на руках?

– Да.

– И он, очевидно, обладает незаурядной силой. Кэтрин бросила на подругу быстрый взгляд.

– Ты намекаешь, что я вешу больше, чем надо? Женевьева расхохоталась.

– Разумеется, нет. Я просто имею в виду, что только очень сильный мужчина способен отнести женщину из гостиной в спальню. Ведь надо было подняться по лестнице и при этом еще зажимать рану. У него есть состояние?

– Никогда этим не интересовалась. Женевьева покачала головой.

– Моя дорогая, ты все равно должна что-то об этом знать. Как он одевается?

– Очень изысканно. И дорого.

– А где живет?

– Снимает комнаты в Честерфилде. Я понятия не имею, в каком они состоянии, потому что, естественно, никогда там не была.

– Это фешенебельный район, – одобрительно заметила Женевьева. – Пока звучит многообещающе.

– Многообещающе? Для какой цели?

На лице Женевьевы появилось ангельски невинное выражение.

– Как «для какой»? Для твоей охраны, разумеется.

– Элегантные костюмы здесь не помогут. Мистер Стэнтон – очень умелый фехтовальщик и опытный кулачный боец, к тому же выглядит физически сильным, так что сам его вид может служить защитой, а большего мне и не надо.

– Разумеется, ты права. Значит, говоришь, кулачный боец? Тогда у него должно быть множество шрамов и залеченных переломов. Очень жаль. – Женевьева вздохнула. – Полагаю, он очень непривлекателен?

Пальцы Кэтрин беспокойно вертели бархатный шнурок ридикюля.

– Честно говоря, я бы этого не сказала.

– Ах вот как! А что бы ты сказала?

«Сказала бы, что этот разговор меня порядком утомил», – подумала Кэтрин, и перед ее глазами промелькнул образ мистера Стэнтона, когда он сидел на противоположном сиденье кареты. Его темные глаза смотрели прямо на нее, на губах играла дразнящая улыбка. Она прокашлялась.

– Мистера Стэнтона ни в коем случае нельзя назвать красивым в классическом смысле этого слова, тем не менее я понимаю, что женщины определенного типа вполне могли бы счесть его... вполне приемлемым.

– Какого типа женщины?

«Живые, земные женщины». Слова сами собой возникли у нее в мозгу. Кэтрин почувствовала досаду. Господи, она совсем теряет голову!

– Не могу ответить на этот вопрос. – Голос Кэтрин прозвучал куда более скованно, чем ей бы хотелось. – Может быть, близорукие?

К несчастью, Женевьева не обратила внимания на ее сдержанный тон.

– О Господи! Бедный мистер Стэнтон! Так как он все-таки выглядит?

– Как выглядит?

В глазах Женевьевы промелькнула тревога.

– Дорогая, ты уверена, что тот удар по голове не может оказаться серьезнее, чем ты думала? Ты как-то странно разговариваешь.

– Со мной все в порядке. – Кэтрин сделала глубокий вдох, воображая, как мистер Стэнтон выглядит: «У него темные властные глаза, от которых так трудно оторваться, завораживающая улыбка. Одна мысль о ней необъяснимым образом заставляет колотиться сердце. Сильные челюсти и рот, который выглядит одновременно твердым и нежным. Темные шелковистые волосы, их пряди часто падают на лоб. И тогда пальцы начинают ныть от желания провести по ним и убрать на место».

– Так что у него есть, дорогая?

Голос Женевьевы вернул Кэтрин к действительности. Она вздрогнула. Господи, ее мысли просто сорвались с цепи! Возможно, она действительно повредила голову сильнее, чем решила сначала.

– У него темные волосы, темные глаза и... э-э... приятная улыбка. – Сладенькое словечко «приятная» не очень-то подходило для описания улыбки мистера Стэнтона, но Кэтрин приказала внутреннему голосу умолкнуть.

– То есть он выглядит совсем обычно?

Обычно? Кэтрин попыталась соотнести это слово с образом мистера Стэнтона, но потерпела сокрушительную неудачу. Она даже не успела придумать ответ, как Женевьева продолжила:

– Что ж, тем лучше. Он здесь для того, чтобы тебя защитить. Если бы ты считала его привлекательным, то могла бы решиться на связь с ним, а такие вещи могут иметь самые непредсказуемые последствия и отвлечь его от выполнения долга.

– Я тебя уверяю, что связь с мистером Стэнтоном или кем-либо другим – последнее, о чем я сейчас думаю.

Женевьева улыбнулась.

– Тогда будем благодарить Бога, что ты ни в малейшей степени не считаешь его привлекательным.

– Да, именно так.

Но, произнося эти слова, Кэтрин уже слышала, как внутренний голос кричит ей другие: «Ложь, ложь, ложь».

Глава 6

Многие мужнины испытывают нежелание дать женщине то, что она просит, если она набирается дерзости прямо заявить об этом. Кроме того, многие мужчины способны отвергнуть здравую идею только на том основании, что ее предложила женщина. Следовательно, для современной женщины самый надежный способ получить желаемое или осуществить свои замыслы – это убедить нужного мужчину, что идея принадлежит именно ему.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

В гостиной Эндрю прислонился к белой мраморной панели камина, стараясь не смотреть на чудовищное цветочное сооружение, которое, казалось, заполняло собою всю комнату. Очевидно, получалось у него это не очень успешно или Спенсер оказался уж слишком проницательным. Так или иначе, но мальчишка спросил:

– Ужасно, правда?

Эндрю повернулся к Спенсеру, который уселся на мягкую парчовую тахту у камина. Все внимание мальчика было приковано к трем пирожкам с фруктами. Они остались на серебряном блюде, поданном к чаю услужливым Милтоном.

– Ужасно, – с чувством согласился Эндрю. – Тот, кто прислал этот букет, должно быть, опустошил все цветочные магазины в округе.

– Это герцог Келби, – пояснил Спенсер и потянулся к украшенному клубникой пирожку. – Чудовищно богатый. Хотя я уверен, что эти цветы из его собственной оранжереи, а не из местного магазина.

Проклятие! Значит, этот похожий на карпа спортсмен с моноклем в глазу чудовищно богат! Да еще собственная оранжерея. Но не успел Эндрю вслух прокомментировать эту информацию, как Спенсер поднял глаза и с тревогой посмотрел на него.

– С мамой все в порядке? Эндрю насторожился.

– Что ты имеешь в виду?

– Она как будто о чем-то беспокоится. В Лондоне ничего не случилось, что могло бы ее огорчить?

Черт возьми, ему совсем не хочется врать мальчишке, но в то же время нужно выполнить просьбу леди Кэтрин и умолчать о стрельбе.

– Думаю, ее утомила дорога в Литл-Лонгстоун, – осторожно ответил он.

На лице Спенсера отразилось явное облегчение, и Эндрю почувствовал себя последним негодяем из-за того, что солгал мальчишке. Господи, за последние годы ему столько раз приходилось врать не моргнув глазом, а с этим парнем он хочет быть абсолютно правдивым, другое его не устраивает. Эндрю решил сменить тему, чтобы мальчик не задал еще какого-нибудь неловкого вопроса, на который он не сможет честно ответить.

– Расскажи, пожалуйста, что он за человек, этот герцог? – попросил Стэнтон.

– Я не очень-то его знаю, – отозвался мальчик, – но он похож на карпа. Думаю, ему место в вашем музее вместе с другими экспонатами. – И Спенсер засунул в рот сразу половину пирога, откусив его с таким аппетитом, что Эндрю едва удержался от смеха. Спенсер проглотил кусок и добавил: – И дело даже не в том, что он похож на карпа. Ему нет дела до моей мамы.

– Откуда ты знаешь?

Спенсер мотнул головой на вазу с цветочным монстром.

– Потому что он прислал ей такое. Она ненавидит такие нарочитые демонстрации. Если бы он хоть что-то знал о моей маме, то понял бы, что ей приятнее получить единственный цветок.

Эндрю отметил для себя эти полезные сведения. Поборов чувство вины, что выпытывает у Спенсера домашние секреты, он спросил:

– А что еще любит твоя мама?

Спенсер нахмурился, обдумывая ответ со всей серьезностью.

– Девчоночьи вещи.

– Девчоночьи?

– Ну да. Знаете, всякие наряды, ленты, цветы, но только все простое, а не такое чудовище. – И он снова кивнул на огромный букет в вазе.

Да-а-а... Тут ничего полезного узнать не удалось.

– А что еще? Наверное, драгоценности? Спенсер покачал головой.

– Нет. Во всяком случае, я думаю, что не очень. Она редко их надевает. Мама любит животных, любит гулять в саду, ухаживать за цветами, любит принимать целебные ванны, а еще любит клубнику. Очень любит. – Он засунул вторую половину пирога себе в рот и ухмыльнулся: – Я тоже.

Эндрю улыбнулся в ответ.

– А я – третий. – И он наклонился к блюду, взял пирог и съел его почти с таким же удовольствием, как и Спенсер. Мальчик весело рассмеялся.

– А я доволен, что герцог не знает, как угодить маме, – проговорил Спенсер, и лицо его стало серьезным. – И все остальные джентльмены, которые ищут ее расположения, тоже. Ей они не нужны. Нам они не нужны. – Его взгляд опустился на увечную ногу, губы сжались плотнее. Когда мальчик снова поднял глаза, у Эндрю заныло сердце. Он прочитал в детском взгляде тысячи прежних обид, которые пришлось перенести Спенсеру. – Хотел бы я заставить их забрать все эти цветы, приглашения и подарки и оставить маму в покое! – с жаром воскликнул Спенсер, но голос его немного дрогнул. – Хотел бы я быть сильным, уметь драться, как вы. Тогда бы они оставили ее в покое.

– Я сражался с джентльменами на ринге, – мягко возразил Эндрю. – У меня нет привычки лупить герцогов кулаком по носу, даже если они посылают такие ужасные цветочные композиции. Хотя в этом случае я бы мог изменить свои привычки.

Но Спенсер не улыбнулся в ответ, как рассчитывал Эндрю.

– Дядя Филипп говорил, что вы еще и отличный фехтовальщик.

– Приличный.

– А правда, что вы всегда его побеждаете? Ведь дядя Филипп он настоящий мастер. – Эндрю не успел ничего на это сказать, как Спенсер с жаром спросил: – Кто научил вас кулачному бою?

– Кое-что мне показал отец, после того как однажды я вернулся домой с разбитым носом, распухшими губами и двумя синяками под глазами. И боюсь, что остальное пришлось осваивать на собственном горьком опыте.

У Спенсера отвалилась челюсть.

– Вас кто-нибудь стукнул?

– Стукнул – это очень мягкое выражение для той трепки, которую я получил.

– Кто мог сделать такое? И почему? Разве они вас не боялись?

Эндрю расхохотался.

– Вот уж нет. Мне тогда было всего девять лет. Был я тощий, как воробей. Шел себе домой после успешной рыбалки на озере. Тут на меня налетели двое местных ребят. Оба были примерно моих лет, но не такие худые. Сначала дали мне в глаз, а потом отняли рыбу.

–Думаю, сейчас бы они не решились, – заметил Спенсер.

– Сейчас я устроил бы им представление получше, чем тогда, – согласился Эндрю.

– А потом они на вас нападали?

– О да. Поджидали меня каждую неделю на том же самом месте, по дороге с озера к дому. Я стал ходить другим путем, но они быстро поняли, что к чему. Они отравляли мне жизнь несколько месяцев. – На Эндрю нахлынули воспоминания. Он будто бы снова почувствовал стыд перед отцом за то, что являлся без рыбы, и ощутил унижение, что расплакался перед своими мучителями, хотя изо всех сил пытался сдержаться. Спокойный, проницательный взгляд отца, его слова: «Сколько еще ты будешь позволять этим щенкам лупить тебя и отбирать наш обед?» – с прежней болью отозвались в его сердце.

– А что случилось потом?

Эндрю вздохнул, и воспоминания моментально рассеялись, словно унесенные легким бризом.

– Я научился драться, научился себя защищать и расквасил им носы. Хватило одного раза.

Спенсер плотно сжал губы.

– Могу спорить, отец гордился вами, когда вы сумели справиться с этими негодяями, – в его словах слышалась печаль.

В словах мальчика явно слышалась боль. Сердце Эндрю наполнилось состраданием к этому мальчику, чьи душевные раны были очень глубоки. Несмотря на всю материнскую любовь леди Кэтрин, он все еще жаждал любви отца, хотел, чтобы его принимали таким, какой он есть.

– Да, мой отец гордился, – негромко произнес Эндрю, стараясь преодолеть спазм в горле и не желая давать волю чувствам. – И был очень доволен, что рыба больше не пропадает.

– Почему отец не ходил с вами на озеро, чтобы мальчишки на вас не нападали?

– Я сам себя об этом спрашивал. И его тоже. Я навсегда запомнил его слова. Он сказал мне: «Сынок, мужчина никому не позволяет драться вместо него. Если за твое достоинство должен драться кто-то еще, то оно вовсе не твое». – Эндрю улыбнулся. – Мой отец был очень мудрым человеком.

– Был? Эндрю кивнул.

– Он умер, когда мне исполнилось шестнадцать.

Лицо Спенсера подернулось печалью. Он-то понимал, что значит потерять отца.

– Вы часто... думаете о нем?

По тону мальчика было ясно, что вопрос имеет для Спенсера большое значение, а потому Эндрю задумался, прежде чем ответить.

– После его смерти я думал о нем все время. Пытался не думать, но не мог. Заставлял себя больше работать, чтобы утомить тело и мозг, чтобы не думать о нем. Но каждый раз, когда я вспоминал отца, было очень больно. Он был моим лучшим другом. И клянусь, ближе у меня никого не было.

– А где была ваша мать?

– Умерла родами.

– Значит, вы с отцом были одни? – пробормотал Спенсер. – Как я и мама?

– Да, наверное, так и было. С годами боль притупилась. Знаешь, как тупится лезвие у ножа. Нож все еще режет, но он уже не такой острый. Я и сейчас думаю о нем каждый день. Теперь уже не так больно.

– Как он умер?

В мозгу Стэнтона вспыхнул еще один образ. Он понял, что был не до конца честен со Спенсером, когда говорил, что со временем боль ушла.

– Он утонул. Однажды ночью на гавань упал густой туман. Он потерял ориентацию и упал с причала. – У Эндрю перехватило горло. – Он был здоровым и сильным, умел делать тысячи дел, но не умел плавать.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Взгляд Спенсера снова переместился на больную ногу. В комнате воцарилась тишина. Целую минуту слышалось только тиканье часов на каминной полке. Наконец мальчик поднял взгляд.

– Правда странно: единственное, что я умею, – это как раз то, чего не мог ваш очень здоровый отец.

– Спенсер, ты ведь умеешь не только плавать.

Мальчик покачал головой:

– Нет, я не умею ни драться, ни фехтовать, ни ездить верхом. – В его голосе появились горькие, безнадежные нотки, которые ранили Эндрю прямо в сердце. – Ничего этого я не умею. Потому мой отец меня и ненавидел.

Эндрю отошел от камина и сел рядом со Спенсером. Он хотел найти нужные слова, хотел возразить, убедить, что отец любил его и заботился о нем, но ведь Спенсер уже не ребенок. Он слишком умен, чтобы поверить в пустые заверения.

Наконец Эндрю решился взглянуть на Спенсера.

– Мне очень жаль, что между тобой и отцом было такое отчуждение, что он так и не узнал, какой ты замечательный. На самом деле это его потеря и его решение, ты сам от этого ничуть не стал хуже.

Во взгляде Спенсера промелькнуло удивление, потом благодарность, но затем его глаза снова погасли.

– Он не стал бы меня ненавидеть, если бы я был такой, как другие дети.

– Тогда ты должен учиться на его ошибках. Внешность обманчива. Человека трудно узнать лишь по внешним качествам. Если человек красив и не имеет физических недостатков, это еще не значит, что он обязательно честен и обладает благородным сердцем, а о людях следует судить именно по этому.

Спенсер отвел глаза и застенчиво дернул себя за рукав.

– Хотел бы я, чтобы все так думали, мистер Стэнтон. Эндрю заколебался, но потом поддался порыву и погладил Спенсера по плечу.

– Я тоже. Но к несчастью, мы не можем определять действия других людей, да и слова можем контролировать только наши собственные. Кстати, Спенсер, ты не прав. Ты мог бы все это делать, если б захотел.

Спенсер взглянул на него глазами ребенка, который не в состоянии справиться со всей обидой и болью, которые жили в его сердце.

– Я не могу.

– А ты пробовал?

Изо рта мальчика вырвался невеселый смешок. – Нет.

– Мой мудрый отец говорил мне: «Сынок, если ты всегда будешь делать только то, что уже умеешь делать, то навсегда останешься там же, где и был». – Эндрю не отводил от Спенсера глаз. – Ты этого хочешь? Сетовать на то, что не умеешь чего-то делать, вместо того чтобы научиться?

– Но как я все это смогу? Разве вы не заметили? – И он показал на свою ногу.

– Разумеется, заметил. Но ведь это не мешает тебе ходить или плавать. У тебя больная нога, а не голова. Я не говорю, чтобы ты мечтал стать лучшим в Англии фехтовальщиком, или боксером, или наездником. Я говорю только о том, чтобы ты стремился делать это как можно лучше. Скажи-ка, какое твое любимое блюдо? Что ты больше всего любишь?

Мальчика смутила внезапная перемена темы, но он ответил:

– Свежие лепешки с малиновым вареньем.

– Откуда ты знаешь, что любишь их?

– Потому что я пробовал... – Его голос внезапно замер, в глазах появилось понимание.

– Вот именно. Ты не узнал бы, какое твое любимое блюдо, если б не попробовал его в первый раз. Я не знал бы, что сумею поколотить тех негодяев, если бы тоже не попробовал, не захотел, не решился. Единственная сила, которая мешает тебе сделать то, что ты хочешь, – это ты сам, Спенсер. Потому что думаешь: «Я не могу».

В глазах Спенсера загорелась невообразимая смесь сомнения, растерянности и надежды.

– А вы думаете, я смогу?

– Знаю, что сможешь.

– Вы меня научите?

__ Ты только попроси!

– Но... вдруг у меня не получится?

– Не получиться может, только если ты не будешь пытаться. Если не сделаешь первого шага, то никогда не узнаешь, как далеко ты способен уйти. Если сделаешь хотя бы попытку, это уже будет победа.

– Что, это тоже мудрые слова вашего отца?

– Нет. Это я понял на собственном горьком опыте.

Спенсер нахмурился. Он снова в задумчивости стал крутить рукав своей рубашки, явно борясь с сомнениями. Наконец он проговорил:

– Знаете, маме это не понравится. Она будет бояться, что я могу навредить себе. – На его щеках вспыхнул яркий румянец. – Если честно, то я и сам могу испугаться.

– Мы не будем спешить. Очень многое в этом деле зависит от равновесия. У меня есть кое-какие мысли насчет того, как тебе в этом помочь. И если в какой-то момент ты захочешь прекратить уроки, мы сразу же прекратим.

Мальчик глубоко вздохнул и выпрямил спину. У Эндрю потеплело на душе, когда он заметил в глазах Спенсера решительность и жгучее желание учиться.

– Когда мы начнем? – спросил он. – Завтра?

– Если хочешь.

– Лучше, когда мамы не будет поблизости, – заявил Спенсер, для конспирации слегка понижая голос. – Мне кажется, после завтрака – самое то. В это время мама сидит у себя в спальне и пишет письма.

– Договорились.

– А потом я отведу вас к нашим горячим источникам. После упражнений будет особенно хорошо полежать в ванне.

Эндрю выдавил из себя неубедительную улыбку.

– Горячие источники! Звучит заманчиво.

Про себя он решил, что надо срочно придумать какое-то неотложное дело, чтобы избежать похода к источникам. Он не собирается и близко подходить к воде. Яблоко от яблони...

Глава 7

Современная женщина не должна бояться проявить инициативу в любви. Касаться своего партнера так, как она хотела бы, чтобы касались ее. Разумеется, он сначала может выразить удивление подобной смелостью, но будьте уверены, ваша прямота приведет к самым удовлетворительным результатам.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

После визита к Женевьеве Кэтрин вернулась домой обеспокоенная. Разговор о мистере Стэнтоне и выстрелах взволновали ее больше, чем она ожидала.

Отдав шляпку и шаль Милтону, Кэтрин спросила:

– От отца есть что-нибудь?

– Нет, миледи.

– Мог бы и написать. – Проглотив досаду, Кэтрин поинтересовалась: – А где Спенсер?

– Отдыхает.

– А мистер Стэнтон? – Она только плотнее сжала губы, негодуя на себя, что сердце заколотилось только от одного этого имени.

– Когда я видел его в последний раз, он отправлялся в свои покои. Должно быть, собирался отдохнуть перед обедом. Распорядиться, чтобы вам подали чай, миледи?

– Нет, спасибо. – Конечно, она почувствовала не разочарование, а облегчение, когда вдруг обнаружила, что Стэнтона нет поблизости. – Сегодня такая прекрасная погода! Для визита к миссис Ролстон я брала экипаж, так что сейчас с удовольствием пройдусь до конюшни и посмотрю, как дела у Фрицборна. – Как раз перед ее отъездом в Лондон старший конюх повредил себе руку, когда чинил крышу конюшни. – Как он себя чувствует?

– Теперь уже все в порядке, хотя, думаю, в воздухе вокруг конюшни до сих пор висит облако тех живописных выражений, которые он щедро употреблял, стукнув себе молотком по пальцу.

Кэтрин улыбнулась, хорошо представляя себе тираду Фрицборна. Покинув дом, она направилась по газону к конюшням. На небе мягко светило вечернее солнце, расцвечивая белые пушистые облака нежными закатными красками – оранжевыми, золотыми, малиновыми. Кэтрин полной грудью вдыхала теплый, благоухающий цветами воздух. Она хотела, чтобы в ее душе воцарились мир и спокойствие, которые всегда ускользали от нее в желтой дымке Лондона, среди его запахов и людских толп.

Однако покой, который она всегда здесь искала и неизменно находила, сейчас оставил ее. Очевидно, сильно повлияло ранение. Жизнь дома, общество Спенсера, знакомая атмосфера, вещи, которые она любит, – все это поможет ей восстановить равновесие.

Массивные деревянные двери конюшни, которые явно знали и лучшие дни, были настежь распахнуты. Переступив порог, Кэтрин несколько секунд постояла, привыкая к тусклому свету внутри помещения. Из дальнего угла, где стояла Венера, слышались раскаты низкого голоса вперемежку с негромким ржанием. Кэтрин улыбнулась, услышав звуки, которые издавала ее любимая кобыла, когда ее расчесывали. Она двинулась вперед, предвкушая беседу с Фрицборном и дружеское фырканье лошади. Ноздри наполнились острым запахом сена, кожи, нагревшихся на солнце лошадей. Напряжение отступило.

Оказавшись напротив стойла, Кэтрин вдруг замерла от неожиданной встречи.

Это был вовсе не Фрицборн, а мистер Стэнтон. Уверенными движениями он водил щеткой по шкуре Венеры. Это был мистер Стэнтон, который снял свой сюртук и галстук, закатал по локти рукава, открыв взгляду мощные мускулы рук, и ритмично водил щеткой по спине лошади. Зрелище буквально завораживало! Спина взмокла, а коричневые бриджи для верховой езды так облегали его длинные ноги, что у Кэтрин пересохло во рту. От усердия его волосы разлохматились, и темные пряди постоянно падали на лоб. Выглядел Стэнтон, конечно, небрежно, но по непонятной причине Кэтрин показалось, что все это было восхитительно. Та небольшая доля спокойствия, которую ей удалось восстановить в своей душе, тут же без следа испарилась. Она, будто завороженная, самым бесцеремонным образом рассматривала фигуру мужчины и ничего не могла с собой поделать.

Вид его длинных пальцев, его движения и низкий голос, который бормотал что-то успокаивающее Венере, наполнили все существо Кэтрин такой жаждой, что она сама испугалась. Надо поскорее уйти.

Он поднял глаза. Взгляды их встретились. Его рука замерла, а глаза, как показалось Кэтрин, потемнели. От этого пристального взгляда ее обдало жаром. Она едва сдержалась, чтобы не стереть пот со лба.

– Леди Кэтрин, я не знал, что вы здесь.

– Я... Я только что пришла.

Он опустил щетку и не торопясь двинулся ей навстречу. Кэтрин стиснула кулаки, не позволив себе отшатнуться, сбежать от него. Это желание напугало ее. Что ж, она по крайней мере испугалась. Разумеется, это куда лучше и безопаснее, чем... не бояться.

– А где Фрицборн? – «Господи, неужели этот хриплый голос действительно принадлежит мне?» – подумала Кэтрин.

– Выгуливает Афродиту. У ваших лошадей такие романтические имена.

– Я люблю мифологию. А Милтон сказал, что вы пошли к себе в комнату.

– Я и правда пошел. Но только на минутку, переодеться в костюм для верховой езды. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха.

Кэтрин вполне понимала это желание. Ей казалось, что в конюшне совсем не осталось воздуха.

Стэнтон распахнул дверцу стойла и улыбнулся:

– Не хотите к нам присоединиться?

Кэтрин понимала, что надо отказаться, но ноги сами уже шагнули вперед. Она вошла в стойло и погладила Венеру. Лошадь заржала и дружелюбно ткнулась ей в ладонь.

– Прекрасное животное! – заметил Стэнтон, снова наклоняясь за щеткой.

– Спасибо. Вы на ней ездили?

– Да. Надеюсь, вы не возражаете?

– Конечно, нет. Она любит скачку.

Оба замолчали. Тишина набухала как губка. Не отрывая взгляда, Кэтрин смотрела, как он водит щеткой по блестящему каштановому боку Венеры. Она завороженно следила за гибкими, но мощными движениями его рук, за тем, как при каждом взмахе полотно рубахи натягивается у него на груди.

– Как прошел ваш визит к подруге?

Глаза Кэтрин метнулись навстречу его взгляду. У нее возникло неприятное чувство, как будто он заметил, что она за ним наблюдала.

– Чудесно. А как ваше общение со Спенсером?

– Все было хорошо. Он замечательный молодой человек.

Было ясно, что мистер Стэнтон говорит абсолютно искренне. Кэтрин облегченно вздохнула. Запустив пальцы втемную гриву Венеры, она улыбнулась ему:

– Спасибо, я им очень горжусь.

– И есть чем. Он очень умен и не по годам серьезен.

– Он очень успешно учится. Его учитель, мистер Уинтроп, сейчас в Брайтоне. Он каждое лето ездит туда на месяц навестить свою семью. Но даже в его отсутствие Спенсер читаете большим интересом. Что касается его серьезности, то, думаю, причина ее в том, что он все свое время проводит со взрослыми.

Рассказывая об этом, Кэтрин продолжала следить за работой Стэнтона, обратив внимание на его уверенные движения.

– Обычно Венера пугается незнакомцев, – заметила она вслух. – Должно быть, вы умеете обращаться с животными.

– Без сомнения. В юности я работал в конюшнях. Услышав эту новость, Кэтрин захлопала глазами.

– Я этого не знала!

Он бросил на нее проницательный взгляд. Кэтрин сжала кулаки, чтобы не протянуть руку и не убрать с его лба эту шелковистую, черную как смоль, прядь. Черт возьми, как он ее притягивает! Он не смеет! Если бы она вся вспотела, стояла в измятом платье, со всклокоченными волосами, да к тому же благоухала конским потом, то ничуть не казалась бы привлекательной.

– Мы многого друг о друге не знаем, леди Кэтрин, – негромко проговорил мистер Стэнтон.

Его слова и голос наплывали на нее чарующими волнами, заставляя с беспокойством осознавать, что он абсолютно прав. Однако еще сильнее беспокоило то, что она-то хотела знать больше. Знать о нем все. Она никогда не задумывалась, какой была его жизнь в Америке. Видимо, мистер Стэнтон – человек скромного происхождения, раз в молодости работал в конюшне. Разумеется, этот факт никак не должен ее интересовать. Очевидно, у него была там и семья. Женщины...

Но это тоже не должно ее беспокоить.

– Надеюсь, что это еще можно исправить. За время моего визита у нас есть возможность познакомиться получше, – добавил мистер Стэнтон.

Ее вдруг осенило, что она лелеяла в душе ту же надежду. Это взволновало и обеспокоило Кэтрин. Стараясь говорить самым безразличным тоном, она ответила:

– Но ведь мы уже познакомились ближе, мистер Стэнтон. Более того, мы выяснили, что у нас очень мало общего, а по многим предметам мы вообще придерживаемся диаметрально противоположных взглядов.

Вместо того чтобы обидеться, он, словно забавляясь, ухмыльнулся уголком рта.

– Какая пессимистичная точка зрения, леди Кэтрин! Но если вы предпочитаете считать стакан наполовину пустым, то я называю его наполовину полным. Конечно, наши литературные вкусы могут отличаться...

– Самым решительным образом... Он слегка поклонился в знак согласия.

– Но все же мы оба любим читать. И оба считаем вашего сына замечательным молодым человеком, а Венеру – великолепной кобылой.

– О да. Уверена, мы оба согласимся, что небо – голубое, трава – зеленая, а волосы у меня темные.

– На самом же деле... Небо сейчас прочерчено малиновыми и золотыми полосками, траву можно назвать изумрудной, а ваши волосы...

Его голос прервался, а взгляд остановился на ее волосах. Кэтрин почему-то вдруг вспомнила, что вышла из дома без шляпы.

– Теплый каштановый оттенок ваших волос, блики цвета темного золота, нежные рыжеватые вкрапления в прядках – все это нельзя описать одним словом.

Замедленным жестом он протянул руку. У Кэтрин по спине пробежали мурашки предвкушения. Его пальцы задержались где-то у нее над ухом. Она стояла, затаив дыхание и не смея шелохнуться.

– Разве что это, – проговорил мистер Стэнтон, вынимая у нее из волос застрявшую там тонкую веточку. – Вот это можно назвать темным. Хотя должен сказать, что большинство дам предпочитают украшать свои волосы лентами.

Кэтрин даже вздохнула и стиснула зубы от раздражения. Она сама не могла понять, сердится ли она на него, что тот вывел ее из равновесия, или на себя, что позволила ему все это, или все же на него, что сам-то он равновесия не утерял. Это, пожалуй, ясно. Конечно, на него. Ведь сердиться на него у нее есть целых две причины.

– К тому же, – продолжал мистер Стэнтон, – мы оба явно разделяем любовь к лошадям. Разве не так?

– Не могу отрицать, что я их люблю. – Она бросила на собеседника язвительный взгляд. – Ведь лошади никогда не спорят с тобой!

Он ответил таким же многозначительным взглядом.

– Именно так. Никогда не спорят. – Он обошел Венеру и оказался рядом с Кэтрин. Она резко втянула воздух, ощутив приятный аромат сандалового дерева. – Наш последний разговор закончился как-то... нелепо, – проговорил Стэнтон. – Меня это не радует. Мы можем заключить мир?

Господи! Она вовсе не хочет заключать мир! Наоборот, она хочет сохранить все накопившееся против него раздражение. Это предпочтительнее, чем оголенными нервами ощущать его присутствие и пылать как в лихорадке. Чувствовать его силу, уверенность, властный, притягивающий взгляд. Видеть мощную шею, открытую из-за того, что он снял галстук.

Когда это их отношения вдруг приобрели такой волнующий характер? Больше всего Кэтрин сейчас хотела бы снова пройти этот путь и миновать опасный поворот, который она почему-то сделала.

– Насколько мне помнится, я сама просила вас о чем-то подобном, – заметила Кэтрин.

– Так и есть. Я еще тогда заподозрил, что на самом деле вам нужна лишь моя полная и безоговорочная капитуляция.

– Так вы сейчас этого хотите, мистер Стэнтон? Моей полной и безоговорочной капитуляции?

В его глазах промелькнул странный блеск.

– А вы мне ее предлагаете, леди Кэтрин?

Он не сошел с места, но словно бы надвинулся на нее. Кэтрин непроизвольно сделала шаг назад, потом еще один. Наконец ее спина уперлась в грубые доски стены.

– Современная женщина не признает капитуляции, мистер Стэнтон. Если обстоятельства заставляют, она может сдаться с грациозным достоинством.

– Понимаю. Но только если заставляют обстоятельства?

– Именно так.

– Хорошо же. – Стэнтон шагнул вперед, остановившись лишь на расстоянии вытянутой руки. Сверху вниз он посмотрел на Кэтрин. В его глазах она увидела нечто непонятное, но также заметила, что он словно бы забавляется.

«Забавляется? Ему весело? Несносный человек! Как смеет он веселиться, когда мне... так невесело. Совсем невесело. Черт возьми, да у меня дух захватывает от его близости!»

Она только сильнее прижалась спиной к стене конюшни, упрямо подняв подбородок, желая скрыть свою трусость.

Стэнтон взял ее за руку. От соприкосновения у Кэтрин перехватило дыхание. Она почувствовала шероховатость мозолей и подумала, что никто еще не дотрагивался до нее такими жесткими руками, лишенными всякой мягкости, свойственной джентльменам. В его большой загорелой ладони ее собственная рука выглядела маленькой, бледной и хрупкой. В его прикосновении чувствовалась не только сила, но и бесконечная нежность. Остановившимся взглядом Кэтрин следила, как он медленно подносит к губам ее пальцы.

– По-моему, я никогда еще не видел, с каким грациозным достоинством могут сдаваться леди, но мечтаю увидеть, если, конечно, представится случай.

«О Господи! Его губы касаются моих пальцев, блаженное ощущение распространяется по всей руке!»

Но не успела она свободно вздохнуть, как он уже опустил ее руку и убрал свою. Кэтрин стиснула зубы, чтобы сдержать стон разочарования.

Его прикосновение было... таким необычным! Его нежность не могла скрыть тот тайный огонь, от которого Кэтрин бросило в жар, и не потому, что до нее давно не дотрагивался ни один мужчина, просто до этого часа она и не осознавала, насколько тоскует по таким прикосновениям. И никогда прежде прикосновение мужчины не бросало ее в жар.

Тут Кэтрин мысленно себя одернула: «Господи, так нельзя». Она тайком потерла пальцы о юбку, тщетно пытаясь стереть ощущение его губ со своей кожи.

– Не могу представить, что такой случай действительно представится, мистер Стэнтон.

«И он еще улыбается!»

– Надежда умирает последней, леди Кэтрин.

Вот как! Лучшее, что она может сделать, – это, конечно, уйти, избавив себя от его присутствия.

– Прошу меня простить, мистер Стэнтон... – Она повернулась и пошла к двери стойла. – Увидимся за обедом.

Стэнтон не мог просто так позволить ей уйти, протянув руку, он распахнул перед Кэтрин дверцу, и она, намереваясь покинуть помещение эффектно-царственной походкой, как флагманский корабль, выплыла во двор.

Эндрю тут же ее догнал.

– Я закончил чистить Венеру. Мне надо кое-что с вами обсудить. Вы позволите проводить вас домой?

Кэтрин прикусила губу. У нее не было желания что-либо обсуждать с человеком, который выводил ее из равновесия.

Да, он выводит ее из равновесия. Он беспокойный, неприятный, досаждающий человек. Она не может, не станет и не должна считать Стэнтона привлекательным. И необходимо снова продолжить с ним обсуждение «Руководства», чтобы напомнить себе, насколько он действительно неприятен и самоуверен. Необходимо напомнить себе, сколь мало у них общего. Почему-то она все время об этом забывает.

Выйдя из конюшни, Кэтрин твердо решила удалиться. Она быстрым шагом направилась к дому, но мистер Стэнтон продолжал следовать за ней.

– Мы опаздываем? – спросил он.

– Опаздываем?

– Вы так быстро идете. Я решил было, что мы опаздываем к обеду.

– Я люблю быстро ходить. Это... э-э... очень полезно для здоровья.

– Вы и правда выглядите уже лучше. Рука еще болит?

– Немножко. Что вы хотели со мной обсудить?

– Когда вы собираетесь рассказать Спенсеру о том, что случилось?

– Почему это вас интересует?

– Сегодня он спрашивал меня, не огорчило ли вас что-нибудь в Лондоне. Он явно что-то почувствовал по вашему поведению.

– И что вы ответили?

– Что вас утомило путешествие в Литл-Лонгстоун.

– И это правда.

– Да, но не вся правда, а мне не хочется хоть в чем-то ему лгать. Я хочу знать, когда вы собираетесь сообщить ему, потому что боюсь упомянуть об этом случае до того, как вы сами все расскажете.

– Я предпочла бы, чтобы вы вообще ничего об этом не говорили.

Она почувствовала его пристальный взгляд, но решила не обращать на него внимания.

– Но ведь вы ему обязательно расскажете?

– Зачем? Он только будет понапрасну беспокоиться.

– Но если он узнает от кого-нибудь еще? От вашего отца например. Или от Филиппа, которого ваш отец скорее всего уведомил. Или от Мередит.

Черт возьми, кое в чем этот человек прав. И как раз в том, что не имеет к нему никакого отношения. Эта мысль еще больше обеспокоила Кэтрин.

– Вряд ли решусь рассказать ему, поэтому лучше напишу отцу и Филиппу и попрошу их не упоминать об этом инциденте.

– Мне очень понятна ваша забота о сыне, она меня восхищает. Однако не думаете ли вы, что сам Спенсер предпочел бы правду, особенно если вы сумеете убедить его, что очень скоро полностью поправитесь? Я думаю, он это заслужил. Парень скоро станет мужчиной, едва ли ему понравится, что с ним обращаются как с ребенком.

– Когда вы научились так разбираться в детях, мистер Стэнтон? И в частности в моем ребенке?

– На самом деле я ничего не знаю о детях, кроме того, что сам когда-то был мальчишкой.

– И вы считаете, что в вас сейчас говорит личный опыт?

– Как ни странно, считаю. Да и кому понравится ложь? Кэтрин резко остановилась, развернулась к Стэнтону и одарила его ледяным взглядом.

– Разумеется, я безгранично вам благодарна за безвозмездную помощь и советы, но все же полагаю, что лучше других знаю, как следует вести себя в данной ситуации. Спенсер – мой ребенок, мистер Стэнтон. Вы едва его знаете. С самого рождения я растила сына одна, без всякого вмешательства со стороны. Если я решу рассказать Спенсеру о том происшествии, то сделаю это так, как сочту нужным. Выберу спокойный момент, когда мы будем наедине, и постараюсь волновать его как можно меньше.

Несколько секунд он молчал, просто стоял и смотрел. Ветер шевелил его волосы. Он не отводил твердого взгляда от ее глаз. Под этим пристальным взглядом Кэтрин вдруг испытала такую неловкость, что ей захотелось съежиться и, возможно, задуматься над собственным поведением, но она испугалась, что, если оценивать беспристрастно, вывод будет неутешительным. Ведь все последние месяцы из-за своей причастности к «Руководству для леди» ей приходилось жить во лжи. Она злилась, потому что все больше и больше сознавала: в этом человеке действительно было нечто такое, что влияло на нее непонятным образом. И она совсем не уверена, что это влияние ей по нраву. Мистер Стэнтон поклонился.

– Спенсер уже забеспокоился. Мне с трудом удалось обойти эту скользкую тему. Я прекрасно помню, как трудно бывает мальчикам в этом возрасте. Уже не ребенок, но еще не взрослый. Я тогда знал, что способен на большее, чем считали окружающие. Вот и сейчас я задумываюсь... Вдруг Спенсер такой же? Тем не менее разрешите мне принести свои извинения, я не хотел вас обидеть.

– Вот как? Значит, вы полагали, я сочту за комплимент, что меня назвали лгуньей? – И она постаралась заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты и есть лгунья».

– Я не собирался так вас называть.

– А что же вы собирались делать?

– Просто посоветовать вам все рассказать сыну, и как можно скорее.

– Прекрасно, мистер Стэнтон. Считайте, что вы посоветовали. – Она приподняла бровь. – А теперь позвольте спросить, надо ли нам обсудить что-то еще?

Стэнтон тяжко вздохнул и с самым расстроенным видом запустил пальцы себе в волосы. Прекрасно! Почему только она одна должна потерять покой?

– Я не очень понимаю, почему другой разговор мог так неблагоприятно повлиять на наш спор.

– Тут нет никакой тайны, мистер Стэнтон. Это потому, что вы несносный, самоуверенный и предвзятый человек.

– Вы хотите сказать: «чья бы корова мычала...» Кэтрин уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Стэнтон приложил палец к ее губам, не позволяя произнести ни слова.

– Я, – продолжал мистер Стэнтон, в то время жар от его пальца прожигал ей губы, – считаю вас тоже несносной, предвзятой и самоуверенной, но при этом все же хочу заметить, что вы умны и красивы. Вы – прекрасная мать, не говоря уж о том, что замечательный собеседник. Вот так!

Его рука медленно опустилась, а Кэтрин сжала губы, сдерживая непроизвольное желание облизнуть их.

– Встретимся за обедом, леди Кэтрин. – И, отвесив ей вежливый поклон, он направился к дому, а она осталась стоять и смотреть ему вслед, потеряв дар речи, не в состоянии даже двинуться с места.

Ее губы еще горели от прикосновения его пальца. Сейчас Стэнтон не мог ее видеть, поэтому она не удержалась и, высунув кончик языка, дотронулась до теплого пятнышка.

Она была в ярости. Кто он такой, чтобы советовать, как ей обращаться с собственным сыном? Или намекать, что она такая же несносная, самоуверенная и предвзятая, каким считала его самого? А потом все перевернуть и посметь назвать ее умной, красивой, замечательной матерью и прекрасным собеседником. Ясно, что он самый настоящий негодяй! Негодяй, который считает...

«Считает, что я красива».

Дрожь пробежала по всему ее телу. Кэтрин вздохнула протяжно, хотя считала, что больше не способна на подобные вздохи. Закрыв глаза ладонью от бьющих в лицо последних лучей заходящего солнца, она смотрела на его удаляющуюся спину. И черт возьми, какая замечательная у него спина!

Кэтрин видела, как мистер Стэнтон поднялся по каменным ступеням на террасу, прошел сквозь стеклянные двустворчатые двери и исчез в доме. Она тоже побрела к дому, чувствуя, что ей необходима чашечка чаю. Потребуются, видимо, даже две, а то и три чашки, чтобы пригладить взъерошенные перышки.

Глава 8

Современная женщина не должна бояться влечения, которое она чувствует к мужчине. Однако ей следует сознавать, что можно быть одновременно и дерзкой и благоразумной. «Случайное» соприкосновение тел, шепот, предназначенный лишь для него одного, несомненно, привлекут его внимание.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Твоя очередь, мама.

Кэтрин посмотрела на Спенсера – сын сидел на противоположном конце обеденного стола и озорно улыбался. Отбросив свои размышления, Кэтрин тоже улыбнулась:

– Моя очередь?

– В игре «Лучше бы я этого не делал». – Улыбка сына стала еще шире. – Расскажи мистеру Стэнтону тот забавный случай.

Кэтрин хотела сосредоточиться на сыне, но почему-то взглянула на Стэнтона. Ну почему она не может на него не смотреть прямо? На протяжении всего обеда Кэтрин тайком поглядывала на мистера Стэнтона и вспомнила разговор с Женевьевой. Весь вечер она ждала письмо от отца с известием о том, что преступник пойман, и тогда у мистера Стэнтона больше не будет причин оставаться в Литл-Лонгстоуне. Он вернется в Лондон. Его присутствие перестанет ее тревожить, прекратится нежелательное... что бы то ни было.

– Какой случай, не понимаю – спросила Кэтрин у сына.

– Как ты застряла на дереве.

– Вот как? Застряли на дереве? – удивился мистер Стэнтон. – У меня разыгралось любопытство. Леди Кэтрин, пожалуйста, расскажите мне эту историю. Как могла возникнуть столь прискорбная ситуация?

– Я спасала котенка.

– Только не говорите, что для этого вы забрались на дерево! – воскликнул он.

– Отлично. Но тогда вы останетесь без истории. – Кэтрин едва сдержала смешок. – Так мне рассказывать?

–Тогда говорите все, что нужно, чтобы продолжить историю. Стэнтон кивнул.

– Несколько лет назад Фрицборн принес домой кошку, которую он нашел в лесу. Прошло немного времени, и мы оказались хозяевами целого выводка котят. Они были восхитительными, но самыми хитрыми созданиями, каких только видел свет. Одну киску назвали Анжеликой, и по иронии судьбы это был самый настоящий дьяволенок. Однажды, возвращаясь со Спенсером с источников, мы услышали жалобное мяуканье. Подняв головы, мы увидели Анжелику, вцепившуюся в длинную ветку высокого вяза. Надо было ее спасать, что я и сделала.

– Но, мама, ты пропустила самое интересное! – запротестовал Спенсер. – Про то, как застряла. – Он повернулся к мистеру Стэнтону. – Мамино платье запуталось в ветках, и она не могла его отцепить. Я пошел в конюшню за Фрицборном. Мы вернулись с крепкой веревкой и корзиной. Анжелику с трудом спустили в корзинке на землю...

– А мама осталась сидеть на дереве? – спросил мистер Стэнтон.

– Да! – вмешалась Кэтрин. – А в это время подлое животное унеслось прочь как ни в чем не бывало.

– И как же вы спустились?

– Фрицборн сходил в дом, принес ножницы и подал мне их наверх в корзинке, – объяснила Кэтрин. – Разумеется, вместе с ним явились Милтон, повар и лакей Тимоти. И пока я сидела на дереве, орудуя ножницами, и пытаясь освободить платье, вся компания стояла внизу и с жаром обсуждали, как лучше помочь мне спуститься. Спенсер, спасибо ему, выступил с самым дельным предложением. Я привязала веревку к ветке, на которой сидела, и просто соскользнула вниз. Конец истории.

Спенсер бросил на нее умоляющий взгляд.

– Ма-а-м! – протянул он. Она сморщилась.

– Ну, так уж и быть. Решив окончательно поразить публику, в нескольких футах от земли я выпустила веревку и, ко всеобщему веселью, шлепнулась прямо в лужу грязи. Такой исход не назовешь достойным. Да и платье было безнадежно испорчено. Так что про этот эпизод можно с полным правом сказать: «Лучше бы я этого не делала».

– Видели бы вы маму в тот момент! – со смехом воскликнул Спенсер. – В волосах листья, на носу грязь, платье с оборванными подолом.

– Тем не менее я уверен: вы все равно были очаровательны, – отозвался Стэнтон.

У Кэтрин вырвался громкий, совсем не женственный смешок, хотя комплимент Стэнтона согрел ей душу.

– Боюсь, в тот момент я вряд ли могла кого-то очаровать. Однако сие прискорбное происшествие имело и свои плюсы. Именно в тот день родилась игра «Лучше бы я этого не делал». С тех пор мы со Спенсером часто рассказываем подобные истории, чтобы извлекать уроки из чужих ошибок.

И Кэтрин шутя погрозила мальчику пальцем:

– Учись на моих ошибках, сынок. Спенсер состроил такую же серьезную мину.

– Будь уверена, если мне когда-либо придется спускаться с дерева по веревке, я ни за что не стану приземляться в грязную лужу.

Кэтрин улыбнулась мистеру Стэнтону демонстративно заговорщической улыбкой:

– Видите, как прекрасно это действует?

– Я поражен в самое сердце, – ответил Эндрю ей в тон. Его улыбка была наполнена теплотой и нежностью. – Если не считать вашего платья, все закончилось просто замечательно. А что случилось с Анжеликой?

– Да ничего! Она по-прежнему жива и здорова. Разгуливает по саду и по конюшне вместе с несколькими братьями и сестрами и собственным потомством.

– Впечатляющая повесть о мужестве леди Кэтрин, – задумчиво произнес Стэнтон. – Но больше всего меня поразило то, что вы вообще решились влезть на дерево.

– Когда мама была такая, как я, она все время лазила по деревьям, – сообщил Спенсер с гордостью в голосе.

Стэнтон продолжал смотреть на Кэтрин.

– Правда? Ваш брат, леди Кэтрин, никогда мне об этом не рассказывал.

– Скорее всего он не знает об этих моих достижениях, мистер Стэнтон. – У Кэтрин вырвался смешок, которого она не сумела сдержать. – Хотя Филипп и сам нередко становился жертвой моих причуд.

В глазах Стэнтона загорелся непритворный интерес.

– Какую тайну? Это что-то, чего не знает Филипп? Расскажите же!

Кэтрин состроила самую чопорную гримасу, на которую только была способна.

– На моих губах печать молчания.

– Это нечестно, мам! – воскликнул Спенсер. – Раз начала, надо говорить!

Стэнтон бросил вопросительный взгляд на Спенсера.

– Ты тоже не знаешь?

– Понятия не имею! Но если мама не хочет, чтобы мы лопнули от любопытства, она нам расскажет.

Кэтрин похлопала пальчиком по сжатым губам.

– Думаю, я должна снять этот груз со своей совести. Но обещайте, что никому не расскажете.

– Обещаем, – в один голос послушно заявили Стэнтон и Спенсер.

– Отлично. Когда мне было столько же, сколько сейчас Спенсеру, я ночью забиралась на дерево около спальни Филиппа и бросала камешки ему в окно.

– Зачем? – спросил Спенсер с распахнутыми от удивления глазами.

– Он ведь был моим старшим братом. И я должна была его дразнить. Он считал, что к нему в окно стучится какая-то птица. Филипп открывал дверь, выходил на балкон, размахивал руками и кричал отвратительные вещи, угрожая птице страшной расправой.

– Это ужасно, мама, – серьезно произнес Спенсер, но хихикнул и испортил все впечатление.

– И он так и не догадался, что это были вы? – спросил Стэнтон, которому тоже стало весело.

– Нет. Я никому не рассказывала, кроме вас.

– Я горжусь оказанным мне доверием. – Он усмехнулся.

– А когда ты перестала бросать камешки, мама? – спросил Спенсер. – Это дедушка тебя разоблачил?

– Господи, конечно, нет. Твоего дедушку удар бы хватил, если б он узнал, что я только и думаю, как бы мне взобраться на дерево. Я привязала к ветке маленькую корзинку, чтобы держать в ней камешки. Однажды ночью я сунула туда руку и чуть с ума не сошла, обнаружив червяков. – Кэтрин содрогнулась от воспоминаний. – Я терпеть не могу червяков. Этот случай излечил меня от пристрастия к лазанью по деревьям.

– Так вам и надо, – с ехидной усмешкой произнес Стэнтон.

– Конечно, – со смехом согласилась Кэтрин. – Боюсь, что я полностью заслужила прозвище «чертенок», которое придумал Филипп. Наверняка он рассказывал вам, каким я была сорванцом.

– Конечно. – В голосе Эндрю уже не было веселых ноток. – Но он рассказывал также, что был неуклюжим и мрачным подростком, которого вы излечили от застенчивости, научив смеяться и радоваться жизни. Говорит, что ваши энергия, верность и любовь в детстве спасли его от одиночества.

У Кэтрин перехватило горло от воспоминаний. Перед глазами возникли она сама и Филипп, такими какими они были много лет назад. Она сглотнула, чтобы восстановить голос.

– Сверстники часто были к нему жестоки, а меня это всегда бесило. Я просто хотела компенсировать зло, которое они ему делали. Филипп всегда был, да и сейчас остался, лучшим из братьев. И из мужчин.

– Согласен, – проговорил Стэнтон. – Я думаю, леди Кэтрин, что Филипп подозревал, кто именно стучал в его окно по ночам. Он мог взобраться на дерево и обнаружить вашу корзинку с камешками. Насколько я понимаю, он знал, что вы боитесь червяков?

Кэтрин захлопала глазами, мотнула головой и усмехнулась собственной глупости.

– Конечно, знал. Я обязательно расспрошу его, когда увижу в следующий раз. Вот дьявол! Джентльмены, вы оба не имеете ни братьев, ни сестер, так что вы не в состоянии оценить их необходимость, хотя бы для того, чтобы было кого дразнить. Разумеется, это была просто шутка.

– Знаете, мама и сейчас совершает озорные поступки, – сообщил Спенсер.

Стэнтон тут же заинтересовался:

– Вот как? Какие же?

– Съезжает по перилам.

Веселые темные глаза оценивающе смотрели на Кэтрин.

– Леди Кэтрин, неужели это шокирующее заявление соответствует действительности?

– Иногда я просто спешу поскорее спуститься вниз, – спокойно объяснила она.

– А еще она поет песенки с легкомысленными стишками, когда работает в саду.

– Спенсер! – покраснев, воскликнула Кэтрин. Господи, она и представить не могла, что он все это слышал. – Я уверена, ты... э-э-э... все неправильно понял.

– Ничего подобного. Обычно ты поешь довольно громко и не в той тональности. – Спенсер бросил веселый взгляд на Стэнтона. – У мамы со слухом не очень.

– Не удостоите нас исполнением вашей коллекции песенок? – невинным тоном спросил Стэнтон.

Кэтрин тут же закашляла, пытаясь скрыть смех.

– Как-нибудь в другой раз. А теперь, когда всем стало известно обо мне значительно больше, чем надо, ваша очередь, мистер Стэнтон, рассказать нам историю в духе «Лучше бы я этого не делал».

Стэнтон откинулся на спинку стула и в задумчивости стал постукивать пальцами по подбородку. Поразмыслив несколько секунд, он сказал:

– Когда после нескольких недель проведенных на борту корабля я прибыл в Египет, я мечтал лишь о двух вещах: о горячей еде и горячей ванне. Сначала я поел, потом на окраине Каира отыскал баню. Чувствуя себя чистым и сытым, я вышел на улицу и тут же понял, что по неосторожности забрел в квартал, населенный ворами и разбойниками. К счастью, мне удалось выбраться живым, хотя меня успели все-таки обокрасть, прежде чем я вновь попал на корабль.

– Почему же вы не избили бандита? – полюбопытствовал Спенсер, широко раскрыв глаза.

