Агата Кристи

Трагедия в Марсдон-Мэнор

Мне пришлось уехать на несколько дней из города. А когда я вернулся, то, к своему удивлению, обнаружил Пуаро поспешно собирающим свой небольшой саквояж.

– А, вот и вы, Гастингс! Как удачно! А я уж, признаться, боялся, что вы опоздаете и не сможете составить мне компанию.

– Стало быть, вы уезжаете по делу?

– Да. Хотя, увы, вынужден признаться, на первый взгляд оно не обещает ничего из ряда вон выходящего. Страховая компания «Нозерн юнион» пригласила меня расследовать смерть мистера Мальтраверса. Недели две назад он застраховал у них свою жизнь на весьма солидную сумму – пятьдесят тысяч фунтов.

– Вот как? – Во мне проснулось любопытство.

– В полиции уверены, что это типичный случай самоубийства. Между тем, по условиям страховки, она аннулируется, если клиент в течение года после заключения договора кончает с собой. Как водится, мистера Мальтраверса обследовал доктор из страховой компании. И хотя клиент был уже в довольно солидном возрасте, здоровьем все же отличался отменным. Однако в минувшую среду, то есть позавчера, тело мистера Мальтраверса обнаружили в его доме в Марсдон-Мэнор, что в Эссексе. Причиной смерти пока считают какое-то внутреннее кровотечение. В самом этом случае не было бы ничего примечательного, но ходят упорные слухи, что финансовые дела мистера Мальтраверса в последнее время были в плачевном состоянии. Больше того, эксперты «Нозерн юнион» в один голос утверждают, что покойный джентльмен был на грани банкротства. А это уже в корне меняет ситуацию. У Мальтраверса прелестная молоденькая жена. Есть подозрение, что он, собрав по крохам все, что у него еще оставалось, чтобы оплатить первый взнос, застраховал свою жизнь в пользу жены, после чего покончил с собой. Такие случаи нередки. Во всяком случае, директор «Нозерн юнион» и мой хороший приятель Альфред Райт попросил меня заняться расследованием этого дела. Правда, я сразу предупредил его, чтобы они там особенно не надеялись. Если бы причиной смерти считали сердечную недостаточность, тогда еще можно было бы рассчитывать что-нибудь раскопать. Диагноз «сердечная недостаточность» обычно свидетельствует о том, что глубокоуважаемый эскулап попросту не смог или же не сумел установить истинную причину смерти. Но вот внутреннее кровотечение… тут, как бы это сказать, все ясно как божий день. И все же мне придется провести небольшое расследование. Даю вам пять минут, чтобы собраться, Гастингс, потом ловим такси и спешим на Ливерпуль-стрит.

Не прошло и часа, как мы с Пуаро, сойдя с поезда, оказались на маленькой станции под названием Марсдон-Лиг. Порасспрашивав на станции, мы вскоре выяснили, что до Марсдон-Мэнор не больше мили. Пуаро решил прогуляться пешком, и мы неторопливо зашагали по главной улице.

– С чего начнем? – полюбопытствовал я.

– Вначале я намерен поговорить с врачом, выдавшим свидетельство о смерти. Здесь, в Марсдон-Лиг, есть только один доктор, я проверил, – доктор Ральф Бернар. Ага, вот, кажется, и его дом.

Интересующий нас дом представлял собой нечто вроде комфортабельного коттеджа. Стоял он недалеко от дороги. Медная дощечка на воротах извещала о том, что дом принадлежит доктору. Толкнув калитку, мы направились по дорожке к крыльцу и вскоре уже звонили в дверь.

Судьба была к нам благосклонна – мы появились вовремя. У доктора как раз был приемный день, но, к счастью, к нашему появлению в прихожей не было ни единого пациента. Доктор Бернар – немолодой высокий широкоплечий мужчина – слегка сутулился. Взгляд у него был рассеянный, немного отсутствующий. Впрочем, впечатление он производил вполне приятное.

Представившись, Пуаро сообщил о цели нашего визита, добавив, что администрация «Нозерн юнион» твердо намерена и впредь как можно тщательнее расследовать таинственные случаи вроде этого.

– Конечно, конечно, – рассеянно проговорил доктор Бернар. – Поскольку покойный был человеком весьма состоятельным, жизнь его, я полагаю, тоже была застрахована на весьма приличную сумму.

– Так вы считаете, что покойный был состоятельным человеком, доктор?

