Агата Кристи

Тайна Семи Циферблатов

Глава 1

Кто рано встает…

Обаятельный молодой человек по имени Джимми Тесайгер пронесся вниз по большой лестнице особняка Чимниз, перепрыгивая через две ступеньки. Его появление было столь неожиданным, что он столкнулся с Тредуэллом, величественным дворецким, в тот момент, когда последний пересекал зал, неся новые порции горячего кофе. Никто не пострадал только благодаря изумительному присутствию духа и необычайной ловкости дворецкого.

– Прошу прощения, – извинился Джимми. – Скажите, Тредуэлл, я последний?

– Нет, сэр, мистер Уэйд еще не спускался.

– Хорошо, – сказал Джимми и вошел в столовую.

Столовая была не до такой степени заполнена, чтобы его не увидела хозяйка, взглянувшая на него весьма укоризненно, после чего Джимми испытал то же чувство дискомфорта, как обычно бывало у него, когда он смотрел в глаза мертвой трески в рыбной лавке. Черт возьми, почему эта женщина так на него смотрит? Спускаться к завтраку ровно в девять тридцать во время отдыха в деревне просто нереально. Правда, сейчас было уже четверть двенадцатого…

– Боюсь, я немного опоздал, леди Кут.

– О, ничего страшного, – произнесла леди Кут, скрывая недовольство.

На самом деле люди, опоздавшие к завтраку, очень возмущали ее. В первые десять лет супружеской жизни сэр Освальд Кут, тогда еще просто мистер, грубо говоря, закатывал скандалы, если завтрак ему подавали даже на полминуты позже восьми часов. И леди Кут была приучена считать непунктуальность непростительным смертным грехом. Привычки же умирают тяжело. И, будучи солидной дамой, она не могла не спрашивать себя, что хорошего могут сделать в жизни эти молодые люди, если они не умеют рано вставать. Как говорил сэр Кут репортерам и всем остальным: «Я отношу свой успех полностью на счет моей привычки рано вставать, умеренных расходов и разумного образа жизни».

Леди Кут была полной миловидной женщиной, но в ее облике угадывалось нечто трагическое. У нее были большие темные печальные глаза и глубокий голос. Художник, ищущий модель для картины «Рахель, оплакивающая своих детей», отнесся бы к леди Кут с восторгом. Столь же неотразимо выглядела бы она в мелодраме, играя глубоко несчастную жену злодея, бредущую сквозь снежную пелену.

Леди Кут производила такое впечатление, будто в жизни у нее было какое-то ужасное тайное горе. На самом же деле в ее жизни вообще не происходило никаких событий, кроме резкого скачка благосостояния сэра Освальда. В молодости она была веселым, ярким созданием, страшно влюбленным в Освальда Кута, предприимчивого молодого человека из велосипедной мастерской, расположенной по соседству со скобяной лавкой ее отца. Жили супруги очень счастливо, сначала в двух комнатках, потом в маленьком домике, доме побольше, затем последовательно в домах все увеличивающихся размеров, однако в недорогих районах для рабочих. Так продолжалось до тех пор, пока наконец сэр Освальд не достиг такой высоты положения, когда он и рабочие районы перестали устраивать друг друга – у него появилась возможность снять, к своему удовольствию, любые, самые большие и роскошные апартаменты в Англии. Чимниз был историческим местом, и, арендовав его на два года у маркиза Катерхэма, сэр Освальд понял, что он достиг высшей точки своих устремлений.

Леди Кут не разделяла его счастья до такой степени. Она чувствовала себя одинокой женщиной. Главным развлечением первых лет ее супружеской жизни были беседы с самой собой: она мысленно возвращалась в то время, когда была еще девушкой. Когда же «девушка» умножилась на три, основным разнообразием жизни леди Кут стали разговоры с домашней прислугой.

Однако и теперь, с кучей прислуги: дворецким, копией архиепископа, несколькими внушительной выправки лакеями, стадом суетящихся кухарок и судомоек, ужасающе темпераментным поваром-иностранцем, экономкой необъятных форм, которая скрипела и шуршала при каждом движении, – леди Кут все равно чувствовала себя высадившейся на необитаемый остров.

Тяжело вздохнув, она выплыла через стеклянную дверь, и Джимми Тесайгер, к большому своему облегчению, тут же угостился почками с беконом. Он видел, как леди Кут некоторое время постояла на террасе в трагической позе, затем собралась с духом и заговорила с Макдональдом, старшим садовником, обозревавшим обихаживаемые им владения взглядом самодержца. Макдональд был царь и бог среди всех старших садовников. Он знал свое призвание – править. И правил он деспотически.

Нервничая, леди Кут обратилась к нему:

– Доброе утро, Макдональд.

– Доброе утро, миледи.

Он говорил так, как должен говорить глава садовников, скорбно, но с достоинством, как император на похоронах.

– Я хотела узнать, можно ли собрать немного позднего винограда на десерт?

– Он еще не созрел для сбора, – ответил Макдональд.

Ответил вежливо, но твердо.

– О, – сказала леди Кут, прибавив храбрости. – Вчера я была на дальнем участке и попробовала виноград. По-моему, он уже созрел.

Макдональд взглянул на нее, и она едва не залилась краской. Ее заставили почувствовать, что она допустила непростительную вольность. Очевидно, покойная маркиза Катерхэм никогда до такой степени не нарушала приличий – не ходила в свои виноградники и не собирала там ничего собственноручно.

– Если вы приказываете, миледи, гроздь будет срезана и послана вам, – сурово произнес Макдональд.

– Спасибо, – сказала леди Кут. – Как-нибудь в другой раз.

– Виноград еще не созрел как следует для сбора.

– Я тоже так думаю, – пробормотала леди Кут.

Макдональд величественно молчал. Леди же Кут собралась с духом еще раз:

– Я хотела поговорить с вами о лужайке за розарием. Интересно, можно ли устроить там площадку для игры в гольф? Сэр Освальд очень любит эту игру.

«А почему бы и нет?» – подумала леди Кут. Она изучала историю Англии. Разве не играл в гольф сэр Френсис Дрейк со своими благородными товарищами у Арманды на виду? Самое джентльменское занятие, против которого у Макдональда не может быть разумных возражений. Но она недооценила доминирующую черту характера старшего садовника – противиться любому и каждому предложению.

– Ее нельзя использовать для этого, – уклончиво ответил Макдональд.

Он внес обескураживающий оттенок в свое замечание, но главной его целью было начать уничтожение леди Кут.

– Но, если ее почистить и… э… постричь и… э… и так далее… – с надеждой продолжала леди Кут.

– Да, – медленно процедил Макдональд. – Можно. Но для этого придется забрать Уильяма с нижнего уровня.

– О, – в сомнении сказала леди Кут.

Слова «нижний уровень» совершенно ничего ей не говорили, кроме неясного намека на какую-то шотландскую песню, но было ясно, что для Макдональда они являются непреодолимым препятствием.

– Это будет печально, – усилил напор Макдональд.

– Конечно, – сникла леди Кут. – Это так.

И удивилась, почему она согласилась так быстро.

Макдональд продолжал смотреть на нее тяжелым взглядом.

– Конечно, если это ваш приказ, миледи… – начал он снова, но приостановился.

Его тон был невыносим для леди Кут. Она тут же сдалась.

– О нет! – воскликнула она. – Я понимаю вас, Макдональд. Нет, Уильяму лучше остаться на нижнем уровне.

– Я так и думал, миледи, – осознал свой верх Макдональд.

– Да, – окончательно уступила леди Кут. – Да, конечно.

– Я был уверен, что вы поймете, миледи, – добавил Макдональд.

– О, конечно, – повторила леди Кут.

Макдональд притронулся к своей шляпе, повернулся и удалился.

Леди Кут обреченно вздохнула и посмотрела ему вслед.

Джимми Тесайгер, насытившись почками с беконом, вышел на террасу, остановился рядом с леди Кут и тоже вздохнул, но совершенно по-другому.

– Славное утро, а? – заметил он.

– Да? – переспросила леди Кут. – О да, думаю, что да. Я не заметила.

– А где все? Катаются на озере?

– Думаю, да. Я хочу сказать, не удивилась бы, если бы так оно и было.

Леди Кут резко повернулась и поспешила в дом. Тредуэлл вошел следом и занялся кофейником.

– Скажите, – спросила леди Кут, – мистер… э… мистер…

– Уэйд, миледи?

– Да, мистер Уэйд. Разве он еще не спустился?

– Нет, миледи.

– Уже очень поздно.

– Да, миледи.

– О боже. Я надеюсь, он когда-нибудь спустится, Тредуэлл?

– Несомненно, миледи. Вчера мистер Уэйд спустился в половине двенадцатого, миледи.

Леди Кут мельком взглянула на часы. Было без двадцати двенадцать.

– Не везет вам, Тредуэлл. Нужно все убрать, а к часу уже накрыть стол для ленча.

– Я знаком с привычками молодых джентльменов, миледи.

Возражение было хоть и вежливым, но явным. Так кардинал Святой Церкви мог бы упрекнуть язычника или атеиста, нечаянно преступившего нормы, предписанные великой верой.

Вторично в это утро леди Кут чуть не покраснела. Но тут, к ее облегчению, внезапно отворилась дверь и в комнату заглянул серьезный молодой человек в очках:

– Вот вы где, леди Кут. Сэр Освальд хочет вас видеть.

– Иду, мистер Бейтмен.

И леди Кут поспешила из комнаты.

Руперт Бейтмен, личный секретарь сэра Освальда, направился через стеклянную дверь в ту сторону, где грелся на солнышке Джимми Тесайгер.

– Привет, Орангутанг, – сказал Джимми. – Думаю, пора пойти потрепаться с подружками. Ты идешь?

Бейтмен покачал головой и, пройдя по террасе, свернул в дверь библиотеки. Джимми довольно усмехнулся его удаляющейся спине. Они с Бейтменом вместе учились в школе, Бейтмен и тогда был серьезным мальчиком в очках, которого прозвали Орангутангом совершенно без всяких на то причин.

Орангутанг, размышлял Джимми, остался таким же ослом, каким был и раньше. Слова «жизнь истинна и серьезна», должно быть, написаны специально для него.

Джимми зевнул и медленно побрел к озеру. Там были три девушки, самые обычные: две темноволосые с короткой стрижкой и одна блондинка, но тоже коротко подстриженная. Ту, которая хихикала больше всех, звали, как ему удалось расслышать, Хелен, другую – Нэнси, а к третьей почему-то обращались – Конфетка. С ними были двое друзей Джимми – Билл Эверслей и Ронни Деврё, которые лишь ради красивых глаз состояли на службе в министерстве иностранных дел.

– Привет! – сказала Нэнси, а может, Хелен. – Джимми идет. А где этот, как его там?

– Не хочешь ли ты сказать, – воскликнул Билл Эверслей, – что Джерри Уэйд еще не встал? С этим надо что-то делать!

– Если он будет таким беспечным, – сказал Ронни Деврё, – то когда-нибудь прозевает свой завтрак! Окажется, что уже ужин, когда он скатится наконец вниз.

– Стыдно, – высказалась девушка по прозвищу Конфетка. – Это так беспокоит леди Кут! Она все больше и больше становится похожа на курицу, которая хочет снести яйцо и не может. Очень плохо.

– Давайте вытащим его из постели, – предложил Билл. – Давай, Джимми!

– Будем более утонченными, – жеманно скривилась Конфетка. Она ужасно любила слово «утонченный» и употребляла его, где только могла.

– Я не утонченный, – ответил Джимми. – Я не знаю, что это такое.

– Давайте соберемся и придумаем что-нибудь завтра утром, – уклончиво предложил Ронни. – Ну, разбудим его часов в семь. Экономка будет потрясена. Тредуэлл потеряет свои фальшивые бакенбарды и выронит кофейник, а с леди Кут случится истерика, и в обмороке она упадет на руки Билла – Билл будет носильщиком. Сэр Освальд скажет: «Ха!» – и акции на его сталь возрастут, а Орангутанг выразит свои эмоции тем, что швырнет наземь очки и растопчет их!

– Вы не знаете Джерри, – возразил Джимми. – Полагаю, достаточное количество холодной воды, залитой в определенное место, могло бы разбудить его. Но он перевернется на другой бок и заснет опять.

– Следует придумать что-нибудь более утонченное, чем холодная вода, – продолжала жеманиться Конфетка.

– Что? – грубовато спросил Ронни.

Ответа ни у кого не было.

– Мы должны что-нибудь придумать! – настаивал Билл. – У кого есть идеи?

– У Орангутанга, – ответил Джимми. – А вот и он! Как всегда, несется словно на пожар. У Орангутанга всегда варил котелок. Это было его несчастьем с самого детства. Спросим его!

Мистер Бейтмен терпеливо выслушал бессвязные объяснения, продолжая оставаться в стартовой позе. Он предложил решение без малейшего промедления.

– Я бы выбрал будильник, – живо сказал он. – Я сам всегда пользуюсь им, чтобы не проспать. Я думаю, утренний чай, который бесшумно разносят по комнатам, вряд ли способен разбудить кого-либо.

И он поспешил прочь.

– Будильник. – Ронни покачал головой. – Один будильник. Нужно около дюжины, чтобы побеспокоить Джерри Уэйда!

– А почему бы и нет?! – сказал с внезапной убежденностью Билл. – Я понял! Давайте поедем на рынок и все купим по будильнику.

Начались обсуждения, прерываемые смехом. Билл и Ронни отправились за машинами. Джимми было поручено выяснить обстановку в столовой. Вернулся он быстро.

– Он там. Наверстывает упущенное, заглатывая тосты с вареньем. Как же нам не дать ему увязаться за нами?

Было решено договориться с леди Кут, чтобы она подыграла им. С этим справились Джимми, Нэнси и Хелен. Леди Кут была сбита с толку и встревожена:

– Подшутить? Вы будете осторожны, мои милые, не правда ли? Я имею в виду, вы не будете ломать мебель, крушить вещи и поливать все водой? Вы знаете, мы возвращаем дом владельцу на следующей неделе, и я бы не хотела, чтобы лорд Катерхэм подумал…

– Все будет в порядке, леди Кут. Бандл Брент, дочь лорда Катерхэма, моя отличная подруга, а она уж ни перед чем не остановится, абсолютно ни перед чем! Поверьте мне. И, кроме того, никакого ущерба мы не нанесем. Это будет тихая безобидная шутка.

– Утонченная, – добавила Конфетка.

Леди Кут печально прогуливалась по террасе, когда из столовой появился Джерри Уэйд. Если Джимми Тесайгер был светловолосым румяным молодым человеком, то о Джеральде Уэйде можно было сказать только то, что волосы его были еще более светлыми, а щеки более румяными, и бессмысленное выражение лица по контрасту с Джимми делало лицо Уэйда довольно умным.

– Доброе утро, леди Кут, – сказал Джеральд Уэйд. – А где все остальные?

– Уехали на рынок, – ответила леди Кут.

– Зачем?

– Это какая-то шутка, – сказала леди Кут своим глубоким печальным голосом.

– Довольно раннее утро для шуток, – заметил мистер Уэйд.

– Не такое уж раннее, – многозначительно возразила леди Кут.

– Боюсь, немного поздновато я спустился сегодня, – сказал мистер Уэйд с очаровательной искренностью. – Удивительная вещь: где бы я ни ночевал, всегда спускаюсь к завтраку позже всех!

– Очень удивительно, – подтвердила леди Кут.

– И не знаю, почему это, – размышлял вслух мистер Уэйд. – Просто не представляю.

– А почему бы вам не вставать раньше? – предложила леди Кут.

– О! – воскликнул мистер Уэйд. Простота решения ошеломила его.

Леди Кут серьезно продолжала:

– Сэр Освальд столько раз повторял, что для молодого человека, желающего достичь чего-то в жизни, нет ничего лучше режима дня.

– О, я знаю, – ответил мистер Уэйд. – И мне приходится соблюдать его в городе. То есть я должен быть в нашем веселом старом министерстве иностранных дел к одиннадцати часам. Вы не должны думать, леди Кут, будто я бездельник. Послушайте, какие ужасно веселые цветочки растут у вас там на нижнем уровне! Не помню, как они называются, но у нас дома тоже есть немного этих розовых… Как же их там?.. Моя сестра страшно любит заниматься цветоводством!

Леди Кут немедленно заинтересовалась этим:

– А какие у вас садовники?

– О, всего один! Какой-то старый недотепа. Ничего не соображает, но выполняет все, что ему скажут. А это большое дело, не так ли?

Леди Кут согласилась, и в голосе ее отразилась такая глубина чувств, какая бы сделала честь трагической актрисе. И они пустились в рассуждения о несправедливостях садовников.

Между тем экспедиция проходила успешно. Хозяин главного магазина рынка был определенно сбит с толку внезапно нахлынувшей толпой, требующей будильники.

– Жаль, что с нами нет Бандл, – пробормотал Билл. – Ты знаешь ее, Джимми? Она тебе понравится! Она чудесная девчонка, в самом деле, то, что надо! И заметь, с головой на плечах. Ты знаешь ее, Ронни?

Ронни отрицательно покачал головой.

– Не знаешь Бандл? Где ты воспитывался? Она чудо!

– Будь чуть более утонченным, Билл, – сказала Конфетка. – Перестань трещать о своих подружках и займись делом.

Мистер Мургатройд, владелец «Магазинов Мургатройда», принялся упражняться в красноречии:

– Если вы позволите посоветовать вам, мисс, то я бы не стал брать эти часы за семь шиллингов одиннадцать пенсов. Это хорошие часы, я отнюдь не умаляю их достоинств, заметьте, но я бы очень советовал вот эти, за десять шиллингов шесть пенсов. Они стоят лишних денег. Надежность, вы понимаете? Я бы не хотел, чтобы вы потом сказали…

Для всех было совершенно очевидным, что мистера Мургатройда нужно отключить, как кран в умывальнике.

– Нам не нужны надежные часы, – перебила его Нэнси.

– Они должны идти один день, и все, – добавила Хелен.

– Нам не нужны утонченные часы, – сказала Конфетка. – Нам нужны часы с хорошим, громким звонком.

– Нам нужны, – начал Билл, но не смог закончить, так как Джимми, обнаруживший склонность к технике, в этот момент разобрался в устройстве механизма. На следующие пять минут магазин превратился в ад – на все голоса надрывно звонили множество будильников.

Наконец остановились на шести лучших образцах.

– Вот что я вам скажу, – заявил щедрый Ронни. – Я куплю один для Орангутанга. Это его идея, и будет некрасиво, если он останется в стороне. Он непременно должен участвовать.

– Правильно! – согласился Билл. – Я куплю еще один для леди Кут. Чем больше их будет, тем веселее! Леди Кут и сейчас трудится для нас, морочит голову старине Джерри.

И действительно, именно в этот момент леди Кут рассказывала в подробностях нескончаемую историю о Макдональде и вожделенном винограде и была очень довольна собой.

Продавец упаковал часы и принял за них оплату. Мистер Мургатройд смотрел на отъезжающие машины с озадаченным выражением лица. Очень энергична золотая молодежь в наше время, очень энергична, но не всегда понятна. Он с облегчением повернулся обслужить жену викария, пришедшую за новым чайником.

Глава 2

Заботы с будильниками

– Ну а куда мы поставим их?

Обед был окончен. Леди Кут опять проинструктировали о ее обязанностях по отвлечению внимания мистера Уэйда. Неожиданно на помощь пришел сэр Освальд, предложив сыграть в бридж, хотя «предложил» не совсем верное слово. Сэр Освальд, один из «флагманов нашей промышленности», просто выразил пожелание, и все вокруг немедленно поспешили поддержать желание великого человека.

Руперт Бейтмен и сэр Освальд играли в паре против леди Кут и Джеральда Уэйда, что было очень удачным разделением. Сэр Освальд играл в бридж, как делал и все остальное, чрезвычайно хорошо, любил он также и то, чтобы у него был соответствующий партнер. Бейтмен был настолько же квалифицирован в игре, как и в секретарском деле. Оба они понимали друг друга с полувзгляда, обмениваясь лишь короткими, отрывистыми фразами: «Две без козыря… пара… три пики». Леди Кут и Джеральд Уэйд были любезны и доброжелательны в игре, причем молодой человек не уставал повторять после каждой партии тоном искреннего восхищения: «Знаете, вы сыграли просто великолепно!» – и леди Кут каждый раз находила это новым и невероятно лестным. И карта продолжала им идти.

Считалось, что все остальные танцуют под радиоприемник в большом зале. В действительности же они сгрудились у дверей спальни Джеральда Уэйда, стараясь соблюдать тишину, все же нарушаемую сдавленными смешками и громким тиканьем часов.

– В ряд под кровать, – предложил Джимми в ответ на вопрос Билла.

– На сколько поставим стрелки? Чтобы вместе зазвенели или по очереди?

Этот вопрос обсуждался очень горячо. Одна группа утверждала: чтобы разбудить такого чемпиона среди сонь, как Джерри Уэйд, необходим совместный трезвон восьми будильников. Другая настаивала на длительном и непрерывном звоне.

Наконец победили последние. Часы были заведены, чтобы звонить последовательно, один за другим, начиная с 6.30.

– Надеюсь, – заявил Билл, – это послужит для него уроком!

– Тихо, слушайте! – шепнула Конфетка.

Припрятывание часов не успело начаться, как возникла помеха.

– Тс-с! – Джимми приставил палец к губам. – Кто-то поднимается по лестнице.

Не лопнет ли затея?

– Все в порядке, – успокоил Джимми. – Это Орангутанг.

Будучи свободным при очередной сдаче, мистер Бейтмен шел в свою комнату за носовым платком. По пути он остановился и окинул взглядом приготовления друзей, после чего тут же сделал замечание, простое и практичное:

– Он услышит их тиканье, когда будет ложиться спать.

Заговорщики в растерянности посмотрели друг на друга.

– Что я вам говорил! – произнес Джимми почтительным тоном. – У Орангутанга всегда работала голова!

Обладатель работающей головы пошел дальше.

– Это точно, – признал Ронни Деврё, склонив набок голову. – Восемь будильников, тикающих вместе, создают чертовский шум. Даже старина Джерри, каким бы он ни был ослом, и тот заметит. И догадается, что что-то не так.

– Сомневаюсь, – сказал Джимми Тесайгер.

– В чем?

– В том, что он такой осел, как мы думаем.

Ронни уставился на него:

– Мы все отлично знаем старину Джеральда.

– В самом деле? – переспросил Джимми. – Я иногда думаю, что не так это просто – строить из себя осла, как это делает старина Джерри.

Все внимательно посмотрели на него. Лицо Ронни было очень серьезным.

– Джимми, – сказал он, – ты тоже не дурак!

– Второй Орангутанг! – поддержал Билл.

– Мне это просто пришло в голову, вот и все, – стал оправдываться Джимми.

– Давайте не будем такими утонченными! – воскликнула Конфетка. – Что будем делать с часами?

– Орангутанг возвращается. Спросим его! – предложил Джимми.

Орангутанг, направив свой великий мозг на решение новой проблемы, тут же выдал решение:

– Подождите, пока он ляжет в постель и заснет, потом потихоньку войдите в комнату и поставьте будильники на пол.

– Малыш Орангутанг опять прав, – согласился Джимми. – Забираем пока часы и спускаемся вниз, чтобы не было подозрений.

Игра в бридж продолжалась с незначительными изменениями. Сэр Освальд теперь играл со своей женой и добросовестно указывал ей на все ошибки, которые она допускала во время игры. Леди Кут воспринимала замечания своего мужа добродушно и с полным отсутствием малейшего интереса. Она повторяла снова и снова:

– Понимаю, дорогой. Как мило, что ты подсказал мне.

И продолжала делать точно такие же ошибки.

В перерывах между сдачами Джеральд Уэйд говорил Орангутангу:

– Отлично сыграно, партнер, чертовски отлично сыграно!

Билл Эверслей с Ронни Деврё занимались подсчетами:

– Допустим, он ляжет спать около двенадцати. Сколько, по-твоему, нам ему дать? Около часа?

Деврё зевнул:

– Странное дело, обычно я иду баиньки в три ночи, а сегодня, зная, что нам придется немного посидеть, я все отдал бы, чтобы мамочка уложила меня в постельку сейчас же!

И каждый признал, что чувствует то же.

– Дорогая моя Мария! – В голосе сэра Освальда звучало легкое раздражение. – Сколько раз я тебе говорил не колебаться, когда решаешь, прорезать карты или нет! Ты раскрываешь все свои комбинации!

У леди Кут был готов на это отличный ответ, а именно, что сэр Освальд, как свободный от сдачи, не имеет права комментировать игру. Но она не сказала этого. Она только ласково улыбнулась, легла своей обширной грудью на стол и твердым взглядом уставилась в карты Джеральда Уэйда, сидящего справа от нее.

Ее тревоги улетучились, когда к ней пришла дама, леди Кут пошла с валета, взяла взятку и стала открывать карты.

– Четыре взятки и роббер! – объявила она. – Да, это была большая удача – взять здесь четыре взятки!

– Удача, – пробормотал Джерри Уэйд, отодвинув стул и присоединившись к своим друзьям, стоящим у камина. – Она называет это удачей! За этой женщиной нужен глаз да глаз!

Леди Кут собирала банкноты и серебро.

– Знаю, я не отличный игрок, – объявила леди Кут скорбным тоном, в котором тем не менее звучал оттенок самодовольства. – Но мне везет в игре.

– Ты никогда не станешь отличным игроком в бридж, Мария, – сказал сэр Освальд.

– Да, дорогой, – согласилась леди Кут. – Я знаю. Ты всегда говорил так. Но я стараюсь изо всех сил.

– Это правда, – пробормотал Джерри Уэйд вполголоса. – Возражений нет. Она кладет голову вам на плечо, если по-другому ей не удается заглянуть в ваши карты.

– Я знаю, что стараешься, – сказал сэр Освальд. – Просто у тебя нет чувства карт.

– Дорогой, – улыбнулась леди Кут. – Ты всегда мне это говоришь. И ты должен мне еще десять шиллингов, Освальд.

– Вот как? – удивился сэр Освальд.

– Да. Тысяча семьсот, значит, восемь фунтов десять шиллингов. Ты дал мне только восемь фунтов.

– Боже! – воскликнул сэр Освальд. – Виноват!

Леди Кут грустно улыбнулась ему. Она очень любила своего мужа, но не собиралась дать ему надуть себя на десять шиллингов. Сэр Освальд протянул руку к боковому столику и угостился виски с содовой. Было уже половина первого, когда он пожелал всем спокойной ночи.

Ронни Деврё, комната которого находилась рядом со спальней Джеральда Уэйда, поручили следить за развитием событий. Без четверти два он обошел всех, царапаясь в двери, и вся компания, одетая в пижамы и ночные рубашки, хихикая, перешептываясь и подталкивая друг друга, была в сборе.

– Он выключил свет около двадцати минут назад, – доложил Ронни хриплым шепотом. – Я думал, никогда не дождусь. Я только что открывал дверь посмотреть, как он. Похоже, готов. Ну что?

Опять были торжественно собраны часы, но вдруг возникло новое препятствие.

– Мы не можем все туда ввалиться. Этому не будет конца. Нужно, чтобы кто-нибудь один сделал это, а остальные будут подавать ему игрушки на пороге.

Сразу возник горячий спор о выборе лучшей кандидатуры для выполнения плана.

Трех девушек сразу же исключили на том основании, что они будут хихикать. Билл Эверслей был отклонен по причине своего роста, веса и тяжелой походки, а также общей неуклюжести, что он, впрочем, яростно отрицал. Джимми Тесайгер и Ронни Деврё тоже были признаны неподходящими, и в конце концов подавляющее большинство высказалось в пользу Руперта Бейтмена.

– Орангутанг – вот кто нам нужен, – заявил Джимми. – Он ходит как кот. И даже если Джерри проснется, Орангутанг всегда сможет придумать какую-нибудь ерунду в свое оправдание. Придумать что-нибудь правдоподобное, что успокоит его и не даст возникнуть подозрениям.

– Что-нибудь утонченное, – задумчиво предположила Конфетка.

– Именно, – подтвердил Джимми.

Орангутанг справился с задачей четко и аккуратно. Осторожно открыв дверь спальни, он исчез в темноте, унося с собой два самых больших будильника. Через минуту-другую он появился на пороге и получил еще пару, потом еще и еще. Наконец он вышел из комнаты. Все затаили дыхание и прислушались. Равномерное дыхание Джеральда Уэйда еще можно было услышать, но его заглушало и растворяло в себе ликующее и торжественное тиканье восьми будильников мистера Мургатройда.

Глава 3

Шутка, которая провалилась

– Двенадцать часов! – в отчаянии воскликнула Конфетка.

Шутка обернулась ситуацией нешуточной. Что касается будильников, то они оказались на высоте. Они гремели с непревзойденной силой и мощью, которая вышвырнула из постели Ронни Деврё со смутной мыслью о наступлении дня Страшного суда. Если такое ощущение было в соседней комнате, то что же должно твориться рядом?! Ронни выскочил в коридор и приник ухом к шели в двери.

Он ожидал услышать ругань, ожидал ее в самоуверенном предвкушении. Но не услышал ничего. То есть он не услышал ничего такого, что ожидал. Часы тикали вовсю – громко, надменно, раздражающе. И вдруг зазвонили вторые часы – резко зазвонили, оглушительно, так, что были способны вызвать острый приступ раздражения даже у глухого.

Сомнений не было – часы славно справились со своей ролью. Они сделали все и даже больше, чем обещал мистер Мургатройд. Но, очевидно, они встретили достойного противника в лице Джеральда Уэйда.

Компания находилась на пути к унынию.

– Это не человек, – проворчал Джимми Тесайгер.

– Возможно, он подумал, что где-то звонит телефон, повернулся на другой бок и снова заснул, – предположила Хелен, а может, Нэнси.

– Мне это кажется очень странным, – серьезно сказал Руперт Бейтмен, – думаю, ему нужно показаться врачу.

– Какое-нибудь заболевание барабанных перепонок, – с надеждой высказался Билл.

– По-моему, не мы над ним подшутили – он над нами, – оценила ситуацию Конфетка. – Конечно, он проснулся, но решил надуть нас, притворившись, что ничего не слышал.

Все посмотрели на Конфетку с уважением и восхищением.

– Это мысль! – сказал Билл.

– Он утонченный, вот в чем дело, – пояснила Конфетка. – Вот увидите, сегодня он встанет к завтраку еще позже, чтобы проучить нас.

Так как часы показывали уже начало первого, общая мысль склонилась в пользу теории Конфетки. Сомневался один только Ронни Деврё:

– Вы забыли, я ведь был прямо за дверью, когда зазвонил первый будильник. Что бы Джерри ни решил сделать потом, первый трезвон должен был хотя бы удивить его. И он бы хоть что-то сделал! Куда ты поставил их, Орангутанг?

– На маленький столик прямо ему под ухо, – ответил мистер Бейтмен.

– Очень разумно с твоей стороны, Орангутанг, – сказал Ронни. – Теперь скажи, – повернулся он к Биллу, – если чертов колокол загремит в нескольких сантиметрах от твоего уха в полседьмого утра, что ты скажешь на это?

– О господи! – начал Билл. – Я скажу… – И запнулся.

– Правильно, – сказал Ронни. – Я скажу то же самое. И любой скажет. Реакция нормального человека, как говорится. Так вот, этого не случилось! Поэтому я согласен, что Орангутанг, как всегда, прав и у Джерри скрытая форма заболевания барабанных перепонок.

– Уже двадцать минут первого, – грустно сообщила одна из девушек.

– Послушайте, – медленно произнес Джимми, – это уже слишком, вам не кажется? Шутки шутками, но эта зашла слишком далеко. Бросает тень на Кутов.

Билл внимательно посмотрел на него:

– Ты о чем?

– Ну, – пояснил Джимми, – в любом случае это не похоже на старину Джерри.

Трудно выразить словами то, что он имел в виду. Он не хотел говорить многого, но все же… Он увидел, что на него смотрит Ронни. Ронни был явно встревожен… В этот момент в комнату вошел Тредуэлл и в нерешительности огляделся.

– Я думал, мистер Бейтмен здесь, – объяснил он извиняющимся тоном.

– Только что вышел, – ответил ему Ронни. – Чем-нибудь помочь?

Тредуэлл перевел взгляд на Джимми Тесайгера и снова взглянул на Ронни. Оба молодых человека, не сговариваясь, вышли за ним из комнаты. Тредуэлл осторожно закрыл за собой дверь столовой.

– Ну, что случилось? – спросил Ронни.

– Мистер Уэйд все еще не спустился, сэр, и я взял на себя смелость послать Уильямса к нему в комнату.

– Дальше!

– Уильямс только что прибежал в большом волнении, сэр. – Тредуэлл остановился, собираясь с духом. – Боюсь, сэр, несчастный молодой джентльмен, должно быть, скончался во сне.

Джимми и Ронни в недоумении уставились на него.

– Глупости! – вскричал наконец Ронни. – Это невозможно! Джерри… – Вдруг его лицо изменилось. – Я… я побегу посмотрю. Этот дурак Уильямс, наверное, ошибся!

Тредуэлл протянул руку и задержал его. Со странным, неестественным чувством отрешенности Джимми понял, что дворецкий является хозяином положения.

– Нет, сэр, Уильямс не ошибся. Я уже послал за доктором Картрайтом и взял на себя смелость запереть дверь. И собираюсь сообщить сэру Освальду о случившемся. Теперь мне нужно найти мистера Бейтмена.

Тредуэлл поспешил прочь. Ронни стоял ошеломленный.

– Джерри… – пробормотал он про себя.

Джимми взял своего друга под руку и направился с ним через боковую дверь в укромную часть террасы. Там он заставил его сесть.

– Успокойся, парень, – мягко сказал он. – Сейчас ты придешь в себя.

Но смотрел он на него как-то странно. Он и не подозревал, что Ронни был таким близким другом Джерри Уэйда.

– Бедняга Джерри, – задумчиво произнес он. – Если кто и выглядел здоровяком, так это он.

Ронни кивнул.

– Эта шутка с часами кажется теперь такой отвратительной, – продолжал Джимми. – Странно, почему комедия так часто превращается в трагедию?

Он говорил что придет в голову, просто давая Ронни время оправиться. Тот нетерпеливо зашевелился:

– Когда же придет врач? Хотел бы я знать…

– Что знать?

– Отчего он… умер.

Джимми поджал губы.

– Сердце? – предположил он.

Ронни коротко и мрачно усмехнулся.

– Послушай, Ронни, – начал Джимми.

– Что?

Джимми с трудом подбирал слова:

– Ты не хочешь сказать… ты не думаешь, то есть тебе не пришло в голову, что… что, ну, я имею в виду, его не стукнули по голове или что-нибудь в этом роде? Тредуэлл запер дверь, и все такое…

Джимми казалось, что его слова заслуживают ответа, но Ронни продолжал молча смотреть прямо перед собой.

Джимми покачал головой и снова замолчал. Он не думал, что сейчас можно что-нибудь сделать. Оставалось только ждать. Он и ждал.

Их молчание прервал Тредуэлл:

– Доктор хотел бы увидеться с вами, джентльмены, в библиотеке, если вы не возражаете.

Ронни вскочил. Джимми последовал за ним.

Доктор Картрайт был худым энергичным молодым человеком с умным лицом. Он приветствовал их коротким кивком. Орангутанг, выглядевший еще более серьезным и умным, чем обычно, представил их друг другу.

– Я понял так, что вы были близким другом мистера Уэйда, – сказал доктор Ронни.

– Его лучшим другом.

– Хм. Что ж, дело представляется совершенно ясным, хотя и печальным. Он выглядел очень здоровым молодым человеком. Вы не знаете, у него была привычка принимать что-нибудь перед сном?

– Перед сном? – поразился Ронни. – Он всегда спал как сурок!

– И вы никогда не слышали, чтобы он жаловался на бессонницу?

– Никогда.

– Ну, факты не вызывают сомнений. Тем не менее, думаю, все же будет проведено расследование.

– Как он умер?

– В этом не приходится сомневаться – чрезмерная доза хлорала. Лекарство было у его постели, и флакон, и стакан. Прискорбно.

Джимми задал вопрос, который, он чувствовал, крутился на языке его друга:

– Нет сомнения в том, что это… что с этим все чисто?

Врач резко взглянул на него:

– Почему вы спрашиваете? Есть какие-то причины для подозрений?

Джимми взглянул на Ронни. Если Ронни знал что-нибудь, теперь было самое время сказать об этом. Но, к его удивлению, Ронни отрицательно покачал головой.

– Абсолютно никаких, – внятно сказал он.

– А самоубийство?

– Ни в коем случае.

Ронни был категоричен, в отличие от врача, который не был настолько в этом убежден.

– О каких его проблемах вы знаете? Денежные затруднения? Женщины?

Ронни опять покачал головой.

– А его родственники? Они должны быть поставлены в известность.

– У него есть сестра. Единокровная. Живет в Дин-Прайори. Миль двадцать отсюда. Когда Джерри не было в городе, он жил у нее.

– Хм, – сказал врач. – Ей надо сообщить.

– Я съезжу, – сказал Ронни. – Неприятное занятие, но кому-то надо это сделать. – Он взглянул на Джимми: – Ты знаешь ее?

– Немного. Танцевали пару раз.

– Тогда поедем на твоей машине. Ты не возражаешь? Боюсь браться за это один.

– Конечно, – успокоил его Джимми. – Я сам собирался предложить тебе это. Пойду заводить старый драндулет.

Он был рад найти себе занятие. Поведение Ронни озадачивало его. Что он знает или подозревает? И почему он не сказал о своих подозрениях, если они у него есть, врачу?

И вскоре два друга неслись в машине Джимми, бесшабашно пренебрегая такой, по их мнению, ерундой, как ограничение скорости.

– Джимми, – произнес наконец Ронни, – я думаю, ты лучший мой друг… теперь.

– Ну и что? – спросил Джимми. Голос его охрип.

– Хочу сказать тебе кое-что. Тебе нужно это знать.

– О Джерри Уэйде?

– Да, о Джерри Уэйде.

Джимми ждал:

– Ну?

– Не знаю, могу ли я…

– Почему?

– Я связан своего рода обещанием.

– Ну, тогда, может, лучше не надо?

Наступило молчание.

– И все же я бы хотел… Знаешь, Джимми, у тебя голова работает лучше моей.

– Могла бы и твоя работать не хуже! – резко сказал Джимми.

– Нет, не могу! – внезапно решил Ронни.

– Ладно, – ответил Джимми. – Дело твое.

После долгого молчания Ронни спросил:

– Какая она?

– Кто?

– Эта девушка. Сестра Джерри.

Джимми молчал некоторое время, затем ответил изменившимся голосом:

– Она в порядке. Знаешь, она что-то потрясающее!

– Джерри был очень предан ей, я знаю. Часто рассказывал о ней.

– И она была очень предана Джерри. Это будет удар для нее.

– Да, чертово дело.

Они молчали, пока не подъехали к Дин-Прайори.

Служанка сказала, что мисс Лорейн в саду. А если они хотят увидеть миссис Коукер…

Джимми красноречиво объяснил, что они не хотят увидеть миссис Коукер.

– Кто эта миссис Коукер? – спросил Ронни, когда они вошли в несколько запущенный сад.

– Старая селедка, которая живет с Лорейн.

Они ступили на мощеную дорожку. В конце ее стояла девушка с двумя черными спаниелями. Небольшого роста, светловолосая, одетая в старенький, потертый твидовый костюм. Ронни совсем не такой ожидал увидеть мисс Уэйд. Она совсем не во вкусе Джимми.

Держа одну собаку за ошейник, она пошла по дорожке навстречу им.

– Добрый день, – сказала она. – Не обижайтесь на Элизабет. Она только что ощенилась и сейчас очень подозрительна.

Мисс Уэйд держалась необычайно свободно, и, когда улыбалась, казалось, что неяркая дикая роза озаряет своим светом ее щеки. Глаза же были темно-синими, как васильки.

Вдруг глаза ее расширились. В них мелькнула тревога. Как будто она уже догадалась.

Джимми поспешил заговорить:

– Это Ронни Деврё, мисс Уэйд. Вы должны были много слышать о нем от Джерри.

– О да! – Она одарила его теплой, доброй улыбкой. – Вы оба были в Чимниз, правда? Почему вы не привезли с собой Джерри?

– Мы… э… не смогли, – сказал Ронни и замолчал.

Опять Джимми заметил вспышку страха в ее глазах.

– Мисс Уэйд, – сказал он, – я боюсь, то есть у нас плохие новости для вас.

Она тревожно взглянула на него:

– Джерри?

– Да. Джерри. Он…

Она в нетерпении топнула ножкой:

– О, говорите, говорите! – И вдруг повернулась к Ронни: – Скажите вы!

Джимми почувствовал укол ревности, и в этот момент он понял то, в чем так долго не хотел себе признаваться. Он понял, почему Хелен, Нэнси и Конфетка были просто «девочками» для него, и не более того.

Как сквозь преграду, до него донеслись слова Ронни:

– Да, мисс Уэйд. Я скажу вам. Джерри умер.

Присутствие духа не оставило ее. У нее перехватило дыхание, она отшатнулась, но через минуту-другую уже в волнении спрашивала:

– Когда? Как?

Ронни отвечал ей мягко, как мог.

– Снотворное?.. Джерри?! – Голос ее был полон недоверия.

Джимми взглянул на нее. Это был почти предупреждающий взгляд. Внезапно он почувствовал, что в своей наивности Лорейн может сказать лишнее.

В свою очередь он объяснил необходимость расследования так мягко, как это было возможно. Лорейн вздрогнула. Она отклонила их предложение взять ее с собой в Чимниз, но пообещала приехать позже. У нее есть свой двухместный автомобиль.

– Мне нужно побыть… побыть одной сначала, – жалобно сказала она.

– Я понимаю, – ответил Ронни.

– Хорошо, – согласился Джимми.

Они смотрели на нее, чувствуя неловкость и беспомощность.

– Большое вам спасибо, что вы приехали.

Они уехали назад в молчании, ощущая какую-то скованность, возникшую между ними.

– Боже мой! Какая отважная девушка! – только однажды нарушил молчание Ронни.

Джимми согласился с ним.

– Джерри был моим другом, – добавил Ронни. – Теперь моя обязанность присматривать за ней.

– О да! Конечно.

Больше они не разговаривали.

В Чимниз Джимми ждала встреча с заплаканной леди Кут.

– Бедный мальчик! – повторяла она. – Бедный мальчик!

Джимми высказал все подходящие к случаю замечания, какие смог придумать.

Леди Кут начала рассказывать ему длинную историю, насыщенную множеством подробностей, о болезнях своих многочисленных обожаемых друзей. Джимми слушал с сочувствующим видом, и наконец ему удалось освободиться, даже не нагрубив.

Он легко взбежал по лестнице. Ронни как раз выходил из комнаты Джерри Уэйда и, казалось, растерялся, увидев Джимми.

– Я ходил посмотреть на него, – сказал он. – Ты пойдешь?

– Думаю, нет, – ответил Джимми, для которого, как и для любого здорового молодого человека, было естественно нежелание лишний раз напоминать себе о существовании смерти.

– Я думаю, все его друзья должны проститься с ним.

– Да? – переспросил Джимми. У него создалось впечатление какой-то странности в поведении Ронни Деврё.

– Да, в знак уважения.

Джимми вздохнул и уступил.

– Хорошо, – сказал он и вошел в комнату, сжав зубы. Белые цветы лежали на покрывале, комната была убрана и выглядела надлежащим образом.

Джимми бросил быстрый нервный взгляд на спокойное белое лицо. Неужели это ангелоподобный румяный Джерри Уэйд? Эта спокойная, тихая фигура…

Джимми передернуло.

Когда он поворачивался, чтобы уйти, его взгляд скользнул по каминной полке, и он в удивлении остановился. На ней аккуратно в ряд были выставлены будильники.

Он быстро вышел из комнаты. Ронни ждал его.

– Он выглядит очень спокойным. Да, какое несчастье, – пробормотал Джимми. Потом добавил: – Слушай, Ронни, кто там выставил в ряд эти часы?

– Откуда я знаю! Кто-нибудь из слуг, наверное.

– Интересная штука, – продолжал Джимми, – их там семь, а не восемь. Ты заметил?

Ронни что-то невнятно пробормотал.

– Семь вместо восьми, – хмурясь, повторил Джимми. – Интересно почему?

Глава 4

Письмо

– Эгоцентричность – вот так я бы это назвал, – сформулировал лорд Катерхэм.

Он говорил мягким, спокойным голосом и, казалось, был доволен найденным определением.

– Да, абсолютная эгоцентричность. Я часто нахожу этих самостоятельных людей эгоцентричными. Очень возможно, что именно поэтому им удается сколотить такие большие состояния.

Он оглядел мрачным взором свои родовые владения, которые только сегодня были возвращены ему.

Его дочь, леди Эйлин Брент, известная среди своих друзей и в свете просто как Бандл, рассмеялась.

– Ты наверняка никогда не сколотишь большого состояния, – сухо заметила она, – хотя твоя мысль поселить здесь старого Кута была вовсе не дурна. Каков он? Презентабелен?

– Один из этих великих людей, – ответил лорд Катерхэм, слегка передернув плечами. – С красным квадратным лицом и серо-стальными волосами. Властный, представь себе. Что называется, сильная личность. Человек, в которого превратился паровой каток.

– Слегка утомляющий? – сочувствующе предположила Бандл.

– Ужасно утомляющий! Полный самых нудных добродетелей, таких, как умеренность и пунктуальность. Я не знаю, кто хуже: властная личность или ревностный политик. Я лично предпочитаю веселых бездельников.

– Веселый бездельник вряд ли был бы в состоянии платить ту цену, которую ты запросил за этот древний мавзолей, – напомнила ему Бандл.

Лорд Катерхэм поморщился:

– Я бы не хотел, чтобы ты употребляла это слово, Бандл. И вообще мы отклонились от темы.

– Не понимаю, почему ты так чертовски близко принимаешь это к сердцу! – сказала Бандл. – Все равно ведь людям надо где-то умирать.

– Им не надо умирать в моем доме, – заявил лорд Катерхэм.

– Не понимаю, почему нет? Куча людей умерла здесь. Дюжина строгих прадедушек и прабабушек.

– Это другое дело, – возразил лорд Катерхэм. – Естественно, Бренты должны умирать здесь, они не в счет. Но я категорически против посторонних. И особенно против расследований. Это скоро станет здесь нормой. Уже во второй раз. Помнишь, сколько шума было здесь четыре года назад? В чем, кстати, я целиком и полностью обвиняю Джорджа Ломакса.

– А теперь ты обвиняешь бедный старый паровой каток по фамилии Кут. Уверена, ему все это было так же неприятно, как и всем остальным.

– Очень эгоцентрично, – упрямо повторил лорд Катерхэм. – И людям, которые имеют склонность так поступать, не следует просить о сдаче дома. Можешь говорить что хочешь, Бандл, но я не люблю расследований. Не любил и не буду.

– Но это ведь не то же самое, что было в прошлый раз, – успокоила его Бандл. – Я имею в виду, это ведь не убийство!

– А какой шум поднял здесь этот тупоголовый суперинтендант – хуже, чем после убийства! Он еще не пришел в себя от того дела четырехлетней давности. Он уверен, что каждая смерть, случившаяся в этом доме, – это громкое политическое убийство. Ты не представляешь, какой переполох он тут устроил! Мне об этом рассказывал Тредуэлл. Проверял все мыслимое на отпечатки пальцев. И разумеется, нашли только принадлежащие покойнику! Яснее дела не бывает – а самоубийство это было или несчастный случай, уже другой вопрос.

– Я видела как-то Джерри Уэйда, – вспоминала Бандл. – Он был другом Билла. Он бы понравился тебе, папа. Веселый бездельник, каких мало.

– Мне не нравится никто, кто приходит в мой дом и умирает в нем, только чтобы позлить меня, – упрямо сказал лорд Катерхэм.

– И я совершенно не могу представить себе никого, кто бы хотел убить его, – продолжала Бандл. – Сама мысль об этом абсурдна.

– Конечно, – согласился лорд Катерхэм. – Для всех, кроме такого осла, как суперинтендант Реглэн.

– Уверена, ища отпечатки пальцев, он чувствовал себя невероятно важным, – успокоила его Бандл. – А эту историю они отнесут к смерти в результате несчастного случая, да?

Лорд Катерхэм кивнул:

– Им придется быть предупредительными к его сестре.

– У него была сестра? Я не знала.

– Единокровная, мне кажется. Она была намного моложе его. Старый Уэйд сбежал с ее матерью, он постоянно этим занимался. Женщины привлекали его, только если принадлежали другим мужчинам.

– Я рада, что хоть этой дурной привычки нет у тебя, – сказала Бандл.

– Я всегда вел очень порядочную, богобоязненную жизнь, – ответил лорд Катерхэм. – Удивительно, почему меня не могут оставить в покое, учитывая, как мало вреда я приношу окружающим. Если только…

Он замолчал, так как Бандл внезапно выглянула в окно.

– Макдональд! – позвала Бандл ясным властным голосом.

Император приблизился. Некое неопределенное выражение, которое можно было бы принять за доброжелательную улыбку, забрезжило на его лице, но тут же было рассеяно природной мрачностью садовника.

– Ваша светлость? – произнес Макдональд.

– Как ваше здоровье? – спросила Бандл.

– А, не очень, – ответил Макдональд.

– Я хотела поговорить с вами о лужайке для игры в гольф. Она невероятно заросла. Пошлите кого-нибудь на нее, хорошо?

Макдональд в сомнении покачал головой:

– Для этого придется снять Уильяма с нижнего уровня, миледи.

– К чертям нижний уровень! – ответила Бандл. – Пусть начинает сейчас же. И, Макдональд…

– Да, миледи?

– Соберите виноград на дальнем участке. Я знаю, сейчас неподходящее время для этого, потому что оно у вас всегда неподходящее, но я тем не менее хочу. Понятно?

Бандл отошла от окна библиотеки.

– Извини, папа, – сказала она, – я хотела поймать Макдональда. Ты что-то говорил?

– Представь, да, – ответил лорд Катерхэм. – Но это не важно. Что ты сказала Макдональду?

– Попыталась вылечить его от мысли, что он Господь Всемогущий. Но это нереальная затея. Боюсь, Куты были невежливы с ним. Макдональду наплевать на гудки даже самого большого в мире паровоза. А что собой представляет леди Кут?