– Бандитов. Их было четверо. И у всех были ножи и пистолеты. Боюсь, я бы не преуспел.

– А что они у вас украли?

– Деньги. И... одежду. Спенсер открыл рот от удивления:

– Да что вы! Всю одежду?

– Всю одежду, включая ботинки.

– Значит, вы остались?.. – недоверчиво спросил Спенсер.

– Голый, словно новорожденный младенец, – подтвердил Стэнтон.

– И что вы сделали?

– Сначала хотел подраться с ними, чтобы отобрать одежду, но потом рассудил, что жизнь дороже. К счастью, они, видимо, не планировали со мной разделаться. Пожалуй, их даже забавляла мысль о том, как я, абсолютно голый, буду добираться до дома средь бела дня.

В горле у Кэтрин пересохло, когда она вообразила, как чистенький мистер Стэнтон стоит, совершенно обнаженный, в золотистых лучах южного солнца.

Она тотчас вспомнила главу из «Руководства», в которой даются советы современной женщине относительно множества вещей, которые она может сделать обнаженному мужчине и с обнаженным мужчиной. Воспоминания, разумеется, не могли загасить пожар, который пылал у нее внутри.

– Вас кто-нибудь видел? – с горящими глазами спросил Спенсер. Кэтрин опасалась, что у нее такое же возбужденное выражение лица, и едва удержалась, чтобы не начать обмахиваться льняной салфеткой.

– О да. Но я бежал изо всех сил. Потом я украл с веревки, где сушилось чье-то белье, какой-то балахон, и это помогло мне частично восстановить утраченное достоинство. Разумеется, я рассказал вам не самый звездный эпизод моих приключений. Я попадал и в другие истории под заголовком «Лучше бы я этого не делал». Желаете послушать?

– Да! – обрадовался Спенсер.

– Нет! – одновременно с ним воскликнула Кэтрин.

Обнаженный мистер Стэнтон бродит по улицам, завернувшись в черный балахон, а вокруг вооруженные бандиты... Обнаженный... Бог знает что он еще натворил. Кэтрин была абсолютно уверена, что на сегодня ей историй достаточно.

Она нервно засмеялась и поднялась, дав понять, что обед окончен.

– В другой раз. А сейчас я предлагаю перейти в гостиную. Вы играете в карты, мистер Стэнтон? А в шахматы? В нарды?

– Мне нравятся все эти игры, леди Кэтрин. Вы сами что предпочитаете?

«Увидеть тебя обнаженным». Кэтрин едва сдержала чуть было не вырвавшийся стон. Господи Боже мой, откуда взялась эта ужасная мысль? Разумеется, она вовсе не хочет увидеть его обнаженным. Эта абсурдная, неприличная идея возникла из-за его абсурдного, неприличного рассказа. Да, дело именно в этом.

Расправив плечи, она сказала:

– Почему бы вам не сыграть со Спенсером, а я тем временем с удовольствием займусь рукоделием у камина?

– Отлично. – Он обернулся к Спенсеру. – Нарды?

– Да, я их больше всего люблю, – ответил мальчик.

Кэтрин возглавила небольшую процессию направлявшуюся к гостиной, поздравляя себя с прекрасным планом. Теперь она сможет сосредоточиться на рукоделии и больше не будет думать о своем привлекательном госте.

Однако уже через час она поняла, что план не так уж хорош. Оказалось, почти невозможно смотреть на сложный цветочный узор ненавистной вышивки, в то время как взгляд постоянно натыкался на высокие стеклянные двери веранды, где мистер Стэнтона и Спенсер играли в нарды. Даже когда Кэтрин заставляла себя смотреть на работу, у нее мало что получалось, потому что она постоянно пыталась уловить обрывки разговора.

Мистер Стэнтон и Спенсер смеялись. Кэтрин в сотый раз опустила работу и бросила из-под ресниц взгляд на парочку у окна. Ее сын искренне радовался, и сердце Кэтрин сжалось от внезапного приступа материнской любви.

Спенсер снова расхохотался, и Кэтрин решила оставить наконец свою работу. Отложив вышивку, она откинулась на парчовую спинку кресла и стала смотреть, как радуется жизни ее сын. Кэтрин любила когда Спенсер смеялся, но знала, что такое с ним случается редко. В этом году он пристрастился к прогулкам. Совсем один Спенсер подолгу бродил по аллеям сада и тропинкам, что вели к горячим источникам. Он наслаждался свободой, но Кэтрин беспокоилась, что сын слишком много времени проводит в одиночестве, предаваясь грустным мыслям. Она давала ему возможность побыть одному, но все же старалась ежедневно проводить время в его обществе. Они болтали, читали, рассказывали друг другу разные истории, ели любимые блюда, любовались садом, наслаждались общением.

Сейчас, сидя напротив мистера Стэнтона, Спенсер выглядел счастливым, веселым и беззаботным. Таким она его редко видела в обществе посторонних, за исключением самого узкого круга. Обычно он держался с чужими настороженно и сдержанно, опасаясь, что они будут смеяться над ним или жалеть. Однако с мистером Стэнтоном он вел себя легко и просто.

Кэтрин посмотрела на человека, который со вчерашнего вечера занимал ее мысли. Он подложил ладонь под подбородок и внимательно изучал позиции на доске, а Спенсер тем временем с дьявольским смехом предрекал ему поражение. Внезапно Кэтрин поняла, насколько домашней выглядит эта сцена, да и весь вечер был таким семейным и уютным, что она вдруг почувствовала острую тоску.

Сколько раз за годы брака мечтала она хоть раз увидеть подобную радующую глаз сцену у домашнего очага! Сколько часов провела в бессмысленных мечтах, воображая, как они втроем наслаждаются прекрасным обедом. Бертранд и Спенсер усаживаются за игру, а она любуется ими, сидя в кресле.

А сейчас эта дорогая ее сердцу картина вдруг воплотилась в жизнь, наполняя ее сердце острым, болезненным чувством, которому она не знала названия. Ее гость не вписывался в определенные ею рамки. Несмотря на то что его присутствие выглядело неуместным и неправильным, она почему-то ощущала, что так и должно быть.

Кэтрин отогнала от себя грустные мысли. Она давным-давно перестала надеяться на семейное счастье. В их со Спенсером жизни нет места посторонним. Тем не менее, глядя на радостное лицо сына, слушая его оживленную болтовню, Кэтрин была благодарна своему гостю за доброту к мальчику. Пусть мистер Стэнтон обладает множеством недостатков, но Спенсеру нравится его общество.

Неожиданно Стэнтон обернулся, и их глаза встретились. По телу пробежали мурашки, и Кэтрин неосознанно поджала пальцы в своих атласных туфельках. Как ему удается одним только взглядом лишить ее равновесия? Почему его присутствие одновременно и успокаивает и волнует?

Стэнтон улыбнулся, потом вновь посмотрел на доску. Кэтрин сжала губы, ужаснувшись от мысли, что таращилась на него с открытым ртом. Она решительно схватила вышивку и воткнула иглу в ткань.

«Он самоуверенный, дерзкий и на самом деле не такой уж привлекательный, – бормотала она себе под нос. – Я видела десятки мужчин куда лучше».

«Возможно, – шептал ей внутренний голос, – но ни от одного из них у тебя не подгибались колени».

Кэтрин еще плотнее сжала губы. Ерунда. Если у нее и подгибаются ноги, то лишь от усталости. Она была потрясена. Изможденность и расстроенные чувства сыграли с ней плохую шутку. Она отдохнет, выспится, и все встанет на свои места.

Выпрямив спину, Кэтрин еще раз воткнула иглу в полотно. Пусть она находит мистера Стэнтона привлекательным, но только чуть-чуть и лишь физически. И разумеется, она не собирается в своих действиях руководствоваться этими тревожащими ее чувствами. Следовательно, лучшая линия поведения – избегать его, хотя сделать это будет непросто, ведь основная цель его пребывания здесь – защищать Кэтрин, если в этом возникнет необходимость. Однако никто не сказал, что они должны находиться в одной комнате. И даже если этого не избежать, никто не сказал, что она должна с ним разговаривать. Или стоять около него. Можно его просто игнорировать.

Эта мысль принесла Кэтрин облегчение. Отныне ее стратегия – избегать и игнорировать; задача, безусловно, легко выполнимая.

Глава 9

Если в наши дни женщина хочет, чтобы джентльмен проявлял больше страсти, она должна объяснить ему, что хотя поцелуй руки и может означать пылкую привязанность, но все же может символизировать и братскую или сестринскую любовь. В то же время почти невозможно неверно интерпретировать поцелуй в губы или в шею.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

После беспокойно проведенной ночи Кэтрин сразу же принялась воплощать в жизнь новую стратегию – избегать и игнорировать. Она решила позавтракать в одиночестве у себя в спальне. Зная, что Спенсер не встанет рано, она не рискнула, завтракать тет-а-тет с мистером Стэнтоном. После еды Кэтрин осталась в спальне и провела утро за письменным столом, разбирая накопившуюся корреспонденцию. Закончив дела, она тщательно оделась, отметив, что почти не чувствует боли в руке.

Настало время проведать Спенсера, и Кэтрин спустилась вниз.

В холле ее встретил Милтон с серебряным подносом, на котором лежало запечатанное письмо.

– Только что пришло из Лондона, миледи.

Сердце Кэтрин забилось сильнее, как только она узнала почерк отца. Кэтрин взяла письмо, кивнула дворецкому и вернулась в спальню. Захлопнув дверь, она тут же сломала печать и пробежала глазами по написанному.

«Дорогая Кэтрин!

Счастлив сообщить, что преступник, стрелявший накануне вечером, арестован. Его зовут Билли Роббинс, он хорошо известен в суде из-за краж, совершенных в Мейфэре и других местах. Благодаря информации, предоставленной мистером Кармайклом, Роббинс был обнаружен и задержан в районе доков. Как мы и подозревали, ты стала жертвой неудавшегося ограбления. Роббинс, разумеется, настаивает на том, что он невиновен, но, как мы все знаем, Ньюгейт набит «невиновными» людьми.

Конечно, эта новость не сможет стереть из памяти то, что тебе пришлось вынести, но ты по крайней мере можешь быть спокойна, зная, что этот мерзавец больше никому не навредит. Пожалуйста, передавай мои наилучшие пожелания Спенсеру и мистеру Стэнтону. Надеюсь вскоре снова вас всех увидеть.

С любовью, твой отец».

Кэтрин закрыла глаза и с облегчением вздохнула. Слава Богу, это был просто несчастный случай. Ей не грозит никакая опасность. И Спенсеру тоже. Личность Чарлза Брайтмора останется неизвестной. Разумеется, есть еще сыщик, которого нанял лорд Маркингуорт вместе со своими друзьями, но раз издатель «Руководства для леди» не раскроет их с Женевьевой тайну, то этому человеку волей-неволей придется признать свое поражение. Шансы, что расследование его приведет в Литл-Лонгстоун, минимальны.

Кэтрин открыла глаза и сделала, наверное, первый свободный вздох с момента, как спряталась за восточной ширмой в доме отца. Теперь ее жизнь может снова вернуться к своему спокойному течению. Теперь нет необходимости в чьей-то защите.

Улыбка на лице Кэтрин вдруг застыла. Ей больше не требовалась защита, которую обеспечивал мистер Стэнтон. Он может покинуть Литл-Лонгстоун, причем прямо сейчас. Хотя предложить ему уехать раньше чем завтра утром будет слишком невежливо. Сама она редко бывает в Лондоне, а потому ей нечего опасаться, что они встретятся в ближайшее время.

Скорый отъезд мистера Стэнтона был благом. Несомненным благом. Больше не будет необходимости проводить в жизнь лозунг «избегать и игнорировать». Этот человек внес разлад в ее безмятежное существование, и чем раньше он уедет, тем лучше. Она счастлива безмерно.

Но тут вдруг проснулся внутренний голос и сообщил, что она перепутала два понятия: «безмерно счастлива» и «бесконечно несчастна».

Вот незадача! Надо придумать, как заглушить навязчивый внутренний голос.

– Мистер Стэнтон, вы не могли бы уделить мне минуту?

Эндрю остановился на самом верху лестницы.

Все утро, не говоря уже о бесконечных предрассветных часах, когда ему не спалось, он посвятил воспоминаниям о чудесных событиях предыдущего вечера. Он думал о совместном обеде, забавных историях, веселье, послеобеденных играх. И все это вместе, втроем. Такой вечер он множество раз представлял в своих мечтах. И с нетерпением ждал, когда все повторится нынешним вечером.

Заметила ли Кэтрин, как идеально они подходят друг другу? Он, она и ее сын. Как правильно и уместно все шло? Если Кэтрин каким-то образом не обратила на это внимания, вечером он сумеет все исправить.

Обернувшись, Эндрю смотрел, как приближается леди Кэтрин. Искусно уложенные локоны каштановых волос обрамляли ее лицо так изящно, что золотисто-карие глаза сияли необыкновенным светом. Бледно-персиковое муслиновое платье подчеркивало молочную белизну кожи.

Когда Кэтрин подошла совсем близко, Эндрю почувствовал легкий аромат цветов. Он крепче сжал пальцы на стойке перил, борясь с желанием протянуть руку и дотронуться до нее.

– Все мое время в вашем распоряжении, леди Кэтрин.

– Спасибо. Может быть, пройдем в библиотеку?

– Куда прикажете.

Эндрю стиснул зубы, чтобы не прозвучали слова, которые рвались из его сердца. Едва ли сейчас подходящее время и место для признания, что он до сумасшествия ее любит, до боли желает и готов выполнить малейшее ее повеление.

Следом за Кэтрин он спустился с лестницы, восхищаясь ее женственными формами. Взгляд Эндрю задержался на нежной, беззащитной шее, которая была видна из-за высокой прически. И лишь единственный каштановый локон спиралью спускался по бледной коже.

Эндрю сжал кулаки, чтобы рука сама собой не потянулась к одинокой вьющейся прядке. Он так пристально смотрел на приманку, что не заметил, как хозяйка дома остановилась у закрытых дверей. Очнулся он, только налетев на нее на полном ходу.

Она вскрикнула, боясь потерять равновесие и удариться головой о дверь. Его руки тут же подхватили ее за талию.

На несколько бесконечных секунд оба замерли. Умом Эндрю понимал, что надо выпустить ее из объятий, но ноги и руки отказывались повиноваться. Вместо этого он закрыл глаза, наслаждаясь близостью ее тела. Притягивающий цветочный аромат окружил его соблазнительным облаком. Легкий поворот головы... и можно прижаться губами к ее благоухающей коже, которая так близко, даже мучительно близко.

И он поддался непреодолимому соблазну. Его губы коснулись сливочной кожи за ухом Кэтрин так легко и нежно, что Эндрю и сам не знал, поняла ли она, что он сделал.

Желание, горячее и неудержимое, обрушилось на него. Эндрю только плотнее закрыл глаза в тщетной попытке справиться с бушующей в нем бурей.

Но прямая, неподатливая спина Кэтрин заставила Эндрю очнуться. Он заставил себя убрать руки с ее талии и отступить.

– Простите, – проговорил он неузнаваемым голосом. – Я не видел, куда иду.

Несколько секунд она молчала, потом опустила руки и произнесла:

– Извинения приняты.

Он замер, почувствовав дрожь в ее голосе. Что это, следствие смущения или гнева? И потрясена ли она этим мгновением, как он? Эндрю надеялся, что она обернется, а он, увидев ее лицо, прочтет по глазам, есть ли в них желание, но леди Кэтрин не шелохнулась. Она пошла к камину у дальней стены библиотеки.

Эндрю последовал за ней. Дверь громко хлопнула в тишине, которую ему хотелось нарушить. Ладони и губы все еще трепетали от воспоминания о ее теле.

Эндрю стало обидно, что она смотрит лишь на горящие угли в камине, игнорируя его присутствие, но это и к лучшему. Обернись леди Кэтрин сейчас, она непременно заметила бы, как сильно на него повлияло соприкосновение их тел.

– Не возражаете, если я выпью? – спросил он, полагая, что в бутылках на круглом столике красного дерева находится бренди.

Леди Кэтрин не обернулась.

– Да, пожалуйста. Угощайтесь.

– Не хотите присоединиться? Ответ его удивил.

– Да, шерри, пожалуйста.

Эндрю приблизился к столику. Он неспешно налил две рюмки, потом подошел к камину и остановился напротив Кэтрин.

– Ваш херес, леди Кэтрин.

Щеки ее горели. Но она смотрела на Эндрю спокойно и холодно. Он передал ей хрустальный бокал в форме сердечка.

– Благодарю.

Кэтрин взяла бокал, и Эндрю отметил, что она старалась сделать так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Она отвела взгляд и сделала маленький глоток. Он последовал ее примеру.

Отпив еще чуть-чуть, Кэтрин вынула из кармана конверт цвета слоновой кости и протянула Эндрю:

– Только что пришло письмо от моего отца. Человек, который стрелял, арестован.

Он поставил бокал, взял письмо и быстро пробежал его глазами. Билли Роббинс. Эндрю стиснул зубы. Теперь он знал имя человека, выстрелившего в леди Кэтрин, человека, который легко мог прервать ее жизнь. «Радуйся, негодяй, что ты в Ньюгейте, а меня там нет».

Закончив читать, он вернул письмо леди Кэтрин.

– Очень рад, что мерзавец арестован. Слава Богу, мистер Кармайкл оказался таким наблюдательным.

– Да, мы все должны быть ему благодарны. – Она сунула письмо в карман. – И раз мне больше не угрожает опасность...

– Больше не угрожает?.. Я не знал, что вам что-то угрожает. О чем вы говорите?

В глазах леди Кэтрин мелькнул страх, но исчез так быстро, что Эндрю не успел понять, правда это или игра его воображения. Она сжала губы, потом произнесла:

– Я имела в виду, ничто не угрожает моему здоровью. Я прекрасно себя чувствую, Милтон и другие слуги позаботятся обо всем. Без всякой помощи.

Тут его осенило. Он почувствовал раздражение и, черт возьми, боль. Она хочет, чтобы он уехал!

– Завтра утром я предоставлю свой экипаж в ваше распоряжение, – продолжала леди Кэтрин. – Я очень ценю вашу доброту и благодарна за то, что вы доставили меня домой. Мне не хотелось бы и далее злоупотреблять вашим временем, отвлекая от работы в Лондоне.

Прежде чем Эндрю придумал подходящий ответ, сообразив, что простое «Черт возьми, я никуда не уеду!» здесь не подойдет, в дверь постучали.

– Войдите, – произнесла леди Кэтрин.

Дверь распахнулась. В комнату вошел Спенсер. Но улыбка его угасла сразу же, как только он перевел взгляд с лица матери на мистера Стэнтона.

– Что-то случилось, мама?

Леди Кэтрин расправила плечи и улыбнулась сыну.

– Нет, дорогой. Ты хочешь со мной поговорить? – Она поставила на столик стакан, подошла к Спенсеру и поцеловала. – Мы договариваемся об отъезде. Завтра утром мистер Стэнтон возвращается в Лондон.

– Завтра? Уезжает? – Мальчик, без сомнения, был расстроен. Он повернулся к Эндрю. Взгляд его был полон непонимания и обиды. – Но почему? Он же только вчера приехал!

Леди Кэтрин принялась объяснять:

– Спенсер, у мистера Стэнтона в Лондоне много дел, а из-за отсутствия твоего дяди Филиппа еще больше. Он был очень любезен и согласился сопровождать меня в Литл-Лонг-стоун, но теперь ему надо возвращаться.

– Но зачем ему уезжать так рано? Мы только начали... – Тут он бросил на Эндрю многозначительный взгляд.

– Начали... что? – спросила леди Кэтрин.

– Сюрприз для вас, – вмешался в разговор Эндрю. – Вчера после обеда мы со Спенсером кое-что придумали. Я обещал ему помочь.

Она удивилась:

– Какой сюрприз?

Спенсер был в отчаянии. Мальчик еще не успел ответить, как Эндрю снова заговорил:

– Если мы вам скажем, какой же это будет сюрприз? – И он заговорщически подмигнул Спенсеру. – Думаю, надо принести твоей маме словарь, чтобы она посмотрела в нем значение слова «сюрприз».

– Мама, я знаю, обычно ты не любишь сюрпризов, – заговорил Спенсер, – но этот тебе понравится. Уверен, когда мы закончим, ты будешь мною гордиться.

– Я уже тобою горжусь.

– Будешь гордиться еще больше.

Несколько секунд леди Кэтрин рассматривала лицо сына, потом обернулась к Эндрю:

– Вы что-то пообещали ему? – Да.

– Но вы мне ничего об этом не говорили.

– Я хотел сделать сюрприз. Кроме того, я не предполагал, что мой визит окажется таким кратким.

Все молчали. Эндрю казалось, что он слышит, как вращаются колесики у нее в голове. Почему она вдруг решила от него избавиться? Может быть, в ее жизни есть что-то, что она хочет от него скрыть? Ее слова о том, что ей больше ничто не угрожает, беспокоил Эндрю все больше и больше. Она его обманула? И если да, то почему?

Он сумел придумать лишь две причины, из-за которых она могла желать его отъезда. Первая – леди Кэтрин хочет завязать отношения с мужчиной, например с кем-то из многочисленных поставщиков цветов, и тогда его присутствие в доме может помешать этим планам. И вторая – она дорожит своей независимостью, но обнаружила, что увлечена им... Вторая причина Эндрю нравилась больше.

Да, именно поэтому она хочет его отослать. И как можно быстрее. Она тоже борется со своим желанием!

Эндрю посмотрел наледи Кэтрин. Она выглядела весьма раздосадованной, как генерал, чья блестящая военная кампания не удалась из-за чужого маневра. Гм-м-м... Это очень обнадеживает.

– Сколько времени надо, чтобы вы смогли выполнить свое обещание? – спросила леди Кэтрин.

– Не меньше недели, – ответил Эндрю.

– Не меньше недели! – воскликнула она с досадой.

– Вы сможете остаться на неделю, мистер Стэнтон? – с жаром спросил Спенсор.

– Ну конечно, – ответил Эндрю.

Она бросила на него неподражаемый взгляд, затем повернулась к Спенсеру, чьи глаза были наполнены такой надеждой, что стало ясно: мама не устоит.

– Хорошо, неделя, – согласилась она и потрепала сына по темным волосам.

Улыбка Спенсера осветила комнату.

– Ну, раз с этим покончено, – продолжала Кэтрин, – я отправляюсь с визитом к миссис Ролстон.

– Дом вашей подруги по дороге в деревню? – спросил Эндрю.

– Почему вы спрашиваете?

– Не возражаете, если я вас провожу? Мне надо кое-что купить. Я хочу зайти в местные магазины.

– И что вы хотите купить?

В ответ Эндрю погрозил ей пальцем:

– Не могу сказать. Это часть сюрприза.

– Может быть, в доме есть то, что вам нужно?

– Нет, я уже узнавал. – И, обернувшись к Спенсеру, как бы между делом спросил: – Хочешь пойти со мной?

Впрочем, Стэнтон тут же почувствовал напряжение, повисшее в комнате. Он знал, что Спенсер редко выходит за пределы поместья и, возможно, не следовало пока поощрять его к походам в деревню.

– Вы очень внимательны, мистер Стэнтон, однако Спенсер не любит... – ответила леди Кэтрин.

– Я хочу пойти, мама! – вмешался мальчик.

– Хочешь? – В голосе матери звучало неподдельное изумление.

Спенсер закивал, и Эндрю задумался о том, кого он хочет убедить в своем решении: мать или себя?

– Я хочу помочь с покупками. Все будет хорошо, мам. Мистер Стэнтон позаботится обо мне. Правда!

Несколько бесконечных секунд Кэтрин колебалась. Эндрю даже показалось, что она несколько раз моргнула, прогоняя слезу. Наконец Кэтрин улыбнулась сыну.

– Я с удовольствием проведу время в вашей компании. Сейчас прикажу подать экипаж. Вы можете оставить меня у Ролстон-коттеджа, а потом поехать в деревню. Возвращаться за мной не нужно, я с удовольствием пройдусь пешком.

– А можно нам взять двуколку? – спросил Спенсер. – Тогда мистер Стэнтон научит меня ею править.

И мальчик посмотрел на него полным надежды взглядом. Эндрю кивнул.

– Да, но в двуколке только два места.

– Мы поместимся, потеснимся, – настаивал Спенсер. – Я мало места занимаю. Да и до миссис Ролстон недалеко, а потом нас будет только двое: мама же хочет возвращаться домой пешком.

Эндрю повернулся к леди Кэтрин, которая явно не ожидала такого поворота событий. Стараясь говорить и выглядеть как можно бесстрастнее, он сказал:

– Вы согласны? Тогда и я за план Спенсера. А если обнаружим, что в двуколке слишком тесно, то до дома миссис Ролстон я вполне могу пройтись рядом с экипажем.

Она бросила на него полный надежды взгляд.

– Вы обещаете не ездить слишком быстро во время урока?

Он прижал руку к сердцу.

– Клянусь, я никогда не сделаю ничего, что может представлять хоть какую-то опасность для вас или для Спенсера.

Леди Кэтрин снова посмотрела на сына и улыбнулась.

– Ну и прекрасно. Поедем в двуколке.

Через сорок пять минут Спенсер под терпеливым руководством мистера Стэнтона благополучно остановил пару гнедых у коттеджа Женевьевы. Сердце Кэтрин трепетало при виде восторга сына.

– Я справился! – воскликнул он с горящими от возбуждения щеками.

– Действительно, – согласилась леди Кэтрин. – И справился просто замечательно. Я тобою горжусь. – У нее перехватило дыхание, и, чтобы скрыть свои чувства, она крепко обняла сына. Руки Спенсера обвились вокруг ее шеи, щека прижалась к щеке. Она посмотрела через плечо мальчика и встретилась взглядом со Стэнтоном.

Сердце бешено заколотилось, в душе снова поднялась волна противоречивых, непонятных чувств, которые он в ней возбуждал. Тем не менее одно из них проявилось быстро. Это благодарность за то, что Эндрю подарил такую радость Спенсеру. Смахнув с ресниц слезы, она прошептала:

– Благодарю!

Он улыбнулся и так же тихо ответил:

– Ради Бога!

– Господи, неужели Спенсер правит таким чудесным экипажем?

При звуках медового голоса Женевьевы Кэтрин оторвала взгляд от Стэнтона и выпустила из рук сына.

– Добрый день, миссис Ролстон, – сказал Спенсер, расплывшись в широкой улыбке. – Да, я только что научился править.

Женевьева приблизилась к двуколке. Ее взгляд сразу охватил всех троих пассажиров, втиснувшихся на сиденье. Одетая в муслиновое платье жизнерадостного желтого цвета с вышитыми на нем ветками сирени, Женевьева казалась воплощением летнего солнца.

– Я почти вас не узнала, Спенсер, – продолжала она, улыбаясь мальчику. – С тех пор как я вас видела, вы превратились в стройного молодого человека.

При этих словах Спенсер покраснел от удовольствия.

– Спасибо, миссис Ролстон.

– И кого вы сегодня ко мне привезли? – с лукавой улыбкой спросила она.

– Ну, маму. Но вы ведь ее уже знаете.

– Да, мы с леди Кэтрин хорошо знакомы.

– А это наш друг, мистер Стэнтон. Он путешествовал по Египту с моим дядей Филиппом. Вы должны его попросить рассказать, как вооруженные ножами бандиты отобрали у него всю одежду.

Кэтрин снова покраснела, когда вообразила себе обнаженного мистера Стэнтона. Надо же, как он застрял в ее мыслях! Женевьева без всякого смущения окинула мистера Стэнтона веселым взглядом.

– Я – само любопытство. Кэтрин откашлялась.

– Женевьева, позволь мне должным образом представить тебе мистера Эндрю Стэнтона. Он деловой партнер моего брата в музейном предприятии. Мистер Стэнтон, это моя лучшая подруга миссис Ролстон.

Мистер Стэнтон выбрался с сиденья и легко спрыгнул вниз. Он отвесил Женевьеве вежливый поклон и дружелюбно улыбнулся.

– Счастлив с вами познакомиться, миссис Ролстон.

– Я тоже, мистер Стэнтон. Добро пожаловать в Литл-Лонгстоун. Вы довольны поездкой?

– Очень доволен, Мне давно не представлялась возможность побывать на свежем воздухе. – Он посмотрел на цветочное изобилие вокруг дома. – Ваш сад выше всяких похвал.

Женевьева улыбнулась.

– Благодарю вас. Это целиком и полностью заслуга Кэтрин. Именно она восстановила цветники. Когда я купила дом, здесь было царство сорняков. Она и слышать не хотела, чтобы я наняла садовника.

– Чужака? – вмешалась Кэтрин. – Чужой человек будет ухаживать за моими растениями? Никогда!

– Видите? – обратилась Женевьева к мистеру Стэнтону с лукавой улыбкой. – Очень упрямая женщина.

– Вот как? – поддержал игру мистер Стэнтон, изображая тревогу. – А я ничего не заметил.

Женевьева засмеялась. – Чаю?

– Благодарю, но мы со Спенсером собираемся в деревню.

– Может быть, в другой раз?

– Мне не хотелось бы мешать вашему дружескому общению с леди Кэтрин.

– Глупости. Я непременно должна услышать душераздирающую историю о вооруженных разбойниках.

Стэнтон расхохотался.

– В таком случае я буду иметь честь навестить вас в ближайшее время.

В знак благодарности за приглашение он поклонился, перешел к той стороне двуколки, где сидела Кэтрин, и предложил ей руку:

– Разрешите вам помочь, леди Кэтрин?

Кэтрин уставилась на руку мистера Стэнтона. Она не хотела ее касаться, но ее беспощадный внутренний голос тут же обозвал хозяйку обманщицей. Она стиснула зубы. Вот досада! Ладно, ей хотелось до него дотронуться. Она просто боялась это сделать. Боялась своей реакции, особенно если она окажется такой, как в момент, когда он налетел на нее в коридоре.

«Хватит смешить людей. Это просто рука. Он хочет помочь мне выбраться из коляски, чтобы я не свалилась на землю самым недостойным образом», – подумала Кэтрин. К тому же они вовсе не будут друг друга касаться, потому что на обоих перчатки. И, улыбнувшись самой безразличной, как ей казалось, улыбкой, Кэтрин вложила руку ему в ладонь.

Его пальцы уверенно обхватили ее кисть. У нее начали гореть щеки. Кэтрин молилась, чтобы никто ничего не заметил. Как только ее ноги коснулись земли, она сразу же вырвала свою руку, как будто Эндрю ее чем-то обжег.

– Благодарю. – И прикрыв ладонью глаза от солнца, пробивающегося сквозь ветви деревьев, Кэтрин обратилась к Спенсеру: – Удачной прогулки, сынок.

– Спасибо, мама.

Мистер Стэнтон наклонился к Кэтрин и тихо, чтобы никто больше не слышал, сказал:

– Не беспокойтесь, я за ним присмотрю.

Он запрыгнул в коляску, кивнул, улыбнувшись Кэтрин и Женевьеве, потом разрешил Спенсеру трогать. Кэтрин следила за экипажем, пока он не исчез из виду. Тогда она повернулась к Женевьеве и сказала:

– У меня есть новости. – И, вытащив письмо отца, она передала его подруге.

Женевьева прочла послание, вернула его и облегченно улыбнулась.

– Значит, беспокоиться не о чем.

– Не о чем. Ну, не считая сыщика, которого наняли лорд Маркингуорт и его друзья. Я не думаю, что он сможет что-нибудь выяснить.

– Отлично. – И Женевьева посмотрела вслед укатившей двуколке. – Значит, это и есть мистер Стэнтон? Он совсем не такой, каким я его представляла.

– Вот как? Каким же ты его представляла? Женевьева рассмеялась.

– По крайней мере не таким привлекательным. Дорогая, твой рассказ был очень несправедлив. Лично я описала бы его двумя словами: божественный мужчина.

Кэтрин почувствовала ревность.

– Но я же не говорила, что он безобразный.

– Конечно, нет. Но ты даже не намекнула, что он такой, – вздохнула она, – обворожительный. Ты заметила прелестные ямочки, когда он улыбается?

«Господи, конечно, заметила. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы не глазеть на них».

– Вообще-то не заметила, но сейчас, когда ты сказала, вспомнил.

– Похоже, он подружился со Спенсером.

– Так и есть. Сейчас они вместе трудятся над каким-то сюрпризом для меня.

– Правда? И каким же сюрпризом?

– Если бы я знала, это не был бы сюрприз, – с улыбкой проговорила Кэтрин, повторяя слова, сказанные Стэнтоном. – Когда мистер Стэнтон позвал Спенсера с собой в деревню, я была уверена, что выйдет неловкость, и очень поразилась, когда сын согласился. Я уже несколько лет не приглашаю его с собой, зная, что он не любит покидать поместье. – На ее лице возникла недоуменная улыбка. – Мистер Стэнтон за сутки добился того, чего я не могла добиться в течение нескольких лет.

– Очевидно, причина необычного поведения Спенсера кроется в самом мистере Стэнтоне. Присутствие твоего гостя явно оказывает на мальчика положительное влияние.

– Так и есть.

К несчастью, он оказывает влияние не только на Спенсера.

– Он тебя любит, – сказала Женевьева.

Кэтрин показалось, что у нее все внутри оборвалось.

– Конечно, любит. Он же мой сын.

Взгляд Женевьевы был таким проницательным, что Кэтрин захотелось куда-нибудь спрятаться.

– Я говорю не про твоего сына.

Кэтрин изобразила на лице искреннее удивление.

– О, то, что ты называешь любовью, которую мистер Стэнтон якобы ко мне испытывает, на самом деле простая вежливость.

– Ты ошибаешься, Кэтрин. Ты что, ничего не понимаешь? Неужели ты не замечаешь, как он на тебя смотрит?

Поверь мне на слово: здесь и в помине нет никакой вежливости.

У Кэтрин запылали щеки.

– Боюсь, дорогая, тебе нужны очки.

– Абсолютно уверена, что нет. Разве он не говорил тебе о своих чувствах?

– Представь себе, говорил. Говорил, что я несносная, самоуверенная. – «И красивая».

Женевьева рассмеялась.

– О да. Вне всякого сомнения, он попался. Дорогая, он может считать тебя самоуверенной, ведь ты такая и есть. Может даже думать, что ты бываешь несносной – каждый из нас хоть раз бывает несносным, – но он все равно тебя желает!

Кэтрин даже фыркнула. Изо всех сил она старалась унять внезапно заколотившееся сердце. Господи, неужели Женевьева права?! А если так, то почему мысль о мистере Стэнтоне, испытывающем к ней желание, не возмущает, а волнует ее?

– Кэтрин! Можешь фыркать сколько угодно, но, как ты знаешь, в таких делах я женщина опытная. Этот человек в, тебя безусловно влюблен, а то, что ты отказываешься понимать очевидные вещи, заставляет меня предположить, что ты и сама к нему неравнодушна.

– Разумеется, нет! Я тебе уже говорила, что он меня раздражает.

– Но и привлекает.

– Он упрямый и самоуверенный.

– В этом вы похожи, – с насмешливой улыбкой отозвалась Женевьева.

– Он спорщик.

– Но очень добр к твоему сыну. Тут Кэтрин замолчала.

– Да, – через секунду согласилась она, чувствуя, что потеряла равновесие.

– Кстати должна заметить, я ни у одного мужчины не видела таких красиво очерченных губ.

Это заявление совсем лишило Кэтрин самообладания. Она вспомнила чувственные губы мистера Стэнтона. Губы, которые так нежно ее коснулись... Ведь это было? Все произошло так быстро, почти неощутимо... У нее чуть сердце не остановилось, когда он к ней прижался. Она даже вздохнуть не могла. Тело пронзили горячие стрелы, колени подогнулись.

И все это успело случиться между двумя ударами сердца.

Господи, а что могло бы произойти, располагай они большим временем?!

– Кэтрин, с тобой все в порядке? Ты стала совсем пунцовой.

Еще бы! Кэтрин чувствовала себя так, будто под юбкой разгорелся огонь. Отмахнувшись от глупых мыслей, она ответила:

– Все нормально, просто жарко стоять на солнце.

– Тогда давай пройдем в дом и выпьем чаю.

Кэтрин совсем не хотелось чаю, но она решила принять приглашение подруги.

Пусть сейчас она в безопасности и чары мистера Стэнтона ей не угрожают, но впереди был уютный домашний вечер: совместный обед, рассказы, игры. Надо, пожалуй, избегать и игнорировать. Да, нужно вспомнить свой лозунг. Она просто обязана избегать и игнорировать, чтобы справиться с сумасшедшими желаниями, которые пробуждаются в присутствии мистера Стэнтона.

Но как? Как это сделать?

– Скажи мне, – начала Женевьева, когда они вошли в дом, – вы с мистером Стэнтоном собираетесь сегодня на вечер к герцогу Келби? В деревне болтают, что из Лондона понаехало множество гостей, можно будет развеяться.

Кэтрин вспомнила, что с утренней почтой действительно получила приглашение, но ехать не собиралась, чтобы не давать герцогу ни малейшей надежды.

– Я не думаю... – И замолчала. А ведь это прекрасная возможность избежать «уютного домашнего» вечера. Она улыбнулась и закончила: – Не думаю, что решусь пропустить его.

Рука в перчатке вцепилась в тяжелый бархат зеленой шторы и отдернула его. Жизнь за окном в деревне Литл-Лонгстоун била ключом, но единственными звуками в комнате были тиканье часов на камине да тяжелый недовольный вздох хозяина.

Посмотрите только на этих идиотов! Гуляют, болтают, смеются, делают покупки! Как будто у них в жизни нет проблем. Как будто не рухнула жизнь...

Но больше ничего не рухнет. Уж я позабочусь!

Штора опустилась на свое место.

В прошлый раз смерть прошла мимо, но в следующий раз этого не случится.

Глава 10

В наши дни женщина вполне может оказаться предметом привязанности более чем одного джентльмена. Завидное положение – ведь всегда лучше иметь возможность выбора. Если, однако, с течением времени она придет к выводу, что одного из них следует предпочесть другому, то наилучший способ избавиться от излишних поклонников – это недвусмысленно продемонстрировать, что ее чувства принадлежат другому.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Вечером Эндрю опять оказался напротив леди Кэтрин в карете. Они направлялись в гости к герцогу Келби. Сам он предпочел бы провести еще один уютный вечер в домашней обстановке, а не тащиться в многолюдное собрание, где бог знает сколько мужчин будут искать ее внимания. С другой стороны, он решил, что для ухаживания как раз можно максимально использовать нынешний вечер. А если представится возможность разогнать конкурентов, тем лучше. С учетом нависшей над ним угрозы отъезда из Литл-Лонгстоуна Эндрю решил ни минуты не тратить впустую.

Кэтрин ему улыбнулась, и... бух! – сердце снова громыхнуло в груди Эндрю. В светлом бирюзовом платье и с такими же лентами в блестящих каштановых волосах, она казалась настолько прекрасной, что у Эндрю захватывало дух. Господи! Он не может дождаться дня, когда будет иметь право притянуть ее к себе и поцеловать, а не глазеть на нее издали.

Улыбнувшись в ответ, Эндрю заметил:

– Цвет вашего платья напоминает о чистых, искрящихся водах Средиземного моря. Вы выглядите... – Он окинул взглядом ее лицо, на миг задержался на пухлых губах, потом снова встретился с нею взглядом. – Потрясающе!

Кэтрин почувствовала, что у нее запылали щеки.

– Спасибо. – Она пробежалась взглядом по темно-синей визитке, аккуратно повязанному галстуку, кремовым панталонам, и плотно сжала губы, пытаясь сдержать чисто женский вздох одобрения. «Интересно, – подумала она, – можно ли сказать, что мужчина выглядит потрясающе?» Одного взгляда ей хватило, чтобы ответить положительно. – О вас я бы сказала то же самое.

– Сказали бы? – поддразнивая ее, спросил Эндрю. – Или уже сказали?

От его улыбки у Кэтрин закружилась голова.

– Мистер Стэнтон, вы пытаетесь напроситься на комплимент?

– Господи, нет же! Просто хочу уточнить, получил я его уже или нет.

Кэтрин состроила сосредоточенную мину, демонстрируя, что всерьез обдумывает ответ.

– Боже мой, похоже, все-таки получили!

– Тогда позвольте мне вас поблагодарить, миледи. Пожалуй, меня еще ни разу не называли потрясающим. Скажите-ка мне, рассказывал ли вам Спенсер о наших приключениях в деревне?

– Рассказывал, но, вероятно, не все, потому что не хотел испортить ваш общий сюрприз. Похоже, вы вдвоем прекрасно провели время.

– Так и было.

– Он только сказал, что несколько человек смотрели на него недружелюбно, но мистер Стэнтон «все уладил». Сказал, что вы представляли его каждому, кого встречали, всем хозяевам магазинов и лавок.

Стэнтон кивнул.

– Когда люди узнавали, что он ваш сын, они становились очень добры к нему. Все, с кем мы разговаривали, просили передавать вам поклоны. Некоторые, конечно, пялили глаза, но я объяснил Спенсеру, что это большей частью любопытство, а вовсе не злоба.

– Он также сказал, что, если кто-нибудь посмеет его обидеть, вы душу вытрясете из этого человека, «двинете ему как следует».

– Так и сказал, этими самыми словами, – с готовностью подтвердил мистер Стэнтон.

Кэтрин не могла сдержать улыбки.

– Что ж, пусть способ и не слишком цивилизованный, все равно благодарю вас за намерение. Полагаю, добрые люди из Литл-Лонгстоуна не вынудили вас демонстрировать свои борцовские таланты?

– Все они были воплощением доброты. Кстати, мы даже встретили одного моего знакомого. Одного из пайщиков музея.

– Ах вот как. И кто же это?

– Миссис Уорренфилд. Она приехала в Литл-Лонгстоун на воды, и при встрече упомянула о сегодняшнем вечере у герцога. Думаю, она там будет. – Поколебавшись он все же спросил: – Вы ведь были удивлены, что Спенсер решился отправиться в деревню?

– Честно говоря, я была просто потрясена. Спенсеру нравится гулять в поместье, ходить к источникам, бродить по саду. Это частная собственность. И я рада, что есть место, где он может свободно побродить в одиночестве, для него это полезно, да и мне так спокойнее, ато, боюсь, я слишком дрожу над ним. Но он всегда ясно давал понять, что не хочет выходить за пределы наших земель. Уже несколько лет, как я перестала спрашивать, не хочет ли он составить мне компанию.

– Я тоже заметил, что вы беспокоились за него. Поэтому очень благодарен, что вы доверились мне и позволили Спенсеру поехать со мной. Кстати, Спенсер это тоже оценил.

– Я не сомневалась, что он в хороших руках. Но, конечно, признаю, что тревожилась за него, боялась, что кто-нибудь может его обидеть, задеть его чувства. Я не сомневалась, что вы без раздумий...

– Вытрясу из наглеца душу? Сделал бы это с огромным удовольствием.

Кэтрин опустила глаза и стала поглаживать шелковые нити своего ридикюля.

– Когда Спенсер поведал мне о вашей прогулке в деревню, я рассказала ему про выстрел. – Она подняла глаза и посмотрела на Стэнтона. – Позволяю вам заявить: «Я же вам говорил!»

– Он расстроился?

– Мягко говоря, да. Настаивал, чтобы я описала ему каждую мелочь. Задавал столько вопросов, сколько, наверное, задает арестованному преступнику сыщик с Боу-стрит. Мне пришлось долго доказывать ему, что сейчас со мной все в порядке.

– А с вами все в порядке?

– Конечно. Я абсолютно здорова.

– Вы сумели убедить Спенсера?

– Не совсем. Он попросил показать ему рану. Когда же увидел, что это почти царапина, наш разговор приобрел более благополучное направление.

– Он обиделся, что вы сразу ему не доверились?

– Обиделся, рассердился, разволновался. У него было такое лицо, что мне стало больно.

– Спенсер беспокоится о вас также, как вы о нем. Иногда мы не можем защитить людей, которых любим. Защитить так, как нам бы того хотелось.

– Спенсер сказал нечто подобное, напомнив мне, что он уже не ребенок, потом заставил меня пообещать, что я не стану скрывать от него ничего важного. – Кэтрин усмехнулась уголком рта. – Разумеется, я вынудила его пообещать то же самое.

– Значит, все кончилось благополучно? Кэтрин кивнула.

– Думаю, я с самого начала хотела рассказать ему все, но заупрямилась, когда вы посоветовали мне это сделать. Много лет рядом со мной не было человека... мужчины, который бы говорил мне, как надо поступать.

– Я не пытался диктовать вам, что надо делать. Просто предложил.

– Сейчас я понимаю это... Однако в тот момент я вела себя дурно. Простите. – Кэтрин смущенно улыбнулась. – В наши дни женщина не любит, когда ей приказывают.

Стэнтон откинулся на сиденье и с преувеличенным удивлением спросил:

– Правда? Я этого не заметил. Кэтрин рассмеялась.

– Что касается Спенсера, то он старается держаться по-мужски и заботиться обо мне.

– Так и есть. Мужчины хотят заботиться о любимых женщинах.

Эти слова, произнесенные мягким тоном, заставили затрепетать ее сердце.

– Но женщина способна и сама о себе позаботиться!

– Но хорошо же иметь человека, с которым можно разделить и беды, и радости, которые нам часто подбрасывает жизнь.

Несколько секунд Кэтрин обдумывала его слова, потом кивнула:

– Думаю, вы правы.

Стэнтон подался вперед, поставив локти себе на колени, и пристально посмотрел на Кэтрин. У нее захватило дух от ощущения его близости, в голову ударил чистый запах мужского тела, а сердце забилось сильнее.

Молчание нависло, как дождевая туча. Наконец он спросил:

– Вы заметили, что мы были вместе в экипаже почти четверть часа и до сих пор не поссорились? Если не ошибаюсь, по одному из предметов мы фактически пришли к единому мнению.

Кэтрин захлопала глазами.

– Боже мой, вы правы!

– И снова мы согласны друг с другом.

– Даже несмотря на то что несколько раз упомянула о современных женщинах.

– Трижды, – добавил он.

– Дважды.

– О, я знал, что все хорошее быстро кончается!

Кэтрин не могла сдержать смеха, всем существом впитывая тепло, которое излучала его ответная улыбка. Экипаж дернулся и остановился. Кэтрин с трудом оторвала взгляд от своего спутника и выглянула в окно. Они прибыли в Келби-Мэнор. Дом был полон гостей, и Кэтрин подумала, что ей не удастся провести спокойный вечер наедине с мистером Стэнтоном. Она ведь к этому стремилась. Как показала их совместная, и такая приятная, поездка, ей становится все труднее воплощать в жизнь принятую стратегию поведения – избегать и игнорировать.

Покачивая бренди в хрустальном бокале, Эндрю стоял в группе джентльменов, обсуждавших какие-то сельскохозяйственные вопросы. Может, говорили про овец? Или осуждали финансы? Все его внимание было обращено в противоположный угол комнаты, а потому он не слишком вникал в дискуссию.

Леди Кэтрин стояла у камина и болтала со своей подругой миссис Ролстон. Весь вечер Эндрю мог спокойно любоваться изящным профилем леди Кэтрин, не забывая, однако, следить, кто из мужчин чаще других бросает на нее взгляды.

Судя по количеству присутствующих джентльменов, которых Эндрю уже встречал на вечере в честь дня рождения лорда Рейвенсли, герцог сдержал обещание и пригласил друзей на воды. Лорды Эйвенбери и Ферримут стояли возле чаши с пуншем и не сводили глаз с леди Кэтрин, словно та была пирожным в витрине кондитерской. Был еще лорд Кингсли, этот женатый распутник, который просто пожирал ее глазами. Эндрю стиснул ножку бокала. А у высокого окна стоял доктор Оливер. Именно он смотрел наледи Кэтрин «мечтательным взглядом», как выразился Спенсер.

– Вы согласны, мистер Стэнтон?

Эндрю вздрогнул. Герцог, лорд Бортрашер, мистер Сидни Кармайкл и лорд Нордник – все смотрели на него ожидая ответа.

– Согласен?

– Что женщины в наше время слишком дерзко высказывают собственное мнение, – объяснил герцог.

– Я заметил, – сухо проговорил Эндрю. – Но все равно предпочитаю, чтобы женщина говорила то, что думает.

– Но ведь очень часто они думают о сущей ерунде, – запротестовал лорд Бортрашер.

– Думаю, это зависит от леди.

– На мой взгляд, – продолжал герцог, – дамы в наше время слишком самоуверенны. Взять, например, моих племянниц. – И он кивнул в сторону трех молодых девиц, которые оживленно щебетали у распахнутых дверей веранды. – Ни у одной из них не найдется ни единой разумной мысли. Самая юная сегодня сообщила мне, что не собирается выходить замуж из-за денег, только по любви. Смешная девчонка. Долг отца – устроить брак, основанный на выгодном слиянии состояний и собственности.

– Быть влюбленным в собственную жену совсем вышло из моды, – заметил лорд Бортрашер и повернулся к лорду Норднику. – Надеюсь, ваш выбор будет разумным.

Красные пятна поползли по шее молодого человека.

– Уверен, вполне возможно заключить выгодный брак, но при этом с женщиной, которую любишь.

– Глупости, – снисходительно заявил герцог и отмахнулся. – Выбирайте жену, ориентируясь на ее родственные связи и состояние, и считайте себя счастливчиком, если она окажется женщиной, с которой можно сосуществовать без лишних потрясений. Любовь оставьте любовнице.

Лорд Нордник посмотрел на Эндрю:

– Мистер Стэнтон, вы американец. Скажите, у вас другое мнение?

– Да. Чем жениться на женщине, с которой надо существовать, я женился бы на такой, без которой не смогу жить.

Лорд Бортрашер хмыкнул.

– А вы, Кармайкл? Как вы считаете?

– Долг и право отца выдать дочь замуж так, как он находит нужным, – ответил мистер Кармайкл.

Эндрю напрягся. Не успев себя одернуть, он спросил:

– А если дочь не согласна с выбором отца?

Мистер Кармайкл обернулся к Стэнтону и бросил на него оценивающий взгляд. Потянув руку к лицу, он погладил свой подбородок, сверкнув крупным бриллиантом.

– Лучше бы ей согласиться. Вмешиваться в такие дела – значит навлекать на себя несчастье.

– Что ж, надеюсь, моему зятю удастся выдать замуж трех своих пустоголовых болтушек, – заметил герцог. – И чем раньше, тем лучше.

В этот момент какое-то движение в центре зала привлекло внимание Эндрю. Доктор Оливер направлялся к леди Кэтрин.

– Простите, джентльмены. – Эндрю кивнул собеседникам и сделал шаг в сторону, но прежде чем отойти, он наклонился к уху лорда Нордника и чуть слышно сказал: – Мне стало достоверно известно, что леди Офелия обожает тюльпаны.

И, чувствуя удовлетворение, что помог Норднику в его ухаживаниях, он решил заняться собственными делами такого же свойства. Пытаясь критически оценить доктора Оливера, Эндрю надеялся, что доктор окажется старой больной развалиной с огромным брюхом, с почерневшими зубами, а еще лучше – совсем без зубов, с унылым, как у старой борзой, выражением лица. Да, этакий старый беззубый облысевший пес.

К несчастью, доктор оказался высоким крепким мужчиной, не более тридцати лет, да и то едва ли. Эндрю мрачно заметил, что лицо доктора – чертовски привлекательное лицо – озарялось приветливой улыбкой по мере того, как доктор приближался к леди Кэтрин. Эндрю почувствовал, как у него зачесались кулаки. Так захотелось немного испортить эту мужскую красоту!

– Можно вас на минуту, Оливер? – спросил Эндрю, из стратегических соображений уводя доктора с прямого пути к камину.

Доктор Оливер остановился и кивнул в ответ:

– Ну разумеется. Совсем не было возможности с вами поговорить в тот момент, когда нас представляли друг другу. Очень рад познакомиться с путешественником, который открывает музей вместе с братом леди Кэтрин. Рассказы о ваших приключениях с лордом Грейборном были предметом наших долгих бесед с леди Кэтрин.

– Ах вот как! – сладким голосом проговорил Эндрю. – А рассказывала ли она вам легенду под названием «Неудачливый претендент»?

Доктор Оливер нахмурился, затем покачал головой:

– По-моему, нет.

– Очень грустная история. Незадачливый молодой человек, который, кстати сказать, был врачом, устремил свои взоры на предмет интереса другого джентльмена. Так как леди была очень красива, тот джентльмен, очень разумный и здравомыслящий, понял увлечение доктора и решил должным образом того предостеречь. Он посмотрел доктору прямо в глаза и сказал: «Эта леди рассматривает вас лишь как друга, и вам не следует забывать об этом. Если вы будете предпринимать какие-либо дальнейшие шаги в отношении этой дамы, я буду вынужден вас наказать». – И Эндрю грустно покачал головой. – Дикие люди эти древние египтяне.

До доктора вдруг дошло, о чем идет речь, желваки у него задвигались, но он выдавил из себя:

– Не скажите. И что же сделал доктор?

– Легенда утверждает, что он отступился. Очень разумное решение.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом доктор Оливер сказал:

– Думаю, если доктор действительно отступился, то лишь потому, что понял: та дама относится к нему только как к другу, а вовсе не потому, что он был трусом. – Он наклонился к Эндрю и добавил: – Если бы дама дала доктору знак, что ее отношение к нему не просто дружба, второму джентльмену пришлось бы пустить в дело кулаки.

Эндрю сохранял бесстрастное выражение лица, но мысленно аплодировал доктору. Если бы не леди Кэтрин, этот человек ему бы понравился.

– Думаю, мы поняли друг друга.

– Полагаю, что так. Если позволите, мистер Стэнтон... – Коротко кивнув, доктор отошел от Эндрю и направился к чаше с пуншем.