Доктор слегка опешил:

– А разве нет? Насколько я знаю, у него имелось две машины. Да и Марсдон-Мэнор – довольно большое имение. Чтобы содержать его, нужны приличные деньги. Хотя, помнится, купил он его довольно дешево.

– Насколько я понимаю, в последнее время с деньгами у него было туго, – перебил Пуаро. Прищурившись, он внимательно разглядывал доктора.

Тот, словно в ответ, печально покачал головой:

– Да что вы говорите? Вот как, значит… Жаль, очень жаль. Счастье, значит, что он успел застраховать свою жизнь. Жене его, можно сказать, повезло. Прелестная женщина, просто очаровательная. И совсем молодая, бедняжка! Несчастная девочка – она буквально раздавлена. Сплошной комок нервов. Да и неудивительно – ведь она пережила такое горе! Конечно, я старался помочь ей по мере сил, но потрясение было слишком тяжелым, джентльмены!

– Вы часто навещали мистера Мальтраверса?

– Мой дорогой сэр, если честно, то никогда.

– Как?!

– Насколько я понял, мистер Мальтраверс был ревностным последователем учения «Христианская наука»…[1] Точно не знаю, но что-то вроде этого.

– Понятно. Но ведь вы обследовали тело.

– Само собой. Меня вызвал один из младших садовников.

– И причина смерти была ясна?

– Абсолютно. Ни малейших сомнений, джентльмены. Кровь на губах была, но немного, значит, кровотечение было внутренним.

– Когда вы пришли, он лежал в том же положении, как и в момент смерти?

– Да, до тела не дотрагивались. Его нашли на самом краю небольшой рощицы. Возле него лежало небольшое охотничье ружье. Скорее всего, отправился пострелять грачей. Тут все и случилось. Кровотечение, надо полагать, произошло неожиданно. Вероятнее всего, острый приступ гастрита.

– А застрелить его случайно не могли?

– Мой дорогой сэр! – Доктор был явно шокирован.

– Прошу прощения, – смиренно извинился Пуаро, – но если меня не подводит память, то совсем недавно мы расследовали один случай… убийство, а доктор выдал свидетельство о смерти от разрыва сердца. И это когда у покойника в голове была дырка от пули величиной со сливу! Хорошо, местный констебль не постеснялся – обратил на это внимание горе-врача!

– Уверяю вас, на теле мистера Мальтраверса не было никаких следов от пули, – проворчал доктор Бернар, обиженно поджав губы. – А теперь, джентльмены, если у вас все…

Мы поняли намек:

– Нет, нет. Тысяча извинений за причиненное неудобство, и большое спасибо вам, доктор, что любезно согласились ответить на наши вопросы. А кстати, вы не собираетесь проводить вскрытие?

– Конечно, нет, – возмущенно нахохлился доктор. Мне показалось, что его вот-вот хватит удар. – Случай совершенно ясный. В таких обстоятельствах не вижу никаких оснований ранить чувства близких и родных покойного.

Повернувшись к нам спиной, доктор шумно захлопнул дверь перед самым нашим носом.

– Ну, что вы думаете о докторе Бернаре, Гастингс? – осведомился Пуаро, пока мы с ним неторопливо шагали по дороге в направлении Марсдон-Мэнор.

– Напыщенный старый осел.

– Именно так! Ваше тонкое понимание человеческих характеров, друг мой, всегда приводит меня в восторг! Как верно, как точно подмечено! Да вы знаток человеческих душ, Гастингс! – Я подозрительно покосился на него, но Пуаро, похоже, и не думал подтрунивать надо мной. Лицо его было совершенно серьезно. Подмигнув мне, он игриво добавил: – Естественно, не в тех случаях, когда речь идет о прелестной женщине! – И я заметил, что в глазах его сверкнул насмешливый огонек.

Я смерил его ледяным взглядом и гордо промолчал.

Добравшись до Марсдон-Мэнор, мы постучали. Дверь открыла средних лет горничная. Пуаро передал ей свою визитную карточку и рекомендательное письмо из «Нозерн юнион» для миссис Мальтраверс. Прошло минут десять, когда дверь снова отворилась, и тоненькая женская фигурка в черных шелках робко переступила порог.

– Мсье Пуаро? – дрожащим голосом пролепетала она.

