Елена Логунова

Хижина тети Томы

Вместо предисловия

За день до новой эры

– Лох – это судьба! – без тени сочувствия заявила Софи, выслушав слезливую историю моей жизни.

– Лох – это кустарник! – возразила я, пряча обиду и демонстрируя эрудицию.

– А я что говорю? Именно кустарник, – легко согласилась Софи. – Какие у него шансы стать высоким красивым деревом? Никаких! Так и будет всегда низкорослым корявым кустарником с дурацким именем!

Видит бог, у меня мало сходства с мачтовой сосной, поэтому «низкорослый корявый кустарник» я проглотила, но насчет имени Софи могла бы и промолчать, это было уже слишком. Я так и сказала ей, после чего перевернула пустое ведро вверх дном, с хрустом поставила его на гальку, уселась и спрятала лицо в ладонях.

– Эх ты, Нюня, Нюня! – насмешливо сказала Софи. – Очень правильно тебя родители назвали! Самое подходящее для тебя имя, лучше даже, чем Лох!

– Меня Таней зовут! – плаксиво напомнила я, но Софи меня не услышала.

Она тоже поставила ведро, только нормально, ручкой вверх, и теперь с веселым грохотом метала в емкость круглые белые камешки, сноровисто выбирая их из общей массы разноцветных голышей. Я перестала кукситься, слезла со своего ведра, перевернула его и тоже поползла вдоль линии прибоя на четвереньках, сортируя облизанные морем камешки на товарные и нетоварные. Тетя Люся строго-настрого наказала нам с Софи собрать сегодня по четыре ведра белой гальки, и сделать это надо было до восьми часов. Во-первых, нельзя было опаздывать с грузом к утреннему поезду, во-вторых, сразу после завтрака на море вывалит толпа отдыхающих, и ползать по пляжу на карачках будет во всех смыслах неудобно.

Честно скажу, своего занятия я стесняюсь, хотя тетя Люся вполне аргументированно объяснила нам с Софи, какое это важное и нужное дело – тоннами собирать красивую белую гальку, которую москвичи потом мешками покупают в цветочном магазине для украшения своих дачных участков.

– Столица задыхается без экологически чистых материалов! – с чувством вещала тетя Люся.

Она, бывший партийный работник, настрополилась проводить политинформации, ей вещать – как с горки катиться.

– Мы, жители курортного рая, должны дать возможность нашим соотечественникам создать кусочек райского сада на каждом отдельно взятом дачном участке! Я вижу в этом наш гражданский долг.

На самом деле хитрая тетя Люся видит в этом деле свою личную прибыль, ей за каждое ведро халявной гальки, собранной с применением дешевой рабской силы, владелец московского магазина деньги платит. Пятьдесят рублей за ведерко, по восемь ведер в день, и так целый год – на круг получается неплохая сумма.

Софи этой политической экономией прониклась и тягает камни на горку с таким энтузиазмом – куда до нее Сизифу! А я стесняюсь. Я вообще жутко стеснительная.

В детстве я была послушной тихой девочкой, не ребенок – мечта родителей. У меня были любящие и заботливые папочка с мамочкой и два комплекта дедушек-бабушек, с ними я чувствовала себя как за стеной, да не просто каменной – Великой Китайской! Наверное, поэтому бойцовские качества моей натуры остались недоразвитыми.

Первым спохватился папа. Он перестал называть меня милым домашним именем Нюня и дал другое – Тяпа. Оба прозвища являлись вольными производными от имени Таня-Танюша, но папин вариант был более задиристым. Я могла в этом убедиться на примере соседской болонки, которая страдала манией величия и норовила вести себя как сенбернар, а звалась при этом тоже Тяпой. Кусачая четвероногая тезка мне не нравилась, откликаться на Тяпу я не желала, и вялая, безынициативная Нюня надолго получила преимущественные права.

Лет в пятнадцать я в этой кисейной барышне разочаровалась и с тех пор пытаюсь ее перевоспитать. Особого результата пока не видно, но слабые признаки внутренней борьбы окружающие все же замечают. Тетя Люся, например, наградила меня прозвищем Тихий Омут. Впрочем, возможно, таким образом она тактично намекает, что я, если бы захотела, могла бы работать как черт.

Я, вообще говоря, не ленива, хотя тяжелый физический труд в восторг меня не приводит. Также я не люблю публичных выступлений, и уж совсем не по душе мне ответственная роль начальника. Два месяца классного руководства в средней школе не только хамку Тяпу, но и рохлю Нюню привели к выводу, что даже безнравственный тет-а-тет в борделе был бы, пожалуй, предпочтительней малооплачиваемого публичного позорища в пятом «Б»!