Отлично. Отшили еще одного претендента. Эндрю огляделся. Его взгляд упал на лорда Кингсли. Этому, впрочем, как и другим джентльменам, тоже не помешало бы выслушать легенду о неудачливом кавалере.

Кэтрин в одиночестве стояла у камина, делая маленькие глотки шерри и ожидая, пока вернется Женевьева. Когда подруга на минуту отошла, Кэтрин в глубине души почувствовала облегчение. Впервые за долгое время их знакомства ей было трудно следить за разговором. Трижды она переспросила: «Извини, что ты сказала?» И все это из-за него.

Вечер проходил совсем не так, как она планировала. О, избегать Стэнтона было несложно. Приехав, Кэтрин сразу же оставила его в обществе герцога и других джентльменов, а к ней самой вскоре присоединилась Женевьева. Но та часть плана, в которой надо было игнорировать Эндрю, бесславно проваливалась. Она замечала каждое его движение, видела, когда он с кем-то заговаривал, отмечала каждый его подход к чаше с пуншем. В конце концов, отчаявшись бороться сама с собой, она повернулась ко всем спиной, желая уловить звук его голоса, пытаясь увидеть его самого.

Никогда в жизни она не чувствовала так остро присутствие мужчины. Не чувствовала, как тяжело кого-то игнорировать. Досадное, беспокойное ощущение. Кэтрин точно знала, что не хочет его.

Подошла Женевьева и тихонько сказала:

– Дорогая, только что я подслушала очень занимательный разговор.

– Вот как? Между кем и кем?

– Между твоим мистером Стэнтоном и доктором Оливером.

Кровь бросилась в лицо Кэтрин.

– Женевьева, он не мой мистер Стэнтон.

– Если учесть то, что я сейчас слышала, как раз твой. Хочешь ты этого или нет. Он только что предъявил свои права доктору Оливеру. И должна сказать, предъявил весьма недвусмысленно. Под видом легенды о неудачливом претенденте.

– Предъявил права? Что ты имеешь в виду?

Женевьева пересказала подслушанный разговор. Кэтрин напряженно слушала. Закончив, подруга удовлетворенно вздохнула:

– Кэтрин, да он просто божественный!

Кэтрин обдало жаром, но она пыталась убедить себя, что это из-за смущения или от гнева на безрассудство мистера Стэнтона. Но хочется ей этого или нет, трудно было бы отрицать, что ею владеет почти примитивное женское волнение.

– О, быть снова желанной... – Губы Женевьевы изогнулись в дьявольской улыбке. – Если бы не мои руки, думаю, я постаралась бы увести у тебя мистера Стэнтона.

Сердце Кэтрин дрогнуло от острого приступа ревности.

– Ради Бога, – сдавленным голосом проговорила она. Женевьева рассмеялась.

– Дорогая, если б ты говорила искренне, а мои руки были в порядке, и если бы джентльмен не выказывал таких очевидных признаков влюбленности в тебя... – Она вдруг замолчала и склонилась к Кэтрин. – Вот он идет.

Не успела Кэтрин и глазом моргнуть, как перед ней оказался мистер Стэнтон.

– Позвольте к вам присоединиться, леди.

– Разумеется, мистер Стэнтон, – с ослепительной улыбкой ответила Женевьева. – Прекрасный вечер, не так ли?

– Абсолютно с вами согласен. Я получил массу удовольствия.

– Вы много общались сегодня, – произнесла Кэтрин, радуясь, что ее голос звучит уже спокойно, скрывая пламя, бушующее внутри. – Кажется, успели переговорить с каждым из гостей.

– Стараюсь развлечь честную компанию.

– Мы как раз говорили о соперничестве, – невинным тоном заявила вдруг Женевьева, окидывая собеседника теплым взглядом голубых глаз.

Напрасно Кэтрин считала, что ее щеки не могут гореть ярче. Она бросила на подругу осуждающий взгляд – взгляд, который Женевьева полностью проигнорировала.

– О соперничестве? – не понял мистер Стэнтон. – В спорте?

Женевьева покачала головой.

– В сердечных вопросах. Не желаете высказать свое мнение? Мистер Стэнтон властно взглянул на Кэтрин, потом снова повернулся к Женевьеве, отвечая сразу обеим дамам:

– Установить соперника, затем переиграть его.

– Превосходный совет, – одобрительно кивая, сказала Женевьева. – Кэтрин, ты согласна?

Кэтрин пришлось два раза сглотнуть, чтобы к ней возвратился голос.

– Э-э...да.

– Сейчас будет музыка, – заметила Женевьева. – Вы умеете танцевать наши сельские танцы, мистер Стэнтон?

– Я неплохо танцую.

– А вальс? Стэнтон улыбнулся.

– И вальс.

– Прекрасно. Уверена, недостатка в партнершах у вас сегодня не будет. – Женевьева наклонилась к нему и, понизив голос, сказала: – Племянницы герцога вами очень заинтересовались.

– Что? – в один голос воскликнули Кэтрин и мистер Стэнтон.

– Племянницы герцога. Они сражены наповал.

Глаза Кэтрин метнулись к трио молодых леди. Три взгляда буквально впивались в мистера Стэнтона, словно он был новой разновидностью экзотического животного. Болезненный, но уже знакомый спазм сдавил грудь Кэтрин.

Струнный квартет издал несколько долгих арпеджио, затем начал первую пьесу. Вальс.

Мистер Стэнтон повернулся к Кэтрин и поклонился.

– Нам с вами не удалось станцевать на вечере вашего отца. Не окажете ли вы мне честь сейчас?

Здравый смысл подсказывал, что танцевать с ним, оказаться в его объятиях – это совсем не то, чего требует ее стратегия: избегать и игнорировать. Но все истинно женское, что было в ней, требовало принять приглашение. Она так давно не танцевала, да и хотелось ей танцевать именно с ним.

– С удовольствием, – ответила Кэтрин, взяла его под руку, и они прошли к танцующим. Он развернул ее лицом к себе. У Кэтрин захватило дух от выражения его глаз. Но не успела она разобраться в нем, как ее рука утонула в его руке, его ладонь твердо легла ей на талию, другая рука Кэтрин взлетела Стэнтону на плечо, а потом... началось волшебство.

Комната закружилась в радужном тумане. Стэнтон умело вел ее среди танцующих пар. От места, где он касался ее талии, по телу Кэтрин распространялась волна жара, окутывая все тело теплым сиянием, словно бы она стояла в потоке солнечного света. Кончиками пальцев Кэтрин чувствовала мощную силу его мускулов, от соприкасающихся ладоней исходила приятная дрожь. Его запах, эта приятная смесь аромата сандалового дерева, чистого белья и чего-то еще, принадлежавшего лишь ему, кружила ей голову, почти дурманила.

Ей казалось, она парит в воздухе, плывет в сильных руках, тает в уплывающей дымке. Остался лишь единственный мужчина, чей взгляд упорно не отпускал ее взгляда, а его восхищение заставляло Кэтрин чувствовать себя женственной и прекрасной. Волнующей. Желанной. Юной и беззаботной. Сердце бешено колотилось в груди, в душе росло ощущение такой свободы, какой она никогда не знала. Ей пришлось призвать на помощь все свое воспитание, чтобы самым легкомысленным образом не откинуть назад голову и не расхохотаться от счастья и чистой радости.

Когда мистер Стэнтон остановился, Кэтрин даже не заметила, что музыка уже кончилась. Несколько секунд оба стояли не шевелясь, словно застыв в неподвижном танце. Из губ Кэтрин вырывалось отрывистое дыхание. Она не могла понять, задыхается ли от быстрого кружения в танце или потому, что этот мужчина все еще держит ее в своих объятиях. Она посмотрела в его темные глаза. Ей сейчас казалось, что в его взгляде кроются тысячи тайн, мириады мыслей, которые она вдруг жадно захотела узнать.

Аплодисменты музыкантам заставили Кэтрин прийти в себя. Он медленно выпустил ее из объятий, и она тотчас затосковала по его силе и теплу. С трудом собрав душевные силы, Кэтрин вежливо похлопала и улыбнулась мистеру Стэнтону:

– Вы действительно очень хорошо танцуете вальс, мистер Стэнтон.

– Меня вдохновляла прекрасная партнерша.

– Боюсь, я давно не танцевала и разучилась.

– По вам этого не скажешь, но, пожалуйста, располагайте мной, если у вас возникнет желание попрактиковаться.

Соблазн проводить долгие, полные наслаждения часы, кружась с ним по танцевальной площадке, захлестнул Кэтрин с неодолимой силой.

Пожалуй, нет! Танцевать с ним еще раз будет весьма неразумно. Это только докажет несостоятельность ее стратегии – избегать и игнорировать. Но танцевать с кем-либо другим ей совсем не хотелось!

Вдруг внимание Кэтрин привлек женский смех. Она обернулась. Не сводя глаз с мистера Стэнтона, к ним приближались три племянницы герцога. Каждая явно рассчитывала на приглашение.

И тут Кэтрин с досадой обнаружила, что не только сама не желает танцевать ни с кем, кроме мистера Стэнтона, она равным образом не хочет, чтобы он танцевал с кем-либо еще, кроме нее. В ее ушах отчетливо звучали недавние слова Эндрю: установить соперника и переиграть его.

Подняв на мистера Стэнтона глаза, она тихонько сказала:

– Боюсь, я немного... переутомилась. Вы не будете сильно возражать, если мы уедем домой?

В глазах ее спутника мгновенно вспыхнуло беспокойство. Кэтрин почувствовала укол совести, хотя она действительно испытывала легкую усталость.

– Разумеется, нет. Мы сейчас же едем домой.

Кэтрин едва смогла скрыть свою радость, охватившую ее, когда он согласился. Подобное чувство очень плохо сочеталось с пресловутой стратегией «избегать и игнорировать».

Она действительно пыталась ей следовать, но что делать? Пришлось сдаться.

Глава 11

Очень часто судьба улыбается современной женщине, предоставляя ей редкий и драгоценный шанс осуществить самые заветные мечты своего сердца. Если она вдруг обнаружит, что попала в такие исключительно счастливые обстоятельства, то непременно должна помнить о мудрых словах: Carpediem – лови мгновение! Не задумываясь, она должна воспользоваться представившейся возможностью, ибо это может быть ее единственный шанс. Проявите себя способной к действиям. Бессмысленно сожаление, ведь горе часто нам приносит именно то, чего мы когда-то не сделали.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Несколько часов спустя Эндрю шагал из угла в угол в своей спальне, останавливаясь лишь затем, чтобы взглянуть то на тлеющие в камине угли, то на залитый лунным светом сад за окном. Он прошел мимо кровати, бросив на нее хмурый взгляд. Кровать выглядела очень удобной, но Эндрю знал, что ложиться бессмысленно. Сон вряд ли придет. Он чувствовал, как были переполнены его мысли и сердце; переполнены ею.

Зарычав, Эндрю вновь остановился у камина и стал смотреть на мерцающие огоньки углей, живо припомнив взволнованное выражение ее лица, когда они танцевали вальс сегодня вечером, нежную упругость ее талии. Глаза ее сияли радостным светом, а изысканный цветочный аромат кружил ему голову. Эндрю напрягал все душевные силы, чтобы сдержаться, не прижать ее к себе и не объявить о своей любви прямо там, в присутствии всего многолюдного собрания.

Сегодняшняя поездка и танец подали ему искру надежды, что его ухаживания могут увенчаться успехом, однако его надежды рухнули, как только они вернулись в Бикли. Кэтрин извинилась и сразу же ушла к себе.

Неделя. Черт возьми, у него есть только неделя, чтобы покорить ее. Он должен заставить Кэтрин полюбить его, должен изменить ее желание не выходить замуж. Кэтрин необходимо понять, что они созданы друг для друга. Эндрю хотел доказать, что будет достойным мужем и хорошим отцом Спенсеру.

Эндрю даже зажмурил глаза, пытаясь справиться с охватившим его волнением. Неделя, только одна неделя. Ведь он подозревал, что, если не случится ничего из ряда вон выходящего, Кэтрин не станет уговаривать его погостить еще. В любом случае ему надо будет возвращаться в Лондон по делам музея.

Неделя. Даже если ему удастся осуществить в такой срок все эти, казалось бы, невыполнимые задачи, убедить ее разделить с ним будущее, Эндрю все равно не знал, как отреагирует Кэтрин, когда он сообщит ей о своем прошлом. Не откажет ли она ему? Ведь Эндрю откроет ей тайны, которыми ни с кем и никогда не делился, расскажет о причинах, заставивших его покинуть Америку.

Открыв глаза, он стоял и наблюдал за игрой язычков пламени, тщетно пытаясь найти ответ в причудливом танце оранжевых сполохов. Эндрю всегда испытывал муки совести, когда задумывался над одним и тем же мучительным вопросом: открывать или нет свое прошлое? Ему ненавистна была сама мысль о том, что придется лгать Кэтрин, что у них будут друг от друга тайны. Он предпочитал верить, что когда-нибудь придет время и он ей все расскажет.

Но расскажет ли? Господи, помоги! Эндрю и сам не знал. Если ему выпадет счастье завоевать расположение Кэтрин, сможет ли он пойти на риск? Ведь можно и потерять ее, если вдруг она узнает правду. Кэтрин заслуживает правды. Но тут в борьбу вступал железный довод, который всегда заставлял судорожно сжиматься его внутренне: никто не знает, кроме него. Если он ей не скажет, она никогда ничего не узнает.

Эндрю глубоко вздохнул, провел пальцами по волосам и решил выбросить эти мысли из головы, в который уже раз оставляя вопрос без ответа. Что ему действительно сейчас было нужно, так это пересмотреть свою наступательную стратегию. Обдуманный прежде план ухаживания не принес тех результатов, на которые он рассчитывал. Если учесть, что время поджимает, а на горизонте появились другие соискатели, новый план должен быть блестящим, не говоря уж о том, что он должен быть эффективным. Но каким именно? «Черт возьми, мне нужна помощь, нужна...»

Вдруг у него в мозгу мелькнула идея. Несколько мгновений Эндрю стоял не двигаясь. Да... Такое, вероятно, поможет.

Он прошел по синему с золотом персидскому ковру, открыл дверцу шкафа и вытащил портмоне коричневой кожи. Заглянув внутрь, он достал из скрытого в подкладке потайного отделения спрятанный там предмет. Эндрю купил его утром того же дня, когда они уезжали из Лондона в Бикли-коттедж.

«Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения» Чарлза Брайтмора. Эндрю повертел в руках переплетенный в кожу том.

Леди Кэтрин спорила, что он его не прочитает, но Эндрю докажет, что она ошибалась. Он не только прочитает эту книгу, но даже позволит себе надеяться узнать от этого Чарлза Брайтмора что-нибудь полезное, что вдохновит его на новую завоевательную кампанию. По крайней мере он выиграет пари с леди Кэтрин и получит фант – любое желание, а это перспектива, сулящая большие возможности.

Эндрю придвинул кресло поближе к огню и устроился поудобнее. Пожалуй, за час он прочтет всю книгу, а потом спланирует новую кампанию.

На этот раз он отправится в бой, вооружившись до зубов.

Уютно расположившись в любимом кресле у камина в своей спальне, Кэтрин откинула голову на мягкую спинку и захлопнула тоненький, переплетенный в кожу том. Прижав книгу к груди, она зажмурила глаза, недовольная собой, что опять перечитала слова, наполнившие душу темной тоской, острой жаждой, неутоленным любопытством.

Отрывки из «Руководства для леди» разбудили в ней желание, которое она пыталась подавлять с такой настойчивостью.

«Нежные движения мужской руки вверх по бедру женщины... невероятные ощущения, испытываемые обоими партнерами, когда женщина медленно вбирает в себя его затвердевшее естество... занятия любовью при свете, чтобы видеть малейший оттенок страсти, переживаемой партнером... знакомство с интимными уголками партнера посредством рук, губ, языка... обнаженный мужчина является праздником жизни для женщины, желающей его изучать...»

Тихий стон вырвался из губ Кэтрин. Ее охватил жар, не имеющий никакого отношения к догорающим в камине углям. Она почувствовала, как в горле пульсирует кровь. И между бедер. Грудь набухла и стала тяжелая. Медленно Кэтрин подняла руку и сквозь тонкую ткань одежды дотронулась до чувствительной плоти. Ладонь прижалась к отвердевшему, болезненному соску. Кэтрин слегка его сжала и почувствовала, как в лоно вонзились огненные стрелы. Отложив в сторону «Руководство», Кэтрин поднялась и зашагала по комнате.

Господи Боже мой! Что за вещи написала Женевьева в своей книге! Невероятные, немыслимые, невыразимо дразнящие... Когда Кэтрин дрожащей рукой записывала под диктовку Женевьевы все эти чудеса интимной жизни, то временами спрашивала у подруги, не плод ли это ее воображения? Однако Женевьева уверяла, что нет. Женевьева десять лет была любовницей графа, очаровав его своей смелостью в любовных делах. Этой смелости она научилась от матери, которая всю свою взрослую жизнь провела в любовницах. Очень сильная и глубокая любовь к графу тоже подстегивала воображение Женевьевы. «Ах, Кэтрин, с моей стороны было очень глупо в него влюбиться, – говорила ей подруга. – Когда он порвал нашу связь, мое сердце было разбито. Нашел себе кого-то помоложе. Красивее. Он больше не хотел, чтобы мои уродливые руки касались его тела...»

Кэтрин подошла к окну. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, она смотрела в ночную бездну, но видела только образы, кружившиеся у нее в мозгу. Она и мистер Стэнтон... руки, исследующие... Прикосновение губ... Переплетение ног...

Как могут ласкать его большие, сильные, мозолистые руки? Как целует этот резко очерченный рот? Как его длинные мускулистые ноги могут прижаться к ее ногам?

Настоящая лихорадка охватила все тело Кэтрин. Ей не следовало снова читать эту книгу. Пусть бы эти желания и потребности продолжали дремать. Сами они не проснулись бы, если б мистер Стэнтон не пробудил их к жизни.

Если б не книга, которую она помогла писать Женевьеве, она бы никогда не узнала о тех чудесах, что могут происходить между мужчиной и женщиной. Эти знания ее потрясли. Кэтрин никогда не испытывала ничего подобного с Бертрандом.

После знакомства с секретами «Руководства», мысли Кэтрин стали чаще обращаться к вопросам физической любви, тревожа подавленные желания и разжигая любопытство. Работа над «Руководством» началась одиннадцать месяцев назад, вскоре после смерти Бертранда. С тех пор она провела множество ночей без сна, лежа в своей одинокой постели и чувствуя, как тело стонет от новых, незнакомых потребностей. Кэтрин потеряла счет таким ночам. Все ее попытки облегчить эту боль приводили к еще большей неудовлетворенности.

Раньше, когда Кэтрин воображала, что ее ласкает любовник, образ мужчины оставался расплывчатым и неопределенным.

Теперь все изменилось.

Лицо мистера Стэнтона заполняло все ее мысли, возбуждало воображение и фантазии так, как ничто и никто прежде. Он был не плодом ее мечтаний, а земным человеком из плоти и крови, который назвал ее красивой. Во время танца Кэтрин чувствовала, будто парит над облаками, трепетала от одного только взгляда на Стэнтона. По словам Женевьевы, Эндрю был в нее влюблен или, самое малое, желал ее.

Желал ее. Кэтрин прикрыла глаза и глубоко вздохнула. В мозгу кружились мириады чувственных образов, которые никак не могли остудить ее фантазии или ослабить нервное напряжение. Она страстно хотела забыться во сне, но знала из опыта, что сон так просто не придет.

Раньше, когда ее разум и тело никак не могли расслабиться, источники всегда манили ее своим успокаивающим теплом. Кэтрин любила принимать ванну, прислушиваясь к легким ночным шорохам.

Отвернувшись от окна, она подошла к шкафу и вынула толстый стеганый халат, который всегда надевала на свои ночные прогулки.

Сегодня, как никогда, ей требуется успокаивающее тепло ванны.

Эндрю замер на тропе и прислушался. Плеск воды. Должно быть, он уже недалеко от источников или маленького озера, о котором упоминал Спенсер. Эндрю передернул плечами. Надо быть осторожнее, иначе он точно найдет источники или озеро своим собственным телом. Тогда это будет последняя ночная прогулка, которую он совершит в жизни.

Снова раздался негромкий всплеск. Похоже, он доносился из-за небольшой группы скал, темнеющих в лунном свете неподалеку. Кстати, неплохо бы самому взглянуть на источники, чтобы придумать какой-нибудь предлог не ходить туда со Спенсером. При необходимости Эндрю, конечно, туда сходит, но в воду его и на аркане не затащишь.

Эндрю прошел немного вперед и замер. До его слуха донеслись новые звуки, нечто похожее на... мурлыканье. Кто-то негромко пел. Это был явно женский голос. Не может же это быть...

Отбросив все мысли, которые могли далеко его завести и породить сотни фантазий, Эндрю шел на голос, бесшумно и быстро приближаясь к скальному выходу. Стараясь держаться в тени, он обогнул валуны и нашел место, откуда открывался вид на источники. У него едва не остановилось сердце. Ошеломленному взгляду Эндрю открылся небольшой бассейн, с трех сторон окруженный скалами. Лунный свет озарял клубы пара, которые поднимались от воды и легчайшим туманом окутывали... леди Кэтрин.

Эндрю зажмурился, уверенный, что это зрелище – лишь плод его разыгравшегося воображения. Когда же он снова открыл глаза, Кэтрин никуда не исчезла.

С закрытыми глазами и сонной улыбкой на губах Кэтрин вновь издала вздох удовольствия и словно бы замурлыкала, погрузившись по шею в исходящую паром воду.

Эндрю стоял не шелохнувшись, будто завороженный.

Нужно было либо дать знать о своем присутствии, либо тихонько ускользнуть прочь, но он не мог сделать и шагу... Леди Кэтрин подняла руку и неторопливым жестом стала вынимать шпильки из приподнятых вверх волос. Эндрю будто парализовало, он больше не мог двигаться. Темные локоны обрушились вниз, рассыпались по плечам. Он тотчас представил, как пропускает сквозь пальцы эти золотистые пряди, прячет лицо в мягких душистых волнах.

Кэтрин набрала в рот воздуха и внезапно скрылась под водой. Эндрю нахмурил брови. Черт возьми! Он терпеть не мог, когда кто-нибудь исчезал под водой таким образом. Вот дьявол! Где же она? Почему она так долго не появляется?

Его глаза напряженно всматривались в поверхность озерца. Почему она не появляется? Нельзя так долго находиться под водой. Сколько прошло времени? Несколько секунд, не больше, но крохотные коготки паники уже впивались в его сердце.

Наконец Эндрю решился и шагнул вперед. А если она утонула? Если он не сможет ее спасти? Он ведь не умеет плавать! Они оба погибнут.

Леди Кэтрин все не появлялась. На лбу Эндрю выступил холодный пот. Признаки паники уступили теперь место неподдельному ужасу, который сковал все его мысли.

– Кэтрин! – закричал он и побежал. – Кэт...

Над водой вдруг возникла ее голова. Эндрю замер на месте.

Открыв глаза, Кэтрин увидела его и вскрикнула.

– Мистер Стэнтон! – Ее глаза расширились, как у кошки. – Что вы здесь делаете?

Прерывистое дыхание со свистом вырывалось у него из груди, легкие работали как насосы. Эндрю зажмурил глаза и постарался вернуть самообладание. Ноги подкашивались. Он чувствовал слабость и... ярость.

Одним прыжком оказавшись у самой воды, он нагнулся и злобно спросил:

– Что вы, черт возьми, здесь делаете?

Раскрыв рот от удивления, она молча смотрела на Эндрю. Тот и сам не знал, чего она испугалась больше: его угрожающей позы или того, что он использовал ругательство в ее присутствии, но ему было наплевать и на то и на другое.

– Вы что, с ума сошли, приходить сюда совсем одна? – бушевал он. – Ночью! Плавать в одиночестве! Кто-нибудь хотя бы знает, что вы здесь? А если с вами что-нибудь случится? Господи, о чем только вы думаете?

Назвав Стэнтона невыносимым и бесцеремонным типом, Кэтрин подплыла к берегу, и не успел Эндрю осознать, что она собирается делать, грациозно выскочила из озера на скалистый уступ. Вода струями лилась с ее тела.

Кэтрин выглядела как бледная морская нимфа, темные волосы, откинутые назад, закрывали спину до талии. Тело Кэтрин скрывала – вернее, совсем не скрывала – промокшая рубашка, которая липла к коже, словно нарисованная прозрачными красками. Оцепеневшим взглядом Эндрю впился в нежные выпуклости груди с темными затвердевшими сосками. Он рассматривал впадину на талии, крутые изгибы бедер, темный треугольник, спрятавшийся между ног.

Кэтрин остановилась рядом с Эндрю и уставилась на него ледяным взглядом. Холод, источаемый ее глазами, наверняка должен был его заморозить.

– Нет, мистер Стэнтон, – проговорила она дрожащим от ярости голосом. – Я не сошла с ума. Я часто прихожу ночью к этому горячему источнику без сопровождающих и наслаждаюсь одиночеством. Я не плавала, а просто лежала. Никакого риска утонуть не было. Во-первых, я отлично плаваю, а во-вторых, воды в источнике всего по плечи. Никто не знает, что я здесь, но, уверяю вас, здесь мне ничто не грозит. Литл-Лонгстоун не Лондон. И никакие опасные личности, исключая, разумеется, вас, по кустам здесь не лазят. А сейчас, когда я ответила на все ваши вопросы, будьте любезны, просветите меня, какого черта делаете здесь вы?

Он хотел ответить, но никак не мог справиться с дрожью в голосе. Эта разозлившаяся женщина лишила его дара речи. Черт возьми, почти лишила его возможности дышать!

Кэтрин уперла кулаки в бока.

– Вы следили за мной? Хотели напугать? Эндрю нахмурился и замотал головой.

– Нет-нет. – Его голос звучал так хрипло, как будто он молчал целый месяц. – Я не мог заснуть и вышел, подышать воздухом, потом услышал плеск воды, а тут... вы. Я не успел опомниться, как вы нырнули. Мне показалось, вы были под водой слишком долго. Я испугался, что вы утонете. – Последние слова он выговорил с трудом.

И не в силах больше сдерживаться, Эндрю протянул руку и дрожащими пальцами провел по ее щеке. Кожа Кэтрин была влажной, горячей и гладкой. От удивления ее глаза расширились, но она не двинулась с места.

– Простите, что напугал вас. – Эндрю убрал руку, но ему показалось, что в глазах Кэтрин мелькнул огонек разочарования. Он взял в ладони ее руки и прижал к своей груди. Его сердце все еще бешено колотилось. – Видите, как я испугался? – спросил он, наслаждаясь ощущением ее рук на своем теле и жалея, что его рубашка не испарилась.

Кэтрин едва заметно кивнула:

– Я... Я... тоже. Извините. Я просто хотела намочить волосы.

Эндрю вздохнул, всем существом впитывая томительный аромат почти обнаженного тела. Отрава проникала ему в кровь. Внезапный приступ гнева прошел так же быстро, как и вспыхнул. На смену ему пришло бешеное желание, которое могло швырнуть его на колени перед этой женщиной. Так долго удерживаемые в узде чувства вдруг высвободились, сметая все ограничения, словно легкое перышко, подхваченное бушующим морем. Он желал ее с такой неистовой силой...

Эндрю выпустил руки Кэтрин, обхватил ладонями ее лицо и медленно склонился над ней.

При первом нежном соприкосновении губ он вдруг замер. Эндрю не сразу осознал, что действительно ее целует. Снова дотронувшись до ее губ, он тихо застонал. Ладони Кэтрин уперлись ему в грудь, губы слегка приоткрылись. Желание, которое он подавлял так долго, вырвалось вдруг на свободу.

С львиным рыком он бросился к ней; обняв за талию и крепко прижав к своему телу, провел пальцами по мокрым волосам и припал губами к ее губам.

Кэтрин почувствовала мощное кольцо его рук и просто позволила кипевшим в ней чувствам одержать верх. «Горячий. Он такой горячий!»

Кэтрин стало казаться, что ее завернули в бархатную простыню.

«И твердый».

Ощущение собственного тела, прижатого от груди до колен к его телу, сводило ее с ума. Она чувствовала, как под тонким полотном его рубашки играют твердые мускулы; как бьется его сердце, а ее собственное – колотится с той же бешеной скоростью.

Кэтрин раскрыла губы и была вознаграждена восхитительным и очень чувственным соприкосновением их языков. Вкус Эндрю показался ей темным и экзотичным, с легкими следами бренди.

Еще! Как ей хотелось продолжения этого пьянящего чуда, этой чувственной радости. Кэтрин только теснее прижалась к Эндрю, животом ощущая, как сильно он возбужден. Эндрю издал низкий рокочущий стон. Кэтрин подняла руку и дотронулась до его вибрирующего горла – на шее Эндрю не было галстука. Она скользнула под ткань и прикоснулась к горячей упругой коже.

Он только сильнее стиснул ее в своих объятиях. «Еще, еще, пожалуйста, еще!» – подумала Кэтрин.

Эндрю словно услышал эту беззвучную мольбу. Он прижал свои губы к ее губам в бесконечном, медленном и томительном поцелуе. Языки их встретились и не могли расстаться. Кэтрин чувствовал, что растворяется в сладкой истоме. Его большие руки плутали в ее волосах, потом медленно стали опускаться вниз по спине, как будто пытаясь запомнить каждый дюйм ее тела.

Эндрю целовал ее лицо, шею. Волны экстаза сотрясали все тело Кэтрин. Она откинула голову, давая простор его поцелуям, буквально пылая от наслаждения.

Губы Эндрю судорожно двинулись вверх, нашли ее губы. Новый пьянящий поцелуй привел Кэтрин в неистовство. Ей казалось, она сейчас взорвется как пороховой погреб. Из самой глубины ее существа вырвался низкий стон обжигающего желания. Его поцелуй стал еще нежнее. Потом Эндрю оторвался от нее и поднял голову. Кэтрин ответила протестующим стоном.

Она с усилием открыла глаза и замерла. При виде пламени, которым горел его взгляд, тело Кэтрин пронзил незнакомый трепет, какого она прежде никогда не испытывала. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее с таким жаром, такой страстью, таким благоговением и такой голодной жадностью. Она чувствовала, как дрожь пробежала по его телу, и поняла, что он борется с собой из последних сил. В глубине души она пожелала ему в этой борьбе поражения. Женская суть ее жаждала этих поцелуев, объятий, прикосновений.

Эндрю высвободил руку и провел кончиками пальцев по ее бровям, щекам и губам; другой рукой он крепко сжимал ее талию.

– Кэтрин, – чувственно проговорил он, лаская ее слух.

Глубокое, хриплое и как будто чуть-чуть удивленное обращение к ней будто покалывало кожу и возбуждало чувство вины. Кэтрин даже казалась себе нечестивой грешницей, но более женственной, чем когда-либо в жизни. В ответ она только и могла произнести:

– Эндрю.

Уголки рта Стэнтона приподнялись в слабой улыбке.

– Мне нравится, как звучит мое имя в ваших устах.

– Просто я больше ничего не могла придумать. Хотелось сказать: «О Господи!»

– Я согласен.

– Возможно ли это? Мы снова соглашаемся друг с другом?

– Так оно и есть. Однако вас, кажется, удивил наш поцелуй?

– Должна признаться, что да. А вас разве нет? Он отрицательно покачал головой:

– Я ни мгновения не сомневался, что все будет именно так. Удивило лишь то, что я нашел в себе силы остановиться.

– Вы думали о том, чтобы поцеловать меня? – Кэтрин благословила темноту, которая не позволяла ему видеть, как вспыхнули ее щеки, но ей хотелось узнать. Нужно было узнать.

– Да. Это вас... огорчает?

«Нет. Возбуждает. Почти невыносимо».

– Нет. – Она глазами поймала взгляд Стэнтона. Раздумывая буквально мгновение, она выговорила истинную правду: – Меня так еще никогда не целовали.

Он взял лицо Кэтрин в свои мозолистые ладони, провел большим пальцем по ее губам и сказал:

– Это хорошо. Мне нравится быть первым.

У Кэтрин в мозгу замелькали десятки чувственных образов. Она-то знала, что этот мужчина может быть для нее первым во всех смыслах, и ее тело жаждало все это испытать. Бедрами и животом она все еще чувствовала его возбуждение, слышала тяжелое биение сердца. Кэтрин поняла, что он и сам был бы не против.

Но нельзя же принимать такое важное решение – брать его в любовники или нет – прямо у него в объятиях.

Кэтрин стала медленно отступать. Теперь их разделяли три фута. Взгляд Стэнтона бродил по ее фигуре. Влажная рубашка прилипла к телу, открывая все тайны его жадному взгляду, но вместо стыда Кэтрин наслаждалась страстью и желанием, которые горели в его взгляде.

– Кэтрин, ты прекрасна! Ты самая потрясающая женщина в мире.

Пламя, вспыхнувшее у нее в крови, потрясло и напугало Кэтрин. Пытаясь хоть как-то остудить бушевавший в ней пожар, ослабить чувственное напряжение между ними, она решила пошутить:

– Откуда вы можете знать? Разве вы видели всех женщин мира?

– Мы ведь знаем, что огонь жжет, не касаясь его. И не надо бить молотком по пальцу, чтобы понять, насколько это больно. Ведь совсем не обязательно есть сладости в кондитерской, чтобы понять – непременно захочешь еще. Некоторые вещи, Кэтрин, человек просто знает, и все. – Мягким движением он взял ее за руку. Их пальцы переплелись. – Кроме того, мне известно, что наш следующий поцелуй вызовет еще более жаркое «О Господи!», чем этот. А третий, – он поднял их сцепленные руки и поцеловал чувствительное место на внутренней стороне ладони, – будет неописуемым.

– Наш следующий поцелуй, мистер Стэнтон? Что позволяет вам думать, что он будет?

– Я ведь уже сказал: некоторые вещи человек просто знает.

На Кэтрин накатила новая волна жара. «О Господи! Пора прекращать эту интерлюдию, иначе следующий поцелуй произойдет прямо сейчас».

Развернувшись, она пошла к камню, на котором оставила свой халат, сунула руки в рукава, завязала пояс на талии и тут заметила, что он стоит от нее не далее чем в двух футах. Ноздри Кэтрин ощутили пряный мускусный запах.

– Эндрю, – негромко произнес он.

– Что, простите?

– Только что вы сказали «мистер Стэнтон». Я бы предпочел, чтобы вы называли меня Эндрю, а я вас – Кэтрин.

Кэтрин назвала его так, пытаясь создать между ними хоть какую-то эмоциональную дистанцию, но сама сомневалась, что сможет когда-либо думать о нем в такой официальной форме. Ведь теперь она знает, каковы на ощупь его шелковистые волосы и кожа, как соприкасаются их языки. Кэтрин не могла отрицать, что ей нравится, как Эндрю произносит ее имя.

– Думаю, мы можем теперь звать друг друга по имени, Эндрю. – Его имя на ее языке тоже имело чувственный вкус.

Он взял ее ладони в свои руки.

– Кэтрин, вы сожалеете о том, что между нами случилось? Она покачала головой.

– Не сожалею, но... – Ее голос дрогнул, она не могла подыскать слово, чтобы описать всю бурю переживаемых эмоций.

– Боитесь? – подсказал он. – Смущены?

Вот незадача! Неужели все ее чувства для него не секрет?

– Эндрю, вы, наверное, ясновидящий?

– Вовсе нет. – Не сводя с нее взгляда, он поднес ее руки к своим губам. – Я просто высказал то, что сам чувствую.

– Боитесь? Вы? – Кэтрин хотела уже рассмеяться, но вырвавшийся у нее звук скорее напоминал хриплый вздох, потому что в этот момент Эндрю провел языком по ее ладони.

– Потрясен. Так будет точнее.

«Чтобы этот сильный и мужественный человек сделал такое признание!» – растрогалась Кэтрин.

– Думаю, по той же самой причине, что и вы, – продолжал Стэнтон.

– Пусть даже наш поцелуй и оказался таким приятным, но вы все равно считаете, что сама мысль была неудачной?

– Нет, Кэтрин. Я как раз считаю, что мысль была отличной. Наш поцелуй был не просто «приятным».

– Неужели вы никогда не можете согласиться со мной?

– Только в случае, если вы не правы. А вы не правы, потому что описываете то, что произошло между нами, таким прозаическим словом, как «приятный».

С этим аргументом ей было трудно поспорить.

– А почему вы боитесь?

Несколько мгновений он молчал, явно пытаясь решить, как ей ответить, но наконец сказал:

– Я боюсь завтрашнего дня. Боюсь, что, как только мы уйдем отсюда, проживем остаток ночи отдельно друг от друга, вы все забудете. Боюсь завтра увидеть вас совсем другой. А если не забудете, то решите, что следует игнорировать то, что произошло между нами. Боюсь, что увижу в ваших глазах не жар, а холод.

Кэтрин смутилась, но все же ответила:

– Сейчас я не могу сказать ничего такого, что могло бы развеять ваши страхи, но одно могу обещать точно: я никогда не забуду сегодняшнюю ночь.

На его губах промелькнула слабая тень улыбки.

– Я тоже этого никогда не забуду. До самой смерти. А теперь ответьте: что вас смущает?

Сначала Кэтрин хотела солгать или просто не отвечать, но потом все-таки решила, что правильнее будет высказаться.

– Мой разум и здравый смысл говорят, что я должна повернуться и уйти не оглядываясь, но все мое существо этого не хочет. Я не наивная девственная мисс и прекрасно сознаю, куда может завести этот... флирт. Я ведь должна принимать во внимание не только собственные желания, а следовательно, мне надо хорошо подумать.

– Мне тоже.

– Вот как? О чем же вам надо подумать?

В глазах Стэнтона мелькнул лукавый огонек.

– Я должен придумать, каким образом склонить вас к тому решению, которое нужно мне.

Кэтрин ответила ему в тон:

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что самоуверенность является очень раздражающим качеством и вряд ли способна склонить чашу весов в вашу пользу?

– Мною двигала не самоуверенность, а честность. Большинство людей ценят это качество.

– Вы хотите сказать, что собираетесь меня соблазнить?

– Я хочу сказать, что собираюсь за вами ухаживать. Сердце Кэтрин дрогнуло. Дурацкая реакция на дурацкое заявление.

– Не смешите меня. Он приподнял бровь.

– Вы предпочитаете, чтобы за вами не ухаживали?

– Вам ни к чему этим заниматься.

– Предпочитаете, чтобы вас просто соблазнили?

– Да. То есть нет! Я имею в виду... – Она чуть отступила в сторону и плотнее завернулась в халат. – Вы такой...

– Необузданный? Неотразимый? Кэтрин не смогла сдержать улыбки.

– Я собиралась сказать, что вы меня раздражаете.

– Должен сказать, мои варианты звучали лучше.

– Не сомневаюсь, что так вы и думаете.

– Почему мне не стоит за вами ухаживать?

– Ухаживания предваряют брак, а я уже говорила, что не собираюсь выходить замуж, так что ваши усилия будут растрачены впустую.

– Разве мужчина не может ухаживать за женщиной лишь потому, что ее общество доставляет ему удовольствие?

– Мое общество доставляет вам удовольствие, мистер Стэнтон?

– Эндрю, – поправил он. – Да. Когда вы не так язвительны, хотя должен признать, ваше общество радует меня даже тогда, когда у вас колючее настроение.

– Оно у меня не колючее.

– Думаю, что вы не совсем понимаете меня. Если учесть, что вам не совсем понятно слово «сюрприз», я прихожу к выводу, что надо постоянно держать под рукой словарь.

– И это вы называете ухаживанием? Дразнить меня, пока я не заболею?

– Нет-нет, хотя теперь это не имеет значения. Вы же не желаете, чтобы за вами ухаживали!

Кэтрин закусила губу, сама не понимая, злится она или забавляется. Скроив преувеличенно сердитую мину, она спросила:

– Знаете, кто раздражает меня еще больше, чем вы? Глаза Эндрю весело блеснули.

– Не знаю, но уверен, что вы мне сейчас об этом скажете.

– Никто, мистер Стэнтон. Я никогда не встречала человека, который раздражал бы меня сильнее вас.

– Эндрю. Мне повезло оказаться на первом месте.

И он улыбнулся той открытой улыбкой, которую завершали две очаровательные ямочки. Кэтрин лишь плотнее сжала губы, чтобы не отвечать такой же улыбкой. Вот досада!

Куда делось ее раздражение? Почему ей вдруг захотелось улыбнуться? Она должна быть усталой и слегка раздосадованной. Раздраженной. Почему же ей так... приятно?

Ясно одно: ей пора уходить. Она сделала шаг вперед, но Стэнтон остановил ее, легко удержав за руку. Из его глаз исчезли искры веселья. Кончиком пальца он легонько провел по ее щеке.

– Кэтрин, я считаю, мы оба пережили сегодня нечто важное.

Мурашки пробежали у нее по спине. Как этот мужчина умудряется едва заметным прикосновением пробуждать в ее теле такую мощную физическую реакцию? Нельзя же лгать себе бесконечно! Да он кажется ей неотразимо привлекательным.

Но что же ей с этой правдой теперь делать?

Глава 12

Современная женщина должна сознавать, что нет ничего дурного в том, чтобы время от времени проявлять немного эгоизма. Во многих жизненных обстоятельствах от женщины ждут и даже требуют, чтобы она ставила интересы других выше собственных. Во многих случаях такие жертвы вызывают восхищение, в других – кажутся безрассудством. Современная женщина должна найти возможность посмотреть в зеркало и сказать себе: «Я хочу этого, я это заслужила и собираюсь получить».

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Мистер Стэнтон, мы ведь почти закончили? – спросил Спенсер в третий раз за четверть часа.

Скорчившись на грубом деревянном полу в дальней части конюшни, Эндрю обернулся на голос и улыбнулся. Спенсер стоял у тюка сена и в первый раз в жизни держал в руке метлу. Всего полчаса назад Эндрю вручил ему этот полезный инструмент. Сначала Спенсер уставился на деревянную рукоятку как на змею, но потом увлекся. От тяжелой работы на его лице поблескивали капельки пота, но он явно был удовлетворен плодами своего труда.

– Пол уже чистый, – одобрительно заметил Эндрю. – Мне осталось вколотить пару гвоздей, и можно будет начинать.

– Я хочу поблагодарить вас за то, что вы позаботились о маме после ранения.

Эндрю в этот момент забивал гвоздь. Он даже обернулся и внимательно посмотрел на мальчика.

– Я очень рад, что смог оказаться полезным, Спенсер.

– Я бы и раньше поблагодарил вас, но она ничего не говорила мне до вчерашнего дня. – Он опустил голову и вытащил из тюка травинку. – Когда она мне рассказала, я очень рассердился. И не только на нее, но и на вас. Вы ведь тоже молчали.

– Спенсер, не я должен был тебе рассказывать. Твоя мама хотела как лучше, пыталась оградить тебя от волнений. Она тебя очень любит.

– Я знаю, мы с мамой говорили об этом. Я уже не сержусь. Она обещала больше ничего от меня не утаивать.

– Это хорошо. – Эндрю встал и протянул мальчику руку. – Значит, мы по-прежнему друзья?

Спенсер, вздернув подбородок и серьезно посмотрев в глаза Эндрю, с силой сжал его ладонь.

– Друзья. Но больше никаких тайн.

Возникшее в душе чувство вины показалось Эндрю пощечиной.

Сердясь на себя, что не сможет быть абсолютно честным со Спенсером, Эндрю стал так стучать по гвоздю, словно вколачивал в его шляпку все свое недовольство.

Через десять минут работа была закончена. Эндрю поднялся на ноги полюбовался результатами. Пока Спенсер расчищал площадку от пыли и паутины, сам Стэнтон закрепил на полу в форме широкого круга три дюжины деревянных прямоугольников, каждый размером с кирпич. Да, так будет хорошо.

– Готов? – спросил он.

– Конечно, давно готов! – с жаром воскликнул Спенсер. Указав подбородком на деревянные плашки, он спросил: – А теперь вы скажете, зачем они нужны?

– Чтобы помочь тебе держать равновесие во время наших занятий боксом. Как только ты станешь твердо держаться на ногах, все начнет получаться. Дай я тебе покажу. Зацепись больной ногой за деревяшку, а здоровой делай шаг вперед, перенося на нее большую часть веса.

Спенсер попробовал. Эндрю продолжал:

– Пока ты будешь опираться на здоровую ногу, деревяшка не даст больной ноге проскользнуть и не позволит тебе упасть назад.

Спенсер несколько раз медленно согнул ногу в колене, на его лице появилась широкая улыбка.

– Да, мистер Стэнтон, очень остроумно.

Эндрю поклонился.

– Благодарю. Уверен, ты не ожидал никаких потрясений. Улыбка мальчика погасла, он явно расстроился.

– О нет. Я не...

– Спенсер, я пошутил! А теперь начнем с основ. В боксе есть два основных принципа. Что-нибудь слышал об этом?

– Бить противника и не позволять, чтобы били тебя.

– Точно. – Эндрю склонил голову набок. – Похоже, тебе очень многое известно. Ты ведь раньше этим не занимался?

– Абсолютно точно, – ответил Спенсер самым серьезным образом.

Эндрю подавил улыбку.

– Чтобы решить эти две задачи, надо знать, как нанести удар, как его блокировать и как избежать.

– Я думаю, в этом деле важна скорость, – грустным голосом заметил Спенсер.

– Конечно, важна, но не только она. Точный расчет и способность перехитрить противника имеют не меньшее значение. Если ты проигрываешь в скорости, это можно компенсировать умом. И помни: твоя цель не в том, чтобы стать самым выдающимся бойцом в королевстве. Ты должен стать таким, каким можешь быть только ты, особенным.

– А что, если я совсем не смогу?

– Если ты попробуешь и обнаружишь, что совсем не получается, тогда делать нечего. Спенсер, не каждый человек может преуспеть в любом деле, за которое берется. Тут важно попытаться. Сам я искренне верю, что ты сможешь. Если б не верил, не стал бы устраивать здесь этот круг. Может быть, я и ошибаюсь. Но тогда ты по крайней мере точно узнаешь, что бокс тебе не нравится.

– Вы... вы не будете считать меня... тупым? Дурачком? – Спенсер не поднимал глаз от земли. – Или неудачником?

Смирение и тревога в голосе мальчика иглой вонзились в сердце Эндрю. Он положил руку на плечо Спенсеру и ждал, пока тот не поднимет на него взгляд.

– Сможешь ты или нет, я все равно буду считать тебя мужественным, умным и удачливым молодым человеком.

У Эндрю сжалось сердце от той надежды, которая вспыхнула во взгляде Спенсера. Мальчик захлопал глазами, сглотнул и спросил:

– Вы правда так думаете?

– Честное слово. – Эндрю убрал руку с плеча мальчика и взъерошил ему. волосы. – На самом деле я завидую твоей смелости.

– Вы? – недоверчиво воскликнул Спенсер. – Вы и дядя Филипп – самые смелые мужчины на свете.

– Спасибо, хотя я лично думаю, что мы просто единственные мужчины, которых ты знаешь.

Лицо Спенсера вспыхнуло.

– Нет, я знаю...

– Я шучу, Спенсер.

– А... Я... я так и понял. – Мальчик нахмурился. – Какой моей смелости вы завидуете?

Эндрю задумался и несколько раз прошелся взад-вперед перед Спенсером, потом внезапно остановился.

– Если я тебе скажу, ты обещаешь, что не станешь считать меня тупицей или неудачником?

Спенсер широко раскрыл глаза.

– Я ни за что так не подумаю, мистер Стэнтон, обещаю.

– Ну хорошо. – Эндрю провел рукой по волосам и глубоко вздохнул. – Я не умею плавать, – единым духом выпалил он. Все. Он произнес это. Вслух.

– Простите, что?

Черт возьми, похоже, придется говорить еще раз.

– Я. Не умею. Плавать.

Глаза Спенсера совсем округлились.

– Не может быть! Точно?

– Абсолютно. Я никогда не учился. Ты же знаешь, мой отец не умел плавать, а кто еще мог меня научить? А когда он утонул, весь интерес к воде, который мог у меня возникнуть, сразу же пропал. Последний раз я был в воде – исключая, разумеется, ванну – во время глупейшего представления на Ниле, когда пытались продемонстрировать, как древние египтяне переплывали реку на каноэ. Твой дядя настаивал, чтобы я тоже принял участие. Я постеснялся сказать, что не умею плавать, и согласился вопреки собственному здравому смыслу. Каноэ перевернулось, я чуть не утонул. – Стэнтона передернуло от воспоминаний, всколыхнувших в душе давно пережитый ужас. Вода смыкается над головой, заполняет легкие... Стэнтон прогнал воспоминания и твердым взглядом посмотрел на Спенсера. – Поверь, я понимаю твои колебания. Тебе предстоит попробовать нечто неизвестное, а ты чувствуешь, что не в состоянии это новое контролировать, но я тебе помогу. Ты сможешь, если, конечно, захочешь по-настоящему.

– И вы бы смогли.

Стэнтон улыбнулся.

– Я действительно умею драться.

– Я имею в виду плавание. Вы когда-нибудь пробовали научиться?

– Нет. Стыдно признаться, но я боюсь воды.

– Но ведь вы переплыли целый океан!

– Не думай, что я не боялся. Поверь, я ни разу не подошел к поручням.

– Знаете, я могу научить вас плавать. Можем начать прямо сегодня. Сразу после урока бокса.

Эндрю почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он побелел.

– Сегодня? Нет, думаю...

– Я могу научить вас плавать, мистер Стэнтон, – продолжал Спенсер с увлеченно горящими глазами. – Разрешите мне попробовать! Для меня это честь – научить вас чему-нибудь в благодарность за все, чему меня учите вы. Потом вы сможете принимать воды со мной и мамой. Правда, чтобы принимать ванны, не нужно уметь плавать. Вода в источнике будет вам только по грудь.

Эндрю оценил возможные перспективы и проглотил «нет», готовое уже было сорваться с губ. Если он научится плавать... И он тут же представил себя и Кэтрин ночью в источнике... Они целуются, касаются друг друга в теплой, успокаивающей воде. Или, к примеру, веселая семейная возня днем. Спенсер, Кэтрин и он сам брызгаются, плавают, смеются...

– Мистер Стэнтон?

Эндрю вынырнул из своих мечтаний.

–Да?

– Если вы попробуете и обнаружите, что не можете, значит, так тому и быть. Не каждому человеку дано преуспеть в любом деле, за которое он берется. Тут важно попробовать.

Эндрю криво усмехнулся.

– Думаю, где-нибудь написано: «Да не используешь ты слова человека против него самого».

– К несчастью для вас, это нигде не написано, – уверенно заявил Спенсер. – И вы, конечно, не ждете, что я воспользуюсь вашим советом, если не хотите воспользоваться им сами.

Эндрю вытаращил глаза. Похоже, мальчишка его поймал!

– Ты никогда не думал о том, чтобы стать адвокатом?

– Нет, но если мне выпадет шанс сейчас победить, выиграть мое первое дело, то я подумаю. – Тут Спенсер протянул руку и успокаивающим жестом положил ладонь на плечо Эндрю. – Я понимаю, что будет трудно, особенно после того, что случилось с вашим отцом. Но один очень мудрый человек недавно сказал мне: если всегда делать только то, что уже делал, навсегда останешься там же, где был.

Эндрю покачал головой.

– Надо же, попался в собственную ловушку, – пробормотал он себе под нос.

– Я ценю, что вы, сэр, доверили мне свою тайну, – очень серьезным тоном произнес Спенсер. – Даю вам честное слово: вы об этом не пожалеете.

Было совершенно очевидно, что Спенсер очень хотел быть кому-то нужным, необходимым, что-то уметь и оказаться способным научить этому кого-то другого. Эндрю прочел это в глазах молодого человека и не смог остаться равнодушным.

– Ладно, – наконец согласился Эндрю. – Я попробую. Один раз, – торопливо добавил он, когда лицо Спенсера вспыхнуло от радости. – Но если мне не понравится, мы прекратим. Сразу же.

– Согласен, но сначала наш урок бокса. Эндрю кивнул.

– Готов?

Спенсер сжал кулаки и принял боевую стойку.

– Готов.

– Кэтрин, ты занимаешься изучением чайных листьев? При этих словах Женевьевы Кэтрин вздрогнула и подняла взгляд от чашки.

– Прости, чем?

– Просто мне стало интересно, не решила ли ты заняться ботаникой. Ты с таким интересом изучаешь чаинки на дне чашки!

У Кэтрин запылали щеки.

– Извини, Женевьева. У меня в голове такая каша.

– Вижу. Что-нибудь случилось?

Кэтрин заметила, что подруга чем-то обеспокоена, тогда как в собственных глазах ее закипали слезы.

– Не то чтобы случилось, нет... Но меня кое-что беспокоит.

– Буду счастлива, если ты мне расскажешь.

– Я и сама не знаю, с чего начать.

Женевьева медленно кивнула.

– Понимаю. Это, вероятно, касается мистера Стэнтона. Кэтрин смотрела на нее во все глаза.

– Господи, либо я стала прозрачной как стекло, либо все вокруг меня вдруг стали ясновидящими.

– Дорогая, ни ясновидение, ни прозрачность здесь ни при чем. Просто я очень хорошо тебя знаю, к тому же у меня большой опыт в таких делах, а потому я легко замечаю эти признаки.

– Каких делах? Какие признаки? Что ты имеешь в виду?

– Как что? Я говорю о мистере Стэнтоне, прошлом вечере, о тебе, наконец. Как он на тебя смотрел! А ты изо всех сил пыталась не обращать на него внимания. Я наблюдала, как вы танцевали вальс.

– Я... Я не знаю, что и сказать, не знаю, как описать тебе свои мысли. Я просто в смятении.