– Мадам! – Пуаро галантно вскочил и торопливо поспешил к ней. – Тысяча извинений, мадам! Я в отчаянии! Не могу найти слов, чтобы передать, как мне неловко тревожить вас в подобных печальных обстоятельствах… Но что делать? Увы, необходимость… суровый долг, так сказать.

Миссис Мальтраверс позволила ему усадить ее в кресло. Глаза ее покраснели и опухли от слез, но даже это не могло испортить ее красоты. На вид она была совсем молода, лет двадцати семи – двадцати восьми, и прелестна, как видение: огромные синие глаза и очаровательный капризный ротик.

– Это, наверное, как-то связано со страховкой покойного мужа, не так ли? Но неужели так уж необходимо беспокоить меня именно сейчас, так скоро после?..

– Мужайтесь, дорогая мадам! Мужайтесь! Видите ли, ваш покойный супруг застраховал свою жизнь на довольно крупную сумму, а в таких случаях компания непременно проводит свое собственное расследование, дабы не оставалось никаких неясностей. Просто чтобы уточнить некоторые детали. Вы можете смело рассчитывать на то, что я сделаю все возможное, чтобы избавить вас от ненужных волнений! А теперь прошу меня извинить, но не расскажете ли вы мне вкратце, что произошло в Марсдон-Мэнор в тот печальный день – в прошлую среду?

– Я как раз переодевалась к чаю, когда постучала горничная… Один из садовников прибежал и сказал… сказал, что только что обнаружил…

Голос ее предательски дрогнул, и она замолчала. Пуаро сочувственно сжал ее руку:

– Понимаю. Что ж, этого достаточно. А утром в этот день вы видели своего мужа?

– Только перед ленчем. Я ходила в деревню, на почту, купить марки, а он отправился в лес поохотиться.

– Пострелять грачей, да?

– Да, по-моему. Он обычно брал с собой охотничье ружье. Я слышала выстрелы, когда шла по дороге.

– А где сейчас это ружье?

– Думаю, в холле.

Она вышла из комнаты и через несколько минут вернулась с охотничьим ружьем. Вдова протянула его Пуаро. Он внимательно осмотрел его.

– Насколько я понимаю, из него стреляли дважды, – произнес он и вернул ей ружье. – А теперь, мадам, могу ли я видеть… – Он тактично замялся.

– Горничная проводит вас, – печально склонив голову, прошептала она.

Вызванная звонком горничная повела Пуаро наверх. Я предпочел остаться возле этой прелестной, раздавленной горем женщины. Воцарилось неловкое молчание. Я не знал, как поступить: то ли молча изображать сострадание, то ли попытаться заговорить с ней. В конце концов я произнес несколько ничего не значащих фраз. Она рассеянно ответила, но было заметно, что мысли ее далеко. А вскоре к нам присоединился Пуаро.

– Благодарю вас за проявленную любезность, мадам. Думаю, больше нет никакой необходимости тревожить вас из-за этого прискорбного дела. А кстати, вам что-нибудь известно о состоянии финансов вашего покойного мужа?

Она покачала головой:

– Почти ничего. Я практически не разбираюсь в таких вещах.

– Понимаю. Так, значит, вы не в состоянии объяснить, почему он вдруг решил застраховать свою жизнь? Ведь раньше, насколько мне известно, он ничего подобного не делал?

– Видите ли, мы ведь всего год как поженились. А что касается его желания застраховать свою жизнь, то всему виной, по-моему, навязчивая идея мужа, что ему не суждено прожить долго. Его преследовало сильное предчувствие скорой смерти. Насколько я знаю, однажды у него уже было внутреннее кровотечение, и он не сомневался, что следующее станет для него роковым. Я старалась, как могла, развеять эти мрачные мысли, но, увы, без малейшего успеха. Ах, бедненький, предчувствие не обмануло его!

Ничего не видя сквозь пелену слез, она распрощалась с нами. Мы вышли из дома и зашагали по дорожке. Пуаро сделал выразительный жест:

– Ну что ж, вот и все! Теперь в Лондон, друг мой. Похоже, съездили мы напрасно. Мышеловка оказалась пустой, мышки здесь нет. И все же…

– И все же?

– Легкое сомнение, вот и все! Вы ничего не заметили? Совсем ничего? Крохотное несоответствие, вот и все. Впрочем, жизнь полна таких несоответствий. Вне всякого сомнения, этот человек не самоубийца – рот его полон крови, а ни один яд не оказывает такого действия. Нет, нет, следует смириться с тем, что здесь все ясно и определенно. Ни малейшей зацепки. Стоп, а это кто такой?