Лорд Катерхэм задумался над ответом.

– Мне кажется, она большая любительница театральных постановок, – ответил он наконец. – Думаю, она была очень расстроена из-за этих часов.

– Каких часов?

– Тредуэлл только что мне рассказал. Похоже, компания хотела пошутить. Они накупили много будильников и спрятали их где-то в комнате этого молодого Уэйда. А потом парень умер, и это сделало всю затею, конечно, очень неприятной.

Бандл кивнула.

– Тредуэлл рассказал мне еще кое-что странное об этих часах, – продолжал лорд Катерхэм, теперь очень довольный собой. – Похоже, кто-то собрал их вместе и выстроил в ряд на камине уже после смерти бедняги.

– Ну и что? – не поняла Бандл.

– Я тоже думаю, что ничего особенного, – согласился лорд Катерхэм. – Но очевидно, что вокруг всего этого был большой шум. Никто не признается, что сделал это, представляешь? Все слуги были опрошены и клянутся, что не прикасались к проклятым будильникам. В общем, загадка. А потом еще и коронер задал вопросы на следствии, а ты ведь знаешь, как трудно объяснить что-либо людям этого толка.

– Совершенно невозможно, – согласилась Бандл.

– И конечно, невероятно трудно понять смысл того, что они говорят, – добавил лорд Катерхэм. – Я не понял половину из того, что рассказал мне Тредуэлл. Между прочим, Бандл, парень умер в твоей комнате!

Бандл поморщилась.

– Почему необходимо было умирать именно в моей комнате? – с возмущением спросила она.

– Об этом-то я и говорил! – торжественно воскликнул лорд Катерхэм. – Эгоцентричность. Все теперь чертовски эгоцентричны.

– В моей так в моей! Не возражаю, – расхрабрилась Бандл. – Мне-то что?

– А я возражаю! – заявил ее отец. – Я очень возражаю. Мне теперь будет сниться разное, ну, ты знаешь: светящиеся руки и гремящие цепи.

– Хорошо, – сказала Бандл. – Тетя Луиза умерла на твоей кровати. Интересно, ты часто видишь парящее над тобой ее видение?

– Иногда, – подтвердил лорд Катерхэм. – Особенно после омаров.

– Слава богу, я несуеверна, – объявила Бандл.

И тем не менее, сидя вечером у камина в своей комнате, – стройная фигурка в пижаме, – она поймала себя на том, что мысли ее возвращаются к этому веселому, праздному человеку, Джерри Уэйду. Невозможно представить, чтобы такой, как он, переполненный радостями жизни, мог обдуманно совершить самоубийство. Нет, скорее правомерен другой вывод. Джерри принимал снотворное и по чистой случайности выпил лишнее. Это было возможно. Она не могла представить себе Джерри Уэйда, терзаемого душевными муками.

Ее бегающий взгляд остановился на каминной полке, и она стала думать об этой истории с часами. Ее служанка, тщательно проинформированная второй горничной, только об этом и говорила. Она добавила подробность, которую Тредуэлл посчитал нестоящей, чтобы рассказывать о ней лорду Катерхэму, но которая возбудила любопытство Бандл.

Семь будильников были аккуратно выставлены в ряд на каминной полке, а один оставшийся был найден на лужайке за домом, куда его, очевидно, выбросили из окна.

Бандл озадачило подобное положение вещей как абсолютно бессмысленное. Она еще могла представить себе, что одна из служанок убрала часы, а потом, испугавшись расследования, стала отрицать это. Но наверняка ни одна из служанок не могла выбросить часы в сад. Может, это сделал сам Джерри Уэйд, когда первый будильник разбудил его своим грохотом? Но нет, это тоже невозможно. Бандл предположила, что его смерть, должно быть, наступила ранним утром, но еще до этого он некоторое время находился в коматозном состоянии.

Бандл нахмурилась. Эта история с часами очень любопытна. Нужно поговорить с Биллом Эверслеем. Она знала, что он был там.

Для Бандл думать значило действовать. Она встала и подошла к письменному столу. Это было складывающееся сооружение с крышкой, открывающейся назад. Бандл села за него, положила перед собой лист бумаги и написала:

«Дорогой Билл…»

Бандл остановилась, чтобы выдвинуть нижнюю часть стола. Однако та застряла на полпути, как это часто с ней бывало. Бандл нетерпеливо дергала ее, но безрезультатно. Она вспомнила, что как-то однажды за стол завалился конверт и заклинивал крышку до тех пор, пока его не достали. Она взяла тонкий нож для разрезания бумаги и просунула его в узкую щель. Ей повезло, и вскоре показался уголок белой бумаги. Бандл схватила его и вытащила наружу. Это был исписанный листок, немного смятый.

Дата сразу же приковала к себе внимание Бандл. Крупная, размашистая дата бросалась в глаза: «21 сент.».

– Двадцать первое сентября, – медленно произнесла Бандл. – Так ведь это же!..

Она замолчала. Да, она была уверена в этом. Двадцать второго Джерри Уэйд был найден мертвым. Тогда это должно быть письмо, которое он писал в тот самый последний вечер перед трагедией. Бандл разгладила письмо и прочла его. Оно было не окончено.

«Моя дорогая Лорейн! Я приеду к тебе в среду. Чувствую я себя ужасно хорошо и вообще доволен собой во всех отношениях. Будет чудесно увидеться с тобой. Послушай, прошу тебя, забудь, что я говорил тебе о той истории про Семь Циферблатов! Я думал, это более или менее шутка, но оказалось вовсе не так – все, что угодно, кроме этого. Я жалею, что вообще говорил с тобой об этом, это не то дело, в которое можно вмешивать таких детей, как ты. Поэтому забудь о нем, поняла?

Что же еще я хотел тебе написать? Мне так хочется спать, что с трудом заставляю глаза не закрываться. А, вспомнил! О Ларчере. Я думаю…»

На этом письмо обрывалось.

Бандл сидела нахмурясь. «Семь Циферблатов». Где это? Где-нибудь в трущобах Лондона, что ли? Слова «Семь Циферблатов» напоминали ей еще о чем-то, но в этот момент она не могла сообразить о чем. Вместо этого она обратила внимание на две фразы: «Чувствую я себя ужасно хорошо» и «Мне так хочется спать, что с трудом заставляю глаза не закрываться».

Это не сходилось. Это совсем не сходилось. Потому что именно этой ночью Джерри Уэйд принял такую сильную дозу хлорала, что не проснулся. А если то, что он написал в письме, правда, то зачем ему нужно было принимать хлорал? Бандл покачала головой. Она оглядела комнату и слегка вздрогнула, представив, что сейчас Джерри Уэйд наблюдает за ней здесь, в этой комнате, где он умер.

Она сидела очень тихо. В нерушимой тишине было слышно только тиканье ее маленьких золотых часиков. Они звучали неестественно громко и многозначительно.

Бандл глянула в сторону камина. Живая картина возникла перед ее глазами. Покойник, лежащий на кровати, и семь будильников, тикающих на камине, тикающих громко, зловеще… тикающих… тикающих…

Глава 5

Человек на дороге

– Папа, – Бандл просунула голову в кабинет лорда Катерхэма, – я поеду в город на автомобиле. Возьму «Хиспано». Терпеть не могу однообразие.

– Но мы только вчера вернулись домой, – произнес лорд Катерхэм, не радуясь тому, что задумала Бандл.

– Вчера? А кажется, что сто лет назад. Я и забыла уже, как скучно за городом.

– Не могу согласиться с тобой, – заявил лорд Катерхэм. – Здесь мирно, вот именно – мирно. И чрезвычайно удобно. А как я рад вернуться к Тредуэллу, и описать не могу. Этот человек оберегает мой покой самым чудесным образом. Кто-то приходил не далее как сегодня утром узнать, не могут ли они организовать здесь залет девушек-экскурсоводов…

– Слет, – поправила Бандл.

– Слет или залет – какая разница? Глупейшее слово и ничего не значащее. И я бы оказался в очень неловком положении – я бы, может быть, и не смог отказать. Но Тредуэлл выручил меня. Не помню, что он сказал, но что-то чертовски остроумное и, конечно, не задевающее ничьих чувств, что напрочь выбило из головы саму мысль об этом слете.

– Удобства еще не самое главное для меня, – возразила Бандл. – Мне нужны волнения!

Лорд Катерхэм содрогнулся.

– Не достаточно ли у нас было волнений четыре года назад? – печально вопросил он.

– Я уже готова к новым, – парировала Бандл. – Не то чтобы я надеялась найти их в городе, но в любом случае я уже не сверну челюсть от зевоты.

– Мой опыт подсказывает, – сказал лорд Катерхэм, – что люди, ищущие неприятностей, обычно находят их. – Он зевнул. – Все равно, – добавил он, – я бы и сам не прочь проехать в город.

– Так давай! Только не задерживайся, а то я спешу.

Лорд Катерхэм, уже начавший вставать со стула, остановился.

– Ты сказала, что спешишь? – подозрительно переспросил он.

– Как черт спешу, – ответила Бандл.

– Это решает все, – заключил лорд Катерхэм. – Я не еду. Ехать с тобой в «Хиспано», когда ты за рулем и спешишь, – нет, это неподходящее занятие для пожилого человека. Я останусь здесь.

– Дело хозяйское! – воскликнула Бандл и исчезла.

Ее место занял Тредуэлл.

– Милорд, вас очень хотел видеть викарий. Спорный вопрос возник о статусе Отряда Мальчиков.

Лорд Катерхэм застонал.

– Мне показалось, милорд, что за завтраком вы упомянули о том, что собираетесь сегодня утром прогуляться в деревню и побеседовать с викарием на эту тему.

– Вы ему так и сказали? – нетерпеливо спросил лорд Катерхэм.

– Да, милорд. Он ушел, если можно так выразиться, весьма поспешно. Надеюсь, я поступил правильно, милорд?

– Конечно, Тредуэлл. Вы всегда правы. Вы не сможете быть не правы, даже если захотите.

Тредуэлл скромно улыбнулся и вышел.

Тем временем Бандл нетерпеливо нажимала на сигнал у ворот с домиком привратника до тех пор, пока оттуда не выскочила маленькая девочка и не понеслась со всех ног открывать ворота, подгоняемая своей матерью, спешащей за ней.

– Поторопись, Кэти. Это ее светлость, летит как на пожар.

Спешить действительно было характерно для Бандл, особенно находясь за рулем. У нее были опыт и выдержка, и она была хорошим водителем, хотя эта безрассудная гонка не раз могла окончиться трагически.

Стоял свежий октябрьский день, с ослепительным солнцем в синем небе. Свежий студеный воздух разрумянил щеки Бандл и наполнил ее чувством радости жизни.

Этим утром она отправила Лорейн Уэйд в Дин-Прайори неоконченное письмо Джеральда Уэйда, добавив от себя несколько пояснительных строк. Странное впечатление, которое это письмо произвело на нее, немного рассеялось с наступлением дня, хотя она все же была уверена, что объяснения необходимы. Она намеревалась найти Билла Эверслея и вытянуть из него все подробности того вечера, который закончился так трагически. А сейчас было чудесное утро, чувствовала она себя превосходно, и ее «Хиспано» летел как на крыльях.

Бандл сильнее нажала ногой на педаль акселератора, и машина отреагировала немедленно. Миля исчезала за милей, остановки встречались очень редко, и дорога просматривалась далеко вперед.

И вдруг без всякого предупреждения из-за живой изгороди на дорогу прямо под колеса машины, шатаясь, вышел человек. Вовремя остановиться было уже невозможно. Изо всех сил Бандл сжала руль и резко вывернула его вправо. Машина почти провалилась в кювет, почти, но не совсем. Это был опасный маневр, но он удался. Бандл была почти уверена, что не задела человека.

Она оглянулась и почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Машина не переехала человека, но, должно быть, ударила его. Он лежал на дороге лицом вниз и был зловеще недвижим.

Бандл выпрыгнула из машины и побежала назад. Раньше она, за исключением, может, заблудившихся куриц, никого никогда не сбивала. Мысль, что вряд ли она виновата в этом несчастном случае, не утешала ее. Человек выглядел пьяным; но, пьяный он или нет, она сбила его. Она была совершенно уверена, что сбила его. Ее сердце стучало резкими, громкими ударами, и этот звук отдавался в ушах.

Она опустилась на колени перед распростертым телом и очень осторожно перевернула его. Человек даже не застонал. Это был хорошо одетый юноша с очень приятным лицом и тоненькой кисточкой усов на верхней губе.

Бандл не видела каких-либо наружных ран, но была совершенно уверена, что он умер или умирает. Его веки дрогнули, и глаза слегка приоткрылись. Жалобные глаза, такие страдающие, как у собаки. Казалось, он старается заговорить. Бандл наклонилась над ним.

– Эй! – затормошила она. – Эй!

Он что-то пытался сказать, она видела это. Пытался изо всех сил. А она не могла помочь ему, не могла ничего сделать.

Наконец раздались слова, почти беззвучный выдох:

– Семь Циферблатов… Скажите…

– Эй! – опять затормошила Бандл. Он старался произнести какое-то имя, старался из последних сил, уже оставлявших его. – Эй… Кому я должна сказать?

– Скажите… Джимми Тесайгер… – произнес он наконец, и тут же голова его откинулась назад и тело обмякло.

Бандл сидела на корточках, по ее телу пробегала дрожь с головы до ног. Она никогда не предполагала, что что-нибудь настолько ужасное может произойти с ней. Он был мертв, и она убила его.

Бандл попыталась взять себя в руки. Что же теперь делать? Первая ее мысль была о враче. Ведь, возможно, мужчина просто без сознания, а не мертв. Ее интуиция восставала против вероятности трагического исхода, но она заставила себя действовать. Так или иначе она должна уложить его в машину и отвезти ближайшему врачу. Это был пустынный участок загородной дороги, и помочь ей было некому.

Бандл, несмотря на стройность фигуры, была физически сильной девушкой. У нее железные мускулы. Она подогнала «Хиспано» так близко, как только было возможно, и, собрав все силы, подняла и втащила в машину безжизненное тело. Дело было непростое, но, сжав зубы, она все же справилась с ним. Затем прыгнула на водительское место и завела мотор. Через пару миль она оказалась в маленьком городке и, расспросив прохожих, быстро направилась к дому врача.

Доктор Кэссел, приятный мужчина средних лет, был озадачен, когда, войдя в приемную, он увидел там молодую девушку на грани истерики.

Бандл отрывисто заговорила:

– Я… я думаю, что убила человека. Я сбила его машиной. Я привезла его. Он сейчас в моей машине. Наверное, я… я ехала слишком быстро. Я всегда езжу слишком быстро…

Врач окинул ее профессиональным взглядом, шагнул к полке, налил что-то в стакан и протянул ей.

– Выпейте, – почти приказал врач, – и вам станет лучше. У вас шок.

Бандл послушно выпила, и ее мертвенно-бледное лицо слегка порозовело. Доктор одобрительно кивнул:

– Так-то лучше. Теперь я хочу, чтобы вы тихонько посидели здесь, а я пойду посмотрю, в чем там дело. Если увижу, что бедняге нечем помочь, вернусь, и мы обо всем поговорим.

Некоторое время он отсутствовал. Бандл смотрела на часы на камине. Пять минут, десять, четверть часа, двадцать минут, – вернется ли он когда-нибудь?

Открылась дверь, и доктор Кэссел вошел в комнату. Бандл сразу заметила, что он изменился – помрачнел и выглядел встревоженным. Что-то еще было в его облике, но Бандл не могла сразу определить это – какой-то намек на скрытое возбуждение.

– Итак, юная леди, – начал он, – давайте поговорим. Вы утверждаете, что сбили этого человека? Расскажите, как все произошло.

Бандл объяснила подробно, как только могла. Врач следил за ее рассказом с пристальным вниманием.

– То есть машина не проехала по его телу?

– Нет, я думала, что все же увернулась.

– Вы говорите, он шатался?

– Да, я думала, что он пьян.

– И он появился из-за живой изгороди?

– Наверное, там была калитка. Должно быть, он вышел из нее.

Врач кивнул, откинулся на спину стула и снял пенсне.

– У меня нет сомнений, – сказал он, – что вы очень опрометчивый водитель и однажды все же задавите какого-нибудь беднягу, но на сей раз вы этого не сделали.

– Но…

– Машина даже не коснулась его. Этого человека застрелили.

Глава 6

Опять Семь Циферблатов

Бандл уставилась на него. И очень медленно мир, который был перевернут вверх ногами последние три четверти часа, начал принимать свое нормальное положение. Только через пару минут Бандл смогла заговорить, но теперь это была уже не охваченная паникой девушка, а прежняя Бандл, хладнокровная, деятельная и рассудительная.

– Как он мог быть застрелен? – спросила она.

– Как – не знаю, – сухо ответил врач, – но был. В его теле сидела пуля от винтовки, а кровотечение было внутренним, поэтому вы ничего и не заметили.

Бандл кивнула.

– Вопрос в том, – продолжал врач, – кто застрелил его. Вы никого не видели рядом?

Бандл отрицательно покачала головой.

– Странно, – сказал доктор. – Если это был несчастный случай, то тот, кто это сделал, должен был выбежать вслед за помощью, хотя, возможно, он и не знал, что натворил.

– Рядом никого не было, – повторила Бандл. – Я имею в виду, на дороге.

– Мне кажется, – сказал доктор, – что бедняга бежал и пуля настигла его в тот момент, когда он был в воротах, потому-то он и вышел на дорогу шатаясь. Вы не слышали выстрела?

Бандл покачала головой.

– Но может быть, я и не могла его услышать из-за шума двигателя, – предположила она.

– Именно так! Он ничего не сказал перед смертью?

– Пробормотал несколько слов.

– Ничего, что могло бы пролить свет на трагедию?

– Нет. Он хотел передать что-то своему другу, вот только я не поняла что. Да, он еще упомянул Семь Циферблатов.

– Хм, – произнес доктор Кэссел. – Не слишком подходящий район для его круга. Может, его убийца был оттуда? Ну, теперь вам нет смысла об этом беспокоиться. Можете предоставить все мне. Я сообщу в полицию. Вы, конечно, должны оставить свое имя и адрес, так как полиция наверняка захочет задать вам вопросы. Впрочем, может, вам лучше отправиться в полицейский участок вместе со мной прямо сейчас? Они могут сказать, что я должен был задержать вас.

Они поехали в машине Бандл. Полицейский суперинтендант оказался очень медлительным в разговоре. Фамилия и адрес Бандл, когда она назвала их, привели его в благоговейный трепет, и он записывал ее показания с большой старательностью.

– Молодежь! – сказал он. – Вот что это такое. Молодежные забавы! Жестокие и глупые эти шалопаи. Вечно палят по птицам без всякой мысли, что кто-то может оказаться с другой стороны ограды!

Доктор считал этот вывод наименее вероятным, но решил, что скоро дело попадет в более опытные руки и нет смысла сейчас возражать.

– Имя пострадавшего? – спросил сержант, слюнявя карандаш.

– У него были визитные карточки. Его звали мистер Рональд Деврё, адрес в Олбани.

Бандл нахмурилась. Имя Рональда Деврё вызвало у нее какие-то смутные ассоциации. Она была уверена, что слышала его раньше.

И только на полпути назад в Чимниз, сидя за рулем своей машины, она вдруг вспомнила. Конечно! Ронни Деврё. Друг Билла из министерства иностранных дел. Он и Билл и… да… Джеральд Уэйд.

Когда эта мысль пришла ей в голову, Бандл чуть не врезалась в ограду. Сначала Джеральд Уэйд, потом Ронни Деврё. Если смерть Джеральда Уэйда могла еще быть несчастным случаем в результате неосторожности, то происшествие с Ронни Деврё должно иметь более зловещее объяснение.

И тут Бандл вспомнила кое-что еще. Семь Циферблатов! Когда умирающий человек произнес эти слова, они показались знакомыми, и теперь она поняла, почему Джеральд Уэйд упоминал Семь Циферблатов в своем последнем письме сестре ночью перед смертью. И это, в свою очередь, тоже было связано с чем-то, что ускользало от нее.

Обдумывая все это, Бандл снизила скорость до таких пределов, что сама подивилась столь несвойственной ей трезвости мысли. Она подогнала машину к гаражу и отправилась на поиски отца.

В счастливом расположении духа лорд Катерхэм читал каталог предстоящей распродажи редких изданий и был несказанно удивлен, увидев Бандл.

– Даже ты, – заявил он, – не смогла бы съездить в Лондон и обратно за это время!

– Я не была в Лондоне, – ответила Бандл. – Я задавила человека.

– Что?

– Правда, на самом деле не задавила. Его застрелили.

– Как это так?

– Не знаю как, но тем не менее это так.

– Но зачем ты застрелила его!

– Я его не застрелила.

– Ты не должна стрелять в людей! – произнес лорд Катерхэм тоном легкого упрека. – Никак не должна. Я согласен, что кое-кто из них очень заслуживает этого, но все равно это приведет только к лишним неприятностям.

– Я говорю, что я его не застрелила.

– Кто тогда?

– Никто не знает, – ответила Бандл.

– Чепуха! – сказал лорд Катерхэм. – Человек не может быть застрелен или задавлен так, чтобы этого никто не делал.

– Он не был задавлен, – сказала Бандл.

– Ты утверждала, что был.

– Мне показалось, что я его задавила.

– Наверное, покрышка лопнула, – предположил лорд Катерхэм. – Этот звук похож на выстрел. Так пишут в детективных романах.

– Папа, ты совершенно невозможен! Я не замечала раньше, что у тебя мозги как у кролика!

– Вовсе нет, – возразил лорд Катерхэм. – Ты влетаешь в дом с дикой и невероятной историей о задавленных и застреленных людях и не знаю, о чем еще, и хочешь, чтобы я, как волшебник, обо всем догадался сам!

Бандл устало вздохнула.

– Только послушай, – попросила она. – Я тебе расскажу все еще раз односложными словами.

И рассказала.

– Все, – сказала она, закончив. – Ну как, понял?

– Конечно, теперь я отлично все понял. Я могу принять во внимание, что ты была немного взволнована, дорогая. Но я был недалек от истины, когда заявил тебе сегодня, что люди, ищущие неприятностей, обычно находят их. Я рад, – закончил лорд Катерхэм, – что я остался дома.

И он опять взял в руки каталог.

– Папа, а где это – Семь Циферблатов?

– Я думаю, где-то в Ист-Энде. Я часто видел автобусы, идущие туда… Или я имею в виду Семь Сестер? Сам я там никогда не был. И очень рад тому. Не думаю, что мне понравилось бы это место. Хотя, что весьма любопытно, мне кажется, я слышал о нем недавно в какой-то связи.

– Ты не знаешь некоего Джимми Тесайгера?

Внимание лорда Катерхэма опять было поглощено каталогом. Раньше он делал усилие, чтобы вникнуть в проблему Семи Циферблатов, теперь он такого усилия уже не сделал.

– Тесайгер, – задумчиво пробормотал он. – Тесайгер. Один из йоркширских Тесайгеров?

– Об этом я тебя и спрашиваю. Пожалуйста, папа, припомни. Это очень важно.

Лорд Катерхэм предпринял отчаянную попытку выглядеть задумчивым, хотя голова его была чиста от каких-либо мыслей.

– Есть йоркширские Тесайгеры, – важно сказал он, – и, если я не ошибаюсь, есть еще и девонширские Тесайгеры. Твоя двоюродная бабушка Селина была замужем за Тесайгером.

– Какая польза от этого? – воскликнула Бандл.

Лорд Катерхэм довольно хихикнул:

– Зато была кое-какая польза для нее, если я не ошибаюсь.

– Ты невозможен, – поднялась Бандл. – Надо разыскать Билла.

– Давай, дорогая, – рассеянно сказал отец, переворачивая страницу. – Конечно. Несомненно. Именно так.

Нетерпеливо вздохнув, Бандл поднялась на ноги.

– Если бы я помнила, что было в том письме, – пробормотала она скорее про себя, чем вслух. – Я читала его очень внимательно. Что-то о шутке, о том, что Семь Циферблатов – это не шутка.

Вдруг лорд Катерхэм поднял голову от каталога.

– Семь Циферблатов? – переспросил он. – Конечно. Теперь я вспомнил.

– Вспомнил?

– Я понял, почему это звучит так знакомо. Заходил Джордж Ломакс, и Тредуэлл просчитался – впустил его. Джордж ехал в город. Вроде бы он организует какой-то политический прием в аббатстве на следующей неделе и получил предупреждающее письмо.

– Что значит – предупреждающее письмо?

– Точно не знаю. Он не вдавался в подробности. Мне кажется, там было написано «остерегайтесь» и «возможны неприятности» и тому подобное. Но письмо было от Семи Циферблатов, я точно помню, что он это говорил. Он ехал в город, чтобы посоветоваться об этом в Скотленд-Ярде. Ты ведь знаешь Джорджа?

Бандл кивнула. Она была хорошо знакома с этим полным патриотического духа членом совета министров, сменным помощником министра иностранных дел Джорджем Ломаксом, которого многие избегали из-за его укоренившейся привычки в частных беседах говорить цитатами из своих публичных выступлений. Обладатель чрезмерно выпученных глаз, он был известен многим, и Биллу Эверслею в том числе, как Филин.

– Скажи, – спросила она, – Филин интересовался смертью Джеральда Уэйда?

– Не слышал об этом. Хотя мог, конечно.

Несколько минут Бандл молчала. Она изо всех сил старалась вспомнить точный текст письма, которое она отправила Лорейн Уэйд, и в то же время пыталась представить себе девушку, которой было адресовано это письмо. Что это за девушка и почему ей так глубоко был предан Джеральд Уэйд? Чем больше она думала об этом, тем сильнее ей казалось, что такое письмо не характерно для брата.

– Ты говорил, что эта Уэйд единокровная сестра Джерри? – неожиданно спросила она.

– Ну конечно. Строго говоря, я думаю, она, ну, то есть я хочу сказать, вообще ему не сестра.

– Но ее фамилия Уйэд?

– Не совсем. Она не была дочерью старого Уэйда. Как я уже говорил, он сбежал со своей второй женой, которая была замужем за полнейшим негодяем. Я думаю, суд разрешил этому подлецу опекать ребенка, но подлец наверняка не воспользовался этой возможностью. Старый Уэйд души не чаял в ребенке и настоял, чтобы девочка носила его фамилию.

– Ясно, – сказала Бандл. – Это все объясняет.

– Что объясняет?

– То, что озадачило меня в письме.

– Она очень приятная девушка, я думаю, – сказал лорд Катерхэм. – Или это кто-то говорил мне?

Бандл в задумчивости поднялась по лестнице. Она одновременно размышляла над несколькими вариантами действий. Сначала ей нужно найти этого Джимми Тесайгера. В этом, может быть, поможет Билл. Ронни Деврё был другом Билла. Если Джимми Тесайгер тоже был другом Ронни, тогда Билл должен знать его. Потом эта девушка, Лорейн Уэйд. Возможно, ей удастся пролить свет на загадку Семи Циферблатов. Несомненно, Джерри Уэйд рассказывал ей что-то об этом. В ее мозгу непроизвольно возникла тревожная мысль, что она должна обо всем забыть, ибо в противном случае последствия ей рисовались самые зловещие.

Глава 7

Бандл наносит визит

Встреча с Биллом была сопряжена с некоторыми трудностями. Бандл приехала в город следующим утром, на этот раз без приключений, и позвонила ему. Билл отозвался с готовностью, тут же начав делать различные приглашения на ленч, чай, обед и танцы, которые Бандл отклоняла по мере поступления.

– Через день-другой мы поразвлечемся с тобой, Билл. Но сейчас у меня дело.

– О, – зевнул Билл, – какая скука!

– На этот раз нет, – возразила Бандл. – Все, что угодно, кроме скуки. Послушай, Билл, ты знаешь парня по имени Джимми Тесайгер?

– Конечно. И ты тоже знаешь.

– Не уверена.

– Должна знать. Все знают старину Джимми.

– Извини, на этот раз я не отношусь ко всем.

– Ты должна знать Джимми – такой розовощекий парень. Выглядит ослом, но в действительности мозгов у него не меньше, чем у меня.

– Не может быть! – воскликнула Бандл. – Тогда он, должно быть, ходит довольный как гусь.

– Это сарказм?

– Это хилая попытка его. Чем занимается Джимми Тесайгер?

– Что значит – чем занимается?

– Служба в министерстве иностранных дел мешает тебе понимать родной язык?

– Понял, ты хочешь знать, работает ли он? Нет, валяет дурака. Зачем ему работать?

– У него что, денег больше, чем мозгов?

– Не сказал бы. Я говорю только, что мозгов у него больше, чем ты думаешь.

Бандл помолчала. Сомнения все больше и больше одолевали ее. Этот представитель золотой молодежи не выглядел многообещающим союзником. И все же именно его имя произнес умирающий. Внезапно в трубке опять возник голос Билла:

– Ронни всегда был высокого мнения о его мозгах. Ты знаешь Ронни Деврё? Лучший друг Тесайгера.

– Ронни…

Бандл в нерешительности замолчала. Ясно, что Билл ничего не знает о смерти Ронни. Впервые Бандл пришла в голову мысль, что очень странно, почему утренние газеты даже не упомянули о трагедии. Острая же тема, мимо которой никогда бы не прошли! Этому могло быть только одно объяснение – полиция по каким-то своим причинам держала происшествие в тайне.

А Билл продолжал говорить:

– Сто лет не видел Ронни, с того самого уик-энда в твоем доме. Помнишь, когда скончался бедняга Джерри Уэйд?

Он помолчал немного и заговорил опять:

– Темное дело. Думаю, ты осведомлена о нем. Эй, Бандл, ты слушаешь меня?

– Да, да, конечно.

– Ты молчишь, ничего не говоришь целую вечность. Я думал, тебя уже нет.

– Нет, я просто кое-что обдумывала.

Сказать ему о смерти Ронни? Она решила не говорить, это не телефонный разговор. Но скоро, очень скоро ей нужно будет встретиться с Биллом. И тогда…

– Билл?

– Да?

– Я могла бы пообедать с тобой завтра.

– Отлично, а потом потанцуем. Мне нужно о многом тебе рассказать. Ты знаешь, мне очень досталось, такое невезение…

– Ладно, расскажешь завтра, – не очень вежливо перебила его Бандл. – А пока скажи, где живет Джимми Тесайгер.

– Джимми Тесайгер?

– Именно о нем я и спрашиваю.

– У него квартира на Джермин-стрит… Подожди, Джермин-стрит или нет?

– Призови на помощь свои первоклассные мозги!

– Да, Джермин-стрит. Подожди немного, я посмотрю номер.

Наступила пауза.

– Ты слушаешь?

– Я все время слушаю.

– Ни в чем нельзя быть уверенным с этими чертовыми телефонами. Его номер 103. Записала?

– 103. Спасибо, Билл.

– Пожалуйста, но, послушай, зачем он тебе? Ты же сказала, что не знаешь его.

– Это так, но узнаю через полчаса.

– Ты что, собираешься к нему домой?

– Так точно, Шерлок.

– Вот как? Но я думаю, что, ну, он еще не встал.

– Не встал?

– Думаю, да. Я хочу сказать, кому вздумалось бы вставать в этот час без особой на то необходимости? Подумай сама. Ты не представляешь, каких трудов стоит мне приходить на службу каждое утро к одиннадцати, а шум, который поднимает Филин, если я чуть опаздываю, просто ужасен. Тебе и в голову не может прийти, Бандл, какая это собачья жизнь.

– Расскажешь мне обо всем этом завтра вечером, – торопливо сказала Бандл.

Она бросила трубку и оценила ситуацию. Взглянула на часы. Было без двадцати пяти двенадцать. Несмотря на знание Биллом привычек своего друга, она все же склонялась к мысли, что мистер Тесайгер будет в надлежащем состоянии в этот час, чтобы принять гостью. Она взяла такси и поехала на Джермин-стрит, 103.

Дверь ей открыл прекрасный образец джентльмена, отошедшего от дел. Его лицо, невозмутимое и спокойное, было именно таким, какие преобладают в этом районе Лондона.

– Не пройдете ли сюда, мадам?

Он проводил ее наверх в чрезвычайно удобную гостиную с кожаными креслами огромных размеров. Утопая в одном из этих чудовищ, сидела еще одна девушка, немного моложе Бандл. Маленькая, приятная девушка, одетая в черное.

– Как я должен вас представить, мадам?

– Не надо меня представлять, – ответила Бандл. – Я просто хочу видеть мистера Тесайгера по важному делу.

Мрачный джентльмен поклонился и вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Наступила пауза.

– Чудесное утро сегодня, – робко сказала светловолосая девушка.

– Ужасно чудесное утро, – согласилась Бандл.

Опять возникла пауза.

– Я только сегодня утром приехала из пригорода, – снова заговорила Бандл. – Думала, опять здесь будет этот дурацкий туман, но нет, не было.

– Нет, – подтвердила девушка, – не было. – И добавила: – Я тоже приехала из пригорода.

Бандл оглядела ее более внимательно. Она была слегка расстроена, встретив ее здесь. Бандл относилась к энергичному типу людей, которые не любят откладывать дела в долгий ящик, и предполагала, что от девушки нужно будет избавиться до того, как она начнет излагать суть. Это был не тот разговор, который можно вести при посторонних.

Сейчас, при более внимательном рассмотрении, удивительная мысль пришла ей в голову. Может ли это быть? Да, девушка была в глубоком трауре, об этом говорили ее черные шелковые одежды. Это была чистая догадка, но Бандл была уверена, что права. Она глубоко вздохнула.

– Послушайте, – начала она, – вы случайно не Лорейн Уэйд?

Брови Лорейн удивленно приподнялись.

– Да, это я. Как вы догадались? Мы ведь не встречались раньше, не так ли?

Бандл покачала головой:

– Я написала вам вчера. Я – Бандл Брент.

– Это было так любезно с вашей стороны переслать мне письмо Джерри, – сказала Лорейн. – Я написала вам, что очень благодарна за это. Никак не ожидала встретить вас здесь.

– Я скажу вам, почему я здесь, – ответила Бандл. – Вы знали Ронни Деврё?

Лорейн кивнула:

– Он приезжал ко мне в тот день, когда Джерри… ну, вы знаете. И с тех пор еще два-три раза приезжал. Он был одним из лучших друзей Джерри.

– Он умер.

Губы Лорейн в удивлении раскрылись.

– Умер? Но он всегда был таким здоровым!

Бандл рассказала о событиях предыдущего дня так коротко, как это было возможно. Страх и ужас отразились на лице Лорейн.

– Выходит, это правда. Это правда.

– Что правда?

– Что я думала… о чем я думала все эти недели. Джеральд умер не своей смертью. Его убили.

– Вы так думали?

– Да. Джерри никогда не стал бы принимать снотворное. – Она слегка усмехнулась. – Он всегда спал слишком хорошо, чтобы нуждаться в нем. Мне это показалось странным. И ему тоже, я знаю.

– Кому?

– Ронни. И теперь это случилось. Теперь и его убили. – Она немного помолчала, затем продолжала: – Поэтому я и приехала сюда сегодня. Это письмо Джерри, которое вы прислали мне… Как только я прочла его, я постаралась найти Ронни, но мне ответили, что он уехал. Тогда я решила договорить с Джимми, он тоже близкий друг Ронни. Я думала, может, он скажет мне, что делать.

– Вы имеете в виду… – Бандл остановилась. – Семь Циферблатов?

Лорейн кивнула.

– Понимаете… – начала она.

Но в этот момент в комнату вошел Джимми Тесайгер.

Глава 8

Посетительницы у Джимми

В этом месте мы должны вернуться минут на двадцать назад, к тому моменту, когда Джимми Тесайгер, освобождаясь от туманов сна, слушал знакомый голос, произносящий незнакомые речи.

На мгновение его заспанный мозг попытался вникнуть в ситуацию, но успеха не имел. Джимми зевнул и повернулся на другой бок.

– Молодая леди, сэр, хочет видеть вас.

Голос был неумолим. В нем звучала такая готовность повторять эти слова неограниченное количество раз, что Джимми смирился с неизбежностью. Он открыл глаза и прищурился.

– А, Стивенс? – произнес он. – Повторите.

– Молодая леди, сэр, хочет видеть вас.

Джимми приложил все силы, чтобы оценить ситуацию.

– Зачем?

– Не могу сказать, сэр.

– Да, думаю, не можете. Да. – Он еще раз все обдумал. – Думаю, не можете.

Стивенс бросился за подносом, стоящим на столике у кровати.

– Я принесу вам свежего чая, сэр. Этот уже остыл.

– Вы думаете, мне следует встать и… э… принять леди?

Стивенс ничего не ответил, но держал спину очень прямо, а Джимми безошибочно понимал условные знаки.

– Ну хорошо, – сказал он. – Думаю, я так и сделаю. Она назвала свое имя?

– Нет, сэр.

– Хм. А это случайно не может быть моя тетя Джемайма? Потому что если это она, то черта с два я встану.

– Я бы сказал, сэр, что леди просто не может быть ничьей тетей, разве что самой младшей в большой семье.

– Ага! – сказал Джимми. – Молодая и привлекательная. А она… Какая она?

– Молодая леди, сэр, несомненно, comme il faut[1], если мне будет позволено так выразиться.

– Вам позволено, – милостиво разрешил Джимми. – у вас очень хорошее французское произношение, Стивенс. Много лучше моего.

– Благодарю вас за эти слова, сэр. Я недавно окончил заочные курсы французского языка.

– В самом деле? Вы прекрасный парень, Стивенс!

Стивенс самодовольно улыбнулся и вышел из комнаты. Джимми лежал, стараясь припомнить имена молодых и привлекательных девушек строго «высшего класса», которые могли бы желать увидеться с ним.

Стивенс вернулся со свежим чаем, и Джимми стал прихлебывать, ощущая растущее любопытство.

– Я надеюсь, Стивенс, вы дали ей газету и все такое? – спросил он.

– Я дал ей «Морнинг пост» и «Панч», сэр.

Звонок в дверь вызвал Стивенса из комнаты. Через несколько минут он вернулся:

– Еще одна молодая леди, сэр.

– Что? – Джимми схватился за голову.

– Еще одна молодая леди. Она отказывается назвать свое имя, сэр, но говорит, что у нее важное дело.

Джимми уставился на него:

– Это чертовски странно, Стивенс. Чертовски странно. Послушайте, во сколько я вернулся вчера домой?

– Около пяти часов, сэр.

– И что, я был… Как я был?

– Слегка навеселе, сэр, не более того. Порывались петь «Правь, Британия!».

– Что вы говорите! – воскликнул Джимми. – «Правь, Британия!», да? Не помню, чтобы когда-нибудь в трезвом виде пел «Правь, Британия». Во мне проснулся скрытый патриотизм под действием… э… пожалуй, мы переборщили. Помню, мы гуляли в «Горчице и крессе». Не такое уж невинное место, как можно предположить, судя по названию, Стивенс. – Он помолчал. – Интересно…

– Да, сэр?

– Интересно, может, под действием вышеупомянутого стимула я дал в газеты объявление о том, что мне нужна сиделка или гувернантка?

Стивенс кашлянул.

– Две девушки ждут меня! Это странно. Нужно будет избегать впредь «Горчицу и кресс». Хорошее это слово – «избегать», Стивенс. Как-то я встретил его в кроссворде, и оно пришлось мне по душе.

Говоря все это, Джимми быстро одевался. По прошествии десяти минут он был готов к встрече с незнакомыми гостьями. Когда он открыл дверь гостиной, то первой увидел темноволосую стройную и совершенно незнакомую ему девушку. Она стояла у камина, облокотившись на него. Потом его взгляд перешел на большое кожаное кресло, и сердце его замерло. Лорейн!

И именно она встала и, нервничая, заговорила первой:

– Должно быть, вы очень удивлены, увидев меня. Но мне пришлось приехать. Я сейчас все объясню. Это леди Эйлин Брент.

– Бандл – так меня обычно зовут. Вы, возможно, слышали обо мне от Билла Эверслея.

– О да, конечно, – ответил Джимми, стараясь оценить положение. – Послушайте, садитесь, прошу вас, и давайте выпьем по коктейлю или что-нибудь еще.

Но обе девушки отказались от предложения.

– Собственно говоря, – продолжал Джимми, – я только что встал.

– Именно это и говорил Билл, – заметила Бандл. – Я сказала ему, что собираюсь к вам, а он возразил, что вы еще не встали.

– Ну, теперь-то я уже встал, – мужественно заявил Джимми.

– Дело касается Джерри, – сказала Лорейн. – А теперь еще и Ронни…

– Что вы хотите сказать этим «а теперь еще и Ронни»?

– Вчера его застрелили.

– Что?! – закричал Джимми.

Бандл рассказала свою историю во второй раз. Джимми слушал ее как во сне.

– Старина Ронни… убит, – пробормотал он. – Что за чертово дело?

Он присел на край стула, задумался на минуту-другую и заговорил спокойным, размеренным голосом:

– Я думаю, что должен кое-что рассказать вам.

– Да? – подбодрила его Бандл.

– Это было в тот день, когда умер Джерри Уэйд. Когда мы ехали к вам, – он кивнул Лорейн, – чтобы сообщить об этом, Ронни сказал мне кое-что. Точнее, он начал что-то говорить. Он хотел что-то рассказать мне и уже начал было, но потом сказал, что связан обещанием и не может продолжать.

– Связан обещанием, – задумчиво повторила Лорейн.

– Так он сказал. Естественно, я не давил на него после этого. Но все равно, он выглядел странно, очень странно… У меня сложилось впечатление, что он подозревает, ну, что дело нечисто. Я думал, он скажет об этом врачу. Но нет, он даже не намекнул. Тогда я подумал, что ошибся. И потом, с доказательствами и со всем прочим… ну, дело казалось совершенно ясным. Я подумал, что все мои подозрения – ерунда.

– Но вы думаете, что Ронни все же подозревал кого-то? – спросила Бандл.

Джимми кивнул:

– Теперь я так думаю. Ведь никто из нас не видел его с тех пор. Я думаю, он стал действовать в одиночку, пытаясь выяснить правду о смерти Джерри, и более того, мне кажется, он выяснил ее. Поэтому негодяи и убили его. Так вот, он хотел передать мне что-то, но произнес только эти два слова…

– Семь Циферблатов, – сказала Бандл и вздрогнула.

– Семь Циферблатов, – мрачно повторил Джимми. – В любом случае начинать надо с этого.

Бандл повернулась к Лорейн:

– Вы как раз собирались рассказать мне…

– О да! Но сначала о письме, – обратилась она к Джимми. – Джерри оставил письмо. Леди Эйлин…

– Бандл.

– Бандл нашла его. – И она в нескольких словах описала ситуацию.

Джимми слушал с нескрываемым интересом. Только сейчас он впервые услышал о письме. Лорейн достала его из своей сумочки и протянула Джимми. Он прочел его и взглянул на Лорейн:

– Вот в чем вы можете помочь нам! О чем Джерри хотел, чтобы вы забыли?

Брови Лорейн приподнялись в растерянности.

– Сейчас так трудно точно вспомнить! Я по ошибке вскрыла письмо Джерри. Оно было написано, как я помню, на дешевой бумаге и было очень безграмотным. В начале его был какой-то адрес. Семи Циферблатов. Я поняла, что письмо не мне, и положила его в конверт не читая.

– Правда? – очень мягко спросил Джимми.

Лорейн впервые засмеялась:

– Я знаю, что вы подумали, и признаюсь, что женщины действительно слишком любопытны, но, видите ли, это письмо даже не показалось мне интересным. Просто какой-то список имен и дат.

– Имен и дат, – задумчиво повторил Джимми.

– Не похоже было, чтобы Джерри очень разозлился, – продолжала Лорейн. – Он смеялся, спрашивал, слышала ли я когда-нибудь о мафии, потом сказал, что было бы странно, если бы такая организация, как мафия, возникла в Англии: такой вид секретного общества не будет иметь популярности у англичан. Наши преступники, сказал он, лишены живого воображения.

Джимми задумчиво свистнул.

– Я начинаю понимать, – сказал он. – Семь Циферблатов должны быть штабом какой-то секретной организации. Как написано в письме, сначала он думал, что это просто шутка. Но, очевидно, это не было шуткой, тем более он сам это пишет. И к тому же еще его беспокойство о том, что вы должны забыть все, что он вам говорил. На это есть только одна причина: если эта организация подозревает, что вы обладаете какими-то сведениями о ее деятельности, то ваша жизнь тоже в опасности. Джерри сознавал степень опасности и был в большой тревоге за вас.

Он помолчал, потом спокойно продолжил:

– И я уверен, что все мы окажемся в опасности, если возьмемся за это дело.

– Если?.. – возмущенно воскликнула Бандл.

– Я говорю о вас двоих. Для меня это другое дело. Я был другом бедняги Ронни. – Он взглянул на Бандл: – Вы сделали свое дело, передали мне его последние слова. Нет, ради бога, не вмешивайтесь в эту историю, вы и Лорейн.

Бандл вопросительно посмотрела на другую девушку. Ее собственное решение давно уже созрело, но она не подавала и виду. У нее не было ни малейшего желания насильно втягивать Лорейн Уэйд в это опасное предприятие. Но маленькое личико Лорейн уже горело негодованием.

– Как вы можете так говорить! Как вы могли хоть на минуту подумать, что я удовлетворюсь тем, что останусь в стороне, когда они убили Джерри, моего дорогого Джерри, самого любящего, добрейшего и лучшего брата, какого только может желать девушка! Единственного близкого человека, который был у меня во всем мире!

Джимми смущенно откашлялся. Лорейн, подумал он, восхитительна, просто восхитительна!

– Послушайте, – нерешительно сказал он, – вы не должны так говорить. О том, что вы одна во всем мире, и весь этот вздор. У вас множество друзей, которые рады сделать все возможное для вас. Понимаете, что я хочу сказать?

Видимо, Лорейн поняла, потому что внезапно густо покраснела, и, чтобы скрыть смущение, нервно заговорила:

– Решено, – сказала она. – Я буду помогать вам. И никто меня не остановит!

– И я тоже, разумеется, – добавила Бандл.

Они обе взглянули на Джимми.

– Да, – медленно сказал он. – Да. Именно так.

Они вопросительно смотрели на него.

– Интересно, – произнес Джимми, – с чего нам следует начать?

Глава 9

Планы

Слова Джимми сразу подняли обсуждение на качественно новый уровень.

– Принимая все во внимание, – сказал он, – не так уж многим мы располагаем. Всего лишь словами о Семи Циферблатах. По правде говоря, я даже не знаю точно, где находятся эти Семь Циферблатов. Но в любом случае мы не можем тщательно прочесать весь этот район дом за домом.

– Можем, – возразила Бандл.

– Конечно, можем найти случайно, хотя я далеко не уверен. Мне кажется, это очень густонаселенный район – прочесывать не очень утонченно.

Слово напомнило ему девушку Конфетку, и он улыбнулся.

– Еще, конечно, мы знаем район, где был убит Ронни. Мы можем там все пронюхать, но полиция наверняка делает все, что мы могли бы сделать, и делает намного лучше.

– Что мне нравится в тебе, – Бандл не скрывала сарказма, – так это твой веселый и оптимистичный характер!

– Не обращай на нее внимания, – мягко сказала Лорейн. – Продолжай, Джимми.

– Не будь такой нетерпеливой, – обратился Джимми к Бандл. – Все лучшие сыщики приступают к делу именно так: исключают лишние и ненужные направления. Теперь я подхожу к третьей альтернативе – смерти Джеральда. Теперь, когда мы знаем, что он был убит… Между прочим, вы обе так думаете?

– Да, – сказала Лорейн.

– Да, – сказала Бандл.

– Хорошо. И я тоже. Итак, здесь, я думаю, у нас есть небольшой шанс. Ведь если Джерри не принял хлорал сам, то кто-то должен был забраться к нему в комнату и подбросить его ему – растворить в стакане воды, чтобы Джерри выпил, когда проснется. И конечно, оставил пустую коробку или флакон, или что там было. С этим согласны?

– Да-а, – медленно произнесла Бандл. – Но…

– Подожди. И этот кто-то должен был быть в тот момент в доме. Он не мог быть кем-нибудь посторонним.

– Конечно, – согласилась Бандл более решительно.

– Очень хорошо. Тогда круг поисков значительно сужается. Полагаю, большинство слуг постоянные, то есть ваши, хочу сказать?

– Да, – подтвердила Бандл, – практически вся прислуга осталась, когда мы сдали дом. Все старшие слуги и сейчас там, ну а среди младших, конечно, были кое-какие изменения.

– То же самое и я имею в виду. Ты, – обратился он к Бандл, – должна заняться этим. Выясни, когда были наняты новые слуги, лакеи например.

– Есть один новый лакей. Его звать Джон.

– Хорошо, разузнай все о Джоне. И обо всех остальных, кто нанят недавно.

– Полагаю, что это должен быть кто-то из слуг. Ведь не может же быть, чтобы кто-то из гостей?!

– Не думаю, чтобы такое было возможно.

– А кто именно там был?

– Ну, были три девушки: Нэнси, Хелен и Конфетка…

– Конфетка Дейвентри? Я знаю ее.

– Девушка, которая всегда говорит об утонченных вещах.

– Конечно, это Конфетка. «Утонченный» – ее коронное слово.

– И еще были Джерри Уэйд, я, Билл Эверслей и Ронни. И конечно, сэр Освальд и леди Кут. Да! И Орангутанг.

– Орангутанг!

– Парень по фамилии Бейтмен, секретарь старого Кута. Серьезный малый и очень добросовестный. Я с ним учился в школе.

– Среди них нет никого подозрительного, – заметила Лорейн.

– Да, – согласилась Бандл. – Как ты сказал, нам надо будет поискать среди слуг. Кстати, вам не кажется, что часы, выброшенные из окна, имеют какое-то отношение к этому делу?

– Часы, выброшенные из окна? – удивленно переспросил Джимми. Он впервые услышал о них.

– Не понимаю, какое они могут иметь отношение, – сказала Бандл. – Но все равно странно. Кажется, что в этом нет смысла.

– Я помню, – медленно проговорил Джимми. – Я вошел… э… проститься с беднягой Джимми, а на камине были расставлены эти часы. Я еще обратил внимание, что их было только семь, а не восемь.