Мое амплуа – добросовестный подчиненный на интересной работе. Поэтому я очень обрадовалась, когда в обеденный перерыв тетя Люся объявила, что завтра камни собирать не придется, она бросит нас с Софи на другой участок.

– Сонечка будет носить хачапури! – объявила хозяйка, и Софи захлопала в ладоши, как будто это такое большое счастье – сновать по пляжу с коробкой пирогов и истошными криками: «А вот кому хачапури! Горячие хачапури!»

Я бы на месте Софи умерла со стыда, а перед смертью попыталась организовать повтор библейского чуда с бесплатным кормлением толпы голодных семью хлебами, за что жадная тетя Люся потом распяла бы меня в полном соответствии с историческим примером.

Должно быть, эта крамольная мысль отразилась на моем лице, потому что меня хозяйка в лоточницы не наладила.

– А для тебя, Танечка, есть творческая работа! – торжественно сказала она и сделала театральную паузу.

Я не спешила заполнить ее аплодисментами. Творческой работой в понимании тети Сони вполне могла оказаться пламенная агитация курортников в турпоход к водопадам, которые в такую жару давно пересохли, или вербовка прибывающих в поселок неорганизованных отдыхающих в ряды хозяйских постояльцев.

– Моему художнику вновь нужен материал для работы, – не дождавшись от меня проявлений бурной радости, объяснила тетя Люся. – Он просит срочно выслать ему десять-пятнадцать кило. Соберешь до конца недели?

Я кивнула и соблаговолила улыбнуться. Я еще не знала, что мне только что возвестили о начале новой эры в моей собственной истории.

Полученная работа казалась мне более или менее приятной. Один бывший тети-Люсин постоялец – она с гордостью называет его «мой художник» – навострился клеить шикарные витражи из обкатанных морем бутылочных стеклышек. Эти произведения успешно продаются, художник хорошо зарабатывает, отдыхать он ездит уже не к нам, а за границу, и материал для изготовления своих работ собирает не сам лично, а руками тети-Люсиных батраков. Дело-то нехитрое: знай ходи себе по мокрой гальке в полосе прибоя и высматривай цветные стеклышки. Блеснет под ногами зеленый огонек – цепко выхватывай его из-под накатывающей волны, любуйся фальшивым изумрудом, смотри сквозь него на солнышко… Согласитесь, это куда более романтично, чем игра в мини-бульдозер на россыпи камней!

Моя история началась на следующий день.

Глава 1

Кто хочет взять миллионера?

Я отправилась на свою тихую охоту ранним утром, но оказалась не первым человеком, выдвинувшимся с нашего двора: по многоступенчатой лестнице пытался ездить на малорослом велосипеде Гера, любимый внук тети Люси. Выглядел он, как обычно, колоритно и по цветовой гамме напоминал светофор: в шлеме, похожем на оранжевый кабачок, зеленой майке с изображением неведомого земной науке монстра и красных бриджах со множеством огромных накладных карманов.

– Эй, Танюшка! – радостно приветствовала меня эта яркая личность. – Смотри, как я могу!

Я посмотрела. Гера прямо на ступеньке поднял свой карликовый велик на дыбы и опасно покрутился на одном заднем колесе.

– Отлично, – вежливо сказала я. И не удержалась от вопроса: – А зачем это? Сломаешь велосипед или, не дай бог, шею!

– Так надо! Ты что, совсем темная? – Гера обиделся. – Это же велотриал!

Желая меня поразить, он продемонстрировал на лестничной площадке чудеса велоакробатики, в результате которых у меня сложилось впечатление, что велотриал – это весьма затейливый, энергоемкий, но быстрый способ сменить велик на инвалидную коляску.

– Шел бы ты лучше плавать! – посоветовала я Гере. – Плавание – наименее травматичный вид спорта.

И тут же вспомнила, что Гера плавает не сам по себе, а на специальной доске, весьма большой, что в сочетании с высокими волнами вполне может привести к определенным увечьям. Подозреваю, что Герина вихрастая голова уже не раз вступала в плотный контакт с разнообразными твердыми предметами и поверхностями и это отрицательно сказалось на его мозгах. Пацану уже шестнадцать лет, а он думает только о роликах, великах, скейтах, досках, парапланах и прочих опасных игрушках. Многочисленные обитатели тети-Люсиного двора зовут Геру Экстремальчиком.

Попрощавшись с гарцующим Герой, я сошла к морю. Солнце еще не выкатилось из-за горы, затеняющей пляж, было прохладно, и я порадовалась, что надела кофточку с длинными рукавами и джинсы. Впрочем, я и жарким днем ползала по пляжу не в купальнике, а в длиннополом платье с закрытыми плечами: не хотела обгорать на солнце да и лишний раз демонстрировать свое тело тоже.