Навстречу нам по дорожке, ведущей к дому, быстро шел высокий молодой человек. Проходя мимо, он не удостоил нас даже взглядом. Однако я не мог не отметить, что он достаточно хорош собой, с бронзовым от загара лицом, говорившим о том, что человек провел немало времени в странах с более жарким климатом, нежели у нас. Садовник, сгребавший невдалеке сухие листья, поднял голову и окинул его долгим взглядом, прежде чем вернуться к своему занятию. Пуаро поспешно двинулся к нему:

– Прошу прощения, не скажете ли, кто этот джентльмен? Вы его знаете?

– Не припомню, как его зовут, сэр… хотя имя-то его, сдается мне, я слышал. На прошлой неделе он гостил здесь, в доме. В минувший вторник, кажется.

– Быстро, Гастингс. Идем за ним.

Мы повернули и поспешно зашагали за удаляющимся мужчиной. Достаточно было одного короткого взгляда, чтобы заметить на веранде грациозную, затянутую в черное фигурку. Преследуемый свернул к дому, и мы за ним, что дало нам возможность незаметно стать свидетелями их встречи.

Миссис Мальтраверс, заметив его, казалось, вросла в землю. Краска бросилась ей в лицо.

– Вы! – растерянно выдохнула она. – Господи, а я-то считала, что вы уже давно в море… на пути в Восточную Африку!

– Я получил от моих адвокатов сведения, которые заставили меня изменить планы! – воскликнул молодой человек. – В Шотландии неожиданно умер мой престарелый дядюшка и оставил мне небольшое состояние. При таких печальных обстоятельствах я решил, что лучше будет остаться. И вдруг я прочел в газетах о том, что случилось… и подумал, что, может быть, я чем-то могу вам помочь. Возможно, вам нужен совет… или просто кто-то, кто бы мог позаботиться обо всем…

В этот момент оба заметили наше присутствие. Пуаро шагнул вперед и, рассыпаясь в извинениях, объяснил, что он, дескать, оставил в холле свою трость. Миссис Мальтраверс, как мне показалось, крайне неохотно представила нас своему знакомому:

– Мсье Пуаро – капитан Блек.

Завязался разговор, и через пару минут Пуаро незаметно удалось выяснить, что капитан остановился в гостинице «Якорь». Спустя некоторое время нашлась и забытая в холле трость, что меня, признаться, нисколько не удивило; Пуаро снова рассыпался в извинениях, и мы ушли.

Пуаро заставил меня почти бегом бежать до самой деревни. Там мы прямиком направились в гостиницу «Якорь».

– Тут мы и побудем, пока не вернется наш друг капитан Блек, – отдуваясь, объяснил сыщик. – Вы заметили, Гастингс, что я несколько раз упомянул о нашем намерении непременно вернуться в Лондон как можно быстрее? Возможно, вы приняли мои слова за чистую монету. Однако нет… А кстати, вы обратили внимание, как изменилось лицо миссис Мальтраверс, когда она увидела молодого Блека? Она была ошеломлена, словно увидела призрак. А он… что ж, он без ума от нее, это видно с первого взгляда! Вам так не кажется? И он был здесь во вторник вечером – как раз накануне того дня, когда скончался мистер Мальтраверс. Вот так-то, Гастингс. Надо бы поинтересоваться, что он тут делал, этот капитан Блек.

Где-то через полчаса мы увидели, как намеченная жертва приближается к гостинице. Пуаро спустился ему навстречу. Обменявшись приветствиями, он провел его в нашу комнату.

– Я рассказал капитану Блеку о том, что привело нас сюда, – начал он. – Надеюсь, вы понимаете, monsieur le capitaine, что мне крайне важно выяснить, в каком настроении был мистер Мальтраверс незадолго до кончины, о чем он думал, может, что-то его тревожило. И так далее. И вместе с тем мне не хотелось бы лишний раз огорчать миссис Мальтраверс своими вопросами. Тем более сейчас, когда она в таком состоянии. И вот по счастливой случайности здесь оказались вы! Как это удачно! Вне всякого сомнения, вы могли бы дать нам весьма ценную информацию.

– Буду рад помочь всем, чем смогу, – ответил молодой офицер, – однако боюсь вас огорчить, мсье. Дело в том, что я не заметил ничего особенного. Видите ли, хотя Мальтраверс был старым приятелем моих родителей, сам я знал его не слишком хорошо.