Его внезапно передернуло, и он извинился, оправдываясь:

– Прошу прощения, но те часы всегда вызывают у меня дрожь. Они мне даже иногда снятся. Ужасно было войти в темную комнату и увидеть их там выставленные в ряд!

– Ты бы не увидел их, если бы там было темно, – возразила практичная Бандл. – Разве что у них были светящиеся циферблаты… Ох! – Она онемела от изумления, и кровь бросилась к ее щекам. – Понимаете? Семь Циферблатов!

Они посмотрели на нее в сомнении, но она продолжала настаивать на своей мысли с нарастающей страстностью:

– Должно быть так! Не может быть просто совпадением!

Наступила пауза.

– Возможно, ты и права, – произнес наконец Джимми Тесайгер. – Это… все чертовски странно.

Бандл начала нетерпеливо расспрашивать его:

– Кто покупал часы?

– Все мы.

– А кто придумал это?

– Тоже все.

– Чепуха! Кто-то должен был подумать о них первым.

– Все было не так. Мы спорили, как заставить Джерри проснуться, и Орангутанг предложил будильник, и кто-то сказал, что одного не хватит, а кто-то еще, по-моему, Билл Эверслей, сказал, почему бы не купить дюжину. Все мы решили, что это прекрасная мысль, и помчались покупать их. Каждый взял по одному, и еще один взяли для Орангутанга и один для леди Кут, просто от сердечной щедрости. В этом не было ничего преднамеренного, все вышло случайно.

Бандл молчала, но она еще не была убеждена.

Джимми продолжал говорить, суммируя все сведения в систему:

– Мы можем быть уверены в определенных фактах. Существует некое секретное общество, подобное мафии. Джерри Уэйд что-то узнал о нем. Сначала он расценивал все как шутку, скажем, как глупость. Он не мог поверить, что оно действительно опасно. Но потом случилось что-то, что убедило его в этом, и он всерьез испугался. Я даже думаю, что он мог сказать что-то Ронни Деврё. В любом случае, когда они избавились от Джерри, Ронни стал что-то подозревать, и, должно быть, он знал достаточно, чтобы и с ним поступили так же. К несчастью, нам приходится начинать в полной темноте. У нас нет тех знаний, которые были у ребят.

– Может, тут наше преимущество, – холодно возразила Лорейн. – Нас ни в чем не станут подозревать и, таким образом, не будут пытаться убрать с дороги.

– Если бы я был уверен! – взволнованно произнес Джимми. – Ты ведь знаешь, Лорейн, старина Джерри сам хотел, чтобы ты не впутывалась. Может быть, ты можешь…

– Нет, не могу, – ответила Лорейн. – Давай не будем обсуждать все вновь. Пустая трата времени.

При упоминании слова «время» взгляд Джимми остановился на часах, и он издал возглас удивления. Потом поднялся и открыл дверь:

– Стивенс!

– Да, сэр?

– Как насчет ленча, Стивенс? Можно устроить?

– Я ожидал, что он потребуется, сэр. Миссис Стивенс сделала необходимые приготовления.

– Чудесный человек, – сказал Джимми, повернувшись и вздохнув с облегчением. – Голова у него, знаете ли! Умнейшая голова. Он окончил заочные курсы. Иногда я думаю: не будут ли они и мне полезны?

– Не валяй дурака, – сказала Лорейн.

Стивенс открыл дверь и вошел, неся самую изысканную пищу. За омлетом следовали перепелки и нежнейшее суфле.

– Отчего мужчины так счастливы, когда они одиноки?! – трагически воскликнула Лорейн. – Отчего за ними намного лучше ухаживают другие люди, а не мы?

– О, но это ведь вздор, ты знаешь! – возразил Джимми. – Все не так! Как они могут быть счастливы? Я часто думаю…

Он запнулся и замолчал, а Лорейн покраснела в очередной раз.

Неожиданно Бандл вскрикнула, и оба быстро взглянули на нее.

– Идиотка! – сказала она. – Слабоумная! Я чувствовала, что забыла о чем-то!

– О чем?

– Вы знаете Филина, то есть Джорджа Ломакса?

– Часто слышал о нем, – ответил Джимми. – От Билла и Ронни.

– Так вот, Филин устраивает какой-то прием на будущей неделе, и он получил по этому поводу предупредительное письмо от Семи Циферблатов.

– Что?! – возбужденно воскликнул Джимми, подавшись вперед. – Не может быть!

– Может. Он рассказал об этом отцу. И в чем, по-вашему, суть?

Джимми откинулся на спинку стула. Он обдумывал услышанное. Наконец заговорил. Его речь была краткой и конкретной.

– Что-то должно случиться на приеме, – заявил он.

– Я тоже так думаю, – согласилась Бандл.

– Все сходится, – произнес Джимми как во сне.

Он повернулся к Лорейн.

– Сколько лет тебе было во время войны? – неожиданно спросил он.

– Девять… нет, восемь.

– Джерри, значит, было около двадцати. Большинство ребят двадцати лет участвовали в войне, а Джерри нет.

– Нет, – согласилась Лорейн, подумав. – Нет, Джерри не был на войне. И я не знаю почему.

– Могу сказать почему, – ответил Джимми. – Или в крайнем случае сделать очень вероятное предположение. Его не было в Англии с 1915-го по 1918 год. Я побеспокоился, чтобы узнать это. И похоже, никому точно не известно, где он был в то время. Мне кажется, в Германии.

Краска залила щеки Лорейн. Она смотрела на Джимми с восхищением:

– Какой ты умный!

– Он хорошо говорил по-немецки, не так ли?

– О да, как на родном!

– Я уверен, что прав. Слушайте обе. Джерри Уэйд служил в министерстве иностранных дел. Он оказался таким же милым идиотом – прошу прошения за выражение, вы понимаете, что я хочу сказать, – как Билл Эверслей и Ронни Деврё. Чисто внешняя декорация. В действительности он был кое-кем другим. Я думаю, Джерри Уэйд был настоящим специалистом. Наша секретная служба считается лучшей в мире. Считаю, Джерри Уэйд занимал довольно высокий пост. И это объясняет все! Я помню, ляпнул в тот последний вечер в Чимниз, что Джерри не может быть таким ослом, каким хочет казаться.

– И если ты прав?.. – спросила Бандл, практичная как всегда.

– Тогда дело серьезней, чем мы думали. Эти Семь Циферблатов – организация не просто уголовная, а международная. Одно ясно: кто-то из нас должен быть на приеме у Ломакса.

Бандл слегка скривилась:

– Я хорошо знаю Джорджа, но он не любит меня. Ему никогда не придет в голову пригласить меня на серьезное мероприятие. Но все равно я могла бы…

На мгновение она задумалась.

– Может, попытаться действовать через Билла? – спросил Джимми. – Он обязательно будет там как правая рука Филина. Может, ему удастся провести меня туда?

– Почему бы и нет? – сказала Бандл. – Тебе надо будет проинструктировать Билла говорить то, что нужно, а то он сам не способен ничего придумать.

– Что ты предлагаешь? – заинтересованно спросил Джимми.

– О, это совсем просто. Билл представляет тебя как состоятельного молодого человека, интересующегося политикой и желающего стать кандидатом в члены парламента. Джордж тут же клюнет. Ты же знаешь, что представляют собой политические приемы: сплошные поиски новых толстосумов. Чем более богатым представит тебя Билл, тем легче выгорит дело.

– Не возражаю, если меня представят как Ротшильда, – согласился Джимми.

– Договорились! Я обедаю с Биллом завтра и постараюсь достать у него список приглашенных. Он нам будет полезен.

– Жаль, ты не сможешь там быть, – сказал Джимми. – Но в целом это все же к лучшему.

– Не уверена, что меня там не будет, – ответила Бандл. – Филин шарахается от меня как черт от ладана, но есть и другие пути.

И она задумалась.

– Как же я? – тихим, кротким голосом спросила Лорейн.

– В этом деле ты не участвуешь, – мгновенно ответил Джимми. – Поняла? В конце концов, мы должны иметь кого-то для… э…

– Для чего? – спросила Лорейн.

Джимми решил не следовать этим курсом. Он обратился к Бандл.

– Послушай, – сказал он. – Лорейн не должна вмешиваться, правда?

– Так будет лучше.

– В другой раз пусть вмешивается, – ласково пошутил Джимми.

– Если другого раза не будет? – возразила Лорейн.

– О! Наверняка будет. Не сомневайся.

– Получается, мне требуется возвращаться домой и… ждать.

– Именно, – ответил Джимми с явным облегчением. – Я знал, что ты поймешь.

– Понимаешь, – объяснила Бандл, – если мы все трое будем пробивать дорогу туда, все будет выглядеть довольно подозрительно. А тебе будет особенно трудно. Ты ведь понимаешь, правда?

– О да! – ответила Лорейн.

– Тогда все решено – ты ничего не делаешь, – сказал Джимми.

– Я ничего не делаю, – робко повторила Лорейн.

Бандл подозрительно взглянула на нее. Покорность, с которой та приняла их решение, казалась неестественной. Лорейн посмотрела на нее своими синими простодушными глазами. Даже ресницы их не дрогнули, когда взгляды встретились. Смиренность Лорейн Уэйд казалась Бандл очень подозрительной.

Глава 10

Бандл обращается в Скотленд-Ярд

Теперь можно признаться, что в вышеизложенной беседе каждый из трех ее участников оставил кое-что про запас. Истинным девизом каждого было: «Никто не говорит всего».

Лорейн Уэйд, например, можно было расспросить, была ли она до конца искренней, когда говорила о мотивах, которые заставили ее разыскивать Джимми Тесайгера.

Также и у Джимми Тесайгера были различные идеи и планы, связанные с предстоящим приемом у Джорджа Ломакса. Однако раскрываться, ну, скажем, перед Бандл, он не собирался.

И у самой Бандл был вполне созревший план, претворением в жизнь которого она намеревалась немедленно заняться и о котором она не сказала ни слова.

Покинув квартиру Джимми Тесайгера, Бандл отправилась в Скотленд-Ярд, где попросила суперинтенданта Баттла принять ее.

Суперинтендант Баттл был довольно крупным мужчиной. Он занимался почти исключительно делами, связанными с щепетильными политическими вопросами. Именно по такому делу он приезжал в Чимниз четыре года назад, и Бандл откровенно старалась воспользоваться их знакомством.

После непродолжительной задержки ее провели через несколько коридоров в кабинет суперинтенданта. Баттл был человеком вялым, с невозмутимым лицом. Он выглядел в высшей степени примитивным и походил скорее на швейцара, чем на детектива.

Когда она вошла, суперинтендант стоял у окна, с безразличным видом разглядывая воробьев.

– Добрый день, леди Эйлин, – поздоровался он. – Присаживайтесь.

– Благодарю вас, – ответила Бандл. – Боялась, что вы не вспомните меня.

– Запоминать людей – необходимость в моей работе.

– А, – уныло отозвалась Бандл.

– Итак, чем могу служить?

И Бандл сразу перешла к делу:

– Я слышала, что у вас в Скотленд-Ярде есть списки всех секретных организаций и им подобных, которые существуют в Лондоне.

– Стараемся быть в курсе, – осторожно ответил суперинтендант.

– Мне кажется, подавляющее большинство из них в действительности не опасно?

– Мы руководствуемся одним очень хорошим правилом, – сказал Баттл. – Чем больше они говорят, тем меньше будут делать. Вы были бы удивлены, если бы знали, насколько это верно.

– И я слышала, что очень часто вы не мешаете им существовать?

Баттл кивнул:

– Это так. Почему бы человеку не назвать себя Братом Свободы, не собраться дважды в неделю в подвале и не поговорить там о реках крови – такое не повредит ни ему, ни нам. А если возникают осложнения, мы знаем, где брать смутьянов.

– Но иногда организация может оказаться более опасной, чем кажется.

– Маловероятно.

– Но так может случиться? – настаивала Бандл.

– Конечно, может, – признал суперинтендант.

На некоторое время наступила тишина. Затем Бандл спокойно сказала:

– Суперинтендант Баттл, не могли бы вы мне дать список секретных организаций, штаб-квартиры которых находятся в Семи Циферблатах?

Предметом особой гордости суперинтенданта Баттла было то, что он никогда не показывал своих эмоций. Но Бандл могла поклясться, что на мгновение его веки дрогнули и он, казалось, растерялся. Однако только на мгновение. Суперинтендант опять принял свое обычное непроницаемое выражение, когда сказал:

– Откровенно говоря, леди Эйлин, теперь нет такого места, как Семь Циферблатов.

– Нет?

– Нет. Основная его часть снесена и перестроена. Когда-то это был весьма скверный район, но теперь он респектабельный и представительный. Совсем не романтическое место для поисков таинственных секретных обществ.

– Да? – произнесла Бандл в замешательстве.

– Но все равно мне бы очень хотелось узнать причину, по которой район поселился в ваших мыслях, леди Эйлин.

– Я должна рассказать вам?

– Вдруг это предотвратит неприятности, не так ли? Расставим точки над «i».

Бандл с минуту поколебалась.

– Вчера застрелили человека, – с расстановкой начала она. – Я думала, что переехала его…

– Мистера Рональда Деврё?

– Вы знаете об этом, конечно. А почему ничего не было в газетах?

– Вы действительно хотите знать, леди Эйлин?

– Конечно.

– Хорошо. Мы просто подумали, что лучше иметь свободные сутки, понимаете? Все будет в газетах завтра.

– Да? – Бандл озадаченно изучала его.

Что пряталось за неподвижным лицом суперинтенданта? Считал ли он гибель Рональда Деврё несчастным случаем или преступлением?

– Он упомянул Семь Циферблатов, когда умирал, – медленно сказала Бандл.

– Благодарю вас, – ответил Баттл. – Я запишу.

Он написал несколько слов в блокноте, лежащем перед ним на столе.

Бандл начала с другого конца:

– Как я поняла, мистер Ломакс приезжал к вам вчера с угрожающим письмом, которое он получил?

– Приезжал.

– И которое было отправлено из Семи Циферблатов?

– Слова «Семь Циферблатов» были написаны вверху листа, насколько я помню.

Бандл чувствовала себя бессмысленно барабанящей в запертую дверь.

– Если позволите дать вам совет, леди Эйлин…

– Я знаю, что вы хотите сказать.

– Что вам лучше поехать домой и не думать больше об этом деле.

– То есть предоставить его вам?

– Да, – сказал суперинтендант Баттл. – В конце концов, мы – профессионалы.

– А я только любитель? Да, но вы забыли одну вещь: может быть, у меня нет ваших знаний и опыта, но у меня есть одно преимущество перед вами. Я могу действовать тайно.

Ей показалось, что суперинтендант немного растерялся, как будто ее слова попали в цель.

– Конечно, – заколебалась Бандл, – если вы не дадите мне список секретных обществ…

– О, этого я не говорил. Вы получите полный их список.

Он подошел к двери, просунул в нее голову и выкрикнул что-то, затем вернулся на свой стул. Бандл почувствовала себя сбитой с толку. Легкость, с которой была выполнена ее просьба, казалась ей подозрительной. Теперь он безмятежно смотрел на нее.

– Вы помните о смерти мистера Джеральда Уэйда? – резко спросила Бандл.

– В вашем доме, не так ли? Выпил смертельную дозу снотворного.

– Его сестра говорит, что он никогда ничего не принимал от бессонницы.

– А! – сказал суперинтендант. – Вы были бы удивлены, если бы знали, сколько существует вещей, о которых сестры и не подозревают!

Опять Бандл почувствовала себя сбитой с толку. Она сидела молча, пока в кабинет не вошел человек, неся лист бумаги с отпечатанным текстом, который он передал суперинтенданту.

– Ну вот, пожалуйста, – сказал суперинтендант, когда человек вышел из кабинета. – Кровные Братья Святого Себастьяна. Волчья Свора. Товарищи Мира. Клуб Товарищей. Друзья Угнетения. Дети Москвы. Носители Красного Знамени. Сельди. Товарищи Павших и полдюжины еще.

Когда он передавал список Бандл, в глазах его мелькнул огонек.

– Вы даете его мне, – сказала Бандл, – потому что знаете, что мне от него не будет ни малейшей пользы. Вы хотите, чтобы я бросила все это дело?

– Я бы предпочел подобное решение, – ответил Баттл. – Понимаете, если вы будете копаться во всех этих местах, то у нас может возникнуть много лишних хлопот.

– Чтобы следить за мной, хотите сказать?

– Чтобы следить за вами, леди Эйлин.

Бандл поднялась со стула. Теперь она стояла в нерешительности. До сих пор преимущество было на стороне суперинтенданта Баттла. Тогда она вспомнила одно незначительное происшествие и построила на нем свою последнюю просьбу:

– Я сказала, что любитель иногда может сделать то, что не может профессионал. Вы не возражали мне, потому что вы честный человек, суперинтендант Баттл. Вы знали, что я права.

– Продолжайте, – спокойно сказал Баттл.

– В Чимниз вы позволили мне помочь вам. Позволите ли вы мне помочь вам теперь?

Казалось, Баттл взвешивал в уме такую возможность. Ободренная его молчанием, Бандл продолжала:

– Вы знаете очень хорошо, что я собой представляю, суперинтендант Баттл. Я просто натыкаюсь на происшествия. Я повсюду сую свой нос. Я не хочу становиться у вас на пути или заниматься вещами, которые вы делаете или можете делать намного лучше меня. Но если есть здесь шанс для любителя, дайте его мне.

Опять наступила пауза, после которой суперинтендант Баттл спокойно сказал:

– Вы бы не смогли выразиться точнее, леди Эйлин. Но я повторяю вам еще раз: то, что вы предлагаете, – опасно. А когда я говорю «опасно», это значит опасно.

– Понятно. Я не дура.

– Никогда не встречал более умной молодой леди. Вот что я сделаю для вас: дам вам один маленький намек. И я делаю так, потому что никогда не был высокого мнения о девизе «Безопасность – в первую очередь». По моему мнению, половина людей, которые живут, думая только о том, как бы не попасть под автобус, имеют намного больше шансов попасть под него и быть спокойно унесенными на кладбище. Они мне не нравятся.

От этой изумительной речи, сошедшей с губ суперинтенданта Баттла, у Бандл просто захватило дух.

– Что за намек, о котором вы говорили? – наконец спросила она.

– Вы знакомы с мистером Эверслеем, не так ли?

– Знакома ли я с Биллом? Ну конечно! Но что…

– Я думаю, мистер Билл Эверслей сможет рассказать вам все, что вы хотите знать о Семи Циферблатах.

– Билл знает о них? Билл?!

– Этого я не говорил. Но, мне кажется, такая сообразительная молодая леди, как вы, узнает от него все, что захочет. А теперь, – твердо закончил суперинтендант Баттл, – я не произнесу больше ни слова.

Глава 11

Обед с Биллом

Бандл ожидала своего свидания с Биллом на следующий вечер, горя от нетерпения.

Билл приветствовал ее явно в приподнятом настроении.

«Билл в самом деле очень мил, – подумала Бандл. – Он как большая неуклюжая собака, виляющая хвостом, когда рада встрече с вами».

«Большая собака» коротким лающим стаккато выдавала информацию и комментарии:

– Ты выглядишь восхитительно, Бандл! Не могу выразить, как я рад видеть тебя. Я заказал устриц, ты ведь любишь устриц, правда? Ну, как дела? Что это ты так долго развлекалась за границей? Весело провела время?

– Нет, ужасно, – ответила Бандл. – Отвратительно. Старые больные полковники, греющиеся на солнце, и резвые сморщенные старые девы, управляющие библиотеками и церквами.

– Признаю только Англию, – поддержал ее Билл. – Я против заграничных поездок, кроме Швейцарии, – это нормально. Мечтаю поехать туда на Рождество. Почему бы нам не поехать вместе?

– Я подумаю об этом, – ответила Бандл. – А чем ты занимался последнее время, Билл?

Опрометчивый вопрос. Бандл задала его только лишь из вежливости и для подготовки к предложению своей темы беседы. Однако это была та благоприятная возможность, которую так ждал Билл, чтобы поговорить о своем – совсем не про то, что интересовало Бандл.

– Как раз об этом-то я и хотел рассказать тебе! Ты умница, Бандл, и мне нужен твой совет. Ты знаешь это музыкальное шоу, «Будь прокляты твои глаза»?

– Да.

– Так вот, я расскажу тебе о самой невероятной и грязной интриге. Бог мой! Театральная публика! Там есть девушка, она американка, совершенно потрясающая…

У Бандл оборвалось сердце. Жалобы подружек Билла были бесконечны, они продолжались, и ничто не могло их остановить.

– Эта девушка, ее звать Малышка Сент-Мор…

– Интересно, откуда это у нее такое имя? – с сарказмом спросила Бандл.

Билл педантично объяснил:

– Она взяла его из «Кто есть кто». Открыла справочник и ткнула пальцем в страницу не глядя. Остроумно, верно? Ее настоящая фамилия Гольдшмидт или Абрамайер – что-то совершенно невозможное.

– О да, весьма! – согласилась Бандл.

– Малышка Сент-Мор очень ловкая и сильная. Она была одной из восьми девушек, которые делали живой мостик…

– Билл, – в отчаянии воскликнула Бандл, – вчера утром я была у Джимми Тесайгера!

– Да, старина Джимми, – сказал Билл. – Ну вот, как я тебе говорил, Малышка очень ловкая. Приходится быть такой в наше время! Она на голову выше всей этой театральной толпы. Если хочешь жить, будь своевольным – вот что говорит Малышка. И, заметь, она очень талантлива. Она может играть… просто восхитительно, как она может играть! У нее было немного шансов в «Будь прокляты твои глаза» – просто затерялась в толпе смазливеньких девочек. Я сказал ей, почему бы вам не попробовать себя на драматической сцене – ты знаешь миссис Танкверей, что-нибудь вроде этого, – но Малышка просто смеялась…

– Ты видел Джимми?

– Да, сегодня утром. Подожди, о чем я говорил? А! Я еще не дошел до ссоры. И обрати внимание, это была ревность, откровенная, злобная ревность. Другая девушка была ничто по сравнению с Малышкой, и она знала это. И она у нее за спиной…

Бандл смирилась с неизбежным и выслушала полностью историю несчастливых обстоятельств, которые в итоге привели к тому, что Малышка Сент-Мор была вынуждена покинуть труппу «Будь прокляты твои глаза». Рассказ занял много времени. Когда наконец Билл остановился, чтобы передохнуть и услышать сочувствие, Бандл сказала:

– Ты совершенно прав, Билл. Просто ужасно! Сколько должно быть ревности!

– Весь театральный мир прогнил от нее!

– Должно быть, так. Джимми что-нибудь говорил тебе о поездке в аббатство на следующей неделе?

Впервые за вечер Билл обратил внимание на то, что говорила Бандл.

– Он нес какой-то вздор, который я должен был повесить на уши Филину. Что-то о желании помочь интересам консерваторов. Но ты знаешь, Бандл, все чертовски рискованно.

– Ерунда! – возразила Бандл. – Если Джордж раскусит его, ты ни в чем не будешь виноват. Ты просто был обманут, только и всего.

– Совсем нет. Я имею в виду, что это чертовски рискованно для Джимми. Не успеет он понять, что произошло, как его увезут куда-нибудь в Тутинг-Уэст с заданием целовать младенцев и выступать с речами. Ты и не представляешь, какой Филин основательный и какой ужасно предприимчивый!

– Что ж, придется рискнуть. Джимми сам сможет позаботиться о себе.

– Ты не знаешь Филина, – повторил Билл.

– Кто будет на приеме, Билл? Есть кто-нибудь особенный?

– Обычная дрянь. Миссис Макатта, например.

– Член парламента?

– Постоянно озабоченная благотворительностью, беспримесным молоком и спасанием детей. Представь себе беднягу Джимми, беседующего с ней!

– Черт с ним, с Джимми. Продолжай!

– Потом венгерка, как ее называют, Юная Венгерка. Графиня Что-то-непроизносимое. Она в порядке.

Он сглотнул, как будто в смущении, и стал нервно теребить бороду.

– Юная и красивая? – вежливо осведомилась Бандл.

– Очень!

– Не подозревала, что Джордж обращает большое внимание на женскую красоту!

– О нет. Она руководит кормлением детей в Будапеште или чем-то в этом роде. Естественно, она и миссис Макатта хотят встретиться.

– Кто еще?

– Сэр Стенли Дигби…

– Министр авиации?

– Да, и его секретарь, Теренс О’Рурк. Он стоящий парень, между прочим. Или был таким, когда летал. Потом там будет совершенно ядовитый немец по имени герр Эберхард. Не ведаю, кто он такой, но все мы подняли чертовский шум вокруг него. Дважды мне пришлось сопровождать его на ленч, и, скажу тебе, Бандл, это была не шутка! Он не похож на ребят из посольства, которые очень воспитанны. Этот человек всасывает в себя суп и ест горох при помощи ножа. И это еще не все: эта скотина постоянно грызет ногти, просто гложет их!

– Отвратительно!

– Правда? Думаю, он изобретатель, что-то вроде этого. Ну вот и все. А, да, сэр Освальд Кут.

– И леди Кут?

– Предполагаю, она тоже будет.

Несколько минут Бандл сидела задумавшись. Список Билла был многообещающим, но у нее не было сейчас времени взвесить различные возможности. Нужно было переходить к следующему вопросу.

– Билл, – сказала Бандл, – что это за Семь Циферблатов?

Билл мгновенно смутился. Он заморгал и стал избегать ее взгляда.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – сказал он.

– Глупости, – возразила Бандл. – Мне сказали, что ты знаешь все!

Это был трудный вопрос. Бандл подошла с другой стороны.

– Не понимаю, почему ты такой скрытный, – посетовала она.

– Мне нечего скрывать. Почти никто туда и не ходит сейчас. Раньше была просто мода.

– Стоит только куда-нибудь уехать – и ты уже не в курсе дел, – грустно сказала Бандл.

– О, ты ничего не потеряла, – успокоил ее Билл. – Все ходили туда, только чтобы сказать, что они там были. Это было ужасно скучно, и, боже мой, ты бы устала от обилия жареной рыбы!

– Куда все ходили?

– В клуб «Семь Циферблатов», конечно, – озадаченно ответил Билл. – Ты же о нем спрашивала?

– Я не знала, как он называется, – ответила Бандл.

– Был такой захудалый район около Тоттенхэм-Корт-роуд. Теперь он снесен и расчищен. Но клуб «Семь Циферблатов» остался верен традициям старины. Жареная рыба с жареным картофелем. Убожество. Типичная истэндовская штука, но ужасно удобно было забегать туда с концерта.

– Это ночной клуб, я полагаю? – спросила Бандл. – Танцы и все такое?

– Именно! Ужасное разношерстное общество. Далеко не шикарное. Знаешь, художники, одинокие женщины всех сортов и капля представителей нашего круга. Говорят там очень много! Обычная болтовня, чтобы почесать языки.

– Хорошо, – кивнула Бандл. – Мы едем туда сегодня.

– О, лучше не стоит! – возразил Билл. Растерянность вернулась к нему. – Сказал же тебе, его время прошло. Никто туда уже не ездит.

– Ничего, мы поедем.

– Тебе будет там неинтересно, Бандл.

– Ты повезешь меня в клуб «Семь Циферблатов», и никуда больше, Билл. И мне хотелось бы знать, почему ты не хочешь.

– Я? Не хочу?

– Мучительно не хочешь. Что за греховная тайна?

– Греховная тайна?

– Перестань повторять, что я говорю! Ты тянешь время.

– Нет! – возмущенно возразил Билл. – Только…

– Ну? Я знаю, тут что-то не так. Ты не умеешь ничего скрывать.

– Мне нечего скрывать. Только…

– Ну?

– Долгая история… Видишь ли, однажды я был там с Малышкой Сент-Мор…

– О, опять Малышка Сент-Мор!

– Почему бы нет?

– Не догадывалась, что это из-за нее… – проговорила Бандл, сдерживая зевок.

– Как я сказал, я был там с Малышкой. У нее была прихоть заказывать омаров. И вот, когда омар уже лежал передо мной…

Рассказ продолжался… Когда омар был наконец разорван на части в борьбе между Биллом и совершенно посторонним молодым человеком, Бандл опять удалось привлечь внимание Билла к себе.

– Понятно, – сказала она. – Был скандал?

– Конечно, но ведь омар был мой! Я купил его и заплатил за него. И у меня было полное право…

– О! Было, было, – торопливо согласилась Бандл. – Но я уверена, что все уже забыто. И в любом случае мне наплевать на омаров. Так что поехали.

– Мы можем попасть в полицейскую облаву. Там есть комната наверху, где играют в баккара.

– Отцу придется приехать и забрать меня под залог, только и всего. Давай, Билл!

Билл продолжал упорствовать, но Бандл оставалась непреклонной, и вскоре они уже неслись в такси по указанному адресу.

Место, когда они достигли его, оказалось именно таким, каким Бандл его представляла. Это был высокий дом на узкой улице. Бандл обратила внимание на табличку: «Ханстентон-стрит, 14».

Дверь открыл человек, лицо которого казалось удивительно знакомым. Бандл почудилось, что он слегка вздрогнул, когда увидел ее, но Билла он узнал и приветствовал с почтительностью. Это был высокий светловолосый человек с бегающими глазками на слабовольном, анемичном лице. Бандл задумалась, где же она могла видеть его раньше.

Билл наконец восстановил душевное равновесие и теперь получал удовольствие от своей роли экскурсовода. Они танцевали в подвале, полном дыма настолько, что могли видеть друг друга только сквозь сизую завесу. Запах жареной рыбы был почти нестерпимым.

На стенах висели грубые рисунки углем, но некоторые из них были выполнены действительно талантливо. Публика была чрезвычайно разнообразна. Были там и представительные иностранцы, и богатые еврейки, и настоящие щеголи, и несколько дам, представляющих самую древнюю профессию в мире.

Вскоре Билл повел Бандл наверх. Там стоял на страже человек с анемичным лицом, наблюдая рысьими глазками за теми, кто входил в игровую комнату. Внезапно Бандл узнала его.

– Конечно, – сказала она. – Как глупо с моей стороны! Это же Альфред, он был вторым лакеем в Чимниз. Как поживаете, Альфред?

– Чудесно, благодарю вас, ваша светлость.

– Когда вы покинули Чимниз, Альфред? Задолго до нашего возвращения?

– Около месяца назад, ваша светлость. У меня появился шанс получить повышение, и было бы неразумно не воспользоваться им.

– Надеюсь, вам здесь хорошо платят? – спросила Бандл.

– Очень хорошо, ваша светлость.

Бандл вошла в комнату. Казалось, в этой комнате была представлена настоящая жизнь клуба. Ставки были высокие, она сразу заметила это, и люди, столпившиеся вокруг двух столов, были именно те – бдительные, осунувшиеся, с азартным лихорадочным блеском в глазах.

Они с Биллом пробыли там около получаса. Затем Билл начал беспокоиться:

– Уйдем отсюда, Бандл, давай потанцуем!

Бандл согласилась. Тут не на что было смотреть. Они опять спустились вниз, потанцевали еще с полчаса, поужинали рыбой с жареным картофелем, и тогда Бандл объявила, что она готова отправиться домой.

– Но ведь еще так рано! – запротестовал Билл.

– Нет, уже совсем не рано. И тем более завтра у меня будет трудный день.

– Чем ты собираешься заняться?

– Зависит от обстоятельств, – загадочно ответила Бандл. – Но вот что я могу сказать тебе, Билл: под лежачий камень вода не течет.

– Этого никогда не случается, – согласился мистер Эверслей.

Глава 12

Расследование в Чимниз

Свой темперамент Бандл унаследовала от кого угодно, но только не от отца, основной характеристикой которого была полная и добродушная инертность и вялость. Как очень верно заметил Билл Эверслей, Бандл руководствовалась принципом, что под лежачий камень вода не течет.

На следующее утро после обеда с Биллом Бандл проснулась полная энергии. У нее были три определенных плана, которые она была намерена осуществить в этот день, и она понимала, что в этом ей могут препятствовать временные и пространственные границы.

К счастью, она не страдала недугом Джерри Уэйда, Ронни Деврё и Джимми Тесайгера, которые были не в силах вставать рано. Сам сэр Освальд Кут и тот не нашел бы, к чему придраться, что касается времени ее пробуждения. В половине девятого Бандл уже позавтракала и была за рулем своего «Хиспано» на пути в Чимниз.

Ее отец, казалось, был приятно удивлен, увидев дочь.

– Никогда не угадаешь, когда ты появишься, – сказал он. – Но это избавит меня от телефонных звонков, которые я терпеть не могу.

Полковник Мелроуз, старый друг лорда Катерхэма, был начальником полиции графства.

– Ты имеешь в виду расследование смерти Ронни Деврё? Когда оно состоится?

– Завтра. В двенадцать. Мелроуз вызовет тебя. Так как ты нашла тело, тебе придется дать показания, но он говорит, что тебе совершенно не нужно волноваться.

– С какой стати я должна волноваться?!

– Ну, знаешь, – сказал лорд Катерхэм извиняющимся тоном, – Мелроуз немного старомоден.

– В двенадцать часов, – повторила Бандл. – Хорошо. Я приеду, если буду жива.

– У тебя есть какие-то причины предполагать, что ты не будешь жива?

– Кто знает! – ответила Бандл. – Напряжение современной жизни, как пишут в газетах.

– Это напомнило мне, что Джордж Ломакс просил меня приехать в аббатство на следующей неделе. Я отказался, разумеется.

– Совершенно правильно, – согласилась Бандл. – Тебе не нужно связываться ни с какими подозрительными делами.

– А там что, намечается подозрительное дело? – спросил лорд Катерхэм с внезапно пробудившимся интересом.

– Ну, предупреждающие письма и все такое, ты же знаешь, – ответила Бандл.

– Может, Джорджа убьют? – с надеждой спросил лорд Катерхэм. – Как ты думаешь, Бандл, может быть, мне все же поехать?

– Обуздай свои кровожадные инстинкты и тихонько сиди дома, – сказала Бандл. – Я поговорю с миссис Хауэлл.

Миссис Хауэлл была экономка, та самая величественная и скрипучая дама, которая внушала ужас леди Кут. Она была совершенно не страшна для Бандл, которую, кстати, она всегда называла мисс Бандл – след тех дней, когда Бандл жила в Чимниз, длинноногая, проказливая девчонка, до того еще, как ее отец получил свой титул.

– Ну, Хауэллочка, – сказала Бандл, – давай-ка выпьем по чашечке крепкого какао, и ты расскажешь мне домашние новости.

Она разузнала все, что хотела, без особого труда, делая в уме следующие замечания:

«Две новые посудомойки… из деревни… в этом, кажется, ничего нет… Новая третья горничная… племянница старшей горничной. Здесь все в порядке. Похоже, Хауэллочка здорово запугала леди Кут. С нее станет!»

– Никогда не думала, что наступит день, когда я увижу Чимниз, населенный незнакомцами, мисс Бандл.

– О, приходится идти в ногу со временем, – ответила Бандл. – Тебе повезет, Хауэллочка, если ты не увидишь, как он превратится в многокомнатный дом, предназначенный для роскошных развлечений.

Миссис Хауэлл задрожала всей возмущенной аристократической сущностью.

– Я ни разу не видела сэра Освальда Кута, – заметила Бандл.

– Сэр Освальд, несомненно, очень умный джентльмен, – сдержанно ответила миссис Хауэлл.

Бандл поняла, что сэр Освальд был не слишком любим своими слугами.

– Конечно, это мистер Бейтмен следил за всем, – продолжала экономка. – Очень квалифицированный джентльмен. Действительно, очень квалифицированный джентльмен и всегда знающий, что к чему.

Бандл перевела разговор на смерть Джеральда Уэйда. Миссис Хауэлл только рада была поговорить об этом, но ее жалобные восклицания о бедном молодом джентльмене не сообщили Бандл ничего нового. Тогда Бандл оставила миссис Хауэлл и опять спустилась вниз, где она сразу же вызвала звонком Тредуэлла.

– Тредуэлл, когда уволился Альфред?

– Около месяца, миледи.

– Почему он уволился?

– По собственному желанию, миледи. Я думаю, он направился в Лондон. У меня не было к нему никаких претензий. Надеюсь, вы найдете нового лакея, Джона, вполне удовлетворительным. Похоже, он знает свою службу и очень старается.

– Откуда он?

– У него отличные рекомендации, миледи. Перед нами он служил у лорда Маунт-Вернона.

– Ясно, – задумчиво произнесла Бандл.

Она вспомнила, что в настоящее время лорд Маунт-Вернон находится на длительной охоте в Восточной Африке.

– Как его фамилия, Тредуэлл?

– Бауэр, миледи.

Тредуэлл подождал минуту-другую, затем, видя, что Бандл закончила, тихо вышел из комнаты. Бандл оставалась погруженной в свои мысли.

Сегодня Джон открыл ей дверь, когда она приехала, и это поневоле заставило ее обратить на него внимание. Несомненно, он был отличным слугой, хорошо обученным, с невозмутимым лицом. Возможно, у него была несколько солдатская выправка, в отличие от большинства лакеев, и еще что-то необычное в форме его затылка.

Но эти детали, как понимала Бандл, вряд ли имели какое-то отношение к делу. Она хмуро смотрела на листок бумаги, лежащий перед ней. В руке она держала карандаш и машинально снова и снова писала на листке фамилию Бауэр.

Вдруг внезапная мысль осенила ее, и она остановилась, уставившись на листок. Затем она опять вызвала Тредуэлла:

– Тредуэлл, как пишется «Бауэр»?

– Б-а-у-э-р, миледи.

– Это не английская фамилия!

– Возможно, что он по происхождению швейцарец, миледи.

– Спасибо, Тредуэлл.

Швейцарец по происхождению? Нет. Немец! Эта военная осанка, этот плоский затылок. И он появился в Чимниз за две недели до смерти Джерри Уэйда.

Бандл поднялась с кресла. Здесь она сделала все, что могла. Теперь нужно приняться за другое! Она направилась на поиски отца.

– Я опять уезжаю, – объявила она. – Мне надо повидать тетушку Марсию.

– Повидать Марсию? – Голос лорда Катерхэма был полон изумления. – Во что ты собираешься впутаться?

– На этот раз, – сказала Бандл, – я поступаю так, как хочу!

Лорд Катерхэм смотрел на нее с удивлением. То, что у кого-то может появиться искреннее желание повидать его устрашающую невестку, было для него совершенно непостижимо. Марсия, маркиза Катерхэмская, вдова его покойного брата Генри, была очень выдающейся личностью. Лорд Катерхэм признавал, что она была замечательной женой для Генри, который без ее участия ни в коем бы случае не занял пост государственного секретаря в министерстве иностранных дел.

С другой стороны, лорд Катерхэм всегда рассматривал раннюю смерть Генри как счастливое освобождение.

Лорду Катерхэму казалось, что Бандл по собственной глупости сует голову в пасть льву.

– О! – сказал он. – Ты знаешь, я бы не стал этого делать. Ты не представляешь, к чему все может привести.

– Со мной все в порядке, папа. Не волнуйся за меня.

Лорд Катерхэм вздохнул и устроился поудобнее в кресле. Он вернулся к изучению газеты «Филд». Но через минуту-другую Бандл опять просунула голову в кабинет.

– Извини, – сказала она, – но я еще кое о чем хотела тебя спросить. Что собой представляет сэр Освальд Кут?

– Говорил же тебе – паровоз!

– Мне не нужно твое личное мнение о нем. На чем он делает деньги – пуговицы для брюк, медные кровати или что?

– У него сталь. Сталь и чугун. У него крупнейшие стальные заводы, или как они там называются в Англии. Сейчас он, конечно, не управляет ими лично. Это компания или компании. Он взял меня директором чего-то там. Очень подходящее занятие для меня – ничего не делать, только ездить в город раз или два в год в какую-нибудь гостиницу на Кэннон-стрит или Ливерпуль-стрит и сидеть вокруг стола, где у них чудесная новая бумага для заметок. Потом Кут или какой-нибудь умник Джонни произносит речь, изобилующую цифрами, но, к счастью, ее не нужно слушать, и могу заверить тебя, часто дело заканчивается весьма недурным ленчем.

Не заинтересованная в ленчах лорда Катерхэма, Бандл опять исчезла еще до того, как он кончил говорить. Во время возвращения в Лондон она старалась сопоставить узнанное ею.

Насколько она понимала, сталь и детская благотворительность не составляли единое целое. Одно из этих двух было, очевидно, добавкой, и, скорее всего, последнее. Миссис Макатта и венгерская графиня не подходили для такой команды. Они были скорее маскировкой. Центром всей затеи, похоже, был непривлекательный герр Эберхард. Он казался не тем типом гостя, которого Джордж Ломакс должен был пригласить. Билл неопределенно сказал, что он какой-то изобретатель. Кроме того, там будут министр авиации и сэр Освальд Кут, у которого сталь. Это в какой-то степени увязывалось.

Так как делать дальнейшие предположения не имело смысла, Бандл оставила эти попытки и сконцентрировалась на предстоящей беседе с леди Катерхэм.

Леди жила в большом мрачном доме в одном из самых респектабельных районов Лондона. В нем пахло сургучом, птичьим кормом и слегка увядшими цветами. Леди Катерхэм была большой женщиной, большой во всех смыслах. Ее пропорции были величественными, более чем достаточными. У нее был крупный клювообразный нос, пенсне в золотой оправе и легкий намек на усы на верхней губе.

В некоторой степени она была удивлена, увидев племянницу, но подставила ей холодную щеку, которую Бандл церемонно поцеловала.

– Совершенно неожиданное удовольствие, Эйлин, – холодно заметила она.

– Мы только что вернулись, тетя Марсия.

– Знаю. Как отец? Как всегда?

Ее тон выражал пренебрежение. Она была невысокого мнения об Элестере Эдварде Бренте, девятом маркизе Катерхэмском. Она бы назвала его простофилей, если бы ей было известно такое слово.

– Папа чувствует себя хорошо. Он в Чимниз.

– Вот как? Ты знаешь, Эйлин, я никогда не одобряла сдачу Чимниз внаем. Это место – во многом исторический памятник. Нельзя допустить, чтобы оно обесценилось.

– Оно, должно быть, было чудесным во времена дяди Генри, – с легким вздохом сказала Бандл.

– Генри понимал всю ответственность, – ответила его вдова.

– Подумать только о людях, останавливавшихся там! – возбужденно продолжала Бандл. – Все основные государственные деятели Европы!

Леди Катерхэм вздохнула.

– Могу поручиться, что не раз там делалась история, – заметила она. – Если бы только твой отец… – И она печально покачала головой.

– Политика скучна для папы, – сказала Бандл, – хотя, я бы сказала, это одна из самых очаровательных наук. Особенно если знать ее изнутри.

Она сделала свое невероятно лживое заявление, даже не покраснев. Ее тетя посмотрела на нее с удивлением.

– Рада слышать это от тебя, – сказала она. – Я всегда мечтала, Эйлин, что ты посвятишь себя столь современному и приятному занятию.

– Стараюсь, – ответила Бандл.

– Правда, ты еще очень молода, – задумчиво продолжала леди Катерхэм. – Но с твоими преимуществами и если ты выгодно выйдешь замуж, ты можешь стать одним из ведущих политических деятелей современности.

Бандл почувствовала легкую тревогу. На мгновение она испугалась, что ее тетя может немедленно предъявить подходящего супруга.

– Но я чувствую себя еще такой глупой, – сказала Бандл. – Хочу сказать, что знаю так мало!

– Легко исправить, – живо ответила леди Катерхэм. – Могу дать тебе любое количество необходимой литературы.

– Спасибо, тетя Марсия, – поблагодарила Бандл и поспешно приступила ко второму этапу наступления: – Интересно, вы знаете миссис Макатту, тетя Марсия?

– Разумеется, знаю. Достойнейшая уважения женщина с блестящим умом. Могу сказать, что, как правило, я не поддерживаю женщин, выдвигающих свои кандидатуры в парламент. Они могут использовать для достижения своих целей женские средства. – Она помолчала в сомнении, стоит ли говорить о женских средствах, которые она применила для выдвижения своего сопротивлявшегося супруга на политическую арену, и о колоссальном успехе, увенчавшем ее и его усилия. – Но времена меняются. И работа, которую проводит миссис Макатта, имеет государственное значение и величайшую ценность для всех женщин. Я могу назвать ее настоящей женской работой. Ты должна непременно познакомиться с миссис Макаттой.

Бандл уныло вздохнула:

– Она будет на приеме у Джорджа Ломакса на следующей неделе. Он пригласил папу, который, конечно, не поедет, но ему и в голову не пришло пригласить меня. Думает, что я идиотка, наверное.

Леди Катерхэм решила, что ее племянница действительно чудесным образом изменилась в лучшую сторону. Может быть, у нее была несчастная любовь? По мнению леди Катерхэм, несчастная любовь часто оказывается в высшей степени полезной для молодых девушек – учит их серьезно относиться к жизни.

– Мне кажется, что Джордж Ломакс не осознает, что ты, скажем, выросла. Эйлин, дорогая, – добавила она, – я должна переговорить с ним.

– Он не любит меня, – сказала Бандл. – Я знаю, он не пригласит меня.

– Чепуха! – возразила леди Катерхэм. – Я знала Джорджа Ломакса, когда он был так высоко. – Она указала на совершенно невозможную высоту. – Он будет только рад оказать мне услугу. И он сам убедится в том, как важно, что в настоящее время молодые девушки нашего круга проявляют разумный интерес к благоденствию своей страны.

Бандл чуть не воскликнула «Правильно! Правильно!», но вовремя сдержалась.

– А теперь я подберу тебе кое-какую литературу, – сказала, поднимаясь, леди Катерхэм. Она позвала пронзительным голосом: – Мисс Коннор!

Вбежала аккуратненькая секретарша с испуганным выражением лица, которой леди Катерхэм дала различные инструкции. И вскоре Бандл возвращалась на Брук-стрит с охапкой скучнейших на вид книг, которые только можно было себе представить.

Ее следующим действием был звонок Джимми Тесайгеру. Его первые слова были полны восторга.

– Мне удалось! – воскликнул он. – Хотя у меня была куча сложностей с Биллом. Он вбил себе в башку, что там я буду ягненком среди волков. Но в конце концов я заставил его уловить смысл. Теперь я обложился этой абракадаброй и изучаю ее. Знаешь, Синие книги, Белые книги, эти официальные издания, ответы английской парламентской комиссии или тайного совета. Смертная скука, но нужно делать дело на совесть. Ты когда-нибудь слышала о пограничных дебатах Санта-Фе?

– Никогда, – ответила Бандл.

– Ну вот, я прилагаю особые усилия для изучения их. Они продолжались несколько лет и были очень запутанны. Я делаю их своим козырем. В наше время необходима специализация.

– У меня тоже куча таких же вещей, – сказала Бандл. – Тетя Марсия дала их мне. Тетя Марсия папина невестка. Она без ума от политики. В общем, она собирается устроить так, чтобы Джордж пригласил меня на свой прием.

– Нет! То есть я хочу сказать, было бы чудесно. – После паузы Джимми добавил: – Послушай, я думаю, не стоит говорить Лорейн о том, что… а?

– Может быть, не стоит.

– Понимаешь, ей может не понравиться оставаться в стороне. А ее в самом деле нельзя подпускать к подобной затее.

– Да.

– Я имею в виду, нельзя подвергать такую девушку опасности.

Бандл подумала, что мистер Тесайгер слегка страдает отсутствием такта. Не похоже было, что ее собственное предложение подвергнуться опасности вызвало у него хоть малейшее беспокойство.

– Ты еще слушаешь? – спросил Джимми.

– Да, я просто задумалась.

– Понятно. Послушай, ты завтра будешь на расследовании?

– Да, а ты?

– Буду. Между прочим, дело уже в вечерних газетах. Но запихнуто в самый угол. Странно, мне казалось, они раздуют из него сенсацию.

– Мне тоже.

– Ладно, – сказал Джимми, – мне надо возвращаться к своему заданию. Я уже дошел до места, где Боливия направила нам ноту.

– Мне тоже надо полистать свои книги, – сказала Бандл. – Собираешься зубрить весь вечер?

– Пожалуй. А ты?

– Наверное. Спокойной ночи.

Оба они были самыми бессовестными лжецами. Джимми Тесайгер знал совершенно определенно, что он приглашает Лорейн Уэйд на обед в ресторан.

Что касается Бандл, то не успела она положить трубку, как принялась наряжаться в живописные одежды, принадлежащие, по правде говоря, ее служанке. Одевшись, она вышла из дому, размышляя, каким образом, на автобусе или метро, ей было бы удобней добраться до клуба «Семь Циферблатов».

Глава 13

Клуб «Семь Циферблатов»

Бандл была на Ханстентон-стрит, 14, около шести часов вечера. В этот час, как она справедливо рассудила, в клубе «Семь Циферблатов» должна быть мертвая тишина. Цель у Бандл была простая – надо выйти на бывшего лакея Альфреда. Бандл была уверена, что стоит ей только увидеться с ним, и остальное будет легко. У нее был просто деспотический метод обращения с уволившимися. Метод редко не удавался, и она не видела причин, почему бы ему не выручить ее и на сей раз. Единственное, в чем она не была уверена, – сколько людей находится сейчас в клубе. Естественно, она хотела, чтобы ее видело здесь как можно меньше посетителей.

В то время как она колебалась, выбирая лучшую линию атаки, проблема решилась сама собой и самым простым образом. Дверь дома номер 14 открылась, и из нее вышел Альфред собственной персоной.

– Добрый день, Альфред, – ласково сказала Бандл.

Альфред подпрыгнул на месте:

– Добрый день, ваша светлость. Я… я сразу не узнал вашу светлость.

Мысленно отдав должное наряду своей служанки, Бандл перешла к делу:

– Нужно сказать вам несколько слов, Альфред. Куда мы пойдем?

– Ну, я, ваша светлость… я не знаю… здешнее место нельзя назвать очень привлекательным… не знаю, честное слово…

Бандл перебила его:

– Кто в клубе?

– Сейчас никого, ваша светлость.

– Тогда мы войдем.

Альфред достал ключ и открыл дверь. Бандл вошла в дом. Альфред, взволнованный и покорный, последовал за ней. Бандл уселась и строго посмотрела на неуверенного в себе Альфреда.