– Кэтрин, не должно быть никакого смятения. Я все понимаю.

Кэтрин невесело усмехнулась.

– Тогда, может быть, ты и мне объяснишь?

– С удовольствием. Ты считаешь мистера Стэнтона очень привлекательным, даже несмотря на то что сама не хочешь этого признавать.

– Не хочу! – с чувством подтвердила Кэтрин. – А что еще хуже, я не могу осмыслить, почему считаю его таким неотразимым. Он раздражает меня больше, чем какой-либо другой мужчина.

– Именно поэтому ты и находишь его таким обворожительным, – с мягкой улыбкой проговорила Женевьева. – Ведь он бросает тебе вызов, что не падает к твоим ногам и не соглашается с каждым твоим словом, как другие мужчины, которые ищут твоего расположения, хотя он явно человек добрый и относится к тебе с уважением. Не говоря уж о том, что у него такая приятная внешность. – Несколько секунд Женевьева наблюдала за подругой проницательным взглядом. – Думаю, он поцеловал тебя.

Щеки Кэтрин стали пунцовыми.

–Да.

– Конечно же, такой мужчина должен уметь целовать женщину.

– Более справедливых слов я не слышала, – не поднимая глаз, произнесла Кэтрин.

– А дальше у вас было?

При одной только мысли об этом Кэтрин обдало жаром.

– Нет.

– Но тебе ведь этого хочется! – Женевьева явно не нуждалась в подтверждении со стороны Кэтрин, потому что та не успела и слова сказать, как подруга продолжила: – Очевидно, ему тоже. Он дал тебе понять, каковы его намерения?

– Сказал, что собирается за мной ухаживать.

– Вот как! – Глаза Женевьевы блеснули. – Он не только обаятельный, красивый, умный и...

– Раздражающий. Похоже, ты об этом забыла.

– ...много путешествовал, – как ни в чем не бывало продолжала Женевьева, – к тому же благородный человек.

Почувствовав себя курицей, у которой ветер взъерошил перья, Кэтрин саркастически заметила:

– К тому же я объяснила ему вчера, что нет смысла за мной ухаживать. А еще сообщила, что не собираюсь снова замуж.

– Значит, ты хочешь, чтобы он тебя просто соблазнил! – подытожила Женевьева. – Ты могла бы диктовать условия большинству мужчин, но с первого взгляда ясно, что твой мистер Стэнтон к этому большинству не относится.

– Он не мой мистер Стэнтон!

Женевьева только отмахнулась затянутой в перчатку рукой.

– Думаю, он не упустит случая стать твоим любовником, но его намерение ухаживать за тобой наводит на мысль, что в конечном счете такое положение его не удовлетворит.

– Согласна. Я считаю, со временем он устанет от меня. – От этих слов у Кэтрин запершило в горле. Она сделала глоток чаю, чтобы вернуть голос.

– Дорогая, ты явно ошибаешься. Мистер Стэнтон заявил, что желает за тобой ухаживать. Ему нужна жена. Он устанет не от тебя, а от временного характера ваших отношений. Когда это случится, он будет настаивать, чтобы ты вышла за него замуж.

– Он ничего не добьется.

– Смею предположить, что именно в этот момент он прервет ваши отношения.

Кэтрин отмахнулась от странного чувства, возникшего у нее в душе, и рассмеялась.

– Я понятия не имела, что джентльмены прекращают отношения, если женщина отказывается выйти замуж. Какой мужчина захочет брать на себя ответственность за жену, тем более имеющую ребенка от первого брака, если он вполне может получать удовольствие от любовницы? Где логика?

– Может быть, это мужчина, которому нужны семья, женщина и ребенок, чтобы можно было разделить с ними жизнь. Мужчина, способный дать женщине все то, чего не дал тебе твой муж. Влюбленный мужчина. – Женевьева пожала плечами. – Мистер Стэнтон может оказаться любым из них или всеми сразу.

– Женевьева! Он не может быть в меня влюблен. Мы едва знаем друг друга.

– Чтобы влюбиться, много времени не нужно. – В глазах подруги возникло грустное выражение. Кэтрин поняла, что та вспоминает своего бывшего любовника. – На самом деле это может случиться неожиданно быстро. К несчастью, стрелы Купидона поражают нас в самое неподходящее время и заставляют влюбляться в самых неподходящих людей. Господь свидетель, я сама все это испытала.

– Я не влюблена в мистера Стэнтона. Боже мой, да он мне даже не особенно нравится.

– Надо сказать, дорогая, я имела в виду не тебя, а мистера Стэнтона. Разумеется, он явно ошибся, влюбившись в женщину, предубежденную против брака, не говоря уж о том, что эта женщина стоит выше его на социальной лестнице. Однако я думаю, он нравится тебе значительно больше, чем ты желаешь признать.

Кэтрин хотела все отрицать, но поняла, что не может произнести ни слова. Вместо этого она сдвинула чашку в сторону и стала расхаживать перед обитой цветным ситцем тахтой.

– Да, мне необходимо что-то решить. Пока я не знаю, что делать с этим... неудобным интересом к мистеру Стэнтону.

– Это нетрудно, Кэтрин, ведь у тебя только две возможности: либо игнорировать свои чувства, либо отдаться им и завести роман.

Кэтрин покачала головой:

– Все не так просто. Есть кое-какие вещи, которые следует учесть, прежде чем принимать решение.

– На самом деле все просто: ты хочешь его, он хочет тебя. Вы оба ничем не связаны и не невинны. О чем тут думать?

– Во-первых, мой сын. Вдруг он узнает, что у меня есть любовник?

– Разумеется, дорогая, вы должны быть крайне осторожны, и не только из-за Спенсера. Из-за твоей репутации, например.

– Все равно кто-нибудь может узнать.

– Разумеется. Но никто и не говорит, что иметь любовника – абсолютно безопасное дело.

– А как насчет того, что Эндрю живет в Лондоне?

– Он может жить в городе, но сейчас-то он в Литл-Лонгстоуне.

– Через неделю он уже вернется в Лондон. Женевьева приподняла брови.

– Я полагаю, это будет идеальный вариант. Тебе и не нужны постоянные отношения. Что может быть лучше?

Кэтрин остановилась перед камином.

– Я не смотрела на дело с этой точки зрения.

– Возможно, следует посмотреть.

Вцепившись пальцами в каминную полку, Кэтрин запрокинула голову и уставилась в потолок.

– Мне ни за что не следовало бы перечитывать «Руководство» вчера вечером. – Тут она оглянулась на Женевьеву и слабо улыбнулась. – Уверена, ты представляешь, какие у меня появились от этого мысли.

– Разумеется, понимаю. Но вероятнее другое: тебе захотелось перечитать «Руководство» именно потому, что эти мысли уже бродили в твоей голове. И вложил их туда мистер Стэнтон.

Кэтрин медленно кивнула в знак согласия.

– Д-да, ты права. – И повернулась лицом к подруге. – А если я забеременею?

– Тебе же известно из «Руководства», что существуют разные способы этого избежать. – Женевьева поднялась и подошла к Кэтрин, желая выразить поддержку и участие. – Вижу, дорогая, что тебе трудно. На мой взгляд, существует только одно решение, и в глубине души ты его знаешь. Если позволишь себе чувственные удовольствия, то не станешь от этого плохой матерью. Как указано в «Руководстве», иногда полезно проявить эгоизм.

– В жизни, которую я здесь создала, нет места этому человеку.

– Возможно, на долгий срок действительно нет, но на неделю-то уж найдется.

Подруги замолчали. Наконец Кэтрин тихонько проговорила:

– Ты бы взяла его себе в любовники?

– Да, – не задумываясь отозвалась Женевьева. – Я бы не лишила себя удовольствия, а послушала бы свое сердце. Carpe diem! Лови мгновение! Но ведь ты все это знаешь! Ты же читала мое «Руководство». – На губах Женевьевы появилась грустная улыбка. – Кэтрин, каждая женщина раз в жизни заслуживает великой страсти. Одно дело – читать о них в книгах, а совсем другое – их испытывать. – Женевьева мечтательно вздохнула. – Воспоминания о времени, которое я провела вместе с Ричардом, будут согревать меня до конца жизни.

Сердце Кэтрин сжалось от сочувствия к подруге.

– Тебе не обязательно быть одной, Женевьева. Но та протянула ей свои руки.

– Ни один мужчина не захочет, чтобы до него дотрагивались такими руками.

– Женевьева, ты живая, умная, красивая!

– Благодарю тебя. В этом деле самым важным является сильное физическое влечение. Боюсь, что для меня все это в прошлом. Но не для тебя, Кэтрин. Что тебе подсказывает твое сердце?

Кэтрин прикрыла глаза. Она ожидала, что обнаружит в душе идущее там сражение между голосом разума и сердцем, но сердце кричало так громко, что двумя словами заглушило все другие голоса.

Кэтрин открыла глаза и сказала:

– Carpe diem! Вот что говорит мне мое сердце.

Глава 13

Известно, что близость, которая возникает в темноте, способствует развитию чувственных отношений. Тем не менее в наши дни современная женщина ни в коем случае не должна отказываться от занятий любовью без покрова ночной тьмы. Имея возможность наблюдать все оттенки переживаний своего любовника, следить, как страсть одерживает верх над самообладанием, женщина многократно увеличивает наслаждение любовной игрой.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Кэтрин решила, что прогулка верхом поможет успокоить ее взбудораженные чувства, а потому по возвращении от Женевьевы сразу же направилась в конюшню. Двойные дубовые двери оказались распахнуты. Она вошла в прохладную тень помещения. В солнечных лучах, проникавших сквозь небольшие оконца, танцевали пылинки. Кэтрин глубоко вздохнула. Ей нравился сильный запах свежего сена, лошадей, кожи. Но тут до нее долетели мужские голоса. Сердце забилось сильнее. Неужели Эндрю снова в конюшне с Фрицборном?

Она пошла на звуки и вскоре поняла, что голоса доносятся откуда-то из-за угла. Вероятно, кто-то находился в старой части конюшен, которая давно не ремонтировалась. По мере приближения Кэтрин голоса звучали все отчетливей. Один из них действительно принадлежал Эндрю, а второй – Спенсеру.

– Отлично, – говорил Эндрю. – Левую руку держи вверху. Выше! Защищай лицо. А теперь бей правой!

– Проклятье! Я до вас не дотягиваюсь! – задыхаясь, воскликнул Спенсер. Послышалось рычание. Кэтрин приостановилась, удивленная, что сын употребляет ругательства.

– Сдвинь здоровую ногу чуть-чуть назад. Тогда я должен буду подойти ближе. А как только я окажусь в зоне досягаемости, бросайся вперед и бей!

– Ха! Теперь я вас точно достану!

– Ха! Посмотрим.

Кэтрин тихонечко прокралась вперед. Ее туфельки бесшумно ступали по деревянному полу. Добравшись до угла, она выглянула и замерла.

Казалось, Эндрю и Спенсер заняты... кулачным боем? Ни на том, ни на другом не было ни галстуков, ни сюртуков. Оба закатали рукава до локтей, держа сжатые кулаки на высоте подбородка.

У Кэтрин открылся рот, когда она увидела, как Эндрю раскачивается взад-вперед на пятках, уклоняясь от ударов Спенсера. Вдруг кулак Эндрю просвистел совсем рядом с челюстью Спенсера. Тот качнулся назад, избегая удара, и едва не повалился на спину.

Кэтрин не успела даже крикнуть от ужаса, как Эндрю подхватил ее сына за руку и помог выпрямиться.

– Следи за равновесием, Спенсер. Держись так, чтобы центр тяжести был впереди. И подними руки, чтобы не пропустить...

– Боже, что здесь происходит? – дрожа от страха и злости, закричала Кэтрин и вышла из тени, подперев кулаками бока.

При звуках ее голоса Эндрю замер. Он оглянулся, надеясь, что выглядит Кэтрин не так сурово, как можно было предположить на слух. Глаза их встретились. У него оборвалось сердце. Она не только была рассержена, но еще и страшно испугана.

Он открыл рот, чтобы объясниться, но не успел вымолвить ни слова. В этот момент что-то стукнуло его точно в подбородок. Эндрю тут же сообразил: это «что-то» было кулаком Спенсера. Он сделал шаг назад, но не удержался. Ноги вдруг проскользнули вперед, и он стукнулся задом о деревянный пол. Зажмурив на секунду глаза, он мысленно решил в следующий раз падать поближе к тюку сена.

– Господи, Спенсер! Ты... точнее, вы оба... Вы что, сошли с ума? – раздался голос Кэтрин из-за спины Эндрю. Он услышал, как она спешит подойти.

Спенсер перевел удивленный взгляд со своего кулака на Эндрю, снова посмотрел на кулак, потом на мать, которая уже бежала к нему. Мальчик тоже подскочил к Эндрю.

– Послушайте, мистер Стэнтон, я не хотел...

Эндрю поднял одну руку, останавливая извинения, а другой потер ушибленный подбородок.

– Отлично! Ты безупречно выполнил удар и хорошо уяснил второе правило, которому я тебя научил. Оно гласит...

– Всегда используй ошибки противника.

– Вот именно. Я на секунду отвлекся из-за появления твоей мамы, а в следующий миг оказался уже на полу. Выполнено просто отлично. – Эндрю вскочил на ноги, стряхнул с бриджей солому, потом с улыбкой протянул Спенсеру руку. – Я тобой горжусь.

На щеках мальчика вспыхнул румянец. Радость, удивление, благодарность смешались на его лице. У Эндрю даже потеплело на сердце. Он давно не испытывал ничего подобного.

– Спа... Спасибо, мистер Стэнтон. – Его улыбка погасла так же быстро, как и возникла. – Я сделал вам больно, правда?

Эндрю подвигал челюстью и подмигнул Спенсеру:

– Выживу. – Потом с улыбкой повернулся к Кэтрин, притворяясь, что не замечает ее гнева. – Ваш сын – превосходный ученик.

– Ученик? Только не говорите мне, что учите его драться кулаками!

– Ладно, не буду вам этого говорить.

– Чем вы тут занимались?

– Очень трудно ответить на этот вопрос, раз вы требуете не говорить, что я учу Спенсера драться кулаками.

Кэтрин с яростью посмотрела на Стэнтона. Тот даже порадовался, что взглядом нельзя убить, иначе он упал бы замертво. Потом она перевела взгляд на Спенсера.

– С тобой все в порядке?

– Да, мама, конечно. Это мистер Стэнтон свалился на пол.

– И со мной тоже все нормально, спасибо.

Ее сердитый взгляд метался между Эндрю и Спенсером.

– Я жду объяснений.

– Я обучал Спенсера азам бокса, – начал Эндрю. – Как видите, он очень способный ученик.

– Боже, зачем вам вообще учить его таким вещам? Кто-нибудь из вас подумал об опасности? Он мог упасть, получить серьезную травму. Только что он едва не упал навзничь.

– Но не упал ведь, мама, – вмешался Спенсер. – Мистер Стэнтон меня поймал.

– А если бы не поймал?

– Но ведь поймал! – упрямо повторил Спенсер. – Он очень сильный и быстрый. Видишь, он смастерил этот круг специально для меня, чтобы я мог удержать равновесие. Смотри! – Спенсер показал, как упирается в прибитую планку, потом добавил: – А за кругом навалено сено, чтобы не ушибиться, если вдруг упадешь. Но я не упаду, потому что мистер Стэнтон учит меня... – Мальчик задрал подбородок. – Потому что я попросил его. Это для тебя сюрприз.

Кэтрин обвела рукой помещение.

– Что ж, я действительно удивлена.

– Ну, мама, раз ты узнала, можно рассказать тебе и все остальное.

– Как, есть еще и «остальное»?

– Еще я попросил мистера Стэнтона научить меня ездить верхом и фехтовать. Вчера у нас был первый урок верховой езды. Он прошел очень хорошо. – Мальчик повернулся к Эндрю: – Правда ведь хорошо?

– Правда, – подтвердил Эндрю.

В лице Кэтрин не осталось ни кровинки. Она со страхом наблюдала за Стэнтоном.

– Ездить верхом? Вы с ума сошли! А если бы он выпал из седла?

– А если бы вы выпали из седла? – возразил Эндрю. – Или я? Или Филипп? Что ж, никому не ездить верхом?

Нахмурившись, Кэтрин повернулась к Спенсеру, всматриваясь в его сияющее и полное надежды лицо.

– Тебе... нравятся эти уроки?

– Да, очень. О, сначала я, конечно, нервничал, но быстро справился, а потом уже и не боялся.

– Он очень способный ученик, леди Кэтрин.

– Видишь, мама! Вчерашний урок прошел хорошо, сегодняшний бокс – тоже, – торопливо заговорил Спенсер, подошел к матери и попытался успокоить ее, дотронувшись рукой. – Мистер Стэнтон очень следит за этим. Не беспокойся. Я не пытаюсь стать лучшим боксером в Англии, а лишь лучшим, исходя из своих возможностей. И если кто-нибудь попробует тебя обидеть, я смогу дать ему в челюсть, как мистеру Стэнтону.

Кэтрин недоуменно хлопала глазами.

– Все это прекрасно, дорогой. И очень по-рыцарски, но...

– Пожалуйста, мама, не говори, что надо прекратить! Мне так нравится!

– Я... вижу. – Она глубоко вздохнула. – Почему бы тебе не вернуться в дом, чтобы я спокойно могла обсудить с мистером Стэнтоном все это.

Спенсер бросил на Эндрю обеспокоенный взгляд, полный надежды.

– Мам, можно мне пойти не домой, а к источнику?

– Да, конечно.

Спенсер подошел к Эндрю и прошептал:

– Вы придете на урок?

Эндрю кивнул. Они с Кэтрин молча наблюдали, как неуклюже ковыляет Спенсер. Когда шаги стихли, Кэтрин потребовала:

– Пожалуйста, объяснитесь. О чем вы думали, когда поощряли Спенсера к этим опасным для него занятиям?

Эндрю глубоко вздохнул, потом попытался пересказать разговор, который у него был со Спенсером в первый день приезда в Литл-Лонгстоун.

– Спенсер взрослеет, – заключил свой рассказ Эндрю. – Ему хочется уметь делать то, чем владеют большинство молодых людей его возраста. Он показался мне потерянным, мечущимся, неуверенным в себе. Я просто захотел ободрить его, придать уверенности, помочь, как когда-то в детстве помогли мне.

Несколько секунд Кэтрин молчала. Эндрю почувствовал облегчение, заметив, что она больше не сердится.

– Я благодарна вам за доброту, мистер Стэнтон...

– Эндрю.

Кэтрин покраснела.

– Эндрю. Однако...

– Кэтрин, дело не в доброте. Дело в том, что мальчик мне небезразличен. Спенсер... тронул мое сердце. Он очень напомнил мне человека, которого я знал в Америке. Я очень хочу ему помочь. – Он взял в руки ее ладони и добавил: – Можете мне поверить, я прослежу, чтобы ему ничто не угрожало.

Кэтрин поймала его взгляд.

– Естественно, я не считаю, что вы способны намеренно причинить ему вред, но все это... – Она обвела взглядом помещение, затем снова посмотрела в глаза Стэнтону. – Я не могу не волноваться. Как можете вы обещать, что с ним ничего не случится?

– Конечно, он, как и любой другой человек, не застрахован от травм, – начал Эндрю.

– Давайте смотреть на дело трезво, – перебила его Кэтрин. – Спенсер из-за своей неловкой походки скорее может пострадать, чем кто-либо другой.

– Согласен. И это еще одна причина, почему я считаю, что уроки бокса будут ему полезны. Они укрепят мальчика, научать сохранять равновесие, а это, в свою очередь, укрепит его уверенность в себе. Вы же видели, как он был доволен, когда свалил меня с ног.

– Видела. Но, думаю, вы ему немного подыграли. И пожалуйста, не забывайте, что как раз перед этим он чуть не упад.

– Кэтрин, я не собираюсь вам лгать. До вашего появления он почти не упал с полдюжины раз. – Ее глаза расширились, а щеки побледнели. – Но каждый раз я помогал ему удержаться, и каждый раз проходило все больше времени до того, как он снова терял равновесие. Он очень быстро учится, а ведь это всего лишь первый урок. С верховой ездой было то же самое.

– Когда Спенсер был маленький, я пыталась заинтересовать его верховой ездой, но он не хотел даже пробовать. Я думала, ему страшно, потому что лошади такие большие, и купила Афродиту, жеребенка. Но Спенсер все равно не захотел ездить. С прогулками за пределы поместья было то же самое. И я перестала настаивать. – Она посмотрела ему в глаза, и сердце Эндрю уже привычно пропустило удар. – Похоже, ваше присутствие здесь заставляет моего сына расширять горизонты и пробовать новое.

– Это вас огорчает?

Кэтрин несколько секунд помолчала, потом ответила:

– Нет, но должна признать, что живущая во мне осторожная мать предпочитает, чтобы ребенок брал уроки игры в нарды, а не фехтования, бокса и верховой езды.

Эндрю улыбнулся.

– Поверьте, мальчику нет никакой необходимости учиться играть в нарды.

– Я очень хочу, чтобы у моего сына была нормальная и полная жизнь. Когда я думаю о тех возможностях, которые он получит, научившись ездить верхом... Я радуюсь за него. – Кэтрин вздохнула. – Знаю, что не должна позволять собственным страхам охладить его энтузиазм или повредить зарождающейся независимости, но все равно я буду нервничать и бояться за него. Эндрю, я вверяю вам его безопасность.

Стэнтон поднес ее ладони к своему лицу и прикоснулся к ним губами, наслаждаясь тем, как замерла она от этого жеста.

– Я очень ценю ваше доверие и сделаю все, чтобы его оправдать, ведь мне известно, насколько важен для вас Спенсер. Уверяю, все будет хорошо. Значит, вопрос решен?

– Полагаю, да. Но знайте, я буду сама за всем следить. Стэнтон улыбнулся.

– Замечательно. Я просто в восторге, что вы не будете сводить с меня глаз. Вы же говорили, что мое присутствие заставляет вашего сына стремиться к новым горизонтам и пробовать новое. А оно, случайно, не влияет таким же образом на его мать?

Кэтрин воскликнула:

– Что вы имеете в виду? – Но в ее глазах Эндрю безошибочно уловил понимание.

– Хочу пригласить вас попробовать вместе со мной что-нибудь новое. Я никогда не гулял при луне в английском саду. Не хотите ли присоединиться ко мне сегодня вечером?

– Мечтаете нюхать розы под покровом темноты?

– Нет, давно мечтаю под покровом темноты прогуляться с вами в саду. – Он с удовольствием отметил, как при этом признании блеснули ее глаза. – Если бы мы были в Лондоне, я пригласил бы вас в Воксхолл. Но раз мы в Литл-Лонгстоуне, приходится импровизировать. – Эндрю поддался импульсу и провел кончиками пальцев по шелковистой щеке Кэтрин. – Так вы придете?

Она молчала, глядя ему прямо в глаза. Сердце Эндрю бешено колотилось. Он просил не просто о прогулке, оба они это прекрасно понимали. Ведь Кэтрин, конечно, думала о вчерашнем разговоре, и сам он почти все время думал только об этом. Очевидно, она должна была прийти к какому-то решению. Однако с каждой секундой его надежды таяли. Эндрю видел, что Кэтрин все еще сомневается.

Наконец она выговорила:

– Да, Эндрю, я приду.

Кэтрин провела весь вечер в состоянии небывалой приподнятости, которая доводила ее почти до головокружения. Предметы виделись более четкими, ясными, все чувства обострились. Кэтрин казалось, что никогда еще баранина не была такой вкусной, морковь – такой нежной, а вино – таким крепким. Муслиновое платье цвета морской волны шуршало при каждом движении, и от этого мурашки бежали у нее по всему телу. Мерцающие в серебряных канделябрах свечи горели ярче, смех Спенсера радовал как никогда, а глубокий тембр голоса Эндрю наполнял все ее существо сладким предвкушением.

Разве мог хоть один мужчина выглядеть так притягательно? Так искушать одним своим видом? Мягкий свет канделябров позволял разглядеть его безупречную внешность, но на лицо падали пляшущие тени, заставляя Кэтрин снова и снова вглядываться в собеседника. Одетый в темно-синий сюртук, белоснежную рубашку и светлые панталоны, он выглядел мужественно, импозантно и неотразимо.

Каждый взгляд, которым они обменивались, воспламенял Кэтрин, заставляя краснеть снова и снова. Каждая его улыбка отзывалась волнением в ее сердце. Она понимала, что ее лихорадочное состояние в большей степени вызвано предстоящей ночной прогулкой с Эндрю, но отчасти еще и намеченной для себя линией поведения. Она – женщина решительная, и знает, чего хочет. Днем она несколько часов провела в размышлениях, перебрала все возможные варианты и, наконец, придумала, как добиться своего. Сейчас она хотела лишь выждать момент, когда этот план можно будет привести в исполнение.

После обеда все трое перешли в гостиную, где Кэтрин наблюдала, как Эндрю и Спенсер с большим жаром сражались в нарды.

– Ваш последний ход, мистер Стэнтон, – потирая руки от радости, фыркнул Спенсер. – Похоже, вы проиграли.

– Возможно, но если выпадет дубль шесть, я выиграю. Спенсер недоверчиво скривился.

– А какова вероятность?

Эндрю улыбнулся.

– Один к тридцати шести.

– Не очень хорошие шансы.

– Бывает и хуже.

Эндрю бросил кости на доску. Кэтрин потрясенно смотрела на две шестерки. У Спенсера глаза стали квадратными, потом он расхохотался.

– Ну, дела! Никогда не видел такой удачи. А ты, мам?

– Я тоже не видела, – со смехом ответила Кэтрин. – Мистеру Стэнтону и правда везет. – Она перевела взгляд на Эндрю, глаза их встретились, и он улыбнулся.

– Я действительно везучий.

Его улыбка словно бы укрыла Кэтрин теплым облаком, окутала аурой радости и наслаждения.

Спенсер поднялся и протянул руку.

– Отлично сработано, но в следующий раз я непременно выиграю.

Эндрю тоже встал и с серьезным видом пожал руку мальчику.

– Буду ждать вызова.

Спенсер зевнул и бросил на Кэтрин робкий взгляд.

– Я что-то устал.

– У тебя был трудный день. – Кэтрин лукаво взглянула на Эндрю. – Даже пришлось лупить мистера Стэнтона.

Спенсер хихикнул и снова зевнул.

– Пожалуй, я пойду спать. Надо отдохнуть, ведь завтра опять уроки бокса и верховой езды.

У Кэтрин от страха заныл желудок, но она постаралась подавить свое беспокойство.

– Хорошо, дорогой. Хочешь, я помогу тебе подняться по лестнице?

– Нет, спасибо, я сам справляюсь.

Кэтрин заставила себя улыбнуться и принять еще один шаг сына на пути к независимости.

– Спокойной ночи и крепкого сна.

– У меня всегда крепкий сон. – Он поцеловал Кэтрин в щеку, пожал руку Стэнтону и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

Кэтрин поймала понимающий взгляд Эндрю.

– Чем старше мы становимся, тем больше все хотим делать сами.

– Знаю. Я горжусь его растущей независимостью, но в глубине души тоскую по малышу, которому была необходима в любой мелочи.

– Кэтрин, вы всегда будете ему необходимы. Конечно, он будет нуждаться в вас как-то по-другому, но потребность в вашей любви и поддержке останется в нем навсегда.

– Думаю, вы правы. Я этому рада. – Она улыбнулась. – Быть нужной – очень приятное чувство.

– Это правда.

Что-то в его тоне заставило Кэтрин усомниться, что они все еще говорят о Спенсере. Но не успела она выяснить это, как Эндрю спросил:

– Может быть, отправимся на прогулку? Или... – И он мотнул головой в сторону доски для нардов. – Или предпочитаете сначала испытать удачу?

Кэтрин приподняла бровь.

– С человеком, который уже продемонстрировал, что способен выбросить две шестерки? Нет уж, спасибо.

Эндрю галантно поклонился.

– Значит, идем в сад.

Кэтрин выверенным жестом оперлась о его руку, подозревая, что, если все пойдет по плану, это будет ее последний приличный жест за сегодняшний вечер.

Они вышли сквозь стеклянные двери, ведущие на террасу, и не спеша прошли по дорожке. Кэтрин глубоко вздохнула, радуясь прохладному ветерку, который принес свежие запахи травы, листьев, цветов. К ароматам сада примешивался едва ощутимый запах сандала. На темном небе светилась полная луна, этакая мерцающая на черном бархате жемчужина. Ее призрачный свет заливал пейзаж серебристым сиянием.

Спустившись по ступенькам лестницы, Кэтрин и Эндрю направились в сад. Дорожка ветвилась на несколько тропинок. Кэтрин выбрала правую, но Эндрю спросил:

– Не возражаете, если мы пойдем по левой тропе? Мне бы хотелось кое-что вам показать.

Кэтрин нахмурилась. Безупречный план столкнулся с первой помехой.

– Что показать?

– Увидите, когда мы туда придем.

Вечно этот человек путается под ногами, на сей раз почти в буквальном смысле. Слева не было ничего интересного, кроме нескольких мраморных статуй, а вот справа находился застекленный павильон. Именно там Кэтрин планировала соблазнить своего гостя. Она хотела было проявить настойчивость и все же пойти направо, даже не пойти, а галопом понестись в этот проклятый павильон, однако просьба Эндрю была выражена так учтиво, что Кэтрин не могла придумать, как отказать ему, не показавшись грубой. Или не раскрыв свой замечательный план.

– Ну хорошо, – согласилась она, пытаясь не выдать разочарования. Что ж, она вежливо поглазеет на что-он-там-хочет-ей-показать, а потом развернет его куда надо. Или можно пойти дальше по той же тропинке, которая изгибается и кружным путем ведет к задней стене павильона.

Кэтрин, жаждавшая поскорее приступить к делу, торопливо зашагала по дорожке, едва не волоча за рукав своего кавалера.

– Вы всегда гуляете в таком темпе, Кэтрин? – весело спросил Эндрю.

– А вы всегда ходите так медленно?

– Предполагалось, что это будет прогулка. Жаль, что я не захватил с собой словарь. Похоже, нам он снова понадобится. Видимо, вы перепутали прогулку со спринтом.

– Никакой словарь мне не нужен, просто я не люблю тратить время понапрасну.

– Замечательное качество, – отметил Эндрю и еще больше замедлил шаг.

«Господи, улитки и то передвигаются быстрее».

– Однако есть вещи, которые не терпят поспешности.

– Например? – спросила Кэтрин без особого интереса, думая, что если он отвлечется, то можно заставить его двигаться быстрее.

– Ночной ветерок, шелестящий в кронах деревьев. Густой аромат цветов...

Кэтрин едва подавила вздох нетерпения. Господи, помоги! Этот мужчина несет какой-то романтический бред про ветерок и цветочки, а она с каждой минутой злится все больше. Неужели он не видит, что у нее уже нет сил ждать его объятий и поцелуев?

«О! – беззвучно вздохнула Кэтрин. – Что за несчастная судьба выпала на мою долю? Из всех мужчин выбрать такого толстокожего! Он ходит как сонная черепаха».

– ...аромат женской кожи.

Эта фраза оторвала Кэтрин от мрачных размышлений. Аромат женской кожи? Звучит интригующе. Многообещающе. Черт возьми, кажется, она что-то пропустила. Но не успела она спросить об этом, как Стэнтон остановился и преградил ей дорогу. Кэтрин заметила, что они находятся в ее самом любимом месте – возле маленького укромного полумесяца из кустов, который она называла «Улыбкой ангела». Должно быть, он случайно обнаружил его. С дороги это место не видно из-за высоких изгородей, поэтому случайный прохожий не сможет заметить, если только не будет знать, что искать.

– Это ваш любимый уголок сада, – проговорил Эндрю. У Кэтрин от изумления взлетели брови.

– Откуда вы знаете?

– Фрицборн сказал.

– Вот как? Я не знала, что вы с ним... так подружились.

– Мы с ним долго болтали в день приезда, а потом вместе расчищали помещение в конюшне, где я устроил боксерский ринг. Потом он предложил мне стаканчик виски. Хороший человек. Пьет, конечно, отвратительное виски, но все равно хороший человек.

– Вы пили виски с моим конюхом? – Кэтрин попробовала представить, как Бертранд совершает нечто подобное, но так и не смогла.

– Пил, но, учитывая отвратительный вкус напитка, едва ли решусь повторить этот опыт. – Эндрю улыбнулся. Его белые зубы сверкнули в лунном свете. – На самом деле труден только первый глоток. После него у меня внутри все омертвело.

– И пока вы пили это виски, он случайно упомянул, что здесь мой любимый уголок сада?

– Это случилось в первый день, когда мы выгуливали лошадей. Я попросил его описать ваше любимое место в саду, и он рассказал об «Улыбке ангела». Сказал, что это место – копия такого же уголка в саду вашей матери.

Кэтрин ошеломленно кивнула.

– Фрицборн посадил кусты и сделал изгороди, а цветами я занималась сама. Здесь в основном розы, астры, дельфиниумы и лилии. Мама их очень любила. – Кэтрин огляделась. Покой, который она всегда здесь чувствовала, проник в нее и на сей раз. – Вам нужно осмотреть это место днем. Только тогда можно оценить его умиротворенность и красоту. Солнечные лучи проникают сквозь ветви деревьев и полукруглыми бликами освещают этот уголок. – Она указала на кроны огромных вязов футах в двадцати от них. – И он превращается в...

– Улыбку ангела.

– Да. Перед смертью мамы мы провели с ней в саду много счастливых часов. Когда я здесь, мне кажется, она со мной, улыбается мне с небес. – Кэтрин внезапно смутилась от собственных путаных мыслей. – Впрочем, все это глупые причуды.

Эндрю мягко погладил Кэтрин по руке и переплел ее пальцы со своими. Этот жест одновременно и успокоил, и взволновал Кэтрин.

– Разве это глупости, Кэтрин? Ведь хорошо, что есть место, которое столько для вас значит. Место, куда можно прийти, чтобы успокоиться, обрести душевный покой, оживить любимые воспоминания или просто отдохнуть в тишине.

– Должно быть, у вас тоже есть любимое место, раз вы все так хорошо понимаете.

– В путешествиях у меня было много таких мест.

– А в Англии есть?

– Есть. – Он улыбнулся. – Когда вы в следующий раз будете в Лондоне, я покажу вам свою любимую скамейку в Гайд-парке и любимую нишу в Британском музее.

Кэтрин улыбнулась в ответ, игнорируя внутренний голос. Она решила, что в обозримом будущем не собирается в Лондон.

– Зачем вы спрашивали Фрицборна о моем любимом уголке сада?

– Хотел сделать вам сюрприз.

– Еще один? Ну не знаю, сколько я могу выдержать сюрпризов за один день.

– Не бойтесь, пойдемте.

Эндрю держал ее руку в своей горячей ладони. Так, рука об руку, они и направились к купе высоких вязов. Кэтрин с любопытством оглядывалась вокруг, но не видела ничего необычного. Однако когда Эндрю остановился у самого высокого дерева, она почувствовала запах свежевскопанной земли. Кэтрин огляделась и вдруг замерла, увидев возле деревьев незнакомую клумбу с самыми разными цветами. Кэтрин тотчас узнала их по форме листьев. У нее даже перехватило дыхание.

– Что это?

– Вы их не узнаете? Это же...

– Дицентра исключительная, – прошептала она. – Конечно, узнаю.

– Разбитое сердце – ваши любимые цветы. Я заметил, что в саду они растут во многих местах, но нет ни одной клумбы.

Кэтрин, словно во сне, высвободила руку, присела и пальцами коснулась цепочки нежных красно-белых цветов безупречной формы.

– И все это сделали вы?

– Ну, я не могу присвоить себе все лавры, потому что призвал на помощь Фрицборна и Спенсера.

– Им тоже известно?

– Да. Спенсер помогал мне выбирать цветы, когда мы были в деревне. Фрицборн спрятал их в конюшне, а днем перенес сюда. Сажали мы со Спенсером вместе. – Эндрю ухмыльнулся. – Думаю, парень едва выдержал, чтобы не проболтаться о сюрпризе.

– Я представляю! – Кэтрин оторвала взгляд от завораживающей клумбы и внимательно посмотрела на Стэнтона. – Вы поэтому хотели поехать в деревню? Чтобы купить цветы?

– Отчасти да, но было еще кое-что.

Эндрю протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Кэтрин снова с удовольствием почувствовала шероховатость его мозолистой ладони. Оказавшись с ним лицом к лицу, она больше не выпустила его руки.

– И что же это? – спросила она. Сердце медленно и тяжело билось в груди. – Только не говорите, что будут еще сюрпризы.

Он улыбнулся.

– Хорошо, не буду говорить.

Он отбросил у нее со лба выбившийся локон. Сердце Кэтрин дрогнуло. Этот жест показался ей слишком интимным.

– Не могу поверить, что крохотный цветочный магазин в деревне располагает таким ассортиментом, – наконец проговорила она.

– На самом деле у них было всего несколько штук. Когда я объяснил хозяину, что мне надо больше, он сказал, что кто-нибудь из здешних жителей может продать свои цветы. И мы со Спенсером принялись стучать во все двери. – Эндрю рассмеялся. – Думаю, в поисках разбитого сердца мы познакомились почти со всеми обитателями деревни.

Кэтрин во все глаза смотрела на Эндрю.

– Вы хотите сказать, что заходили к людям, которых совсем не знаете? И спрашивали, нельзя ли купить цветы из их садов?

– Именно так и было. Все были рады помочь нам и позволили выкопать растения, чтобы мы смогли сделать «сюрприз для леди Кэтрин».

Господи, да тут не меньше трех дюжин цветов!

– Вам пришлось немало потрудиться!

– Я бы не стал называть трудом то, что делается для вас.

Взгляд Кэтрин снова опустился на клумбу, и она ощутила прилив нежности. В горле застрял комок, а глаза увлажнились. Снова посмотрев в лицо Эндрю, Кэтрин сжала его ладонь и сказала:

– Ни один мужчина не совершал для меня такого красивого и продуманного поступка. – «И такого романтичного», – с женской грустью добавил внутренний голос.

Эндрю поднес ее пальцы к губам и поцеловал чувствительную кожу с внутренней стороны ладони.

– Я же вам говорил, мне нравится быть первым. Ощущение его губ на своей коже, тихие слова, горячее дыхание – все это разбудило огненную змею, которая поползла вверх по руке Кэтрин, оставляя за собой раскаленный след.

Эндрю опустил руку Кэтрин себе на грудь и прижал к сердцу. Она почувствовала ладонью, как мощно и быстро оно колотится. Почти так же сильно и быстро, как билось ее собственное.

– Эти цветы еще больше радуют, потому что вы включили в свой сюрприз Спенсера. Спасибо.

– Ну что вы.

Кэтрин с досадой почувствовала, что не может сдержать слез.

В глазах Эндрю появилось выражение, которое с полным правом можно назвать паникой, мужской паникой.

– Вы плачете?

В его голосе звучали ужас и обвинение. Рыдание, которое было готово вырваться из ее горла, превратилось в смешок.

– Нет, не плачу.

– Тогда как назвать Вот это? – Он поймал кончиком пальца одну слезинку, а другой рукой стал хлопать себя по карманам – вероятно, в поисках платка.

Кэтрин достала из рукава собственный кружевной платочек и промокнула глаза.

– Все еще плачете?

– Я не плакала!

– Опять нужен словарь. – Он протянул руку, взял у Кэтрин платок и мягкими движениями вытер ей щеки. Закончив, он наклонился сначала вправо, потом влево, всматриваясь в ее лицо. – Похоже, прекратили.

– Я и не начинала, просто хотела смахнуть случайную слезинку. Современная женщина не плачет, когда мужчина дарит ей цветы. Господи, да если б это было так, то я последние две недели пребывала бы в постоянной истерике.

Последнюю фразу Кэтрин произнесла с иронией, но как только слова сорвались с губ, она тут же осознала, что это не любые цветы. Более того, с каждым мгновением ей становилось все более ясно, что стоящий перед ней мужчина тоже не просто один из толпы поклонников.

Эндрю вернул ей платок, и она сунула его в рукав.

– Отлично, можете считать, что вы меня успокоили, раз ваши случайные слезы исчезли сами собой.

Он и на самом деле выглядел успокоившимся. Кэтрин пришлось спрятать улыбку. Даже после стрельбы в доме ее отца Стэнтон держался спокойно и собранно, но вот женские слезы абсолютно выбили его из колеи! Кэтрин нашла это очень милым.

Господи! Да не желает она находить у него милые черты! Плохо уже то, что она считает его неотразимо привлекательным, на что ее вновь пробудившийся внутренний голос заметил: «Кстати, давно пора привести в исполнение тот замечательный план».

«Улыбка ангела» подойдет не хуже, чем павильон. Кэтрин больше не могла ждать его объятий. И поцелуев, которых она пока так и не получила. Ей хотелось схватить его за плечи, встряхнуть и спросить, чего он, черт возьми, дожидается!

Улыбнувшись ему беззаботной, но, как она надеялась, манящей улыбкой, Кэтрин сказала:

– Ваша щедрость и предусмотрительность заставили чувствовать меня виноватой из-за заключенного нами пари.

– Пари?

– Насчет «Руководства для леди». Недоумение исчезло с лица Эндрю.

– Ах да, пари... Почему же вы чувствуете себя виноватой?

– Заключая пари, мы установили срок в три недели. Потом вместе решили, что вы останетесь в Литл-Лонгстоуне всего на неделю. Боюсь, что из-за ограничений во времени и полной невозможности раздобыть «Руководство» в наших местах нам придется пересмотреть условия.

Лицо Эндрю стало задумчивым. Он отступил на пару шагов, привалился к толстому стволу вяза и внимательно посмотрел на Кэтрин.

– Если окажется, что для меня почти невозможно в недельный срок раздобыть экземпляр «Руководства» здесь, в Литл-Лонгстоуне, то, я полагаю, эту задачу невозможно выполнить и за три недели. Или за три месяца. Все равно. Тогда, похоже, меня одурачили.

– Вовсе нет. Если в вашем распоряжении будет три недели, вы успеете послать заказ в лондонский магазин и получить его здесь. Разумеется, если вы захотите.

– А... А сейчас, когда у меня есть только неделя...

– Я полагаю, условия стали несправедливы, – объяснила Кэтрин, стараясь придать своей интонации нотку сожаления. Однако совесть заставила ее спросить: – Если б у вас все-таки было три недели, вы бы послали заказ в Лондон?

– Нет.

Кэтрин с трудом удержала победную улыбку. Отлично! Он проглотил наживку и не поморщился. Теперь осталось только сделать подсечку.

– Я так и думала, – стараясь сохранять серьезность, проговорила она. – А это означает, что...

– Наше пари недействительно, – закончил Эндрю и кивнул. – Думаю, вы правы.

Кэтрин бросила на него удивленный взгляд.

– Недействительно? Я хотела сказать совсем другое.

– Ах вот как! Что же вы хотели сказать?

– Что я выиграла.

Он выразительно приподнял брови и сложил руки на груди.

– И каким же образом вы пришли к такому выводу?

– Вы только что признали, что не собираетесь предпринимать никаких усилий, чтобы получить из Лондона экземпляр «Руководства для леди». Даже независимо от времени своего пребывания в Литл-Лонгстоуне. А вы должны помнить, что для победы нужно прочитать «Руководство», потом обсудить его содержание со знанием предмета. Вы же не можете это сделать, не имея книги. Получить вы ее не можете, не предприняв определенных усилий, но вы, по вашему же собственному признанию, не собираетесь ничего осуществлять. И даже при наличии желания у вас не остается времени. – Кэтрин закончила свою маленькую речь, победно взмахнула рукой и жадно втянула в себя воздух. Потом одарила собеседника самой сладкой улыбкой. – Отсюда следует, что я выиграла пари.

Несколько секунд Эндрю молчал, рассматривая ее со слегка смущенной улыбкой, которая только порадовала Кэтрин. Великолепно! Ей, видимо, удалось вывести его из равновесия. Ее стратегия отлично работает. А теперь заключительный шаг.

– Вы согласны?

– Похоже, у меня нет выбора.

Сердце Кэтрин затрепетало от предвкушения.

– Я уверена, вы не забыли, что победитель получает фант – любое желание по собственному выбору.

– Ах да! Когда вы сказали, я сейчас же вспомнил. – Он усмехнулся. – Значит, вот почему вам хотелось заставить меня признать поражение? Думаю, завтра мне придется чистить серебро.

Кэтрин сделала шаг в его сторону.

– Нет.

– Поливать розы? Еще на шаг ближе.

–Нет.

– Чистить конюшни?

Она приблизилась еще на один шаг. Теперь они были на расстоянии вытянутой руки. Сердце Кэтрин колотилось так сильно, что его удары отдавались в голове.

–Нет.

Казалось, его внимательный взгляд целую вечность не отрывался от ее глаз, но на самом деле это длилось не более десяти секунд. Наконец он хрипло спросил:

– Кэтрин, может быть, вы тогда сами скажете, чего хотите? «Carpe diem», – прошептал внутренний голос. Собрав всю свою храбрость, Кэтрин сделала еще один шаг вперед. Теперь она стояла к Эндрю вплотную и слышала его прерывистое дыхание. Она положила ладони ему на грудь и посмотрела прямо в глаза.

– Я хочу, чтобы вы стали моим любовником.

Глава 14

В наши дни женщина должна стремиться стать экспертом в сексуальных вопросах. Женщина, сведущая в радостях чувственной любви, может быть уверена, что ее любовник не потеряет к ней интерес и не станет искать другого утешения.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Эндрю стоял не шелохнувшись, давая разуму и телу освоиться с поразительным смыслом ее слов. Кэтрин была совсем рядом. Ее глаза светились желанием, ладони лежали у него на груди, пьянящее тело прижималось к его телу. В ушах Эндрю еще звучали слова: «Я хочу, чтобы вы стали моим любовником».

Множество раз он воображал, как она скажет это, и все же был застигнут врасплох. Его сердце так колотилось, что Эндрю не удивился бы, спроси его Кэтрин: «Что это за барабанный бой?»

Несмотря на душевный подъем, желание, жажду, он все же испытывал едва ощутимое недовольство. Да, он отчаянно хотел стать ее любовником, но мечтал о большем. Если учесть ее отвращение к браку, приверженность рецептам, приведенным в «Руководстве для леди», один из которых поощрял «женщин определенного возраста» не оставаться в одиночестве, Кэтрин явно стремилась только к временной связи. Если он ей откажет, может ли она обратить свою благосклонность на другого? Одна мысль о том, что Кэтрин просит другого мужчину стать ее любовником, заставила Эндрю стиснуть зубы.

Не то чтобы он действительно собирался ей отказать...

Кэтрин чуть шевельнулась. Все тело Эндрю вдруг напряглось и стало как будто каменным. Да, он хочет от нее значительно большего, но пока хватит и этого.

В глазах Кэтрин мелькнула неуверенность. Он понял, что молчал слишком долго. Она, вероятно, решила, будто его молчание означает отказ. Слова и чувства, которые он подавлял в себе целую вечность, сейчас готовы были ринуться на свободу. У Эндрю перехватило дыхание. Он молчал, не в силах произнести ни слова. Но разве важно, что он не может вымолвить ни единой связной фразы? В мозгу билось только одно слово: «Кэтрин. Кэтрин. Кэтрин». С ней было связано все, о чем он мечтал, как только ее встретил.

Эндрю видел, что Кэтрин поняла, какой ад желания бушует в его душе. Неуверенность вдруг исчезла из ее взгляда, губы приоткрылись. Обняв Кэтрин одной рукой, он что есть силы притянул ее к себе, погрузив другую руку в мягкие душистые волосы. Кэтрин приподнялась на цыпочки.

Как только губы их встретились, он понял, что погиб. Утонул в соблазнительном запахе, в цветочном аромате ее волос, в наслаждении от соприкосновения языков, в томительном стоне, вырвавшемся из ее губ. Ощущение от прижавшихся друг к другу тел было невероятным.

Жажда и страсть, так долго остававшиеся неудовлетворенными, вонзились в него, словно когти хищника. Он раздвинул ноги и с силой прижал ее к своим бедрам, но плотные бриджи явно ему мешали. Эндрю проклинал одежду, разделявшую их, а в горле Кэтрин возник новый мучительный стон. Она потерлась о его тело, и Эндрю лишился последних остатков самообладания.

Его губы и язык с наслаждением обследовали все уголки бархатного рта Кэтрин, одну руку он положил ей на грудь, другая же скользнула вниз и коснулась нежных ягодиц. Она резко выдохнула и откинула голову, открывая его взору нежный изгиб обнаженной шеи, к которой он тут же приник.

Кэтрин только еще плотнее прижалась к его телу, наслаждаясь окаменевшими мускулами. Зажмурив глаза, она впилась в его плечи пальцами, стараясь устоять на ногах под шквалом обрушившихся на нее эмоций. Его губы оставляли огненный след на ее шее, раздувая и без того нестерпимый жар. Горячая волна желания водопадом спускалась к ее лону. Одной рукой Эндрю сжимал ее грудь сквозь тонкую ткань платья, другой стискивал ягодицы гипнотически медленными, ритмичными движениями. Кэтрин закричала, захлебываясь от страсти. Ее женская плоть требовала немедленного удовлетворения.

Эндрю поднял голову. Кэтрин в ответ издала протестующий стон.

– Не здесь, – прошептал он. Его дыхание было таким же прерывистым и хриплым, как и у Кэтрин. – И не так.

Ее сердце чуть не выскочило из груди, когда она увидела, какой голодной жаждой горят его глаза. Она почувствовала исходящие от него волны желания. Эндрю смотрел на нее так, словно хотел проглотить. От этого взгляда ее женская суть ликовала.

– Кэтрин, ты заслуживаешь большего, чем торопливое объятие у ствола дерева.

«Господи, помоги мне! Пусть торопливое объятие у ствола, только бы облегчить мучительно-сладкую боль, завладевшую телом. Но Эндрю прав. Не здесь!»

Кэтрин уже была готова схватить его за руку и повести к павильону в саду, но он вдруг сам предложил:

– Пойдем.

И она пошла, переполненная желанием и предвкушением.

– Куда мы идем?

– К павильону. Он ближе и уединеннее.

– Откуда ты про него знаешь?

– Видел, когда выезжал Афродиту.

Кэтрин порадовалась, что тьма скрывает улыбку удовлетворения на ее губах. Значит, они не только окажутся сейчас в павильоне, но Эндрю к тому же будет считать, что это его собственная удачная мысль. Пожалуй, он будет рад, когда обнаружит, что постройка не совсем пуста. Кэтрин еще днем тихонько отнесла туда кое-какие вещи. Ей хотелось бы устроиться там получше, превратить маленький павильон в райский уголок, но она боялась, что кто-нибудь заметит. Кэтрин рискнула выйти из дома только с одной корзинкой, иначе е стали бы спрашивать, а отвечать не хотелось. В конце концов, не может же она сказать, что готовит павильон к свиданию! И пусть декорации окажутся немного простоваты, все необходимое для памятной ночи, если верить «Руководству для леди», у нее будет: уютное одеяло, бутылка вина, кусок сыра и... они с Эндрю.

Сделав поворот на тропинке, они увидели застекленный павильон. На небольшой поляне возвышалось восьмиугольное помещение с высокими окнами. Купол поблескивал в лунном свете, старая краска немного облупилась, но издалека этого было незаметно. Кэтрин давно хотела подновить павильон, но все не доходили руки.

Эндрю замедлил шаг. Кэтрин порадовалась, что высокие французские окна закрыты плотными ставнями. Уединение им гарантировано!

Луна скрылась за облаком. Кэтрин стала смотреть под ноги, чтобы не наступить на ветку или камень. Эндрю только сильнее сжал ее руку, как будто обещая, что не позволит ей упасть.

Они поднялись по ступенькам. Эндрю повернул ручку и толкнул дубовую дверь.

– Дверь ужасно скрипит... – начала было Кэтрин, но слова повисли в воздухе.

Дверь без единого скрипа распахнулась, и их взглядам открылось внутреннее убранство павильона.

Кэтрин удивленно распахнула глаза, не в состоянии сдвинуться с места. Уютный интерьер был мягко освещен полудюжиной ламп-молний, дугой установленных на полу по всему периметру комнаты. Кэтрин вздохнула и ощутила нежный аромат розовых лепестков, ковром устилавших деревянный пол.

Небольшой коврик, который Кэтрин тайком утащила из Дома, лежал в центре почти пустого помещения. Две подушки, одна бордового, другая темно-синего цвета, примостились с одной стороны ковра. Сбоку стоял серебряный поднос с бутылкой вина, двумя кубками, вазой с клубникой и куском сыра, который Кэтрин утащила с кухни.

Словно во сне Кэтрин прошла в павильон и медленно повернулась. За спиной у нее раздался мягкий щелчок – это захлопнулась дверь. Она услышала шаги Эндрю. Сильными руками он обнял ее сзади за талию и прижал к своему телу. Кэтрин положила ладони ему на руки, трепеща от мысли, что Эндрю так близко. Она была восхищена его усилиями создать это романтическое убежище.

– Когда ты успел это сделать? – чуть слышно спросила она, как бы опасаясь разрушить волшебное очарование.

– Сразу после обеда. – Губами скользнув по виску Кэтрин, он обдал ее горячим дыханием. По спине у нее пробежали мурашки. – Я был очень удивлен... и обрадован, когда обнаружил корзинку с вещами, которые только ты могла здесь оставить. А ты довольна?

Глаза Кэтрин закрылись. Она вздохнула – очень по-женски: протяжно, с улыбкой, – развернулась лицом к Эндрю и взяла в ладони его чисто выбритое лицо.