– Вы приехали сюда…

– Во вторник вечером. Переночевал у них, а в город вернулся рано утром в среду, поскольку мой корабль должен был отплыть из Тилбури около двенадцати. Но я получил кое-какие известия, которые заставили меня резко изменить свои планы. Впрочем, думаю, вы слышали, как я рассказывал об этом миссис Мальтраверс.

– Насколько я понимаю, вы собирались вернуться в Восточную Африку?

– Да. Я осел там сразу после войны. Грандиозная страна!

– Вполне с вами согласен. Хорошо, вернемся к тому, что произошло. Скажите, о чем шел разговор во вторник за обедом?

– О господи, я и не помню. Да, в общем, ни о чем таком особенном, обычная болтовня. Мальтраверс расспрашивал меня о родителях, потом мы поспорили с ним о германских репарациях… Да, миссис Мальтраверс много расспрашивала меня о Восточной Африке. Я рассказал пару случаев из тамошней жизни… Вот, кажется, и все. Да, все.

– Что ж, благодарю вас.

Пуаро на некоторое время погрузился в задумчивое молчание. Видно, в голову ему пришла какая-то идея, потому что он вдруг мягко сказал, обращаясь к капитану:

– С вашего позволения, капитан, мне бы хотелось провести маленький эксперимент. Вы сейчас рассказали нам о том, что сохранила об этих событиях ваша память. Но мне бы хотелось выяснить, что кроется в вашем подсознании.

– Психоанализ, да? – подмигнул капитан, но мне показалось, что в голосе его слышится беспокойство.

– О нет-нет, – поспешил разуверить его Пуаро, – все будет очень просто. Я говорю вам слово, вы в ответ – другое и так далее. Любое слово, какое придет вам в голову, договорились? Вы меня поняли? Итак, начнем?

– Ладно, – медленно проговорил Блек, однако в лице его мне почудилось смущение.

– Записывайте, прошу вас, Гастингс, – велел Пуаро. Потом вытащил из кармана свои огромные старинные серебряные часы в виде луковицы и положил их на стол перед собой. – Ну что ж, все готово. Итак, начнем. День.

На мгновение наступила тишина. Потом Блек бросил в ответ:

– Ночь.

Пуаро продолжал, с каждым разом все быстрее.

– Имя, – сказал он.

– Место.

– Бернар.

– Шоу.

– Вторник.

– Обед.

– Путешествие.

– Корабль.

– Страна.

– Уганда.

– История.

– Львы.

– Охотничье ружье.

– Ферма.

– Выстрел.

– Самоубийство.

– Слон.

– Бивень.

– Деньги.

– Адвокаты.

– Благодарю вас, капитан Блек. Скажите, не могли бы вы уделить мне еще несколько минуток, скажем, где-то через полчаса?

– Да, разумеется. – Удивленно вскинув брови, молодой офицер бросил на него озадаченный взгляд и вышел из комнаты.

– А теперь, Гастингс, – сказал Пуаро, ласково улыбнувшись мне, как только дверь за ним закрылась, – теперь вы видите все так же ясно, как и я, не так ли?

– Понятия не имею, о чем это вы?

– Неужели этот перечень слов ничего вам не говорит?

Я еще раз внимательно прочитал его от начала до конца, но был вынужден бессильно развести руками.

– Ну что ж, сейчас я вам все объясню. Сначала Блек отвечал нормально, не слишком быстро, но и не задумываясь и не делая пауз, так что мы можем смело делать вывод о том, что он не чувствовал себя виноватым и ему нечего было скрывать. «День» и «ночь», «место» и «имя» – вполне обычные ассоциации. Тогда я подбросил ему имя Бернар, чтобы проверить, не виделся ли он случайно с нашим добрым эскулапом. Но, как выяснилось, нет. Итак, пойдем дальше. На мое слово «вторник» он тут же, не задумываясь, отвечает «обед», но на слова «путешествие» и «страна» следует соответственно «корабль» и «Уганда», что ясно указывает на то, что нашего друга в настоящее время волнует плавание, в которое он собирался отправиться, а вовсе не поездка, которая привела его сюда. «История» наводит его на мысль о тех историях со львами, которыми он, вне всякого сомнения, потчевал своих собеседников за обедом. Далее я говорю «охотничье ружье» и вдруг слышу в ответ совсем неожиданное – «ферма»! Когда я говорю «выстрел», он, не задумываясь, отвечает «самоубийство». По-моему, ассоциация довольно-таки прозрачная. Какой-то человек, которого он знал, покончил с собой выстрелом из ружья на какой-то ферме. И не забывайте, что в подсознании у него все те истории, которые он рассказывал за обедом. Думаю, вы будете правы, если согласитесь со мной, что нам с вами следует попросить капитана Блека подняться сюда и повторить нам историю о самоубийстве, которую он рассказывал в тот самый вторник за обедом в Марсдон-Мэнор.