– Надеюсь, вы знаете, – начала она, – что то, чем вы тут занимаетесь, чертовски противозаконно?

Альфред неловко переминался с ноги на ногу.

– Правда, дважды мы подвергались облавам, – признался он. – Но ничего запрещенного не нашли, благодаря аккуратности и предосторожности мистера Мосгоровского.

– Я говорю не только о картах, – сказала Бандл. – Есть кое-что посерьезнее, может, даже намного серьезнее того, что вы в состоянии себе представить. Спрошу вас прямо, Альфред, и хочу слышать правду. Сколько вам заплатили за то, чтобы вы уволились из Чимниз?

Альфред дважды оглядел карниз как будто в поисках вдохновения, сглотнул три или четыре раза и принял линию поведения, неизбежную при столкновении слабой и сильной воли.

– Было так, ваша светлость. Мистер Мосгоровский, он приехал с компанией однажды на банкет в Чимниз. Мистер Тредуэлл, он вроде приболел, вросший ноготь на ноге, как оказалось, ну, мне и пришлось прислуживать на банкете вместо него. В конце банкета мистер Мосгоровский, он остался после всех, дал мне кое-что и начал разговор.

– Ну-ну! – ободряюще сказала Бандл.

– Короче говоря, – продолжал Альфред с внезапным ускорением своего повествования, – он предложил мне сотню фунтов, если я сразу же уйду оттуда и буду присматривать за этим клубом. Ему нужен был слуга, привыкший работать в знатных семьях, придать месту шик, как он выразился. Отказаться было бы искушением судьбы, не говоря даже о том, что здесь я получаю втрое больше, чем когда был вторым лакеем.

– Сто фунтов, – проговорила Бандл. – Большие деньги, Альфред. Он говорил что-нибудь о том, кто займет твое место в Чимниз?

– Я немного сомневался, миледи, в том, что можно уволиться немедленно. Я так и сказал, что это необычно и может причинить неудобства. Но мистер Мосгоровский, он знал одного парня, который служил в достойной семье и был готов взамен меня приступить к работе в любой момент. Ну, я шепнул его имя мистеру Тредуэллу, и все устроилось, ко всеобщему удовольствию.

Бандл кивнула. Ее собственные подозрения были верны, и тактика ее поведения была именно такой, какой и должна быть. Она продолжила расспросы:

– Кто такой мистер Мосгоровский?

– Джентльмен, который заправляет клубом. Русский. Весьма умный джентльмен.

Бандл решила не углубляться в тему и перешла к другой:

– Сто фунтов очень большие деньги, Альфред.

– Больше, чем я когда-либо держал в руках, миледи, – согласился Альфред с искренней непосредственностью.

– Вы никогда не подозревали, что здесь что-то нечисто?

– Нечисто, ваша светлость?

– Да. Я не имею в виду карточную игру. Я говорю о значительно более серьезных вещах. Вы не хотите, чтобы вас приговорили к каторжным работам, а, Альфред?

– О господи, миледи, что вы говорите?

– Позавчера я была в Скотленд-Ярде, – многозначительно продолжала Бандл. – И услышала там много интересного. Я хочу, чтобы вы помогли мне, Альфред, и если вы сделаете это, то, когда, ну, вдруг запахнет жареным, я замолвлю за вас словечко.

– Все, что угодно! Буду только рад, ваша светлость. То есть, конечно, я согласен.

– Хорошо. Во-первых, я хочу осмотреть все помещение снизу доверху.

В сопровождении заинтригованного и запуганного Альфреда она произвела тщательную проверку. Ничего не бросилось ей в глаза, пока она не вошла в игровую комнату. Здесь она обнаружила неприметную дверь в углу, которая была заперта. Альфред с готовностью объяснил:

– Она используется как черный ход, ваша светлость. Там есть комната и дверь на лестницу, которая выходит на соседнюю улицу. Этим путем господа уходят во время облав.

– Полиция не знает о ней?

– Видите ли, то хитрая дверь, миледи. Выглядит как шкаф, вот и все.

Бандл ощутила нарастающее возбуждение.

– Я должна войти туда! – заявила она.

Альфред покачал головой:

– Невозможно, ваша светлость. Мистер Мосгоровский, ключ у него.

– Что ж, существуют и другие ключи.

Она обнаружила, что замочная скважина была совершенно обычной, которая, возможно, могла быть легко открыта ключом от какой-нибудь другой двери. Альфред, весьма встревоженный, был послан на поиски похожих образцов. Четвертый из использованных Бандл подошел. Она повернула его, открыла дверь и переступила порог.

Бандл оказалась в маленькой мрачной комнатке. Ее середину занимал длинный стол, вокруг которого были расставлены стулья. Другой мебели в комнате не было. Два встроенных шкафа находились по обе стороны камина. Альфред кивком указал на ближайший из них.

– Это он, – объяснил слуга.

Бандл потянула за ручку дверцы, но шкаф оказался заперт, и она сразу увидела, что замочная скважина была с секретом. Это был патентованный замок, который сдался бы только своему собственному ключу.

– Очень искусно, знаете ли, – объяснил Альфред. – Полки, знаете ли, а на них – гроссбухи и все такое. Никогда бы ничего не заподозрил, но стоит дотронуться до правой стенки, и все открывается само собой.

Бандл обошла комнату, задумчиво осматривая все вокруг. Первое, на что она обратила внимание, было то, что дверь, в которую она вошла, аккуратно обита сукном. Это делало ее, должно быть, совершенно звуконепроницаемой. Затем взгляд Бандл остановился на стульях. Их было семь, по три с каждой стороны, и один, значительно более внушительный, во главе стола.

Глаза Бандл загорелись. Она нашла то, что искала. Здесь, она была уверена, и находилось место встреч членов тайного общества. Помещение спланировано почти идеально. Оно выглядело невинно – можно войти в него прямо из игровой комнаты, можно проникнуть через секретную дверь, и вся таинственность, все предосторожности легко объяснялись карточной игрой, происходящей в соседней комнате.

В то время как мысли проносились у нее в голове, Бандл машинально поглаживала пальцами по мраморной крышке камина. Альфред заметил ее движение и истолковал по-своему.

– Вы не найдете здесь пыли, об этом не может быть и речи, – сказал он. – Мистер Мосгоровский, он приказал выдраить помещение еще утром, и я все исполнил в его присутствии.

– Да? – произнесла Бандл, глубоко задумавшись. – Сегодня утром?

– Приходится делать время от времени, – ответил Альфред. – Хотя нельзя сказать, чтобы комнатой часто пользовались.

В следующий момент он был шокирован.

– Альфред, – сказала Бандл, – вы должны найти мне место в комнате, где я могла бы спрятаться.

Альфред взглянул на нее в смятении:

– Невозможно, ваша светлость! У меня будут неприятности, и я потеряю работу!

– Вы потеряете ее в любом случае, когда отправитесь в тюрьму, – резко ответила Бандл. – Но, заверяю вас, можете не волноваться, никто ничего не узнает.

– И здесь нет такого места, – причитал Альфред. – Посмотрите сами, ваша светлость, если не верите.

Бандл была вынуждена признать, что в его возражениях была доля правды. Но у нее была душа человека, склонного к приключениям.

– Глупости! – возразила она. – Место должно быть!

– Но его же нет, – канючил Альфред.

Во всем мире не существовало комнаты более не подходящей для того, чтобы спрятаться в ней. Выцветшие жалюзи перед грязными оконными стеклами, занавеси отсутствовали. Наружный подоконник, как определила Бандл, был всего лишь около четырех дюймов шириной! Внутри комнаты были только стол, стулья и шкафы.

В замочной скважине второго шкафа торчал ключ. Бандл повернула его и открыла дверцу. Внутри были полки, уставленные разнообразной стеклянной и глиняной посудой.

– Излишки посуды, которыми мы не пользуемся, – объяснил Альфред. – Сами видите, ваша светлость, здесь даже кошке негде укрыться!

Но Бандл внимательно осматривала полки.

– Ненадежная работа, – сказала она. – Альфред, есть у вас шкаф внизу, куда можно сложить всю эту посуду? Есть? Хорошо! Тогда несите поднос и начинайте сейчас же убирать ее туда. Поторопитесь, лишнего времени у нас нет.

– Невозможно, ваша светлость. К тому же слишком поздно. Повара могут прийти в любой момент.

– Мистер Мосго… Как там его? Он придет позже, я думаю?

– Он всегда приходит около полуночи. Но, о, ваша светлость!..

– Не говорите так много, Альфред, – сказала Бандл. – Несите поднос. Если вы будете продолжать спорить, то у вас точно будут неприятности!

Делая то, что широко известно как «заламывание рук», Альфред вышел из комнаты. Вскоре он вернулся с подносом и, поняв, что его протесты бесполезны, принялся за работу с какой-то удивительной нервной энергией. Как Бандл и предполагала, полки были съемными. Она вынула их, поставила у стены и залезла внутрь.

– Хм, – заметила она, – здесь довольно тесно. Закройте аккуратно за мной дверь, Альфред. Вот так. Теперь мне нужен буравчик.

– Буравчик, ваша светлость?

– Именно…

– Не знаю…

– Ерунда, у вас должен быть буравчик. Может, у вас есть сверло. Если у вас нет того, что мне нужно, вам придется пойти и купить это, так что постарайтесь найти.

Альфред вышел и скоро вернулся с многообещающим набором инструментов. Бандл схватила, что ей было нужно, и принялась быстро и старательно сверлить маленькое отверстие на уровне своего правого глаза. Она проделала его снаружи, чтобы оно было менее заметно – не очень большим, не привлекающим внимания.

– Достаточно, – наконец произнесла она.

– Но, ваша светлость, ваша светлость…

– Да?

– Они найдут вас, стоит только открыть шкаф!

– Они не откроют шкаф, – ответила Бандл, – потому что вы запрете его и унесете ключ с собой.

– А если мистер Мосгоровский потребует ключ?

– Скажите, что он потерялся, – быстро ответила Бандл. – Но никому не будет дела до этого шкафа: он здесь только для того, чтобы отвлекать внимание от другого и составлять ему пару. Давайте, Альфред, пока никто не пришел, заприте меня, возьмите ключ, а когда все разойдутся, вернитесь и выпустите меня отсюда.

– Вам станет плохо, ваша светлость. Вы потеряете сознание…

– Я никогда не теряю сознания, – парировала Бандл. – Но вы можете приготовить мне коктейль. Мне он наверняка понадобится. Потом опять запрете дверь в комнату, не забудьте об этом, и отнесете все ключи на место. И еще, Альфред, не будьте таким трусливым! Запомните: если что-то будет не в порядке, я выручу вас. – «Вот так», – сказала Бандл сама себе, когда, принеся ей коктейль, Альфред ушел.

Она не боялась того, что нервы Альфреда могут не выдержать и он выдаст ее. Она знала, что его инстинкт самосохранения был слишком силен. Его тренированность помогала ему скрывать свои чувства под маской вышколенного слуги.

Только одна вещь волновала Бандл. Предположение, которое она приняла за истину, насчет утренней уборки комнаты, могло быть и неверным. И если так… Бандл тяжело вздохнула, запертая в тесном шкафу. Перспектива провести в нем долгие часы без толку была не слишком привлекательной…

Глава 14

Собрание Семи Циферблатов

Было бы желательно, чтобы эти ужасные четыре часа ожидания прошли как можно скорее. Бандл чувствовала себя чрезвычайно неудобно, стиснутая в узком шкафу. Она решила, что собрание состоится, если оно вообще состоится, в то время, когда клубные развлечения будут в полном разгаре, – где-то между полуночью и двумя часами утра.

Она как раз размышляла о том, что уже, должно быть, часов шесть утра, когда ее уши уловили желанный звук – звук отпираемой двери.

В следующий момент зажегся электрический свет. Гул голосов, который минуту-другую воспринимался ею как отдаленный рокот морских волн, прекратился так же внезапно, как и возник, и Бандл услышала звук закрываемой задвижки. Кто-то вошел из соседней игровой комнаты, и она отдала должное тщательности, с которой смежная дверь была сделана звуконепроницаемой.

В следующую минуту вошедший попал в поле ее зрения, которое было далеко не обширным, но тем не менее отвечало ее целям. Это оказался высокий мужчина, крепкий и широкоплечий, с длинной черной бородой. Бандл вспомнила, что видела его за одним из карточных столов прошлой ночью.

Это наверняка был таинственный русский господин, владелец клуба, зловещий мистер Мосгоровский. От возбуждения сердце Бандл забилось чаще. Она настолько не походила на своего отца, что в столь трудный момент искренне гордилась крайним неудобством своего положения.

Несколько минут русский стоял у стола, поглаживая бороду. Затем вынул часы из кармана и взглянул на них. Одобрительно кивнул, опять сунул руку в карман, достал что-то невидимое для Бандл и покинул поле ее зрения.

Когда он появился снова, она с трудом сдержала возглас удивления.

Его лицо теперь скрывала маска, но маска не в общепринятом смысле слова. Она не повторяла очертаний лица. Это был просто кусок материи с двумя вырезанными отверстиями для глаз, висящий на лице как занавеска. По форме маска была круглой, с изображением циферблата часов и стрелками, показывающими шесть часов.

«Семь Циферблатов!» – подумала Бандл.

И в тот же момент она услышала новый звук – семь приглушенных ударов в дверь.

Мосгоровский прошел через комнату к тому месту, где, как знала Бандл, находилась дверца второго шкафа. Она услышала резкий щелчок и затем голоса, приветствующие друг друга на незнакомом языке.

Вскоре она увидела пришедших.

На них тоже были маски, изображавшие часы, но на этот раз стрелки указывали разное время – четыре и пять часов соответственно. Оба мужчины были одеты в вечерние костюмы, но выглядели не одинаково. Один из них, элегантный, стройный молодой человек, носил вечерний костюм изысканного покроя. Изящество, с которым он двигался, говорило о том, что он скорее иностранец, чем англичанин. Другой мог бы быть лучше всего описан как жилистый и худой. Его костюм сидел на нем достаточно хорошо, но не более того. И Бандл догадалась о его национальности еще до того, как услышала его голос:

– Полагаю, мы первые прибыли на эту маленькую встречу.

Чистый приятный голос с легким, приятным растягиванием слов и с чуть заметным влиянием ирландского.

Элегантный молодой человек сказал на хорошем, но не совсем естественном английском:

– Сегодня у меня было много сложностей с уходом. Такое не всегда проходит гладко. Я, в отличие от номера четвертого, не принадлежу себе.

Бандл попыталась определить его национальность. Пока он молчал, она думала, что он француз, но акцент был не французским. Возможно, он австралиец, или венгр, или даже русский, гадала она.

Американец прошел к противоположной стороне стола, и Бандл услышала звук отодвигаемого стула.

– «Один час» добился большого успеха, – сказал он. – Я поздравляю вас с тем, что вы взяли на себя смелость…

«Пять часов» пожал плечами.

– Если не рисковать… – Он оставил предложение незаконченным.

Опять послышались семь ударов, и Мосгоровский направился к потайной двери.

Некоторое время ей не удавалось заметить ничего определенного, пока вся компания была вне поля ее зрения, но вскоре она вновь услышала голос бородатого русского:

– Начнем?

Затем он обошел вокруг стола и занял место рядом с креслом, стоящим во главе. Сидя таким образом, он был обращен лицом прямо к шкафу, в котором скрывалась Бандл. Элегантный «пять часов» занял место рядом с ним. Третий стул с этой стороны не был виден Бандл, но американец, номер четвертый, перед тем как сесть, на мгновение показался в поле ее зрения.

У ближней стороны стола тоже были видны два стула, и Бандл заметила, как чья-то рука перевернула второй, а именно средний стул ножками вверх. И после этого один из пришедших быстро промелькнул перед шкафом и сел напротив Мосгоровского. Спина пришедшего была обращена к Бандл, и именно эту спину она разглядывала с большим интересом. Спина принадлежала исключительно красивой женщине в сильно декольтированном платье.

И именно женщина заговорила первой. Голос ее был мелодичным, с иностранным акцентом привлекательного оттенка. Она смотрела на пустой стул во главе стола.

– Так мы и сегодня не увидим номера седьмого? – спросила она. – Скажите, друзья, а вообще когда-нибудь мы увидим его?

– Чертовски верно! – поддержал ее американец. – Чертовски верно. Что касается «семи часов», я уже начинаю подозревать, что этого человека просто не существует!

– Не советовал бы думать так, друзья мои, – мягко сказал русский.

Наступило молчание, как показалось Бандл, весьма неловкое молчание.

Она не могла оторвать взгляд от обращенной к ней спины, как будто зачарованная ею. Прямо под правой лопаткой была маленькая темная родинка, подчеркивавшая белизну кожи. Бандл почувствовала, что слова «прекрасная искательница приключений», которые она так часто встречала в романах, наконец обрели для нее смысл. Бандл была абсолютно уверена, что у этой женщины и лицо так же красиво – смуглое славянское лицо со странными глазами.

Голос русского, который был, похоже, распорядителем на этой церемонии, вернул ее к действительности.

– Начнем заниматься делом? Сначала о нашем отсутствующем товарище. Номер второй!

Он указал рукой в сторону перевернутого стула по соседству с женщиной, и все присутствующие повернулись к нему.

– Жаль, что номера второго нет сегодня с нами, – продолжал он. – Но предстоит много сделать. Возникли непредвиденные осложнения.

– У вас есть его доклад? – спросил американец.

– Пока… от него ничего нет… – И после паузы: – Я не могу этого понять.

– Вы думаете… дело неладно?

– Да… возможно.

– Другими словами, – мягко сказал «пять часов», – существует… опасность?

Он произнес это слово осторожно, но с нажимом.

Русский энергично кивнул:

– Да, опасность существует. Слишком многим становится известно о нас. И об этом месте. Я знаю нескольких человек, которые что-то подозревают. – И холодно добавил: – Надо заставить их молчать.

Бандл почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине. Если ее найдут, заставят ли ее замолчать? Внезапно новые слова опять привлекли ее внимание.

– Итак, дело в Чимниз не прояснилось?

Мосгоровский покачал головой:

– Нет.

Вдруг номер пятый наклонился вперед:

– Согласен с Анной! Где наш президент, номер седьмой? Тот, кто собирает нас. Почему мы ни разу не видели его?

– У номера седьмого, – ответил русский, – свои методы работы.

– Вы так всегда говорите!

– Замечу даже больше, – добавил Мосгоровский, – мне жаль того человека, который станет на его пути.

Опять наступило неловкое молчание.

– Мы должны продолжать работу, – спокойно сказал Мосгоровский.

– Номер третий, у вас есть какие-нибудь планы насчет аббатства Вайверн?

Бандл напрягла слух. До сих пор она даже мельком не видела номера третьего и не слышала его голоса. Теперь она услышала его и безошибочно определила: низкий, приятный, отчетливый голос хорошо воспитанного англичанина.

– Они у меня с собой, сэр.

Он передал через стол несколько листов бумаги. Все склонились над ними. Через некоторое время Мосгоровский поднял голову:

– А список гостей?

– Вот он.

Русский стал читать его вслух:

– Сэр Стенли Дигби. Мистер Теренс О’Рурк. Сэр Освальд и леди Кут. Мистер Бейтмен. Графиня Анна Радская. Миссис Макатта. Мистер Джеймс Тесайгер… – Он остановился, затем резко спросил: – Что это за мистер Джеймс Тесайгер?

Американец рассмеялся:

– Я думаю, вам не стоит из-за него волноваться. Обычный молодой осел.

Русский продолжал читать:

– Герр Эберхард и мистер Эверслей. Вот и все гости.

«В самом деле? – сказала про себя Бандл. – А насчет этой лапочки леди Эйлин Брент?»

– Да, похоже, здесь не о чем беспокоиться, – заключил Мосгоровский. Он посмотрел через стол. – Полагаю, у вас нет сомнений в ценности изобретения Эберхарда?

«Три часа» ответил по-британски лаконично:

– Ни малейших!

– Коммерчески оно стоит миллионы, – сказал русский, – а в международном смысле… ну, сами знаете довольно хорошо аппетиты наций.

Бандл показалось, что он неприятно ухмыльнулся под маской.

– Да, – продолжал он, – это золотая жила.

– Вполне стоящая нескольких жизней, – цинично добавил номер пятый и рассмеялся.

– Но вы знаете, что такое изобретения, – сказал американец. – Иногда эти штучки ни черта не работают.

– Такой человек, как сэр Освальд Кут, не ошибется, – сказал Мосгоровский.

– Как авиатор, я могу сказать, – заявил номер пятый, – что такое изобретение вполне вероятно. Оно обсуждалось годами, но нужен был гений Эберхарда, чтобы сделать его реальностью.

– Хорошо, – сказал Мосгоровский. – Больше нет необходимости это обсуждать. Все вы видели планы. Я не думаю, что наша первоначальная схема может быть улучшена. Кстати, я слышал, что было найдено письмо Джеральда Уэйда, письмо, упоминающее о нашей организации. Кто нашел его?

– Дочь лорда Катерхэма – леди Эйлин Брент.

– Бауэр должен был заняться ею, – сказал Мосгоровский. – Промедление неосторожно с его стороны. Кому было адресовано письмо?

– Мне кажется, его сестре, – ответил номер третий.

– Плохо, – проговорил Мосгоровский. – Но этого уже не исправить. Предварительное расследование смерти Рональда Деврё назначено на завтра. Полагаю, к нему все готово?

– Мы распустили повсюду слухи, что местные парни упражнялись в стрельбе из винтовок, – ответил американец.

– Тогда все должно быть в порядке. Больше нечего обсуждать. Считаю, все мы должны поздравить нашу дорогую «один час» и пожелать ей удачи в той роли, которую ей предстоит сыграть!

– Ура! – закричал номер пятый. – Ура Анне!

Все руки взметнулись вверх в одном жесте, который Бандл уже видела раньше.

– Ура Анне!

«Один час» ответила на приветствие типичным иностранным салютом. После она встала, и ее примеру последовали остальные. В первый раз Бандл мельком увидела номера третьего в тот момент, когда он подошел к Анне, чтобы накинуть на нее плащ, – это был высокий, крепкий мужчина.

Потом собрание по одному вышло через потайную дверь. Мосгоровский запер ее за ними. Он подождал некоторое время, потом Бандл услышала, как он отворил другую дверь и, выключив свет, вышел в нее.

Не раньше чем спустя два часа бледный и встревоженный Альфред пришел освободить Бандл. Она буквально упала ему на руки.

– Ничего, – сказала Бандл. – Просто ноги затекли. Дайте мне сесть.

– О боже, ваша светлость, это было ужасно!

– Чепуха, – сказала Бандл. – Все прошло великолепно. Нечего переживать, когда все уже позади. Наша затея могла бы и провалиться, конечно, но, слава богу, все обошлось.

– Да, слава богу, как вы сказали, ваша светлость. Меня трясло весь вечер. Это интересная компания, знаете ли.

– Чертовски интересная, – согласилась Бандл, растирая себе руки и ноги. – Знаете, это такая компания, которая, как я думала до сегодняшнего вечера, существует только в книгах! В жизни, Альфред, никогда не поздно учиться!

Глава 15

Предварительное расследование

Бандл вернулась домой около шести часов утра. К половине десятого она встала, оделась и позвонила Джимми Тесайгеру.

Скорость, с которой он ответил, удивила ее, но он объяснил, что собирается присутствовать на расследовании.

– Я тоже, – сказала Бандл. – И у меня куча новостей для тебя.

– Тогда, может, я заеду за тобой и мы поговорим по дороге? Как ты?

– Хорошо, но заезжай пораньше, потому что тебе придется отвезти меня в Чимниз. Начальник полиции заедет за мной туда.

– Зачем?

– Потому что он милый человек, – ответила Бандл.

– И я тоже, – сказал Джимми, – очень милый.

– О, ты… ты осел! – возразила Бандл. – Я слышала это кое от кого прошлой ночью.

– От кого?

– Ну, если быть точной, то от русского еврея. Нет, это был не он. Это был…

Но ее слова утонули в резком протесте.

– Я могу быть ослом! – кричал Джимми. – Может быть, я и есть осел, но я не позволю русским евреям говорить так! Чем ты занималась ночью, Бандл?

– Об этом-то я и собираюсь тебе рассказать, – ответила та. – Ну, пока!

И, заинтриговав приятно озадаченного Джимми, она повесила трубку. Он относился к возможностям Бандл с глубочайшим уважением, хотя в его чувствах к ней не было и намека на сентиментальность.

«Она что-то разнюхала, – размышлял он, делая последний поспешный глоток кофе, – судя по всему, она что-то разнюхала!»

Через двадцать минут его маленький двухместный автомобиль подъехал к дому на Брук-стрит, и Бандл, уже ожидавшая его, сбежала вниз по ступенькам. Джимми обычно нельзя было назвать наблюдательным человеком, но и он заметил темные круги у Бандл под глазами, и весь ее вид говорил о том, что легла она не слишком рано прошлой ночью.

– Итак, – произнес он, когда машина отправилась в путь по пригороду, – какими же темными делишками ты занималась?

– Расскажу, – сказала Бандл, – но не перебивай меня, пока я не закончу!

У нее получился довольно длинный рассказ, и Джимми пришлось уделять немало внимания дороге, чтобы не попасть в аварию. Когда Бандл закончила, он вздохнул, затем пристально посмотрел на нее:

– Бандл?

– Да?

– Слушай, ты меня не разыгрываешь?

– Что ты хочешь сказать?

– Прошу прощения, – извинился Джимми, – но у меня такое чувство, что все это я уже слышал, как будто во сне.

– Понимаю, – сказала Бандл с сочувствием.

– Нереально, – сказал Джимми, продолжая думать о своем. – Красивая иностранка – искательница приключений, международная банда, таинственный номер седьмой, которого никто никогда не видел, – я сотни раз читал обо всем этом!

– Конечно. И я тоже. Но почему бы этому не случиться в действительности?

– В самом деле, – согласился Джимми.

– И вообще, романы основываются на правде. Я имею в виду, что, пока что-то не произойдет, люди не могут думать об этом.

– В твоих словах что-то есть, – признал Джимми. – Но все равно трудно избавиться от мысли, что нужно ущипнуть себя, чтобы проснуться.

– Я тоже так себя чувствую.

Джимми глубоко вздохнул:

– Нет, думаю, мы не спим. Смотри: русский, американец, англичанин, возможно, австриец или венгр и леди, которая может быть любой национальности на выбор – русской или польской, – весьма представительная компания!

– И немец, – добавила Бандл, – ты забыл немца.

– О! – медленно произнес Джимми. – Ты думаешь…

– Отсутствующий номер второй – Бауэр, наш лакей. Они говорили о докладе, который не получили, хотя я не представляю себе, что можно докладывать о Чимниз.

– Это может быть как-то связано со смертью Джерри Уэйда, – сказал Джимми. – Что-то мы здесь еще не до конца понимаем. Говоришь, они называли Бауэра по имени?

Бандл кивнула:

– Они обвинили его в том, что он не нашел письмо.

– Яснее ясного. Возражений нет. Ты должна простить мне мою недоверчивость, Бандл, но, знаешь, твой рассказ был слишком невероятен. Ты говоришь, они знают, что я собираюсь в аббатство Вайверн на следующей неделе?

– Да, вот тогда-то американец – это был он, а не русский – и сказал, что не стоит беспокоиться, потому что ты – обыкновенный осел!

– Ага! – сказал Джимми. Он со злостью нажал на акселератор, и машина резко рванулась вперед. – Я очень рад, что ты мне об этом рассказала. Теперь у меня есть, так сказать, личная заинтересованность в деле.

Минуту-другую он помолчал, потом спросил:

– Ты сказала, этого немецкого изобретателя зовут Эберхард?

– Ну и что?

– Подожди-ка, кое-что вспоминаю, Эберхард, Эберхард… да, уверен, так его и звали.

– Расскажи!

– Эберхард была фамилия того парня, который разработал какой-то процесс по переработке стали. Не могу объяснить подробно, у меня нет специальных знаний, но я знаю, что в результате переработки сталь становилась настолько прочной, что проволока не уступала по прочности стальному брусу. Эберхард занимался аэропланами, и идея его была в том, чтобы настолько облегчить их вес, что случилась бы революция в их строительстве, я имею в виду их стоимость. Думаю, он предложил свое изобретение правительству Германии, а оно отказалось от него, найдя какие-то надуманные причины, но сделали они все очень грубо. Он засел за работу и исправил все недостатки, какие они нашли, но был оскорблен их отношением к себе и поклялся, что они не получат его детища. Я всегда думал, что все эти разговоры о нем – сплошная болтовня, но теперь все представляется мне иначе.

– Вот именно! – возбужденно воскликнула Бандл. – Ты наверняка прав, Джимми. Эберхард, должно быть, предложил свое открытие нашему правительству. А они узнали или собираются узнать авторитетное мнение сэра Освальда Кута. В аббатстве состоится неофициальная конференция. Сэр Освальд, Джордж, министр авиации и Эберхард. У Эберхарда будут с собой планы или процесс, или как там ты его называешь…

– Формула, – подсказал Джимми. – Мне кажется, «формула» – подходящее слово.

– У него будет с собой формула, а Семь Циферблатов проберутся туда, чтобы выкрасть ее. Я помню, русский говорил, что она стоит миллионы.

– Думаю, так и есть, – согласился Джимми.

– И вполне стоит нескольких жизней, как сказал кто-то еще.

– Похоже, что ты права, – помрачнел Джимми. – Подумай о чертовом сегодняшнем расследовании. Бандл, ты уверена, что Ронни больше ничего не сказал?

– Нет, – ответила Бандл, – только «Семь Циферблатов… Скажи… Джимми Тесайгер…». Это все, что он смог сказать, бедняга.

– Если бы мы только знали, что знал он! – воскликнул Джимми. – Но мы хоть что-то выяснили наверняка. Я так понимаю, лакей Бауэр, несомненно, ответствен за смерть Джерри. Знаешь, Бандл…

– Что?

– Иногда я слегка волнуюсь. Кто будет следующим? Дело, не подходящее для того, чтобы в него вмешивалась девушка!

Бандл усмехнулась про себя. Она решила, что Джимми понадобилось немало времени, чтобы отнести ее к категории Лорейн Уэйд.

– По-моему, у тебя гораздо больше шансов стать следующим, чем у меня, – улыбнувшись, заметила Бандл.

– Ладно, ладно, – сказал Джимми. – А как насчет нескольких жертв с другой стороны для разнообразия? Сегодня с утра я что-то очень кровожаден. Скажи, Бандл, а ты бы узнала кого-нибудь из них, если бы увидела?

Бандл поколебалась.

– Узнала бы номера пятого, – наконец ответила она. – У него странная манера говорить: какая-то змеиная, сильно шепелявит, уверена, что узнаю его.

– А насчет англичанина?

Бандл покачала головой:

– Его я видела меньше всех, только мельком, и у него самый обычный голос. Кроме того, что он очень крупный мужчина, больше не за что ухватиться.

– Там еще есть женщина, – продолжал Джимми. – С ней должно быть проще. Но, похоже, ты ее не запомнила. Она, наверное, приглашается на обеды к влюбчивым министрам, а потом вытягивает из них государственные тайны, когда они опрокинут пару рюмок. По крайней мере, так поступают в романах. Но на самом деле единственный мой знакомый министр пьет только воду с лимоном.

– Взять, к примеру, Джорджа Ломакса. Можешь ты представить его влюбившимся в заморскую красавицу? – со смехом спросила Бандл.

Джимми согласился с абсурдностью предположения.

– Теперь о таинственном номере седьмом, – продолжал он. – Ни малейшего подозрения, кем бы он мог быть?

– Ни малейшего.

– Опять же – то есть по литературным стандартам – он должен быть кем-то очень хорошо всем знакомым. Как насчет самого Джорджа Ломакса?

Бандл неохотно покачала головой.

– В книге такое было бы совершенством, – согласилась она. – Но я знаю Филина… – И она отдалась внезапному приступу веселья. – Филин – великий уголовный преступник! – выдохнула она, смеясь. – Ну не чудесно ли?

Джимми согласился. Их дальнейшие рассуждения заняли еще некоторое время, и раза два Джимми непроизвольно нажимал на тормоз, замедляя движение. Когда они приехали в Чимниз, оказалось, полковник Мелроуз уже ждет их. Джимми был представлен ему, и все трое они направились на слушание дела.

Как и предполагал полковник Мелроуз, вся процедура оказалась очень простой. Бандл дала свои показания, врач – свои. Были представлены доказательства подобной стрельбы из винтовок по соседству. И было вынесено решение о смерти в результате несчастного случая.

После окончания слушания полковник Мелроуз предложил отвезти Бандл в Чимниз, а Джимми Тесайгер вернулся в Лондон. Несмотря на все его легкомыслие, рассказ Бандл произвел на него глубокое впечатление. Он упрямо сжал зубы.

– Ронни, старина, – пробормотал он, – я займусь этим делом! Жаль, тебя не будет рядом, чтобы принять участие в нем!

И вдруг новая мысль вспыхнула в его сознании. Лорейн! Угрожает ли и ей опасность?.. После минутного колебания он подошел к телефону и позвонил ей.

– Это я, Джимми. Подумалось, ты захочешь узнать о результатах расследования. Смерть признана несчастным случаем.

– О, но ведь…

– Да, я тоже думаю, что тут что-то не так. И сыщик, по-моему, тоже что-то подозревает. Кое-кто старается замять это дело. Послушай, Лорейн…

– Да?

– Послушай, затевается какая-то заварушка. Будь очень осторожна, ладно? Ради меня.

В ее голосе промелькнула нотка тревоги:

– Джимми, ведь это же опасно и для тебя!

Он рассмеялся:

– О, за меня не беспокойся. Я живучий как кошка! Пока, старушка!

Он положил трубку и минуту-другую не двигался, размышляя. Потом вызвал Стивенса:

– Вы можете пойти купить мне пистолет, Стивенс?

– Пистолет, сэр?

Благодаря своей вышколенности Стивенс не выказал и тени удивления.

– Какой тип пистолета вы бы предпочли?

– Такой, у которого нажимаешь пальцем на спуск, и он палит, пока ты палец не снимешь.

– Автоматический, сэр.

– Вот именно, – согласился Джимми. – Автоматический. И я бы хотел, чтобы он был тупорылым, если вы с продавцом знаете, что это значит. В американских романах герой всегда носит в заднем кармане брюк тупорылую автоматическую пушку.

Стивенс позволил себе легко и осторожно улыбнуться.

– Большинство американских господ, которых я знал, сэр, носили кое-что совсем другое в задних карманах брюк, – мягко возразил он.

Джимми Тесайгер рассмеялся.

Глава 16

Прием в аббатстве

В пятницу вечером Бандл приехала в аббатство Вайверн как раз к чаю. Джордж Ломакс встретил ее с подчеркнутым радушием.

– Моя дорогая Эйлин, – говорил он, – у меня просто нет слов, чтобы выразить свою радость от того, что я вижу тебя здесь! Ты должна простить меня за то, что я не пригласил тебя сразу, когда приглашал твоего отца, но, откровенно говоря, мне непросто было предположить, что подобный вечер может привлечь тебя! Я был одновременно и… э… удивлен и… э… польщен, когда леди Катерхэм рассказала мне о твоем… э… интересе к… э… политике.

– Я так хотела приехать! – просто и искренне ответила Бандл.

– Миссис Макатта приедет только следующим поездом, – продолжал говорить Джордж. – Вчера она выступала на собрании в Манчестере. Ты знакома с Тесайгером? Довольно молодой человек, но удивительно сведущ в международной политике! А по внешнему виду и предположить нельзя!

– Я знакома с мистером Тесайгером, – ответила Бандл и обменялась с Джимми церемонным рукопожатием. Разглядывая его, она обратила внимание, что он сделал пробор по середине головы в попытке придать больше серьезности своему лицу.

– Послушай, – торопливо прошептал Джимми, когда Джордж на минуту оставил их одних, – ты не обижайся на меня, но я рассказал обо всем Биллу.

– Биллу? – недовольно воскликнула Бандл.

– В конце концов, – ответил Джимми, – Билл – один из наших друзей. И Ронни был его другом, и Джерри тоже.

– Да, я знаю, – сказала Бандл.

– По-твоему, я зря это сделал? Извини.

– С Биллом все нормально, конечно! Не в том дело, – сказала Бандл. – Просто он, знаешь, невероятный путаник!

– Хочешь сказать, не очень сообразительный? – догадался Джимми. – Но ты забыла одну вещь: у Билла весьма тяжелый кулак. А у меня есть подозрения, что тяжелый кулак нам не помешает!

– Может, ты и прав. Как он это воспринял?

– Схватился за голову, то есть я хочу сказать, мне пришлось потрудиться, чтобы разжевать ему все. Потом я повторил ему свой рассказ односложными словами, и, надеюсь, до него дошло. И естественно, теперь он с нами, как говорится, до гроба.

Внезапно вернулся Джордж.

– Должен представить вас, Эйлин. Познакомьтесь: сэр Стенли Дигби – леди Эйлин Брент. Мистер О’Рурк. – Министр авиации оказался маленьким круглым человечком со счастливой улыбкой. Мистер О’Рурк, высокий молодой человек со смеющимися глазами на типично ирландском лице, с энтузиазмом приветствовал Бандл.

– Убежден, это будет ужасно скучный политический прием, – прошептал он с загадочной улыбкой.

– Тс-с, – ответила Бандл. – Я вся в политике, абсолютно вся!

– С сэром Освальдом и леди Кут ты знакома, – продолжал Джордж.

– Мы почти никогда не встречались, – улыбнулась Бандл.

Мысленно она аплодировала описательным способностям своего отца. Сэр Освальд сжал ее руку, как клещами, и она слегка поморщилась.

Леди Кут после печальных приветствий повернулась к Джимми Тесайгеру, и на ее лице отразилось что-то весьма похожее на удовольствие. Несмотря на его ужасную привычку опаздывать к завтраку, леди Кут была расположена к этому милому розовощекому молодому человеку. Ее привлекала его чистая, свободная натура. Она испытывала материнское желание излечить его от всех дурных привычек и воспитать беззаветным тружеником. А будет ли он таким же привлекательным, если ее воспитание принесет плоды, такой вопрос она себе никогда не задавала. Теперь она начала рассказывать ему об ужасной автомобильной катастрофе, которая произошла с одним из ее друзей.

– Мистер Бейтмен. – Джорджу будто не терпелось заняться чем-нибудь более достойным.

Серьезный бледный молодой человек поклонился.

– Представлю тебя графине Радской, – предложил ему Джордж.

Графиня Радская беседовала с мистером Бейтменом. Откинувшись далеко назад на спинку дивана, очаровательно скрестив ноги, она курила сигарету в чрезвычайно длинном бирюзовом мундштуке.

Бандл подумала, что перед ней одна из красивейших женщин, которых ей приходилось когда-либо видеть. У графини были большие синие глаза, угольно-черные волосы, бархатная кожа, чуть вздернутый славянский нос, подвижное, стройное тело. Ее губы были накрашены до того ярко, что, как была уверена Бандл, в аббатстве Вайверн ничего подобного прежде не видывали.

Бандл с воодушевлением спросила:

– Это миссис Макатта, да?

Стоило Джорджу ответить отрицательно и представить Бандл, как графиня безразлично кивнула и сразу же возобновила прерванную беседу с серьезным мистером Бейтменом.

Бандл услышала голос Джимми у своего уха.

– Орангутанг совершенно очарован милой славянкой, – сказал он. – Трогательно, не правда ли? Пойдем попьем чаю.

Опять они оказались по соседству с сэром Освальдом Кутом.

– Какое замечательное у вас поместье Чимниз, – заметил тот.

– Очень рада, что вам там понравилось, – ответила Бандл.

– Ему нужна новая оросительная система, – добавил сэр Освальд. – Она придаст ему современный вид, знаете ли.

Минуту-другую он размышлял.

– Я покупаю поместье герцога Олтона. Три года. Столько лет я выбирал себе поместье. Вашему отцу не удалось бы продать его, если бы он и захотел, я полагаю.

Бандл затаила дыхание. Ее посетило кошмарное видение Англии с неисчислимыми Кутами в неисчислимых поместьях, как Чимниз, и, разумеется, с совершенными новыми оросительными системами.

Она ощутила внезапное острое чувство обиды, которое, как она понимала, конечно, было нелепым. Все-таки, при сравнении лорда Катерхэма и сэра Освальда Кута, не было сомнения, кто из них разорится. Сэр Освальд был настолько мощной личностью, что затмевал всех, с кем ему приходилось общаться. Он был, как выразился лорд Катерхэм, живым паровозом. И тем не менее, несомненно, во многих отношениях сэр Освальд был просто глуп. Несмотря на все свои специальные знания и необыкновенную мощь, он был абсолютно несведущ во всех остальных вопросах. Сотни прелестей жизни, которыми лорд Катерхэм мог пользоваться и пользовался, были для сэра Освальда книгой за семью печатями.

Размышляя над этим, Бандл продолжала непринужденную беседу. Она услышала, что герр Эберхард уже приехал, но лежит с головной болью. Об этом ей сказал мистер О’Рурк, которому удалось занять место рядом с ней и не оставлять его.

В общем, Бандл отправилась переодеваться в приятном настроении ожидания, к которому примешивался легкий ужас перед скорым приездом миссис Макатты. Бандл чувствовала, что ее общение с миссис Макаттой не будет безоблачным.

Первое потрясение она испытала, когда, одетая в скромное черное кружевное платье, шла через холл. В дверях стоял лакей, по крайней мере человек, одетый лакеем. Но его квадратная, крепкая фигура была плохим подспорьем для затеянного им маскарада. Бандл остановилась и уставилась на него.

– Суперинтендант Баттл! – выдохнула она.

– Он самый, леди Эйлин.

– О, – неуверенно сказала Бандл, – вы здесь для того, чтобы…

– Чтобы присматривать за происходящим.

– Понятно.

– То предупреждающее письмо, помните? – объяснил суперинтендант. – Оно нагнало такого страху на мистера Ломакса! Ничто не могло успокоить его, кроме моего личного присутствия здесь.

– А вам не кажется… – начала Бандл и замолчала. Ей не хотелось говорить суперинтенданту, что его маскировка выглядела не слишком убедительной. Все в его облике говорило о том, что он офицер полиции, и Бандл вряд ли могла представить себе самого беспечного преступника, которого бы этот «лакей» застал врасплох.

– Вы считаете, – вяло спросил суперинтендант, – что меня могут узнать?

– Именно так я и думаю, – призналась Бандл.

То, что при известном воображении можно было принять за улыбку, осветило каменные черты лица суперинтенданта Баттла.

– Дать им узнать меня, а? А почему бы и нет, леди Эйлин?

– Почему бы и нет? – эхом отозвалась Бандл, как ей показалось, довольно глупо.

Суперинтендант Баттл медленно кивал.

– Мы ведь не хотим неприятностей, правда? – спросил он. – Не надо быть слишком активным, нужно просто показать ловкачам, которые могут крутиться здесь, ну, дать им понять, что кое-кто начеку, так сказать.

Бандл смотрела на него в восхищении. Она могла представить, каким разочарованием для заговорщиков явится внезапное появление такой известной личности, как суперинтендант Баттл.

– Большой ошибкой было бы проявлять излишнюю активность, – повторил Баттл. – Главное сегодня – не допустить никаких неприятностей.

Бандл прошла дальше, размышляя, как много из присутствующих гостей узнают, если уже не узнали, детектива из Скотленд-Ярда. Посреди гостиной стоял хмурый Джордж с оранжевым конвертом в руках.

– Чрезвычайно огорчительное известие, – сказал он. – Телеграмма от миссис Макатты о том, что она не сможет присоединиться к нам. Ее дети заболели свинкой.

Сердце Бандл учащенно забилось от облегчения.

– Выражаю тебе свое особое сочувствие по этому поводу, Эйлин, – мягко сказал Джордж. – Я знаю, с каким нетерпением ты хотела познакомиться с ней. И графиня тоже будет глубоко разочарована.

– О, ничего страшного, – ответила Бандл. – Хуже было бы, если бы она приехала и заразила меня свинкой!

– Да, мучительная болезнь, – согласился Джордж. – Но я не думаю, что инфекция может передаваться таким путем. В самом деле, я уверен, что миссис Макатта не рискует заразиться. Она женщина высокопринципиальная и с чувством ответственности за судьбы общества. В дни национальных потрясений мы должны принять во внимание…

И тут Джордж сам оборвал свою едва начавшуюся речь.

– Ну, в другой раз, – сказал он. – К счастью, в твоем деле можно не торопиться. Но вот графиня, увы, всего лишь гостья на наших берегах!

– Она венгерка, да? – спросила Бандл, весьма заинтересованная графиней.

– Да. Ты, несомненно, слышала о Молодой Венгерской партии? Графиня – ее лидер. Очень богатая женщина, рано ставшая вдовой, она посвятила все свое состояние и талант общественной деятельности. Она занимается главным образом проблемами детской смертности, принявшей ужасные масштабы в нынешнем положении Венгрии. Я… А! Вот и герр Эберхард!

Немецкий изобретатель оказался моложе, чем представляла его себе Бандл. Ему было не больше тридцати трех – тридцати четырех лет. Он казался неотесанным и чувствовал себя не в своей тарелке, но тем не менее не производил неприятного впечатления. Его голубые глаза были скорее застенчивыми, чем хитрыми, а причиной его самой ужасной привычки, которую Билл описал как глодание ногтей, являлась, как подумала Бандл, наверняка нервозность, а не что-нибудь еще. На вид он был худым и хилым и выглядел анемичным и болезненным.

Он завел с Бандл довольно неуклюжую беседу на неестественно правильном английском языке, и оба они были рады, когда ее прервал веселый мистер О’Рурк.

Вскоре в зал вломился, другого слова и не придумаешь, Билл и сразу же направился к Бандл. Он выглядел встревоженным и растерянным.

– Привет, Бандл! Слышал, что ты здесь. Был по уши в работе весь этот чертов день, а то я бы увиделся с тобой раньше.

– Обременительны теперь государственные заботы? – с сочувствием спросил О’Рурк.

Билл тяжело вздохнул.

– Сразу и не скажешь, что представляет собой этот парень, – пожаловался он. – Выглядит добродушным коротконогим толстячком. Но Филин совершенно невозможен. Давай, давай, давай! И так с утра до ночи. Что бы ни сделал, все не так, а все, что не сделал, нужно было обязательно сделать!

– Совсем как цитата из молитвенника, – заметил подошедший Джимми.

Билл укоризненно взглянул на него.

– Никто и не подозревает, – жалобно произнес он, – с чем мне приходится мириться!

– Развлекать графиню, например? – предположил Джимми. – Бедный Билл! Какая это, должно быть, пытка для такого женоненавистника, как ты!

– О чем вы? – спросила Бандл.

– После чая, – с ухмылкой объяснил Джимми, – графиня попросила Билла показать ей окрестности.

– Ну я ведь не мог отказаться? – вставил Билл, лицо его в этот момент приняло красно-кирпичный оттенок.

Бандл почувствовала легкое беспокойство. Она знала, и знала слишком хорошо, восприимчивость мистера Уильяма Эверслея к женским чарам. В руках такой женщины, как графиня, Билл станет пластилиновым. И она еще раз задумалась, стоило ли Джимми Тесайгеру посвящать Билла в их тайну.

– Графиня, – продолжал Билл, – очаровательная женщина! И не менее умная. Вы бы видели, как она обходила дом! Какие только вопросы не задавала!

– Какие вопросы? – спросила вдруг Бандл.

– Не знаю, – неопределенно ответил Билл. – О его истории. И о старинной мебели. И… ну какие угодно вопросы!

Тут в комнату величавой походкой вошла графиня. Она выглядела немного запыхавшейся. Она была великолепна в своем облегающем черном бархатном платье. Бандл обратила внимание, как Билла стало мгновенно притягивать поближе к графине. Его примеру последовал и серьезный молодой человек в очках.

– Все, Билл и Орангутанг пропали! – рассмеялся Джимми Тесайгер.

Но Бандл ни в малейшей степени не находила это смешным.

Глава 17

После обеда

Джордж не доверял современным новшествам. В аббатстве не было даже таких удобств, как центральное отопление. В результате, когда дамы собрались в гостиной после обеда, температура в ней далеко не соответствовала их вечерним нарядам. Огонь, пылавший за отполированной до блеска стальной решеткой камина, притягивал как магнит. Три женщины собрались около него.

– Бр-р! – Графиня издала непривычный иностранный звук.

– Дни становятся короче, – сказала леди Кут и плотнее закутала свои обширные плечи в некое цветастое подобие шали.

– Почему, в самом деле, Джордж не сделает нормальное отопление? – спросила Бандл.

– Вы, англичане, никогда не отапливаете свои дома, – заметила графиня.

Она вынула длинный мундштук и закурила.

– Камин такой старомодный! – сказала леди Кут. – Все тепло вылетает в трубу, вместо того чтобы распространяться по комнате.

– Вот как?

Наступила пауза. Графиня настолько явно скучала в такой компании, что продолжать беседу стало трудно.

– Смешно, – нарушила молчание леди Кут, – что дети миссис Макатты могут заболеть свинкой! То есть я не хочу сказать, что заболеть – действительно смешно…

– Что такое свинка? – спросила графиня.

Бандл и леди Кут одновременно бросились объяснять. Наконец совместными усилиями им удалось добиться своего.

– Наверное, и у венгерских детей есть она? – спросила леди Кут.

– Что? – переспросила графиня.

– Венгерские дети. Они болеют ею?

– Я не знаю, – сказала графиня. – Откуда мне знать?

Леди Кут посмотрела на нее с некоторым удивлением:

– Но я думала, что вы занимаетесь…

– А, это! – Графиня выпрямила ноги, вынула мундштук изо рта и стала быстро говорить: – Я расскажу вам о таком кошмаре! О кошмаре, который я лично видела. Неслыханный кошмар! Вы не поверите.

И она была верна своему слову. Она рассказывала быстро, ярко описывая подробности. Невероятные картины голода и нищеты, как живые, проходили перед глазами ее слушательниц. Она рассказала о послевоенном Будапеште и проследила все изменения в нем до настоящего времени. Ее рассказ звучал очень эффектно, но, по мнению Бандл, в то же время сильно смахивал на граммофонную пластинку. Вы ее заводите, и она играет. А скоро закончится и замолчит.