– Ты потратил столько времени, сил и денег, чтобы посадить мои любимые цветы и создать для нас этот уютный уголок. Да, Эндрю, я довольна. И тронута. И польщена. Я отправилась вечером на прогулку, надеясь соблазнить тебя, но чувствую, что соблазнил меня ты.

– А я отправился вечером на прогулку, надеясь за тобой поухаживать, но чувствую, что меня соблазнили.

Кэтрин с ног до головы обдало жаром.

– Да, мы вышли с различными целями. И вот мы здесь. Результат-то оказался один и тот же. Хотя я сама не понимаю, как это случилось, ведь я еще не начинала тебя соблазнять.

Эндрю повернул голову и поцеловал ладонь Кэтрин.

– Если так, то помоги мне Господь, чтобы ты действительно начала прилагать усилия. Впрочем, ты и так уже преуспела, даже пальцем не пошевелив.

– Правда? Каким образом? Что я такое сделала? – Кэтрин по-настоящему хотелось это узнать, чтобы повторить, если понадобится.

Эндрю смотрел на нее, не сводя глаз, потом стиснул легонько ее руку, еще раз поцеловал ладонь, затем дотронулся языком до этого места. Кэтрин даже перестала дышать, расширив глаза.

– Вот это самое, – прошептал он. – То, как ты отвечаешь на мое прикосновение, как замирает твое дыхание, как струится огонь из твоих глаз. И еще это... – Он притянул Кэтрин в свои объятия, склонился над ней, провел языком по краешку маленького уха. – Кэтрин вся задрожала. – ...То, как ты дрожишь от удовольствия. И это... – Эндрю быстро пробежался губами по линии подбородка и коснулся губ Кэтрин легким дразнящим поцелуем. – ...Ощущение твоих губ... То, как ты требуешь больше, больше... Так же как и я.

А она уже и так была вся в ожидании продолжения. Эндрю поднял руку и не спеша стал вынимать шпильки из ее волос.

– Твои волосы так нежно скользят у меня между пальцев... – Кэтрин почувствовала, как рассыпается ее прическа, как волосы струятся по плечам, по спине. Эндрю собрал в ладонь пригоршню длинных тяжелых локонов и спрятал свое лицо в ее каштановых прядях. – Твои кожа и волосы источают ароматы цветов.

Он откинул волосы Кэтрин ей за спину и медленно провел кончиками пальцев по стройной шее.

– Светлое совершенство. Нежнейший бархат. Волнующее благоухание, этот дразнящий аромат... Он заставляет меня всегда стремиться быть к тебе как можно ближе, чтобы не сделать ни единого вдоха без твоего запаха. – Эндрю опустил голову и поцеловал чувствительное местечко на шее. – Соблазн в чистом виде.

Пальцы Кэтрин вцепились в сюртук Эндрю, в горле дрожал глухой рокот наслаждения.

– Звуки, которые ты издаешь при возбуждении, – продолжал Эндрю, – одно из самых чувственных впечатлений в моей жизни.

И Кэтрин показалось, что она воспринимает его слова не только ушами, но всей кожей.

– Одно из? – спросила Кэтрин таким хриплым голосом, что сама его не узнала. – А что же ты познал в жизни самое чувственное?

Эндрю поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

– Твой голос. Когда ты просила меня стать твоим любовником.

Горячая волна залила щеки Кэтрин.

– Я никогда раньше не говорила таких слов.

– А вот и еще один из бесчисленных способов меня соблазнить. Кэтрин, ты же знаешь, как я люблю быть первым.

– Тогда тебе нужно приготовиться. Сегодня я хочу многое испытать впервые.

– Как и я.

Глаза Кэтрин слегка расширились.

– Ты имеешь в виду, что никогда...

– Нет, я не имею в виду, что никогда не был с женщиной, хотя с тех пор уже прошло... какое-то время. Но я никогда не был с женщиной, которую желал бы с такой силой. Или которой так хотел бы доставить удовольствие. Или которая доставляла бы такое удовольствие мне.

Кэтрин все еще стояла, вцепившись в плечи Эндрю, пытаясь удержаться на ногах и не сползти на пол.

– Эндрю, я надеюсь, что сумею доставить тебе удовольствие. Я очень этого хочу, но...

Эндрю приложил к ее губам палец и заставил умолкнуть.

– Кэтрин, так и будет. Ни секунды не сомневайся и не бойся.

По его лицу было ясно, что он действительно в это верит, но на Кэтрин вдруг накатила волна сомнений и неуверенности. И не успела она прикусить язык, как уже выпалила болезненную правду:

– Боюсь, от меня это не зависит. Мой муж считал меня не очень... соблазнительной. После рождения Спенсера он ни разу до меня не дотронулся. Так что, боюсь, я совсем неопытна, несмотря на то что десять лет была замужем и родила ребенка. – Она попробовала поймать взгляд Эндрю. – Откуда ты знаешь, что я сумею доставить тебе удовольствие?

– Кэтрин, я ведь уже говорил, есть вещи, которые человек просто знает. Мы с тобой будем прекрасными любовниками. А что касается неопытности... – Он сделал шаг назад и раскинул руки. – Тренируйся сколько хочешь. Я в твоем распоряжении.

От этого предложения, сделанного хриплым от страсти голосом, сердце Кэтрин застучало сильнее. Перед ней открывалось столько возможностей!

– Не стесняйся, – мягко проговорил Эндрю, – и не смущайся. Мы тут с тобой вдвоем. Я очень хочу выполнить любое твое желание и доставить тебе удовольствие. Скажи лишь, как это сделать. Скажи, чего ты хочешь?

В памяти Кэтрин тотчас всплыли слова из «Руководства для леди»: «Если современной женщине вдруг посчастливится и ей зададут вопрос: «Чего тебе хочется?» – надо надеяться, что она ответит правдиво».

Кэтрин облизнула губы. Ее взгляд медленно прошелся вверх-вниз по мускулистому телу Эндрю. Когда их взгляды снова встретились, Кэтрин ответила вполне искренне:

– Ты пробуждаешь во мне такие фантазии, что я не знаю, с чего начать.

– Не начать ли мне с того, чтобы снять сюртук? Вдруг Кэтрин осенило, с чего она хочет начать. Шагнув вперед, она схватила Эндрю за рукав.

– Я хочу сама.

Он наблюдал за ней, стоя неподвижно посреди комнаты. В первый раз в жизни Кэтрин снимала с мужчины одежду. Это простое действие почти болезненно возбуждало ее. Закончив, она прижала к груди еще теплый от его тела сюртук, наклонила голову и вдохнула уже знакомый запах.

– Ты так хорошо пахнешь, – со вздохом пробормотала она. – Сандаловое дерево и что-то еще, не могу понять что. Но это мужской запах, и он принадлежит тебе одному.

Эндрю стоял абсолютно завороженный ее словами. Видит Бог, он был искренним, когда говорил, что хочет лишь одного – доставить ей удовольствие. Но в тот момент он и не думал, что она сможет повергнуть его в такой трепет всего лишь тем, что разденет, а потом будет прижимать к себе этот чертов сюртук.

Кэтрин с любопытством окинула взглядом его тело сверху вниз. Эндрю пришлось даже сжать кулаки, чтобы не схватить ее в объятия.

– И ты еще сомневаешься, что не сможешь доставить мне удовольствие? – сдавленным голосом спросил он. – Да ты способна соблазнить меня единственным взглядом!

Кэтрин встретилась с ним глазами. На сей раз он прочел в них уверенность и доверие. Аккуратно положив сюртук на пол рядом с собой, Кэтрин провела пальцами по слабо завязанному галстуку.

– Я хочу тебя раздеть, – прошептала она.

Он сглотнул и попробовал улыбнуться, но не знал, получилась ли у него улыбка.

– Я весь твой.

– Только я не знаю, как устроены все эти вещи. Поддавшись нестерпимому соблазну, Эндрю все же провел кончиками пальцев по щеке Кэтрин.

– Не волнуйся, я помогу.

Кэтрин занялась галстуком, а Эндрю, изнемогая от страсти, стоял и боролся с неудержимой потребностью сорвать с них обоих одежду и овладеть ею прямо сейчас, немедленно, но терпел ради того, чтобы дать ей возможность сделать так, как она хочет. Теперь в глазах Кэтрин сияла уверенность. Она сняла галстук и начала расстегивать рубашку. Когда же ее руки добрались до талии, Эндрю высвободил рубашку из брюк и перестал дышать.

Кэтрин положила ладони на его обнаженную грудь. Этот жест обжег его будто пламенем. Он резко и коротко вздохнул. На лице Кэтрин возникло выражение полного счастья, ее руки медленно двинулись вниз. Эндрю хотелось видеть ее действия, но глаза непроизвольно закрылись. Он застонал от наслаждения, пытаясь сохранить в памяти ощущение ее рук на своем теле.

– Тебе нравится? – прошептала она, касаясь кончиками пальцев его сосков.

– Господи, да!

Ее руки скользнули ниже, прошлись по животу. Мускулы Эндрю напряглись.

– А так?

– О да! – Слова прозвучали хрипло, как скрежет. Он с трудом открыл глаза и посмотрел на Кэтрин. Ее руки с каждым движением становились все более дерзкими. Каждое ее прикосновение он ощущал как ожог. Страсть огненной лавой кипела в его жилах, напряжение стало невыносимым.

Кэтрин провела ладонями вверх по его груди, стянула рубашку, потом спустила рукава. Эндрю высвободил руки и сбросил одежду на пол.

Ладони Кэтрин пробежали по его обнаженным плечам, спустились вниз по спине. От наслаждения Эндрю заскрипел зубами.

– Ты очень сильный, – произнесла Кэтрин, теплым дыханием пощекотав ему грудь.

По телу Эндрю прошла дрожь. Сильным он себя в этот момент никак не чувствовал. Внутри у него все дрожало, а колени почти подгибались.

Кэтрин обняла его за талию, приблизилась и положила голову ему на грудь.

– Твое сердце бьется почти так же быстро, как мое. Не успел он ответить, как она подняла глаза и сказала:

– А теперь раздень меня.

Эндрю хотел этого больше всего на свете, а потому в тот же миг предложил:

– Повернись.

Стоя позади Кэтрин, он словно расческой провел пальцами по ее длинным блестящим волосам, раздвинул пряди, отвел их вперед, обнажив основание нежной шеи. Наклонил голову, поцеловал этот душистый и мягкий участок кожи, так часто являвшийся ему в бесплодных ночных мечтаниях. У Кэтрин дрогнули плечи.

Осыпав поцелуями соблазнительную шею, Эндрю на шаг отступил и взялся за пуговички на спинке платья. Высвобождая из петельки каждый новый кружочек из слоновой кости, он награждал себя дразнящим видом тонкой сорочки. Покончив с пуговицами, Эндрю снова стал лицом к Кэтрин. Она вся раскраснелась. Из золотистых глаз струилось желание. Медленным движением Эндрю спустил платье с ее плеч. Оно соскользнуло с ее рук, потом с бедер и с тихим шелестом упало на пол.

Он жадно окинул до боли прекрасное тело своей возлюбленной. Сорочка была настолько прозрачна, что сквозь нее Эндрю видел темные бугорки сосков. Просунув пальцы под кремовые бретели, он медленным движением стал опускать сорочку вниз, наблюдая, как дюйм за дюймом открывается восхитительно гладкая кожа. Он опустил бретели, сорочка скользнула вниз и упала поверх платья у ног Кэтрин.

Несколько секунд Эндрю стоял неподвижно, жадно впитывая в себя эту волнующую картину. Кэтрин возвышалась из ненужных теперь одеяний, напоминая одинокую розу в дорогой вазе. Глаза Эндрю остановились на роскошной груди с коралловыми сосками, которые под его взглядом тут же затвердели. Изгиб тонкой талии переходил в округлые бедра, между которыми прятался треугольник курчавых каштановых волос. Оставшись в одних только чулках и туфлях, она лишила Эндрю того самообладания, которое он всеми силами пытался сохранить до этого момента. Каждый мускул его тела напрягся и стал как каменный. Он больше не мог сопротивляться страсти. Кэтрин выглядела прекрасной, восхитительной и желанной, а он был страшно голоден.

Протянув руку, Эндрю помог Кэтрин выбраться из окружающего ее облака ткани. Как только она оказалась на свободе, он нагнулся, подхватил ее на руки и отнес на бархатное покрывало, расстеленное поверх свежего сена. Эндрю, мягко опустив Кэтрин на ложе и устроив ее голову на синей подушке, снял с нее туфли, чулки и встал, чтобы освободиться от мягких кожаных башмаков и брюк.

– О! – выдохнула Кэтрин и приподнялась на колени.

Ее жадный взгляд еще больше возбудил Эндрю. Отшвырнув свою одежду, он опустился рядом с ней на колени, заключил в ладони ее лицо, слегка коснулся губами ее губ и прошептал:

– Кэтрин...

В этом единственном слове прозвучало все, что он испытывал: горящая в нем любовь и беспощадная страсть. Он больше не мог скрывать и сдерживать свои чувства.

С болезненным стоном он притянул Кэтрин к себе. Каждое новое ощущение искрой вспыхивало у него в мозгу и тут же смывалось последующим. Она прильнула к нему, зарывшись пальцами в волосы. Ладонями скользнув вниз, Эндрю сжал ее нежные ягодицы, затем взял в ладони ее тяжелую грудь и потрогал сосок языком, втягивая в рот напрягшийся, потемневший бутон. Из ее губ хриплым стоном вылетело его имя. Еще один бесконечный поцелуй. Нежная кожа под его пальцами. Мягкая, влажная, набухшая от желания женская плоть между бедер...

Пальцы Кэтрин скользнули по всей длине его стержня. Он прервал поцелуй, чтобы жадно глотнуть воздуха.

– Я сделала тебе больно?

Не в силах выговорить ни слова, он молча мотнул головой.

– Я хочу дотронуться до него, Эндрю.

Скрипя зубами, он уперся лбом в ее лоб и, сколько мог, терпел сладкую муку, пока ее пальцы гладили его стержень. Но когда она обхватила его ладонью и слегка сжала, Эндрю схватил Кэтрин за кисть. Его губы впились в ее рот страстно и почти грубо. Не прерывая поцелуя, он опустил ее на спину, накрыв своим телом. Кэтрин раздвинула ноги и застонала. Эндрю наклонил голову и языком дотронулся до ее шеи, чувствуя вибрирующий от страсти звук. Потом перенес свой вес на ладони и, не сводя глаз с озаренного золотистым светом лица Кэтрин, медленно вошел в ее тело. Облако каштановых волос разметалось на подушке. Припухшие влажные губы слегка приоткрылись. Грудь вздымалась и опадала. Темные соски, загрубевшие от его поцелуев, влажно блестели. Страсть и мольба в глазах Кэтрин лишили Эндрю остатков самообладания.

Он сделал мощный бросок, погружаясь в бархатистый жар ее лона, и закрыл глаза от нестерпимого наслаждения. Эндрю хотел бы все сделать медленно, продлить эту первую победу, но инстинкт, так давно сдерживаемый, не желал повиноваться. Его движения ускорились. Глубже! Сильнее! Кэтрин отвечала на каждый толчок, подгоняла его, пальцы ее глубоко впились ему в плечи. Она напряглась, бедра рванулись вверх, губы выдохнули долгий стон наслаждения. Не в силах больше оттягивать кульминацию, Эндрю опустил лицо на душистый изгиб плеча Кэтрин и отдался бесконечному волшебству мгновения, которое, миновав, превратило его в бездыханного, ослабевшего, абсолютно удовлетворенного и, черт возьми, почти мертвого.

Кэтрин лежала под сладким весом его тела, чувствуя себя бездыханной, ослабевшей, абсолютно удовлетворенной и... такой живой, какой не была ни разу в жизни.

Вот оно то, о чем столько разговоров! То, чего она так жаждала всю свою семейную жизнь! Вот оно, то волшебное чудо, о котором написано в «Руководстве», хотя все живописные комментарии и подробные инструкции не сумели подготовить ее к этому невероятному ощущению.

Кэтрин прикрыла глаза. Ей хотелось до конца исчерпать всю радость этих минут, продлить нестерпимое наслаждение, сохранить в памяти каждое мгновение. Ее ухо ловило прерывистое дыхание Эндрю. Они лежали, прикасаясь горячей кожей друг к другу. Эндрю все еще обнимал Кэтрин, словно ни на миг не желая отпустить ее от себя. Руки Кэтрин лежали на его широких плечах. Она почувствовала, как его сердце колотится. Их тела еще связаны были самой интимной на свете связью, и это так завораживало Кэтрин. Нет, она и представить себе не могла, как это будет на самом деле!

Не представляла, каким тяжелым станет внезапно его тело.

Не то чтобы эта тяжесть не доставляла ей наслаждения, просто вдруг захотелось вдохнуть полной грудью.

Может быть, Эндрю почувствовал эту ее потребность или просто умел контролировать время, но в тот же момент он пошевелился. Нежно поцеловав ее в щеку, он перенес вес на локти и стал всматриваться в лицо Кэтрин. Дышал он по-прежнему тяжело и прерывисто, спутанные волосы упали на лоб. Кэтрин подняла руку и отвела их в сторону, но непослушные пряди тут же упали снова.

– Ты такой растрепанный, – с улыбкой проговорила она.

– И ты тоже. Ты очаровательно растрепана. – Он наклонил голову и снова поцеловал Кэтрин. Поцелуй был таким глубоким и интимным! Он лучше всяких слов объяснил, что ему было с ней так же хорошо, как и ей с ним. Этот поцелуй снова раздул пламя, которое он в ней только что загасил.

– Мне скоро захочется все повторить, – прошептала она прямо ему в губы и легко пробежала пальчиками по его спине.

– Это самая хорошая новость из тех, что я когда-либо слышал. Но боюсь, мне понадобится несколько минут, чтобы прийти в себя. – Быстро поцеловав ее в губы, он перекатился на спину и увлек ее следом.

Вытянувшись на его груди, она смотрела, как голова Эндрю упала на подушку. Он обнял Кэтрин тяжелыми руками и прикрыл глаза.

Кэтрин удивленно приподняла брови.

– Только не говори мне, что ты устал. Он усмехнулся.

– Хорошо, не буду говорить.

– Но ведь ты устал! – с обвинительной интонацией заявила Кэтрин. – Как это может быть? Я в жизни не чувствовала себя так легко. – Она пощекотала его по животу. – Во мне все бурлит.

– Уверяю тебя, это очень мне поможет.

– Значит, сейчас ты себя не очень хорошо чувствуешь?

– Я чувствую себя замечательно. Но только на манер выжатого лимона, который можно противопоставить лимону свежему и сочному.

– Да... С выжатого лимона и взять-то уже нечего.

Эндрю хохотнул.

– Я просто хотел сделать тебе комплимент.

– Вот как? Думаю, на сей раз мне надо было захватить с собой словарь, чтобы ты мог посмотреть в нем слово «комплимент».

– Моя дорогая Кэтрин, я чувствую себя выжатым лимоном, потому что ты меня удовлетворила до последней степени. Абсолютно. – И он провел рукой по ее спине. – Как не удовлетворял никто и никогда.

«Моя дорогая Кэтрин...» Боже, это звучит... волшебно, Особенно если говорится таким хриплым голосом.

– Ну а я тем более могу сказать это о себе. Я вообще хочу тебе рассказать обо всех «впервые», которые мне пришлось испытать после того, как вошла в этот павильон. Хочешь узнать о моих открытиях?

– С восторгом.

Кэтрин посмотрела на него с подозрением.

– А ты уверен, что не задремлешь? Что-то у тебя слишком сонный вид.

Эндрю приподнял голову и улыбнулся улыбкой грешника.

– Я не сонный. Я сытый. Поверь, я слушаю тебя с полным вниманием.

– Ну и прекрасно. Раньше я никогда не раздевала мужчину. – Она пальцем нарисовала кружочек на его голой груди. – И никогда не видела обнаженного мужчину.

Эндрю удивленно приподнял бровь.

– Никогда?

Кэтрин покачала головой. Ее подбородок стукнулся о его грудную клетку. Кэтрин села, окинула взглядом все его тело и сказала:

– Хотя мне не с кем тебя сравнить, ты, вероятно, очень хорошо сложенный экземпляр.

Эндрю приподнял уголок рта.

– Благодарю.

– Мне очень нравится трогать твою кожу. Она такая теплая и упругая. – И подчиняясь неодолимому желанию прикоснуться к нему, Кэтрин положила одну ладонь на его плечо, а другой провела по центру груди. – Я никогда не видела и не трогала волос на груди мужчины. Они немного грубые, но в то же время мягкие. А твои мускулы... они такие мощные... – Она пальчиком продолжила линию. – Меня просто завораживает эта полоска из темных волос. Начинается она на груди, а потом тянется вниз, делит пополам эти мускулистые волны у тебя на животе, идет дальше и прячет... – голос Кэтрин дрогнул, а взгляд остановился на знаке его мужества, – ту часть твоего тела, которая меня так очаровала и принесла такие потрясающие ощущения. Даже в покое он очень впечатляет. – И она легонько обвела пальцем кончик предмета своего внимания. – Я никогда раньше так не дотрагивалась до мужчины.

Эндрю сглотнул, повернулся на бок и перенес вес на локоть. Темные глаза непроницаемо смотрели на Кэтрин. Протянув руку, он взял в ладонь ее лицо и подушечкой большого пальца провел по щеке.

– Мне очень жаль, что твое супружество было таким несчастливым.

Кэтрин с досадой почувствовала, как в глазах у нее закипают слезы.

– Я очень быстро поняла, что в браке с Бертрандом лишена того удовлетворения, которое дает эмоциональная близость. А до сегодняшнего вечера и вообще не подозревала, чего была лишена физически. Я забеременела в первые недели замужества. Как только мое состояние подтвердилось, Бертранд больше не прикасался ко мне. А когда родился Спенсер... Бертранд перестал ко мне и близко подходить. Я по пальцам могу сосчитать случаи, когда он являлся в мою спальню. Ни один из этих визитов не походил на то, что я испытала сегодня с тобой. Это была только формальность. Поверхностные отношения, торопливые и безразличные действия, они всегда совершались под покровом темноты. Я чувствовала разочарование и отчаяние, но причины не понимала. – Кэтрин повернула голову и поцеловала мозолистую ладонь Эндрю. – Быть с тобой – это чудо, волшебство, восторг и трепет. И никакой сухости. Ты – первый во всех возможных смыслах.

Кэтрин глубоко вздохнула, готовясь произнести свои следующие слова.

– Знаешь, у Бертранда были любовницы. Про нескольких мне известно, но, кроме них, я уверена, было и много других. Должна сказать, что я сама часто задумывалась над этим положением, когда одиночество становилось нестерпимым. Когда мне хотелось коснуться другого человека. Хотелось улыбнуться кому-то, кроме сына. Хотелось общения со взрослым человеком.

– Но ты ведь не завела любовника?

– Нет.

– А почему?

Кэтрин пожала плечами.

– Несмотря на поведение мужа, совесть не позволяла мне нарушить супружескую клятву. А если быть до конца честной, просто хотелось сохранить верность своим представлениям о порядочности.

– Что ни в коей мере не умаляет твоих достоинств.

– Возможно, и так. Но другие мои мотивы совсем не так благородны. Скорее всего я просто боялась, не хотела сделаться предметом деревенских сплетен – ведь роман в такой деревушке, как Литл-Лонгстоун, скрыть абсолютно невозможно. Боялась не только за свою репутацию, но и за Спенсера.

– Осторожность – это тоже добродетель.

– Согласна. Однако ты сам видишь, что сделалось со всей моей осторожностью. Нетрудно быть добродетельной, не имея соблазнов. А мне никогда не встречался человек, которого я хотела бы иметь своим любовником. До нынешней поры.

Глаза Эндрю потемнели. По телу Кэтрин пробежала волна радостного волнения. Она прикрыла глаза и замолчала, оживляя в памяти чудесные мгновения близости. Потом испустила долгий, медлительный вздох и прошептала:

– Никакие наши разговоры не подготовили меня. Когда писала «Руководство», я не...

Эти слова так неожиданно выскочили из нее, что Кэтрин в ужасе не смогла ни шевельнуться, ни вздохнуть. Кровь бросилась ей в лицо, судорогой свело все внутри. Потом она натужно рассмеялась, надеясь, что он не услышит фальши.

– Читала, – поправилась она в надежде, что краска уйдет со щек. – Я имею в виду, когда читала «Руководство», то думала, что знаю, чего следует ожидать. Но ошиблась.

– Кэтрин заставила себя спокойно улыбнуться, но знала, что лицо у нее все еще пылает. Ей почудилось или его взгляд действительно вдруг стал внимательным? Напряженным? Нет-нет, конечно, ей показалось. Она просто оговорилась. Такое часто бывает. Надо быстро сменить тему и перестать краснеть. Но не успела она еще ничего придумать, как Эндрю вдруг спросил:

– Ты, конечно, учитываешь, что от нашей связи может появиться ребенок?

Чувствуя облегчение, что он не обратил внимания на ее оговорку, Кэтрин ответила:

– Да, но тебе нечего опасаться. Я приняла меры, чтобы не забеременеть.

– Понятно. А если кто-нибудь узнает, что мы с тобой любовники?

– Это возможно. Но согласись, риск минимальный. Ведь ты живешь в Лондоне и через неделю вернешься домой.

– Иными словами, ты не боишься разоблачения, потому что это всего лишь временная связь?

– Да. – По каким-то причинам, которые Кэтрин не желала обдумывать, слово показалось ей очень неблагозвучным.

Воцарилось молчание. Кэтрин затаила дыхание. Затем Эндрю кивнул в знак согласия, но почему-то Кэтрин вдруг почувствовала себя обиженной, что он не стал спорить, даже не предложил какую-то возможность продолжить их связь после своего недельного визита. Скорее всего они не смогли бы, не захотели, но все же...

Эндрю запустил пальцы в волосы Кэтрин. По всему ее телу опять пробежала сладкая дрожь, а посторонние мысли сразу вылетели из головы.

– Твои волосы, твоя кожа, – негромко проговорил он, – они такие мягкие. Я должен сделать тебе одно признание, Кэтрин.

Ее сердце дрогнуло от мрачного тона Эндрю. Неужели он не хочет, чтобы их связь продлилась?

– Я слушаю.

– Я никогда не думал, что мне доведется коснуться тебя, и вот теперь... – Он положил ладони на ее грудь. В глазах Эндрю снова мелькнул шаловливый огонь. – Теперь же, когда я дотронулся, должен тебе признаться, что остановиться уже не могу.

Кэтрин даже перестала дышать, когда пальцы Эндрю сдавили ее сосок так, что ей стало чуть-чуть больно. Положив руку ему на бедро, она вплотную придвинулась к его губам и прошептала:

– Мой дорогой Эндрю, это самая хорошая новость из тех, что я когда-либо слышала.

Одинокая фигура в кресле у догорающего камина. Взгляд устремлен на невысокие языки пламени. Губы изгибаются в мрачной улыбке. Что ж, план составлен. Все готово.

Раздражает тиканье часов на каминной полке, напоминает, что время идет. «Я буду ждать. Добыча уже так близка! Я знаю, кто ты. Скоро, очень скоро несправедливость будет исправлена».

Глава 15

Мужчины – существа забывчивые, а потому современная женщина должна уметь произвести на своего джентльмена такое неизгладимое впечатление, чтобы он никогда не смог до конца изгнать ее образ из своей души. Наилучший способ достичь подобного результата – сделать нечто очаровательно капризное, о чем будет знать он один и никто больше. Если мужчина считает, что в ближайшем будущем его ждет интимное свидание, он не станет думать о других возможностях.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

На следующее утро Эндрю готовился выйти из своей комнаты. В голове его звенело лишь одно слово: Кэтрин!

Четыре часа назад он поцеловал ее последним долгим поцелуем, а если точнее – четыре часа и одиннадцать минут назад. Они расстались у дверей ее спальни.

Все это время он хотел касаться ее, целовать, прижимать к себе, хотел вернуть ночное волшебство. Ночь любви оказалась для Эндрю открытием. В мечтах он множество раз прикасался к ней и любил ее, но это никак не подготовило его к реальности. Когда она, жаждущая и покорная, действительно оказалась под ним и смотрела на него снизу вверх, их тела слились воедино. Эндрю безмолвно смог выразить все чувства, которые он так долго держал взаперти. Все, чего он не мог произнести вслух – пока не мог.

Он вышел из спальни, прошелся по коридору. Его подгоняло нетерпение. Что он увидит, когда посмотрит ей сегодня в глаза? Отражение чуда, которое они вместе пережили ночью? Прочтет ли желание повторить все сначала? А может, за последние четыре часа и теперь уже двенадцать минут она пришла к выводу, что одной ночи достаточно?

Эндрю стиснул зубы. Если она и правда решила, что этого хватит, ему, черт возьми, придется ее переубедить! Она принадлежит ему.

Завернув за угол, Эндрю заметил, что по лестнице поднимается Милтон.

– Мистер Стэнтон, – с почтением обратился к нему дворецкий. – Я к вам. Вот, прибыло для вас. – И Милтон протянул серебряный поднос с запечатанным конвертом.

Эндрю взял послание. Сердце его сжалось, когда он увидел свое имя, нацарапанное узким почерком Саймона Уэнтуорта. Проклятье! Управляющий вряд ли возьмется за перо, чтобы сообщить добрые вести.

– Посыльный что-нибудь передал на словах?

– Только сказал, что письмо для вас. Ответ не нужен. Он уже отбыл.

– Ясно. А где леди Кэтрин и Спенсер?

– Мистер Спенсер принимает ванну, а леди Кэтрин завтракает у себя. Ваш завтрак в столовой, сэр.

– Спасибо, Милтон. Сначала мне надо прочесть письмо. Я скоро спущусь.

Милтон поклонился и направился вниз, а Эндрю вернулся к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, он взломал восковую печать и быстро пробежал глазами строчки.

«Мистер Стэнтон!

Вынужден сообщить вам, что прошлой ночью некто неизвестный проник в музей и, к сожалению, нанес довольно значительный ущерб. В полиции полагают, что воры, увидев, что экспонаты еще не размещены в залах, пришли в бешенство и решили нанести как можно больше ущерба. Пол и стены изрублены топором, а все только что вставленные оконные стекла разбиты. Представитель полиции полагает, что злоумышленники едва ли будут задержаны, разве только обнаружится какой-либо свидетель. Я велел рабочим срочно приступить к ремонту. Вам не стоит беспокоиться на этот счет, однако я не имею опыта в общении с инвесторами. Боюсь, что на данный момент они уже почувствовали что-то неладное. Лорды Бортрашер и Кингсли наводили справки, равно как и миссис Уорренфилд, и мистер Кармайкл. Полагаю, вам надо как можно скорее вернуться в Лондон, а я постараюсь обеспечить наем дополнительных рабочих. Согласно вашим инструкциям, оставленным накануне отъезда из Лондона, я ничего не сообщал лорду Грейборну о положении дел в музее.

Искренне ваш Саймон Уэнтуорт».

Эндрю издал протяжный вздох и пальцами взъерошил волосы. Перед его мысленным взором явились сверкающие паркетные полы и отделанные богатыми панелями стены музея. И чудесные застекленные окна... Черт подери, черт подери! И все это теперь разрушено. Эндрю почувствовал дурноту от этой мысли. Ему не хотелось расставаться с Кэтрин, особенно сейчас, но выбора не было. Надо ей сообщить.

Сунув письмо в карман жилета, он вышел из комнаты.

Кэтрин вышла из ванны. Кожу еще покалывало от горячей воды. Выглянув из окна спальни, Кэтрин посмотрела на посеребренные капельками росы деревья, освещенные мягким утренним светом. Взгляд переместился к садовой дорожке. Той самой, по которой они с Эндрю прошли минувшей ночью.

Она прикрыла глаза. В мозгу возникли картины того, как они провели последние предрассветные часы, изучая и исследуя тела друг друга. Подкреплялись вином, хлебом и сыром. Эндрю кормил ее клубникой. Смеялись, трогали друг друга. Снова занимались любовью, наслаждаясь каждым мгновением близости. Каждым взглядом. Каждым поцелуем. Каждым рывком его тела в глубину ее лона.

Сколько бы Кэтрин ни мечтала завести любовника, какое бы любопытство ни пробудило в ней чтение «Руководства», она не могла представить ничего подобного, полагая, что воображение способно создать более яркие сценарии, с которыми реальность никогда не сравнится.

Что ж, она явно ошибалась.

В воображении невозможно испытать блаженство от прикосновения губ Эндрю, его рук, обожествляющих её тело. Как можно было вообразить ощущение их близости? А пряный мускусный запах, облаком окутавший их сплетенные фигуры в золотистом свете садового павильона? Его упругая кожа под ее пальцами, его вид...

Кэтрин протяжно вздохнула. О Господи! Его вид... Сильное мускулистое тело в мерцающем свете ламп. Она видит, как он возбужден. Возбужден ею. И для нее. Потемневшие от страсти глаза Эндрю, их раскаленный желанием взгляд. И странно противоречащее этому взгляду нежное прикосновение. Ее запредельное возбуждение, его словно бы уплывающее сознание... А потом – чувственная, сытая томность в тех же глазах, когда минул пик страсти. Его быстрая усмешка, милая улыбка... Кэтрин чувствовала, что под поверхностным слоем его юмора кипит настоящая лава чувств.

К несчастью, Кэтрин начала подозревать, что испытывает к Эндрю не только чувственный жар. А ведь для нее это было неприемлемо! Это беспокоило и пугало ее.

Она не позволит себе забыть, что у них лишь временная связь. Ей отлично известно, к каким душераздирающим результатам приводят постоянные отношения. А если она вдруг забудет...

Кэтрин быстро подошла к шкафу, присела на колени и вынула шкатулку красного дерева, которую прятала в дальнем углу под несколькими одеялами. В ней Кэтрин хранила свои драгоценности. Приподняв крышку, она вынула оттуда обручальное кольцо с бриллиантами и стала его рассматривать. Любая женщина мечтала бы о подобном украшении, но Кэтрин не любая. Она хранила это болезненное напоминание, чтобы никогда не забывать, какую пустоту породили все его обещания. Один взгляд на этот зловещий символ заставил ее одуматься и понять, что она никогда не променяет свой здравый смысл на ночь дурманящей страсти. Каковы бы ни были ее чувства к Эндрю, их следует отбросить. Забыть. Они проведут еще несколько счастливых дней вместе, а потом каждый пойдет своим путем, и останутся лишь чудесные воспоминания.

Довольная, что правильно определила перспективы, Кэтрин хотела убрать шкатулку с драгоценностями на место, но тут раздался негромкий стук в дверь и она сунула колечко в карман.

– Войдите, – отозвалась она, решив, что это Мэри забыла что-нибудь, когда подавала завтрак.

Но когда дверь открылась, порог переступил Эндрю. Чистый, свежевыбритый, с аккуратной прической. Бриджи и темно-синий сюртук оттеняли его мрачноватую привлекательность. Галстук безупречно повязан, башмаки начищены до нестерпимого блеска. Высокий, широкоплечий, неотразимый мужчина, он не сводил с нее глаз и слегка напоминал опасного хищника. Сердце Кэтрин трепетало. Каждый его нерв пришел в напряжение.

Взгляд Эндрю пробежал сверху вниз по ее фигуре. Кэтрин остро ощутила, что на ней нет ничего, кроме шелкового пеньюара, едва запахнутого на талии. От этого взгляда по коже Кэтрин пробежали мурашки предвкушения. Когда их глаза наконец встретились, Эндрю протянул руку назад и захлопнул за собой дверь. Щелчок замка эхом отозвался в мозгу Кэтрин. Она отчаянно пыталась вспомнить глубокомысленные советы «Руководства» о том, как поутру следует встречать любовника, если всю ночь провела обнаженной в его объятиях. Здравый смысл Кэтрин просто вопил, что Эндрю не должен быть здесь, что она сама этого не хочет. Спальня – это ее святилище. Ее убежище. Только ее. К несчастью, волны, поднятые бешеным стуком сердца, в мгновение ока утопили весь здравый смысл.

Эндрю медленно приближался. В этот момент он очень напоминал гибкого леопарда из джунглей, который подкрадывается к добыче. От его жадного взгляда сердце Кэтрин забилось еще быстрее. Как заколдованная, она не могла ни двигаться, ни говорить. Просто стояла и ждала, пока он подойдет, поздоровается, улыбнется. Но он не сделал ничего подобного. Молча приблизился, притянул Кэтрин к себе и впился губами в ее губы.

«О Господи!» Это была ее последняя членораздельная мысль, а потом она просто отдалась поцелую. Жар его тела, чистый запах, сила рук, мощный напор бедер захватили и увлекли Кэтрин.

Она приоткрыла губы и тут же почувствовала прикосновение его языка. А его руки? Большие, мозолистые – это же настоящее чудо. Казалось, они находились сразу везде. Блуждали в волосах, гладили по спине, сжимали ягодицы, ласкали грудь. Его губы разжигали в Кэтрин неутолимую жажду, заставляя желать большего. Неужели она была в его объятиях всего несколько часов назад? А кажется, что прошли годы.

Его объятия стали крепче. Наслаждаясь их силой, Кэтрин привстала на цыпочки и плотнее прижалась к его телу. Но Эндрю внезапно стал целовать ее иначе. Исчез беспорядочный жадный напор, поцелуй стал глубже, медлительней. Губы и языки словно бы таяли от наслаждения. У Кэтрин подкашивались ноги. Она едва ли смогла бы вспомнить сейчас свое имя.

–Доброе утро, Кэтрин, – прошептал Эндрю прямо у ее губ.

«Кэтрин. Конечно, меня зовут Кэтрин».

Ей казалось, она ответила на приветствие. А может, и нет. Эндрю подался вперед и сунулся носом в чувствительное местечко у нее на шее.

– Ты так восхитительно пахнешь! – Теплое дыхание Эндрю коснулось ее кожи, отдаваясь горячими волнами во всем теле. – Как цветочный сад.

Собравшись с силами, она указала на медную ванну в углу комнаты и все же сумела членораздельно ответить:

– Я только что принимала ванну.

Он повернул голову, посмотрел на латунный сосуд и застонал:

– Ты хочешь сказать, что если бы я пришел чуть раньше, то застал бы тебя в ванне?

– Боюсь, что так.

Он легонько прикусил мочку ее уха.

– Придется пересмотреть свое неудачное расписание. Хотя сомневаюсь, что мое сердце выдержало бы такое зрелище: ты, обнаженная, в ванне. Знаешь, как действует на меня просто твой вид в пеньюаре?

Кэтрин слегка отстранилась в кольце его рук. Конечно, она собиралась вести себя рассудительно и сдержанно, но вместо этого из ее губ вырвалась очевидная правда:

– Знаю. Потому что когда увидела, как ты входишь в мою спальню, заметила в твоих глазах желание, я почувствовала то же самое. – Она покраснела от сделанного признания. – А почему ты пришел?

– Мне надо поговорить с тобой. – Он помолчал, но потом решительно закончил: – Я должен вернуться в Лондон. Сегодня. И как можно скорее.

Кэтрин почувствовала разочарование и обиду.

– Понимаю. Что-нибудь случилось?

– Кто-то вломился в музей. Какие-то вандалы. Там нечего было красть, но зданию нанесен большой ущерб. Мне надо выяснить, насколько велик объем ремонтных работ, а потом сообщить Филиппу. Кроме того, нужно поговорить с инвесторами, успокоить их.

Кэтрин положила ладонь на щеку Эндрю, явно сочувствуя, – так мрачно он выглядел.

– Ужасно. Мне очень жаль.

– Мне тоже. И не только из-за самого музея, а еще и потому, что я не желаю отсюда уезжать. Я так хотел провести день с тобой и со Спенсером. – Его глаза потемнели. – И ночь с тобой.

Кэтрин ощутила, как желание заливает все ее тело. Сглотнув, она спросила:

– Ты... ты хотел бы вернуться в Литл-Лонгстоун?

– Конечно.

Она даже не заметила, что задержала дыхание, но теперь наконец смогла выдохнуть.

– Когда?

– Надеюсь, что завтра.

– Можешь располагать моей конюшней.

– Благодарю. Быстрее ехать верхом, а не в коляске. Постараюсь вернуться к вечеру, но могу и задержаться.

– Понимаю. Мы встретимся... завтра вечером?

– Когда и где?

Кэтрин на секунду задумалась.

– В полночь. У источников. Я хочу...

Он взял ее лицо в свои ладони. Его глаза пытались поймать ее взгляд.

– Скажи же, чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты любил меня в теплой воде.

В глазах Эндрю мелькнуло нечто, похожее на страх, но тут же исчезло. Такого, разумеется, быть не могло. Кэтрин решила, что ошиблась. Он мягко поцеловал ее в губы.

– Для меня счастье – выполнить любое твое желание, Кэтрин.

Его слова ласкали ей губы, возбуждая желание в самой глубине ее существа.

– Завтра ночью, у источника, в полночь, – задыхаясь, прошептала она. Страсть, желание, жажда – так долго отрицаемые ею чувства нахлынули с неудержимой силой. – Эндрю, я не хочу ждать до завтрашней ночи.

Он поднял голову. Пламя, горящее в его взгляде, буквально обожгло Кэтрин.

– Кэтрин, будь осторожна со своими желаниями, ибо ты находишься всего в двух шагах от...

– Совращения? – Высвободившись из его объятий, Кэтрин отступила на шаг, развязала пояс пеньюара, стряхнула легкий шелк со своих плеч, и он воздушным холмиком улегся у ее ног.

Эндрю следил, как пеньюар скользит вниз по ее коже, открывая его горящему взгляду обнаженное тело. Кэтрин видела, как напряглись все его мускулы, отчего ее душа наполнилась удовлетворением и ощущением женской силы.

– Совращения... – повторил Эндрю, приближаясь к Кэтрин. – Гм... Определенно неплохая возможность.

– Только возможность? – с сожалением спросила Кэтрин и на шаг отступила, потом еще на шаг, пока не уперлась спиной в стену.

Эндрю в мгновение ока оказался рядом. Он оперся о стену обеими руками, как в клетке заперев между ними Кэтрин. Его горячий взгляд не отрывался от ее лица, на щеке задергался мускул. Кэтрин прерывисто дышала.

– Значит, ты этого хочешь, Кэтрин? Чтобы тебя совратили?

– Я не до конца понимаю, что это значит, но звучит так... заманчиво.

– Тогда я с удовольствием тебе покажу.

Она положила ладони ему на грудь, ощутила, как сильно бьется его сердце, все больше смелея. Ее тело напряглось в ожидании прикосновений.

– Прекрасно. Я желаю, чтобы со мной попрощались приличным образом.

– Моя дорогая Кэтрин, в том, как я собираюсь с тобой прощаться, нет ничего приличного.

И он прильнул к ее губам всепоглощающим, жадным поцелуем. Кэтрин просунула руки ему под сюртук, чувствуя жгучую потребность дотронуться до него всем своим существом. Она хотела, чтобы он тоже касался ее сразу во всех местах. Эндрю издал хриплый стон и стал целовать ее еще более откровенным поцелуем, погружая язык глубоко в ее рот. Его руки ласкали соски Кэтрин, которые вдруг обрели болезненную чувствительность.

Наконец Эндрю оторвался от ее губ и стал осыпать горячими торопливыми поцелуями. Его язык бешено закру тился вокруг затвердевших сосков, губы, хищно втягивала то один, то другой возбужденный бутон. Предлагая себя в безмолвной мольбе, Кэтрин дугой выгнула спину. И Эндрю повиновался. Ее пальцы вцепились в его густые шелковистые волосы. Он опустился на колени, стал целовать живот, дошел до пупка, задрожал, губами ощутив его нежную впадинку.

– Раздвинь ноги, – хрипло потребовал Эндрю. Кэтрин услышала эти слова не столько ушами, сколько кожей внизу живота. Ей казалось, что внутри у нее все горит. Она повиновалась, и он вознаградил ее, нежно погладив влажные складки между бедер. Кэтрин вскрикнула и словно бы замурлыкала от наслаждения, судорожно вцепившись в его плечи.

Эндрю прижался губами к чувствительному участку чуть ниже пупка, скользнул ниже, еще ниже. Язык начал ласкать ее так, как накануне ласкали руки.

Потрясающее, ни с чем не сравнимое ощущение водоворотом закружилось внутри ее тела. Кэтрин закрыла глаза и привалилась к стене, отдаваясь бушующему пламени этого нового чувства. Эндрю взял в ладони ее ягодицы, губами и языком он ласкал и мучил ее до тех пор, пока она не начала сходить с ума от наслаждения. Кульминация взорвала ее тело, языки всепоглощающего огня заволокли взор, с губ сорвался хриплый стон.

Еще не отступили сладкие спазмы, как Эндрю подхватил Кэтрин на руки, быстро отнес на кровать и положил на стеганое покрывало. Охваченная дрожью, Кэтрин протянула руки, безмолвно призывая его к себе, стремясь скорее ощутить на себе его тяжесть, толчки его плоти внутри себя. Ей казалось, что он целую вечность расстегивает бриджи. Накрыв ее своим телом, Эндрю одним плавным движением вошел в нее. Кэтрин почудилось, что у нее останавливается сердце.

Они впились друг в друга взглядами. Каждый оттенок переживаемых ощущений явственно отражался на лице Эндрю в мягком солнечном свете, который просачивался сквозь шторы. Эндрю двигался сначала медленно, проникая все глубже, потом почти вырывался на свободу и снова бросался в самую глубину. Руки Кэтрин беспокойно метались по спине Эндрю, но в конце концов вцепились ему в плечи. Он стал двигаться быстрее. Она стонала, встречая и принимая каждый толчок его тела, наслаждаясь каждым мгновением. Вдруг Кэтрин выгнула спину, наступила новая кульминация. В тот же миг хрипло зарычал Эндрю. Звук как будто с трудом вырвался из его горла и эхом прокатился по комнате. Он уронил голову на плечи Кэтрин и, освобождаясь, словно молитву без конца повторял ее имя. Тяжело дыша, он перекатился на бок, прихватив с собой Кэтрин, и закрыл глаза. Черт подери все на свете! Эта женщина завладела им без остатка. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беззащитным и уязвимым. Как он станет жить, если она не разделит его чувство? Конечно, он ей небезразличен, это очевидно, но вот насколько?

Когда мир встал наконец на место, Эндрю запрокинул голову и убрал спутанные волосы с раскрасневшегося лица Кэтрин. Он с трудом сдержал стон при виде томного, тлеющего огня в дремотной глубине светло-карих глаз. Эндрю подумал, что надо бы что-нибудь ей сказать, но он боялся сказать слишком много, боялся, что если начнет, то уже не остановится. А вдруг Кэтрин узнает, что владеет его душой? И владеет давно. Она даже не догадывается, насколько давно. И всегда будет владеть. Эндрю чувствовал, что не сможет долго сдерживаться. Скоро она все узнает. Он молился, чтобы его слова не разрушили того, что они сейчас вместе пережили.

Несколько секунд Кэтрин молчала, смущенно глядя на Эндрю. Эндрю тотчас захотелось ее поцеловать.

– О Господи. Сегодня я снова пополнила свой список под названием «Впервые». Меня в первый раз совратили. Надеюсь, не в последний.

– Я в вашем распоряжении в любое время, миледи. Только скажите.

– Да, Эндрю, наше «приличное» прощание оказалось очень волнующим.

Он поцеловал ее в кончик носа.

– Уверен, что завтрашнее «приличное» приветствие понравится тебе еще больше.

– Боже мой, что это значит?

– Не могу сказать. Это сюрприз. – Кэтрин хотела было возразить, но Эндрю добавил: – Или надо принести словарь?

– Не надо. – И она, как могла, задрала подбородок. – Но тогда и я не скажу тебе про сюрприз, который приготовила.

– Сюрприз? Для меня?

– Возможно, – заносчивым тоном произнесла Кэтрин.

– Какой?

– Ха! И кому же нужен сейчас словарь?

– Ну хотя бы намекни. Чуть-чуть, – попросил Эндрю. Кэтрин довольно хихикнула.

– Ни полслова.

Эндрю привстал, потянулся к Кэтрин и провел языком вокруг маленькой ушной раковины.

– Ну пожалуйста!

– Э-э... Возможно... Нет. Точно нет.

– Ага, волевая женщина, – пробормотал он и легким движением провел пальцами по ее спине.

– Как и следует современной женщине.

– Однако современной женщине хорошо известно, что надо бы произвести на своего джентльмена такое впечатление, чтобы он никогда не мог до конца изгнать ее образ из своей памяти. Если ты дашь мне хоть малейший намек относительно природы твоего сюрприза, это, безусловно, разожжет мой аппетит и ты получишь гарантии, что во время моего отсутствия я не смогу думать ни о чем другом.

Кэтрин замерла, даже дышать перестала, только глаза у нее сузились.

– Что ты сказал?

– Сказал, что если ты дашь мне намек...

– До этого.

Эндрю нахмурился и несколько секунд молчал.

– Думаю, я сказал, что современная женщина знает, что ей следует произвести неизгладимое впечатление на своего джентльмена. Чтобы он никогда не смог изгнать ее образ из своей памяти. Ты это имела в виду?

– Именно это. – Глаза Кэтрин стали еще уже. – Откуда ты это узнал?

– Как откуда? Конечно, из «Руководства для леди». Эндрю пришлось стиснуть зубы, чтобы не расхохотаться при виде ее ошарашенного лица.

– Черт возьми, откуда ты мог узнать, что написано в «Руководстве»?

– Возьми себя в руки, дорогая! Разве тебе не известно, что, если человек читает книгу, он может из нее что-нибудь узнать?

– Только не говори мне, что ты прочитал «Руководство»!

– Прекрасно. Я не буду тебе этого говорить, но только не могу понять, почему ты хочешь, чтобы я тебе лгал?

– Ты прочитал «Руководство»?

– Каждое слово. От корки до корки.

– Где? Когда? Как?

– Сколько в тебе любопытства! Дай подумать. Что касается «когда» – позавчера вечером, до того, как мы встретились у источников. Насчет «где» – у себя в комнате. Теперь касательно «как». Я купил экземпляр в то утро, когда мы уезжали из Лондона. Наш разговор на рауте у твоего отца заинтриговал меня, и я решил прочитать эту книгу, чтобы разобраться, отчего столько шума. Должен сказать, меня подстегнуло твое убеждение, что я не стану читать подобную чепуху.

– Это ты так сказал, а не я.

– Правда? Тогда я должен признать, что был не прав.

– В чем конкретно?

– «Руководство» показалось мне очень... информативным. И хорошо написанным.

В глазах Кэтрин явственно мелькнул огонек удовлетворения.

– По-моему, я это сразу говорила.

– Конечно. Ты защищала эту книгу и ее автора с такой самоотверженностью, с какой тигрица обычно защищает своего тигренка.

Кровь бросилась Кэтрин в лицо, и она отвела взгляд. Эндрю провел подушечкой большого пальца по ее разрумянившейся щеке.

– Безусловно, ты понимаешь, почему книга вызвала такой скандал.

Кэтрин покраснела еще сильнее.

– Конечно, понимаю. Думаю, что польза, которую могут извлечь из нее женщины, намного перевешивает убогие доводы общепринятой морали. Чарлз Брайтмор должен бы получить награду за то, что сделал.

– И снова ты его яростно защищаешь. Как будто... с ним знакома.

Кэтрин поджала губы и выскользнула из объятий Эндрю. Он выпустил ее без сопротивления и лежал, наблюдая, как она соскакивает с кровати и просовывает руки в шелковые рукава пеньюара. Завязав пояс, Кэтрин обернулась. Эндрю продолжал смотреть на нее с восхищением.

– Я защищаю его, потому что, видит Бог, жалею, что не могла прочесть такую книгу до того, как вышла замуж. Или в начале своей семейной жизни. В брачную ночь я абсолютно ничего не знала о том, что надо делать и чего ждать, не знала, что женщина может испытывать удовольствие в постели с мужчиной. Не знала, что супружеские отношения – это нечто большее, чем несколько минут в темной комнате, когда тебе просто задирают до пояса ночную рубашку. Я не знала, что тепло, которое возникает за эти несколько минут, если его распалить, способно превратиться в неудержимое пламя, сжигающее все на своем пути. Не знала, что способна на ту жадную страсть, которая, по моим представлениям, свойственна только мужчинам. Всему этому научил меня Чарлз Брайтмор. Он ободрял меня, учил не бояться все это чувствовать. И действовать в соответствии с этими понятиями.

– Понимаю. Ты знаешь, до меня доходили слухи, что Брайтмор на самом деле может оказаться женщиной, – как можно небрежнее проговорил Эндрю, внимательно наблюдая за лицом Кэтрин.

– Вот как? И где ты это слышал?

– В последний раз на рауте у твоего отца. Лично я считаю, что это очень интересно и, кстати, вполне возможно. Брайтмор пишет о женщинах с таким пониманием, какого я никогда не встречал у мужчин, пусть даже самых искушенных и опытных. – Он улыбнулся. – Кстати, большинство мужчин считают, что женщин вообще понять очень трудно. Тем не менее Брайтмор явно не страдает от тех затруднений, которые испытываем мы, заурядные представители мужского пола.

– Вероятно, он хорошо знает женщин.

– Очевидно. Но это заставляет задуматься вот над чем: каким образом ему удалось приобрести подобные знания?

– Думаю, посредством множества интимных встреч вроде той, которая только что была у нас, – проговорила Кэтрин, двигаясь в сторону Эндрю. Подойдя почти вплотную, она положила ладони ему на живот. Эндрю с радостью встретил это прикосновение, но у него возникло сильное подозрение, что Кэтрин явно пытается его отвлечь. Но если это действительно был маневр, то он удался – Эндрю решил отбросить свои подозрения в сторону.

– Возможно, – согласился он. – Ты, разумеется, понимаешь, что наш разговор – доказательство того, что именно я победил в нашем пари?

Кэтрин приподняла бровь.