Похоже, капитан Блек живо заинтересовался нашим предложением.

– Да, да, я рассказывал об этом. Теперь я ясно вспомнил. Один парень застрелился на ферме – сунул в рот ствол охотничьего ружья и пальнул, так что пуля попала в мозг. Доктора тамошние чуть было с ума не сошли, ничего не могли понять – не было ни единого следа, ничего, только немного крови на губах. Но что…

– Вы хотите спросить, что общего у этой истории с трагедией, что произошла в Марсдон-Мэнор? Стало быть, вы не знаете, что, когда мистера Мальтраверса нашли, рядом валялось охотничье ружье?

– Вы хотите сказать, что мой рассказ навел его на мысль… О боже, какой ужас!

– Не стоит упрекать себя – все равно это случилось бы, не так, значит, иначе. Ну что ж, хорошо. А сейчас мне надо позвонить в Лондон.

Разговор по телефону занял столько времени, что я уже начал терять терпение. Видимо, речь шла о чем-то серьезном, потому как вернулся Пуаро глубоко погруженный в собственные мысли. Всю вторую половину дня он провел в одиночестве. Только часов в семь, словно очнувшись от спячки, вдруг засуетился и в конце концов объявил, что откладывать, дескать, больше нечего – надо сообщить результаты расследования молодой вдове. К тому времени, надо признаться, мое сочувствие целиком и полностью было на ее стороне. Подумать только! Остаться без гроша, да еще зная при этом, что самый близкий человек на свете убил себя ради того, чтобы обеспечить ей безбедное существование, – тяжкая ноша для любой женщины! Правда, в глубине души я лелеял неясную надежду, что, может быть, молодому Блеку удастся хоть немного утешить ее в горе. Говорят, время лечит, и со временем, когда печаль ее пройдет, его любовь сможет вернуть ее к жизни. А то, что он влюблен в нее по уши, и слепому было видно.

Разговор с леди оказался мучительным. Поначалу она вообще отказывалась поверить тому, что рассказал Пуаро. Когда же ему наконец с трудом удалось ее убедить, зарыдала так, что у меня просто сердце разрывалось. Проведенный по нашей просьбе осмотр тела подтвердил самые худшие подозрения, больше того – превратил их в уверенность. Конечно, Пуаро не меньше, чем я, жалел бедняжку, но что он мог сделать? Ведь он работал на страховую компанию, и руки у него были связаны. Уже стоя на пороге и собираясь уходить, он – как всегда, неожиданно – вновь поразил меня.

– Мадам, – мягко произнес он, обращаясь к миссис Мальтраверс, – не стоит так горевать! Кому, как не вам, знать, что смерти как таковой нет и наши близкие всегда рядом с нами!

– Что вы хотите сказать? – растерянно забормотала вдова с круглыми от удивления глазами.

– Разве вы никогда не участвовали в спиритических сеансах? Как странно! Знаете, я готов поклясться, что из вас, мадам, мог бы получиться великолепный медиум!

– Да, да, я уже не раз это слышала. Но неужели такой человек, как вы, мсье, верит в спиритизм?!

– Эх, мадам, за свою жизнь я, поверьте, видел немало странного! А кстати, знаете ли, что говорят о вашем доме в деревне? Что он проклят!

Вдова грустно кивнула. В эту самую минуту постучала горничная и объявила, что обед подан.

– Может быть, вы останетесь и пообедаете со мной?

Мы с удовольствием приняли ее приглашение, и мне показалось, что наше присутствие помогло ей немного отвлечься от тяжкого горя.

Мы как раз покончили с супом, когда вдруг за дверью раздался пронзительный крик и грохот чего-то тяжелого, а вслед за ним – звон разбитого стекла. Мы вскочили на ноги. В дверях появилась горничная. Шатаясь, она держалась за сердце.

– Какой-то человек… он стоял в коридоре!