Леди Кут была потрясена до мозга костей – это было очевидно. Она слушала со слегка приоткрытым ртом, а ее большие, печальные, темные глаза не отрывались от графини. Время от времени она вставляла собственные замечания.

– У одной из моих кузин трое детей сгорели заживо! Ну не ужас ли?!

Графиня не обратила на это никакого внимания. Она говорила и говорила и наконец замолчала так же неожиданно, как и начала.

– Вот! – выдохнула она. – Я рассказала вам. У нас есть деньги, но нет организации. Организация – вот что нам нужно!

Леди Кут вздохнула:

– Мой муж всегда говорит, что во всем нужна правильная система. Он относит свой собственный успех полностью на ее счет. Он утверждает, что никогда бы ничего без нее не добился.

Она вздохнула еще раз. Внезапно перед ее мысленным взором возникло мимолетное видение сэра Освальда, ничего не добившегося в жизни. Сэра Освальда, сохранившего все доминирующие отличительные черты того радостного юноши из велосипедной мастерской. И на секунду ей представилось, насколько приятнее была бы ее жизнь, если бы у сэра Освальда не было столь правильной системы.

По вполне понятной мысленной ассоциации она повернулась к Бандл.

– Леди Эйлин, вам нравится ваш старший садовник? – спросила она.

– Макдональд? Ну… – Она заколебалась. – Макдональд не может именно нравиться, – объяснила она извиняющимся тоном. – Но садовник он первоклассный.

– О! Да, я знаю, – согласилась леди Кут.

– Он хорош, если его поставить на место, – добавила Бандл.

– Правильно, – подтвердила леди Кут.

Она завистливо посмотрела на Бандл, которая с такой беспечностью подошла к задаче поставить Макдональда на место.

– Я просто обожаю аристократические сады, – мечтательно заявила графиня.

Бандл озадаченно посмотрела на нее, но тут ее отвлек Джимми Тесайгер, который, войдя в комнату, обратился прямо к ней. Речь его была странно торопливой.

– Извините, не хотели бы вы взглянуть на те гравюры? Они готовы.

Бандл поспешно вышла из комнаты, Джимми шел следом за ней.

– Какие еще гравюры? – спросила она, как только дверь гостиной закрылась за ними.

– Никакие, – ответил Джимми. – Мне нужно было что-нибудь сказать, чтобы вызвать тебя. Пойдем, Билл ждет нас в библиотеке. Там никого нет.

Билл в крайне взволнованном состоянии вышагивал взад и вперед по библиотеке.

– Послушайте, – воскликнул он, – мне это не нравится!

– Что не нравится?

– То, что вы вмешиваетесь! Десять к одному за то, что здесь намечается драка, и тогда…

Он посмотрел на Бандл с какой-то трогательной тревогой, и от его взгляда ей стало тепло и уютно.

– Она должна быть в стороне, правда, Джимми?

– Я и сам ей говорил то же, – сказал Джимми.

– К черту, Бандл! Понимаешь, кто-нибудь ведь может пострадать!

Бандл повернулась к Джимми:

– Ты много ему рассказал?

– Все!

– Я еще сам не во всем разобрался, – признался Билл. – Что ты там делала в «Семи Циферблатах» и все такое. – Он страдальчески посмотрел на нее. – Послушай, Бандл, лучше не надо!

– Что не надо?

– Связываться.

– Почему нет? – спросила Бандл. – Это так интересно!

– Да… Интересно. Но может быть чертовски опасно! Вспомни беднягу Ронни!

– Да, – согласилась Бандл, – если бы не твой друг Ронни, мне бы, я думаю, и не пришлось, как ты говоришь, связываться. Но я уже связалась. И нет ни малейшего смысла больше болтать попусту.

– Я знаю, Бандл, ты самый отчаянный парень на свете, но…

– Хватит делать комплименты! Давайте займемся делом.

К ее облегчению, Билл благосклонно отнесся к этому предложению.

– Вы были правы насчет формулы, – сказал он. – У Эберхарда есть с собой какая-то формула, или даже скорее она у сэра Освальда. Эта штука прошла проверку на его заводах, строго секретно между прочим. Эберхард тоже был с ним там. Сейчас они все в кабинете, что называется, уточняют последние детали.

– Сколько еще здесь собирается пробыть сэр Стенли Дигби? – спросил Джимми.

– Завтра возвращается в город.

– Хм, – произнес Джимми. – Одно тогда вполне ясно. Если, как я предполагаю, сэр Стенли собирается увезти формулу с собой, то заварушка произойдет сегодня ночью.

– Убежден, так и будет.

– Без сомнения! И это очень удачно облегчает нам задачу. Ну а теперь мудрецы должны напрячь все свои мозговые извилины. Давайте обсудим детали. Во-первых, где эта секретная формула будет находиться ночью? У Эберхарда или сэра Освальда Кута?

– Ни у того, ни у другого. Я предполагаю, что вечером ее передадут министру авиации, чтобы он завтра отвез ее в город. В таком случае она будет у О’Рурка. Я уверен.

– Тогда остается последняя возможность. Если мы думаем, что кто-то попытается стащить бумагу, нам придется покараулить сегодня ночью, Билл.

Бандл открыла рот, как будто хотела что-то возразить, но передумала и ничего не сказала.

– Между прочим, – сказал Джимми, – кто там стоит в холле – швейцар из универмага «Хэрродс» или наш старый друг Лестрейд из Скотленд-Ярда?

– Блестяще, Уотсон, – ответил Билл.

– Тогда, – продолжал Джимми, – мы просто отбиваем у него кусок хлеба.

– Ничего не поделаешь, – сказал Билл. – Придется, если мы хотим довести дело до конца.

– Значит, договорились, – сказал Джимми. – Разделим ночь на две вахты?

Опять Бандл открыла рот и опять закрыла его, ничего не сказав.

– Правильно, – согласился Билл. – Кто будет дежурить первым?

– Бросим жребий?

– Можно.

– Хорошо. Вот монета. Орел – ты идешь первым, я – второй. Решка – наоборот.

Билл кивнул. Монета завертелась в воздухе. Джимми нагнулся посмотреть на нее.

– Решка, – сказал он.

– Черт! – воскликнул Билл. – Тебе выпала первая половина и наверняка вся предстоящая забава!

– Кто знает! – возразил Джимми. – Разве можно быть уверенным в преступниках! Во сколько тебя разбудить? В половине четвертого?

– Так, пожалуй, будет на равных.

И теперь наконец заговорила Бандл.

– А как же я? – спросила она.

– Ничего не поделаешь! Пойдешь в постельку и ляжешь спать.

– Да? – сказала Бандл. – Не очень захватывает!

– Кто знает! – ласково повторил Джимми. – Может быть, тебя убьют во сне, а мы с Биллом останемся невредимыми!

– Ну что ж. Есть, конечно, и такая возможность. Знаешь, Джимми, мне совсем не нравится графиня. Я подозреваю ее.

– Глупости! – горячо воскликнул Билл. – Она совершенно вне всяких подозрений!

– Откуда ты знаешь? – возразила Бандл.

– Знаю. Ну, один из ребят в венгерском посольстве поручился за нее.

– А, – сказала Бандл, на мгновение ошеломленная его пылом.

– Все вы, девушки, одинаковые, – проворчал Билл. – Только лишь из-за того, что она потрясающе симпатичная женщина…

Но Бандл была слишком хорошо знакома с этим лживым мужским оправданием.

– Ладно, не пойти ли тебе признаться в доверии прямо в розовую раковину ее ушка? – спросила она. – Иду спать, потому что до смерти окоченела в гостиной и не собираюсь туда возвращаться.

Она вышла из комнаты. Билл взглянул на Джимми.

– Старушка Бандл, – сказал он. – Я боялся, что нам не удастся с ней договориться. Знаешь, как она любит всюду соваться! Мне кажется, она восприняла все просто замечательно!

– И мне тоже, – согласился Джимми, – я просто потрясен.

– У нее есть здравый смысл. Она понимает, когда спорить абсолютно бесполезно. Слушай, нам не нужно вооружиться? Так ведь обычно делают, когда собираются участвовать в подобных фокусах!

– У меня есть тупорылый автоматический, – ответил Джимми со скромной гордостью. – Он весит несколько фунтов и выглядит чертовски убийственно. Я одолжу его тебе, когда придет твоя очередь.

Билл посмотрел на него с уважением и завистью.

– Почему ты заранее позаботился о нем? – спросил он.

– Не знаю, – беззаботно ответил Джимми. – Просто пришло в голову.

– Надеюсь, мы не пристрелим кого-нибудь по ошибке! – сказал Билл с некоторым беспокойством.

– Было бы несчастьем, – мрачно согласился мистер Тесайгер.

Глава 18

Приключения Джимми

В этом месте наше повествование нужно разделить на три отдельные и различные части. Ночь оказалась богатой на события, и каждый из трех вовлеченных в них действующих лиц наблюдал их со своей собственной точки зрения.

Мы начнем с этого приятного и обаятельного молодого человека, мистера Джимми Тесайгера, в тот момент, когда он обменялся наконец последними пожеланиями доброй ночи со своим товарищем-заговорщиком Биллом Эверслеем.

– Не забудь, – напомнил Билл. – В три часа. Конечно, если ты еще будешь жив, – ласково добавил он.

– Может быть, я и осел, – зло сказал Джимми, вспомнив чье-то мнение о себе, которое передала ему Бандл, – но я далеко не такой осел, каким выгляжу!

– То же самое ты говорил о Джерри Уэйде, – медленно сказал Билл. – Помнишь? И в ту самую ночь он…

– Заткнись, чертов идиот! – закричал Джимми. – У тебя что, совсем нет чувства такта?

– Конечно, у меня есть чувство такта, – возразил Билл. – Я подающий большие надежды дипломат, а у всех дипломатов есть чувство такта!

– А, – сказал Джимми. – Ну, тогда ты находишься еще в – как бы получше выразиться? – зачаточном состоянии.

– Не идет из головы Бандл, – внезапно вернулся Билл к прежней теме. – Я был совершенно уверен, что с ней будет, ну, трудно договориться. Бандл умнеет. Она умнеет прямо на глазах.

– Про то же сказал и твой шеф, – подтвердил Джимми. – Он сказал, что был приятно удивлен.

– Мне самому казалось, что Бандл хватила через край, – сказал Билл. – Но Филин такой осел, что купится на что угодно. Ну, ладно. Спокойной ночи. Боюсь, тебе придется попотеть, чтобы разбудить меня, когда придет время, но ты уж не отступай!

– Много добра не будет, если ты соберешься последовать примеру Джерри Уэйда, – злобно сказал Джимми.

Билл укоризненно посмотрел на него.

– Какого черта ты портишь человеку настроение перед сном? – воскликнул он.

– Просто дал тебе сдачи, – ответил Джимми. – Давай проваливай!

Но Билл не торопился уходить. Он продолжал стоять, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Послушай… – сказал он.

– Ну?

– Что я хочу сказать? С тобой ведь все будет в порядке, правда? Все это, конечно, шутки, но стоит мне подумать о бедняге Джерри… и о бедняге Ронни…

Джимми с раздражением взглянул на него. Билл был одним из тех, кто, несомненно, хочет сделать как можно лучше, но результат всех их усилий никак нельзя назвать положительным.

– Понятно, – заметил он, – мне придется показать тебе свой «леопольд».

Он сунул руку в карман своего темно-синего костюма, в который только что переоделся, и, вынув оттуда пистолет, показал его Биллу.

– Самый настоящий тупорылый автоматический, – заявил он со скромной гордостью.

– Да ты что! – воскликнул Билл. – Правда?

Пистолет явно произвел на него впечатление.

– Стивенс, мой человек, достал его для меня. В розыске не находится и работает как часы. Нажимаешь на спуск, и «леопольд» делает все остальное!

– Слушай, Джимми!

– Да?

– Будь осторожней, ладно? Не разряди его случайно в кого-нибудь! Чертовски неприятно получится, если ты застрелишь старого Дигби, разгуливающего во сне!

– Ладно, – сказал Джимми. – Конечно, я хотел бы выжать максимум из «леопольда», раз уж я купил его, но, так и быть, постараюсь сдерживать свои кровожадные инстинкты, сколько будет возможно.

– Спокойной ночи, – сказал Билл в четырнадцатый раз и после этого действительно удалился.

Джимми остался один и приступил к дежурству.

Сэр Стенли Дигби занимал комнату в самом конце западного крыла. С одной стороны к ней примыкала ванная, с другой – дверь вела в смежную маленькую комнату, где жил мистер Теренс О’Рурк. Двери всех трех комнат выходили в короткий коридор. Задача наблюдателя была простой. Со стула, поставленного незаметно в тени дубового шкафа, как раз в том месте, где коридор соединялся с главной галереей, открывалось обширное поле зрения. В западное крыло не было другого пути, и кто бы ни входил или ни выходил из него, непременно был бы замечен. К тому же в коридоре горела одна лампочка.

Джимми устроился в засаде поудобнее, закинул ногу на ногу и стал ждать. На его коленях в боевой готовности лежал «леопольд».

Он взглянул на часы. Было сорок минут первого, ровно час с тех пор, как прислуга отправилась отдыхать. Ни один звук не нарушал тишину, за исключением тикающих где-то часов.

Эти звуки воскрешали в памяти Джимми воспоминания о прошлом. Джеральд Уйэд… и семь тикающих часов на каминной полке. Чья рука расставила их там и зачем? Его передернуло.

От этого ожидания мурашки бежали по коже. Его не удивляло, что во время спиритических сеансов происходят всякие чудеса. Сидя во мраке, нетрудно перепугаться от самого малейшего звука. Голову его заполнили тревожные мысли.

Ронни Деврё! Ронни Деврё и Джерри Уэйд! Оба молодые, оба полные жизни и энергии, обыкновенные веселые здоровые ребята. А теперь? Что с ними стало? Где они теперь? В сырой земле… черви копошатся в них… Ух! И почему он не может избавиться от этих кошмарных мыслей?!

Он опять посмотрел на часы. Всего лишь двадцать минут второго. Как ползет время!

Удивительная девушка Бандл! Представить только, сколько же нужно иметь нервов и мужества, чтобы пробраться в самое логово «Семи Циферблатов»! Почему у него не хватило выдержки и сообразительности подумать об этом первым? Но все ведь оказалось настолько невероятным!

Номер седьмой. Кем, черт побери, может быть этот номер седьмой? Может, он и сейчас в доме? Переодетый слугой. Конечно, он не может быть одним из гостей. Нет, это невозможно. Хотя, впрочем, все выглядит невозможным. Если бы он не верил в то, что Бандл сказала чистую правду… Да, тогда бы он подумал, что все это она выдумала.

Он зевнул. Странное состояние – он хочет спать и в то же время находится в напряжении. Он посмотрел на часы. Без десяти два.

Время шло.

И вдруг он затаил дыхание и весь подался вперед, прислушиваясь. Ему показалось, что он что-то услышал.

Проходили минуты… И вот опять! Скрип доски. Но он донесся откуда-то снизу. И опять! Тихий, зловещий скрип. Кто-то крался по дому! Джимми бесшумно вскочил на ноги. Не нарушая тишины, он пробрался к лестнице. Все казалось совершенно спокойным. Но он тем не менее был абсолютно уверен, что действительно слышал этот крадущийся звук. Ему не почудилось.

Очень тихо и осторожно он стал спускаться вниз по лестнице, крепко сжимая в правой руке свой «леопольд». В большом зале стояла полная тишина. Если он не ошибся в своем предположении, что приглушенный звук раздавался прямо под ним, значит, он доносился из библиотеки.

Джимми тихо подкрался к ее двери, прислушался, но ничего не услышал. Тогда он рывком распахнул дверь и включил свет.

Ничего! Большая комната была залита светом, но она была пуста.

Джимми нахмурился.

– Я готов поклясться… – вслух произнес он, обращаясь к самому себе.

Библиотека располагалась в просторной комнате с тремя окнами, выходящими на террасу. Джимми пересек комнату. Среднее окно было не заперто.

Он открыл его и, выйдя на террасу, оглядел ее из конца в конец. Ничего!

– Вроде бы все в порядке, – пробормотал он. – И все же…

Некоторое время он постоял в задумчивости. Потом шагнул назад в библиотеку. Подойдя к двери, он запер ее и опустил ключ в карман. Затем выключил свет. Минуту он стоял прислушиваясь. Тихо вернулся к раскрытому окну и остановился там, держа «леопольд» наготове.

Услышал ли он опять легкий шорох шагов по террасе? Нет, показалось. Он покрепче сжал «леопольд» и весь обратился в слух.

Где-то вдали часы пробили два раза.

Глава 19

Приключения Бандл

Бандл Брент была находчивой девушкой. Она обладала также и ярким воображением. Она предвидела, что Билл или Джимми станут возражать против ее участия в полных опасностей событиях ночи. Не будучи любительницей тратить время на споры, Бандл построила свои собственные планы и сделала все необходимые для их выполнения приготовления. Выглянув из окна своей спальни незадолго до обеда, она испытала глубокое удовлетворение. Мрачные стены аббатства были обильно увиты плющом, и плющ этот выглядел особенно крепким и надежным, что облегчало при ее физических возможностях выход из спальни не через дверь – спуск через окно.

Бандл не собиралась критиковать приготовления Билла и Джимми. Но, по ее мнению, ими не все принято во внимание. Короче говоря, в то время как Джимми и Билл сосредоточились на внутренних помещениях аббатства, она решила обратить самое пристальное внимание на то, что снаружи.

Избранная роль кроткой, покорной овечки бесконечно забавляла ее, хотя она и удивлялась с легким презрением, как просто двое мужчин дали себя провести. Билл, конечно, никогда не выделялся блистательным умом, но, с другой стороны, он знал или должен был знать, кто такая Бандл. И Джимми Тесайгеру, пусть даже недавно познакомившемуся с ней, следовало бы знать, что не так уж легко и просто от нее избавиться.

Оказавшись одна в своей комнате, Бандл поспешно принялась за работу. Сначала она сбросила с себя вечернее платье и всякую мелочь, которая была под ним надета, и занялась переодеванием. Бандл приехала без служанки и сама укладывала свой багаж. Служанку, будь она тут, могло бы озадачить, зачем ее хозяйке брать с собой бриджи для верховой езды, если больше никакого жокейского снаряжения не взято?

Облаченная в бриджи, туфли на каучуковой подошве и пуловер темных тонов, Бандл была готова лезть в драку. Она взглянула на часы. Было только половина первого. Пока еще слишком рано. Всем гостям и слугам нужно дать какое-то время, чтобы улечься спать. Половина второго – таким был час, определенный для начала операции.

Бандл выключила свет и присела в ожидании у окна. Точно в назначенное время она встала, подняла кверху оконную раму и перебросила ногу через подоконник. Ночь была чудесная, холодная и тихая. Ярко горели звезды, но луны не было.

Спуститься было простым делом. Бандл и ее две сестры провели все свое детство без присмотра в парке Чимниз и умели лазать как кошки.

Бандл приземлилась на клумбу, слегка запыхавшаяся, но совершенно невредимая. Минуту она оставалась неподвижной, воспроизводя в уме свои планы. Ей известно, что комнаты, занимаемые министром авиации и его секретарем, находятся в западном крыле здания. Эта часть аббатства была противоположной той, где Бандл сейчас находилась. Терраса огибала здание с южной и западной стороны, неожиданно упираясь в забор, огораживающий фруктовый сад.

Бандл сошла с клумбы и повернула за угол к началу террасы с южной стороны. Бесшумно пробиралась, стараясь держаться в тени здания. Но как только второй угол остался позади, ей пришлось остановиться как вкопанной – перед ней появился мужчина, у которого были явные намерения преградить ей путь.

В следующее мгновение она узнала его:

– Суперинтендант Баттл! И напугали же вы меня!

– Иначе зачем бы мне торчать здесь, – мягко ответил суперинтендант.

Бандл взглянула на него. И опять ее поразило, в который уже раз, что он практически не прибегает ни к каким уловкам, чтобы скрыть свои намерения. Суперинтендант в темноте казался еще более крупным, массивным и очень заметным. Можно сказать, очень английским. Но в одном она была абсолютно уверена: он не был дураком.

– В самом деле, зачем? – спросила Бандл, причем спросила шепотом, чтобы не мог услышать никто другой и не обнаружить их.

– Поглядываю, – ответил Баттл, – чтобы никто, кому не полагается, не бродил здесь.

– О, – растерялась Бандл.

– Вы, леди Эйлин, например. Не уверен, что вы обычно прогуливаетесь в этот час.

– Вы хотите сказать, что мне надо бы вернуться обратно?

Суперинтендант одобрительно кивнул:

– Вы очень сообразительны, леди Эйлин. Это именно то, что я хотел сказать. Вы вышли в… э… дверь или окно?

– В окно. Нет ничего проще, чем лазать по плющу.

Суперинтендант Баттл окинул стены задумчивым взглядом.

– Да, – согласился он, – так оно и есть.

– Вы впрямь хотите, чтобы я вернулась? – повторила Бандл. – Меня просто тошнит от этой мысли! Я хотела пройти на западную сторону террасы.

– Возможно, вы не единственная, кто этого хочет, – возразил Баттл.

– Но никто не пройдет мимо, не заметив вас! – язвительно сказала Бандл.

Замечание, казалось, доставило суперинтенданту удовольствие.

– Надеюсь, – ответил он. – Никаких неприятностей – вот мой девиз. Прошу прощения, леди Эйлин, но мне кажется, сейчас самое время вам вернуться в постель.

Твердость его тона говорила о бесполезности вступать в пререкания. Весьма удрученная, Бандл повернула назад. Половина ведущего к окну плюща была уже преодолена, когда внезапная мысль осенила ее, и она чуть не упала на землю, от неожиданности ослабив хватку.

Вдруг суперинтендант Баттл подозревает ее?!

Что-то было, да, несомненно, что-то было в его поведении такое, что смутно указывало на догадку. Бандл не могла сдержать смеха, перелезая через подоконник своей спальни. Представить только, что могло взбрести в голову суперинтенданту!

Хотя Бандл и выполнила приказание Баттла вернуться в свою комнату, но отнюдь не намеревалась ложиться спать. Не думалось ей, чтобы и Баттл рассчитывал на то же самое. Это был не тот человек, который верил в невероятное. При всем том оставаться бездеятельной в то время, когда рядом, возможно, происходит что-то опасное и волнующее, было для Бандл совершенно невозможно.

Она взглянула на часы. Без десяти два. После небольшого колебания осторожно открыла дверь. Ни звука. Тихо и мирно. Бесшумно крадясь по коридору, она услышала скрип половой доски и замерла. Но, решив, что ей показалось, двинулась дальше. Достигнув угла, где пересекались главный коридор и коридор западного крыла, Бандл осторожно выглянула. И замерла в немом изумлении.

Наблюдательный пост был пуст. Джимми Тесайгера не было.

Бандл стояла как громом пораженная. Что случилось? Почему Джимми оставил свой пост?

Она услышала, как часы пробили два, однако все еще стояла на месте, размышляя, что делать дальше. Вдруг сердце в груди у нее подпрыгнуло, а потом, казалось, остановилось.

Ручка двери комнаты Теренса О’Рурка медленно поворачивалась!

Бандл смотрела на нее как загипнотизированная. Но дверь не открылась. Вместо этого ручка так же медленно вернулась в прежнее положение. Что бы это значило?

Внезапно Бандл приняла решение: Джимми по какой-то неизвестной причине оставил свой пост, ей нужно увидеть Билла.

Быстро и бесшумно она побежала назад и бесцеремонно ворвалась в комнату Билла:

– Билл, проснись! Ну пожалуйста, проснись!

Она продолжала звать настойчивым громким шепотом, но ответа не было.

– Билл!

В нетерпении она зажгла свет и замерла, ошеломленная.

Комната была пуста, а постель даже не смята.

Где тогда Билл?

И тут осознала – перед ней комната не Билла! Элегантный пеньюар, переброшенный через спинку стула, женские безделушки на туалетном столике, черное бархатное вечернее платье, небрежно брошенное на стул…

Конечно, в спешке Бандл ошиблась дверью. Это была комната графини Радской.

Где же сама графиня?

И именно в тот момент, когда Бандл задавала себе этот вопрос, тишина ночи была внезапно нарушена, причем нарушена самым решительным образом.

Шум доносился снизу. В мгновение ока Бандл выскочила из комнаты графини и понеслась вниз по лестнице. Звуки раздавались в библиотеке – страшный грохот переворачиваемых стульев.

Тщетно рвалась Бандл в дверь библиотеки. Та была заперта. Но ясно слышался шум борьбы – учащенное дыхание, шарканье ног, ругань мужских голосов и время от времени грохот каких-то легких предметов мебели, попадавших, видимо, под руку дерущимся.

Зловеще и отчетливо, окончательно разрывая мирную тишину ночи, прогремели два быстро следующих один за другим выстрела.

Глава 20

Приключения Лорейн

Лорейн Уэйд села в кровати и включила свет. Было ровно без десяти час. Она рано легла спать – в половине десятого. Ей, обладавшей удивительной способностью просыпаться в необходимое время, вполне хватало для отдыха нескольких часов освежающего сна.

Обе собаки спали в ее комнате, и одна из них, подняв голову, вопросительно взглянула на хозяйку.

– Спокойно, Ларчер, – сказала Лорейн, и большое животное послушно положило голову на лапы, поглядывая из-под мохнатых ресниц.

Бандл однажды посетили сомнения в кротости Лорейн Уэйд, но краткий миг подозрений быстро прошел. Лорейн всегда казалась такой исключительно благоразумной, такой стремящейся ни во что не вмешиваться!

И тем не менее, изучая лицо Лорейн, можно было обнаружить силу воли в ее маленьком, решительном подбородке и твердость в плотно сжатых губах.

Лорейн встала, оделась в твидовый пиджак и юбку. В один из карманов пиджака положила электрический фонарик. Потом открыла ящик ночного столика и вынула оттуда маленький пистолет с рукояткой из слоновой кости, напоминавший по внешнему виду игрушку. Лорейн купила его накануне в универмаге «Хэрродс» и была им очень довольна.

В последний раз она окинула взглядом комнату, проверяя, не забыла ли чего, и тут большая собака поднялась на ноги, смотря на нее просящими глазами и помахивая хвостом.

Лорейн покачала головой:

– Нет, Ларчер. Нельзя. Хозяйка не может взять тебя с собой. Оставайся на месте и будь хорошим мальчиком!

Лорейн коснулась губами головы собаки, и та вернулась на подстилку.

Бесшумно выскользнув из комнаты через боковую дверь, Лорейн подошла к гаражу, где в полной готовности находился небольшой двухместный автомобиль. Прямо перед домом был плавный спуск, и машина бесшумно покатилась по нему, что дало возможность не заводить мотор, пока расстояние от дома не оказалось значительным. Взглянув на часы, она надавила ногой на педаль газа.

Интересующее ее место было предусмотрительно осмотрено заранее. В заборе была дыра, через которую легко проникнуть внутрь. Несколькими минутами позже, слегка запыхавшаяся, Лорейн стояла уже на территории аббатства Вайверн и бесшумно, насколько возможно, стала подкрадываться к древним, увитым плющом стенам здания.

Вдалеке часы пробили два. Когда Лорейн оказалась около террасы, сердце забилось чаще. Рядом ни малейшего признака живого существа. Все спокойно. Она подобралась к террасе и остановилась, оглядываясь.

Неожиданно какой-то предмет шлепнулся сверху, упав прямо у ее ног. Лорейн наклонилась, чтобы поднять его. Пакет, обернутый в коричневую бумагу! Держа его в руке, Лорейн взглянула вверх.

Прямо над ее головой находилось раскрытое окно, из которого торчала чья-то высунувшаяся нога. В следующее мгновение показался человек, быстро спускавшийся по плющу.

Лорейн не стала ждать дальше – пустилась наутек, сжимая пакет в руке. Сзади раздался шум борьбы. Хриплый голос воскликнул: «Пусти!» – и другой, который она хорошо знала: «Ну уж нет! Ах так…»

Лорейн продолжала бежать – безрассудно, как будто охваченная паникой, – и только завернула за угол, как влетела в руки большого крепкого мужчины.

– Спокойно, – мягко проворковал суперинтендант Баттл.

Лорейн с трудом заговорила:

– Быстрее, быстрее! Они убьют друг друга! Пожалуйста, поторопитесь!

Раздался резкий щелчок револьверного выстрела, и сразу за ним – еще один.

Суперинтендант Баттл бросился бежать. Лорейн следом. Опять за угол террасы и вдоль по ней к окну библиотеки. Окно было распахнуто.

Баттл пригнулся и включил фонарик. Лорейн сзади выглядывала из-за плеча и испуганно всхлипывала.

У самого окна лежал Джимми Тесайгер. Его правая рука свешивалась в неестественном положении и была в крови.

Лорейн резко вскрикнула.

– Его убили! – зарыдала она. – О, Джимми! Джимми! Его убили!

– Тише, – успокаивал ее суперинтендант Баттл. – Не волнуйтесь так! Молодой джентльмен не убит. Постарайтесь найти выключатель и зажгите свет!

Лорейн повиновалась. Спотыкаясь, она пересекла комнату, обнаружила выключатель около двери и нажала на него. Комната наполнилась светом. Суперинтендант Баттл вздохнул с облегчением:

– Все в порядке! Его только ранили в правую руку. Он в обмороке от потери крови. Идите сюда, помогите мне!

Раздался громкий стук в дверь. Были слышны голоса: просящие, уговаривающие, требующие.

Лорейн в нерешительности посмотрела на дверь:

– Может, мне…

– Не спешите, – остановил ее Баттл. – Сейчас мы их впустим. Пока лучше помогите мне.

Лорейн покорно подошла к нему. Суперинтендант достал большой чистый носовой платок и стал аккуратно перевязывать им руку раненому. Лорейн помогала ему.

– С ним все будет в порядке, – сказал суперинтендант. – Не волнуйтесь. На молодых ребятах все как на собаках заживает. И даже не от потери крови он в обмороке. Он, должно быть, ударился головой о пол, когда упал.

Стук в дверь снаружи громче и настойчивее. Громко и отчетливо раздался высокий от ярости голос Джорджа Ломакса:

– Кто там? Немедленно откройте дверь!

Суперинтендант Баттл вздохнул.

– Боюсь, придется открыть, – сказал он. – А жаль.

Он окинул взглядом комнату, увидел лежащий рядом с Джимми пистолет, осторожно поднял его и внимательно осмотрел. Затем проворчал что-то и положил пистолет на стол. Лишь после этого подошел к двери и отпер.

В комнату буквально ввалились несколько человек. И каждый из них что-то говорил. Джордж Ломакс выкрикивал, захлебываясь от возбуждения, слова, спотыкаясь и запинаясь на каждом:

– Что… что… что это значит?! А, суперинтендант! Что случилось?! Я спрашиваю: что… что… здесь произошло?!

– Что… что… здесь произошло?!

Билл Эверслей воскликнул:

– О боже! Старина Джимми! – и уставился на распростертое на полу тело.

Леди Кут, одетая в ослепительный фиолетовый халат, выкрикнула:

– Бедный мальчик! – и, промчавшись мимо суперинтенданта Баттла, наклонилась и приняла материнскую позу над повергнутым Джимми.

Бандл сказала:

– Лорейн!

Герр Эберхард сказал:

– Готт им химмель! – и другие подобающе слова.

Сэр Стенли Дигби сказал:

– Господи, что это такое?

– Посмотрите на эту кровь! – завизжала горничная в возбуждении.

Лакей воскликнул:

– Боже!

Дворецкий со значительно большей смелостью в поведении, чем это было заметно несколькими минутами раньше, замахал руками на младших слуг и сказал:

– Ладно, ладно, хватит, идите!

Рассудительный мистер Руперт Бейтмен спросил у Джорджа:

– Не следует ли нам отослать всех этих людей, сэр?

И только потом все замолчали, чтобы перевести дух.

– Невероятно! – воскликнул Джордж Ломакс. – Баттл, что произошло?

Баттл глянул на него, и обычный осторожный характер, присущий Джорджу Ломаксу, взял верх.

– Так, – выдохнул он, направляясь к двери, – все расходятся по комнатам, прошу вас. Тут произошел… э…

– Небольшой несчастный случай, – подсказал суперинтендант Баттл.

– А… э… несчастный случай. Я буду много обязан вам, если вы все разойдетесь по комнатам.

Но никто явно не спешил выполнять его просьбу.

– Леди Кут, прошу вас.

– Бедный мальчик!.. – повторила леди Кут с материнскими интонациями.

С огромной неохотой она поднялась с колен. И как только сделала это, Джимми зашевелился и сел.

– Привет! – произнес он заплетающимся языком. – Что случилось?

Минуту-другую он растерянно оглядывался вокруг себя, затем взор его сделался осмысленным.

– Вы поймали его? – с жаром спросил он.

– Кого?

– Этого человека. Он спустился вниз по плющу. А я стоял здесь у окна. Схватил его, и уж мы побарахтались!..

– Ах, эти ужасные, отвратительные домушники! – возмущенно воскликнула леди Кут. – Бедный мальчик!

Джимми посмотрел по сторонам:

– Да… боюсь… э… мы покрушили тут кое-что! Парень был силен как бык, и нам с ним пришлось повальсировать по всей комнате!

Состояние библиотеки находилось в полном согласии с его утверждением. Все легкое и ломкое в радиусе двадцати футов, что можно было сломать, было сломано.

– Что случилось потом?

Джимми оглядывался в поисках чего-то:

– Где «леопольд»? Гордость тупорылых автоматических?

Баттл указал на стол, где лежал пистолет:

– Ваш, мистер Тесайгер?

– Точно. Это малыш «леопольд». Сколько было сделано выстрелов?

– Один.

Джимми огорченно скривился.

– Я разочарован в «леопольде», – пробормотал он. – Наверное, я неправильно нажал на спуск, а то бы он не перестал палить.

– Кто выстрелил первым?

– Боюсь, что я, – ответил Джимми. – Понимаете, этот человек вдруг вырвался у меня из рук. Я увидел, как он метнулся к окну. Мне ничего не оставалось, как выхватить «леопольд» и нажать на спуск. Тогда бандит развернулся в окне и выстрелил в меня… ну… тогда, думаю, я и был нокаутирован.

Он уныло потер ладонью лоб.

Внезапно встревожился сэр Стенли Дигби:

– Спускался вниз по плющу, вы сказали? Господи, Ломакс, неужели они украли ее?

Он выскочил из комнаты. По какой-то непонятной причине никто не вымолвил ни слова, пока он отсутствовал. Через несколько минут сэр Стенли вернулся. Его круглое, упитанное лицо было смертельно-белым.

– Господи, Баттл, – проговорил он, – ее украли! О’Рурк спит как убитый, со снотворным наверное. Я не могу добудиться его. А бумаги исчезли!

Глава 21

Возвращение формулы

– Дер либе готт! – свистящим шепотом произнес герр Эберхард.

Его лицо стало белым как мел.

На лице Джорджа, когда он повернул его к Баттлу, был написан горделивый упрек.

– Это правда, Баттл? Все меры предосторожности были возложены на вас!

Железная выдержка суперинтенданта проявилась в полной мере. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Даже самые лучшие из нас иногда терпят поражения, сэр, – тихо сказал он.

– Вы хотите сказать… Вы действительно хотите сказать… что документы пропали?!

Но, к всеобщему великому удивлению, суперинтендант Баттл покачал головой:

– Нет-нет, мистер Ломакс, все не так плохо, как вы думаете. Все в порядке. Но в этом нет моей заслуги. Вы должны благодарить вот эту молодую леди.

Он указал на Лорейн, которая в удивлении уставилась на него. Баттл шагнул к ней и вежливо взял коричневый бумажный пакет, который та все время продолжала автоматически сжимать в руках.

– Думаю, мистер Ломакс, – сказал он, – здесь вы найдете все, что вас интересует.

Сэр Стенли Дигби, опередив Джорджа, выхватил пакет, вскрыл его и стал жадно изучать его содержимое. Он издал возглас облегчения и вытер со лба пот. Герр Эберхард, чуть не свихнувшись от радости, прижал его к груди, что-то быстро выкрикивая по-немецки.

Сэр Стенли повернулся к Лорейн и энергично затряс ее руку.

– Моя дорогая юная леди, – сказал он. – Мы бесконечно признательны вам! Заверяю вас!

– Да, действительно, – подтвердил Джордж. – Хотя я… э…

Он замолчал, в некоторой растерянности разглядывая молодую девушку, которая была ему абсолютно незнакома. Лорейн умоляюще посмотрела на Джимми, и он пришел ей на помощь.

– Э… это мисс Уэйд, – сказал Джимми. – Сестра Джеральда Уэйда.

– Вот как! – сказал Джордж, продолжая трясти ее руку. – Моя дорогая мисс Уэйд, я должен выразить вам свою глубочайшую благодарность за то, что вы сделали. Должен признаться, что не совсем понимаю…

Он вежливо замолчал, и четверо присутствующих почувствовали, что объяснения будут сопряжены с определенными трудностями. На выручку пришел суперинтендант Баттл.

– Может быть, мы не станем сейчас разбираться с этим, сэр? – тактично предложил он.

Рассудительный мистер Бейтмен еще дальше отклонился от темы.

– Не стоит ли сейчас кому-нибудь взглянуть на мистера О’Рурка? Вам не кажется, сэр, что нужно послать за доктором?

– Разумеется, – сказал Джордж. – Разумеется. Чрезвычайно невнимательно с моей стороны было не подумать об этом раньше. – Он посмотрел на Билла: – Вызовите по телефону доктора Картрайта. Пусть приедет. Намекните ему, если сможете, что… э… нужно соблюдать осторожность.

Билл отправился выполнять поручение.

– Я пойду с вами, Дигби, – сказал Джордж. – Может быть, что-нибудь нужно будет сделать, принять какие-нибудь меры до приезда доктора.

Он беспомощно посмотрел на Руперта Бейтмена. Только Орангутанг мог взять на себя контроль над ситуацией.

– Мне пойти с вами, сэр?

Джордж с радостью принял предложение. Это человек, чувствовал он, на которого можно положиться. Он испытывал то ощущение полной веры в способности мистера Бейтмена, которое было знакомо всем, кто сталкивался с этим выдающимся молодым человеком.

Трое мужчин вместе вышли из комнаты. Леди Кут, бормоча себе под нос глубоким, низким голосом: «Бедный юноша. Может быть, я что-нибудь смогу сделать…» – поспешила за ними.

– Сколько материнского чувства в этой женщине, – задумчиво проговорил суперинтендант. – Интересно…

Три пары глаз вопросительно взглянули на него.

– Интересно, – медленно повторил суперинтендант Баттл, – где может быть сэр Освальд Кут?

– Ох, – выдохнула Лорейн, – вы думаете, его убили?

Баттл укоризненно покачал головой.

– Не нужно устраивать мелодрам, – сказал он. – Я скорее думаю…

И замолчал, наклонил голову набок и прислушался, подняв свою большую руку в призыве соблюдать тишину.

В следующий момент все услышали, что его острый слух уловил первым, – звук шагов на террасе снаружи. Он раздавался четко и ясно, идущий и не пытался ступать тише. Через мгновение оконный проем закрыла громоздкая фигура, обладатель которой стоял, рассматривая их. Чувствовалось, что он владел ситуацией.

Сэр Освальд, а это был он, медленно переводил взгляд с одного лица на другое. Его пронзительные глаза вникали в детали. Джимми с небрежно перевязанной рукой. Бандл в каком-то ненормальном наряде. Лорейн, абсолютно ему незнакомая. Наконец его взгляд остановился на суперинтенданте Баттле.

Сэр Освальд спросил резко и решительно:

– Что здесь произошло, офицер?

– Попытка ограбления, сэр!

– Только попытка?

– Благодаря этой молодой леди, мисс Уэйд, грабителям не удалось совершить задуманное.

– Ага! – воскликнул сэр Освальд, закончив осмотр комнаты. – Что вы скажете на это, офицер?

Он вынул маленький «маузер», осторожно держа его за кончик ствола.

– Где вы нашли его, сэр Освальд?

– На лужайке. Полагаю, его выбросил один из грабителей, спасаясь бегством. Я держал «маузер» аккуратно, так как думал, вы захотите проверить на нем отпечатки пальцев.

– Вы ни о чем не забываете, сэр Освальд, – заметил Баттл.

Он взял пистолет, соблюдая соответствующую осторожность, и положил его на стол рядом с «кольтом» Джимми.

– Теперь, если вы позволите, – потребовал сэр Освальд, – я хотел бы в подробностях услышать, что произошло.

Суперинтендант Баттл сделал краткое резюме событий ночи. Сэр Освальд задумчиво нахмурился.

– Понял, – резко сказал он. – После того как грабитель ранил и, таким образом, вывел из строя мистера Тесайгера, он пустился наутек и убежал, выбросив по пути пистолет. Чего я не могу понять – это почему никто не преследовал его.

– Пока мы не услышали рассказ мистера Тесайгера, мы не знали, что есть кто-то, кого нужно преследовать, – сухо заметил суперинтендант Баттл.

– И вы не… э… даже не заметили его, как он удирал, когда завернули за угол?

– Нет, я опоздал секунд на сорок. Луны нет, и побег стал совершенно невидимым, стоило бегущему только сбежать с террасы в сторону. Он, наверное, спрыгнул с нее, как только выстрелил.

– Хм, – хмыкнул сэр Освальд, – я все же думаю, что следует организовать поиски. Нужно было поставить еще кого-нибудь на караул…

– На территории находятся трое моих людей, – тихо ответил суперинтендант.

– О! – Сэр Освальд, казалось, несколько растерялся.

– Им поручено задержать и арестовать любого, кто попытается выбраться с территории.

– И тем не менее они не сделали этого?

– И тем не менее они не сделали этого, – мрачно согласился Баттл.

Сэр Освальд глянул на него так, как будто эти слова чем-то озадачили его. Он резко спросил:

– Вы рассказываете мне все, что знаете, суперинтендант Баттл?

– Да, сэр Освальд. Что я думаю – другое дело. Может быть, я и думаю о некоторых весьма любопытных вещах, но, пока этим мыслям нет подтверждения, что толку говорить о них?

– И все равно, – настаивал сэр Освальд, – я хотел бы знать, что вы думаете, суперинтендант Баттл.

– Во-первых, сэр, я думаю, что в этом месте слишком много плюща – извините, сэр, он у вас даже на пальто, – да, очень, слишком много плюща.

Сэр Освальд в недоумении уставился на него, но, какое бы возражение ни намеревался предъявить, не успел этого сделать, так как был прерван появлением Руперта Бейтмена.

– О, вот вы где, сэр Освальд. Я так рад. Леди Кут только что обнаружила, что вас нет, и настаивает, что вас убили грабители. Я думаю, сэр Освальд, вам лучше сразу же пройти к ней. Она ужасно расстроена.

– Мария невероятно глупая женщина, – отрубил сэр Освальд. – С какой стати мне быть убитым? Я иду с вами, Бейтмен.

Он вышел из комнаты со своим секретарем.

– Какой рассудительный молодой человек! – отметил Баттл, глядя им вслед. – Как его звать? Бейтмен?

Джимми кивнул.

– Бейтмен… Руперт, – сказал он. – Известен всем как Орангутанг. Я с ним учился в школе.

– В самом деле? Это очень интересно, мистер Тесайгер. Каково было ваше мнение о нем в те годы?

– Он всегда был таким же ослом!

– Не сказал бы, – возразил Баттл, – что он осел.

– Вы не поняли меня… Конечно, на самом деле он не осел. Тонны мозгов, и постоянно занимался зубрежкой. Зубрил все подряд. Но смертельно серьезный. Ни грамма юмора.

– А, – махнул рукой суперинтендант Баттл. – Жаль. Джентльмены, у которых нет чувства юмора, заставляют принимать себя слишком всерьез, а это приводит к неприятностям.

– Не могу представить себе, чтобы у Орангутанга были неприятности, – возразил Джимми. – Он воспитал из себя выдающегося специалиста. Ишачит на старого Кута и, кажется, всегда занимал эту должность.

– Суперинтендант Баттл, – позвала Бандл.

– Да, леди Эйлин.

– Вам не кажется странным, что сэр Освальд не сказал, почему он прогуливался по саду в середине ночи?

– Сэр Освальд – большой человек. А большие люди не настолько глупы, чтобы объяснять свое поведение, если у них не требуют объяснений. Пускаться в объяснения и извинения – признак слабости. Сэр Освальд знает это так же хорошо, как и я. И он не станет прибегать к объяснениям и извинениям, нет, только не он! Он просто торжественно входит и задает мне трепку. Большой человек сэр Освальд!

Такое горячее восхищение звучало в голосе суперинтенданта, что Бандл решила не развивать тему дальше.

– Теперь, – продолжил суперинтендант, оглядывая всех с хитрым блеском в глазах, – теперь, когда мы остались одни и так дружелюбно настроены, я бы очень хотел услышать, как случилось, что мисс Уэйд оказалась столь своевременно на месте происшествия.

– Ей должно быть стыдно, – возмутился Джимми. – Одурачила всех нас!

– Почему я должна была остаться в стороне? – страстно воскликнула Лорейн. – И никогда я не собиралась этого делать, с того самого дня, когда вы оба объясняли, как полезно мне будет тихонечко сидеть дома и не подвергать себя опасности! Я ничего не сказала, но еще тогда все решила.

– Я подозревала такое, – заметила Бандл. – Ты была так удивительно покладиста! Мне нужно было догадаться, что ты что-то замышляешь!

– Мне казалось, что ты удивительно разумна, – встрял Джимми Тесайгер.

– Дорогой Джимми, – согласилась Лорейн, – тебя было так легко провести!

– Спасибо на добром слове, – ответил Джимми. – Продолжай и не обращай на меня внимания.

– Когда ты позвонил и предупредил, что это дело может оказаться опасным, я стала решительной как никогда, – рассказывала Лорейн. – Я поехала в универмаг «Хэрродс» и купила пистолет. Вот он.

Она достала изящное оружие. Суперинтендант Баттл взял его у нее и осмотрел.

– Весьма смертоносная игрушечка, мисс Уэйд, – резюмировал он. – Вы много с ним… э… упражнялись?

– Ни разу! Но я подумала, что, если я возьму его с собой, ну, он придаст мне необходимое спокойствие.

– Совершенно верно, – мрачно заключил Баттл.

– Я собиралась поехать сюда и посмотреть, что здесь происходит. Оставила машину на дороге, перелезла через ограду и вышла на террасу. Стою, осматриваюсь вокруг, когда – хлоп! – что-то упало прямо к моим ногам. Я подняла и посмотрела, откуда оно могло взяться. И тогда увидела мужчину, спускающегося по плюшу, и побежала.

– Именно так, – подтвердил Баттл. – Теперь, мисс Уэйд, не могли бы вы приблизительно описать того человека?

Девушка покачала головой:

– Было слишком темно, чтобы рассмотреть. Думаю, он был крупного сложения, но, пожалуй, и все.

– Теперь вы, мистер Тесайгер. – Баттл повернулся к нему. – Вы боролись с этим человеком. Можете вы что-нибудь о нем сказать?

– Он был довольно здоровым парнем. Несколько раз он что-то хрипло прошипел, когда я держал его за горло. «Ты, а ну, пусти, дерьмо!» Что-то вроде этого.

– Необразованный человек, судя по речи?

– Думаю, да.

– Я все еще не совсем понимаю насчет пакета, – сказала Лорейн. – Почему он бросил его вниз? Пакет что, мешал ему спускаться?

– Нет, – ответил Баттл. – У меня на это есть совершенно другая теория. Пакет, мисс Уэйд, был умышленно брошен вам, так я думаю, по крайней мере.

– Мне?!

– Ну, скажем, человеку, за которого вас принял грабитель.

– Не слишком усложняете? – засомневался Джимми.

– Мистер Тесайгер, когда вы вошли в комнату, вы включали здесь свет?

– Да.

– И в комнате никого не было?

– Никого!

– Но перед этим вам показалось, что вы слышали, как внизу кто-то ходит?

– Да.

– И потом вы проверили окно, опять выключили свет и заперли дверь?

Джимми кивнул.

Суперинтендант Баттл медленно огляделся. Его взгляд остановился на большой ширме из испанской кожи, стоявшей около одного из шкафов.

Он резко пересек комнату и заглянул за нее.

Громкое восклицание, вырвавшееся у суперинтенданта Баттла, заставило трех молодых людей мгновенно присоединиться к нему. Свернувшись калачиком, в глубоком обмороке на полу лежала графиня Радская.

Глава 22

Рассказ графини Радской

Привести в чувство графиню оказалось намного труднее, чем Джимми Тесайгера, – процесс был значительно длиннее и несравненно артистичнее.

«Артистичнее» – так определила Бандл. Она очень рьяно отнеслась к оказанию графине помощи, но помощь главным образом выразилась в обливании холодной водой. Графиня мгновенно отреагировала, в недоумении проведя по лбу белой вялой рукой и что-то чуть слышно пробормотав.

Билл, наконец справившись со своими обязанностями по вызову доктора, ввалился в комнату и моментально возобновил попытки строить из себя, по мнению Бандл, вызывающего самое глубокое сочувствие идиота.

Он навис над графиней с озабоченным и беспокойным лицом и разразился залпом необыкновенно идиотских замечаний:

– Послушайте, графиня, все в порядке! Все действительно в порядке! Не пытайтесь говорить! Вам вредно. Лежите спокойно. Сейчас вам станет лучше. Все пройдет. Ничего не говорите, пока не придете в себя. Не торопитесь. Лежите спокойно и закройте глаза. Через минуту вы все вспомните. Выпейте глоток воды. Выпейте немного коньяку. Это именно то, что вам нужно. Как тебе кажется, Бандл, немного коньяку…

– Ради бога, Билл, оставь ее в покое! – раздраженно сказала Бандл. – С ней все в порядке.

И натренированной рукой она плеснула полную пригоршню холодной воды на покрытое изысканной косметикой лицо графини.

Графиня вздрогнула и села. Теперь она выглядела уже значительно более очнувшейся.

– Ах! – пробормотала она. – Мне лучше. Да, мне уже лучше.

– Не спешите! – сказал Билл. – Не говорите, пока вы не почувствуете себя совсем хорошо.

Графиня теснее запахнула вокруг себя полы своего слишком прозрачного пеньюара.