– Ах вот как? Прошлой ночью ты утверждал, что выиграла я.

– Нет уж, прости. Насколько я помню, ты настаивала, и очень уверенно, что выиграла. И я, желая оставаться джентльменом, просто не мог с тобой спорить.

Кэтрин фыркнула, а Эндрю подавил улыбку.

– Не спорить со мной. Что ж, это тоже было впервые.

– Я почувствовал, что это самая мудрая линия поведения. Мне очень хотелось узнать, какое желание ты потребуешь выполнить. Поверь, я был просто счастлив, когда обнаружилось, что оно почти совпадает с моим собственным.

– Однако я тоже должна тебе фант.

– Боюсь, что так.

– И чего же ты хочешь?

Его пальцы коснулись талии Кэтрин.

– Так много всего... Трудно выбрать что-то одно. Тут нужно подумать. – Он провел ладонями вниз по ее бедрам. – А это что такое? – спросил Эндрю, нащупав пальцами небольшой жесткий бугорок на ее бедре.

Чуть помолчав, она сунула руку в карман, вынула оттуда колечко и поднесла его к свету. Засверкали бриллиантовые искры, отбрасывая особый свет на пол, стены и потолок, как будто Кэтрин подбросила вверх пригоршню звезд. – Мое обручальное кольцо, – ответила она.

При виде этого символа мужской власти сердце Эндрю сжалось от неуместной ревности. Он кое-что понимал в драгоценностях. Но тут любой бы понял, что камни в кольце особые. Заставив себя говорить как можно более безразличным тоном, он произнес:

– Никогда не видел, чтобы ты его носила. Почему оно у тебя в кармане?

– Я его действительно не ношу. Просто смотрела на него, а когда услышала стук в дверь, сунула в карман и забыла. – Кэтрин передала кольцо Эндрю. – Что ты о нем думаешь?

Он внимательно его рассмотрел.

– Все камни в отдельности очень хороши. Даже маленькие. И все-таки меня удивляет, что ты выбрала такое.

– Почему?

Эндрю вернул ей кольцо, не желая больше его касаться.

– Просто мне кажется, что оно тебе не подходит. – «Потому что не я тебе его подарил». – Оно чересчур помпезное для твоих тоненьких пальчиков. Но слишком больших драгоценностей, наверное, не бывает.

– А я думаю, бывают. И пусть многие сочли бы это кольцо красивым, сама я его ненавижу. И всегда ненавидела.

Он бросил на Кэтрин недоумевающий взгляд.

– Почему?

– Можешь мне не верить, но я вовсе не без ума от бриллиантов. Мне они почему-то кажутся бесцветными и холодными. Бернард знал об этом, но все равно подарил мне это кольцо. И не потому, что думал, будто оно мне понравится. Просто хотел, чтобы я его носила. Для него не имело значения, что мне нравится или чего я хочу. К несчастью, в то время я была слишком наивна, так как не смогла предвидеть все последующие события.

– А какое кольцо ты бы хотела?

– Любое другое: с изумрудом, с сапфиром. Чтобы в нем был цвет, была жизнь. Моя мать носила брошку с изумрудами. Мне она нравилась. Это моя самая ценная вещь. – Кэтрин склонила голову набок и с любопытством посмотрела на Эндрю. – Ты столько путешествовал. Наверняка собрал интересную коллекцию всяких редкостей? Что из них самое ценное?

Несколько мгновений Эндрю молчал, потом ответил:

– Лучше я не стану описывать, а покажу тебе. Завтра я привезу эту вещь с собой.

– Отлично.

– Кэтрин... Если ты так не любишь это кольцо, то зачем хранишь? – Почему ты на него смотрела?

– Это очень ценная для меня вещь. И вовсе не из-за его стоимости.

– А из-за чего?

– Это память. Память о том, что у меня было с Бернардом. – Она опустила взгляд на кольцо у себя на ладони. – Одиночество. Тоска. И память о том, чего не было. Смех. Любовь. Сочувствие. Наш союз был холодным и бесцветным, как эти камни.

Эндрю приподнял ее подбородок. Их глаза встретились.

– Почему же ты захотела об этом вспомнить? Взгляд Кэтрин стал как будто жестче.

– Потому что я не хочу забывать. Не хочу повторять ошибку. Не хочу снова отдавать свою жизнь другому мужчине. И не хочу допустить, чтобы моему сыну тоже пришлось этим пожертвовать. Не хочу позволить кому-то снова распоряжаться мною и Спенсером.

Эндрю чувствовал непреклонную решимость в голосе и глазах Кэтрин. У него сжалось сердце, когда он понял: ее слова – это осторожное предупреждение, и далеко не первое. Она, вероятно, не желает повторного брака, но Эндрю хотел этого больше всего на свете.

Он очень надеялся, что, вступив с ним в любовную связь, Кэтрин поймет: они созданы друг для друга. Эндрю очень хотел, чтобы в ее жизни нашлось для него место. Их отношения никогда не станут такими, как в ее первом замужестве, но кольцо говорило совсем о другом. Теперь ясно, что мысли, возникшие у нее после их первой ночи, оказались совсем не теми, на какие он рассчитывал.

Что ж, сражение он, видимо, проиграл. Но, черт возьми, войну он непременно выиграет!

Глава 16

Современная женщина должна уметь создавать вокруг себя атмосферу тайны, тогда мужчина никогда не потеряет к ней интерес. Как только он начнет думать, что знает (илирешит, что знает) о женщине все, он станет считать ее разгаданной загадкой и снова будет искать более интересную головоломку. Для того чтобы создать am – мосферу этой таинственности, современная женщина не должна допускать, чтобы джентльмен чувствовал полную уверенность относительно ее мыслей или чувств.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Кэтрин вошла в библиотеку и улыбнулась Спенсеру, который сидел с книгой в своем любимом кресле у камина.

– Шекспир? – наугад спросила она.

– «Гамлет», – кивнул мальчик.

– Слишком грустная история для такого ясного дня. Спенсер пожал плечами и отвел взгляд, как будто увидел что-то интересное на ковре. Кэтрин тотчас узнала этот жест – что-то его беспокоило.

Она подошла к креслу и поцеловала еще влажные волосы сына.

– Ты утром хорошо искупался?

– Да.

– А нога болит?

– Нет.

– Не хочешь погулять со мной в саду?

– Нет.

– А поехать со мной к миссис Ролстон?

– Нет.

Кэтрин присела напротив Спенсера и, взяв его за руку, спросила:

– Ты можешь назвать три шахматные фигуры? Спенсер удивленно нахмурился.

– Слон, ладья, пешка. Почему ты спрашиваешь?

– Хотела услышать что-нибудь еще, кроме «да» и «нет», – поддразнивая его, отозвалась Кэтрин. Но Спенсер не ответил на ее улыбку. Тогда Кэтрин сжала его ладонь. – Что с тобой, дорогой? – с ласковой тревогой спросила она.

И снова он пожал плечами, теребя свободной рукой край куртки. Кэтрин ждала, когда Спенсер скажет, что его беспокоит.

Наконец он глубоко вздохнул и выпалил:

– Мистер Стэнтон уехал.

У Кэтрин перехватило дыхание. Ах вот как! Значит, в этом причина его мрачного настроения. Что ж, она его очень хорошо понимает.

– Да, я знаю. Он сказал мне, что проедет мимо источников, чтобы попрощаться с тобой. Он тебя нашел?

– Да. – Спенсер продолжал теребить край своей куртки. – Мне хочется, чтобы он мог здесь остаться.

«И мне». Эта мысль хлестнула Кэтрин, как холодная мокрая тряпка. Она стиснула зубы, в первый раз до конца осознав, насколько ей не хотелось, чтобы он уезжал.

Черт возьми, как ему удалось в столь короткий срок занять такое большое место в ее собственной жизни, в жизни Спенсера? Много лет они с сыном прекрасно обходились без всякого мужского присутствия. Кэтрин вдруг поняла, что присутствие Стэнтона угрожает миру и спокойствию, которыми они наслаждались все эти годы.

Она очень огорчилась, узнав, что Эндрю возвращается в Лондон, но совсем не подумала, как это отразится на Спенсере. Сейчас стало ясно, что сын успел привязаться к Стэнтону. Раз Спенсер так расстраивается из-за однодневной отлучки Эндрю, что он будет чувствовать, когда тот через неделю уедет от них навсегда?

– Он рассказал мне про вандализм в музее, – прервал ее размышления Спенсер. – Ты правда думаешь, что завтра вечером он вернется? – спросил мальчик голосом, полным надежды и сомнения. – Похоже, что в городе у него много дел.

– Эндрю будет стараться, но он не может уехать из Лондона, пока не решит все проблемы. Не расстраивайся, если ему придется задержаться.

– Но я не хочу пропускать уроки верховой езды или бокса, а фехтование мы еще даже не начинали. К тому же мистер Стэнтон не должен пропустить свой клу... – Спенсер не договорил, словно прикусив себе язык. Глаза его расширились, и он покраснел.

– Чего он не должен пропустить? – спросила Кэтрин.

– Я не могу тебе рассказать, мама. Это сюрприз.

– Да... Вы вместе придумали уже кучу сюрпризов. Спенсер криво усмехнулся, а сердце Кэтрин дрогнуло от радости.

– Мы отлично проводим время.

– Тебе... нравится мистер Стэнтон?

– Нравится, мам. Он очень... приличный. Добрый и терпеливый учитель. Но самое главное, он не обращается со мной как с хрустальной вазой. Или как с ребенком. Или как с... больным. – Не успела Кэтрин сказать сыну что-нибудь ободряющее, как он внезапно выпалил: – А тебе он нравится, мам?

– Э-э... Конечно. – Она была совсем не уверена, что такое прохладное слово, как «нравится», отражает суть ее отношения к Стэнтону, но не могла же Кэтрин объяснить сыну, что она хочет этого мужчину. – Мистер Стэнтон очень... – «Страстный. Возбуждающий. Чувственный». – ...очень хороший человек.

«И добрый», – подсказал ей внутренний голос. Надо было просто вспомнить, как Эндрю обращался с ее сыном и с ней самой, и согласиться, что это правда.

– Как ты думаешь, мама, нельзя его уговорить, чтобы он остался у нас подольше?

Услышав этот вопрос, Кэтрин застыла. Ее охватила паника. Тут дело касалось не только ее собственных противоречивых чувств, но еще и Спенсера.

– Думаю, нам надо смириться, что жизнь мистера Стэнтона проходит в Лондоне, – осторожно подбирая слова, проговорила Кэтрин. – Даже если он согласится задержаться на день или два, в чем я очень сомневаюсь, ему все равно придется вернуться в Лондон.

– Но ведь он может опять приехать к нам в гости! – настаивал Спенсер.

Кэтрин старалась ничем не выдать собственных чувств. Господи, а она-то рассчитывала, что, как только этот короткий роман закончится и Эндрю вернется в Лондон, их пути навсегда разойдутся. Видеть его снова будет довольно... нелепо, если она не намерена продолжать эту связь. «Не просто нелепо, а мучительно», – подсказывал ей некстати честный внутренний голос. Мысленно она засунула кляп в глотку этому надоедливому советчику, чтобы больше не слышать его нежелательных соображений.

– Спенсер, я думаю, не стоит...

– А может, мы съездим к нему в гости? Пораженная Кэтрин молчала. Никогда раньше он не предлагал ничего подобного. Сглотнув, она осторожно спросила:

– Ты хотел бы съездить в Лондон? Спенсер поджал губы, потом замотал головой.

– Нет, – прошептал он. – Я... нет. – И он упрямо задрал подбородок. – Значит, нам надо точно договориться, что мистер Стэнтон будет приезжать к нам в гости. Мама, конечно, он согласится, если мы оба его попросим.

Кэтрин погладила сына по руке и поднялась на ноги.

– Может быть, – пробормотала она, понимая, что не станет делать Стэнтону такого предложения. Она ругала себя за то, что напрасно подает сыну пусть крошечную, но надежду. Эту связь надо заканчивать. Навсегда.

Эндрю обводил медленным взглядом разбитые полы и стены, зияющие дыры в прежде застекленных окнах, пытаясь оценить причиненный музею ущерб. Он сжал кулаки и стиснул зубы. В голове все стучало от гнева. «Мерзавцы! Если их поймают, я в кровь изобью этих сволочей!»

– Как видите, все разбитое стекло убрали, – докладывал Саймон Уэнтуорт. – Через час придет стекольщик, чтобы обсудить с вами условия новой работы. Для ремонта полов и стен я дополнительно нанял шестерых рабочих. Как видите, повреждения обширные.

Эндрю вздохнул и кивнул в знак согласия.

– Обширные – это слишком мягко сказано.

– Согласен. Стены просто изрубили. Меня дрожь берет, когда я об этом думаю. Варварство – вот что это такое. Не хотел бы я столкнуться с этими сумасшедшими.

Эндрю стиснул зубы. «А я бы хотел».

– Сколько времени потребуется на ремонт?

– Не меньше восьми недель, мистер Стэнтон.

«Черт возьми, черт возьми! Это значит, еще два месяца придется платить за хранение экспонатов, не говоря уже о непомерной стоимости материалов и задержке на два месяца открытия самого музея».

Он-то отлично знал, во что обошлись полы, стены и окна.

– Что-нибудь слышно от инвесторов? – спросил Эндрю.

Саймон мигнул.

– Боюсь, мистер Стэнтон, у дурных новостей длинные ноги. Мистер Кармайкл, лорды Бортрашер и Кингсли, а также миссис Уорренфилд требуют встречи с вами прямо сегодня. Боюсь, в письмах использованы довольно резкие выражения. Почта у вас на столе.

Эндрю подавил гнев и постарался сосредоточиться на насущных проблемах. Очевидно, миссис Уорренфилд, мистер Кармайкл, лорд Бортрашер и лорд Кингсли больше не принимают ванны в Литл-Лонгстоуне, а вернулись в Лондон. Лорд Бортрашер уже сделал существенные вложения и собирался добавить к ним значительную сумму, и трое других тоже были готовы к тому, чтобы войти в дело. Успех музея сейчас зависел от того, удастся ли получить эти деньги.

– Саймон, составьте ответы на письма и предложите инвесторам сегодня же, в пять часов, встретиться со мной.

– Вы полагаете, есть смысл все это им показывать?

– Думаю, да. Если мы сами не пригласим их, они все равно сюда явятся, а это может плохо сказаться на наших отношениях. Они должны точно представлять, что именно произошло и какие шаги мы предпринимаем к ликвидации последствий и предотвращению подобных вещей в будущем. Они не должны думать, будто мы что-то от них скрываем. Инвесторы, полагающие, что им не говорят правду, могут занервничать. Я не хочу, чтобы ко всем нашим проблемам добавилась еще и эта.

– Я пошлю письма прямо сейчас, мистер Стэнтон. – Саймон развернулся и направился в крошечную контору, примостившуюся в дальнем углу помещения.

Эндрю тяжко вздохнул, снял сюртук и закатал рукава. Предстояло много работы. Видит Бог, он хотел завершить хоть какую-то ее часть, прежде чем написать Филиппу.

Кэтрин ходила из угла в угол по уютной гостиной Женевьевы. Каждый раз, когда она поворачивала в обратную сторону, муслиновое персиковое платье водоворотом кружилось вокруг ее щиколоток.

– Я рада, что он уехал, – заявила Кэтрин, довольная, что в ее голосе звучит твердая нота.

– Ты уже это говорила, – промурлыкала Женевьева. – Три раза за последний час.

– Только для того, чтобы подчеркнуть свою позицию.

– И к чему она конкретно сводится?

– К тому, что я рада его отъезду.

– Да, это, скажем, и так... очевидно. Однако ты отлично знаешь, что мистер Стэнтон завтра же вернется в Литл-Лонгстоун.

Кэтрин отмахнулась от этой реплики.

– Да, но к тому времени я успею привести свои мысли в порядок. Уверена, наш разговор уничтожит мое... смятение. Он будет здесь всего несколько дней, а потом... – Кэтрин щелкнула пальцами. – Назад в Лондон, и все.

– Тебя радует такая перспектива?

– Очень радует, – подтвердила Кэтрин. – Тогда мы со Спенсером сможем вернуться к обычной жизни. Без всяких неожиданностей.

Женевьева не отвечала. Кэтрин бросила быстрый взгляд в сторону тахты. Выражение абсолютного недоверия на лице подруги заставило ее замедлить шаг и совсем остановиться.

– В чем дело?

– Кэтрин, а тебе не приходило в голову, что «неожиданности», которые мистер Стэнтон внес в твою жизнь, довольно приятного свойства? – Кэтрин не успела ответить, как Женевьева продолжила: – Из того, что ты рассказала, можно сделать вывод, что он чудесный человек. Конечно, иногда он тебя раздражает. Это естественно. Я уже говорила: таковы все мужчины! Однако далеко не все похожи на мистера Стэнтона. Не все они красивы, сильны, романтичны, предупредительны. И уж совсем немногие опытные и щедрые любовники.

У Кэтрин запылали щеки. Женевьева рассмеялась.

– Да-да, дорогая. Я обо всем догадалась, несмотря на то что ты не пожелала поделиться со мной подробностями.

У тебя вид женщины, которая провела счастливую ночь любви.

– Я и не отрицаю, что у него есть все эти качества, – согласилась Кэтрин. – Но...

– Он сумел завязать со Спенсером дружбу, которая явно помогает мальчику обрести большую уверенность в себе. Тебя это должно радовать.

– С одной стороны, да. Но тут возникает другая проблема. Я боюсь, что Спенсер будет глубоко несчастен, когда Эндрю уедет в Лондон навсегда.

– А ты, Кэтрин? – мягко спросила Женевьева. В ее голубых глазах отразилось беспокойство за подругу. – Ты тоже будешь глубоко несчастна?

– Разумеется, нет, – уверенно заявила Кэтрин, но при этих словах колени у нее странно подогнулись. Она села в кресло напротив Женевьевы и продолжила: – Современная женщина не бывает глубоко несчастна, когда заканчивается роман.

– Моя дорогая, любая женщина будет глубоко несчастна, если у нее закончится роман с мужчиной, которого она искренне любит. Уж поверь, я-то знаю, насколько невыносима такая боль. И никому этого не пожелаю.

– Но я бы не стала говорить о себе, что искренне люблю Эндрю.

– Вот как?

Кэтрин беззаботно рассмеялась.

– Не буду утверждать, что он мне вообще безразличен, но я ведь едва его знаю. Готова признать, что желаю его, однако такие серьезные чувства, которые делают человека глубоко несчастным, могут возникнуть только в течение длительного времени. Чаще всего они возникают между людьми с общими интересами и образом жизни.

Женевьева кивнула:

– Естественно, женщина с такими родственными связями, как у тебя, имеет мало общего с человеком такого происхождения, как мистер Стэнтон. Как же, ведь он простолюдин. Даже хуже, простолюдин из колоний.

– Вот именно, – подтвердила Кэтрин, хотя абсолютно справедливые слова Женевьевы причинили ей странную боль.

– Это просто счастье, что твоя привязанность к мистеру Стэнтону – это всего лишь физическое влечение, поэтому, вероятно, его отъезд в Лондон в конце недели никак на тебя не повлияет.

– Пожалуй, да.

– Кэтрин, послушай меня внимательно. Я говорю это только из любви и дружбы к тебе. – Подавшись вперед, она буквально впилась в Кэтрин взглядом. – Никогда за всю свою жизнь мне не приходилось выслушивать такого бессмысленного и смешного вздора. Я просто в изумлении, что слышу подобные глупости. И от кого? От тебя! Не говоря уж о лжи.

Кэтрин, обиженная и до крайности удивленная, недовольно воскликнула:

– Я бы не стала тебе лгать, Женевьева!

– Ты лжешь не мне, а себе, моя дорогая. Можешь сколько угодно повторять, что ты рада его отъезду, что у вас лишь временная связь. Повторяй эти слова хоть миллион раз, они не станут правдой. Разумеется, меня ты не убедила. Если бы ты поглубже заглянула в свое сердце, то поняла бы, что себя ты не убедила тоже. Как бы мы ни хотели изгнать из сердца наши искренние желания, мы не в состоянии этого сделать. Мы можем не считаться с ними в своих действиях, но по-настоящему желать от них избавиться мы не можем.

Кэтрин открыла было рот, готовая возразить, но не успела произнести и слова, как Женевьева затараторила:

– Даже если на один безумный миг допустить, что твое чувство к мистеру Стэнтону – всего лишь легкое увлечение, необходимо задуматься над тем, каковы же его чувства к тебе. Уверяю, они могут быть чем угодно, только не легким увлечением.

Слова Женевьевы могли разбудить в Кэтрин чувства, над которыми она не желала задумываться.

– Я понимаю, что нравлюсь ему, но он согласился со мной, что наша связь через неделю должна закончиться.

Во взгляде Женевьевы явственно сквозила смесь раздражения и беспокойства.

– Дорогая, ты не просто ему нравишься. Я это заметила еще на суаре у герцога. Как он смотрел на тебя! Все было и так понятно. – Она протяжно вздохнула и передернула плечами. – Господи Боже мой! В его взгляде явно читались страсть, желание, чувство! Когда я смотрела, как вы с ним кружитесь в вальсе, мне казалось, что я вторглась в интимный тет-а-тет. Ты глубоко заблуждаешься, если действительно веришь, что этот мужчина через неделю просто исчезнет из твоей жизни.

– Я не собираюсь предоставлять ему выбор. Он прекрасно осведомлен, так же как и ты, что у меня нет намерения вторично вступать в брак. И даже если бы я вдруг решилась приковать себя к другому мужчине, не стала бы женой человека, чья жизнь связана с Лондоном. Я не собираюсь лишать Спенсера того убежища, каким является для него наш дом, разрушать жизнь, которую мы создали для себя в Литл-Лонгстоуне, да и уезжать от целебных горячих источников не намерена. А если мне предстоит жить отдельно от мужа, то в чем тогда смысл брака? Мы со Спенсером уже столкнулись с подобными семейными отношениями. Одного раза для нас достаточно.

Женевьева откинулась в кресле и удивленно приподняла брови.

– Неужели мистер Стэнтон уже сделал тебе предложение?

– Нет, но...

– Намекнул, что собирается сделать? Кэтрин нахмурилась.

– Нет...

– Тогда, возможно, ты зря беспокоишься. Может быть, он стремится к длительным отношениям.

– Что будет очень некстати. Сама-то я рассчитываю лишь на кратковременную связь.

Женевьева медленно кивнула в знак согласия:

– Да, возможно, так будет лучше всего. В конце концов, долгий роман вынуждает людей проводить вместе больше времени. Могут возникнуть чувства, которые делают человека глубоко несчастным, когда отношения заканчиваются.

– Вот именно.

– Лучше положить всему конец раньше, чем возникнет глубокая привязанность.

– Я с тобой полностью согласна.

– В конце концов, ты ведь практически не знаешь мистера Стэнтона.

– Ты абсолютно права.

– Что тебе известно о его происхождении? О семье? Как он воспитан? Чем он занимался в Америке?

– Я ничего о нем не знаю, – ответила Кэтрин, немного расслабившись. Разговор приобрел-таки нужное ей направление.

Женевьева нахмурилась.

– Хотя... ты была прекрасно знакома с лордом Бикли до того, как он попросил твоей руки, ведь так?

В голове у Кэтрин прозвонил предупреждающий колокольчик.

– Да, наши семьи были очень хорошо знакомы, – признала она.

– В самом деле. Я припоминаю, ты ведь говорила, что знала его практически всю жизнь, не так ли?

– Да.

– И считала его приличным, добрым и любящим человеком?

Кэтрин нахмурилась.

– Действительно, когда я выходила замуж за Бертранда, я думала, что мы прекрасно подходим друг другу. Я не питала к нему глубокого чувства, но считала добрым и порядочным. Во мне были уважение и привязанность к нему. Я наивно полагала, что они должны расцвести и превратиться в любовь до гроба. Я была ему хорошей женой. Посмотри, во что превратилось мое замужество? Если я сумела так ошибиться в человеке, которого знала столько лет, как я могу надеяться составить верное суждение о мужчине, с которым едва знакома?

Пытаясь поймать взгляд Кэтрин, Женевьева сказала:

– Кэтрин, я дам честный ответ на твой вопрос. Лорд Бикли всю свою привилегированную жизнь был баловнем судьбы. Он привык, чтобы с ним носились. Рискну заявить, что, если бы Спенсер родился совершенно здоровым, ты и твой виконт сохранили бы формальный дружеский союз. Конечно, ни в одном из вас не расцвела бы «любовь до гроба»; просто когда на твоего мужа обрушилось несчастье, он проявил свою истинную натуру.

– Целиком и полностью с тобой согласна. Мой отец всегда говорил, что человек раскрывается в трудностях.

– А теперь посмотри, как вел себя мистер Стэнтон с момента приезда в Лондон. Он продемонстрировал преданность твоему брату и их совместному проекту, сохранил самообладание и хладнокровие, защищая и оказывая тебе помощь после ранения. Он отложил все дела и отправился в Литл-Лонгстоун, чтобы только обеспечить твою безопасность. Потратил время и силы, чтобы установить добрые отношения с твоим сыном. Стэнтон не надутый аристократ, а человек, который сам себя сделал. За то короткое время, что вы знакомы, у тебя с ним сложились более интимные отношения, чем за десять лет жизни с мужем. Вот почему ты должна знать, что он за человек.

Кэтрин прикрыла глаза и взялась пальцами за виски.

– Почему ты все это говоришь? Я пришла сюда в надежде, что ты поможешь взглянуть на все это более трезвыми глазами.

– Именно это я и пытаюсь сейчас сделать. Но похоже, я говорю совсем не те слова, которые ты хочешь услышать. Кэтрин опустила руки на колени и улыбнулась.

– Не те, – согласилась она.

– Потому что я твой друг и не хочу, чтобы ты допустила ошибку, о которой будешь сожалеть всю жизнь. Ты причиняешь боль себе, не желаешь смотреть правде в глаза и слушать голос своего сердца, а это пострашнее любой другой боли. Ты боишься заглянуть в свое сердце. Учитывая твое прошлое, это абсолютно понятно. Окажись я на твоем месте, думаю, тоже бы боялась. Но ты должна попробовать отбросить свои страхи. Дорогая, ты так долго была лишена счастья! Не отказывайся от него сейчас.

– Но как ты не понимаешь? Я же ничего себя не лишаю! Я получила то, чего хотела. Мне не нужен муж, думаю, у меня его и не будет. Существуют четыре причины, по которым женщине следует выходить замуж. – И она принялась загибать пальцы. – Увеличить свое состояние, улучшить положение в обществе, завести ребенка и, если есть такая потребность, обрести человека, который станет о ней заботиться. С финансовой точки зрения я вполне обеспечена. Я достаточно высокого происхождения, ребенок у меня уже есть, в заботе я не нуждаюсь, а потому у меня нет ни причин, ни желания выходить замуж.

– Дорогая, существует еще и пятая причина, по которой женщины выходят замуж.

– Какая же?

– Любовь. Но раз ты явно не влюблена...

– Я не влюблена.

– В этом все дело.

– Именно в этом. Женевьева, я счастлива.

Что касается изучения своего сердца, Кэтрин, конечно, сделала уже достаточно много и заглянула так глубоко, как собиралась.

Несколько секунд Женевьева молчала, глядя на Кэтрин непроницаемым взглядом, потом улыбнулась.

– Я рада, что ты счастлива, дорогая, и очень довольна, что ты не будешь страдать от разбитого сердца. И разумеется, ты сама знаешь, что для тебя лучше. И для Спенсера.

– Благодарю тебя. Ты права, я действительно знаю. – Но уже произнося эти слова, Кэтрин почувствовала, что, пожалуй, соглашаться не следует.

– А теперь, дорогая, скажи мне вот что. Как ты думаешь, кто будет твоим следующим любовником?

Кэтрин захлопала глазами.

– Прости, не поняла...

– Твой следующий любовник. Ты предпочтешь человека постарше, более опытного или горячего юношу, который во всем тебе подчинится?

Кэтрин передернула плечами при мысли, что к ней прикоснется другой мужчина, но не успела она ответить, как Женевьева задумчиво продолжила:

– А кстати! Интересно, какая женщина согреет после тебя постель мистера Стэнтона? Уверена, он недолго останется в одиночестве. Господи, да ты сама видела, как пожирали его глазами племянницы герцога! Кроме того, Лондон просто набит искушенными женщинами, которые только и ждут возможности развеять повседневную скуку, а мистер Стэнтон вполне на это способен.

Кэтрин обдало жаром. Она почувствовала дурноту при одной мысли, что другая женщина будет прикасаться к Эндрю. Сузившимися глазами она посмотрела на Женевьеву, которая наблюдала за ней с ангельски невинным видом.

– Женевьева, я понимаю, чего ты добиваешься. Подруга улыбнулась.

– И как? Действует?

«Да!» – хотела выкрикнуть Кэтрин, но все-таки выдавила из себя:

–Нет.

–Кэтрин вскочила, охваченная противоречивыми чувствами. Смущением. Недовольством. Болью. Страхом. Ревностью. И гневом. Сцепив пальцы, она пыталась понять, на кого больше сердится. На Женевьеву за ее понукания? На Эндрю, который привнес в ее жизнь все эти тревожные чувства? Или на себя, что допустила такое развитие событий?

– Мне безразлично, кто будет его следующей любовницей, – выпалила она, в гневе считая, что говорит правду. – И я не знаю, кто окажется следующим у меня, но уверена – кто-нибудь найдется. Почему я должна быть одна?

– Действительно, почему?

Спокойствие Женевьевы лишь распаляло гнев в сердце Кэтрин.

– Вот именно! Я не должна быть одна и не буду! – Протянув руку к креслу, она схватила свой ридикюль. – Благодарю тебя, Женевьева, за эту беседу. Она оказалась очень... поучительной.

– Всегда рада тебе помочь, дорогая.

– А теперь извини. Мне срочно надо еще кое-кого навестить.

В глазах Женевьевы мелькнуло беспокойство, но тут же сменилось ее обычной безмятежностью.

– Ну разумеется. Тебя проводить?

– Нет, спасибо, я найду дорогу.

«И я точно знаю, куда иду».

Эндрю стоял в отдалении от мистера Кармайкла, лорда Бортрашера, лорда Кингсли и миссис Уорренфилд, давая им возможность оценить нанесенный музею ущерб. Наконец все присутствующие с мрачными лицами обернулись к Стэнтону.

– Это просто ужасно, – пробормотала миссис Уорренфилд глубоким, но слегка дребезжащим голосом. Густая вуаль частично заглушала ее речь.

– Чудовищный хаос, – согласился лорд Бортрашер, тонкие губы которого изогнулись в брезгливой гримасе. Он обвел помещение холодным взглядом.

И без того крошечные глазки лорда Кингсли совсем сузились. Он сложил руки на животе.

– Никогда не видел ничего подобного.

– На мой взгляд, чтобы привести все это в должный вид, потребуется больше двух месяцев, – проговорил мистер Кармайкл, поглаживая подбородок. Эндрю обратил внимание на его палец, на котором красовалось необычное золотое кольцо с бриллиантом в виде квадрата, вставленным в оникс. Кармайкл сцепил руки за спиной, посмотрел на Эндрю и спросил: – Вам больше нечего добавить, мистер Стэн-тон?

Эндрю обвел взглядом всех присутствующих.

– Уверен, что два месяца – вполне достаточный срок. Я уже поговорил со стекольщиком относительно новых окон, наняты дополнительные рабочие для повторной настилки полов. Если исключить какие-либо непредвиденные обстоятельства, то можно надеяться, что через два месяца все будет готово.

– Вы исключаете, что нечто подобное может повториться? – спросил лорд Кингсли. – Найдены ли мерзавцы, совершившие это злодеяние?

– Пока нет.

– Вполне вероятно, что и не будут найдены, – с ухмылкой добавил мистер Кармайкл. – Я прибыл в Лондон всего несколько недель назад и был поражен разгулом преступности. Даже в лучших кварталах города орудуют карманники и грабители. Да ведь всего несколько дней назад стреляли в леди Кэтрин, и где? Казалось бы, в абсолютно безопасном Мейфэре!

– Человек, который это совершил, арестован во многом благодаря вашим усилиям, мистер Кармайкл, – напомнил ему Эндрю. – К несчастью, в Англии действительно есть преступность, но где ее нет? Возьмем хотя бы Америку.

– Уверяю вас, я прекрасно осведомлен об этом факте, – ледяным тоном отозвался мистер Кармайкл.

– Кругом разбойники, никому нельзя доверять, – вмешался лорд Кингсли.

– Абсолютно с вами согласен, – подтвердил мистер Кармайкл, не сводя холодного взгляда со Стэнтона. – Скажите-ка, мистер Стэнтон, какие гарантии мы или другие инвесторы можем получить, что подобное не повторится?

– О Господи! – воскликнула миссис Уорренфилд. – Повторится?

– Разумеется, такое возможно, – вмешался лорд Кингсли раньше, чем Эндрю успел ответить. – Тем более если учесть, что вандалы не пойманы. Вероятно, для них это всего лишь развлечение. Помните, нечто подобное уже случилось несколько лет назад с новшествами, которые сэр Уитскур проводил в своем имении?

– Припоминаю, – согласился лорд Бортрашер. – Как только сэр Уитскур восстановил порядок, все снова было разрушено. Такое может произойти и здесь.

– Даю вам слово, что будут предприняты все меры для обеспечения безопасности музея. Мы наймем дополнительную охрану для патрулирования территории, – проговорил в ответ Эндрю.

– Все это хорошо, – заметил мистер Кармайкл, – однако, насколько я понял из слов полицейских, музей и до этого инцидента имел охрану, но вандалы напали на сторожа, избили его. Тот даже потерял сознание. Сколько бы сторожей вы ни наняли, они едва ли смогут противостоять целой банде злоумышленников. – Он покачал головой. – Боюсь, мистер Стэнтон, что все это заставляет меня прийти к выводу о чрезмерном риске при вложениях в ваше предприятие. Особенно то, что я услышал вчера вечером.

– И что же вы услышали? – спросил Эндрю. – О чем идет речь?

– Слухи относительно финансовой надежности в данном музейном предприятии, точнее – об отсутствии таковой. К тому же вчера возникли слухи относительно подлинности некоторых реликвий, владельцами которых якобы являетесь вы и лорд Грейборн.

Эндрю окатила волна ярости, но он постарался совладать с собой и абсолютно спокойно ответил:

– Я понятия не имею, откуда возникли эти злопыхательские слухи. Признаюсь, мистер Кармайкл, я поражен, что вы можете обращать внимание на подобные вздорные сплетни. Могу вас заверить, что финансовые дела музея пребывают в безупречном порядке. В качестве доказательства я буду счастлив продемонстрировать вам, всем вам, необходимые отчетные документы. Что касается реликвий и других экспонатов, то их подлинность подтвердили эксперты Британского музея.

Взгляд мистера Кармайкла оставался все таким же холодным.

– Я не желаю просматривать никакие отчеты, так как данный проект ни в коей мере меня больше не интересует. Благодарен судьбе, что не вложил значительных сумм в это сомнительное предприятие. – Он повернулся к своим компаньонам и поклонился. – Вы трое, разумеется, должны принять собственное решение относительно этого дела. Лорд Эйвенбери, лорд Ферримут, а также герцог Келби будут с нетерпением ждать нашего отчета о том, что мы здесь увидели. Полагаю, они едва ли сочтут положение благоприятным.

– Вам-то легко уйти, Кармайкл, – проворчал лорд Бортрашер, – а мне слишком поздно. Я уже вложил пять сотен фунтов.

– И это вложение окажется прибыльным, как только... – начал Эндрю.

– Боюсь, я согласен с Кармайклом, – перебил его лорд Кингсли. – Грейборн – отличный парень, но ясно, что его интерес к музею угас с тех пор, как он женился. А я не собираюсь выбрасывать деньги на ветер. Моя жена отлично с этим справляется и без меня.

– Должна согласиться с этими джентльменами, – проговорила миссис Уорренфилд. В ее хрипловатом голосе явно слышалось сожаление. – Я искренне вам сочувствую, мистер Стэнтон. Как вам известно, мое здоровье находится в расстроенном состоянии. Боюсь, постоянное беспокойство о возможной утрате моих вложений будет мне не по силам.

Эндрю стиснул зубы. По выражению лиц своих собеседников он видел, что никакие доводы не смогут их переубедить. Во всяком случае, сегодня.

– Я вижу. Понимаю вашу обеспокоенность, но могу вас уверить, что она беспочвенна. Надеюсь, вы пересмотрите свое решение, когда окончатся восстановительные работы.

Судя по лицам присутствующих, шансов на благоприятный исход дела практически не осталось. Попрощавшись со Стэнтоном, они все вместе ушли. Эндрю провел рукой по лицу. Черт подери! Лорд Кингсли и миссис Уорренфилд намекали, что собираются вложить по тысяче фунтов, но потеря этой суммы была не так чувствительна по сравнению с пятью тысячами, которые намеревался вложить мистер Кармайкл. А сколько других потенциальных инвесторов последуют их примеру и отступятся? Эндрю подозревал, что Эйвенбери, Ферримут и Келби пойдут за ними, как стадо баранов. Когда Эндрю писал утром Филиппу, то очень надеялся, что к вечеру сможет сообщить ему хоть какие-то добрые вести. К несчастью, все оказалось не так-то просто.

Он тяжело вздохнул и запустил пальцы в волосы. Вандализм, тревожные слухи, отступившиеся инвесторы – любая из этих проблем в отдельности вела к большим неприятностям, а все они вместе сулили катастрофу, не говоря уже о пошатнувшемся финансовом положении самого Стэнтона, – ведь он вложил в этот проект значительные личные средства. Сейчас, как никогда ранее, Эндрю требовался солидный гонорар, предложенный лордами Маркингуортом, Уитли и Каруэдером за установление личности Чарлза Брайтмора. Ему оставалось только молиться о том, чтобы заработать эти деньги.

Эндрю проверил, как идет работа по расчистке помещения, и решил, что настало время предпринять некоторые меры по поиску Чарлза Брайтмора. Передав Саймону, что вернется через несколько часов, Эндрю покинул музей.

Так или иначе, но он найдет ответы на свои вопросы.

Глава 17

Дела, связанные с любовью и сердечными склонностями, во многом напоминают военную кампанию. Ключевое значение имеет стратегия. Чтобы не попасть в засаду, следует тщательно планировать каждый этап. Однако в процессе достижения собственных интимных целей современная женщина может обнаружить, что попала в положение, чреватое провалом. Тогда ей следует без колебаний сделать то, что делали многие военные гении минувших столетий, – отступить со всей возможной поспешностью.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Кэтрин шла по аккуратно выметенной дорожке, ведущей к скромному коттеджу, который уютно устроился в тени высоких вязов. Ее душу заполняла смесь гнева, смущения и отчаяния. Она сама не могла понять природу подобных чувств.

Из-за облицованного плитняком дома до нее доносились приглушенные деревенские звуки: блеяние овец, кряканье уток. Кэтрин подняла руку, чтобы постучать в дверь, но ее окликнул низкий голос:

– Леди Кэтрин! Приветствую вас.

Она обернулась. К ней приближался доктор Оливер. На его лице расплылась удивленная улыбка. Под мышкой доктор тащил маленького повизгивающего поросенка.

– Новый пациент, доктор Оливер? – спросила Кэтрин, надеясь, что ее ответная улыбка не выглядит натянутой.

Он рассмеялся.

– Нет, это гонорар за моего последнего пациента. Я как раз убеждал поросенка не беспокоиться. Я не поклонник бекона.

– Думаю, он испытал настоящее облегчение.

Держа поросенка на вытянутых руках, доктор спросил преувеличенно серьезным тоном:

– Ты испытал настоящее облегчение?

Ответом ему послужило хрюканье. Доктор кивнул.

– Очень рад это слышать. – Он хладнокровно сунул поросенка под мышку и поклонился Кэтрин. – Что привело вас к моему скромному убежищу? Надеюсь, никто не заболел?

– Нет-нет, спасибо, мы все здоровы. Я хочу кое-что выяснить.

– Для меня честь и удовольствие служить вам. Если вы подождете минутку, пока я устрою моего маленького друга в клетку, мы сможем войти в дом.

Стоя в тени одного из вязов, Кэтрин смотрела, как доктор Оливер скрылся за домом. Нельзя было не согласиться, что он – красивый мужчина. Очень красивый. С чисто эстетической точки зрения доктор намного красивее Стэнтона. Эндрю, с его суровыми чертами лица и хищным крючковатым носом, скорее можно было назвать просто привлекательным.

Впервые за время их знакомства Кэтрин заметила, какие широкие у доктора плечи, гибкая талия, длинные и мускулистые ноги, четко обрисованные модными бриджами. Заметила и легкую походку. Такой мужчина с отливающими золотом волосами и карими глазами способен заставить трепетать сердце любой женщины. Тот факт, что ее собственное сердце и не думало трепетать, лишь усилил ее отчаяние и решимость. Скоро оно затрепещет.

Спустя минуту доктор Оливер появился. Они вошли в его небольшую, но элегантную гостиную. Доктор спросил:

– Не желаете ли чаю, леди Кэтрин?

– Нет, спасибо.

Он указал на кресло у камина.

– Не угодно ли вам присесть?

– Я предпочитаю постоять.

Он вопросительно приподнял брови и кивнул в ответ.

– Хорошо. Чем могу служить?

Теперь, когда наступил решительный момент, вся смелость Кэтрин куда-то бесследно испарилась. Господи, да она рехнулась, собираясь предпринять такой шаг! Но тут Кэтрин вспомнила о «Руководстве», обо всех приведенных там вольнолюбивых принципах и укрепилась духом. «В наши дни женщина ловит мгновение. И прямо идет к намеченной цели». Она, Кэтрин, знает, какова ее цель. Она решила сама себе кое-что доказать. Черт возьми, отчаянно хочет это доказать!

Кэтрин приподняла подбородок.

– Поцелуйте меня.

– Простите?

– Я хочу, чтобы вы меня поцеловали.

Казалось, что целую вечность он напряженно смотрел ей в лицо, словно пытаясь прочесть ее мысли. Когда же доктор наконец приблизился, то не стал заключать Кэтрин в объятия, а лишь слегка взял за плечи. Находясь от нее на расстоянии вытянутых рук, он спросил:

– Почему вы хотите, чтобы я вас поцеловал?

Кэтрин едва не топнула ногой от нетерпения. Господи! В «Руководстве» ничего не говорится о том, что мужчина может задать такой вопрос.

– Потому что я... – «Хочу знать, должна знать, сможет ли другой мужчина заставить меня чувствовать то же самое, что и он». – Потому что мне любопытно. – Вот. Наконец-то. Это правда.

– Любопытно узнать, способны ли вы испытать ко мне более теплое чувство, чем простая дружба?

– Да.

– Что ж. Я легко могу удовлетворить ваше любопытство, не целуя вас. Однако только дурак откажется от такого заманчивого предложения, к тому же мне и самому интересно.

Он притянул ее к себе и прикоснулся губами к ее губам. Кэтрин положила руки ему на грудь и привстала на цыпочки, стараясь добросовестно участвовать в эксперименте. Доктор Оливер несомненно был весьма искушен в искусстве поцелуя, но не смог заставить трепетать ее сердце. Даже слегка. Его губы оказались твердыми и теплыми, но он не вызвал в Кэтрин той бури чувств, которую вызывал Эндрю одним только взглядом.

«О Господи!»

Доктор Оливер поднял голову и медленно отстранился. Несколько секунд он молча разглядывал ее лицо, затем отступил на шаг и с удивлением произнес:

– Довольно бесцветно, не так ли?

Кэтрин почувствовала, что у нее запылали щеки.

– Боюсь, что так.

– Значит, ваше любопытство удовлетворено?

На Кэтрин нахлынуло раскаяние. Ей стало стыдно, что она так бессердечно воспользовалась его дружбой. Боже, Боже, в кого она превратилась? Она и сама не знала. Понимала лишь, что такой она себе абсолютно не нравится.

Боль от пережитого унижения пронзила душу Кэтрин. Тот факт, что доктору их поцелуй показался таким же холодным, как и ей, доказывал, что он не испытывает к Кэтрин никакой нежности. А она-то бросилась ему на шею, как уличная девка! Если бы могла, она, конечно же, посмеялась бы над собственным самомнением. Вместо этого она лишь мечтала, чтобы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее. «Отступай! – кричал ее разум. – Отступай!»

– Простите меня, – пробормотала Кэтрин. – Я...

– Вам нет нужды извиняться. Я вас прекрасно понимаю. Могу признаться, что я и сам как-то поцеловал женщину, чтобы сравнить свою реакцию на нее с другой. Думаю, что на самом деле так многие делают. Знаете, как будто пробуешь сначала варенье из клубники, а потом из черники, пытаясь разобраться, что больше по вкусу.

От его шутки и понимания Кэтрин почувствовала себя еще хуже. Разум подсказывал, что пора уходить, но тут доктор сказал:

– Не расстраивайтесь так, леди Кэтрин. Когда я полгода назад приехал в Литл-Лонгстоун, вы предложили мне дружбу. Я очень ее ценю. Вы приглашали меня в свой дом, мы делили трапезы и веселье, и никогда, кроме сегодняшнего маленького отступления, вы не подавали мне ложной надежды, что я могу стать для вас чем-то большим, чем друг. И я ценю это отступление, ибо оно удовлетворило и мое собственное любопытство. Нам предопределено оставаться всего лишь друзьями. – Он приложил палец к губам и подмигнул ей. – Более близкими друзьями, чем остальные, но все же только друзьями.

Бесконечно благодарная доктору, что он действовал с таким тактом, а она не унизила себя перед ним еще больше, Кэтрин вымученно улыбнулась и сказала:

– Благодарю вас. Я рада, что мы остаемся друзьями.

– Я тоже. – И он легонько похлопал себя по челюсти. – Я лишь надеюсь, что он не захочет ее сломать.

– Кто? Что сломать?

– Эндрю Стэнтон. Сломать мне челюсть. Он будет не очень-то доволен, если узнает, что я вас поцеловал. – Доктор усмехнулся. – Но я уверен, что смогу его убедить не стирать меня в порошок. Если же нет, то делать нечего. Он, конечно, силен, но и я знаю несколько приемов.

Если бы щеки леди Кэтрин могли покраснеть сильнее, от нее бы пошел пар. Мелкими шажками она стала продвигаться к выходу, всей душой стремясь как можно скорее убраться восвояси.

– Мне нужно идти. Благодарю вас за доброту и понимание.

– Это я вас должен благодарить.

Он проводил ее до двери, и Кэтрин быстро зашагала по дорожке, ведущей к Бикли-коттеджу. Скрывшись от его взгляда, она прижала ладони к своим пылающим щекам, молясь, чтобы в ближайшее время остаться в добром здравии. Пройдет немало времени, прежде чем она сумеет посмотреть доктору в лицо.

Эндрю ненадолго остановился в деревне Литл-Лонгстоун, желая сделать некоторые покупки и лишь потом отправиться в Бикли-коттедж. Он как раз собирался зайти в кузницу, но тут у него возникло странное ощущение. Эндрю остановился и оглядел улицу: два ряда магазинов, дюжина прохожих, коляска с мужчиной и молодой девушкой, две молодые дамы болтают под полосатым навесом. Казалось, никто не обращал на него никакого внимания, но все-таки он остро почувствовал, что за ним наблюдают. Сегодня он испытал подобное ощущение уже во второй раз.

Примерно час назад, еще на пути из Лондона, у него возникло такое же покалывание в затылке. Эндрю осадил Афродиту, но никого не увидел и ничего не услышал. Однако зловещее ощущение не только не пропало, но даже усилилось. Но кому нужно за ним следить? И с какой целью? Неужели ему все почудилось? Нельзя отрицать, что он устал и что голова у него забита неприятными мыслями. Без сомнения, это заботы сыграли с ним злую шутку, тем не менее следует быть начеку.

Закончив дела с кузнецом, Эндрю отправился в Бикли-коттедж, несколько минут поболтал у конюшен с Фрицборном, а потом почти пробежал через газон к дому, надеясь поскорее увидеть Кэтрин и Спенсера. Он очень скучал по ним, ощущая глубокую, ничем не заполненную пустоту. Она не оставляла его с самого отъезда из Литл-Лонгстоуна. Он понял, что вернулся домой. Вот уже десять лет он не испытывал подобного чувства.

Вечернее солнце позолотило дом, словно бы окружив его сияющим ореолом. Эндрю ускорил шаг. Он отсутствовал всего тридцать шесть часов, но они ему показались годами.

Дверь открыл Милтон с мрачной миной на лице, но, увидев на пороге Эндрю, сразу же расслабился.

– О, это вы, сэр!

Эндрю удивленно приподнял брови и улыбнулся.

– Похоже, вы ожидали кого-то другого.

– Именно так, сэр. Я надеялся, что сегодня больше не будет посетителей. – Он прокашлялся. – Присутствующие, разумеется, исключаются, хотя вы не посетитель. Вы гость. Проходите, мистер Стэнтон. Видеть вас у дверей – истинное облегчение.

– Спасибо, Милтон. – Эндрю вошел в вестибюль. Мышцы его напряглись, как только он заметил, что цветочное великолепие пополнилось новыми роскошными экземплярами. – Похоже, герцог Келби снова опустошил свою оранжерею?

Тонкие губы Милтона изогнулись в слабой улыбке.

– Именно так, сэр. Нам повезло, что лорды Эйвенбери и Ферримут прислали более скромные подношения.

– Леди Кэтрин и Спенсер дома?

– Они гуляют в саду. – Милтон издал тяжкий вздох. – Очень не хочется их беспокоить.

– Из-за меня не стоит.

– Речь не о вас, сэр. – Милтон мотнул подбородком в сторону коридора и поджал губы. – Речь о них.

– О них?

– О герцоге Келби, лордах Эйвенбери и Ферримуте. В записках, которые они прислали вместе с цветами, говорилось, что они собираются навестить ее светлость, но не говорилось, что это произойдет сегодня.

– И все они сейчас в гостиной?

– Боюсь, что так, сэр. Я держался сколько мог, не пропуская их дальше крыльца, но их ведь трое, нам стало тесно. Да и шуму было предостаточно. Я очень твердо предложил им зайти попозже, но они отказались. К тому же угрожали отправиться на поиски ее светлости в сад. Чтобы не допустить этого, я был вынужден проводить их в гостиную. С того момента я только и думаю, как бы от них избавиться, не доводя дело до потасовки.

– Понимаю. – Эндрю задумчиво барабанил пальцами по своему подбородку. – Думаю, Милтон, я смогу вам помочь.

– Буду очень вам благодарен, сэр.

– Договорились.

Кэтрин и Спенсер вошли в дом через дальнюю террасу и направились в вестибюль. Кэтрин все еще смеялась над тем, как забавно ее сын изобразил черепаху. Время, проведенное с сыном, помогло ей привести в порядок свои хаотичные мысли и принять новое решение. Отношения с Эндрю внесли приятное разнообразие в ее жизнь. Она с удовольствием будет их поддерживать, пока Эндрю гостит в Литл-Лонгстоуне. Когда же он уедет в Лондон, она тоже вернется к своей обычной жизни. Будет заботиться о Спенсере, наслаждаться собственной независимостью, свободной от тех ограничений, которые сдерживали ее в годы замужества. Как и следует современной женщине, она будет с нежностью вспоминать их роман и желать Эндрю всяческого процветания. Ведь она и на самом деле думала, что Стэнтону нет места в ее жизни.

Из вестибюля до них донеслись мужские голоса.

– Кто там? – пробормотала Кэтрин.

Войдя в вестибюль, она застыла на месте, словно налетев на стеклянную стену.

Герцог Келби, лорд Эйвенбери и лорд Ферримут по очереди пожимали руку Эндрю. У дверей с подозрительно чопорным видом стоял Милтон. Но Кэтрин поразило не столько необычное скопление представителей мужского пола у нее в доме, сколько их странный вид. Правый глаз герцога практически заплыл, обезображенный жуткой ссадиной. Лорд Эйвенбери прижимал к носу платок с несомненными следами крови, а н ижняя губа лорда Ферримута в три раза превосходила свои обычные размеры.

Кэтрин обернулась к Спенсеру. Сын глазел на поразительную сцену с таким же ошеломленным видом, как и она сама. В этот момент лорд Эйвенбери обернулся и заметил хозяйку, однако вместо любезной улыбки на его лице появился... испуг? Он толкнул локтем лорда Ферримута и дернул подбородком в сторону Кэтрин, тот, в свою очередь, толкнул герцога. Несколько секунд все трое молча смотрели на Кэтрин. На их лицах в разной степени отражалась тревога. Потом они вдруг разом забормотали неразборчивые извинения и стали отступать к двери, которую с любезной улыбкой распахнул Милтон. Когда джентльмены торопливо покинули дом, дворецкий с громким стуком захлопнул дверь и потер руки, словно отряхивая их от грязи. Они с Эндрю обменялись удовлетворенными ухмылками.

Ошеломленная Кэтрин прокашлялась, пытаясь вернуть себе голос.

– Черт возьми, что случилось с герцогом Келби, лордом Эйвенбери и лордом Ферримутом?

Оба мужчины обернулись к хозяйке дома. Милтон тут же попытался напустить на себя непроницаемое выражение. Кэтрин встретилась взглядом с Эндрю. Ее обдало жаром. В его глазах светилось явное удовольствие и немалая толика здоровой мужской горячности, от которой по спине Кэтрин пробежала волнующая дрожь.

Эндрю поклонился.

– Рад снова вас видеть, леди Кэтрин. – Тут он подмигнул мальчику. – И тебя тоже, Спенсер.

Пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, Кэтрин нервно прошлась по вестибюлю. Она не успела даже произнести ни единого слова, как Спенсер, взглянув на Эндрю, возбужденно спросил:

– Вы правда набили им морды?