Пуаро, оттолкнув ее, выбежал из комнаты. Вернулся он быстро.

– Там никого нет.

– Никого нет, сэр? – слабым голосом переспросила горничная. – О боже, я перепугалась до смерти!

– Но почему?

Голос ее упал до едва слышного шепота:

– Мне показалось… я решила, что это покойный хозяин… точь-в-точь он!

Я увидел, как миссис Мальтраверс вздрогнула и побледнела до синевы. И тут мне пришла в голову ужасная мысль – я вдруг вспомнил старое поверье, что самоубийцы не могут спокойно лежать в своих могилах. Скорее всего, она тоже подумала об этом, потому что со стоном ухватилась за руку Пуаро:

– Господи, вы слышите?! Стук в окно! Три раза… Боже мой, три раза! Это он! Он всегда так стучал, когда возвращался домой!

– Ива, – вскричал я, – это ветки ивы стучат в окно!

Но в комнате уже воцарилась атмосфера страха, будто ледяное дыхание потустороннего мира коснулось нас всех. Горничная нервно вздрагивала и то и дело озиралась по сторонам. Когда обед подошел к концу и мы встали из-за стола, миссис Мальтраверс стала умолять Пуаро не уезжать. Судя по всему, при мысли о том, что она останется одна в этом доме, бедняжка перепугалась до смерти. Пуаро охотно согласился остаться. Мы сидели в маленькой гостиной. Ветер стал сильнее. Он выл и стонал за окном, точно неприкаянная душа грешника, и от этого все чувствовали себя еще более неуютно. Дважды дверь в гостиную, где мы сидели, с протяжным скрипом вдруг открывалась сама по себе, и каждый раз миссис Мальтраверс, вздрогнув, прижималась ко мне, будто в поисках защиты.

– О боже, эта дверь! Опять! Нет, это невыносимо! – наконец сердито вскричал Пуаро. Подойдя к двери, он с силой захлопнул ее и повернул ключ в замке. – Ну вот, я ее запер!

– Не надо! – пролепетала вдова. – Ведь если она сейчас откроется…

И тут случилось невероятное – не успела она это сказать, как запертая на замок дверь медленно отворилась. С того места, где я сидел, не было видно, что кроется за ней, но вдова и Пуаро сидели к ней лицом. Тишину вдруг разорвал душераздирающий вопль, и я увидел, как пепельно-серое лицо миссис Мальтраверс обратилось к Пуаро.

– Вы видите его? Видите… вон он!

Он удивленно воззрился на нее. Судя по всему, Пуаро ничего не видел. Потом медленно покачал головой.

– Я вижу его… это мой муж! Как же вы его не видите?!

– Мадам, я не вижу ровным счетом ничего. Вы, наверное… хм… немного не в себе…

– Нет, нет! Просто я… Боже милосердный!

Вдруг свет во всем доме замигал и погас, как гаснет задутая ветром свеча. И в кромешной тьме я услышал три громких стука в дверь. Рядом со мной тряслась и всхлипывала миссис Мальтраверс.

И вдруг… я увидел это!

Мужчина, которого я сам, собственными глазами, еще недавно видел мертвым на постели, сейчас стоял перед нами – зловещая темная фигура, окутанная облаком призрачного света. На губах его была видна запекшаяся кровь! Медленно подняв правую руку, призрак протянул ее вперед, будто желая указать на кого-то. И вдруг из нее вырвался пучок ослепительного света. Он скользнул по мне, потом выхватил из темноты лицо Пуаро и упал на миссис Мальтраверс. Ее перекошенное от ужаса, мертвенно-бледное лицо будто плавало в темноте! Никогда этого не забуду! Но, кроме лица, я внезапно заметил и кое-что еще!

– Господи, Пуаро! – завопил я. – Вы только посмотрите на ее руку! На правую руку! Она вся в крови!

Обезумевшая от ужаса миссис Мальтраверс глянула на свою руку, и у нее подкосились ноги. С душераздирающим воплем она рухнула на пол.

– Кровь! – истерически рыдала она. – Да, да, это кровь! Это я убила его! Я! Я! Он показывал мне, как это можно сделать, и тогда я положила палец на спусковой крючок и нажала. Спасите меня… спасите… от него! Он вернулся за мной!

Раздался какой-то жуткий булькающий звук, и она наконец замолчала.

– Свет, – коротко бросил Пуаро.

И свет, точно по волшебству, тут же загорелся.