– Я прихожу в себя, – проговорила она. – Да, я прихожу в себя.

Она оглядела небольшую компанию, столпившуюся вокруг нее. Возможно, что-то во внимательных лицах, обращенных к ней, показалось ей недостаточно участливым. В любом случае она сознательно улыбнулась одному конкретному лицу, на котором явно отражались совершенно противоположные чувства.

– Ах, мой большой англичанин, – встрепенулась она, – не тревожьтесь! Со мной все в порядке.

– Вы уверены? – взволнованно спросил Билл.

– Абсолютно! У нас, венгров, стальные нервы.

На лице Билла отразилось невероятное облегчение, сменившее совершенно глупое выражение, которое вызвало у Бандл горячее желание покрепче стукнуть.

– Выпейте воды, – холодно предложила она.

От воды графиня отказалась. Джимми, более благожелательный к красавице в беде, предложил коктейль. К этому предложению графиня отнеслась более благосклонно. Проглотив коктейль, она еще раз огляделась вокруг, теперь уже оживленным взглядом.

– Расскажите, что здесь произошло? – бодро попросила она.

– Мы надеялись, что вы сами расскажете нам, – озадачил ее суперинтендант Баттл.

Графиня быстро взглянула на него. Казалось, она впервые испугалась этого большого и спокойного человека.

– Я заходила к вам в комнату, – сказала Бандл. – Постель была не смята, и вас не было там.

И замолчала, подозрительно глядя на графиню. Та закрыла глаза и медленно кивнула.

– Да-да, теперь я все вспомнила. О, это было ужасно! – Графиня передернула плечами. – Вы хотите, чтобы я вам рассказала?

Суперинтендант Баттл кивнул: «Будьте так любезны!» – в тот самый момент, когда Билл воскликнул:

– Не надо, если вы не чувствуете себя достаточно хорошо!

Графиня перевела взгляд с одного на другого, но спокойные, уверенные глаза суперинтенданта Баттла выиграли поединок.

– Я не могла заснуть, – начала графиня. – Этот дом, он действовал угнетающе на меня. Я вся была, как у вас говорится, будто на иголках, не находила себе места. Я знала, что в таком состоянии бесполезно было и думать о том, чтобы заснуть. Я ходила по комнате, читала. Но книги, которые нашла, не очень заинтересовали меня. Я решила спуститься сюда, в библиотеку, и выбрать что-нибудь более увлекательное.

– Естественное желание, – подбодрил Билл.

– И очень часто встречающееся, – поддержал Баттл.

– Как только мысль о библиотеке пришла мне в голову, я вышла из комнаты и направилась вниз. В доме было очень тихо…

– Извините, – перебил ее суперинтендант, – не могли бы вы попытаться назвать время, когда это происходило?

– Я никогда не обращаю внимания на время, – надменно ответила графиня и вернулась к своему рассказу: – В доме было очень тихо. Можно было услышать, как мышка пробежит, если бы мыши здесь были. Я стала спускаться по лестнице, очень тихо…

– Очень тихо?

– Естественно! Я не хотела беспокоить прислугу, – укоризненно ответила графиня. – Я пришла сюда. Я прошла в этот угол и стала искать на полках подходящую книгу.

– Включив, конечно, свет?

– Нет, я не включала свет. У меня был, знаете, маленький фонарик. И с его помощью я рассматривала полки.

– А! – чуть не пропел суперинтендант.

– Вдруг, – продолжала графиня драматическим голосом, – я услышала какой-то звук! Приглушенный звук. Крадущиеся шаги. Я выключила фонарик и прислушалась. Шаги приближались – таинственные, ужасные. Я скользнула за ширму. В следующее мгновение дверь открылась и вспыхнул свет. Человек… грабитель был в комнате!

– Да, но… – начал мистер Тесайгер.

Громадный ботинок наступил ему на ногу, и, сообразив, что суперинтендант Баттл дает ему знак, Джимми замолчал.

– Я чуть не умерла от страха, – продолжала графиня. – Я старалась не дышать. Человек подождал минуту, прислушиваясь. Потом той же ужасной, скрытной походкой…

Опять Джимми протестующе открыл рот и опять молча закрыл его.

– …он пересек комнату и выглянул в окно. Он оставался там минуту или две, потом вернулся назад и, выключив свет, запер дверь. Я была в ужасе. Какой кошмар! А вдруг он наткнется в темноте на меня?! В следующее мгновение я услышала, что он опять подошел к окну. И – тишина. Я надеялась, что, может быть, он уже вышел из комнаты. Время шло, я не слышала больше ни звука и была почти уверена, что он так и поступил. И уже совсем было собралась включить фонарик и все исследовать, как – престиссимо! – все это началось!

– Да?

– Ах! Это было просто ужасно! Никогда… никогда не забыть мне такого кошмара! Двое мужчин старались убить друг друга. Какой кошмар! Они катались по комнате, и кругом ломалась мебель. Мне показалось, что я услышала и женский крик… но он прозвучал не в комнате. Кричали где-то снаружи. Один повторял: «Пусти, пусти!» Другой, судя по выговору, явно был джентльмен.

Джимми выглядел довольным.

– Он ругался главным образом, – продолжала графиня.

– Несомненно, джентльмен, – согласился суперинтендант Баттл.

– Потом, – продолжала рассказ графиня, – вспышка и выстрел! Пуля ударила в книжный шкаф прямо за мной. Я… и я, наверное, потеряла сознание.

Она взглянула на Билла. Тот взял ее руку и стал поглаживать ее.

– Бедняжка! – сказал он. – Какой ужас вы пережили!

«Безмозглый идиот», – подумала Бандл.

Суперинтендант Баттл быстрым бесшумным шагом подошел к книжному шкафу справа от ширмы. Он наклонился, осматриваясь, и вскоре выпрямился, подняв что-то с пола.

– Это была не пуля, графиня, – сказал он, – это гильза от патрона. Где вы стояли, когда выстрелили, мистер Тесайгер?

Джимми занял место у окна:

– Не знаю, насколько точно, но приблизительно здесь.

Суперинтендант Баттл подошел к нему и стал на его место.

– Все правильно, – согласился он. – Стреляную гильзу выбросит прямо назад. Калибр – 0,455. Неудивительно, что в темноте графиня приняла ее за пулю. Она ударила в книжный шкаф примерно в футе от нее. Сама пуля задела оконную раму, и завтра мы найдем ее снаружи, если, конечно, ваш противник не унес ее в себе.

Джимми огорченно покачал головой:

– Боюсь, «леопольд» не покрыл себя славой.

Графиня посмотрела на него с вниманием и восторгом.

– Ваша рука! – воскликнула она. – Она перевязана! Значит, это были вы…

Джимми шутливо поклонился ей.

– Я так рад, что у меня речь культурного человека, – сказал он. – И я хотел бы заверить вас, что мне и в голову не пришло бы использовать выражения, которые вы слышали, будь у меня хотя бы малейшее подозрение, что здесь присутствует дама.

– Я не все их поняла, – поспешила объяснить графиня. – Хотя в детстве гувернанткой у меня была англичанка…

– Вряд ли она стремилась научить вас чему-то ненужному, – согласился Джимми. – Знаю я эти дела!

– Но что же все-таки случилось? – спросила графиня. – Я хочу знать! Я требую, чтобы мне рассказали, что здесь произошло.

Мгновенно наступила тишина, и все посмотрели на суперинтенданта Баттла.

– Все очень просто, – спокойно сказал Баттл. – Попытка ограбления. Некоторые политические документы украдены у сэра Стенли Дигби. Воры чуть было не скрылись с ними, но благодаря молодой леди, – он указал на Лорейн, – им не удалось.

Графиня стрельнула глазами на девушку, это был довольно странный взгляд.

– Вот как, – холодно сказала она.

– По невероятно счастливому стечению обстоятельств она оказалась в нужном месте в нужное время, – пояснил, улыбаясь, суперинтендант Баттл.

Графиня вздохнула и опять слегка прикрыла глаза.

– Странно, но я все еще чувствую себя чрезвычайно слабой, – пробормотала она.

– Конечно, ничего удивительного! – воскликнул Билл. – Позвольте мне проводить вас в вашу комнату. Бандл посидит с вами.

– Очень любезно со стороны леди Эйлин, но я лучше побуду одна, – возразила графиня. – Со мной все в порядке. Если бы вы только помогли мне подняться по лестнице…

Она встала с пола, оперлась на руку Билла и, тяжело повиснув на ней, вышла из комнаты. Бандл проводила их до холла, где вторично услышала заверения графини, причем с явной резкостью, что с ней все в порядке, и не стала подниматься наверх.

Но, наблюдая изящную фигуру графини, поддерживаемую Биллом, Бандл внезапно застыла и напрягла внимание. Пеньюар графини, как всегда, был тонок, будто вуаль из оранжевого шифона. И сквозь него под правой лопаткой Бандл отчетливо увидела маленькую черную родинку.

Чуть не задохнувшись от изумления, Бандл стремительно повернула назад к библиотеке, из двери которой уже выходил суперинтендант Баттл. Впереди него шли Джимми и Лорейн.

– Ну вот, – сказал Баттл, – окно я запер, снаружи будет дежурить мой человек. Теперь я запираю эту дверь и кладу ключ в карман. Утром же мы проделаем, как говорят французы, реконструкцию преступления… Да, леди Эйлин, что случилось? – Суперинтендант уставился на Бандл.

– Суперинтендант Баттл, я должна поговорить с вами. Немедленно.

– Ну конечно, я…

Внезапно появился Джордж Ломакс, рядом с ним – доктор Картрайт.

– Вот вы где, Баттл! Вам будет приятно узнать, что с О’Рурком, оказывается, ничего страшного.

– Не думал, что с мистером О’Рурком что-нибудь страшное, – ответил Баттл.

– Он находится под действием сильного снотворного, – уточнил доктор. – Утром проснется в полном порядке. Может быть, будут легкие головные боли, а может, и нет. Теперь, молодой человек, давайте-ка взглянем на вашу руку!

– Давай, нянька, – сказал Джимми Лорейн. – Подержи таз или мою руку. Будь свидетелем мук сильного человека! Ты знаешь эти штуки.

Джимми, Лорейн и доктор вышли вместе. Бандл продолжала бросать отчаянные взгляды в направлении суперинтенданта Баттла, которому что-то скучно и утомительно рассказывал Джордж.

Суперинтендант терпеливо ждал, пока словоохотливость Джорджа не прервала маленькая пауза, и тут же воспользовался предоставленной возможностью:

– Скажите, сэр, можно ли мне переговорить с глазу на глаз с сэром Стенли? Вот здесь, в маленьком кабинете.

– Конечно, – ответил Джордж. – Разумеется. Я сейчас же пойду и приведу его.

И он поспешил наверх по лестнице. Баттл быстро увлек Бандл за собой в гостиную и закрыл дверь.

– Итак, леди Эйлин, что случилось?

– Я расскажу вам все так кратко, как смогу, но вообще-то это длинная и запутанная история.

Быстро, насколько было возможно, Бандл рассказала о своем знакомстве с клубом «Семь Циферблатов» и о явившихся его результатом приключениях. Когда она закончила, суперинтендант Баттл сделал медленный глубокий вдох. На мгновение каменные черты его лица разгладились.

– Поразительно, – удивился он. – Не верится, что такое возможно. Мне нужно было подумать об этом раньше!

– Вы же сами намекнули мне, суперинтендант Баттл! Вы сказали, чтобы я спросила Билла Эверслея!

– Опасно намекать на что-либо таким смекалистым людям, как вы, леди Эйлин. Мне и в голову не пришло, что вы решитесь на такое!

– Все в порядке, суперинтендант Баттл. Вам не приходится винить себя в моей смерти!

– Пока нет! – мрачно ответил Баттл.

Он замолчал, как будто в задумчивости перебирая мысли в голове.

– Не могу понять, о чем думал мистер Тесайгер, разрешая вам подвергать себя такой опасности!

– Он обо всем узнал только потом, – ответила Бандл. – Я не полная простофиля, кроме того, он по уши занят ухаживаниями за мисс Уэйд.

– Вот как? – переспросил суперинтендант. – А!..

Он слегка подмигнул ей.

– Мне придется поручить мистеру Эверслею поухаживать за вами, леди Эйлин!

– Биллу?! – презрительно воскликнула Бандл. – Но, суперинтендант Баттл, вы не дослушали мой рассказ до конца! Женщина, которую я видела там, – Анна, – «номер первый»! Точно! «Номер первый» – графиня Радская!

И быстро стала рассказывать, как узнала ту по родинке.

К ее удивлению, суперинтендант неуверенно захмыкал:

– Родинка еще ни о чем не говорит, леди Эйлин. Две разные женщины нередко могут иметь совершенно одинаковые родинки. Вы не должны забывать, что графиня Радская – очень известная в Венгрии личность.

– Тогда это не настоящая графиня Радская! Говорю вам! Уверена, что это та самая женщина, которую я видела там. Ну а сегодня ночью как мы нашли ее? Не верю, что у нее вообще был обморок!

– О, я бы не был столь категоричен, леди Эйлин. Стреляная гильза, ударившая в книжный шкаф рядом с ней, могла бы до смерти перепугать любую женщину.

– Все равно, что она здесь делала? Никто не ищет книги с фонариком!

Баттл поскреб пальцами щеку. Казалось, ему очень не хотелось продолжать разговор. Он начал вышагивать взад и вперед по комнате, как будто размышляя. Наконец повернулся к девушке:

– Послушайте, леди Эйлин. Я поверю вам. Поведение графини действительно подозрительно. Я знаю это так же хорошо, как и вы. Оно очень подозрительно, но нам нужно соблюдать осторожность. С посольствами нельзя допускать никаких неприятностей. Нужно быть до конца уверенным.

– Понимаю. Если бы вы были уверены…

– И еще кое-что. Во время войны, леди Эйлин, было много гневных протестов насчет немецких шпионов, оставленных на свободе. Сующие нос во все дырки постоянно писали об этом письма в газеты. Мы не обращали внимания. От оскорблений нам не было больно. Мелкая рыбешка была оставлена в покое. Почему? Потому что через нее рано или поздно мы выйдем на большую рыбу, на самую большую!

– Вы хотите сказать…

– Не важно, что я хочу сказать, леди Эйлин. Запомните вот что. Я знаю все о графине. И хочу, чтобы ее оставили в покое. А теперь, – уныло добавил суперинтендант Баттл, – мне надо придумать, что сказать сэру Стенли Дигби.

Глава 23

За дело берется суперинтендант Баттл

Было десять часов следующего утра. Солнце заливало своим светом библиотеку, где с шести часов уже работал суперинтендант Баттл. По его вызову Джордж Ломакс, сэр Освальд Кут и Джимми Тесайгер только что присоединились к нему, уже успев восстановить утраченные за ночь силы основательным завтраком. Рука Джимми была на перевязи, как единственный след ночной драки.

Суперинтендант доброжелательно разглядывал всех троих с выражением гостеприимного хранителя музея, знакомящего маленьких детей со своими владениями. На столе рядом с ним были разложены различные предметы с аккуратно прикрепленными к ним бирочками. Среди них Джимми узнал «леопольд».

– Суперинтендант, – сказал Джордж, – меня очень интересует, как далеко вы продвинулись? Вы поймали грабителя?

– Его поймают, обязательно! – просто ответил суперинтендант.

Провал в этом деле, казалось, ничуть не огорчал его.

Джордж Ломакс не выглядел особенно довольным. Он питал отвращение к любого рода неуместной веселости.

– У меня все измерено совершенно четко, – продолжал детектив.

Он взял со стола два предмета.

– Вот две пули. Большая из них калибра 0,455 была выпущена из автоматического «кольта» мистера Тесайгера. Она чиркнула по подоконнику, и я нашел ее торчащей в стволе вон того кедра. Вот этой малышкой выстрелили из «маузера» калибра 0,25. Пройдя через руку мистера Тесайгера, она застряла в кресле. Что касается самого пистолета…

– Да? – заинтересованно спросил сэр Освальд. – Какие-нибудь отпечатки?

Баттл покачал головой.

– Человек, который стрелял из него, был в перчатках, – медленно проговорил он.

– Жаль, – сказал сэр Освальд.

– Человек, знающий, на что идет, наверняка наденет перчатки. Я не ошибаюсь, сэр Освальд, что вы нашли этот пистолет на расстоянии приблизительно двадцати ярдов от начала ступеней, ведущих на террасу?

Сэр Освальд шагнул к окну:

– Абсолютно точно.

– Не хочу придираться, но было бы разумнее с вашей стороны, сэр, оставить пистолет там, где вы его обнаружили.

– Виноват, – глухо пробубнил сэр Освальд.

– Ничего страшного! Мне удалось восстановить происшедшее. Видите ли, я нашел ваши следы, ведущие из глубины сада, и место, где вы, очевидно, остановились и нагнулись… И что-то вроде вмятины на траве, наводящей на определенные размышления. Кстати, как, по вашему мнению, пистолет оказался там?

– Предполагаю, грабитель в спешке выронил его.

Баттл покачал головой:

– Не выронил, сэр Освальд. Есть два возражения. Для начала: только одна цепочка следов пересекает лужайку – ваша собственная.

– Понимаю, – задумчиво произнес сэр Освальд.

– Вы уверены, Баттл? – удивился Джордж.

– Абсолютно, сэр. Еще одна цепочка следов, принадлежащих мисс Уэйд, пересекает лужайку, но она проходит левее.

Он помолчал, затем продолжил:

– И вмятина. Пистолет, должно быть, ударился о землю со значительной силой. Все указывает на то, что он был выброшен.

– Почему бы нет! – согласился сэр Освальд. – Скажем, грабитель побежал по дорожке налево. Он не оставил на ней следов, пистолет вышвырнул на середину лужайки, а, Ломакс?

Джордж согласно кивнул.

– Это правда, что он не оставил следов на дорожке, – подчеркнул Баттл, – но, исходя из формы вмятины и того, как был вырван дерн, я не думаю, что пистолет был брошен в этом направлении. А думаю я, что бросили его отсюда, с террасы.

– Очень может быть, – согласился сэр Освальд. – Это имеет какое-то значение, суперинтендант?

– Да, Баттл, – вклинился Джордж, – очень… э… важно?

– Может, и нет, мистер Ломакс. Знаете ли, у нас принято на все обращать внимание. Джентльмены, не возьмет ли кто-нибудь из вас пистолет, чтобы бросить его туда? Сэр Освальд? Очень любезно с вашей стороны. Становитесь здесь, в оконном проеме. А теперь швырните пистолет на середину лужайки!

Сэр Освальд подчинился, сильным взмахом руки запустив пистолет в воздух. Джимми Тесайгер с затаенным интересом подошел ближе. Суперинтендант грузно побежал за пистолетом, как хорошо натасканная охотничья собака. Вернулся он с сияющим лицом:

– Так и есть, сэр. Точно такая же вмятина. Хотя, между прочим, вы зашвырнули его на добрых десять ярдов дальше. Вы очень сильный человек, не правда ли, сэр Освальд? Простите, мне показалось, что кто-то стоит за дверью.

Слух суперинтенданта, вероятно, был намного острее, чем у остальных. Никто больше не услышал ни звука, но догадка Баттла оказалась верной, так как за дверью стояла леди Кут, держа в руке мензурку.

– Твое лекарство, Освальд, – сказала она, входя в комнату. – Ты забыл выпить его после завтрака.

– Я очень занят, Мария, – ответил сэр Освальд. – И не хочу никакого лекарства.

– Ты бы никогда его не пил, если бы не я. – К нему подошла его жена. – Ты прямо как капризный ребенок! На, выпей сейчас же!

И великий стальной магнат покорно и смиренно выпил лекарство!

Леди Кут улыбнулась всем ласково и грустно:

– Помешала вам? Вы очень заняты? Ой, посмотрите, какие револьверы! Какие мерзкие, шумные орудия убийства! Подумать только, Освальд, что грабитель мог убить тебя прошлой ночью!

– Вы, наверное, сильно встревожились, когда обнаружили, что вашего мужа нет, леди Кут? – поинтересовался Баттл.

– Сначала я об этом не подумала, – призналась леди Кут. – Этот бедный раненый мальчик, – она указала на Джимми, – все такое ужасное, но захватывающее! И пока мистер Бейтмен не спросил меня, где сэр Освальд, я и не вспомнила, что за полчаса до этого он отправился на прогулку!

– Бессонница, сэр Освальд? – спросил Баттл.

– Обычно я сплю замечательно, – ответил сэр Освальд. – Но должен признаться, что прошлой ночью я чувствовал себя необыкновенно беспокойно. Подумалось, что ночной воздух пойдет мне на пользу.

– Вы вышли через окно, полагаю?

Показалось ли Баттл или сэр Освальд действительно заколебался перед тем, как ответить?

– Да.

– И в легких туфлях к тому же, – уточнила леди Кут, – вместо того чтобы надеть теплые ботинки! Что бы ты делал, если бы я не следила за тобой!

Она грустно покачала головой.

– Мария, если ты не возражаешь, оставь нас. Нам еще очень многое нужно обсудить.

– Знаю, дорогой. Уже ухожу.

Леди Кут удалилась, торжественно неся пустую мензурку – как кубок, в котором она только что предложила смертельное зелье.

– Что ж, Баттл, – сказал Ломакс, – все, кажется, достаточно ясно. Да, совершенно ясно. Грабитель стреляет, выводя из строя мистера Тесайгера, выбрасывает оружие, затем убегает по террасе и по гравийной дорожке.

– Где он должен был попасть в руки моим людям, – вставил Баттл.

– Ваши люди, если мне будет позволено так выразиться, Баттл, оказались необыкновенно нерадивыми. Они не видели, как входила мисс Уэйд. Если они прозевали ее приход, то с такой же легкостью могли прозевать уход вора!

Суперинтендант Баттл открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом, видимо, передумал. Джимми Тесайгер взглянул на него с любопытством. Много бы он отдал, чтобы узнать, что было на уме у суперинтенданта.

– Должно быть, он чемпион по бегу, – единственное, что позволил себе возразить детектив из Скотленд-Ярда.

– Что вы имеете в виду, Баттл?

– Только то, что сказал, мистер Ломакс. Я был за углом террасы не позже чем через пятьдесят секунд после выстрела. Для человека пробежать все это расстояние в моем направлении и завернуть за угол на дорожку до того, как я появился с той стороны здания… Да он должен быть чемпионом по бегу!

– Затрудняюсь понять вас, Баттл. У вас есть какая-то своя мысль, которую я не могу… э… постичь. Вы говорите, что человек не перебегал через лужайку, а теперь вы намекаете… На что, собственно, вы намекаете? Что он и по дорожке не убегал? Тогда, по вашему мнению, э… куда же он делся?

Вместо ответа суперинтендант Баттл выразительно ткнул вверх большим пальцем.

– А? – не понял Джордж.

Суперинтендант повторил свой жест еще резче. Джордж задрал голову и посмотрел на потолок.

– Наверх, – сказал Баттл. – Опять по плющу наверх.

– Ерунда, суперинтендант! То, что вы предполагаете, невозможно!

– Очень даже возможно, сэр. Однажды он уже проделал это. Значит, мог проделать и еще раз.

– Невозможно не в этом смысле. Если человек хочет убежать, он не станет убегать внутрь дома!

– Внутри самое безопасное место для него, мистер Ломакс.

– Но дверь комнаты мистера О’Рурка была заперта изнутри, когда мы пришли к нему!

– И как же вы к нему попали? Через комнату сэра Стенли. Этим же путем и вышел наш грабитель. Леди Эйлин рассказывала мне, что она видела, как поворачивалась ручка двери комнаты мистера О’Рурка. Это случилось, когда наш приятель был там в первый раз. Я подозреваю, что ключ спрятан у мистера О’Рурка под подушкой. Но как он вышел во второй раз, совершенно ясно – через смежную дверь и комнату сэра Стенли, которая, разумеется, была пуста. Как и все остальные, сэр Стенли помчался вниз в библиотеку. И путь нашему приятелю был свободен.

– И куда он пошел потом?

Суперинтендант Баттл пожал своими массивными плечами, уклончиво ответил:

– Да куда угодно. В пустую комнату в другом конце здания или снова вниз по плющу… Или вышел через боковую дверь… Если это был кто-то из своих, так и остался в доме.

Джордж возмущенно посмотрел на него:

– В самом деле, Баттл, я бы… я бы был поражен до глубины души, если бы кто-то из моих слуг… э… я абсолютно доверяю им… меня бы очень мучила необходимость подозревать.

– Никто вас не просит никого подозревать, мистер Ломакс. Я всего лишь раскрываю перед вами все варианты. Ваши слуги, возможно, и в порядке… даже наверняка.

– Вы расстроили меня, – сказал Джордж. – Вы страшно расстроили меня.

Его глаза выпучились еще больше обычного.

Чтобы отвлечь его, Джимми мягко притронулся к странному черному предмету на столе.

– Что это? – спросил он.

– Экспонат Зет, – процедил Баттл. – Последний из нашей небольшой коллекции. Это скорее была перчатка.

В руке у него были скорее ее обуглившиеся останки. Он с гордостью показал их всем.

– Где вы нашли? – спросил сэр Освальд.

Баттл мотнул головой через плечо:

– В камине… почти сгорела, но не совсем. Странно, выглядит так, как будто ее жевала собака.

– Может быть, это перчатка мисс Уэйд? – предположил Джимми. – У нее несколько собак.

Суперинтендант покачала головой:

– Не женская перчатка… нет! Даже не большой размер тех свободных перчаток, которые сейчас в моде у женщин. Примерьте ее, сэр, на секунду!

Он приложил почерневший предмет к руке Джимми.

– Видите, даже вам она велика.

– Вы придаете большое значение своему открытию? – холодно поинтересовался сэр Освальд.

– Кто может сказать, сэр Освальд, что будет важным, а что нет.

Раздался короткий стук в дверь, в комнату вошла Бандл.

– Простите меня, – извинилась она, – но только что позвонил папа. Он говорит, что я должна ехать домой, потому что все там беспокоят его.

Она замолчала.

– Да, моя дорогая Эйлин? – ободряюще сказал Джордж, предполагая, что должно последовать продолжение.

– Я бы не прерывала вас, только подумала, что это может иметь какое-то отношение ко всему происходящему. Понимаете, папа расстроился из-за того, что пропал один из наших лакеев. Он ушел прошлой ночью и больше не возвращался.

– Как его имя? – уставился на нее сэр Освальд.

– Джон Бауэр.

– Англичанин?

– Кажется, он говорил, что он швейцарец, но я думаю, что он немец. Хотя он в совершенстве владеет английским.

– А! – И сэр Освальд втянул в себя воздух с долгим и удовлетворенным свистом. – И он служил в Чимниз… как долго?

– Около месяца.

Сэр Освальд повернулся к двум другим мужчинам:

– Вот и наш пропавший человек. Мы с вами, Ломакс, отлично знаем, что за этим делом стоят несколько иностранных правительств. Я теперь точно вспомнил этого человека – высокий, вышколенный. Появился приблизительно за две недели до нашего отъезда. Тонкий расчет. Все новые слуги здесь были бы самым тщательным образом проверены, а в Чимниз, в пяти милях отсюда…

Он не стал заканчивать предложение.

– Вы думаете, что весь план был разработан задолго до приема?

– Почему нет? Эта формула стоит миллионы, Ломакс. Несомненно, что Бауэр надеялся получить доступ к моим личным бумагам еще в Чимниз, чтобы что-нибудь узнать из них о предстоящей договоренности. Вполне возможно, что у него был сообщник здесь, в доме, тот, который мог познакомить его с расположением комнат и взять на себя усыпление О’Рурка. Но Бауэр был тем мужчиной, спускавшимся по плющу, которого видела мисс Уэйд, – большой, сильный мужчина.

Он повернулся к суперинтенданту Баттлу:

– Бауэр был тот, кто вам нужен, суперинтендант. Но так или иначе вы дали ему проскользнуть у вас между пальцами.

Глава 24

Бандл задает вопросы

Не приходилось сомневаться, что суперинтендант Баттл был ошеломлен. Он в задумчивости потирал пальцами подбородок.

– Сэр Освальд прав, Баттл, – успокаивал его Джордж. – Бауэр и есть тот человек. Есть какие-нибудь надежды его поймать?

– Может быть, сэр. Конечно, такое выглядит… да, подозрительно. Может быть, он появится опять? В Чимниз, я имею в виду.

– Вы думаете?

– Не уверен, – признался Баттл. – Конечно, все указывает на то, что это был Бауэр. Но я все же не совсем понимаю, как он мог пробраться сюда и обратно незамеченным.

– Я уже высказал вам свое мнение о ваших людях, – сказал Джордж. – Безнадежно неумелые. Не хочу обвинять вас, суперинтендант, но… – И он многозначительно замолчал.

– Ничего, – легкомысленно ответил Баттл, – переживу! – Он потряс головой и вздохнул. – Мне нужно срочно позвонить. Прошу извинить меня, джентльмены. Очень жаль, мистер Ломакс, но мне кажется, что я запутался в этом деле. Но оно очень загадочное, более загадочное, чем вы думаете.

И он быстро вышел из комнаты.

– Пойдем в сад, – обратилась Бандл к Джимми. – Мне нужно поговорить с тобой.

Они вместе вышли. Джимми, нахмурясь, уставился на лужайку.

– В чем дело? – спросила его Бандл.

Джимми рассказал, как они бросали пистолет.

– Интересно, – закончил он, – что было на уме у старой лисы Баттла, когда он просил Кута бросить пистолет? Что-то было, клянусь! В любом случае пистолет упал почти в десяти ярдах дальше, чем должен был. Знаешь, Баттл – тертый калач!

– Он потрясающий человек! – сказала Бандл. – Я хотела рассказать тебе о прошлой ночи.

Она пересказала ему свой разговор с суперинтендантом. Джимми внимательно слушал.

– Итак, графиня – «номер первый», – задумчиво произнес он. – Тогда все сходится. «Номер второй» – Бауэр – приезжает сюда из Чимниз, залезает в комнату О’Рурка, зная, что того графиня уже накачала каким-то образом снотворным. Договорились, что Бауэр выбросит документы в окно графине, которая будет ждать их внизу. Потом она удирает с документами назад в библиотеку и через нее наверх, в свою комнату. Если Бауэра, уходящего с территории, поймают, у него ничего не найдут. Да, план был хорош, но не удался. Не успела графиня пробраться в библиотеку, как услышала, что я иду, и ей пришлось спрятаться за ширмой. Чертовски неудачно для нее, так как она не могла предупредить своего сообщника. «Номер второй» стащил документы, выглянул в окно, увидел, как он решил, ожидающую графиню, бросил пакет ей вниз и стал спускаться по плющу на землю, где его ждал неприятный сюрприз в моем лице. Пришлось понервничать графине, ожидая его за ширмой! Все совпадает, она придумала очень достоверную историю. Да, все отлично сходится.

– Слишком уж сходится, – уверенно сказала Бандл.

– А? – удивленно переспросил Джимми.

– Как насчет «номера седьмого»? «Номера седьмого», которого никто не видел и который всегда остается в тени? Графиня или Бауэр? Нет, все это не так просто. Бауэр был здесь прошлой ночью, согласна. Но он был здесь только на тот случай, если операция не удастся, что и произошло. Его роль – быть козлом отпущения, отвлечь на себя все внимание от «номера седьмого», босса.

– Слушай, Бандл, – волновался Джимми, – боюсь, ты читаешь слишком много сенсационной литературы!

Бандл окинула его полным величественного упрека взглядом.

– Ладно, – Джимми пошел на попятную, – я не Черная Королева. И не могу поверить в шесть невозможных вещей перед завтраком.

– Завтрак уже прошел, – возразила Бандл.

– И после завтрака тоже. У нас есть чудесная гипотеза, которая объясняет все факты, а ты ни за что не хочешь ее принять, и все это только потому, что, как любительница всяких загадок, ты стремишься все усложнить.

– Извини, но я все-таки останусь верна своему убеждению, что таинственный «номер седьмой» присутствовал на приеме!

– А что думает Билл?

– Билл просто невозможен, – холодно ответила Бандл.

– Да? Наверное, ты рассказала ему о графине? Его следует предупредить. Иначе кто знает, что он может наболтать ей!

– Он и слова не хочет слышать против нее! Он просто идиот. Если бы ты смог вбить ему в башку про эту родинку!

– Забываешь, что не я был в шкафу. И все равно я, пожалуй, не стал бы спорить с Биллом о родинке его приятельницы. Нельзя ведь быть таким ослом и не видеть, как все совпадает!

– Еще какой он осел! – горько сказала Бандл. – Ты сделал ужасную ошибку, Джимми, рассказав ему все.

– Тоже жалею, – сокрушенно отозвался Джимми. – Тогда я так не думал, но теперь вижу, что был не прав, был дураком.

– Ты же знаешь, что представляют собой иностранные искательницы приключений. Как они впиваются в людей.

– По правде говоря, не знаю. В меня никто никогда не пытался впиться. – И Джимми грустно вздохнул.

На минуту-другую воцарилась тишина. Джимми перебирал в уме известные ему факты. И чем больше о них думал, тем меньше они его удовлетворяли.

– Ты сказала, Баттл хочет, чтобы графиню оставили в покое?

– Да.

– И смысл в том, чтобы через нее выйти на кого-нибудь еще?

Бандл кивнула.

Джимми нахмурился, стараясь сообразить, к чему это приведет. Несомненно, у Баттла есть какая-то определенная идея на сей счет.

– Сэр Стенли Дигби уехал в город сегодня рано утром, так? – поинтересовался Джимми.

– Да.

– О’Рурк с ним вместе?

– Думаю, да.

– Ты не думаешь… нет, это невозможно!

– Что?

– Что О’Рурк может быть каким-то образом связан с этим?

– Возможно, – задумчиво ответила Бандл. – Он, как говорится, очень яркая личность. Нет, меня бы не удивило, если… ох, честно говоря, меня бы ничего не удивило! Действительно, только в одном человеке я уверена, что это не «номер седьмой».

– В ком же?

– Суперинтендант Баттл.

– Предполагал, ты скажешь – Джордж Ломакс.

– Ш-ш-ш! Вот он идет!

И действительно, Джордж направлялся именно к ним. Джимми извинился и тут же исчез. Джордж присел рядом с Бандл:

– Моя дорогая Эйлин, тебе в самом деле необходимо покинуть нас?

– Да, похоже, у папы всерьез разыгрались нервы. Я думаю, мне лучше поехать домой и подержать его за руку.

– Эта маленькая ручка подействует поистине успокоительно, – сказал Джордж, беря ее руку в свои и игриво пожимая ее. – Моя дорогая Эйлин, я понимаю твои побудительные причины, и они делают тебе честь. В дни меняющегося и неустойчивого общественного положения…

«Понесло!..» – безнадежно подумала Бандл.

– …когда семейная жизнь в большом почете… рушатся все старые нормы!.. наш класс должен подать пример… показать, что мы ни в малейшей степени не подвержены современным условностям. Нас называют крайними консерваторами… я горжусь этим… я повторяю, что я горжусь этим! Есть понятия, в которых необходимо оставаться консерватором: чувство собственного достоинства, красота, скромность, чистота супружеской жизни, сыновье уважение… Разве что-нибудь умрет, если это будет существовать? Как я сказал, моя дорогая Эйлин, я завидую твоим преимуществам, которые дает тебе юность. Юность! Какое замечательное время! Какое замечательное слово! А мы не ценим ее, пока не дорастем до… э… зрелого возраста. Должен признаться, мое дорогое дитя, что в прошлом меня глубоко удручало твое легкомыслие. Теперь понимаю, что это было не более чем беззаботное и очаровательное легкомыслие ребенка. Теперь я ощущаю серьезность и недюжинную глубину твоего ума. Ты позволишь мне, надеюсь, помочь тебе с литературой?

– О, спасибо, – едва слышно ответила Бандл.

– И ты больше не должна меня бояться. Я был поражен, когда леди Катерхэм сказала, что ты испытываешь страх передо мной. Могу заверить тебя, что я самый простой человек.

Этот спектакль о скромности Джорджа ошеломил Бандл. А Джордж продолжал:

– Никогда не стесняйся меня, дорогое дитя. И не бойся наскучить мне. Для меня будет великой радостью… если так можно сказать… формировать твой расцветающий разум. Я буду твоим политическим наставником. Никогда мы не нуждались в молодых, талантливых и очаровательных женщинах в нашей партии более, чем мы нуждаемся в них теперь. Твое предназначение – пойти по стопам твоей тети, леди Катерхэм.

Это ужасное предложение окончательно выбило Бандл из колеи. Она могла только беспомощно смотреть на Джорджа. Но ее беспомощность не обескуражила его – напротив! Его главной претензией к женщинам было то, что они слишком много говорят. Редко удавалось ему найти среди них то, что он называл хорошей слушательницей. Он благосклонно улыбнулся Бандл:

– Бабочка появляется из куколки. Замечательная картина. У меня есть очень интересный труд по политической экономии. Я сейчас разыщу его, и ты можешь взять его с собой в Чимниз. Когда прочтешь, мы его с тобой обсудим. Без колебаний пиши мне, если что-нибудь будет тебе непонятно. У меня много общественных обязанностей, но и в своей постоянной занятости я всегда нахожу время, чтобы помочь своим друзьям в их делах. Пойду посмотрю книгу.

Он зашагал прочь. Бандл, ошеломленная, смотрела ему вслед. Ее вспугнуло неожиданное появление Билла.

– Послушай, – сказал Билл, – какого черта Филин хватал тебя за руку?

– То была не рука, – испуганно ответила Бандл.

– Не будь ослицей, Бандл!

– Извини, Билл, но я слегка встревожена. Помнишь, ты говорил, что Джимми подвергает себя смертельному риску, появившись здесь?

– Так и есть! – согласился Билл. – Чертовски трудно избавиться от Филина, стоит ему только заинтересоваться тобой. Джимми попадет в западню раньше, чем сообразит, что случилось.

– Не Джимми попал в западню, я! – чуть не взвизгнула Бандл. – Мне придется встречаться с нескончаемыми миссис Макаттами, читать политическую экономию, обсуждать ее с Джорджем, и один только Господь Бог знает, когда все закончится!

Билл присвистнул:

– Бедная старушка Бандл! Слегка перестаралась?

– Должно быть! Билл, похоже, я ужасно запуталась.

– Ничего страшного, – утешил ее Билл. – Джордж не очень-то верит в выдвижение женщин в парламент, так что тебе не придется простаивать на помостах и рассказывать всякую чушь или целовать грязных детей в Бермондси. Пойдем выпьем по коктейлю. Уже почти время ленча.

Бандл встала и покорно пошла рядом с ним.

– Мне так ненавистна политика! – жалобно пробормотала она.

– Конечно. Как и всем разумным людям. Только такие, как Филин и Орангутанг, принимают политику всерьез и упиваются ею. Но все равно, – Билл внезапно вернулся к прежней теме, – ты не должна была позволять Филину держать себя за руку!

– Ради бога, почему нет? – улыбнулась Бандл. – Он знает меня всю жизнь.

– Мне не нравится!

– Добродетельный Уильям… О! Посмотри на суперинтенданта Баттла!

Они входили в здание через боковую дверь. В маленькой передней их взгляду предстал чулан, в котором хранились клюшки для гольфа, теннисные ракетки, кегли и другие предметы, необходимые для загородной жизни. Суперинтендант Баттл проводил тщательное исследование различных клюшек для гольфа. При восклицании Бандл он глуповато взглянул на них.

– Собираетесь заняться гольфом, суперинтендант?

– Что ж, это мысль, леди Эйлин. Говорят, начинать никогда не поздно. И у меня есть одна хорошая черта, которая пригодится в любой игре.

– Какая? – поинтересовался Билл.

– Не признаю поражений. Если все идет не так, я бросаю и начинаю все сначала!

И с решительным выражением лица суперинтендант Баттл вышел из чулана и, захлопнув за собой дверь, присоединился к молодым людям.

Глава 25

Джимми излагает свои планы

Джимми Тесайгер находился в подавленном настроении. Избежав встречи с Джорджем, которого подозревал в намерении привязаться с обсуждением какого-нибудь серьезного вопроса, Джимми ускользнул сразу после ленча. Хотя он и был посвящен в детали пограничного конфликта в Санта-Фе, у него не было ни малейшего желания выдерживать экзамен по этому вопросу в данную минуту.

Вскоре произошло то, на что он надеялся. Лорейн Уэйд, тоже в одиночестве, прогуливалась по одной из тенистых дорожек сада. Через секунду Джимми оказался рядом с ней. Некоторое время они шли в молчании, потом Джимми начал разговор:

– Лорейн!

– Да?

– Послушай, я не мастер говорить, но что ты думаешь о том, чтобы нам взять разрешение на венчание, потом счастливо жить вместе?

Удивительное предложение совершенно не смутило Лорейн. Вместо ответа она откинула назад голову и рассмеялась.

– Не смейся над человеком, – укоризненно сказал Джимми.

– Не могу сдержаться! Ты такой смешной!

– Лорейн… ты маленький дьявол!

– Вовсе нет. Я, как говорится, невероятно чудесная девушка.

– Только для тех, кто не знает тебя… Для тех, кого вводит в заблуждение твоя кроткая и благопристойная внешность.

– Мне нравятся твои длинные слова.

– Они из кроссвордов.

– Какой ты образованный!

– Лорейн, дорогая, не ходи вокруг да около! Ты согласна или нет?

Лицо Лорейн стало серьезным. Оно приняло присущий ему решительный вид. Ее губы сжались, а маленький подбородок вызывающе вздернулся вверх.

– Нет, Джимми. Не сейчас, когда все еще… все не закончено.

– Знаю, мы не сделали того, что планировали, – согласился Джимми. – Но все равно… ну, это конец главы. Документы в безопасности в военно-воздушном министерстве. Справедливость торжествует. И… сейчас все равно ведь нечего делать!

– Так что же, давай жениться? – рассмеялась Лорейн.

– Чудесная мысль!

Но Лорейн вновь покачала головой:

– Нет, Джимми. Пока все не закончится… пока мы не будем в безопасности…

– Ты думаешь, нам угрожает опасность?

– А ты – нет?

Румяное невинное лицо Джимми помрачнело.

– Ты права, – сказал он наконец. – Если невероятная болтовня Бандл окажется правдой… а я полагаю, что так и есть, как бы неправдоподобно она ни звучала… тогда мы не будем в безопасности, пока не рассчитаемся с этим «номером седьмым».

– А с остальными?

– Остальные не в счет. Только «номер седьмой» с его собственными методами работы – вот кто пугает меня. Потому что я не знаю ни кто он, ни где его искать.

Лорейн вздрогнула.

– Я боюсь. – Ее голос звучал скованно. – Боюсь еще со смерти Джерри.

– Тебе нечего бояться. Предоставь все мне. Обещаю тебе, Лорейн, добраться до «номера седьмого»! Когда он будет у нас в руках, не думаю, что будет много проблем с остальными членами банды, кем бы они ни оказались.

– Если ты доберешься до него. Вдруг он доберется до тебя?

– Исключено! – весело ответил Джимми. – Я слишком умный. Мой девиз – всегда будь о себе хорошего мнения!

– Когда я думаю о том, что могло произойти прошлой ночью… – Лорейн передернуло.

– Но ведь не произошло! – сказал Джимми. – Мы оба целые и невредимые… Хотя, должен признаться, рука болит чертовски!

– Бедняжка!

– Что ж, ради святого дела можно пострадать. Зато своими ранами и веселой болтовней я полностью завоевал сердце леди Кут!

– Да? Ты считаешь это важным?

– У меня есть одна идея, для которой благоволение леди Кут может быть полезным.

– У тебя есть план, Джимми? Расскажи!

– Молодые герои никогда не раскрывают своих планов, – твердо отшутился Джимми. – Они разрабатывают их втайне!

– Ты дурак, Джимми.

– Знаю. Так все думают. Хочу заверить тебя, Лорейн, что мое подсознание не дремлет. Ну а какие твои планы? Есть что-нибудь на уме?

– Бандл предложила мне поехать с ней ненадолго в Чимниз.

– Чудесно! – одобрил Джимми. – Ничего не может быть лучше. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь присматривал за Бандл. Разве узнаешь, какая сумасшедшая затея придет ей в голову в следующий раз? Она пугающе непредсказуема. А что хуже всего – поразительно удачлива. Говорю тебе, удержать Бандл от авантюр – работа без выходных.

– Лучше Биллу присматривать за ней, – предложила Лорейн.

– Билл и без нее достаточно занят.

– Не обольщайся!

– Что? Не с графиней? Но парень просто с ума сходит по ней!

Лорейн продолжала качать головой:

– В этом я сама что-то недопонимаю. Билл увлечен не графиней, а Бандл. Еще бы! Только сегодня утром Билл разговаривал со мной, когда мистер Ломакс подошел к Бандл, сел рядом и взял ее за руку… или что-то такое. Ты бы видел, как взвился Билл! Как ракета.

– Странные манеры у людей! Примитивно вел себя Ломакс, – задумчиво проговорил мистер Тесайгер. – Понравилось бы мне, чтобы кто-нибудь во время разговора с тобой захотел бы сделать что-нибудь подобное! Но ты очень удивила меня, Лорейн. Я думал, наш простак Билл запутался в силках очаровательной искательницы приключений! И Бандл того же мнения, я знаю. На поверку же…

– Не допускаешь, что Билл сам может заниматься небольшой слежкой?

– Билл? У него не хватит ума!

– Не уверена. Если такой простой и сильный мужчина, как Билл, вдруг решит стать утонченным, никто не поверит ему.

– Следовательно, он может заняться кое-чем. Да, что-то есть. Но все равно я не думаю, что Билл в чем-то замешан. Он ведь настоящая овечка с графиней. Наверное, ты не права, Лорейн. Графиня – потрясающе красивая женщина. Не в моем вкусе, конечно, – поспешно добавил мистер Тесайгер, – но у старины Билла сердце всегда было как гостиница.

Лорейн, не убежденная, покачала головой.

– Ладно, – сказал Джимми, – думай об этом как хочешь. Кое о чем мы все-таки договорились. Ты возвращаешься с Бандл в Чимниз, и, ради бога, не дай ей сунуться опять в клуб «Семь Циферблатов». Один Господь знает, куда это может привести!

Лорейн согласно кивнула.

– Теперь, – сказал Джимми, – я думаю, полезно перекинуться парой слов с леди Кут.

Леди Кут сидела на садовой скамейке, занятая вышивкой. Темой вышивки была безутешная и даже в чем-то несчастная молодая девушка, рыдающая над могилой.

Леди Кут освободила место для Джимми рядом с собой, и он немедленно, будучи воспитанным молодым человеком, принялся восхищаться ее работой.

– Правда нравится? – Леди Кут была польщена. – Ее начала моя тетя Селина за неделю до смерти. У бедняжки был рак печени.

– Ужасно!

– Как ваша рука?

– О, уже в порядке. Небольшие неудобства доставляет, и все.

– Вы должны быть осторожным! – взволнованным тоном предупредила леди Кут. – Я слышала, что случается заражение крови, тогда можно вообще потерять руку!

– Надеюсь, обойдется!

– Я только предупреждаю вас, – сказала леди Кут.

– Куда вы направляетесь отсюда? – спросил мистер Тесайгер. – В город или…

Принимая во внимание то, что он знал ответ на свой вопрос абсолютно точно, можно сказать, что прозвучал он необыкновенно искренне.

Леди Кут тяжело вздохнула:

– Сэр Освальд снял поместье герцога Олтона в Лезербери. Вы там бывали?

– О, конечно! Отличный дом, не так ли?

– Не знаю. Очень большой и очень мрачный, знаете ли. Нескончаемые ряды картинных галерей с портретами таких непривлекательных лиц! Так называемые старые мастера очень угнетают, мне кажется. Если бы вы видели наш маленький домик в Йоркшире, мистер Тесайгер. Когда сэр Освальд был просто мистером Кутом. Там была такая миленькая комнатка для отдыха и такая веселая гостиная с камином… И белые полосатые обои с выбитыми на них глициниями, я, помню, сама выбирала. Атласные полоски, знаете ли, не муаровые. Намного больше вкуса в этом, я уверена. Столовая у нас выходила на северо-восток, и поэтому в ней никогда не было много солнца, но с замечательными ярко-алыми обоями и смешными сценками охоты там было всегда так весело, будто в Рождество!

Придя в возбуждение от воспоминаний, леди Кут уронила несколько маленьких клубков шерсти, которые Джимми с готовностью подхватил.

– Спасибо, мой дорогой. Так о чем это я говорила? А! О домах… Да, я очень люблю веселые дома. Выбирать для них обстановку и украшения так интересно!

– Надеюсь, сэр Освальд скоро купит собственный дом, – предположил Джимми. – И тогда вы сможете сделать в нем все так, как хотите.

Леди Кут грустно покачала головой:

– Сэр Освальд говорит, что этим занимается фирма… Вы знаете, что это такое.

– Но они будут советоваться с вами!

– Это будет что-нибудь очень громадное и очень древнее, памятник старины. Они презирают то, что я считаю удобством и уютом. И по этой причине, я думаю, сэр Освальд никогда не чувствовал себя дома уютно и спокойно, хотя, смею утверждать, в глубине души вкусы у него такие же. Но теперь ничто его не удовлетворит, кроме самого лучшего. Доходы его неизменно растут, и, естественно, он стремится это в чем-то отразить, но я давно уже жду, когда же всему придет конец!

У Джимми был сочувствующий вид.

– Он как несущаяся лошадь, – продолжала леди Кут, – которая закусила удила и несется выпучив глаза. Становится все богаче, богаче и уже не может остановиться. Сейчас он один из богатейших людей Англии, но, думаете, его что-нибудь удовлетворяет? Нет, ему надо все больше и больше. Он хочет стать… я даже не знаю, кем он хочет стать! Признаюсь вам, иногда это пугает меня.

– Как тот перс, – сказал Джимми, – который плакался везде, что нет новых миров для завоевания.

Леди Кут молча кивнула, не представляя себе, о чем говорит Джимми.

– Что меня беспокоит – выдержит ли его желудок? – продолжала она со слезами в голосе. – Если он превратится в инвалида… с его планами… о, я не могу и подумать!

– Он выглядит очень крепким.

– Но что-то есть у него на уме. Что-то беспокоит его. Я знаю.

– Что же его беспокоит?