Эндрю с серьезным видом ухватил себя за лацканы.

– Боюсь, что так и было. Но я лишь выполнил свой долг. Кэтрин во все глаза смотрела на своего гостя.

– Только не говорите мне, что вы пустили в ход кулаки!

– Прекрасно. Я не стану вам этого говорить.

– Господи! Неужели вы их побили?

– Видите ли, если человек занимается боксом, он не может не воспользоваться кулаками. Когда эти джентльмены узнали о моей... – он скромно кашлянул в кулак, – звездной репутации в «Джексонз эм пориум» – это клуб для джентльменов, – они буквально стали настаивать на уроке. А так как эти люди – ваши гости, то я решил, что отказать им будет просто невежливо.

– Понимаю. А как они узнали о вашей звездной репутации?

– Я им рассказал.

У Спенсера вырвался звук, явно похожий на хихиканье. Кэтрин с трудом подавила собственное желание рассмеяться.

– И как в точности все это происходило?

– Когда я вернулся из Лондона, – начал Эндрю, – то обнаружил в гостиной этих трех джентльменов. Забавное было зрелище. Они вплотную сидели на тахте, словно жирная стая голубей, бросали друг на друга гневные взгляды, толкались локтями, пытаясь отвоевать побольше места. Так как вас нигде не было, то в ваше отсутствие я предложил им развлечься. Во время нашего урока бокса они как раз и получили свои травмы. Кстати, весьма незначительные. – Он с сомнением покачал головой. – Боюсь, это не самые ловкие бойцы, хотя апперкот лорда Эйвенбери выглядит многообещающе. После урока я сообщил джентльменам, что даю уроки Спенсеру... Собираюсь давать их и вам, леди Кэтрин.

Кэтрин почувствовала, что у нее сама собой отваливается челюсть.

– Мне?

– Уверяю вас, они удивились не меньше, но я объяснил, что необходимость в таких уроках возникла из-за разгула преступности в последнее время. В конце концов, в наши дни женщина должна уметь за себя постоять, вы согласны?

Кэтрин сама не знала, сердиться ей или смеяться.

– Думаю, вы правы, хотя сомневаюсь, что самым надежным оружием женщины должны являться ее кулаки.

– Именно поэтому элемент внезапности окажется очень действенным.

– Могу только предположить, в какое замешательство пришли джентльмены.

– Моя дорогая леди Кэтрин, я поражен, как точно вы угадываете ход событий. Такое впечатление, что вы лично присутствовали при разговоре. Ну разумеется, они были просто ошеломлены. Мне остается лишь надеяться, что вы не слишком ценили их общество, так как, боюсь, никто из них сюда не вернется.

– Вот как? Почему же?

– Потому что они вас боятся.

Кэтрин распирало от смеха. Она сжала губы, пытаясь не расхохотаться.

– А я очень рад, что они не вернутся, – вмешался Спенсер. – Ужасно надоели. Все время пытаются произвести впечатление на маму. – Он улыбнулся Эндрю. – И я счастлив, что вы вернулись, мистер Стэнтон.

– Я тоже, Спенсер.

– Вы вернулись даже раньше, чем мы ожидали, – заметила Кэтрин, пытаясь не задумываться, насколько это ее обрадовало. – Надеюсь, в Лондоне все в порядке?

– Это означает, я сделал все, что мог в данный момент.

– Насколько сильно поврежден музей?

– Довольно значительно, но ремонт уже начался.

– А инвесторы?

Эндрю стиснул зубы. Кэтрин заметила усталые тени у него вокруг глаз. Ее сердце сжалось от сочувствия.

– Недовольны, как вы понимаете, но надеюсь, что их доверие будет в скором времени восстановлено. Я написал обо всем Филиппу. Старался изложить все в возможно лучшем свете, но все равно он будет обеспокоен. Очень не хотелось бы тревожить Мередит. Существует только один способ улучшить ситуацию. – Кэтрин заметила тень сожаления в глазах Эндрю и сразу же поняла, что последует дальше. – Мне страшно не хочется сокращать свое пребывание в Литл-Лонгстоуне, но, боюсь, другого выхода нет. Завтра я должен вернуться в Лондон.

– Завтра? – повторил Спенсер. В его голосе прозвучало отчаяние. Кэтрин промолчала, но чувствовала то же самое.

– Да, но я уеду лишь к вечеру, так что у нас будет масса времени для утренних занятий.

– А когда вы вернетесь?

Взгляд Эндрю метнулся к Кэтрин, затем он улыбнулся Спенсеру. Его улыбка показалась Кэтрин натянутой.

– Мы с твоей мамой это обсудим и посмотрим, сможем ли договориться о сроке.

– Но вы можете приезжать сюда когда хотите! – воскликнул Спенсер. – Правда, мама?

У Кэтрин перехватило дух. Она метнула взгляд на Эндрю, но тот смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Кэтрин отчаянно не хотелось подавать Спенсеру ложную надежду, но у нее язык не поворачивался объявить, что не собирается его приглашать.

Несколько секунд в комнате висела тяжелая тишина, потом Кэтрин легким тоном проговорила:

– Успокойся, Спенсер. Мы с мистером Стэнтоном все обсудим.

– Когда? – продолжал упорствовать Спенсер.

– Сегодня вечером, – отвечала Кэтрин. «После нашей ночи любви у источников. Последней ночи любви».

– Спенсер, ты как себя чувствуешь? Готов сегодня заниматься? – спросил Эндрю.

Кэтрин отбросила свои беспокойные мысли и взглянула на сына. Глаза Спенсера вспыхнули от радости.

– Готов! – с энтузиазмом воскликнул мальчик.

– Отлично, но сначала вот что... У меня для тебя сюрприз. – Тут он обернулся к Кэтрин. – И для вас тоже, леди Кэтрин.

Сердце Кэтрин забилось сильнее. Раньше она не любила сюрпризов, а теперь, похоже, изменила привычки. Весьма существенно изменила. Не сдержавшись, она с любопытством воскликнула:

– Что за сюрприз?

Эндрю грустно покачал головой, потом театральными жестами стал растерянно хлопать себя по карманам.

– Куда же я дел этот словарь? – И он обернулся к Спенсеру, который с трудом сдерживал улыбку. – Ты можешь себе представить, твоя мама до сих пор не понимает значения слова «сюрприз»?

– Поразительно! – подыгрывая ему, воскликнул Спенсер.

– Действительно странно. Так что предлагаю прямо сейчас пойти к конюшне и показать твоей маме, что такое сюрприз.

Но не успели они и шагу сделать, как раздался стук в дверь. Милтон прищурил глаза.

– Надеюсь, больше никаких посетителей, – пробормотал он, распахивая дверь, за которой стоял молодой лакей.

– Послание для леди Кэтрин, – с важным видом провозгласил он. – От лорда Грейборна.

Кэтрин прошла к двери. Улыбающийся лакей вручил ей письмо. Сердце Кэтрин отчаянно заколотилось. Поспешно сломав печать, она наскоро пробежала содержание письма, подняла глаза, оглядела встревоженные лица окружающих и улыбнулась.

– На свет появился наследник Грейборнов. Здоровый мальчик. Назвали Уильямом. Мать и сын чувствуют себя прекрасно, хотя Филипп утверждает, что сам он еще не скоро придет в себя. Клянется, что для него весь процесс был не легче, чем для самой Мередит. – Кэтрин подняла глаза к потолку. – Вот дурачок.

Когда все поздравления были уже произнесены, Кэтрин извинилась и удалилась написать ответ брату, чтобы побыстрее отослать его с лакеем. Потом все отправились к конюшням, где их приветствовал Фрицборн. Его физиономия буквально расплывалась в широкой ухмылке.

– Все в порядке, мистер Стэнтон.

– Отлично. – Эндрю провел всех в конюшню и остановился у третьего стойла, которое, как было известно Кэтрин, обычно не использовалось. – Перед своим возвращением я заехал в деревню и сделал кое-какие покупки. А пока был там, увидел нечто такое, перед чем не смог устоять.

– Я всегда думала, что это женщины обожают заниматься покупками, но, похоже, вы тоже теряете самообладание, если вам на глаза попадается магазин, – насмешливым тоном проговорила Кэтрин.

Его взгляд, живой и теплый, спокойно остановился на лице Кэтрин.

– Напротив, у меня масса самообладания. – Он помолчал несколько секунд, как раз столько, чтобы она покраснела, осознав, что он говорит не только о магазинах, и продолжил: – Хотя должен согласиться: я действительно люблю покупать вещи для людей, которые мне небезразличны. Однако хочу заметить, что эта покупка была сделана только для меня, она чисто эгоистическая. – Он распахнул дверь стойла. – Ну и как вам он, нравится?

В углу стойла, свернувшись на охапке свежего сена, спал черный щенок.

– Собака, – проговорил Спенсер голосом, полным спокойного удивления.

– Вот именно, – подтвердил Эндрю и вошел в стойло. Он осторожно взял щенка на руки и был вознагражден довольным собачьим вздохом. – Мне хотелось собаку с тех пор, как твой дядя Филипп приобрел Принца. А Принц – отличнейший пес. Хочешь подержать?

Глаза Спенсера расширились, он кивнул:

– О да. Конечно.

Эндрю осторожно передал мальчику сонного щенка. Через секунду малыш приподнял голову и протяжно зевнул, показав длинный розовый язык. Как только в поле его зрения попало лицо Спенсера, щенок тут же превратился в извивающуюся, виляющую хвостом массу собачьего счастья и облизал подбородок мальчика везде, где только сумел достать. Спенсер счастливо захохотал.

Эндрю подошел к Кэтрин и чуть слышно проговорил:

– Похоже, моему псу нравится ваш сын.

– Ха! А моему сыну – ваш пес. Но у меня есть такое подозрение, что вы заранее предполагали...

– Что они влюбятся друг в друга? Признаюсь, да. Предполагал.

– Мистер Стэнтон, он просто чудесный! – воскликнул Спенсер, позволяя щенку лизнуть его в щеку. – Где вы его взяли?

– В деревне. У кузнеца. Я остановился, чтобы сделать покупки, а он показал мне целый выводок, который два месяца назад произвела на свет его собака. Шесть восхитительных чертенят. Так трудно оказалось выбрать. Этот парень вроде как сам меня выбрал. Чувство оказалось взаимным.

– Представляю, – пробормотал Спенсер, пряча лицо в курчавой шерсти щенка.

Не в силах противостоять искушению, Кэтрин протянула руку и почесала щенка за мягким ушком. В его черных глазках появилось выражение бесконечной преданности.

– Какой ты миленький! – со смехом воскликнула Кэтрин.

– А как его зовут? – спросил Спенсер.

– Кузнец назвал его Шедоу – тень. Мне кажется, кличка удачная. Он и правда ходил за мной как тень. А ты как считаешь?

Спенсер держал щенка на вытянутых руках и наклонял голову то вправо, то влево. Розовый язычок Шедоу дрожал, а крошечные ушки трогательно торчали. Щенок старался повторить движения мальчика, поворачивая свою маленькую головку. Все засмеялись, и Кэтрин сказала:

– Такое впечатление, что Шедоу – самое лучшее имя для этого малыша.

– Значит, будет Шедоу. А теперь все пошли за конюшню. Спенсер, ты не понесешь моего Шедоу?

Кэтрин опять не смогла сдержать улыбку.

– Это все равно что попросить мышь съесть еще немного сыра.

Все вместе они вышли из конюшни. Эндрю подвел их к газону, где в тени огромного вяза лежало огромное одеяло. Кэтрин с любопытством смотрела на небольшое покрывало, растянутое на одной стороне одеяла.

– А что под ним?

Эндрю улыбнулся.

– Мы собираемся заняться магией. Но, боюсь, тут нужны двое. Мне потребуется сильный помощник. – И он стал демонстративно оглядываться вокруг.

– Я помогу, – с энтузиазмом воскликнул Спенсер.

– Ага, доброволец есть. Отлично. Леди Кэтрин, будьте добры, присмотрите за Шедоу, чтобы мы со Спенсером могли заняться делом. – Кэтрин согласилась и забрала у сына щенка. – Устраивайтесь на одеяле, – попросил Эндрю. – А я пока проинструктирую своего помощника.

Кэтрин опустилась на одеяло и с улыбкой стала наблюдать, как щенок отчаянно гоняется за собственным хвостом. Краешком глаза она следила за Эндрю, который о чем-то шептался с ее сыном. Через несколько минут они вернулись, и Эндрю эффектным жестом сдернул покрывало со скрытых под ним припасов.

Кэтрин вытянула шею, пытаясь рассмотреть пять ведерок различного размера.

– А что в них?

– Лед, соль, сливки, сахар и клубника, – ответил Эндрю, указывая поочередно на каждый из сосудов. Потом кивнул подбородком на холщовую сумку. – А там ложки и креманки.

– Мам, мы собираемся готовить клубничный лед! – воскликнул Спенсер.

– Правда? – Она подхватила Шедоу и встала, чтобы подойти ближе. – А как?

– Сейчас увидите, – отозвался Эндрю. – Обещаю, ничего подобного вы в жизни не пробовали.

– Я пробовала фруктовый лед в прошлом году в Лондоне, – заявила Кэтрин. – Было очень вкусно.

– Наш будет во много раз вкуснее, – с улыбкой пообещал Эндрю.

Прошел почти час. Эндрю старательно тряс большое ведро, наполненное кусочками льда с солью, а тем временем Спенсер яростно растирал в меньшем ведерке сливки, сахар и клубнику. Наконец Эндрю объявил:

– Готово.

Раскрасневшийся от работы Спенсер с облегчением выдохнул:

– Слава Богу! У меня уже руки отваливаются.

– У меня тоже, – признался Эндрю. – Но уж поверь: как только ты это попробуешь, всякая боль пройдет.

– Я чувствую себя ужасно виноватой, – заявила Кэтрин. – Вы вдвоем работали, а я просто сидела и наслаждалась прекрасной погодой.

– Вы присматривали за Шедоу, – напомнил ей Эндрю, раскладывая розовую массу по фарфоровым креманкам.

– Ну, это было нетрудно. Последние три четверти часа малыш все время спал. – Она опустила глаза себе на колени, где свернулся черный пушистый клубок. Кэтрин пыталась и не могла сопротивляться охватившему ее ощущению счастья. – Мне кажется, я ему надоела и потому он уснул.

– Зато он нам не мешал и не путался под ногами, – сказал Эндрю, передавая Кэтрин ложку и креманку. – Попробуйте.

Кэтрин зачерпнула ложкой воздушную сливочную массу и поднесла к губам. Ее глаза расширились от удовольствия, когда она попробовала сладкую клубничную прохладу.

– О! – только и смогла проговорить Кэтрин.

Эндрю счастливо рассмеялся, положил щедрую порцию Спенсеру, потом себе. Все расселись на одеяле и принялись лакомиться.

– Вы были правы, мистер Стэнтон, я ничего вкуснее в жизни не ел, – подтвердил Спенсер.

– Я же тебе говорил, что боль в руках тут же пройдет.

– Так и есть, – согласился мальчик.

– Где вы научились это готовить? – спросила Кэтрин, отправляя в рот очередную ложку клубничного льда.

– В Америке. Я тогда работал в конюшне, а в семье хозяев любили подавать это блюдо гостям. – В его глазах что-то такое промелькнуло, что не совсем было понятно Кэтрин. – Когда его готовили, их дочка всегда ухитрялась стянуть для меня лишнюю чашку. В конце концов я выспросил у повара рецепт.

В душе Кэтрин вспыхнула искра, подозрительно похожая на ревность, когда она вдруг представила, как Эндрю сидит на одеяле с дочерью своего хозяина и ест мороженое.

– А как звали ту девочку, которая носила вам лед? – Спенсер задал вопрос, на который у самой Кэтрин не хватило бы смелости.

– Эмили, – тихо ответил Эндрю, глядя в свою чашу.

– Она была красивая?

– Очень красивая. – Он поднял глаза и улыбнулся Спенсеру улыбкой, которая показалась Кэтрин скорее грустной, чем радостной. – Ты мне чем-то ее напоминаешь, Спенсер.

– Я напоминаю вам девочку?!

Эндрю рассмеялся, увидев ужасную мину на лице мальчика.

– Не потому, что она была девочкой... Она просто пыталась понять, где ее место в жизни. Ей было довольно трудно с другими людьми. На самом деле, кроме меня, у нее почти не было друзей.

Нахмурившись, Спенсер тщательно обдумывал слова Эндрю, потом спросил:

– А сейчас вы с ней дружите? Пишете ей письма? На сей раз в глазах Эндрю явственно отразилась боль.

– Нет, она умерла.

– Мне так жаль.

– Мне тоже.

– Когда она умерла?

Стэнтон сглотнул, потом ответил:

– Примерно одиннадцать лет назад, незадолго до того, как я уехал из Америки. Думаю, она была бы рада, что нам всем так понравилось это лакомство. Я специально выбрал клубнику, потому что знаю: вы оба ее любите. Кому добавки?

– Мне, пожалуйста, – попросил Спенсер и протянул свою креманку.

Искусная перемена темы не ускользнула от внимания Кэтрин. Она задумалась. Кроется ли за этим нечто большее, чем просто нежелание говорить о грустном? Боль, которую испытывал Эндрю при упоминании об Эмили, была столь очевидной, что сердце Кэтрин наполнилось состраданием. Кроме того, эта история разожгла ее любопытство.

Под одобрительные возгласы они съели еще по одной порции, а тем временем, ко всеобщей радости, проснулся Шедоу и сразу же начал проявлять горячий интерес к происходящему.

– Осталась еще одна порция, – объявил Эндрю. – Из личного опыта я знаю, что кое-кому в конюшне очень нравится мороженое. Могу поспорить, Фрицборн будет счастлив его попробовать.

– Я ему отнесу, – предложил Спенсер.

Пока мальчик шел к дверям конюшни, Кэтрин смотрела ему вслед. Его неровная походка всегда вызывала в ее сердце волну любви и сострадания, но в этот момент она вдруг остро почувствовала, что осталась наедине с Эндрю.

Увидев, с какой серьезностью и настойчивостью Эндрю на нее смотрит, Кэтрин замерла в ожидании.

– Я тосковал по тебе, – негромко произнес Эндрю.

Четыре простых слова. Как это он сумел так просто пробить броню принятых ею решений? Внутри у Кэтрин что-то растаяло. Она даже порадовалась, что сидит, потому что ноги вдруг стали как ватные. Она тоже тосковала по Эндрю. Ей, конечно, не хотелось этого признавать. Она ненавидела себя за это чувство и отчаянно старалась себя обмануть. Но что тут поделаешь? Тосковала! Никогда раньше Кэтрин не знала, что можно так тосковать по мужчине. И не хотела знать, понимая, что это неразумно. А теперь эти простые слова рушат всю ее оборону, сметают надежду сохранить в неприкосновенности свое сердце.

Эндрю протянул руку и медленно погладил ее ладонь. По спине Кэтрин тотчас побежали мурашки.

– Ты говорила, что мне не хватает самообладания. Все это не так. Не могу тебе так просто объяснить, сколько силы воли мне требуется, чтобы не начать целовать тебя прямо сейчас. Не дотрагиваться до тебя...

– Ты ведь дотрагиваешься, – задыхаясь, произнесла Кэтрин.

– Не так, как мне хочется.

Кэтрин почувствовала жар внизу живота. В голове замелькали соблазнительные картины того, как именно он дотрагивался до нее раньше.

– Кэтрин, ты по-прежнему хочешь встретиться со мной сегодня ночью у источников?

– Да. – «Отчаянно хочу», – подумала она. – А ты?

– Неужели ты сомневаешься?

– Нет. – Она видела нетерпеливое желание в его взгляде. Если сейчас же не сменить тему, она скажет или сделает что-нибудь такое, о чем потом придется жалеть. – Это все... – Кэтрин обвела рукой место пикника и набор ведерок. – ...действительно чудесный сюрприз. Ты все так продумал!

– Я рад, что тебе понравилось.

– Признаюсь, у меня тоже есть для тебя сюрприз.

– Правда? Какой?

Она бросила на него лукавый взгляд.

– Что ты там всегда говоришь насчет словаря?

Эндрю расхохотался.

– Туше. А когда сюрприз будет раскрыт?

– Ты всегда такой нетерпеливый?

Его глаза потемнели.

– Иногда.

«Господи, надо было захватить веер. От его слов меня постоянно бросает в жар».

– Вообще-то ты можешь получить его прямо сейчас.

Она вынула из кармана маленький бумажный сверточек, перевязанный синей шелковой лентой, и вручила Стэнтону. На его лице сразу же появилось выражение радостного удивления.

– Это подарок?

– Ничего серьезного, – пробормотала Кэтрин, ощутив внезапное смущение.

– Напротив, это очень серьезно.

Кэтрин засмеялась.

– Ты его даже еще не открыл.

– Ты его заранее приготовила?

– Я взяла его в спальне, когда писала письмо Филиппу, до того как спустилась к вам со Спенсером в вестибюль.

Эндрю развязал ленту, развернул бумагу, вынул белый льняной квадрат.

– Платок. С моими инициалами. – Разглядывая подарок, он легонько погладил большим пальцем темно-синие буквы из шелковой нити, вышитые явно неопытной рукой.

– Ночь в саду, – выдохнула Кэтрин и торопливо продолжила: – Ты показал мне разбитое сердце, и у тебя не было платка, когда ты решил, что я плачу. Только я вовсе не плакала. И вот я подумала: раз у тебя нет платка, может быть, этот тебе понравится?

Несколько секунд Эндрю молчал, продолжая поглаживать вышивку, потом внезапно охрипшим голосом проговорил:

– Ты не любишь рукоделие, но сделала для меня вышивку.

У Кэтрин вырвался застенчивый смешок.

– Я только попробовала. Как видишь, вышивка не моя стихия.

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Кэтрин видела, насколько он рад подарку.

– Прекрасный платок, Кэтрин. Это самый лучший подарок в моей жизни. Спасибо.

На Кэтрин нахлынула теплая волна, которая обернулась жаром, когда взгляд Эндрю опустился на ее губы. Она перестала дышать, предвкушая его поцелуи, его чувственный запах, прикосновение языка.

Но именно в этот момент Шедоу шлепнулся перед ней на спину, дрыгая в воздухе лапками и выставляя животик. Он, вероятно, давал понять, что его необходимо просто почесать. Кэтрин словно очнулась, вспомнив, где они находятся, и, с усилием оторвав взгляд от Эндрю, присела и начала почесывать брюшко Шедоу, к несказанному удовольствию щенка.

– Ты понимаешь, что Спенсер теперь захочет иметь собаку? – спросила Кэтрин.

– И что в этом ужасного? – спросил Эндрю, пряча платок в карман.

Кэтрин тщательно обдумывала ответ.

– Мы со Спенсером оба любим собак, но я всегда боялась их заводить.

–Думала, что собака может на него прыгнуть? Сбить с ног?

– Да. – Кэтрин кивнула. – Я просто пыталась обеспечить Спенсеру безопасность.

– Я не собираюсь тебя критиковать. И даже считаю, что, пока он был маленьким, это, пожалуй, было мудрое решение. Но ведь Спенсер больше не малыш.

– А у мужчины должна быть собака?

– Да. Думаю, что так.

– Он уже несколько лет не вспоминал о собаке, хотя теперь скорее всего будет просить.

Эндрю стиснул ее руку. Кэтрин подавила радостный вздох от прикосновения его мозолистых ладоней.

– Я видел родителей этого щенка. Они оба некрупные. Фрицборн говорил, что собака в конюшне не помешает, если вы не захотите держать щенка в доме. Говорит, что по крайней мере пес приструнит этих распоясавшихся котов.

Кэтрин секунду подумала.

– Конечно, Спенсер уже не малыш, к тому же он весьма осторожен. И силен. Думаю, он вполне заслуживает того, чтобы иметь собаку, если захочет. – Она покачала головой. – Так быстро все меняется. Кажется, только вчера я держала на руках младенца.

– Кэтрин, не стоит думать, что стремительно бегущее время – это обязательное зло. Я сужу по своему опыту. Изменения неизбежны... – Не успела Кэтрин придумать, что на это ответить, как Эндрю добавил: – Вот идет Спенсер. – Он с видимым неудовольствием отнял свою руку, вытащил из жилетного кармана часы, посмотрел на них и перевел горящий взгляд на Кэтрин. – До полуночи семь часов и тридцать три минуты. Остается только молиться, чтобы хватило сил до нее дожить.

Но об этом молился не только он. Сегодня ночью их отношения должны прийти к неизбежному концу. Немного раньше, чем предполагала Кэтрин, но, может быть, это и к лучшему. Разумеется, к лучшему.

Глава 18

На теле каждого мужчины и каждой женщины имеются неожиданные, потаенные места, где ласки, поцелуи и прикосновения вызывают острое наслаждение. Например талия, затылок, мочки ушей, внутренние сгибы кистей и локтей, обратная сторона коленей, внутренние поверхности бедер. Современная женщина должна стремиться открыть все эти чувствительные зоны на теле своего любовника и заставить его найти их у нее самой.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Эндрю шагал к источникам, размышляя по дороге над проблемой, которая, казалось, не имела решения. Что делать с Кэтрин?

Разумеется, он знал, что хотел бы сделать. Будучи в Лондоне, он даже предпринял для этого некоторые шаги, но инстинкт говорил ему, сейчас еще слишком рано объясняться Кэтрин в любви и просить ее руки. В сотый раз он ругал судьбу за то, что завтра нужно уезжать. Конечно, он многого добился, но у него не было времени завоевать сердце Кэтрин. Не было времени, чтобы убедить ее изменить взгляды на брак, найти случай рассказать о своем прошлом, помолиться о том, чтобы это прошлое не отвратило от него Кэтрин. На все это нужно время, которого, к несчастью, у него не было.

Кроме того, ему нужно было набраться терпения, а его, к сожалению, становилось все меньше и меньше. Эндрю казалось, что он любит и желает эту женщину уже целую вечность. Его натура восставала перед необходимостью настойчиво ухаживать за ней долгие месяцы. Она нужна была ему прямо сейчас.

Эндрю боялся, что все, чего он достиг, будет потеряно, как только он уедет. Он понял, что Кэтрин хотела короткого романа, подозревал, что больше не получит приглашение в Литл-Лонгстоун. Более того, подобный визит может породить всяческие сплетни. Одно дело – его пребывание здесь в течение нескольких дней, ведь он сопровождал ее, раненную, из Лондона. Понятно, что Кэтрин не могла ехать одна. И совсем другое – часто повторяющиеся визиты.

Эндрю был уже почти у самого источника. Остался лишь один поворот тропы. Внезапно он услышал, как хрустнула ветка. Сначала Эндрю решил, что идет Кэтрин, но вдруг уловил слабый аромат табака, насторожился и резко обернулся. К несчастью, на секунду позже, чем следовало. Что-то тяжелое с силой опустилось на его голову. И мир исчез перед его глазами...

Кэтрин стояла на краю источника, ждала, пока придет Эндрю. Она смотрела на тихонько булькающую теплую воду, намереваясь не отступать от принятого решения. Ей казалось, что она заковала свое сердце в броню. Кэтрин надеялась, что ни при каких обстоятельствах не пойдет на попятную. Столько лет она довольствовалась своим одиноким существованием, делила жизнь со Спенсером, наслаждалась этими источниками, своим садом, дружбой с Женевьевой! Присутствие Эндрю угрожало разрушить ту безопасную гавань, которую она здесь создала, оно поднимало волну беспокойства, смятения, страсти. Ничего из этого Кэтрин для себя сейчас не хотела.

Хрустнула ветка. Кэтрин очнулась от размышлений. Сердце забилось от предвкушения встречи. Через секунду раздался глухой удар, потом низкий стон, еще удар...

– Эндрю? – негромко позвала Кэтрин. Ответом ей была тишина.

Она привстала на цыпочки и заглянула за каменную россыпь, которая окружала источники. Она вгляделась в темнеющую тропу, но увидела лишь чернильно-темные тени. Звуков не было, только шелест листьев доносился в ночном ветерке. Неужели ей все послышалось? Или это Эндрю наступил в темноте на ветку или корень дерева?

– Эндрю? – снова позвала Кэтрин, на сей раз немного громче. Опять тишина. Она пожалела, что не прихватила фонарь, хотя тропа до источников была ей так хорошо знакома, что Кэтрин могла бы пройти по ней и с закрытыми глазами. К тому же она боялась, что кто-нибудь в доме заметит свет. Может быть, Эндрю тоже этого опасался, а в темноте споткнулся?

Кэтрин вышла из круга невысоких скал и быстро пошла по дорожке. Пройдя поворот, она тут же заметила лежащую на земле фигуру.

– Эндрю! – Сердце дико заколотилось. Кэтрин бросилась вперед, молясь про себя, чтобы он оказался жив. Она была почти у цели, но тут кто-то грубо схватил ее сзади и сильным рывком сшиб с ног. От неожиданности Кэтрин вскрикнула, но ей тут же зажали рот.

Кэтрин отчаянно брыкалась, пытаясь вырваться, но было ясно, что силы не равны. Ее поволокли к источникам. Прочь от Эндрю.

Эндрю. Господи Боже мой! Должно быть, и на него напали. Жив ли он? Кэтрин вырывалась и лягалась изо всех сил, но все напрасно: ее все ближе подтаскивали к краю бассейна.

Отдаленные звуки, похожие на частые волны прибоя, пробивались сквозь туман, окутавший мозг Стэнтона. В голове пульсировала страшная боль. Титаническим усилием он приподнял веки и несколько раз моргнул. Темное небо?

Собрав все силы, Эндрю подтянулся и сел. К горлу подкатывала тошнота, боль в голове стала нестерпимой. Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь понять, что же произошло. Почему, черт возьми, так болит голова? Он шел к источникам. Шел к Кэтрин. Потом этот шум за спиной, потом... кто-то напал на него сзади. Эндрю резко открыл глаза. Кэтрин!

В этот момент со стороны источников долетел непонятный скрежет, глухое мычание. Эндрю заставил себя встать на ноги. Пошатываясь, он сделал несколько шагов, ухватился за дерево и некоторое время стоял, пережидая, пока туман в голове развеется и восстановится равновесие. Через пару минут в глазах все прояснилось. Стараясь ступать неслышно, Эндрю двинулся по тропе к источникам.

Обогнув поворот, он увидел такое, от чего внутри у него все застыло: кровь, дыхание, сердцебиение.

Темная фигура тащила за скалы отчаянно вырывающуюся Кэтрин. Вот они скрылись из виду. Эндрю бросился следом, но не успел он сделать и полудюжины шагов, как раздался крик Кэтрин, а затем громкий всплеск.

Кровь стучала в ушах Эндрю. Он бросился вперед, обогнул каменную россыпь и оказался возле источников. Негодяй, столкнувший Кэтрин, стоял над бассейном и смотрел в воду.

С гневным воплем Эндрю бросился на разбойника, схватил за шиворот и приподнял в воздух. Их взгляды встретились. Внезапно Эндрю понял, что знает этого человека.

– Ах ты, мерзавец! – взревел он, хватая негодяя и отшвыривая его на кучу камней. Раздался хриплый стон, и по лицу незнакомца полилась кровь.

Эндрю даже не стал ждать, пока противник долетит до земли, а сразу прыгнул в бурлящий источник. Теплая вода сошлась над головой. Он собрал все силы, чтобы унять охватившую его панику. Ноги уперлись во что-то твердое. Эндрю рванулся вверх, и снова поднялся над поверхностью. Отчаянно хватая ртом воздух, ногами он пытался нащупать твердое дно. Теплая вода водоворотом кружилась у его груди.

Эндрю стал заходить дальше в бассейн, шаря руками под водой, а глазами обыскивая поверхность. В нескольких футах от себя он заметил какой-то темный предмет, похожий на кусок ткани. Он схватился за него и потянул.

Это была Кэтрин. Ее платье. Он потянул тело вверх, приподнимая ее голову над поверхностью воды. Кэтрин висела у него на руках, как тряпичная кукла.

– Дорогая! – позвал Эндрю. Голос скрипел, как ржавое железо. Поддерживая Кэтрин одной рукой словно младенца, он откинул с ее лица мокрые волосы и стал ощупывать голову. Вокруг воронками закручивалась вода. На затылке была большая шишка. Эндрю нащупал пальцами шишку возле ее уха и стиснул зубы. Должно быть, Кэтрин ударилась головой, когда негодяй бросил ее в воду. —Дорогая, пожалуйста... О Господи... – Эндрю легонько встряхнул Кэтрин, похлопал по щекам, пытаясь заставить дышать, а сам не мог вздохнуть, глядя на ее мертвенно-бледное лицо. Он притянул Кэтрин к себе, прижал к своему телу и стал звать по имени, просить вздохнуть, открыть глаза...

И вдруг она закашляла и приоткрыла губы, хватая ртом воздух.

– Наконец-то! – забормотал Эндрю, резко постукивая Кэтрин по спине. Кэтрин еще несколько раз придушенно кашлянула, веки ее затрепетали и приоткрылись. Она с изумлением посмотрела на Эндрю, несколько раз моргнула и положила мокрую руку ему на грудь.

– Эндрю...

– Я здесь, Кэтрин.

– Тебя ранили, но сейчас уже все в порядке...

Разумеется, все было далеко не в порядке. В мгновение ока он чуть было не лишился самого важного в жизни.

В глазах Кэтрин мелькнул страх. Она сжалась в его объятиях.

– Этот человек, Эндрю... Он схватил меня. И на тебя напал, наверное, тоже он.

– Я знаю. Это...

Взгляд Эндрю застыл на пустом месте у скал, где он оставил противника. В своих отчаянных попытках вернуть Кэтрин к жизни он на мгновение забыл об этом мерзавце. Очевидно, Эндрю оглушил его ненадолго. Эндрю осмотрел окрестности, но ничего не увидел.

– Убежал.

Он крепче прижал к себе Кэтрин, разгребая свободной рукой воду, и пошел к берегу, где осторожно посадил ее на гладкий каменный выступ. Пока Эндрю выбирался из воды, Кэтрин уже успела подняться на ноги.

– Ты можешь идти? – спросил Эндрю, переводя настороженный взгляд с ее лица на окружающие их заросли.

– Могу.

Эндрю вытащил из сапога нож, досадуя, что не ударил им врага, пока была возможность. Но в тот момент он думал лишь о Кэтрин, нужно было спасти ее, пока не стало поздно.

– Я его ударил, – прошептал он на ухо Кэтрин, – но, видно, не слишком сильно. Надеюсь, он отправился зализывать раны и сегодня не повторит попытку. Но кто его знает? Надо как можно быстрее и незаметнее вернуться в дом. Не выпускай мою руку.

Кэтрин кивнула, и они пошли по тропе в сторону дома, а через двадцать минут были уже в безопасности.

Эндрю запер дверь, зажег лампу и быстро осмотрел шишку на голове у Кэтрин. Когда его пальцы легонько коснулись мягкого бугорка, Кэтрин сморщилась, но тут же заверила Эндрю:

– Со мной все в порядке.

– Хорошо. Тогда мне надо обыскать дом и убедиться, что все заперто. – Он зажег еще один фонарь и передал его Кэтрин. – Держись все время рядом со мной. – Он не собирался спускать с нее глаз.

– Я хочу посмотреть на Спенсера, – с тревогой в голосе проговорила Кэтрин.

– Это в первую очередь, – подтвердил Эндрю, поднимаясь по лестнице.

Убедившись, что со Спенсером все в порядке, Эндрю прошептал:

– Побудь с ним. Я проверю все остальные комнаты. Запри за мной дверь и не открывай никому, кроме меня. – Он протянул ей нож. – Возьми.

Глаза Кэтрин расширились. Она громко сглотнула, но все-таки взяла оружие.

– Будь осторожен, – прошептала она.

Эндрю кивнул и вышел из комнаты. Услышав, как щелкнул за спиной дверной замок, он быстро направился к себе в комнату, осмотрел ее, убедился, что там никто не прячется, взял в шкафу пистолет и вынул из кожаных ножен еще один нож.

– Ну, теперь держись, мерзавец, – пробормотал он. В голове у Эндрю теснились тысячи вопросов. Он хотел бы знать, почему на них напали. Но с этим придется подождать.

Ощущая успокаивающую тяжесть пистолета, он сунул нож за голенище мягкого сапога и отправился осматривать и охранять дом.

Кэтрин стояла в спальне Спенсера, пытаясь уловить любой посторонний звук в доме. Мокрая одежда прилипла к ее телу словно вторая кожа. Она стиснула зубы, чтобы те не стучали, сама не понимая, отчего дрожит. От холода? От страшных событий сегодняшней ночи?

Спенсер пошевелился, тихонько вздохнул и снова затих. Кэтрин зажмурила глаза. Она-то думала, что опасность миновала, что выстрелы в Лондоне были случайностью, никак не связанной с «Руководством» и Чарлзом Брайтмором. Теперь-то ясно, что она ошиблась. Господи, что она наделала! Чувство вины и запоздалое сожаление сдавили ей горло так, что она едва дышала. Ведь Эндрю могли убить! Она сама могла утонуть. Кто знает, какие еще опасности она навлекла на свою семью?

Она продолжала сидеть в тишине, чувствуя сердцебиение от каждого нового скрипа и молясь, чтобы с Эндрю все было в порядке! Когда наконец раздался негромкий стук в дверь, у Кэтрин от нетерпения подкосились колени.

– Кэтрин, это я, – раздался из коридора тихий голос Эндрю.

Подняв фонарь, она открыла дверь, сознавая, что никогда в жизни не чувствовала такого облегчения. Эндрю знаком показал, чтобы она вышла из комнаты, тихонько прикрыл дверь Спенсера, взял Кэтрин за руку и молча повел ее прямо к ней в спальню. В тот миг, когда дверь за ними захлопнулась и они оказались наедине, Эндрю поставил обе их лампы на мраморную полку камина и заключил Кэтрин в объятия.

Кэтрин положила голову ему на грудь. Сердца Стэнтона бешено стучало.

– Дом в безопасности, – тихо сообщил он. Кэтрин виском ощутила теплоту его дыхания. – Никто не проник внутрь. Я запер все двери и окна, разбудил Милтона и коротко рассказал о случившемся. Утром он сообщит остальным слугам. – Он отклонился и пальцами приподнял ее подбородок. – Кэтрин, я знаю, кто это сделал. Я видел его и узнал. И клянусь тебе, я его найду.

– Кто это был?

– Кармайкл.

Кэтрин нахмурилась.

– Он был на вечере у моего отца в день его рождения. И на суаре у герцога тоже.

– Именно так. Он – один из потенциальных инвесторов музея. Точнее, был им. Вчера в Лондоне я с ним разговаривал. – Эндрю на минуту задумался. – Несмотря на темноту, я понял, что это он. Но я не понимаю, почему он это сделал. Ведь он еще не передал мне средства для музея, так что ему не угрожает потеря денег.

Желудок Кэтрин болезненно сжался. Лучше бы ей не пришлось ему рассказывать, но теперь выхода не было. Глубоко вздохнув, чтобы набраться смелости, она заявила:

– Эндрю, боюсь, я знаю причину.

Он бросил на нее острый взгляд, но вместо того, чтобы потребовать немедленных объяснений, сказал:

– Я очень хочу узнать, что ты по этому поводу думаешь, но сначала ты должна снять с себя мокрую одежду, иначе заболеешь. Ну-ка повернись.

Только сейчас Кэтрин заметила, что сам он успел надеть свежую полотняную рубашку и бриджи. Она повернулась и позволила его ловким пальцам расстегнуть пуговицы на платье. Потом он помог ей стянуть одежду и мокрое белье, после чего Кэтрин достала ночную рубашку, халат и шлепанцы. Эндрю осторожно повесил мокрые вещи на спинку кресла, а затем посильнее развел почти угасший огонь в камине. Кэтрин быстро оделась.

Завязав пояс халата, она подошла к камину, чтобы прогнать последние следы ночного холода и согреться. Огонь отбрасывал по комнате мерцающие красноватые блики, отчего лицо Эндрю стало казаться нарисованным светом и тьмой. Он долго смотрел на Кэтрин. Взгляд его был серьезен, в нем читался вопрос, однако Эндрю молчал, ожидая, что Кэтрин сама все расскажет.

– Не могу даже представить, как начать. Надо просто сказать, и все. Тебе известно, что очень многих «Руководство» возмутило и они хотят узнать, кто его автор?

– Известно.

– Более того, кое-кто решился угрожать жизни самого Чарлза Брайтмора.

Глаза Стэнтона сузились.

– Угрожать его жизни? Откуда ты это знаешь?

– Случайно услышала, как лорды Маркингуорт, Уитли и Каруэдер беседовали на рауте у моего отца. Говорили, что хотели бы видеть Чарлза Брайтмора мертвым, что наняли сыщика для выяснения его личности. Сейчас мне стало ясно, что мистер Кармайкл и есть тот человек, которого они наняли. Сегодня ночью он едва не преуспел в своей миссии. Во второй раз. – Она поймала взгляд Эндрю. – Я и есть Чарлз Брайтмор. Я написала «Руководство» и опубликовала его под псевдонимом.

Она ожидала какой угодно реакции, но только не этого непоколебимого спокойствия.

– Должна сказать, ты выглядишь не слишком удивленным.

– Признаюсь, я действительно не удивлен. У меня были кое-какие подозрения. Твоя оговорка прошлой ночью меня насторожила, а сегодня, прежде чем покинуть Лондон, я нанес визит мистеру Байеру.

– Моему издателю? – опешила Кэтрин. – Но ведь он не мог сообщить тебе, что Чарлз Брайтмор – это я!

– Конечно, нет. Я был уверен, что он не может так поступить. К тому же я не хотел привлекать к себе внимания, задавая прямые вопросы. Когда же в разговоре случайно упомянул твое имя, лицо мистера Байера слегка порозовело, а когда я упомянул еще одно имя, он просто побагровел.

– Еще одно имя?

– Ясно ведь, что ты не писала «Руководство» в одиночку. Ты бы просто не сумела, если учесть, сколько всего «впервые» у нас с тобой было. Тут был кто-то еще. На мой взгляд, тебе помогала подруга, миссис Ролстон.

Господи, как этот человек умен! Замечательная черта, но в данном случае весьма неуместная.

– Раз ты и мистер Кармайкл смогли выяснить личность Чарлза Брайтмора, значит, кто-нибудь еще сможет сделать то же самое. Это только вопрос времени. У меня такое чувство, что скоро весь Лондон будет в курсе.

– Я не знаю, вел ли Кармайкл расследование в чьих-то интересах или для себя самого, но он не тот человек, которого наняли лорды Маркингуорт, Уитли и Каруэдер.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что этот человек – я.

Кэтрин почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она вдруг вспомнила, почему никогда не любила сюрпризов: они так чертовски... удивляют. Если бы она могла, то рассмеялась бы от иронии судьбы. Откашлявшись, она заявила:

– Что ж, мое признание очень облегчает твою миссию. Эндрю удивленно поднял брови.

– На самом деле оно ставит меня в дурацкое положение. Мне очень нужен гонорар, который они предложили.

– Гонорар? И какой же?

– Пятьсот фунтов.

У Кэтрин буквально отвалилась челюсть.

– Да это целое состояние!

– Вот именно. – Он провел ладонями по лицу и тяжело вздохнул. – У меня были планы на эту сумму. – И не успела Кэтрин уточнить, что это за планы, как он продолжал: – Разумеется, ты не должна бояться, что я раскрою твою тайну.

– Благодарю. Но вопрос остается открытым, ведь мистер Кармайкл тоже знает.

Эндрю стиснул челюсти.

– Если он знает о тебе, он знает и о том, что миссис Ролстон тоже в этом замешана.

Кэтрин прижала руки к щекам, чувствуя, что очень виновата перед подругой.

– Как я могла об этом забыть?! Ведь Женевьева тоже в опасности! Надо ее предупредить.

– Согласен, но ты не покинешь этот дом. Рассказать о случившемся может Милтон. Он предупредит и миссис Вилстон, и ее слуг, а для охраны возьмет лакея и Фрицборна. – Стэнтон стиснул ей руку. – Я через минуту вернусь, грейся пока у камина и...

– «Не открывай дверь никому, кроме меня», – закончила Кэтрин за Эндрю.

Эндрю вернулся через десять минут и сообщил:

– Они уже на пути к Ролстон-коттеджу. Беспокойство Кэтрин чуть-чуть улеглось.

– Благодарю.

– Не за что. А теперь вернемся к твоим делам с «Руководством». Я так понимаю, что идея книги принадлежит миссис Ролстон?

Кэтрин кивнула.

– Она сказала, что хотела бы написать книгу, но боль в изувеченных болезнью руках не позволяет ей это сделать, и я предложила ей свои услуги.

Не в состоянии усидеть на месте, Кэтрин принялась ходить по комнате.

– Я записывала под диктовку Женевьевы. Меня так увлекла эта работа! Много лет никто, кроме Спенсера, во мне не нуждался. Я наслаждалась тем, что хоть кому-то полезна. А что касается содержания, то все в этой книге казалось мне завораживающе интересным, я ведь практически ничего об этом не ведала и очень радовалась, возможности научить женщин тому, что и сама была бы счастлива узнать до замужества. Признаюсь, я испытывала какое-то извращенное удовольствие, представляя, какой ханжеский переполох поднимет эта книга в свете. Я наслаждалась от одной только мысли, что смогу хотя бы анонимно отыграться за ту жестокость, с которой многие из них отнеслись к Спенсеру.

Немного помолчав, она спросила, глядя ему в глаза:

– Знаешь, что после рождения Спенсера у меня за спиной болтали люди, которых я считала своими друзьями? Что сказал мне в лицо мой собственный муж? – Она сжала кулаки. – Что для Спенсера не может быть надежды. Его недостаток отвратителен. И что его разум будет, без сомнения, так же изуродован, как нога. Муж сказал, что наш сын не заслуживает того, чтобы унаследовать титул, и что было бы лучше, если бы он умер... – На этом слове голос Кэтрин дрогнул. Она даже не чувствовала, что по ее лицу катятся слезы, пока одна из них не упала ей на руку.

Эндрю обнял ее, пытаясь стереть слезы с ее щек.

– Мне так жаль, что вам со Спенсером пришлось пережить такое невероятно жестокое отношение.

– Но я-то видела лишь своего драгоценного мальчика, – шепотом продолжала Кэтрин. – Видела, как его глаза наполняются болью, и вовсе не из-за болезни. Сыну было больно, потому что очередной представитель «хорошего общества» демонстрировал пренебрежение к нему. – Она судорожно вздохнула. – Но даже в самых диких снах не могла я предположить, что, написав «Руководство», подвергну опасности свою жизнь, а значит, и жизнь моего сына. – Она подняла дрожащую руку и положила ладонь на щеку Стэнтона. – Вот и ты пострадал, Эндрю. Видимо, Кармайкл хотел сегодня ночью напасть на меня, а когда ты встал у него на пути, он набросился на тебя. И мог даже убить.

Эндрю повернул голову и со страстью поцеловал ладонь Кэтрин.

– У меня очень крепкая голова. И у Кармайкла, видно, тоже. Я думал, что послал его в нокаут.

– Кармайкл, – хмурясь, повторила Кэтрин. – Не он ли установил личность человека, который в меня стрелял?

– Именно он. Вот ведь совпадение! А я не очень-то доверяю совпадениям. Если учесть сегодняшнее происшествие, становится ясно, что Кармайкл замешан и в предыдущем. Вероятно, хотел отвести от себя подозрение. Ведь он заявил, что является свидетелем и что видел кто стрелял. Человек, которого арестовали, все время твердил, что невиновен.

Кэтрин отошла от Эндрю и обхватила себя руками.

– Не могу поверить, что «Руководство», каким бы скандальным оно ни было, заставит человека пойти на убийство. Ты спас мне жизнь.

– Не могу даже выразить, какое чувствую облегчение, что все получилось именно так. Он запросто мог убить нас обоих.

– Что ты имеешь в виду?

– Будь там на несколько футов глубже, все могло бы пойти совсем иначе. Я... не умею плавать.

Кэтрин во все глаза смотрела на Эндрю.

– Прости, не... поняла?

– Я не умею плавать. Совсем. Спенсер предлагал научить меня. На нашем первом уроке почти все время ушло на то, чтобы уговорить меня только постоять в воде. – Стэнтон помолчал, потом негромко добавил: – Мой отец утонул, поэтому я всегда боялся воды.

Сердце Кэтрин вдруг сжалось.

– И все же ты без колебаний прыгнул за мной в источник.

Он протянул руки и взял ее за плечи.

– Моя дорогая Кэтрин, неужели ты до сих пор не поняла, что я за тебя пойду в огонь и в роду?

У Кэтрин перехватило дыхание. Пойдет. Она читала это в его глазах. Его чувства были открыты ей как свои собственные, но она к ним была еще не готова. Они пугали и даже ужасали ее.

– Я... я не знаю, что сказать, – пролепетала она.

– Тебе и не надо что-либо говорить, просто слушай. – Взяв Кэтрин за руку, он отвел ее к дивану, и они сели. – Кэтрин, мне надо тебе кое-что сказать. Нечто такое, что я мучительно хотел бы от тебя скрыть. Но сегодня я тебя едва не потерял, а потому не могу больше ждать и молчать.

Кэтрин застыла. «Господи, неужели он собирается объявить, что любит меня? Или, еще хуже, сделать предложение?»

– Эндрю, я...

– Это связано с моим прошлым.

Кэтрин захлопала глазами.

– Вот как?

У него задергались желваки. Обычно спокойные глаза излучали такую боль и страдание, что сердце Кэтрин сжалось от сочувствия.

– Я вижу, тебе очень трудно говорить. – Она положила ладонь на его руку, надеясь, что этот жест придаст ему мужества. – Пожалуйста, пощади себя. Нет никакой необходимости мне рассказывать.

Несколько секунд он молчал, потом тряхнул головой и поднялся на ноги.

– Я желаю всей душой, чтобы в этом не было необходимости, но ты имеешь право знать. Мне нужно, чтобы ты знала. – Он постарался взять себя в руки, твердо посмотрев в глаза Кэтрин. – Мой отъезд из Америки произошел одиннадцать лет назад. Мне пришлось это сделать потому, что я совершил преступление. Бегство спасло меня от виселицы.

– Виселицы? – чуть слышно повторила Кэтрин. – Что же ты совершил?

Эндрю не отвел взгляд.

– Я убил человека.

Если бы Кэтрин своими глазами не видела, как двигались его губы, когда он произносил эти слова, она решила бы, что ее подвел слух. Сглотнув, она спросила:

– Это был несчастный случай?

– Нет. Я умышленно его застрелил.

– Но почему? Почему ты совершил такое?

– Потому что он убил мою жену.

Глава 19

В наши дни женщина должна быть готова встретиться с неожиданностью. Иногда неожиданность может быть очень приятной – например подарок от любовника. В таком случае будет уместен благодарный поцелуй. Однако в отдельных случаях неожиданность может оказаться и неприятной, тогда самое разумное – как можно меньше произносить слов и как можно быстрее выйтииз подобной ситуации.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Эндрю следил, как вся кровь отхлынула от лица Кэтрин. Она смотрела на него широко открытыми глазами, не в состоянии вымолвить ни слова. Из глубин памяти вырвались вдруг воспоминания, которые он много лет пытался похоронить. Теперь, когда назад пути уже не осталось, он жаждал договорить до конца.

Ему хотелось смотреть Кэтрин в лицо, но он ни секунды не мог устоять на месте. Вышагивая по комнате из угла в угол, он продолжал:

– Мой отец управлял конюшней у очень богатого и влиятельного человека. У Чарлза Нортрипа. Мы с отцом жили в комнатах над конюшнями, и я вырос в поместье. Мне там нравилось. Я любил лошадей. Когда мне было шестнадцать лет, отец умер. Тогда мистер Нортрип назначил меня управлять конюшней.

Он замолчал и взглянул на Кэтрин. Она сидела на диване и с мрачным видом смотрела на Эндрю. Тишину в комнате нарушали лишь тиканье часов на каминной полке да потрескивание горящих поленьев.

– У мистера Нортрипа была единственная дочь, Эмили, на четыре года моложе меня. Я уже упоминал о ней, когда мы готовили клубничный лед.

– Да, я помню.

– Эмили была очень застенчивой, неловкой; она боялась говорить с людьми, постоянно смущалась. Ее родители, наоборот, обладали очень сильными характерами. Это только усугубляло положение. Они были недовольны скованными манерами дочери. Эмили гораздо лучше чувствовала себя с лошадьми, чем с людьми, а потому проводила много времени на конюшне. Когда отец находил девочку в одном из стойл или на сеновале, он сокрушался, отчего у него такой замкнутый ребенок, который предпочитает обществу людей животных? Он говорил это так; словно Эмили была глухой, а я видел, как ранили малышку такие слова. Шли годы. Мы очень подружились – я, мой отец и Эмили.

На Стэнтона накатили воспоминания. Много лет он не позволял себе возвращаться к ним.

– Никогда не забуду ночь, когда погиб мой отец. Я был в конюшне, просто стоял и смотрел на его пустой стул. Чувствовал себя... уничтоженным. И одиноким. Потом вдруг откуда-то взялась Эмили и стала рядом. Ей тогда было всего двенадцать. Она сунула мне в руку свою маленькую ладошку и сказала, чтобы я не расстраивался. Сказала, что я не одинок, потому что она – мой друг, а теперь, если я захочу, будет моим лучшим другом. – Давняя тоска стиснула Стэнтону горло. – Я сказал ей, что очень хочу. В последующие семь лет наша дружба только крепла. Мы на самом деле были друг другу лучшими друзьями.

Эндрю остановился перед камином, наблюдая за танцующими языками пламени.