Я не питаю иллюзий по поводу своей внешности. И лицо, и фигура у меня самые обыкновенные. Без существенных дефектов, но и без особых достоинств. Если бы я пережила кораблекрушение и оказалась на острове, тамошний Робинзон был бы вполне счастлив, но мужчины, имеющие возможность более широкого выбора, обычно отдают предпочтение не мне. Именно поэтому я в свое время без раздумий вышла замуж за первого же желающего: боялась остаться старой девой. Спасибо Сашке, в девках я не засиделась, но и в супружеской постели не залежалась, потому что он уже через полгода после свадьбы всерьез начал задаваться вопросом, который с самого начала мучил меня: почему он сделал мне предложение? Спросить я стеснялась, но, когда Сашка сам заговорил на эту тему, быстро согласилась считать наш брак ошибкой, подлежащей немедленному исправлению.

Собственно, в непрезентабельный курятник тети Люси меня привела именно работа над ошибками. В приступе активного самоедства и при подстрекательстве мятежной Тяпы я решила изменить свою жизнь резко и до неузнаваемости. Развелась с Сашкой, нахамила заботливым родителям и уехала из города в курортную тмутаракань – спать в курятнике, батрачить за кров и стол на чужую тетю и искать на каменистом пляже стекляшки и смысл жизни.

Неизбежное ведро я пристроила под кустиком и пошла вдоль моря с одной легкой пластмассовой бутылкой. Диаметр ее горлышка соответствовал максимальному размеру стекляшек, пригодных для витражных работ.

Вода была спокойной. Зеленые, голубые, опаловые и янтарные стекляшки попадались во множестве, я увлеклась, смотрела главным образом себе под ноги и заметила лежащего на гальке человека, только подойдя к нему вплотную.

Мужчина в мокром белом костюме был похож на миллионера, смытого с борта яхты. Он лежал неподвижно, как неживой, на спине, с закрытыми глазами, широко раскинув руки и ноги. Сдуру я подумала, что передо мной утопленник, хотя могла бы сообразить, что море совершенно спокойно, и, значит, выбросить на берег волной его не могло. А если парень вышел из воды самостоятельно, то он точно не утопленник.

Вместо того чтобы здраво рассудить и пройти мимо, я отбросила в сторону сомнения и бутылку со стеклами, упала на колени и принялась оказывать предполагаемому миллионеру первую помощь, как того требовали мое врожденное благородство и установленный у входа на пляж плакат-комикс «Спасение утопающих».

Что ни говори, а искусственное дыхание рот в рот – очень действенный прием! Я только начала реанимационный процесс, как лжеутопленник открыл глаза, сомкнул руки за моей спиной и сделал рывок. Мы перевернулись, и он оказался сверху. Такая перемена мест слагаемых меня дико напугала, я хотела заорать, но не смогла, потому что миллионер здорово меня придавил, и от безысходности я выпалила прямо в настороженные зеленые глаза:

– Ты, козел-собака! У меня заболевание, передающееся половым путем!

Этому приему морального устрашения меня еще на первом курсе обучила соседка по общаге Райка Лебзон. В ее версии, правда, использовались более крепкие ругательства, да и сам текст был короче и выразительней: «Б…, с…, у меня сифилис!» При этом «б…» и «с…» почему-то упоминались непременно во множественном числе. Видимо, подсознательно Райка твердо рассчитывала на групповуху, которую впоследствии и получила в повседневное пользование, устроившись на работу в израильский бордель. Ничего, довольна жизнью, прислала мне как-то письмецо, в котором с теплым чувством благодарности вспоминала первую родину и сообщала, что владение языком ей очень пригодилось. Не знаю, правда, что именно она имела в виду.

У самой-то у меня лингвистические способности умеренные, хотя великим русским матерным я, например, тоже владею – чисто теоретически. У меня только практики нет, слова на «б» и «с» я произнести не могу, стесняюсь.

Мысли о Райке с ее Израилем и русском языке со всеми его буквами образовали в моем мозгу фон, на котором пламенными письменами высвечивались истерические телепатемы: «Ай-яй-яй! Помогите, спасите, помилуйте!» Это визжала насмерть перепуганная Нюня. Со мной всегда так: в пиковой ситуации сознание расщепляется, и, пока трусиха Нюня стучит зубами, нахалка Тяпа зубы скалит.

Подмоченный миллионер, очевидно, тоже был из породы нахалов. В ответ на сообщение об огорчительном нездоровье моей половой сферы он усмехнулся, недоверчиво заломил соболиную бровь и авторитетно сообщил:

– Чтоб вы знали, милая, слабоумие посредством сексуального контакта не передается!

– Да? А как же, по наследству? – возразила я.