– Возможно, что-то связанное с работой. Большая удача, что у него работает мистер Бейтмен. Такой серьезный молодой человек и такой добросовестный!

– Потрясающе добросовестный, – согласился Джимми.

– Освальд высоко ценит мнение мистера Бейтмена и говорит, что мистер Бейтмен всегда прав.

– Это была одна из его худших характеристик много лет назад, – сочувственно сказал Джимми.

Леди Кут была слегка озадачена.

– Я провел у вас в Чимниз невероятно веселый уик-энд, – продолжил Джимми. – То есть я хочу сказать, это был бы невероятно веселый уик-энд, если бы старина Джерри не протянул ноги. Такие хорошенькие девочки были!

– Меня очень беспокоят современные девушки, – нахмурилась леди Кут. – В них, знаете ли, совсем нет романтики. Представьте, когда мы были помолвлены, я вышила собственным волосом несколько носовых платков для сэра Освальда.

– Правда? Как замечательно. Боюсь, у нынешних девушек недостаточно длинные волосы.

– Оно так, – признала леди Кут. – Но непонятны манеры современных девушек. Помню, когда я была молодой, один из моих, ну… один из моих молодых людей подобрал полную пригоршню гравия… И служанка, которая была со мной, сказала, что тот хранит гравий как сокровище, потому что на него ступила моя нога. Какая чудесная мысль! Хотя позже оказалось, что он изучал курс минералогии… или я имею в виду геологию?.. в техническом колледже. Однако мне нравится сама мысль, что тобой могут увлечься!

– А еще ужасно, когда девушки сморкаются, – сморозил практичный мистер Тесайгер.

Леди Кут отложила в сторону свою вышивку и испытующе посмотрела на него.

– Ну-ка! – сказала она. – Вы мечтаете о девушке, для которой вы хотели бы трудиться и создать свой маленький домик?

Джимми покраснел и что-то невнятно пробормотал.

– Мне показалось, вы чудесно ладили с одной из девушек там, в Чимниз. С Верой Дейвентри.

– С Конфеткой?

– Да, так ее называли, – подтвердила леди Кут. – Не понимаю почему. Некрасиво.

– О, она чудесная девушка, – встрепенулся Джимми. – Я хотел бы опять встретиться с ней.

– Она приезжает погостить у нас на следующий уик-энд.

– В самом деле? – переспросил Джимми, стараясь вложить как можно больше томящейся страсти в свои три слова.

– Да. Вы… вы хотите приехать?

– Очень! – страстно ответил Джимми. – Огромное вам спасибо, леди Кут!

И, продолжая повторять пылкие слова благодарности, он оставил ее.

Вскоре сэр Освальд подошел к своей жене.

– С чем этот молодой выскочка приставал к тебе? – возмущенно спросил он. – Не выношу его!

– Милый мальчик, – возразила леди Кут. – И такой смелый! Вспомни только, как его ранили прошлой ночью!

– Болтался без дела, где не надо было.

– Ты несправедлив к нему, Освальд.

– Ни дня честно не работал за всю жизнь! Настоящий бездельник! Он бы никогда ничего не добился, случись ему самому пробиваться в жизни.

– Ты, должно быть, промочил ноги прошлой ночью, – сказала леди Кут. – Надеюсь, у тебя не будет пневмонии. Фредди Ричардс умер от нее. Господи, Освальд, у меня кровь стынет в жилах, как только я подумаю о том, что ты бродил там по саду вблизи этого ужасного бандита! Он мог застрелить тебя. Я пригласила мистера Тесайгера в гости на уик-энд, кстати говоря.

– Глупости! Я не потерплю этого юношу в своем доме.

– Почему?

– Мое дело.

– Жаль, дорогой, – мягко сказала леди Кут. – Я уже пригласила его, так что ничего не поделаешь. Будь добр, подай мне, пожалуйста, розовый клубок шерсти, Освальд.

Сэр Освальд, с потемневшим от гнева лицом, повиновался. Он смотрел на свою жену и колебался. Леди Кут безмятежно продевала нитку в иголку.

– Категорически не хочу видеть у себя Тесайгера на следующем уик-энде, – проговорил он наконец. – Я много чего слышал о нем от Бейтмена. Они вместе учились в школе.

– И что же говорит мистер Бейтмен?

– Ничего хорошего. А именно – он предостерег меня от него самым серьезным образом.

– В самом деле? – задумчиво спросила леди Кут.

– Я очень высоко ценю мнение Бейтмена. Не помню, чтобы он когда-нибудь ошибался.

– Господи! – всполошилась леди Кут. – Какую же глупость я сделала! Ни за что не стала бы приглашать молодого Тесайгера, если бы знала. Ты должен был раньше рассказать мне обо всем, Освальд. Теперь уже слишком поздно.

Она стала очень аккуратно сворачивать свою вышивку. Сэр Освальд посмотрел на нее, собрался было что-то сказать, но лишь пожал плечами и проводил жену в дом. У леди Кут, идущей впереди, на губах играла легкая улыбка. Она гордилась своим мужем, но также она гордилась – тихо, скромно и чисто по-женски – собственным умением настоять на своем.

Глава 26

Главным образом о гольфе

Затосковав от зимы, проведенной за границей, лорд Катерхэм занялся гольфом. Он был никудышным игроком, однако пылал страстью к игре. За гольфом он проводил каждое утро, запуская мячи высоко над кустами или, скорее, пытаясь их туда запустить, вырывая большие куски бархатного дерна и всем этим приводя в отчаяние Макдональда.

– Мы должны выбрать направление, куда бить, – говорил лорд Катерхэм, обращаясь к Бандл. – Наблюдай внимательно. Отставить правое колено, медленно отклониться назад, голову держать неподвижно и работать кистями.

И мяч, запущенный сильным ударом, пронесся через лужайку и исчез в непроходимых зарослях рододендрона.

– Интересно, – лорд Катерхэм проводил мяч взглядом, – что же у меня получилось, хотел бы я знать? Так вот, как я говорил тебе, Бандл, эта твоя подружка Лорейн – чудесная девушка. Думаю, мне удалось возбудить в ней настоящий интерес к игре. Сегодня утром она сделала несколько блестящих ударов, почти таких, какие удаются мне.

Лорд Катерхэм сделал еще один беспечный взмах клюшкой и опять вырвал внушительный кусок дерна. Макдональд, проходивший мимо, вернул дерн на место и с силой притоптал ногой. Взгляд, которым он наградил лорда Катерхэма, заставил бы любого провалиться сквозь землю, но только не этого страстного игрока в гольф.

– Если Макдональд был бессердечен к Кутам, в чем я его сильно подозреваю, – сказала Бандл, – то теперь он сполна наказан за это!

– Почему бы мне не делать то, что я хочу, в своем собственном саду? – вопрошал отец. – Макдональда должно очень интересовать, как протекает моя игра, – шотландцы большие любители гольфа.

– Мой бедный старичок, – сказала Бандл, – из тебя никогда не получится хорошего игрока, но в любом случае гольф хотя бы отвлекает тебя от твоих неприятностей.

– Ты не права, – возразил Катерхэм. – На днях я добился очень высокого результата. Даже профессионал был очень удивлен, когда я рассказал ему об этом.

– Еще бы! – ответила Бандл.

– Что касается Кутов, то сэр Освальд играет хорошо, очень хорошо. Стиль его, конечно, не очень хороший, слишком закрепощенный. Но мяч попадает куда надо!

– Думаю, он из тех, кто любит действовать наверняка, – поддакнула Бандл.

– Но его стиль противоречит духу игры, – возразил отец. – К тому же он не интересуется теорией. Говорит, что играет только ради зарядки. А вот его секретарь Бейтмен совсем другое дело. Его интересует именно теория. У меня плохо получалась подсечка мяча, и он сказал, что все из-за того, что я сильно полагаюсь на правую руку. В гольфе нужна левая рука, левая рука в гольфе – это все! Он развил очень интересную теорию на этот счет. Он говорит, что играет в теннис левой рукой, и в гольфе сказывается это преимущество.

– Бейтмен играет хорошо? – засомневалась Бандл.

– Нет, – признал лорд Катерхэм. – Но из него мог бы получиться отличный игрок. Я очень хорошо понимаю его теорию и уверен, что в ней большие резервы. А! Видела, какой удар, Бандл? Прямо через рододендроны. Блестяще! Если бы можно было быть уверенным, что так будет получаться каждый раз! Тредуэлл, что такое?

Тредуэлл обратился к Бандл:

– Мистер Тесайгер просит вас подойти к телефону, миледи.

Бандл со всех ног понеслась к дому, крича на бегу: «Лорейн! Лорейн!» Лорейн подошла к ней в тот момент, когда она поднимала трубку.

– Алло, Джимми, это ты?

– Привет! Как там ты?

– Нормально, хотя уже начинаю скучать.

– Как Лорейн?

– В порядке. Она здесь. Хочешь поговорить с ней?

– Подожди минуту. Мне нужно кое-что сказать тебе. Для начала я собираюсь к Кутам на уик-энд, – многозначительно прозвучало в трубке. – Слушай, Бандл, ты не знаешь случайно, где взять отмычки?

– Не имею ни малейшего представления. Это действительно необходимо – брать к Кутам отмычки?

– Они могут пригодиться. Не знаешь никакой лавки, где можно было бы их купить?

– Кто тебе нужен в приятели, так это хороший грабитель, который ввел бы тебя в курс дела.

– Бандл, к несчастью, у меня нет ни одного знакомого грабителя… Придется, как обычно, положиться на Стивенса. Скоро он будет думать обо мне черт-те что – сначала я заказал ему тупорылый автоматический, теперь еще и отмычки. Подумает, что я стал уголовником.

– Джимми!

– Да?

– Слушай, будь осторожен, ладно? Я хочу сказать, если сэр Освальд заметит, что ты вынюхиваешь что-то с отмычками… ну, мне кажется, он может доставить немало неприятностей, если захочет.

– Молодой человек приятной наружности на скамье подсудимых! Ладно, буду осторожен. Орангутанг – вот кто действительно меня пугает. Вечно крадется бесшумно повсюду! Никогда не слышишь, как он подходит. И всегда у него был дар совать свой нос туда, где он меньше всего нужен. Но верьте в своего юного героя!

– Если бы мы с Лорейн могли быть там, чтобы присмотреть за тобой!

– Спасибо, нянечка. Хотя, честно говоря, у меня есть план.

– Ну?

– Как думаешь, могли бы вы с Лорейн устроить подходящую аварию, в которую бы я попал, недалеко от Лезербери завтра утром?

– Что-о?!

– Лезербери – это ведь не очень далеко от вас, правда?

– Сорок миль. Пустяк.

– Для тебя – конечно! Только не убей, пожалуйста, Лорейн. Знаешь, она мне очень нравится. Договорились? Тогда где-то около четверти первого.

– Авария нужна, чтобы они пригласили нас на ленч?

– Правильно. Представляешь, Бандл, я забежал вчера к Конфетке, и что бы ты думала? Теренс О’Рурк тоже будет там на уик-энде!

– Джимми, ты думаешь, что он…

– Подозревай каждого, как говорится. Он смелый и дерзкий парень, такими они себя воспитывают. И я не удивлюсь, если он окажется руководителем тайного общества. Они с графиней могут быть вместе замешаны. В прошлом году он был в Венгрии.

– Он мог стащить формулу когда угодно!

– Как раз не мог! Ему нужно сделать это при обстоятельствах, когда он будет вне подозрений. Забраться назад по плющу и опять улечься в постель… да, это было бы весьма хитро. Теперь инструкции для вас. После обмена любезной ерундой с леди Кут ты и Лорейн должны всеми правдами и неправдами завладеть Орангутангом и О’Рурком и занять их до ленча. Ясно? Это будет несложно для пары таких красавиц, как вы.

– Понятно, прибегаешь к грубой лести.

– Констатирую факт!

– Ладно, твои инструкции учтены надлежащим образом. Хочешь теперь поговорить с Лорейн?

Бандл передала трубку и тактично вышла из комнаты.

Глава 27

Ночное приключение

Солнечным днем Джимми Тесайгер прибыл в Лезербери, где его встретили с нежной радостью леди Кут и с холодной неприязнью сэр Освальд. Сознавая, что леди Кут смотрит на него внимательным взглядом свахи, Джимми приложил все усилия, чтобы заставить себя быть чрезвычайно милым с Конфеткой Дейвентри.

О’Рурк находился уже там, причем в отличном расположении духа. Ему хотелось казаться официальным и скрытным в том, что касалось таинственных событий в аббатстве. Но когда Конфетка с большой оживленностью расспрашивала его о них, официальная замкнутость приняла новую форму – он раскрашивал свой рассказ о событиях такими фантастическими красками, что никто не мог понять, где же правда.

– Четыре человека с револьверами и в масках, – испугалась Конфетка.

– Ах, теперь я вспоминаю, что, когда они свалили меня с ног и влили мне в рот эту гадость, их было даже полдюжины. Конечно, я был уверен, это яд и мне конец!

– А что было украдено или что они хотели украсть?

– Бриллианты российской короны, которые были тайно переданы мистеру Ломаксу, чтобы он сдал их на хранение в Английский банк! – сострил О’Рурк.

– Ужасный лгун, – без эмоций отнеслась к остроте Конфетка.

– Лгун? Бриллианты доставлены на самолете летчиком – моим лучшим другом. То, что я рассказываю вам, Конфетка, – тайна. Не верите мне – спросите Джимми Тесайгера. Хотя я не стал бы серьезно относиться к тому, что он скажет.

– Верно, что Джордж Ломакс был без вставной челюсти, когда спустился вниз? Вот что я хочу знать! – Конфетка попыталась все же выведать что-либо стоящее.

– Там было два револьвера, – встряла леди Кут. – Ужасные вещи! Я их сама видела. Просто чудо, что этого бедного мальчика не убили.

– О, я рожден, чтобы быть повешенным, – ухмыльнулся Джимми.

– Слышала, что там была русская графиня утонченной красоты, – поинтересовалась Конфетка. – И что она соблазнила Билла.

– То, что она рассказывала о Будапеште, было ужасно, – сказала леди Кут. – Я этого никогда не забуду. Освальд, нам надо послать пожертвование.

Сэр Освальд что-то проворчал.

– Я запишу это, леди Кут, – предложил Руперт Бейтмен.

– Спасибо, мистер Бейтмен. Кто-то же должен сделать благодарственную жертву. Не могу успокоиться… Сэра Освальда лишь чудом не застрелили, не говоря уже о том, что он мог умереть от пневмонии.

– Чепуха, – не согласился сэр Освальд.

– Всегда испытывала ужас перед грабителями, – съежилась леди Кут.

– Встретиться бы с одним из них лицом к лицу! Потрясающе! – возликовала Конфетка.

– Не надо встречаться, – возразил Джимми. – Может оказаться чертовски больно! – И он осторожно похлопал себя по правой руке.

– Как ваша рука? – спросила леди Кут.

– Уже в полном порядке. Но самой страшной неприятностью была необходимость делать все левой рукой. И у меня абсолютно ничего не получалось.

– Каждый ребенок должен воспитываться амбидекстральным, – сказал сэр Освальд.

– Это как у тюленей? – Конфетка попыталась что-то извлечь из глубин памяти.

– Амбидекстральный – значит одинаково хорошо владеющий обеими руками, – объяснил мистер Бейтмен.

– И вы можете так? – Конфетка с уважением выпучилась на сэра Освальда.

– Могу писать обеими руками.

– Одновременно?

– Писать одновременно обеими руками непрактично, – кратко ответил сэр Освальд.

– Боюсь, это было бы слишком утонченно! – задумчиво согласилась Конфетка.

– Потрясающая штука получилась бы в государственном департаменте, – заметил мистер О’Рурк, – если бы там правая рука не знала, что делает левая!

– Вы что, тоже можете пользоваться обеими руками?

– Нет, абсолютно нет! Я правша правшой.

– Но вы сдаете карты левой рукой, – проявил наблюдательность мистер Бейтмен. – Я однажды обратил на это внимание.

– Ну, это совсем разные вещи, – не задумываясь ответил мистер О’Рурк.

На мрачной ноте раздался звук гонга, и все направились наверх переодеться к обеду.

После обеда сэр Освальд и леди Кут играли в бридж против мистера Бейтмена и мистера О’Рурка, а у Джимми с Конфеткой состоялся вечер ухаживаний. Последние слова, которые слышал Джимми этим вечером, поднимаясь по лестнице, принадлежали сэру Освальду, обращавшемуся к своей жене:

– Ты никогда не станешь хорошим игроком в бридж, Мария.

И ее ответ:

– Дорогой, знаю. Ты должен мистеру О’Рурку еще один фунт, Освальд.

Приблизительно двумя часами позже Джимми бесшумно, по крайней мере так ему казалось, крался вниз по лестнице. Нанеся краткий визит в столовую и затем пробравшись в кабинет сэра Освальда, он поприслушивался минуту-другую и принялся за работу. Большинство ящиков письменного стола были заперты, но в ход пошла необычной формы проволока, и вскоре ящики один за другим поддались.

Методично просматривая их, Джимми внимательно складывал все назад в том же порядке. Раз-другой он замирал, когда ему казалось, что до него доносится отдаленный звук. Но опасения были напрасны.

Последний ящик осмотрен. Теперь Джимми знал – или мог знать, будь он более внимательным, – множество интересных деталей, касающихся стали. Однако ему не удалось обнаружить ничего из того, что хотел, – никакого упоминания изобретения герра Эберхарда и ничего, что могло бы дать ему ключ для установления личности таинственного «номера седьмого». Впрочем, Джимми и не слишком на это надеялся. У него был маленький шанс, и он использовал его, но не ждал большого результата, надеясь на чистую случайность.

Прекратив поиски, подергал ящики, чтобы убедиться – запер ли? Известно, что от Руперта Бейтмена ничто не ускользнет, поэтому окинул комнату взглядом, чтобы быть уверенным – следов, изобличающих его, Джимми, присутствие, не осталось.

– Вот и ладненько, – тихо пробормотал он про себя. – Здесь ничего нет. Может, завтра утром повезет больше. Если девочки постараются помочь.

Выйдя из кабинета, Джимми закрыл за собой дверь и запер ее на ключ. На мгновение ему показалось, что рядом раздался какой-то звук, но решил – ошибся. Бесшумно продвигаясь через большой зал, он оказался возле сводчатого окна. Сюда проникало достаточно света, чтобы можно было выбирать путь и ни обо что не споткнуться.

Опять какой-то тихий звук…

Теперь Джимми услышал его совершенно ясно, тут уже не могло быть и речи об ошибке. Кроме него, в зале есть кто-то еще и передвигается столь же осторожно. Сердце Джимми заколотилось. Резким прыжком отскочив в сторону, он наткнулся на выключатель и щелкнул им. Яркая вспышка света заставила его зажмуриться, но не помешала рассмотреть все достаточно четко. Не далее четырех футов от него стоял Руперт Бейтмен.

– Бог мой, Орангутанг! – воскликнул Джимми. – Ну и перепугал же ты меня! Крадешься тут в темноте!

– Послышался шум, – строго объяснил мистер Бейтмен. – Я подумал, что сюда забрались грабители.

Джимми задумчиво посмотрел на туфли на каучуковой подошве, которые были надеты на мистере Бейтмене.

– Ты обо всем позаботился, Орангутанг, – добродушно сказал он. – Даже о смертельном оружии.

Взгляд Джимми переключился на выпуклый карман Бейтмена.

– Неплохо быть вооруженным. Никогда нельзя знать наверняка, кого встретишь.

– Рад, что ты не выстрелил. Знаешь, мне уже немного поднадоело, что в меня стреляют.

– Я вполне мог выстрелить.

– Это было бы абсолютно противозаконно, если бы ты так поступил. Ты должен был в точности убедиться, что вор грабит дом, знаешь ли, а потом уже палить в него. Нельзя руководствоваться скороспелыми заключениями. В противном случае тебе пришлось бы объяснять, за что ты застрелил гостя.

– Кстати, что ты здесь делаешь?

– Проголодался, мне захотелось сухого печенья.

– В тумбочке у твоей кровати есть печенье, – возразил Руперт Бейтмен.

Он пристально смотрел на Джимми через очки в роговой оправе.

– Прислуга дала маху, старина! В тумбочке есть коробка под названием «Печенье Для Умирающих С Голоду Гостей». Когда же умирающий с голоду гость открывает ее, внутри – пусто! Пришлось брести в столовую.

И Джимми с милой искренней улыбкой вынул из кармана своего халата полную пригоршню печенья, будто бы взятого в столовой.

На минуту наступила тишина.

– Пора отправляться назад в постель, – наконец сказал Джимми. – Спокойной ночи, Орангутанг!

С напускной беспечностью Джимми поднялся по лестнице. Руперт Бейтмен следовал за ним. На пороге своей комнаты Джимми остановился, как будто решив еще раз пожелать спокойной ночи.

– Очень страшные вещи ты говоришь о печенье, – сказал мистер Бейтмен. – Ты не будешь возражать, если…

– Конечно, парень! Посмотри сам.

Мистер Бейтмен пересек комнату, открыл коробку для печенья и удивленно уставился в ее пустоту.

– Какая невнимательность! Ладно, спокойной ночи.

Он удалился. Джимми присел на край кровати и минуту прислушивался.

– Рискованное было положение, – пробормотал он про себя. – Подозрительный парень этот Орангутанг. Похоже, он никогда не спит. И что за дурацкая привычка у него рыскать везде с револьвером!

Джимми поднялся с кровати и открыл один из ящиков ночного столика. Среди груды галстуков лежала пачка печенья.

– Ничего не поделаешь, – сказал Джимми, – придется съесть эти чертовы сладости. Десять к одному, Орангутанг утром все обыщет.

Тяжело вздохнув, Джимми принялся поглощать печенье, хотя у него не было ни малейшего желания.

Глава 28

Подозрения

Ровно в двенадцать часов Бандл и Лорейн вошли в парковые ворота, оставив «Хиспано» в гараже неподалеку.

Леди Кут встретила девушек удивленно, но с явной радостью и немедленно принялась настаивать, чтобы они остались на ленч.

О’Рурк, полулежавший в обширном кресле, сразу же с большим оживлением заговорил с Лорейн, которая вполуха слушала насыщенные техническими терминами объяснения Бандл о неприятностях, которые приключились с ее «Хиспано».

– Замечательно, что эта чертовщина случилась именно здесь! В последний раз что-то подобное произошло в местечке под названием Маленький Спедлингтон Под Холмом. И оно в полной мере оправдывало свое название, смею вас уверить! – тараторила Бандл.

– Название для фильма, – заметил О’Рурк.

– Место рождения простой деревенской девушки, – уточнила Конфетка возможный вариант названия.

– Интересно, где мистер Тесайгер? – оглянулась леди Кут.

– Наверное, в бильярдной, – отозвалась Конфетка. – Пойду приведу его.

Она вышла, но не прошло и минуты, как появился Руперт Бейтмен с присущим ему встревоженным видом.

– Леди Кут? Тесайгер сказал, что вы разыскиваете меня. Добрый день, леди Эйлин…

Он принялся приветствовать вновь прибывших девушек, и Лорейн немедленно взяла контроль над ситуацией:

– О, мистер Бейтмен! Я так хотела повидать вас! Вы рассказывали, что нужно делать, если у собаки постоянно нарывают лапы?

Секретарь отрицательно покачал головой:

– Должно быть, кто-нибудь другой, мисс Уэйд. Хотя, по правде говоря, я действительно знаю…

– Какой же замечательный вы человек! – перебила его Лорейн. – Вы знаете абсолютно все!

– Следует идти в ногу с современными знаниями, – серьезно ответил мистер Бейтмен. – О лапах вашей собаки.

Теренс О’Рурк пробормотал вполголоса на ухо Бандл:

– Этот парень из тех, что пишут короткие заметки для еженедельников. «Не все знают, что, для того чтобы ваша каминная решетка всегда блестела…» И так далее. «Жук-навозник – одно из наиболее интересных существ мира насекомых», «Брачные обряды Фингале» и тому подобное.

– Что называется, общие знания.

– Может быть что-либо ужаснее этих двух слов? – воскликнул мистер О’Рурк и добавил набожным тоном: – Слава богу, я человек образованный и абсолютно ничего ни о чем не знаю!

– Вижу, у вас здесь есть площадка для гольфа, – обратилась Бандл к леди Кут.

– Приглашаю вас осмотреть ее, леди Эйлин, – сказал О’Рурк.

– Позовем тех двоих, – предложила Бандл, показывая на Лорейн и мистера Бейтмена.

– Сыграйте, мистер Бейтмен, – сказала леди Кут, увидев, что секретарь на мгновение заколебался. – Уверена, сэр Освальд не нуждается в вас.

Все четверо пошли на лужайку.

Партия, окончившаяся около часу дня, принесла победу Бейтмену и Лорейн.

– Вы согласитесь со мной, партнер, – важничал мистер О’Рурк, – что мы играли более спортивно!

Он шел чуть позади Бандл.

– Старина Орангутанг – осторожный игрок, совсем не рискует. Касательно меня, так я на карту ставлю все! Кстати, неплохой жизненный девиз! Не правда ли, леди Эйлин?

– У вас никогда не было из-за него неприятностей? – смеясь, спросила Бандл.

– Честно говоря, были. Миллион раз. Но я от них только крепчаю. Только петля сможет победить Теренса О’Рурка!

Из-за угла дома выскочил Джимми Тесайгер.

– Бандл, клянусь, вот здорово! – воскликнул он.

– Вы пропустили соревнования за Осенний кубок, – сказал О’Рурк.

– Был на прогулке, – ответил Джимми. – А откуда свалились эти девушки?

– Пришли своими собственными ножками, – сказала Бандл. – «Хиспано» подвел нас.

И она пересказала обстоятельства аварии.

Джимми слушал с сочувствующим вниманием.

– Не повезло! – соизволил он ответить. – Если починка потребует времени, я мог бы после ленча отвезти вас на своей машине.

Прозвучал гонг, все вошли в дом. Бандл тайком изучала Джимми. Ей почудилась в его голосе необычная нотка ликования. Все идет отлично?

После ленча они вежливо распрощались с леди Кут, и Джимми вызвался отвезти их в гараж на своей машине. Стоило им только отправиться в путь, как одно и то же слово одновременно сорвалось с губ обеих девушек:

– Ну?

– Ну?

Джимми решил выглядеть раздражительным.

– О, от всего сердца благодарю! Легкое несварение желудка благодаря чрезмерному поглощению сухого печенья!

– Да что случилось?

– Я и рассказываю. Беззаветная преданность делу заставила меня съесть слишком много сухого печенья. Но разве наш герой отступил? Нет и еще раз нет!

– Ох, Джимми! – укоризненно сказала Лорейн.

Он смягчился:

– Что именно вы хотите знать?

– Все! Разве мы плохо справились? Я хочу сказать, как мы завлекли в игру Орангутанга и Теренса О’Рурка.

– Поздравляю вас с тем, как вы справились с Орангутангом. О’Рурк, может быть, и лопух, но Орангутанг сделан из другого теста. Для него есть только одно определение – это слово было на прошлой неделе в кроссворде в «Санди Ньюсберг». Из десяти букв, означающее «всюду в одно и то же время». Вездесущий. Это слово описывает Орангутанга с ног до головы. Нет такого места, куда бы ты пошел и не встретился с ним. И что самое плохое – никогда не слышишь, как он подходит.

– Он опасен?

– Опасен? Конечно нет. Представить только, что Орангутанг опасен! Он осел. Но, как я только что сказал, вездесущий осел. По-моему, он даже и в сне не нуждается, как простые смертные. Грубо говоря, чертов зануда.

И несколько оскорбленным тоном Джимми рассказал о событиях прошлой ночи.

У Бандл рассказ не вызвал большого сочувствия.

– Не знаю, чем ты занимался, слоняясь здесь!

– «Номером седьмым», – твердо ответил Джимми.

– И ты мечтал найти его в этом доме?

– Мне казалось, именно здесь можно найти ключ.

– Не нашел?

– Прошлой ночью – нет.

– А сегодня утром? – внезапно вмешалась в разговор Лорейн. – Джимми, ты ведь нашел что-то сегодня утром! У тебя же написано на лице.

– Не уверен, стоит ли придавать этому значение. Но во время своей прогулки…

– Прогулка, которая не завела тебя далеко от дома…

– Как ни странно, не завела. Мы можем назвать ее внутренней экскурсией по дому. Итак, не знаю, стоит ли придавать большое значение моей находке. Но нашел я вот что.

С ловкостью фокусника он вынул маленькую бутылочку и бросил ее девушкам. Она была наполовину полна белого порошка.

– И что это, по-твоему? – спросила Бандл.

– Белый кристаллический порошок, любому читателю детективной литературы знакомый и понятный. Если это окажется новым сортом патентованного зубного порошка – буду крайне огорчен и раздосадован.

– Где ты нашел бутылочку?

– Тайна!

Больше у него ничего нельзя было выведать ни упрашиваниями, ни упреками.

– Вот и гараж, – сказал он. – Будем надеяться, что наш храбрый «Хиспано» не подвергся здесь никаким унижениям.

Служащий гаража предъявил им счет на пять шиллингов, сделав какие-то неопределенные замечания об открутившихся гайках. Бандл заплатила ему с милой улыбкой.

– Приятно иногда осознавать, что у нас есть деньги, которые можно выбросить на ветер, – шепнула она Джимми.

Втроем они стояли на дороге, молча обдумывая положение.

– Знаю! – осенило Бандл.

– Что знаешь?

– Помните ту перчатку, что нашел суперинтендант Баттл… полусгоревшую?

– Конечно!

– Ты, Джимми, говорил, что он попросил тебя примерить ее?

– И она оказалась мне велика. Подтверждается мысль, что он был крупным парнем, этот здоровяк, который ее носил.

– Совершенно не то, что меня беспокоит. Бог с ней и ее размером! Джордж и сэр Освальд тоже были там, так?

– Так!

– Он мог бы дать ее примерить кому-нибудь из них?

– Без сомнения.

– Не дал же! Он выбрал тебя! Джимми, ты понимаешь, что это значит?

Мистер Тесайгер в недоумении уставился на нее:

– Извини, Бандл, наверное, мой веселый старый котелок варит не так быстро, и я не могу дотумкать, о чем ты говоришь.

– Лорейн, а ты понимаешь?

Лорейн с интересом посмотрела на Бандл, но отрицательно покачала головой:

– Какое это имеет значение!

– Еще какое! Как вы не понимаете?.. У Джимми правая рука была перевязана!

– Господи, Бандл, – медленно произнес Джимми. – Теперь это и мне кажется странным. Перчатка же на левую руку, но Баттл про это ничего не сказал!

– Именно! Раз у тебя правая рука забинтована, то выглядело естественным, что ты примерил перчатку на левую, незабинтованную. Этим было отвлечено внимание всех, какая перчатка – левая или правая. Никто бы ничего не вспомнил! Никаких бы доказательств, что левая! И о размере он ничего не упоминал, чтобы еще более все затуманить. Но я абсолютно уверена, что человек, стрелявший в тебя, держал пистолет в левой руке!

– Искать левшу? – задумалась Лорейн.

– Добавлю еще кое-что. Перебирая клюшки для гольфа, Баттл искал такую клюшку, которая для левши!

– Господи! – воскликнул Джимми.

– Что такое?

– Весьма любопытно!

И Джимми пересказал состоявшуюся накануне беседу за чаем.

– Получается, сэр Освальд Кут амбидекстральный? – предположила Бандл.

– Вспоминаю тот вечер в Чимниз… ну, когда умер Джерри Уэйд… я смотрел, как они играли в бридж, и удивлялся – странно как-то сдают карты… потом понял, что карты сдавали левой рукой. Не могу точно утверждать, но, кажется, это был сэр Освальд!

Все трое переглянулись, Лорейн покачала головой:

– Сэр Освальд Кут! И карты, и перчатка… Это невозможно! Совпадение – не более. Какая ему, миллионеру, корысть влезать в то, что связано с убийствами?

– Выглядит глупо, – согласился Джимми. – И все же.

– У «номера седьмого» собственные методы работы, – тихо процитировала Бандл. – Вдруг именно таким образом сэр Освальд делает свое состояние?

– Зачем было устраивать всю эту комедию в аббатстве, если у него уже эта формула на его собственных заводах?

– Объяснимо! – не согласилась Лорейн. – Та же самая причина, о которой мы говорили, обсуждая О’Рурка, – отвести подозрение от себя и направить их на другого.

Бандл нетерпеливо закивала:

– Все сходится! Подозрения падают на Бауэра и графиню. Кому в голову придет заподозрить в чем-то сэра Освальда Кута?

– Интересно, пришло ли это в голову Баттлу? – медленно произнес Джимми.

И тут давнее воспоминание возникло в мозгу Бандл. Суперинтендант Баттл снимает лист плюща с пальто миллионера.

Подозревал ли это Баттл уже тогда?

Глава 29

Странный поступок Джорджа Ломакса

– Мистер Ломакс, милорд!

Лорд Катерхэм вздрогнул от неожиданности. Полностью поглощенный изучением своего левого запястья, он не слышал, как по мягкому дерну к нему подошел дворецкий. Вздрогнув, посмотрел на Тредуэлла скорее с грустью, чем с раздражением.

– Вам за завтраком, Тредуэлл, было сказано, что сегодня утром я буду чрезвычайно занят.

– Да, милорд, но…

– Идите и скажите мистеру Ломаксу, что вы ошиблись, что я ушел в деревню, что я лежу с приступом подагры, или, если это не убедит Ломакса, скажите, что я умер, наконец!

– Мистер Ломакс, милорд, уже заметил вашу светлость, когда подъезжал.

Лорд Катерхэм тяжело вздохнул:

– Хорошо, Тредуэлл, я иду.

Для лорда Катерхэма была характерна покладистость в необходимости возвращаться от уединенных занятий к реальности, и Ломакса он приветствовал с беспримерной сердечностью:

– Мой дорогой друг, рад видеть вас! Несказанно рад! Присаживайтесь! Налейте себе чего-нибудь. Да это просто замечательно, что вы заглянули.

И, подтолкнув Джорджа к большому креслу, он сел напротив и нервно прищурился.

– Мне потребовалось увидеть вас по очень личному делу, – начал Джордж.

– О! – тихо произнес лорд Катерхэм, и сердце его упало, в то время как мозг лихорадочно перебирал все ужасные перспективы, которые могла скрывать за собой эта простая фраза. Неужели на него, лорда Катерхэма, падает подозрение?..

Ерунда какая-то, однако.

– По очень важному делу, – повторил Джордж с многозначительным ударением.

Сердце лорда Катерхэма провалилось глубоко, как никогда. Он почувствовал, что сейчас ему предстоит услышать нечто худшее, чем можно себе представить.

– Да? – сказал лорд Катерхэм, отважно стараясь казаться беззаботным.

– Эйлин дома?

Вместе с ощущением отсрочки приведения в исполнение смертного приговора лорд Катерхэм почувствовал легкое удивление.

– Дома, – кивнул он. – Со своей новой подругой, молодой мисс Уэйд… Чудесная девушка эта Уэйд! Когда-нибудь из нее вырастет замечательный игрок в гольф. У нее такой прелестный удар!

Он пустился в словоохотливую болтовню, но Джордж безжалостно перебил его:

– Рад, что Эйлин дома. Надеюсь, мне можно будет переговорить с ней?

– Разумеется, мой дорогой друг, разумеется! – Лорд Катерхэм все еще испытывал большое удивление, но в то же время будто наслаждался чувством отсрочки своей гибели. – Если вам не будет скучно.

– Ничто не может быть для меня менее скучным, – возразил Джордж. – Мне кажется, вы, Катерхэм, вряд ли по достоинству оцениваете мое напоминание вам о том, что Эйлин уже выросла. Она уже не ребенок. Она уже женщина, и, с вашего позволения, женщина очаровательная и талантливая. Мужчина, которому удастся завоевать ее расположение, будет чрезвычайно счастлив. Повторяю: чрезвычайно счастлив!

– О, возможно! Но она, знаете ли, очень неугомонная. Никогда не согласится посидеть на одном месте две минуты подряд. Однако, думаю, нынешние молодые люди не возражают против такой неусидчивости.

– Вы хотите сказать, что она не может быть бездеятельной. Эйлин умная девушка, Катерхэм, и честолюбивая. Она интересуется проблемами нашего времени и прилагает весь свой яркий и живой молодой ум для их решения.

Лорд Катерхэм уставился на него в недоумении. Он решил, что то, что принято сейчас называть «напряжением современной жизни», начало сказываться на Джордже. То, как Джордж изображает Бандл, выглядело для лорда Катерхэма до смешного не соответствующим действительности.

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? – с беспокойством спросил он.

Джордж нетерпеливо отмахнулся от вопроса:

– Возможно, Катерхэм, вы начали получать отдаленное представление о целях моего утреннего визита. Я не тот человек, который с легкостью принимает на себя дополнительную ответственность. У меня достаточно здравого смысла, что подтверждает мое положение в обществе. Мною рассмотрен вопрос о Бандл самым глубоким и серьезным образом. На супружество, особенно в моем возрасте, нельзя решиться без глубокого… э… размышления. Равенство по рождению, схожесть вкусов, общее соответствие и одинаковые религиозные убеждения – все «за» и «против» должны быть взвешены и обдуманы. Я могу, надеюсь, дать своей жене положение в обществе, которое нельзя не принять во внимание. Эйлин превосходно займет его. По происхождению и воспитанию она полностью ему соответствует, а ее ум и острое политическое чутье не могут не продвинуть мою карьеру для нашего взаимного благополучия. Единственное, что меня волнует, Катерхэм, – это некоторое различие в возрасте. Но могу заверить вас, что я чувствую себя полным сил, нахожусь в превосходном состоянии. Преимущество в возрасте должно быть на стороне мужа. У Эйлин же серьезные вкусы, и взрослый мужчина подойдет ей больше, чем молодые выскочки, у которых нет ни жизненного опыта, ни воспитанности. Я могу заверить вас, мой дорогой Катерхэм, что буду лелеять ее… э… чудесную юность, буду лелеять ее… э… она будет высоко цениться. Наблюдать, как распускается изысканный цветок ее разума, – какая привилегия! Подумать только, что я никогда не подозревал…

Он с усердием затряс головой, а лорд Катерхэм, с трудом обретя голос, тупо спросил:

– Если правильно вникнуть в то, что вы высказали… ох, мой дорогой друг. Вы ведь не имеете в виду, что хотите жениться на Бандл?!

– Вам это кажется неожиданным. Но вы разрешите мне поговорить с ней?

– О да! Если вам нужно мое разрешение, то, конечно, пожалуйста! Но, знаете, Ломакс, на вашем месте я бы не стал торопиться. Поезжайте домой и спокойно обдумайте все еще раз. И все тому подобное. Не очень приятно сделать предложение и остаться в дураках!

– Сознаю, что вы желаете мне добра, давая такой совет. Хотя, должен признаться, выразили вы его в довольно странной форме. Но я твердо решил, Катерхэм, испытать свою судьбу. Так можно увидеться с Эйлин?

– Ничего не имею против, – поспешно ответил лорд Катерхэм. – Эйлин сама способна решать свои проблемы. Если завтра утром она придет ко мне и скажет, что выходит замуж за шофера, у меня не будет никаких возражений. В наше время это единственно правильный образ действий. Дети могут сделать жизнь невероятно неприятной, если им постоянно не уступать. Я сказал Бандл: «Поступай как хочешь, но только не беспокой меня», и, действительно, в целом она неплохо с этим справляется.

Джордж сосредоточенно встал.

– Право, не знаю, – неопределенно ответил лорд Катерхэм. – Она может быть где угодно. Как я вам только что сказал, у нее нет привычки задерживаться на одном месте дольше чем на две минуты. Никаких передышек.

– Полагаю, мисс Уэйд вместе с ней? Мне кажется, Катерхэм, лучше всего будет вам вызвать дворецкого, попросить его разыскать Эйлин и сказать, что я хочу поговорить с ней несколько минут.

Лорд Катерхэм покорно нажал на звонок.

– Тредуэлл, – обратился он, когда дворецкий явился на вызов, – разыщите ее светлость, будьте так добры. Скажите ей, что мистер Ломакс очень желает поговорить с ней в гостиной.

– Слушаюсь, милорд.

Тредуэлл удалился. Джордж схватил руку лорда Катерхэма и стал страстно ее пожимать, к большому неудовольствию последнего.

– Тысяча благодарностей! – засобирался Джордж. – Надеюсь скоро принести вам добрые вести! – И поспешил из комнаты.

– Так! – проговорил лорд Катерхэм. – Так! – И после длинной паузы: – Что это выкинула Бандл?

Дверь снова открылась.

– Мистер Эверслей, милорд.

Билл быстро вошел в комнату, и лорд Катерхэм, поздоровавшись с ним за руку, озабоченно заговорил:

– Здравствуйте, Билл. Вы, наверное, ищете мистера Ломакса? Послушайте, если вы хотите сделать доброе дело, то поспешите в гостиную и скажите ему, что кабинет министров созывает срочное собрание, или каким-нибудь другим путем вытащите его оттуда. Совсем нехорошо позволять старому грешнику делать из себя дурака из-за каких-то шалостей глупой девчонки!

– Мое появление не из-за Филина, – удивился Билл. – Даже не знал, что он здесь. Бандл – вот кого я хочу видеть. Она здесь?

– Вы не можете увидеть ее, – ответил лорд Катерхэм. – По крайней мере, не сейчас. С ней Джордж.

– Что… какое это имеет значение?

– Еще какое! Джордж, наверное, что-то невразумительное лопочет в эту самую минуту, и мы не должны вмешиваться, чтобы не сделать ему еще хуже.

– Что он может лопотать?

– Одному Богу известно. В любом случае это куча дурацкой ерунды. Никогда не говори слишком много – такой у меня всегда был девиз. Бери девушку за руку, и пусть события идут своим чередом.

Билл удивленно смотрел на него:

– Послушайте, сэр, я очень спешу и должен поговорить с Бандл.

– Вам придется ждать долго. Должен признаться, я рад, что вы здесь, со мной… мне кажется, Ломакс будет настаивать на том, чтобы вернуться сюда и поговорить со мной, когда все закончится.

– Когда что закончится? Что, по-вашему, Ломакс там делает?

– Тише, – предостерег лорд Катерхэм. – Джордж делает предложение.

– Предложение? Что он предлагает?

– Руку. Наверное, он вступил в так называемый опасный возраст. Другого объяснения не нахожу.

– Делает предложение Бандл?! Грязный нахал! В его-то возрасте! – Билл побагровел.

– Джордж уверяет, что он в расцвете сил, – осторожно заметил лорд Катерхэм.

– Он?! Он дряхлый… старикашка! Я… – Билл задыхался от гнева.

– Совсем не дряхлый, – холодно возразил лорд Катерхэм. – Он на пять лет моложе меня.

– Какая наглость! Филин и Бандл! Такая девушка, как Бандл! Вы не должны допустить!

– Мое правило – не вмешиваться!

– Вам следовало сказать ему, что вы о нем думаете.

– К сожалению, современные правила поведения не допускают этого, – печально сказал лорд Катерхэм. – Если бы в каменном веке… Хотя, думаю, и тогда я бы не способен был… Я слабый человек.

– Бандл! Господи… Я никогда не осмеливался попросить Бандл выйти за меня замуж, потому что знал – она только рассмеется. А Джордж – омерзительный пустозвон, беспринципный, лицемерный старый болтун, грязный, отвратительный, самовлюбленный тип…

– Продолжайте. Мне это нравится.

– Боже мой! – воскликнул Билл просто и с чувством. – Послушайте, я должен бежать.

– Нет, не уходите! Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Кроме того, вы хотели увидеть Бандл.

– Не сейчас. Вы случайно не знаете, где может быть Джимми Тесайгер? Кажется, он гостил у Кутов. И возможно, все еще там?

– По-моему, вчера Джимми вернулся в город. Бандл и Лорейн были там в субботу. Если бы вы только подождали…

Однако Билл энергично покачал головой и выбежал из комнаты. Лорд Катерхэм на цыпочках, крадучись, перешел в холл, схватил шляпу и быстро вышел через боковую дверь. Зачем? Вдалеке он увидел Билла, промчавшегося по дороге на своей машине.

«Попадет в аварию», – тревожно подумалось ему.

Однако Билл достиг Лондона без неприятностей и сумел припарковать машину на Сент-Джеймс-сквер. Затем он разыскал жилище Джимми Тесайгера, который оказался дома.

– Привет, Билл! Эй, что случилось? Ты выглядишь тускло, как никогда!

– И прежде было от чего беспокоиться, теперь произошло еще кое-что и окончательно выбило меня из колеи, – действительно тускло промолвил Билл.

– В чем дело? Можно тебе в чем-нибудь помочь?

Билл не ответил. Он сидел, уставившись на ковер, и выглядел таким озадаченным и встревоженным, что не возбуждал – взбудораживал любопытство Джимми.

– Что-нибудь из ряда вон выходящее, Уильям? – не отлипал тот.

– Чертовски странное, в чем нельзя разобраться.

– Касательно Семи Циферблатов?

– Да… это касается Семи Циферблатов. Сегодня утром я получил письмо.

– Письмо?

– От душеприказчиков Ронни Деврё.

– Господи! Через столько времени!

– Похоже, он оставил инструкции. Если он внезапно умрет, определенный запечатанный конверт должен быть послан мне ровно через две недели после смерти.

– И они переслали его тебе?

– Да.

– Ты вскрывал его?

– Да.

– Ну и что там?

Билл бросил на него взгляд, такой странный и неопределенный, что Джимми еще более встревожился.

– Послушай, старина, – сказал он. – Возьми себя в руки. Похоже, письмо просто ошеломило тебя, не знаю уж, что там. На, выпей!

Джимми налил в стакан виски с содовой и передал Биллу. Взяв стакан, Билл, однако, не сразу выпил его содержимое. Лицо Билла имело все то же ошеломленное выражение.

– Мое волнение из-за того, что в письме, – сказал он. – Я просто не могу поверить этому, вот и все.

– Ерунда! Ты должен выработать в себе привычку верить в шесть невозможных вещей до завтрака. Я это делаю постоянно. Ну а теперь давай послушаем обо всем по порядку. Подожди минутку.

Джимми вышел из комнаты.

– Стивенс!

– Да, сэр.

– Купите мне сигарет, ладно? Мои закончились.

– Хорошо, сэр.

Джимми подождал, пока не услышал, как закрылась парадная дверь. Он вернулся в гостиную как раз в тот момент, когда Билл ставил на стол свой пустой стакан. Теперь Билл выглядел уже лучше, более решительным и более уверенным в себе.

– Итак, – продолжил Джимми, – я отослал Стивенса, так что нас никто не подслушивает. Ты расскажешь мне обо всем?

– Это настолько невероятно!

– Коли так, то наверняка правда. Давай выкладывай!

Билл набрал полные легкие воздуха.

– Хорошо, расскажу тебе все.

Глава 30

Срочный вызов

Лорейн, игравшая с маленьким симпатичным щенком, была несколько удивлена, когда после двадцатиминутного отсутствия увидела запыхавшуюся Бандл с неописуемым выражением на лице.

– Фух! – выдохнула Бандл, падая на садовую скамейку.

– Что такое? – удивилась Лорейн, глядя на нее с любопытством.

– В Джордже дело… В Джордже Ломаксе.

– Натворил что-нибудь?

– Сделал мне предложение. Это было ужасно! Он что-то лопотал и заикался, но все же ему удалось справиться со своей речью… наверное, вызубрил ее из какой-нибудь книги. Остановить его было невозможно. О, как я ненавижу мужчин, которые заикаются! И, к сожалению, не знала, что ему ответить.

– Но ты должна знать, чего ты хочешь.

– Разумеется, я не собиралась выходить замуж за такого апоплексического идиота, как Джордж! Хочу сказать, мне не удалось вспомнить надлежащего ответа из учебника по этикету. Я смогла только произнести: «Нет, не выйду». А должна была сказать что-нибудь вроде того, что очень признательна ему за честь, которую он мне оказывает, и так далее и тому подобное. Но я была настолько ошеломлена, что в конце концов удрала.

– Ну, Бандл, это на тебя не похоже.

– Не представляла, что такое может произойти! Джордж, который, как мне думалось, терпеть меня не может, и он туда же! Ты бы слышала, какую чушь Джордж нес о моем девичьем разуме и о том наслаждении, которое доставит ему возможность формировать его. Мой разум! Если принять во внимание хоть четверть того, что происходит в моем разуме, можно в обморок грохнуться от ужаса.

Лорейн рассмеялась, не в силах сдержаться.

– Сама во всем виновата, дала втянуть себя в это… А, вон папа прячется за рододендроном. Привет, папа! – крикнула Бандл.

Лорд Катерхэм с загнанным выражением лица подошел к ним.

– Ломакс уехал, а? – спросил он с несколько напускной веселостью.

– В хорошенькое дельце ты меня втравил, – напустилась Бандл. – Джордж хвастается, что получил твое полное одобрение и поддержку.

– Что мне, по-твоему, оставалось? – спросил лорд Катерхэм. – По правде-то я не сказал ему ничего обнадеживающего.

– Так и думала! Наверное, Джордж загнал тебя в угол своей болтовней и довел до такого состояния, что ты мог только едва кивать.

– Очень похоже на то, что случилось. Как он это воспринял? Плохо?

– Боюсь, я была немного резка.

– Пустяки, – успокоил лорд Катерхэм. – Может, к лучшему. Слава богу, Ломакс впредь бросит свою ужасную привычку заскакивать ко мне по любому поводу и беспокоить меня. Что ни делается, все к лучшему, как говорится. Вы тут нигде не видели мою клюшку?

– Надеюсь, партия-другая в гольф вернет мне душевное равновесие, – обрадовалась Бандл. – Играем на шесть пенсов, Лорейн!

Час прошел очень мирно. Все трое вернулись домой в прекрасном расположении духа. На столе в зале лежала записка.

– Мистер Ломакс оставил ее для вас, милорд, – объяснил Тредуэлл. – Он был очень разочарован, обнаружив, что вы ушли.

Лорд Катерхэм разорвал конверт и издал страдальческое восклицание, повернувшись к дочери. Тредуэлл удалился.

– В самом деле, Бандл, тебе нужно было вести себя понятнее!

– Что?