– У мистера Нортрипа не было сына, которому бы он мог передать свое дело, поэтому он решил, что Эмили выйдет замуж за нужного человека, чтобы тот смог заняться его предприятием. Он считал, что таким человеком будет Льюис Мэннинг, единственный сын другого богатого предпринимателя. Свадьба, не говоря уж о выгодном торговом союзе, казалась делом решенным. Эмили согласилась с таким исходом, считая своим долгом повиноваться воле отца, и даже почувствовала какое-то облегчение, ведь отец наконец-то одобрил ее поведение.

Однако вскоре я выяснил, что Льюис Мэннинг – человек очень дурного и необузданного нрава. Однажды ночью, за неделю до свадьбы, Эмили пришла ко мне вся в слезах. Оказалось, что у нее сломано ребро. На ее лице не было никаких следов, но все тело было в ссадинах и синяках. Льюис избил ее за то, что она позволила себе усомниться в одном из его решений. Эмили рассказала, что так сильно Льюис избил ее в первый раз, но и раньше было несколько случаев, когда он терял самообладание и поднимал на нее руку. Она рассказала об этом отцу, но тот не стал ее слушать, а лишь ответил, что все мужчины иногда выходят из себя. Однако после этого случая Эмили стала бояться, что, когда Льюис в следующий раз придет в ярость, она не сумеет от него убежать.

Эндрю отвел взгляд от огня и посмотрел на Кэтрин, которая слушала его с напряженным вниманием.

– Моим первым порывом было броситься к Льюису и хорошенько его отлупить, но Эмили умоляла меня этого не делать. Говорила, что меня посадят в тюрьму за драку, а Льюис того не стоит. Я неохотно согласился, но твердо решил ее защитить и от этого негодяя Льюиса, и... от ее отца. Тот явно больше заботился о выгодном союзе, чем о своей дочери. Единственное, что я мог придумать, – это жениться на ней. Мы оба понимали, что ей придется все бросить. Мистер Нортрип придет в бешенство и лишит ее всякой поддержки, но другого выхода не было. Той же ночью мы сбежали.

Эндрю по-прежнему был не в состоянии оставаться на месте и продолжал ходить из угла в угол.

– Устроив Эмили в близлежащей гостинице, я на следующий же день отправился к ее отцу. Хотел сам сообщить ему о нашем браке, сказать, что не стану терпеть жестокость по отношению к ней. Как и ожидалось, он пришел в ярость. Говорил, что добьется аннулирования нашего брака. Сказал, что за похищение дочери меня повесят. Когда я сказал ему, что никаких оснований для того, чтобы аннулировать брак, нет, он рассвирепел еще больше. Заявил, что так или иначе, но он вернет свою дочь, даже если для этого придется меня убить. Я ни минуты не сомневался, что он действительно на это готов. Я вернулся в гостиницу. Мы стали готовиться к отъезду, но тут явился разъяренный Льюис Мэннинг. Он стал говорить всякие мерзости об Эмили. Мое терпение лопнуло. Он заявил, что не собирается ждать, пока все будет по закону, а хочет все сделать немедленно, вызвав меня на дуэль. Эндрю не мог остановиться.

– Один из людей Нортрипа, Адам Гаррик, был моим близким другом. Он и стал моим секундантом. Во время дуэли – я сам этого не видел – Льюис повернулся еще до окончания счета и хотел выстрелить. Эмили, которая по уговору должна была оставаться в гостинице, видела этот предательский поступок. Пытаясь предупредить меня, она побежала и... была убита выстрелом Льюиса.

Эндрю прикрыл глаза. Перед ним вновь возник образ Эмили: широко раскрытые недоуменные глаза, платье цвета слоновой кости, залитое алой кровью. Эта картина на веки запечатлелась в его мозгу.

– Я выстрелил в Льюиса, – продолжал он хриплым от волнения голосом. – Уронив пистолет, я побежал к Эмили. Она еще дышала, но было ясно, что ее рана смертельна. Я... Я держал ее, пытаясь остановить кровь, но все было напрасно. Из последних сил она просила меня бежать, покинуть Америку, уехать туда, где меня никто не знает. Она понимала, что ее отец либо убьет меня, либо устроит так, чтобы меня повесили за убийство Льюиса. Без сомнения, отец попытается обвинить меня и в ее смерти. Снова и снова она просила меня не допустить этого. Она отчаянно хотела, чтобы я прожил полную и счастливую жизнь. Она любила меня и не хотела моей гибели.

Не сводя глаз с Кэтрин, Эндрю прижал руку к груди и закончил почти шепотом:

– Моя рука чувствовала последние удары ее сердца. В конце концов я пообещал ей сделать так, как она просит. После этого она умерла.

На последней фразе его голос сорвался. В комнате повисла тяжелая тишина. Он закончил изливать весь ужас и отчаяние того холодного дня с поразительной ясностью и живостью, потому что годами хранил в памяти каждую мелочь. В тот день он потерял все: дом, привычную жизнь, дорогого нежного друга, каким была для него жена.

Эндрю кашлянул, пытаясь избавиться от спазма, сковавшего горло.

– Попрощавшись с Эмили, я попросил, чтобы Адам о ней позаботился. Через несколько часов я отплыл из Америки под чужим именем.

Он провел ладонями по лицу, откинул голову назад и посмотрел в потолок.

– Первые пять лет я провел... бездумно, не заботясь о том, жив я или умер. Это было черное время. Одинокое. Пустое. Холодное. Сделав все, о чем просила Эмили, я ненавидел себя за это. За то, что сбежал. За все свои поступки, которые привели ее к смерти. Я чувствовал себя трусом, человеком, потерявшим честь. В глубине души я надеялся, что ее отцу удастся меня отыскать, но почему-то этого не случилось.

Но однажды меня нашел твой брат. Нашел, когда спасал от банды головорезов. Кстати, в тот момент я был ему не слишком благодарен. У меня не было никаких особыхдел, и я вернулся вместе с Филиппом в его лагерь. Впервые за пять лету меня возникло чувство принадлежности к людям. Твой брат не только спас мне жизнь. Благодаря ему я нашел в себе волю снова жить, чего-то добиваться. С тех пор как я покинул Америку, у меня наконец-то появился друг. Дружба с ним изменила всю мою жизнь. Я сумел похоронить воспоминания о том ужасном дне на дуэльном поле, но когда раздался выстрел в Лондоне, когда я увидел тебя... – Он на мгновение прикрыл глаза. – Мои кошмары ожили вновь.

Стэнтон глубоко вздохнул, чувствуя себя абсолютно опустошенным и испытывая такое облегчение, какого не знал десять лет. Он обернулся к Кэтрин. Она сидела, сцепив руки на коленях, и смотрела на огонь. Ему отчаянно захотелось знать, о чем она думает, но он заставил себя молчать. Пусть обдумает все услышанное. Казалось, что прошла вечность, прежде чем Кэтрин заговорила:

– Филипп знает об этом?

– Нет, он ничего не знает. Я никогда никому не рассказывал.

Он так хотел, чтобы она на него посмотрела, хотел увидеть выражение ее лица, прочесть ее чувства. Станет ли она смотреть теперь на него с отвращением и стыдом? Ведь именно так в течение многих лет он сам на себя смотрел. К несчастью, она настойчиво отводила глаза, и это говорило само за себя.

Наконец-то Кэтрин повернулась к нему лицом и посмотрела мрачными и блестящими от сдерживаемых слез глазами.

– Ты ее очень любил?

– Да. Она была такой тихой, мягкой девушкой, которая в жизни никого не обидела. Много лет мы были лучшими друзьями. Я сделал бы что угодно, лишь бы ее защитить, а вместо этого она умерла, защищая меня.

– Ты молчал столько лет, почему же теперь решил рассказать мне все это?

Он заколебался, но потом все-таки спросил:

– Я отвечу, но можно мне сначала получить кусок бумаги и перо?

Кэтрин явно удивилась, но прошла к секретеру, вынула из узкого ящичка лист бумаги и протянула его Эндрю.

– Вот, пожалуйста.

– Спасибо. – Эндрю взял перо, уголком глаза наблюдая за Кэтрин, а через несколько минут уже передал ей лист обратно.

Она в недоумении посмотрела на надпись и спросила:

– Что это?

– Египетские иероглифы. В них кроется причина, по которой я не рассказал тебе о своем прошлом.

– Но почему ты зашифровал ее?

– На вечере в честь дня рождения твоего отца ты критиковала методы ухаживания лорда Нордника за леди Офелией. Говорила, что ему следовало бы читать ей что-нибудь романтическое на чужом языке. Это единственный чужой язык, который мне известен.

Она бросила на него удивленный взгляд. Эндрю коснулся края листа.

– Первая строка звучит так: «Ты спасла мою жизнь».

– Не могу понять, почему ты это говоришь, ведь из-за меня на тебя сегодня напали.

– Не сегодня. Шесть лет назад. В то утро, когда я пришел в лагерь Филиппа, он сидел на берегу Нила и читал письмо от сестры. Филипп прочитал мне несколько забавных отрывков, а я сидел и слушал то, что ты ему написала, и завидовал вашей очевидной привязанности друг к другу. Он рассказал мне кое-что о тебе, о том, что твой брак неудачен, о той радости, которую дает тебе твой сын, о болезни Спенсера. Когда мы вернулись в лагерь, он показал мне миниатюру, которую ты ему подарила перед отъездом из Лондона.

Эндрю прикрыл на мгновение глаза, живо припомнив тот день, когда он впервые увидел изображение Кэтрин.

– Ты казалась такой красивой! Я понять не мог, почему твой муж не благословляет землю, по которой ты ступаешь.

С этого дня с каждой рассказанной Филиппом историей я все больше тобой восхищался и ждал, когда ты напишешь брату. Ждал, пожалуй, не меньше, чем он сам. Меня глубоко трогало твое мужество, терпение и благородство в тяжелой семейной ситуации. Я пересмотрел свои переживания, чувство стыда и вины, с которыми жил со времени отъезда из Америки. Понял, что веду бесцельный образ жизни. Твоя доброта, милосердие, выдержка вдохновили меня на то, чтобы изменить свою жизнь, начать все заново. Я знал, что когда-нибудь вернусь с Филиппом в Англию. И я тогда твердо решил стать человеком, с которым леди Кэтрин была бы рада завести знакомство. Ты показала мне, что благородство и добродетель все еще существуют, заставила меня опять к ним стремиться. Я шесть лет хотел тебя за это поблагодарить.

Кэтрин видела по его глазам, что чувства его искренние. Кэтрин ощутила сильное сердцебиение. Душа ее наполнилась состраданием к Эндрю, к тому отчаянию, в котором он так долго жил.

– Не стоит благодарности. Я понятия не имела, что мои письма так... вдохновили тебя. Мне жаль, что тебе пришлось столько страдать. И я рада, что ты сумел найти мир в собственной душе.

Не отводя взгляда от глаз Кэтрин, он высвободил ее руку и коснулся бумаги.

– Во второй строке написано: «Я тебя люблю». Кэтрин онемела от неожиданности. Эндрю больше и не пытался скрывать свои чувства.

– Умом-то я понимаю, что по положению я тебе не ровня, но сердцем... – Он с горечью покачал головой. – Сердцем я отказываюсь это признать. Логика говорит мне, что надо ждать, надо ухаживать за тобой долгое время. Но сегодня я чуть тебя не потерял, и поэтому больше не могу ждать. Ты не представляешь, сколько радости доставила мне наша дружба, наши любовные отношения, все, что мы делали вместе, каждое прикосновение, каждое слово. Но мне мало быть только твоим любовником.

Он сунул руку в жилетный карман, вынул оттуда какой-то предмет и протянул его Кэтрин.

– Я хочу больше. Хочу все. Всю тебя. Кэтрин, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты выйдешь за меня замуж?

Кэтрин почудилось, что у нее оборвалось сердце. Она во все глаза смотрела на безупречный овальный изумруд, вставленный в простую золотую оправу, который лежал на мозолистой ладони Эндрю. Должно быть, он купил эту драгоценность, пока был в Лондоне. Глаза Кэтрин набухли от слез. Неприятие, смятение, нежданная страсть – все смешалось в ее душе. Все чувства пришли в такую сумятицу! И каждое из них могло быть главным, так что Кэтрин уже не отличала одно от другого.

– Ты же знаешь, как я отношусь к браку.

– Знаю. И если учесть твой опыт, то твои сомнения понятны. Но тебе также известно, как я к этому отношусь. Я говорил тебе в экипаже, когда мы ехали в Литл-Лонгетоун, что хочу иметь жену и детей. Неужели ты думаешь, что я способен тебя скомпрометировать и отойти в сторону?

– Эндрю, я же не юная девственная мисс, чтобы меня можно было легко скомпрометировать. Я взрослая современная женщина. Когда ты заявляешь, что хочешь иметь жену, то описываешь такой кладезь совершенств, которых скорее всего и на свете-то не существует.

– Почему же? Я смотрел на тебя и видел кладезь всех этих совершенств. И еще очень многих других. Ты и есть та женщина, которая, несмотря на изъяны, но и благодаря им, является для меня воплощением идеала. Я прошу тебя изменить взгляды на брак, а одновременно внимательнее рассмотреть твои чувства ко мне. – Он замолчал и несколько секунд спокойно смотрел на Кэтрин. – Я тебе явно небезразличен. Это ясно, иначе ты никогда бы не пустила меня в свою постель, в свое тело.

Кровь бросилась в лицо Кэтрин.

– Я не для того становилась твоей любовницей, чтобы выуживать из тебя предложение.

– Знаю. И меня не надо вынуждать. Я делаю тебе предложение искренне. Надеюсь, что ты его примешь.

– Начиная нашу связь, мы сразу решили, что она будет временной.

– Нет, не так. Ты настаивала, что она должна быть временной. Я никогда на это не соглашался. А даже если бы и согласился, то сейчас официально беру свои слова назад. Я не хочу временной связи. Хочу навсегда. Хочу быть мужем тебе и отцом Спенсеру. По крайней мере хочу быть ему другом и защитником. – Эндрю глубоко вздохнул. – Я рассказал тебе о своем прошлом. Признался в своих чувствах. Моя душа, мое сердце принадлежат тебе. Скажи, что ты хочешь с ними сделать?

Кэтрин плотно сжала колени, чтобы они меньше дрожали.

– Ты не отдаешь себе отчета, о чем просишь. Разумеется, ты даже не представляешь, что означает для женщины замужество. Это означает, что я перестаю существовать. Я потеряю все. Больше мне ничто не будет принадлежать, вся власть будет у моего мужа. Мой муж мог сослать меня в деревню, не заботиться о нашем ребенке, мог продавать мои личные вещи... И все это по закону! Я уже прошла через подобный кошмар. Мне не нужно увеличивать свое состояние, не нужно расширять связи. Замужество ничего мне не может дать.

– Я вижу, мы пользуемся разными словарями. Ведь для меня брак – это забота друг о друге, любовь, совместные радости и горести. Уверенность в том, что рядом с тобой есть близкий человек. И он всегда за тебя.

– Должна признать, твое определение звучит прекрасно, но опыт научил меня, что брак – это нечто совсем другое. Неужели ты искренне полагаешь, что твое определение соответствует действительности?

– Думаю, это зависит от того, зачем человек вступает в брак. Если женятся из-за денег или общественного положения, то, согласен, это вполне может привести к беде. Но я верю, что брак способен оказаться именно таким прекрасным союзом, если он основан на любви и уважении. Если ты не можешь представить себе жизни без человека, которому отдано твое сердце.

Эндрю взял Кэтрин за руку, мягким движением положил ей на ладонь кольцо, один за другим согнул ее пальцы, закрывая кулачок, и спрятал его между своих ладоней.

– Кэтрин, если ты решишь не выходить за меня замуж, пусть это будет потому, что я не принадлежу к твоему классу. Потому что я простой американец, потому что у меня темное прошлое, потому что ты меня не любишь. Но пожалуйста, не отказывай мне из-за того, что ты думаешь, будто я хочу у тебя что-то отнять. Ведь единственная моя цель – дать тебе как можно больше.

– Мне кажется, за последние десять лет я всем доказала, что не нуждаюсь в мужчине, который стал бы обо мне заботиться. – На Кэтрин накатило чувство безвозвратной потери. Она прекрасно осознавала ту боль, которую сейчас переживал Эндрю. Ей не нужен был муж, это правда. Но с внезапной ясностью она вдруг осознала, что не хочет, чтобы Эндрю исчез из ее жизни. – Почему бы нам не продолжать наши теперешние отношения? – ненавидя себя за нотку отчаяния в голосе, спросила она.

– Нашу связь?

– Да.

Кэтрин замерла, ожидая ответа.

– Нет, – сказал он спокойным голосом, – я не могу так поступить по отношению к тебе. И к Спенсеру. И к себе. Если наша связь продолжится, рано или поздно кто-нибудь догадается. Поползут сплетни. У меня нет желания тайком пробираться в ваш дом, украдкой ловить мгновения, скрывать свои чувства. Мне нужно все, Кэтрин. Или... ничего.

Кэтрин показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Голос и взгляд Эндрю не оставляли сомнений в его решимости. Кэтрин почувствовала, как в ней закипает гнев.

– Ты не имеешь права предъявлять мне ультиматум!

– Не согласен. Я отчаянно в тебя влюблен и спал с тобой. Думаю, это дает мне такое право.

– Тот факт, что у нас была близость, ничего не меняет.

– Ты ошибаешься. Это все меняет. – Он сильнее стиснул ее ладонь. – Кэтрин, либо ты чувствуешь то же, что и я, либо нет. Ты или любишь меня или нет. Хочешь ли ты провести со мной всю жизнь?

– И ты ждешь, что я отвечу тебе прямо сейчас? Все или ничего?

– Да.

Кэтрин смотрела на него во все глаза, чувствуя у себя на ладони тяжесть подаренного им кольца. Ее душу терзали противоречивые чувства, но она отбросила всю эту путаницу и сосредоточилась лишь на гневе. Гневе на Эндрю, который заставляет ее принимать такое решение, гневе на себя за то, что колеблется. Ее выбор ясен. Ей не нужен муж. Но почему же так трудно произнести одно только слово, которое заставит его исчезнуть из ее жизни?

«Потому что такое слово заставит его исчезнуть из моей жизни».

Кэтрин облизнула пересохшие губы.

– Боюсь, что в этом случае ответ будет – ничего.

В молчании прошло несколько бесконечных мгновений. Кэтрин видела, как выражение лица Эндрю постепенно становилось непроницаемым, словно он задернул занавес и закрыл свои чувства. Желваки на его скулах напряглись, он с трудом сглотнул. «Как будто проглотил разочарование», – подумала Кэтрин. Эндрю медленно высвободил ее руки. Внутренний голос в душе Кэтрин громко выкрикнул: «Нет!» Но она только плотнее сжала губы, как бы боясь нечаянно произнести это вслух. Также медленно она раскрыла ладонь и протянула ему кольцо. Эндрю долго смотрел на маленькую драгоценность. Кэтрин испугалась, что он откажется ее забирать. Так он и сделал: раскрыл ладонь и вынудил Кэтрин самостоятельно положить кольцо ему на руку, после чего быстро вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь, даже не оглянувшись.

Не сводя глаз с закрытой двери, Кэтрин опустилась на тахту. Ощущение тепла, где несколько секунд назад лежала рука Эндрю, быстро исчезло. Кэтрин бил озноб. Разум и логика твердили ей, что она сделала правильный выбор, но опустошающая боль в сердце доказывала, что, возможно, совершена ужасная ошибка.

Близился рассвет. Эндрю сидел на своей кровати, стиснув ладонями ноющую голову, но пульсирующая боль казалась мелочью по сравнению с тоской, разрывающей грудь.

Как может сердце так болеть и все же продолжать биться? Ему хотелось объяснить столь плачевный результат его предложения слишком стремительным ходом событий, но какое-то чутье подсказывало Эндрю, что, ухаживай он за Кэтрин даже несколько месяцев, она все равно бы ему отказала.

«Но в таком случае ты хотя бы провел с ней эти месяцы, – продолжал нашептывать его внутренний голос. – А так не получил ничего».

Эндрю застонал и вскочил на ноги. Ясно, что он сделал ошибку, поставив Кэтрин перед таким выбором: все или ничего. Черт возьми! Он так долго хотел ее, так долго ждал! Надеялся на ответное чувство. Вообразил, что они принадлежат друг другу.

Она снова вспомнила, как этот мерзавец Кармайкл тащит Кэтрин к воде. Кулаки Эндрю сжались. Что в «Руководстве» могло вызвать у Кармайкла такую ненависть, чтобы тот решился убить автора? Да, советы современной женщине слишком откровенны и даже скандальны, но ведь не до такой же степени, чтобы пойти на убийство!

Эндрю вспомнил, как встретил Кармайкла после выстрелов на вечере у лорда Рейвенсли. Кармайкл рассказывал, что видел, как стрелявший убегал в сторону Гайд-парка. Эндрю же все время казалось, что этот человек кого-то ему напоминал. То же удивительное чувство он испытал и на суаре у герцога, и при встрече в музее. Филипп говорил, что Кармайкл бывал в Америке...

Эндрю прикрыл глаза, заставляя себя вспомнить каждую деталь разговоров с Кармайклом.

В мозгу сразу же вспыхнула живая картина: вот Кармайкл потирает подбородок, брызги света разлетаются от кольца с ониксом и бриллиантом в форме квадрата, который тот носил на пальце. И вдруг словно яркая вспышка осветила память Эндрю, внутри у него все заледенело. Кармайкл надевал это кольцо и на оба светских раута. Воспоминание пробудил не сам человек, а кольцо.

Эндрю провел ладонями по лицу, сердце отчаянно забилось. Если бы сегодня он не оживил в памяти тот день, когда погибла Эмили, он бы этого не заметил. Он так глубоко похоронил в сердце ту рану, тот образ... Но сейчас ему все стало ясно. Необычное кольцо Кармайкла с бриллиантом и ониксом в точности походило на то, которое было на пальце у Льюиса Мэннинга в тот день, когда Эндрю его застрелил.

«Кармайкл охотится не на Чарлза Брайтмора, он охотится на меня».

Стэнтона словно громом ударило. Кармайкл, вероятно, должен иметь отношение к Льюису Мэннингу. Между ними было какое-то внешнее сходство. Может быть, Кармайкл – отец Льюиса? Дядя? «Скорее всего отец, – решил Эндрю. – Тогда у него, разумеется, есть причина для ненависти».

Когда ранили Кэтрин, Эндрю стоял рядом. Пуля была предназначена ему. И сегодня ночью Кармайкл собирался убить Эндрю, но помешала Кэтрин. Она, сама того не ведая, спасла ему жизнь и едва при этом не утонула.

Эндрю глубоко вздохнул и запустил дрожащие пальцы в волосы. «Господи! Я хотел быть для нее защитой, а оказался опасностью. А это значит, что надо покинуть ее. Немедленно».

Прошло одиннадцать лет, и вот прошлое его настигло. И дважды едва не убило Кэтрин. Что же, нового шанса Кармайкл не получит.

Эндрю быстро подошел к шкафу, вытащил кожаный саквояж и принялся швырять в него свои вещи.

«Не дергайся, Кармайкл. Ты меня найдешь. Я сам тебе помогу».

Кэтрин сидела в кресле и смотрела на решетку камина, где огонь прогорел уже много часов назад. Оставшийся серый пепел точно символизировал ее собственное настроение.

Фыркнув от раздражения, она стала ходить по комнате. Что с ней такое? Она ведь приняла правильное решение. Единственно возможное в таких обстоятельствах. Все или ничего? Да разве может она отдать ему «все»? Не может, это же ясно. Но Кэтрин почему-то казалось, что ее рассекли надвое.

«Господи, что он мне говорил!»

Эта история из его прошлого должна была напугать Кэтрин, но после многих часов, проведенных в раздумьях, она поняла, что несчастье, которое ему пришлось пережить, лишь укрепило в ней сочувствие к нему. Кэтрин восхищалась им. Да, он убил человека, хотя тот всего за несколько секунд до этого пытался убить самого Эндрю. И убил его молодую жену, которой Эндрю так хотел помочь, рискуя всем на свете. Эндрю все потерял, и потерял из-за любви. И тем не менее он все-таки не отрекся от любви. Не отрекся от надежды на семейное счастье, как сделала она, Кэтрин. Он добрый, благородный, щедрый, внимательный и...

О Господи, как он на нее смотрел! В глазах страсть, и неприкрытое желание. Кэтрин прикрыла глаза, представив Эндрю. Никто и никогда так на нее не смотрел.

«Господи, помоги мне. Пусть я этого не хотела, пусть пыталась отрицать, но мне надо, чтобы Эндрю снова так на меня смотрел! Я просто не готова с ним расстаться».

Кэтрин открыла глаза и снова принялась ходить по комнате. Если бы она приложила хоть немного усилия, то смогла бы доказать Эндрю, что его предложение слишком поспешно. В наши дни женщина не оставляет мужчине последнего слова и не позволяет просто так уйти. Нет, современная женщина сумеет применить все средства из женского арсенала, чтобы околдовать, заманить, убедить, соблазнить, заставить мужчину действовать так, как она хочет.

В тот же миг, когда эта мысль вдруг пришла ей в голову, Кэтрин почувствовала, что сквозь серые тучи прорвался луч долгожданного солнца. Почему вся ночь у нее ушла на то, что казалось теперь таким очевидным? Кэтрин ругала себя за ненужное упрямство, но сейчас, слава Богу, она пришла в себя.

Чем раньше начать кампанию, тем лучше. И начать надо с приглашения Эндрю вернуться в Литл-Лонгстоун через неделю. И лучше всего пригласить прямо сейчас, пока он в здесь.

В окно начинал пробиваться бледный рассвет. Кэтрин вышла из своей спальни и тихонько поспешила по коридору. Подойдя к его двери, она постучала и чуть слышно позвала:

– Эндрю?

Ей ответила тишина. Кэтрин постучала еще раз, но внутри по-прежнему было тихо. Забеспокоившись, она повернула ручку, приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Сердце ее болезненно сжалось. Она распахнула дверь во всю ширь.

Комната оказалась пуста, кровать не тронута. Кэтрин обвела глазами все помещение и со страхом поняла, что исчезли все личные вещи Эндрю. Словно в трансе она подошла к шкафу и распахнула дубовые створки. Пусто.

Грудь пронзила острая боль, в глазах закипели слезы. Кэтрин взглянула на кровать. На подушке лежал маленький сверток. Ее сердце подпрыгнуло, она бросилась к кровати, схватила записку, лежащую поверх свертка, сломала печать и быстро пробежала глазами строки.

«Моя дорогая Кэтрин!

Я пришел к выводу, что Кармайкл – это отец Льюиса Мэннинга. Он охотится не за тобой, а за мной. Я хотел защитить тебя от опасности, но, как оказалось, лишь навлек ее на тебя. Следи, чтобы двери и окна дома были всегда заперты. Спенсер, ты и все слуги должны оставаться в доме. Я позабочусь о том, чтобы Кармайкл никому больше не смог причинить вред.

В качестве прощального подарка я оставляю тебе свое самое ценное сокровище. Когда мы уезжали из Египта, Филипп не собирался брать их с собой, а потому забрал я. С того дня, когда я случайно услышал слова, которые ты написала Филиппу, все во мне переменилось. Я влюбился в тебя в тот самый момент, когда увидел твое чудесное изображение на миниатюре, влюбился глубоко и безнадежно. Я наизусть помню каждое слово твоих писем и благодарю тебя за то, что подарила мне мужество и надежду. Пожалуйста, прими это кольцо как знак моей благодарности и привязанности.

Эндрю».

Дрожащими пальцами Кэтрин развернула кусочек полотна, с болью осознав, что это платок, который она ему подарила. Внутри свертка на толстой пачке выцветших писем, перевязанных старой кожаной бечевкой, лежало кольцо с изумрудом. Кэтрин тотчас узнала собственный почерк.

Кровь отлила от ее лица. Тут были десятки писем, которые она писала Филиппу, когда брат путешествовал за границей. Самое ценное сокровище Эндрю.

В одно мгновение ей открылась вся правда. Кэтрин казалось, что ее ударили. У нее подогнулись колени. Любовь Эндрю к ней была совсем не такой недавней, как она полагала. Он любил ее уже... шесть лет. Он привез с собой эти письма из Египта, все время хранил их, а теперь отдал ей. И даже платок, который она ему подарила. Расстался со всем, что напоминало бы о ней, потому что она сама его прогнала.

Кэтрин заплакала. Все те годы, пока она страдала от одиночества, выносила жестокое пренебрежение мужа, смирялась с его отказом от нее и Спенсера, Эндрю ждал ее, нуждался в ней, любил ее.

Она вдруг осознала всю силу его любви и преданности, почувствовав себя такой одинокой и маленькой. Кэтрин почти физически ощущала, как рушится стена, которую она воздвигла вокруг себя и своего сердца, и чувствовала себя такой беззащитной. Несомненно, что больше нельзя было этого скрывать. Она не просто хочет Эндрю, она его любит.

Рыдание вырвалось из груди Кэтрин. Плотнее сжав дрожащие губы, она вскрикнула от нетерпения. Позже она, конечно, может поплакать, хотя оставалась еще надежда, что плакать все-таки не придется. Сейчас надо подумать, куда мог отправиться Эндрю, придумать, как помочь ему в деле с Кармайклом, а уж потом объяснять, какой дурой она была. И молить, чтобы он простил ее за тот страх и смятение, которые принесли столько горя им обоим.

Прижав кольцо и письма к груди, Кэтрин подошла к окну. Золотистая полоса уже пролегла над горизонтом. Скоро взойдет солнце. Кэтрин бросила взгляд на стоявшие в отдалении конюшни и в недоумении заморгала: знакомая широкоплечая фигура Эндрю приближалась к двойным дубовым дверям. Ее сердце подпрыгнуло от облегчения. Он еще здесь! Если поспешить, то можно его остановить. Но если Кармайкл где-то поблизости, надо принять некоторые предосторожности.

Кэтрин бросилась к себе в спальню, вытащила старую шляпную коробку и вынула из-под кучи старых перчаток маленький пистолет с перламутровой рукояткой. Сунув в коробку кольцо и письма Эндрю, она задвинула ее на место. Проклиная себя за медлительность, она быстро оделась, положила пистолет в карман платья и выбежала из комнаты.

Глава 20

В сердечных делах современная женщина всегда должна демонстрировать осторожность и благоразумие. Однако бывают случаи, когда судьба сталкивает современную женщину с человеком, который проникает за возведенные ею оборонительные сооружения и растапливает лед в ее сердце. Если джентльмен испытывает те же чувства, что и она, ей следует признать, что чудо свершилось! Саrpe hominis, то есть не выпускать его из своих рук, проще говоря, сцапать!

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Эндрю замешкался в дверях конюшни, пытаясь привыкнуть к полумраку. С пистолетом в руке, он медленно обвел взглядом обширное помещение, напряженно прислушиваясь. Он ждал любой неожиданности, но все было в порядке, хотя Эндрю вдруг забеспокоился, потому что нигде не было видно Фрицборна. Ведь конюх уже должен был вернуться из Ролстон-коттеджа.

Эндрю еще раз заглянул в третье стойло, где в углу на подстилке поверх кучи сена спал Шедоу. Надо будет распорядиться, чтобы щенка доставили к нему в дом. И вернуть Афродиту. Видит Бог, у него не хватит духу самому возвращаться в Литл-Лонгстоун.

Эндрю вошел в кладовую. Положив пистолет на старый верстак, он потянулся за седлом для Афродиты и тут услышал голос Спенсера:

– Вы уезжаете, мистер Стэнтон?

Эндрю резко обернулся. В дверном проеме стоял мальчик, в его глазах читалось смятение и горе.

Эндрю ужаснулся. За ним охотится Кармайкл, и Спенсеру здесь совсем не место. Скрывая тревогу, он подошел к мальчику.

– Что ты здесь делаешь?

– Хотел поиграть с Шедоу. Когда я выходил из дома, то видел, как вы вошли в конюшню. Вы уезжаете?

– Боюсь, что да.

На лице Спенсера появилось выражение обиды.

– Даже не попрощавшись?

Эндрю почувствовал острый приступ стыда и вины.

– Только на этот раз. И лишь потому, что совсем нет времени. Я собирался тебе написать. – И он коротко рассказал Спенсеру о том, что произошло. – Как только я оседлаю Афродиту, сразу же отвезу тебя домой. Вы должны оставаться там, пока Кармайкла не поймают. Охраняй маму. Ты понял?

Спенсер кивнул.

– Когда вы вернетесь?

Эндрю глубоко вздохнул. У него не было времени объяснять мальчику все, что хотелось сказать, но обманывать он его не мог.

– Ты помнишь тех навязчивых поклонников, которые ухаживают за твоей мамой?

– Конечно. Мы же их проучили, чтобы они больше не надоедали маме, так ведь?

– Так. Но боюсь, что сам я, к несчастью, тоже превратился в одного из навязчивых поклонников.

Спенсер захлопал глазами.

– Вы хотите ухаживать за моей мамой?

– Да, хотел. Но все получилось не так, как я планировал. Спенсер нахмурился, о чем-то напряженно думая.

– Почему же все не получается? Вы нравитесь маме. Я знаю, нравитесь. И... и ей так нравится клубничный лед.

– Я знаю, она хорошо ко мне относится, но этого мало. У Спенсера задрожала нижняя губа, глаза налились слезами.

– Значит, вы никогда больше не вернетесь?

– Боюсь, что нет. Но я хочу, чтобы ты знал: в любое время можешь приехать ко мне в Лондон.

– Правда?

– Да. И я всерьез надеюсь, что ты подумаешь насчет этой поездки. Думаю, ты уже готов к путешествию за пределы Литл-Лонгстоуна. Я покажу тебе музей, мы сможем продолжить уроки бокса.

Спенсер вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Мне... мне бы хотелось.

– Если хочешь, мы можем переписываться, но сразу предупреждаю, что с орфографией у меня не очень.

– Я могу вас научить, в этом я отлично разбираюсь.

– Что ж, тогда решено. Хотя нет... ты не мог бы оказать мне одну громадную услугу? Присмотреть за Шедоу, пока я кого-нибудь за ним не пришлю?

– Конечно, с удовольствием. Может быть, я сам смогу отвезти его в Лондон.

Эндрю проглотил комок в горле и улыбнулся.

– Отличный план...

– Мистер Стэнтон... – Мальчик поднял глаза на Эндрю. Тревога во взгляде Спенсера отозвалась болью в сердце. – А если люди в Лондоне будут... меня обижать?

– Я буду рядом, Спенсер. Если кто-то окажется достаточно глуп и решится причинить тебе зло, обещаю, больше он этого не захочет.

От этих его слов тревога Спенсера развеялась, но грусть так и осталась. Наступила пора прощаться. Сжав плечо Спенсера, Эндрю заглянул ему в глаза.

– Я вот что тебе скажу. Будь у меня сын, я хотел бы, чтобы он был похож на тебя.

У Спенсера задрожал подбородок, а по щеке скатилась одинокая слеза. Эндрю сделал шаг к мальчику и обнял.

– Я хотел бы, чтобы вы были моим отцом, – прерывающимся шепотом проговорил он.

Эндрю зажмурил глаза. Ему пришлось два раза сглотнуть, прежде чем он сумел выговорить:

– Я тоже, Спенсер. Я тоже. Мы всегда будем друзьями.

– Всегда?

– Всегда. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, только скажи. – Эндрю погладил мальчика по спине и отступил на шаг. – Теперь действительно пора уходить. Почему бы тебе не взять Шедоу, пока я седлаю Афродиту?

Спенсер кивнул и медленно пошел к третьему стойлу. Эндрю стоял у двери кладовой, смотрел мальчику вслед, с удивлением спрашивая себя, почему в этом своем отупении он еще способен испытывать такую сильную боль?

Тяжелая деревянная дверь неслышно захлопнулась за Спенсером. Эндрю глубоко вздохнул, заглушая эту новую боль, как раньше заглушал другую, и повернулся, чтобы войти в кладовую, но в этот момент услышал знакомый голос.

– Стой где стоишь.

Стэнтон развернулся и увидел, как из тени появился Кармайкл. Его пистолет был нацелен прямо в грудь Эндрю.

Стараясь изобразить спокойствие, которого он вовсе не чувствовал, Стэнтон лихорадочно оценивал немногочисленные возможности. Возможности, еще более ограниченные присутствием Спенсера. Черт, если что-нибудь случится с мальчиком...

Не отводя взгляда от распухшего носа и поцарапанной щеки Кармайкла, Эндрю старался ни в коем случае не смотреть на дверь стойла, куда вошел Спенсер. Знает ли Кармайкл, что они здесь не одни? Если нет, то надо сделать так, чтобы Спенсер не обнаружил себя.

Эндрю прочистил горло и громко спросил:

– Как долго ты собирался прятаться в стойле?

– Я был не в стойле, – ответил Кармайкл. – Занимался конюхом.

Эндрю сжал кулаки, одновременно почувствовав гнев и облегчение. Облегчение, потому что Кармайкл, очевидно, не знал, что в конюшне еще кто-то есть, а гнев – потому что этот мерзавец добрался до Фрицборна.

– Ты его убил?

Кармайкл медленно приближался. Его глаза светились лихорадочным огнем.

– Не знаю. Но даже если он жив, тебе от него не будет никакого толку. Я его надежно связал и заткнул ему рот.

Взгляд Эндрю опустился на пистолет Кармайкла. Он проклинал себя за то, что оставил свое оружие в кладовке. При нем был нож, но надо точно выбрать момент, иначе...

Когда их разделяло футов двадцать, Кармайкл остановился.

– Ты долго добирался до конюшен.

– Я бы пришел раньше, если б знал, что ты меня ждешь... Мэннинг.

В глазах Кармайкла вспыхнуло изумление.

– Значит, ты догадался? Отлично. Я долго ждал этой минуты. За одиннадцать лет ты дал мне славно поохотиться, Стэнтон. Но сейчас все кончено. Ты заплатишь за смерть моего сына.

– Твой сын убил мою жену.

– Твою жену? Она никогда не была твоей. Она всегда принадлежала Льюису. Ты украл ее. Их брак объединял два могущественных рода.

– Твой сын ее бил.

– Что из того? Она принадлежала ему, и он мог делать с ней все, что хочет. Господи, да она едва могла связать пару слов. Ее единственным достоинством были семейные связи и огромное приданое.

Глаза Эндрю сузились, он сделал шаг вперед.

– Не смей так о ней говорить!

– А ты не смей двигаться! Я прекрасный стрелок.

– Прекрасный стрелок? Думаю, вряд ли. Ты же не попал в меня на рауте у лорда Рейвенсли! Промахнулся почти на фут. Твой промах едва не убил леди Кэтрин.

Кармайкл небрежно пожал плечами, а Эндрю сжал кулаки.

– Боюсь, на большом расстоянии каждый может промахнуться.

– Вчера ночью ты опять на нее напал.

– Ее внезапное появление помешало моим планам.

– А музей? Ты сам этим занимался или кого-нибудь нанял, чтобы все там разгромить?

Губы Кармайкла изогнулись в напряженной улыбке.

– Я сам. Не могу описать тебе удовлетворение, которое я испытывал от каждого удара топором. От каждого разбитого окна. А потом с удовольствием наблюдал, как от тебя разбегались инвесторы. И все это – лишь малая плата за то зло, которое ты причинил моей семье. – Глаза Кармайкла блеснули ненавистью. – Женитьба Льюиса на наследнице Нортрипа решила бы все мои финансовые затруднения. Когда ты убил моего сына, я потерял все. Нортрип узнал о моих долгах и отказался от слияния наших фирм. Я, конечно, его убил, но это мне ничего не дало, кроме удовольствия отнять у него жизнь. Мой дом, мое дело – все пропало. Ты заслуживаешь этого не меньше.

Громкий крик раздался со стороны дверей. Эндрю оглянулся, и у него оборвалось сердце. В дверном проеме стояла Кэтрин. Ее глаза расширились от ужаса.

– Леди Кэтрин, если вы не хотите, чтобы я застрелил Стэнтона, прекратите шуршать юбками. – Не сводя с нее глаз, Кармайкл продолжал, уже обращаясь к Эндрю: – Стэнтон, если шевельнешься, я убью ее. А теперь, леди Кэтрин, вытяните вперед руки. Да-да, вот так. Подойдите и станьте рядом с мистером Стэнтоном. Нет... не так близко. Вот тут.

– Кэтрин остановилась примерно в шести футах от Эндрю. В этот миг он заметил легкое движение позади Кармайкла. Спенсер с широко раскрытыми глазами выглядывал из стойла над невысокой дверью, прямо за спиной Кармайкла. Глаза мальчика встретились со взглядом Эндрю. Стэнтон едва заметно качнул головой, молясь, чтобы Спенсер понял и не показывался. Голова мальчика вдруг исчезла.

Мысли Эндрю понеслись вскачь. Как вытащить Спенсера, Кэтрин и себя самого из этой переделки живыми? Кармайкл стоял всего в четырех футах от того стойла, где прятался Спенсер. Внезапно Стэнтона осенило. Он прочистил горло.

– Тебя за это повесят!

– Ничего подобного. Сидни Кармайкл просто исчезнет, никто о нем больше и не услышит.

– Я бы не стал на это рассчитывать. Могу предположить, что очень скоро ты будешь раскачиваться в петле. – Он громко цыкнул. – Да-да, раскачиваться. Раскачиваться. Совсем как любил делать мой старый дружок Спенсер. И, наверное, снова захочет. Прямо сейчас.

Он услышал, как с шумом вдохнула Кэтрин, но не решился на нее взглянуть. В глазах Кармайкла мелькнуло было смятение, но его взгляд снова обрел твердость.

– Странное выражение для последнего слова приговоренного, но пусть так и будет. Твоя жизнь кончена. – Он прицелился прямо в грудь Эндрю. В мгновение ока дверь стойла позади Кармайкла распахнулась, сильно толкнув его в спину. От удара Кармайкл потерял равновесие, и в тот же момент Стэнтон бросился вперед. Не успел Кармайкл выпрямиться, как Эндрю ударил его кулаком в челюсть, а после в солнечное сплетение, пистолет с громким стуком выпал из его рук. Кармайкл зарычал. Эндрю схватил его за галстук и хотел было еще раз ударить, но глаза Кармайкла вдруг закатились, он обмяк и сполз к ногам Эндрю. Стэнтон выпустил его из рук, и тот повалился на пол. Оказалось, что за ним стояла Кэтрин, в руках у нее была тяжелая бадья с большой выбоиной.

– Получи, мерзавец! – воскликнула она.

– Ты его припечатала! – вырвалось у Эндрю.

– Отдала должок. С тобой все в порядке?

Эндрю моргнул.

– Да. А с тобой?

– Все отлично. Жаль только, не успела ему еще раз двинуть.

С разбитым ведром в руках, сверкая глазами, она выглядела почти как богиня возмездия, готовая поразить любого, кто посмеет ее разозлить.

– Оказывается, тебе вовсе не нужны уроки бокса, о которых мы говорили.

К ним спешил Спенсер. Лицо его было белым как мел, а глаза широко распахнуты.

– Он умер? – спросил мальчик.

– Нет, – ответил Эндрю. – Но благодаря твоей маме у него будет дьявольская головная боль, когда он очнется.

Кэтрин выронила ведро и, подскочив к сыну, схватила его в объятия и крепко прижала:

– С тобой все в порядке, дорогой?

Спенсер кивнул.

– Я рад, что ты не ранена, мама. – Он посмотрел на Стэнтона через плечо матери. – И вы тоже, мистер Стэнтон.

Кэтрин отпустила Спенсера. Эндрю положил ему руку на плечо и улыбнулся.

– Со мной все в порядке благодаря тебе. Ты спас мне жизнь. И своей маме тоже.

На бледных щеках Спенсера появились пунцовые пятна.

– Он хотел убить вас. И маму.

– Хотел. Ты проявил необыкновенное мужество, не потерял голову, сохранил спокойствие и вступил в самый нужный момент. Я тобой очень горжусь. И я перед тобой в долгу.

Румянец Спенсера стал еще ярче.

– Я сделал лишь то, что вы мне сказали.

– И сделал блестяще.

На губах Спенсера появилась улыбка.

– Похоже, мы составили неплохую команду.

– Это точно.

Эндрю мотнул головой в сторону Кармайкла.

– Надо его связать и разыскать Фрицборна.

Связав Кармайкла и заткнув ему рот, они быстро нашли за конюшней Фрицборна, который изо всех сил пытался высвободиться из своих пут. Эндрю ножом разрезал веревки, помог встать ему на ноги и коротко объяснил конюху, что произошло.

– Как ты себя чувствуешь? Можешь поехать за полицией?

– С огромным удовольствием, – отвечал Фрицборн.

Проводив конюха, Эндрю вернулся к Кэтрин. Он намеренно скрестил руки на груди, чтобы удержаться и не обнять ее.

– А теперь, леди Кэтрин, объясните, пожалуйста, почему вы вышли из дома?

– Я выглянула в окно и увидела, как вы входите в двери конюшни. Хотела поговорить с вами до... вашего отъезда. – Она упрямо задрала подбородок. – Я была вооружена. К несчастью, Кармайкл заметил мои попытки вынуть пистолет из кармана.

– Пистолет?

– Да. И я была готова использовать его, если потребуется.

– Я... вижу. О чем вы хотели со мной поговорить? – Эндрю пытался поймать взгляд Кэтрин, надеясь, что она изменила решение, но ее лицо оставалось бесстрастным.

– Вы не будете возражать, если я расскажу в доме? – Она взглянула на связанного Кармайкла и вздрогнула.

– Разумеется, нет. Но я должен оставаться здесь, пока Фрицборн не явится вместе с полицией. Уверен, они захотят поговорить и с вами, и со Спенсером.

– Ну ладно. – И она обратилась к Спенсеру: – Пошли со мной, дорогой. Мне надо кое-что с тобой обсудить.

Эндрю смотрел, как они уходят, и пытался победить боль от мысли, что уже завтра он перестанет быть частью их жизни.

Услышав стук в дверь гостиной, Кэтрин вздрогнула. Она быстро провела руками по муслиновому персиковому платью, ущипнула себя за щеки, чтобы не выглядеть слишком бледной, и сказала:

– Войдите.

Дверь распахнулась. Эндрю стоял на пороге. Огромный, мускулистый, сумрачно-красивый. Черные волосы спутались. У Кэтрин перехватило дыхание. Она прижала ладони к сердцу, пытаясь успокоить его бешеный ритм.

– Полицейские уехали?

– Уехали. Если учесть все, что рассказали ты, Спенсер, Фрицборн и я, то Кармайкл никогда больше не выберется из тюремной камеры. – Эндрю медленно пересек комнату. Теперь их разделял только эксминстерский ковер. – Ты сказала, что хочешь со мной поговорить?

– Да. Мы со Спенсером не сразу пошли в дом, а сначала отправились в сад, чтобы спокойно там побеседовать. – Кэтрин повернулась, подошла к маленькому столику у окна и взяла букет, перевязанный красной шелковой лентой. Вернувшись к Стэнтону, она протянула ему букет, надеясь, что выглядит вполне спокойной. – Я собрала его для тебя.

Эндрю удивился, но букет взял.

– Dicentra spectabilis, – хриплым голосом проговорил он.

– Ты запомнил латинское название.

Эндрю посмотрел на красно-белые цветы, и на его лице появилась невеселая улыбка.

– Латинское название для разбитого сердца? Трудно забыть нечто настолько... выразительное. – Он посмотрел в глаза Кэтрин, словно стараясь проникнуть в самую глубину ее мыслей. – Кэтрин, я помню все. Каждый взгляд. Каждое слово. Каждую улыбку. Помню, как в первый раз к тебе прикоснулся. Как прикоснулся в последний раз. Помню каждое прикосновение между нами.

Кэтрин сцепила пальцы, чтобы не начать теребить платье.

– Я нашла твою записку. И кольцо. И письма. Я... Я не знала, что твои чувства ко мне возникли настолько давно...

– Ты об этом хотела со мной поговорить? О том, что я люблю тебя не несколько месяцев, а несколько лет?

– Да. Нет. – Кэтрин мотнула головой. – Я имею в виду, что хочу поговорить с тобой о моих чувствах.

Эндрю бросил на нее острый взгляд.

– Я слушаю.

– После того как ты ушел из моей спальни, я думала весь остаток ночи и, как мне казалось, нашла правильное решение. Я пошла в твою комнату, но тебя уже не было. Прочла твою записку, увидела свои письма, и все мои прекрасные решения развеялись. Несомненно, я поняла, что уже сделала одну кошмарную ошибку, отказав тебе. И собиралась сделать еще одну. Я больше не хочу совершать подобных ошибок. – Она глубоко вдохнула. – Эндрю, ты женишься на мне?

Никогда в жизни Кэтрин не слышала такой оглушающей тишины. Казалось, ее сердце замерло и в то же время продолжало бешено колотиться. Эндрю смотрел на нее настороженным взглядом.

– Прости, не понял? – удивленно проговорил он. Подражая ему, Кэтрин подняла бровь.

– Ты не знаешь значения слова «жениться»? Принести словарь?

– Возможно, следует принести. Я хотел бы убедиться, что мы имеем в виду одно и то же.

– Один мудрый человек недавно сказал мне, что брак означает заботу друг о друге. Любовь. Общие радости и горести. Означает, что ты всегда чувствуешь рядом другого человека, который всегда за тебя. – Она сделала к нему шаг, потом еще один. – Это означает, что я хочу, чтобы ты был моим мужем. Я поговорила со Спенсером. Он хочет, чтобы ты был его отцом. И я хочу быть твоей женой. Теперь ты понял?

У Эндрю перехватило дыхание. Справившись с волнением, он сказал:

– Ты не оставила места для недоразумений. Хотя, признаться, я не совсем понимаю, каким образом моя записка могла вызвать такую перемену в твоем сердце.

– Мысль о том, что ты любил меня все эти годы... Она тронула мое сердце, распахнула его. Я с болезненной ясностью вдруг поняла, что, если бы ты был моим мужем, мое отношение к браку было бы совсем иным. И я захотела, чтобы ты им стал. Страх заставлял меня закрывать глаза на свое отношение к тебе, но я больше не могу отрицать, что люблю тебя, Эндрю.

Он на мгновение зажмурил глаза, а когда открыл, у Кэтрин перехватило дух от чувства, горящего в его взгляде. Эндрю протянул руки, схватил Кэтрин в свои объятия и приник к ее губам долгим, страстным поцелуем.

– Повтори, – прорычал он. – Повтори еще раз.

– Я люблю тебя, Эндрю.

– Еще.

Она ткнулась ладонями ему в грудь и нахмурилась.

– Не повторю, пока ты не ответишь на мой вопрос.

Он стал целовать Кэтрин в шею, приводя в полный хаос остатки ее мыслей.

– Вопрос?

Кэтрин отстранилась еще дальше и взглянула на Эндрю с притворным гневом.

– Да. Ты на мне женишься?

– А, на этот вопрос... Прежде чем ответить, я хочу убедиться, что ты понимаешь некоторые вещи.

– Например?

– Боюсь, что сейчас я не совсем одинок... со мной в придачу идет собака.

Кэтрин улыбнулась уголком рта.

– Ясно. Я принимаю это условие. Что еще?

– Хотя мое финансовое положение надежно, я хочу, чтобы ты знала: к несчастью, я буду на пятьсот фунтов беднее, чем рассчитывал, потому что не смогу представить Чарлза Брайтмора лорду Маркингуорту и его друзьям.

– Так как я глубоко тебе за это благодарна, то едва ли смогу предъявить какие-либо денежные претензии.

– Отлично! Чтобы предотвратить дальнейшие расследования со стороны Маркингуорта или кого-либо еще, я представлю ему неопровержимые доказательства того, что Чарлз Брайтмор покинул страну и не собирается возвращаться.

– Откуда ты возьмешь эти доказательства?

– Я очень умный парень.

– Не стану возражать.

Эндрю улыбнулся.

– Утро дарит все новые радости.

– Есть еще что-нибудь, что я должна знать?

– Есть. Ты до сих пор должна мне фант. Я собираюсь потребовать плату. – Глаза Стэнтона потемнели. Он притянул к себе Кэтрин. – Целиком.

По спине у Кэтрин побежали мурашки.

– Да, это действительно страшное требование, но я покорюсь. Что-нибудь еще?

– Только одно. Думаю, мне захочется пойти по твоим литературным стопам и взять в руки перо. Я уже придумал отличное название: «Руководство для джентльмена по вопросам выживания и понимания женской натуры».

Кэтрин недоуменно спросила:

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Благодаря нашему роману я начал считать себя экспертом в этом вопросе.

Она подумала и решила, что, возможно, идея не так уж безумна.

– Мы это еще обсудим, – отозвалась Кэтрин.

– Хорошо. А ты можешь заняться продолжением «Руководства»! Я полон желания всячески помогать тебе в исследованиях. А теперь насчет твоего предложения. Ответ будет таков: самое решительное «да»! Я Почту за честь взять тебя в жены.

Кэтрин вздохнула, хотя сама не заметила, что задержала дыхание. Сунув руку в карман платья, она вытащила кольцо с изумрудом.

– Ты мне его наденешь? – спросила она.

– С удовольствием. – Зажав букет одной рукой, он надел ей кольцо на палец. – Тебе нравится? Если нет, то я куплю другое.

– Оно безупречно, – отозвалась Кэтрин, поворачивая руку, чтобы грани поймали свет. – Это мое самое ценное сокровище.

Эндрю поймал ее кисть, поднес к губам и поцеловал. На губах его расплывалась медленная, удивленная улыбка.

– Мне никогда еще не дарили цветы и не делали предложения жениться.

Счастье наполняло все существо Кэтрин. Она ответила на его улыбку.

– Что ж, тебе ведь известно, как я люблю быть первой. Глаза Эндрю светились любовью и страстью.

– Моя дорогая Кэтрин, ты всегда была первой.

Content

Джеки Д'Алессандро
Лели-интриганка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20