– Вот так-то, – сказал он. – Вы все слышали, Гастингс? А вы, Эверетт? Ах да, кстати, друг мой, познакомьтесь с мистером Эвереттом – рекомендую, весьма талантливый актер. Этим вечером я звонил по телефону именно ему. Как вам понравился его грим? На редкость удачно, верно? Вылитый мертвец! А крошечный карманный фонарик в руке, да еще вкупе с этим светящимся ореолом… Даже я готов был признать его за восставшего из могилы! Нет, нет, Гастингс, на вашем месте я бы не стал трогать ее за руку, особенно за правую! Красная краска так ужасно пачкается! Если вы помните, когда внезапно погас свет, я взял ее за руку. Да, кстати, мне бы не хотелось пропустить вечерний поезд. Да и наш друг инспектор Джепп, наверное, совсем замерз под окном. Какая ужасная ночь! Но он тоже сыграл свою роль – исправно стучал в окно!

…Видите ли, – продолжал Пуаро, пока мы с ним сквозь дождь и ветер быстро шагали к станции, – во всем этом было что-то неестественное. Доктор, который осматривал тело после смерти, считал, что покойный исповедовал «Христианскую науку». Но кто мог сказать ему об этом, кроме самой миссис Мальтраверс? Нам же она наговорила, что муж в последнее время находился в подавленном состоянии, грустил, жаловался на страхи и предчувствие скорой смерти. Странно, верно? А вот вам и еще одна странность – помните, как ее поразило неожиданное появление молодого капитана Блека? И последнее. Конечно, я понимаю, такой удар, как смерть мужа, да еще внезапная, могут выбить из колеи любую женщину. Но так грубо изобразить синяки под глазами – это уж слишком! Держу пари, вы этого не заметили, Гастингс! Нет? Впрочем, как всегда!

Итак, как же все это произошло, спросите вы? Первоначально у меня было две версии: либо рассказ молодого Блека за обедом подсказал мистеру Мальтраверсу идеальный способ совершить самоубийство таким образом, чтобы его смерть сочли естественной, либо… либо третье лицо, также присутствовавшее за обедом, – его жена мгновенно сообразила, что Блек дал ей в руки столь же идеальный способ избавиться от мужа. Постепенно я стал склоняться ко второму варианту. Чтобы застрелиться таким способом, ему пришлось бы нажать на спуск большим пальцем ноги – по крайней мере, другой возможности я не вижу. А если бы несчастного Мальтраверса обнаружили без одного ботинка, нам бы наверняка об этом рассказали. Уж такая-то деталь не могла бы остаться незамеченной, поверьте, друг мой!

Итак, как я уже вам сказал, постепенно я пришел к мысли, что перед нами не самоубийство, а убийство. Но, увы, у меня не было ни малейшей зацепки, ничего, чем бы я мог это доказать! Вот таким образом у меня и созрел план того маленького представления, которое мы разыграли сегодня вечером.

– И все-таки даже теперь я не понимаю, как ей это удалось, – удивился я.

– Давайте вернемся к самому началу. Перед нами бессердечная, холодная, эгоистичная женщина, которой до смерти надоел пожилой и без памяти влюбленный в нее муж. Кроме того, ей стало известно, что дела его пришли в упадок и бедняга на пороге финансового краха. Тогда она уговаривает его застраховать свою жизнь на крупную сумму. Как только это происходит, ум ее начинает шнырять в поисках выхода. Ей надо избавиться от него, но как? И тут ей на помощь приходит случай – молодой офицер рассказывает о довольно необычном случае. На следующий же день, когда, по ее расчетам, мсье капитан уже в море, она уговаривает мужа пойти прогуляться в лес и заодно пострелять грачей. И мимоходом заводит разговор о минувшем вечере. «Какую странную историю рассказал капитан! – скорее всего, говорит она. – Неужели можно застрелиться таким невероятным способом? Не покажешь ли мне, как это делается, а то я что-то не понимаю?» Бедный простофиля – он соглашается! И подписывает себе смертный приговор! Она делает к нему шаг, кладет палец на спусковой крючок, да еще, верно, улыбается ему. «А теперь, сэр, – вкрадчиво говорит она, – предположим, я за него потяну?»

И тогда… помяните мое слово, Гастингс… именно это она и делает!

Примечания

1

«Христианская наука»– религиозная организация и этическое учение.

Content

Агата Кристи
Трагедия в Марсдон-Мэнор

Примечания