– Вот, прочти это.

Бандл взяла записку и прочла:

«Мой дорогой Катерхэм, мне очень жаль, что я не смог поговорить с вами. Я думал, что выразился достаточно ясно о своем желании увидеться с вами еще раз после моего разговора с Эйлин. Она, милый ребенок, очевидно, совершенно не подозревала о чувствах, которые я питаю к ней. Она была, я боюсь, очень напугана. У меня нет ни малейшего желания торопить ее. Ее девичье смущение было очаровательным, теперь я испытываю к ней еще большее уважение, также высоко ценю и ее скромную сдержанность. Я должен дать ей время привыкнуть к этой мысли. Само ее смущение уже говорит о том, что я ей не совсем безразличен, и у меня нет сомнений в моем окончательном успехе. Верьте мне, дорогой Катерхэм. Ваш преданный друг

Джордж Ломакс».

– Да… – поразилась Бандл. – Да… Будь я проклята!

Дар речи оставил ее.

– Парень, должно быть, сошел с ума, – проворчал лорд Катерхэм. – Никто не мог бы написать о тебе такие слова, Бандл, находясь в здравом уме и твердой памяти. Бедняга! Но какая настойчивость! Неудивительно, что он пролез в кабинет министров… И поделом ему. Если ты и вправду выйдешь за него, Бандл, то поделом ему!

Зазвонил телефон, Бандл подняла трубку. В следующую минуту Джордж и его предложение были забыты, она яростно замахала рукой Лорейн, чтобы та приблизилась. Лорд Катерхэм удалился в свой кабинет.

– Это Джимми. И он чем-то ужасно возбужден, – сказала Бандл.

– Бандл, слава богу, я застал вас, – доносился из трубки голос Джимми. – Нельзя терять ни минуты. Лорейн с тобой?

– Да, она здесь.

– Хорошо. Слушай, у меня нет времени, чтобы все объяснить… Особенно по телефону. В общем, у меня был Билл с самой невероятной историей, которую мне когда-либо приходилось слышать. Если все правда… Да, если все правда, то это самая потрясающая сенсация века. Теперь слушай, что вы должны сделать. Сейчас же поезжайте в город. Вы обе. Поставьте где-нибудь машину и идите прямо в клуб «Семь Циферблатов». Как ты думаешь, вы сможете избавиться от твоего знакомого лакея, когда доберетесь туда?

– От Альфреда? Конечно. Предоставь это мне.

– Отлично. Избавьтесь от него и ждите меня с Биллом. Не высовывайтесь в окна, но, как только мы подъедем, сразу же впустите нас. Понятно?

– Да.

– Тогда все в порядке. Бандл, никому не говори, что вы едете в город. Придумай какое-нибудь другое объяснение. Скажи, что ты отвозишь Лорейн домой.

– Чудесно! Джимми, я уже вся дрожу от возбуждения!

– А еще тебе бы не мешало сделать завещание перед отъездом.

– Вот так раз! Но я хотела бы знать, в чем все-таки дело.

– Узнаешь, как только мы встретимся. Скажу тебе вот что: мы приготовим очень неприятный сюрприз для номера седьмого.

Повесив трубку и повернувшись к Лорейн, Бандл вкратце пересказала ей содержание разговора. Лорейн помчалась наверх и принялась спешно укладывать вещи, а Бандл просунула голову в кабинет отца:

– Папа, я отвезу Лорейн домой.

– Почему? Она не собиралась уезжать сегодня.

– Там хотят, чтобы она вернулась, – неопределенно ответила Бандл. – Только что позвонили. Пока!

– Эй, Бандл, подожди минутку! Ты когда будешь дома?

– Не знаю. Как приеду, увидимся.

После бесцеремонного прощания Бандл понеслась наверх, надела шляпку, нырнула в меховую куртку и была готова отправиться в путь. Она уже распорядилась заранее, чтобы «Хиспано» подали к дому.

Поездка в Лондон прошла без приключений, не считая тех незначительных мелочей, которые были присущи Бандл, управлявшей автомобилем. Они оставили машину в гараже и направились прямо в клуб «Семь Циферблатов».

Дверь им открыл Альфред. Бандл бесцеремонно прошла мимо него, Лорейн последовала за ней.

– Закройте дверь, Альфред, – велела Бандл. – Я приехала сюда специально, чтобы отплатить вам добром за добро. За вами охотится полиция.

– О, миледи! – Альфред смертельно побледнел.

– Услуга за услугу, Альфред! Потому и торопилась предупредить о грозящей вам опасности. Уже есть ордер на арест мистера Мосгоровского, и лучшее, что вы можете сделать, – исчезнуть отсюда так быстро, как только удастся. Если вас здесь не найдут, они не станут слишком беспокоиться. Вот десять фунтов, они помогут вам уехать подальше.

Через три минуты ошеломленный и насмерть перепуганный Альфред покинул Ханстентон-стрит, 14, с единственной мыслью никогда больше сюда не возвращаться.

– Кажется, удачно получилось, – обрадовалась Бандл.

– Стоило ли быть такой… ну, крутой? – возразила Лорейн.

– Так безопаснее, – ответила Бандл. – Не знаю, что затевают Джимми с Биллом, но нам совсем не нужно, чтобы в самый ответственный момент вернулся Альфред и все испортил. О! Вот и они! Да, времени даром не теряют. Наверное, ждали за углом, когда Альфред уйдет. Иди открой им дверь, Лорейн.

Лорейн повиновалась. Джимми Тесайгер выскочил с водительского места.

– Подожди здесь, Билл! – крикнул он. – Нажми на сигнал, если заметишь, что кто-нибудь следит за домом.

Он взбежал по ступенькам и захлопнул за собой дверь.

– Привет, Бандл! Ну, будем кончать с этим. Где ключ от комнаты, в которой ты была в тот раз?

– Это был один из ключей от комнат нижнего этажа. Лучше взять их все.

– Поторопись. Времени мало.

Ключ был найден быстро, обитая сукном дверь распахнулась, и все трое вошли в комнату. Она оставалась точно такой, как тогда, когда Бандл видела ее в последний раз – с семью стульями, расставленными вокруг стола. Джимми молча рассматривал комнату минуту-другую. Потом его взгляд перешел на два посудных шкафа.

– В каком из шкафов ты пряталась, Бандл?

– В этом.

Джимми подошел к нему и открыл дверцу. Та же коллекция разномастной посуды занимала все полки.

– Нужно убрать посуду, – пробормотал он. – Лорейн, беги вниз и позови Билла. Теперь уже не надо ему следить за домом снаружи.

Лорейн выбежала из комнаты.

– Что ты хочешь делать? – нетерпеливо поинтересовалась Бандл.

Джимми стоял на коленях, пытаясь что-то рассмотреть в щель дверцы другого шкафа.

– Подожди, сейчас придет Билл, и ты услышишь всю историю. Это дело – полностью его заслуга, и оно чертовски делает ему честь! Эй, что это Лорейн так летит по лестнице, как будто за ней гонится разъяренный бык?

Лорейн действительно мчалась по лестнице со всех ног. Она ворвалась в комнату с пепельным лицом и ужасом в глазах:

– Билл… Билл… о, Бандл… Билл!

– Что с Биллом? – Джимми схватил ее за плечо. – Ради бога, Лорейн, что случилось?

Лорейн все еще ловила ртом воздух.

– Билл… по-моему, он мертв… он в машине… но он не двигается и не говорит. Он наверняка мертв!

Джимми пробормотал ругательство и бросился на лестницу, Бандл кинулась за ним, сердце ее застучало неровно, в душе разлилось ужасное ощущение опустошения. «Билл мертв? О нет! О нет! Только не это! Боже, прошу, только не это!» Вместе с Джимми они подбежали к машине, Лорейн – следом.

Джимми заглянул под складной верх автомобиля. Билл сидел так же, как они оставили его, откинувшись назад. Но глаза его были закрыты, и никакой реакции не последовало, когда Джимми потянул его за руку.

– Не могу ничего понять, – пробормотал Джимми. – Но он не мертв. Не унывай, Бандл! Слушайте, нужно отнести его в дом. Будем надеяться, что нам повезет и нас не увидит ни один полицейский. Если кто-нибудь что-нибудь спросит, это наш заболевший друг, мы помогаем ему добраться домой.

Втроем они перенесли Билла в дом, не испытав больших затруднений и не привлекая ничьего внимания, если не считать одного небритого джентльмена, который сочувственно произнес:

– Джентльмен принял лишку, понимаю, – и глубокомысленно закивал.

– Занесем в маленькую заднюю комнату, вниз, – предложил Джимми. – Там диван.

Они осторожно положили Билла, и Бандл, опустившись перед ним на колени, взяла в свои руки его вялую кисть.

– Пульс есть, – сказала она. – Что же случилось с ним?

– Неужели кому-то удалось впрыснуть ему какую-то гадость?! Это было легко сделать – уколоть, и все. Наверное, у него спросили время, – предположил Джимми. – Мы можем сделать только одно. Я сейчас же побегу за врачом. Вы оставайтесь здесь и смотрите за ним.

Он подбежал к двери и остановился:

– Послушайте, вы только не бойтесь! На всякий случай оставлю вам свой пистолет. То есть… на всякий случай. Вернусь быстро, как только смогу.

Он положил револьвер на маленький столик рядом с диваном и поспешил из комнаты. Было слышно, как парадная дверь захлопнулась за ним.

Теперь в доме стало очень тихо. Обе девушки стояли около Билла, не двигаясь. Бандл все еще держала палец у него на пульсе, который, казалось, бился быстро и беспорядочно.

– Просто ужас! – шепнула она Лорейн.

Лорейн кивнула:

– Впечатление такое, что Джимми нет уже давным-давно, на самом деле прошло всего полторы минуты.

– Какие-то звуки, – насторожилась Бандл. – Шаги и скрип досок наверху… Может, всего лишь кажется.

– Интересно, зачем Джимми оставил нам револьвер? Нам угрожает опасность?

– Если им удалось добраться до Билла… – начала Бандл и остановилась. Лорейн передернуло.

– Но в дом никто не может войти незаметно. Кто попытается войти, нас пистолет выручит, – успокоила Бандл.

Внимание Лорейн опять вернулось к Биллу.

– Горячий кофе! Он бы помог Биллу, – размечталась Бандл.

– У меня в сумке есть нюхательная соль, – отозвалась Лорейн. – И немного коньяку. Где же она? Наверное, я оставила ее наверху.

– Я принесу, – опередила ее Бандл. – Вдруг поможет не хуже кофе!

Она быстро побежала по лестнице, затем через игорную и вбежала в открытую дверь комнаты собраний. Сумка Лорейн лежала на столе.

Как только Бандл протянула руку, чтобы схватить ее, тут же услышала за спиной какой-то шум, потом почувствовала тупой оглушительный удар.

Потеряв сознание, Бандл со слабым стоном опустилась на пол.

Глава 31

Семь Циферблатов

Очень медленно к Бандл возвращалось сознание. Она ощущала черную крутящуюся темноту, в центре которой была яростная пульсирующая боль. Перемежалась боль звуками. Хорошо знакомый ей голос снова и снова повторял одни и те же слова:

– Дорогая Бандл! О, дорогая Бандл… Она умерла, я знаю, она умерла. О, моя дорогая. Бандл, дорогая, дорогая Бандл. Я так люблю тебя! Бандл, дорогая…

Бандл лежала все так же тихо, с закрытыми глазами. Но теперь она уже была в полном сознании. Руки Билла крепко обнимали ее.

– Бандл… О, моя дорогая любовь! Что мне делать? Моя самая дорогая, любимая Бандл. Господи, что же мне делать? Я убил ее. Я убил ее.

Опомнившись, Бандл заговорила:

– Нет, не убил, дурашка!

Билл чуть не задохнулся от изумления:

– Бандл – жива?

– Конечно, жива!

– И долго ты… я хочу сказать, когда ты пришла в себя?

– Минут пять назад.

– Почему не открыла глаза… и ничего не сказала?

– Не хотела. Я наслаждалась.

– Наслаждалась?

– Слушая все, что ты мне говорил. Так хорошо у тебя больше никогда не получится. Иначе бы ты смущался!

Билл густо покраснел:

– Бандл… Не сердишься? Ты знаешь, я так люблю тебя! И очень давно. Но я никогда не осмеливался признаться тебе в этом.

– Ах ты дурачок! Почему не осмеливался?

– Боялся, ты будешь смеяться надо мной. Я хочу сказать… у тебя есть голова на плечах и все такое… я думал, ты выйдешь замуж за какого-нибудь важного богача.

– Например, за Джорджа Ломакса? – предложила Бандл.

– Не имею в виду этого слабоумного осла Филина. Но за какого-нибудь действительно хорошего парня, который будет достоин тебя… хотя я не думаю, что найдется такой, кто заинтересует тебя.

– Билл, ты просто душка!

– Бандл, серьезно, ты бы смогла?.. Ты бы когда-нибудь смогла?

– Я бы когда-нибудь смогла – что?

– Выйти за меня замуж! Я ужасно твердолобый… но я так люблю тебя, Бандл! Я буду твоей собакой, или твоим рабом, или кем ты только пожелаешь.

– Ты очень похож на собачку, – улыбнулась Бандл. – Я люблю собачек. Они такие добрые, и преданные, и сердечные. Я думаю, что, возможно, я бы смогла выйти за тебя замуж, Билл.

В ответ на это Билл быстро разжал свои объятия и резко отскочил в сторону. Он смотрел на нее изумленными глазами:

– Бандл, ты это серьезно?!

– Делать нечего, – сказала Бандл. – Я вижу, мне придется опять потерять сознание.

– Бандл… дорогая… – Билл прижал ее к себе. Он дрожал крупной дрожью. – Бандл, ты это серьезно… ты серьезно? Ты не представляешь, как я тебя люблю!

– О, Билл!

Нет нужды подробно пересказывать беседу, занявшую следующие десять минут. Она состояла главным образом из повторения восклицаний.

– Ты правда любишь меня? – недоверчиво произнес Билл в двадцатый раз, наконец выпустив ее из объятий.

– Да! Да! Да! Но давай вести себя разумно. У меня до сих пор невыносимо болит голова, а ты чуть ли не насмерть раздавил меня. Я хочу разобраться, что к чему. Где мы и что случилось?

Впервые Бандл осмотрелась по сторонам. Она увидела, что они в тайной комнате и обитая сукном дверь закрыта и, вероятно, заперта. Значит, они пленники?!

Взгляд Бандл вернулся к Биллу. Совершенно не обратив внимания на то, о чем она спрашивает, он рассматривал ее обожающими глазами.

– Билл, дорогой, возьми себя в руки! Нам нужно выбраться отсюда.

– А? – переспросил Билл. – Что? Ах да. Все будет в порядке. Никаких проблем.

– Твоя влюбленность лишила тебя рассудительности. Тебе мерещится, мы выберемся легко и просто.

– Так и есть, – подтвердил Билл. – Теперь, когда я знаю, что не безразличен тебе…

– Перестань! Стоит нам начать это опять, любой серьезный разговор окажется бессмысленным. Если ты не возьмешь себя в руки и не станешь разумным, то очень возможно, что я передумаю!

– Кто тебе позволит! – радовался Билл. – Ты ведь не думаешь, что, однажды получив тебя, я буду таким дураком, что позволю тебе передумать?

– Надеюсь, ты не станешь принуждать меня делать что-нибудь против моей воли? – высокопарно спросила Бандл.

– Не стану? – переспросил Билл.

– Ты действительно очень мил, Билл. Я боялась, что ты слишком мягкий, но теперь вижу, что такой опасности не существует. Через полчаса ты начнешь приказывать. О, дорогой, мы опять начали валять дурака. Слушай, Билл, нам нужно выбраться отсюда!

– Говорю тебе, все будет хорошо. Я…

Он замолчал, повинуясь жесту Бандл, которая крепко сжала его руку. Она вся подалась вперед, внимательно прислушиваясь. Да, она не ошиблась. Шаги пересекали внешнюю комнату. Снаружи в замочную скважину вставили ключ и повернули. Бандл затаила дыхание. Наверное, это Джимми пришел освободить их… или кто-то другой?

Дверь открылась, и на пороге возник чернобородый мистер Мосгоровский.

Билл сразу же резко сделал шаг вперед, закрыв собой Бандл.

– Послушайте, – обратился он к чернобородому. – Я хочу переговорить с вами наедине.

Русский ничего не отвечал минуту-другую, просто стоял, поглаживая свою длинную черную шелковистую бороду и слегка улыбаясь своим мыслям.

– Вот как! – промолвил он наконец. – Очень хорошо. Не будет ли леди угодно пройти со мной?

– Все в порядке, Бандл, – сказал Билл. – Предоставь все мне. Иди с ним. Никто тебя не обидит. Я знаю, что делаю.

Бандл послушно поднялась. Властная нота в голосе Билла была незнакома ей. Казалось, он был абсолютно уверен в себе и в том, что в состоянии справиться с ситуацией. Бандл смутно удивилась: какой козырь у Билла – или он только думает, что у него есть какие-либо козыри?

Она вышла из комнаты перед русским. Тот запер за собой дверь.

– Сюда, пожалуйста.

Он указал на лестницу, и Бандл послушно стала подниматься на следующий этаж. Здесь она была направлена в маленькую грязную комнатку, которая, как ей показалось, была спальней Альфреда.

Мосгоровский сказал:

– Подождите здесь. И не шумите, пожалуйста.

Удалившись затем из комнаты, он снова не забыл запереть за собой дверь на ключ.

Бандл присела на стул. Голова все еще сильно болела и была не способна к длительным размышлениям. Предположение, что Билл владел ситуацией, усилилось. Рано или поздно, думала она, кто-нибудь придет и выпустит ее отсюда.

Проходили минуты. Часы Бандл остановились, и она считала, что прошло уже около часа с тех пор, как русский привел ее сюда. Что, в самом деле, происходит?

Наконец Мосгоровский вернулся:

– Леди Эйлин Брент, вас вызывают на чрезвычайное заседание Общества Семи Циферблатов. Прошу вас следовать за мной.

Его обращение звучало очень официально. У Бандл перехватило дыхание. Она ожидала все, что угодно, только не это. Он открыл дверь тайной комнаты, и Бандл вошла в нее. И как только она это сделала, ее удивление достигло предела.

Во второй раз она видела то, на что в первый ей удалось лишь мельком взглянуть через отверстие в дверце шкафа. Фигуры в масках сидели вокруг стола. Пока она стояла так, захваченная врасплох открывшимся перед ней зрелищем, Мосгоровский занял свое место, одновременно надевая маску с циферблатом.

Но на этот раз стул во главе стола был занят. Номер седьмой был на своем месте.

Сердце Бандл неистово забилось. Она стояла у противоположной стороны стола прямо напротив него и продолжала напряженно вглядываться в скрывающий черты лица кусок тряпки с нарисованным циферблатом.

Номер седьмой сидел совершенно недвижимо, и Бандл ощутила странные волны власти, исходящие от него. Его бездеятельность не была бездеятельностью слабого, и она страстно, почти истерически пожелала, чтобы он заговорил, чтобы сделал хотя бы какой-нибудь знак, какой-нибудь жест, только бы не сидел так, как гигантский паук в центре своей паутины, беспощадно ожидающий жертву.

Она вздрогнула, и сразу же встал Мосгоровский. Его голос, спокойный, ровный, убежденный, казался удивительно далеким.

– Леди Эйлин, вы посетили без приглашения тайное совещание общества. Вследствие этого вам необходимо ознакомиться с нашими целями и замыслами. Как вы можете заметить, место «двух часов» свободно – оно предлагается вам.

У Бандл перехватило дыхание. Какой-то чудовищный кошмар! Возможно ли, чтобы ее, Бандл Брент, приглашали вступить в преступное тайное общество? Сделали ли такое же предложение Биллу?

– Я не могу этого сделать.

– Не торопитесь с ответом.

Ей показалось, что Мосгоровский многозначительно усмехался в бороду под своей маской с циферблатом.

– Вы до сих пор не знаете, леди Эйлин, от чего отказываетесь.

– Могу сделать довольно точное предположение.

– В самом деле?

Это был голос «семи часов». Он вызвал какие-то неясные ассоциации в мозгу Бандл. Уверена ли она, что знает этот голос?

Очень медленно номер седьмой поднял руку к голове и стал развязывать тесемки маски.

Бандл затаила дыхание. Наконец… сейчас она узнает…

Маска упала.

Бандл смотрела в безразличное, каменное лицо суперинтенданта Баттла.

Глава 32

Бандл ошеломлена

– Все в порядке, – сказал Баттл, когда Мосгоровский вскочил со стула и подбежал к Бандл. – Дайте ей стул. Я вижу, она немного шокирована.

Бандл без сил рухнула на стул. Баттл продолжал говорить свойственным ему спокойным, ровным голосом:

– Вы не ожидали увидеть меня, леди Эйлин. Убежден, не больше вашего ожидали этого некоторые из сидящих сейчас за столом. Мистер Мосгоровский был моим заместителем, так сказать. Только он все знал с самого начала. А большинство слепо повиновалось приказам, полученным от него.

Бандл не сказала ни слова. Она находилась в состоянии – крайне непривычном для нее – полного невладения своей речью.

Баттл понимающе кивнул ей, полностью представляя себе ее состояние:

– Боюсь, вам придется отказаться от одной-другой из заранее сложившихся у вас идей, леди Эйлин. Об этом обществе, например… Я знаю, как обычно бывает в книгах, – секретная организация преступников с суперпреступником во главе… Такая штука может существовать в реальной жизни, но единственное, что я могу сказать, – я никогда не сталкивался ни с чем подобным, а у меня есть немалый опыт в таких делах.

В жизни большое место занимает романтика, леди Эйлин. Людям, особенно молодым, нравится читать приключенческие книги, а еще больше им нравится самим принимать участие в приключениях. Теперь я представлю вам очень способную группу любителей, которые проделали блестящую работу для моего отдела, работу, с которой больше никто не мог справиться. То, что они выбрали себе театральные украшения… почему бы и нет? Они хотели столкнуться с настоящей опасностью, опасностью самого крупного ранга, и они справились с ней по двум причинам: из-за любви к опасности как таковой, что, по-моему, очень здоровый знак в наше время, когда безопасность ценится превыше всего! Плюс искреннее желание служить своей стране.

Теперь, леди Эйлин, начнем знакомство. Во-первых, мистер Мосгоровский, с которым вы, если так можно выразиться, уже знакомы. Как вы уже знаете, он управляет клубом, а также и некоторыми другими вещами. Он наш самый полезный агент в Англии, Номер пятый – граф Андраш из венгерского посольства, очень близкий и крепкий друг покойного мистера Джеральда Уэйда. Номер четвертый – Хайворд Фелпс, американский журналист, у которого очень глубокие симпатии к Британии и способность которого разнюхивать сенсации необычайна. Номер третий…

Он замолчал, улыбаясь, и Бандл уставилась, ошеломленная, в застенчивое, но довольное лицо Билла Эверслея.

– Место номера второго пусто, – продолжал Баттл посуровевшим голосом. – Оно принадлежало мистеру Рональду Деврё, доблестному молодому человеку, который погиб за свою страну. Номер первый… да, номером первым был мистер Джеральд Уэйд, такой же доблестный молодой человек, который погиб таким же образом. Его место было занято – не без веских опасений с моей стороны – леди… леди, которая доказала, что достойна его, и которая оказала нам огромную помощь.

Последний из всех, номер первый, снял маску, и Бандл уже без удивления посмотрела на красивое смуглое лицо графини Радской.

– Я должна была раньше догадаться, – Бандл начала приходить в себя, – что вы слишком похожи на красивую иностранную искательницу приключений, чтобы действительно быть ею.

– Но ты, Бандл, не знаешь самого смешного, – остановил ее Билл. – Это и есть Малышка Сент-Мор, помнишь, я тебе рассказывал о ней и о том, какая она потрясающая актриса? И она доказала это!

– Это не такая уж кошмарная моя заслуга, потому что папочка и мамочка приехали из Европы, так что я запросто могу тараторить, – согласилась мисс Сент-Мор с чистым американским носовым акцентом. – Фу-ты, да я чуть не засыпалась там, в аббатстве, когда стала говорить о садах!

Она помолчала, а потом резко добавила:

– Но это… это не было просто развлечением. Мы были помолвлены с Ронни, и когда он умер… я должна была что-то сделать, чтобы выследить подлеца, который убил его. Вот и все.

– Я совершенно сбита с толку, – уставилась на нее Бандл, – и уже ничего не понимаю.

– Леди Эйлин. – Суперинтендант Баттл говорил успокаивающе. – Все началось с того, что некоторые молодые люди захотели поразвлечься. Первым на меня вышел мистер Уэйд и предложил организовать группу так называемых любителей-детективов для выполнения каких-нибудь секретных поручений. Я предупредил его, что это может быть опасным… но он был не из тех, кто обращает внимание на опасности. Я дал ему понять, что, кто бы ни вступил в это общество, должен отдавать себе полный отчет, чем рискует. Клянусь вам, ничто не остановило ни одного из друзей мистера Уэйда. Так все и началось.

– Но чем же они все-таки занимались? – спросила Бандл.

– Мы разыскивали одного человека… разыскивали его крайне напряженно. Это был не простой преступник. Он работал в кругу интересов мистера Уэйда и был опаснее любого, кто занимался подобным до него. Он занимался большим делом, международным делом. Дважды уже были выкрадены ценные секретные изобретения, и было ясно, что выкрадены они тем, кто имеет информацию о них изнутри. Профессионалы взялись за раскрытие и… потерпели неудачу. Тогда им занялись любители, и их усилия увенчались успехом.

– Успехом?

– Но не всем удалось остаться невредимыми. Преступник действительно был очень опасен. Два человека пали его жертвами. Но Семь Циферблатов не отступали. И, как я сказал, их усилия увенчались успехом. Благодаря мистеру Эверслею этот человек был наконец пойман с поличным.

– Кто он? – спросила Бандл. – Я знаю его?

– Вы знаете его очень хорошо, леди Эйлин. Его имя – мистер Джимми Тесайгер, и он был арестован сегодня днем.

Глава 33

Баттл объясняет

Суперинтендант Баттл начал свой рассказ. Голос его был тихим и спокойным:

– Я и сам долгое время не подозревал его. Первые сомнения закрались мне в голову, когда узнал, каковы были последние слова мистера Деврё. Естественно, вы их поняли так, что мистер Деврё хотел передать мистеру Тесайгеру, что на него, мистера Деврё, напали Семь Циферблатов. На первый взгляд кажется, что его слова это и значат. Но я-то, конечно, знал, что это не может быть так. Именно Семи Циферблатам мистер Деврё хотел что-то передать… и хотел он передать им что-то, что касалось мистера Джимми Тесайгера.

Ситуация представлялась невероятной, так как мистер Деврё и мистер Тесайгер были близкими друзьями. Но я помнил кое-что еще – кражи были совершены кем-то, кто был полностью в курсе всех событий. Кем-то, кто если не сам служит в министерстве иностранных дел, то постоянно слышит все, о чем там говорят. К тому же было крайне сложно выяснить, откуда у мистера Тесайгера деньги. Средства, которые ему оставил отец, очень незначительны, а мистер Тесайгер жил на широкую ногу. Где он брал для этого деньги?

Мистер Уэйд что-то обнаружил и был очень взволнован этим. Будучи полностью уверенным, что вышел на верный след, он никому ничего не сообщил, кроме мистера Деврё. Это случилось как раз перед тем, как они оба поехали в Чимниз на этот уик-энд. Как вы знаете, мистер Уэйд там умер… очевидно, от чрезмерной дозы снотворного. Все казалось совершенно ясным, но мистер Деврё ни на минуту не принял такого объяснения. Он был уверен, что мистера Уэйда убрали с дороги и что кто-то, находящийся в доме, должно быть, и есть преступник, которого мы разыскиваем. Как мне кажется, Деврё чуть было не признался в своих мыслях мистеру Тесайгеру, насчет которого в тот момент не имел ни малейших подозрений. Но что-то сдержало мистера Деврё.

Потом он сделал очень неожиданную вещь – выставил в ряд семь будильников на каминной полке, выбросив восьмой. Это было как символ того, что Семь Циферблатов отомстят за смерть одного из своих членов. Затем Деврё наблюдал, не выдаст ли кто-нибудь себя или не проявит признаков беспокойства.

– И это Джимми Тесайгер отравил Джерри Уэйда?

– Он всыпал яд в виски с содовой, которое мистер Уйэд пил внизу, перед тем как отправиться спать. Вот почему мистер Уэйд уже чувствовал себя сонным, когда писал то письмо мисс Уэйд.

– Получается, лакей Бауэр не имеет никакого отношения к преступлению? – спросила Бандл.

– Бауэр был одним из наших людей, леди Эйлин. Было очевидно, что преступник будет охотиться за изобретением герра Эберхарда, и Бауэр был направлен в ваш дом, чтобы следить за происходящим в наших интересах. Но ему не удалось сделать много. Как я сказал, мистер Тесайгер смог довольно легко всыпать смертельную дозу мистеру Уэйду. Позже, когда все уже спали, мистер Тесайгер оставил около кровати мистера Уэйда бутылку, стакан и пустой флакон из-под хлорала. Мистер Уйэд был тогда уже без сознания, и, возможно, тогда его пальцы были прижаты к стакану и флакону на тот случай, чтобы их отпечатки были обнаружены там, если возникнут какие-нибудь сомнения. Не знаю, какое впечатление на мистера Тесайгера произвели семь будильников на камине. Он, конечно, ничем не выдал себя мистеру Деврё. Все равно, я думаю, немало неприятных минут он провел, обмозговывая, что они значат. И с большой опаской следил за мистером Деврё.

Точно мы не знаем, что случилось после. Никто толком не видел мистера Деврё после смерти мистера Уэйда. Но ясно, что он разрабатывал ту же линию, которая, как ему было известно, и натолкнула мистера Уэйда на догадку, и результатом размышлений стал вывод – мистер Тесайгер и есть тот человек.

– Вы хотите сказать?..

– Мисс Лорейн Уэйд. Мистер Уэйд был очень предан ей… я даже думаю, он мечтал жениться на ней… она ведь не была в действительности ему настоящей сестрой… и, несомненно, он рассказывал ей больше, чем следовало. Но мисс Уэйд душой и телом была предана мистеру Тесайгеру. Она выполняла все, что бы он ей ни велел. И она передавала ему всю известную ей информацию. Таким же образом позже и мистер Деврё был пленен ею, и, возможно, предупредил ее о мистере Тесайгере. Поэтому и мистера Деврё, в свою очередь, заставили замолчать… и, умирая, он пытался передать Семи Циферблатам, что его убийца был мистер Тесайгер.

– Какой ужас! – воскликнула Бандл.

– Что ж, вы не могли этого знать. Честно признаться, я и сам с трудом могу поверить. А теперь мы переходим к приему в аббатстве. Вы помните, как сложно там все получилось, и в особенности сложно для мистера Эверслея. Вы с мистером Тесайгером были близкими друзьями. Мистер Эверслей и так уже был очень взволнован вашими настойчивыми просьбами привести вас сюда, а когда узнал, что вы подслушали то, о чем говорилось на собрании, был просто поражен.

Суперинтендант замолчал, и веселые искорки заблестели в его глазах.

– И я был поражен не меньше, леди Эйлин… И представить себе не мог, что такое возможно. Здесь вы переплюнули меня.

Итак, мистер Эверслей стоял перед выбором. Он не мог раскрыть перед вами тайну Семи Циферблатов, так как это значило бы посвятить в нее и мистера Тесайгера, что было невозможно. У мистера Тесайгера имелась уважительная причина стремиться попасть на прием в аббатстве, и задача для него была несложной.

Должен заметить, что к тому времени Семь Циферблатов уже послали предупреждающее письмо мистеру Ломаксу. Это было сделано для гарантии того, чтобы я был на месте событий самым естественным образом. Как вы знаете, я не делал секрета из своего присутствия.

И опять глаза суперинтенданта хитро сверкнули.

– Мистер Эверслей и мистер Тесайгер якобы разделили ночь на два дежурства. В действительности же так поступили мистер Эверслей и мисс Сент-Мор. Она дежурила у окна библиотеки, когда услышала шаги мистера Тесайгера, и ей пришлось метнуться за ширму.

И здесь сказалась ловкость мистера Тесайгера. Его рассказ казался тогда абсолютно правдивым, и должен признать, что стрельбой и всем остальным я был определенно сбит с толку, возникло сомнение – имеет ли мистер Тесайгер вообще какое-то отношение к кражам и не находимся ли мы на ложном пути. Были еще одно-два подозрительных обстоятельства, которые указывали на совершенно другое направление, и могу сознаться вам, я не знал, что делать, как сопоставить одно с другим.

Я нашел обгоревшую перчатку в камине со следами зубов на ней… и тогда… да, тогда до меня дошло, что я все-таки был прав. Но, даю слово, мистер Тесайгер очень хитер!

– Но что же в действительности произошло? – спросила Бандл. – Кто был другим человеком?

– Никакого другого человека не было. Послушайте, и я расскажу вам, как в конце концов мне удалось восстановить ход событий. Начну с того, что мистер Тесайгер и мисс Уэйд вместе занимались этим делом. У них назначено свидание на определенное время. Мисс Уэйд приезжает на своей машине, пролезает через ограду и подходит к дому. У нее готов чудесный рассказ на тот случай, если ее кто-нибудь остановит, – что она в конце концов и рассказала. Мисс Уэйд спокойно оказывается на террасе сразу же после того, как часы пробили два.

Теперь могу сказать, что ее видели, когда она появилась в аббатстве. Видели мои люди. Но у них был приказ не останавливать никого из тех, кто приходит, они должны были задерживать только выходящих. Мисс Уэйд появляется на террасе, и к ее ногам падает пакет, который она подбирает. Мужчина спускается вниз по плющу, а мисс Уэйд убегает. Что происходит потом? Борьба, и вскоре – револьверные выстрелы. Что делают остальные? Мчатся на место борьбы! А мисс Лорейн Уэйд, воспользовавшись этим, спокойно может уехать, прихватив с собой документы.

Однако все произошло не совсем так. Мисс Уэйд наткнулась на меня – прибежала прямо ко мне в руки. И с этого момента их тактика меняется – уже не атака, а оборона. Мисс Уэйд рассказывает свою заготовленную историю. Весьма продуманную. Теперь перейдем к мистеру Тесайгеру. На одну вещь я сразу обратил внимание. Он не мог потерять сознание всего лишь из-за одного пулевого ранения. Или он упал и ударился головой, или… вовсе и не терял сознания. Позже мы услышали рассказ мисс Сент-Мор, который полностью соответствовал рассказу мистера Тесайгера. Но был один пункт, наталкивавший на размышления. Мисс Сент-Мор поведала, что, после того как свет был выключен, мистер Тесайгер подошел к окну и стоял там так тихо, что ей подумалось – он, должно быть, вышел из комнаты. Только если кто-то находится в комнате, то вы не можете не слышать его дыхания, особенно если прислушиваетесь. Представим теперь, что мистер Тесайгер действительно выходил из комнаты. Куда? Вверх по плющу в комнату мистера О’Рурка! В виски с содовой мистера О’Рурка было еще вечером подмешано снотворное. Мистер Тесайгер берет документы, бросает их вниз, опять спускается на землю по плющу и имитирует драку. Это довольно просто, если продумать заранее. Переворачивать столы, крушить все вокруг, менять свой голос на хриплый полушепот. Затем финальный аккорд: два револьверных выстрела. Его собственный автоматический «кольт», купленный открыто накануне, стреляет в вымышленного противника. Потом левой рукой в перчатке он достает из кармана маленький «маузер» и стреляет себе в мясистую часть правой руки – выбрасывает пистолет в окно, стаскивает зубами перчатку с руки и бросает ее в огонь. Когда я прибегаю, он лежит на полу без сознания.

Бандл сделала глубокий вдох:

– Вы тогда еще не знали этого всего, суперинтендант?

– Нет, не знал. Меня провели так же, как и всех остальных. И только значительно позже удалось свести факты воедино. А началось все с того, что я нашел перчатку. Тогда и попросил сэра Освальда бросить пистолет через окно. Пистолет упал намного дальше, чем должен был. Но если человек не левша, то левой рукой бросит пистолет значительно ближе. Тогда возникло только подозрение, очень смутное.

Обратила на себя внимание такая деталь: документы явно брошены вниз для того, чтобы их кто-то подобрал. Если мисс Уэйд оказалась там случайно, то кто должен их подобрать? Конечно, для тех, кто не был в курсе всего, ответ был очевиден – графиня. Здесь у меня было преимущество перед вами. Я знал, что графиня чиста. Что из того следует? А то, что документы были подобраны именно тем человеком, для которого они предназначались. И чем больше размышлял, тем более замечательным совпадением выглядело для меня то, что мисс Уэйд приехала точно в условленный момент.

– Наверное, вам пришлось нелегко, когда я прибежала к вам, полная подозрений насчет графини?

– Точно, леди Эйлин. Мне нужно было что-то сказать, чтобы сбить вас со следа. Еще труднее пришлось мистеру Эверслею с леди, только что пришедшей в себя после глубокого обморока и не знавшей, что она может говорить.

– Теперь мне понятна взволнованность Билла, – сказала Бандл, – и то упорство, с которым он убеждал ее не говорить ничего, пока она вновь не почувствует себя хорошо.

– Бедный старина Билл, – вставила мисс Сент-Мор. – Бедный мальчик против своей воли должен был играть роль соблазненного роковой женщиной и от этого все время становился бешеным как шмель.

– Так все и было, – подтвердил суперинтендант Баттл. – Я подозревал мистера Тесайгера, но не мог получить веских доказательств. С другой стороны, сам мистер Тесайгер был взволнован. Он уже более или менее догадывался, что имеет дело с Семью Циферблатами, и страшно хотел узнать, кто же номер седьмой. Он добился, чтобы его пригласили к Кутам, так как предполагал, что номером седьмым был сэр Освальд Кут.

– Я тоже подозревала сэра Освальда, – созналась Бандл. – Особенно когда он вышел из сада той ночью.

– И у меня были подозрения, – сказал Баттл. – Но не относительно сэра Освальда – относительно его секретаря, – продолжал раскрывать карты суперинтендант.

– Орангутанга? – изумился Билл.

– Мистер Эверслей! Орангутанг, как вы его называете, очень умелый джентльмен – из тех, кто может провернуть любое дело, будь на то его воля. Сначала я подозревал его, потому что именно он относил часы в комнату мистера Уэйда ночью. Тогда для него не было ничего проще оставить у кровати бутылку и стакан. С другой стороны, он левша. Перчатка указывала прямо на него… если бы не одно обстоятельство…

– Какое?

– Следы зубов. Стягивать перчатку с руки зубами будет только тот, кто не в состоянии сделать это правой рукой.

– Значит, Орангутанг оказался вне подозрений.

– Да. Орангутанг оказался вне подозрений, как вы говорите. Уверен, для мистера Бейтмена будет большим сюрпризом узнать, что он тоже был под подозрением.

– Еще бы, – согласился Билл. – Такой важный глупый осел, как Орангутанг… Как только такое могло прийти вам в голову?..

– Если на то пошло, так мистер Тесайгер был тем, кого вы называете легкомысленным молодым ослом с минимумом интеллекта. Один из них двоих лишь играл такую роль… Когда я решил, что это мистер Тесайгер, мне захотелось узнать мнение о нем мистера Бейтмена. И выяснилось, что с самого начала у мистера Бейтмена также были самые серьезные подозрения насчет мистера Тесайгера, о которых он постоянно говорил и сэру Освальду.

– Поразительно, – сказал Билл, – но Орангутанг всегда прав. С ума сойти.

– Итак, – продолжал суперинтендант Баттл, – мы определенным образом заставили мистера Тесайгера торопиться, он был крайне взволнован Семью Циферблатами и не знал, откуда ждать опасности. То, что мы его в конце концов поймали, полностью заслуга мистера Эверслея, который знал, против кого он действует, и с готовностью пошел на смертельный риск. Но мистер Эверслей и предположить не мог, что и вы окажетесь втянутой в это дело, леди Эйлин.

– Бог мой, нет! – страстно воскликнул Билл.

– Мистер Эверслей направился на квартиру мистера Тесайгера с вымышленной историей, – продолжал Баттл. – Ему предстояло известить мистера Тесайгера, что ему в руки попали определенные бумаги мистера Деврё. И эти бумаги бросают подозрения на мистера Тесайгера. Естественно, мистер Эверслей сыграл роль преданного друга, спешившего к мистеру Тесайгеру в уверенности, что у того есть убедительные объяснения всему. Мы посчитали, что, если мы правы, мистер Тесайгер попытается избавиться от мистера Эверслея, и были абсолютно уверены в способе, который он предпримет. И, конечно же, мистер Тесайгер предложил своему гостю виски с содовой. В ту минуту, когда хозяин вышел из комнаты, мистер Эверслей вылил все в кувшин на камине, но, конечно, притворился, что яд оказал на него свое действие. Он знал, что оно будет медленным, не внезапным, – и начал свой рассказ. Мистер Тесайгер все, конечно, сначала возмущенно отрицал, но, как только увидел, что яд начал действовать, все признал и объявил мистеру Эверслею, что тот будет третьей жертвой.

Когда мистер Эверслей изобразил почти полную потерю сознания, мистер Тесайгер оттащил его в машину. Верх машины был поднят. Мистер Тесайгер, должно быть, уже позвонил вам – о чем не знал мистер Эверслей. Мистер Тесайгер дал вам очень хитрый совет. Вы должны были сказать, что отвезли мисс Уэйд домой.

Это было бы алиби мисс Уэйд.

Мистер Эверслей продолжал играть роль потерявшего сознание. Могу сказать, что, как только два молодых человека покинули Джермин-стрит, один из моих людей пришел туда и обнаружил отравленное виски, содержащее достаточное количество гидрохлорида морфия, чтобы убить двоих. И конечно, за машиной, в которой ехали, следили. Мистер Тесайгер поехал за город, в широко известный гольф-клуб, где старался примелькаться в течение нескольких минут, разговаривая со всеми о том, чтобы сыграть партию. Это было сделано для алиби, если оно понадобится. А машину с мистером Эверслеем он оставил на некотором расстоянии от клуба и после этого поехал в клуб «Семь Циферблатов». Убедившись, что Альфред ушел, он подъехал к двери, нарочито сказал что-то мистеру Эверслею, изображая его как живого на тот случай, если вы услышите, затем вошел в дом и сыграл свою маленькую комедию.

Сделав вид, что пошел за врачом, сам всего лишь хлопнул дверью, потом тихонько прокрался наверх и спрятался в комнате, куда вскоре вас должна была послать по какой-нибудь причине мисс Уэйд. Мистер Эверслей был, конечно, в ужасе, когда увидел вас, но решил, что будет лучше продолжать играть свою роль. Он знал, что наши люди наблюдают за домом, и предположил, что вам не угрожает непосредственная опасность. В любой момент он мог «ожить». Когда мистер Тесайгер оставил на столе свой револьвер и, предположительно, покинул дом, казалось, что стало еще безопаснее. А что случилось дальше… – Суперинтендант помолчал, глядя на Билла. – Может быть, вы хотите рассказать об этом, сэр?

– Лежа на этом чертовом диване, – поперхнулся Билл, – и стараясь выглядеть мертвым, я беспокоился все больше и больше. Потом услышал, как кто-то сбежал вниз по лестнице, а Лорейн встала и подошла к двери. Послышался голос Тесайгера, но не удалось разобрать, что он сказал. Лорейн ответила ему: «Все в порядке, все прошло отлично!» Потом он сказал: «Помоги мне перенести его наверх. Это будет работа не из легких, но я хочу, чтобы они были там вместе. Недурной получится сюрприз для номера седьмого!» Я не совсем понял, о чем это они там мямлили, но так или иначе они потащили меня вверх по лестнице. Дело действительно было не из легких. Я уж точно был тяжелым, как труп. Они дотащили меня, и тогда я услышал, как Лорейн сказала: «Ты уверен, что все в порядке?» А Джимми, проклятый подлец, ответил: «Не бойся. Я стукнул изо всех сил».

Они вышли и заперли за собой дверь, и тогда я открыл глаза и увидел тебя. Господи, Бандл, никогда я больше не буду чувствовать себя так ужасно! Я думал, ты умерла.

– Наверное, шляпа спасла меня, – сказала Бандл.

– Отчасти, – согласился суперинтендант Баттл. – Но отчасти это была и раненая рука мистера Тесайгера. Он сам этого не подозревал, но сил у него было вдвое меньше обычного. То есть в этом нет никакой заслуги моего отдела. Мы не смогли позаботиться о вас, леди Эйлин, так, как должны были. И это легло темным пятном на все дело.

– Я очень крепкая, – успокоила Бандл. – И очень счастливая. Во что не могу поверить, так это в участие Лорейн. Она была такой кроткой маленькой девочкой!

– А! – сказал суперинтендант. – Такой же была и пентонвилльская убийца, которая убила пятерых детей. На это нельзя полагаться. В Лорейн сказалась плохая кровь – ее отцу следовало бы не однажды оказаться за решеткой.

– Ее тоже схватили?

Суперинтендант Баттл кивнул:

– Готов спорить, ее не повесят, присяжные слишком мягкосердечны. Но молодого Тесайгера еще как вздернут! И поделом, я никогда не встречал столь развращенного преступника! Теперь, леди Эйлин, – добавил он, – если у вас не слишком болит голова, то как насчет того, чтобы слегка отпраздновать успех? За углом есть чудесный маленький ресторанчик.

Бандл с готовностью согласилась:

– Я умираю с голоду, суперинтендант Баттл. И, кроме того, – она огляделась вокруг, – мне нужно поближе познакомиться с моими новыми коллегами.

– Семь Циферблатов! – воскликнул Билл. – Ура! Шампанское – вот что нам сейчас нужно! В этом ресторане есть шампанское, Баттл?

– Вам ни о чем не придется беспокоиться, сэр. Предоставьте все мне.

– Суперинтендант Баттл, – ликовала Бандл, – вы потрясающий человек! Как жаль, что вы уже женаты! Раз так, придется мне смириться с Биллом.

Глава 34

Одобрение лорда Катерхэма

– Папа, – сказала Бандл, – у меня для тебя плохие новости. Скоро ты меня потеряешь.

– Чепуха! – ответил лорд Катерхэм. – Только не рассказывай мне, что ты больна скоротечной чахоткой, или что у тебя на исходе сердце, или что-нибудь еще в таком роде, потому что все равно не поверю!

– Это не смерть, – сказала Бандл. – Это свадьба.

– Ненамного лучше, – отреагировал лорд Катерхэм. – Наверное, мне придется присутствовать на церемонии, затянутым в тесную, неудобную одежду, отдавая тебя замуж. А Ломакс может подумать, что ему необходимо поцеловать меня прямо в ризнице.

– Боже праведный! Уж не возомнил ли ты, что я выхожу замуж за Джорджа?! – возмутилась Бандл.

– Нечто похожее витало в воздухе, когда мы с тобой виделись в последний раз. Вчера утром, если помнишь.

– Замуж я собираюсь за человека в сто раз замечательнее Джорджа!

– Надеюсь! Но никогда нельзя быть уверенным. Я чувствую, ты не очень большой знаток людей, Бандл. Ты говорила мне, что молодой Тесайгер – незадачливый весельчак, а из того, что я теперь узнал, выходит, что он один из самых опасных преступников. Самое печальное – мне не довелось его повидать. Подумываю о том, чтобы вскоре начать писать мемуары с отдельной главой о преступниках, которых я встречал, и объяснить, что по чисто технической оплошности не встретился с тем молодым человеком.

– Не валяй дурака! Сам знаешь, что у тебя никогда не хватит сил ни на мемуары, ни на что-нибудь другое.

– Не собирался писать их именно сам, – парировал лорд Катерхэм. – Понимаю, что это невозможно. Но я познакомился на днях с очаровательной девушкой, а это ее работа. Она собирает материал и все записывает.

– Ты тут при чем?

– О, просто даю ей некоторые факты по полчаса в день. И более того. – После незначительной паузы лорд Катерхэм добавил: – Она очень симпатичная девушка, очень спокойная и доброжелательная.

– Папа, – рассмеялась Бандл, – у меня такое чувство, что без меня ты окажешься в опасности.

– Разным людям соответствуют разные виды опасностей, – проявил рассудительность лорд Катерхэм.

Он уже уходил, когда оглянулся назад и спросил через плечо:

– Кстати, Бандл, за кого ты выходишь замуж?

– Я все ждала, когда же ты меня об этом спросишь. Я выхожу замуж за Билла Эверслея.

Лорд Катерхэм с минуту обдумывал ее ответ.

– Отлично, – кивнул он в полном удовлетворении. – Билл Эверслей умеет играть в гольф, не так ли? Мы с ним можем сыграть в паре на соревнованиях за Осенний кубок.

Примечания

1

Высший класс (фр.).

Content

Агата Кристи
Тайна Семи Циферблатов

Глава 1 Кто рано встает…

Глава 2 Заботы с будильниками

Глава 3 Шутка, которая провалилась

Глава 4 Письмо

Глава 5 Человек на дороге

Глава 6 Опять Семь Циферблатов

Глава 7 Бандл наносит визит

Глава 8 Посетительницы у Джимми

Глава 9 Планы

Глава 10 Бандл обращается в Скотленд-Ярд

Глава 11 Обед с Биллом

Глава 12 Расследование в Чимниз

Глава 13 Клуб «Семь Циферблатов»

Глава 14 Собрание Семи Циферблатов

Глава 15 Предварительное расследование

Глава 16 Прием в аббатстве

Глава 17 После обеда

Глава 18 Приключения Джимми

Глава 19 Приключения Бандл

Глава 20 Приключения Лорейн

Глава 21 Возвращение формулы

Глава 22 Рассказ графини Радской

Глава 23 За дело берется суперинтендант Баттл

Глава 24 Бандл задает вопросы

Глава 25 Джимми излагает свои планы

Глава 26 Главным образом о гольфе

Глава 27 Ночное приключение

Глава 28 Подозрения

Глава 29 Странный поступок Джорджа Ломакса

Глава 30 Срочный вызов

Глава 31 Семь Циферблатов

Глава 32 Бандл ошеломлена

Глава 33 Баттл объясняет

Глава 34 Одобрение лорда Катерхэма

Примечания