Глупо было затевать дискуссию с противником, имеющим ощутимое преимущество в весе и занимающим стратегическую высоту на моем собственном теле, но Тяпа пошла вразнос и совершенно хамски добавила:

– Как, например, в вашем случае!

– Наглая особа! – как мне показалось, с одобрением констатировал миллионер. – Как вас зовут, нахалка?

– Тя… Таня! – застенчиво ответила Нюня, а Тяпа, отправленная на задворки души своевременным пинком, в полете тявкнула: «Секс – это еще не повод для знакомства!»

– А секса и не было! – машинально возразила ей воспрянувшая Нюня, по недосмотру сказав эти слова вслух.

– Ну, это дело поправимое! – заявил бойкий миллионер и совершил корпусом волнообразное движение, более грациозный вариант которого демонстрируют на суше дрессированные тюлени.

Тут уже Нюня с Тяпой взвыли в два голоса, а я дернулась и успешно стряхнула зазевавшегося миллионера на гальку.

Нужно ли добавлять, что он треснулся башкой о камень, закрыл глаза и затих, после чего мне вновь пришлось делать ему искусственное дыханье.

– А целуешься ты классно! – заявил мой пациент через минуту. Затем он открыл глаза и светски спросил:

– Не возражаешь, если мы перейдем на «ты»?

После поцелуя, за качество исполнения которого я получила столь высокую оценку, возражать было поздно. К тому же комплимент мне польстил, классно целоваться по методу «рот в рот» я училась на пластмассовом манекене в кабинете военно-медицинской подготовки, и доктор Карагезян всегда критиковала мою вольную манеру обнимать воображаемого пострадавшего за шею.

– Я Рома, – сказал мой новый знакомый и улыбнулся так, что я загляделась.

Глаза у Ромы были зеленые, как морские стекляшки, скулы широкие, нос прямой, а подбородок раздвоенный. Волосы русые, с рыжиной, аккуратно подстриженные «под горшок». Незатейливая прическа Ивана-дурака шла ему необычайно, и мне внезапно захотелось взлохматить эти густые рыжеватые волосы пятерней.

– Что смотришь? Нравлюсь? – улыбнувшись еще шире, спросил меня наглец.

– Смотрю, купальный костюм у тебя оригинальный! – съязвила я в ответ. – От Кардена?

– От Диора, – важно ответил он. Потом сел и сосредоточенно охлопал себя по карманам. – Ч-черт! Где все? Бумажник, мобильник, ключи, очки? Неужели сперли?

– Или ты их сам потерял во время заплыва, – подсказала я куда менее вероятную версию.

Как местная шпана пылесосит карманы приезжих, которые по пьяни или по глупости устраиваются поспать на пляже, нам с Софи в первый же день в красках рассказала тетя Люся. После знакомства с условиями проживания в ее курятнике нас посетила было мысль обосноваться в самодельном шалашике на скалистом берегу, в чем тетя Люся была материально не заинтересована.

– А почему это я мокрый? – вдруг озабоченно спросил Рома, и я фыркнула.

Мужики – занятные существа! К сексу они, видите ли, готовы сразу по приходе в сознание, а вот реальность, данную им в малоэротичных ощущениях, воспринимают замедленно.

– Спроси еще: «Где я?» – насмешливо подсказала я.

– Тоже хороший вопрос! – согласился Рома, растрепав свою шевелюру именно так, как это хотела сделать я.

Он с неподдельным интересом осмотрел пустой берег и чистую морскую даль, пробормотал: «Похоже на Крым?» – и уставился на меня с немым вопросом.

– Крым и Рым, – сказала я, не зная, верить ли в Ромину амнезию. Что, если он притворяется беспамятным в расчете на новый сеанс оздоровительных поцелуев? – Ты, случаем, не алкаш?

– А разве похож? – Он забеспокоился и попытался разгладить ладонями помятые брюки.

Я сделала поправку на несомненное качество костюма:

– Или ты сильно пьющий миллионер? Перебрал шампанского с трюфелями и упал за борт собственной яхты?

– Такой вариант мне больше нравится, – признался Рома, встав на ноги и вытянув шею в тщетной попытке заглянуть за горизонт, где могла прятаться его бесхозная яхта.

– Дыхни! – потребовала я. – Фу-у-у!

– Так уж прям и «фу»? – обиделся Рома. – А чего ж ты тогда целоваться лезла?

Объяснять дураку, что я делала ему искусственное дыхание, не имело смысла – все равно не поверит. Он хоть и дурак, но красавчик, а красавчики твердо убеждены в том, что обыкновенная женщина душу продаст, чтобы добраться до белого комиссарского тела.

– Ты пил, это точно, – сказала я. – Где и с кем, не помнишь?

Рома надолго задумался. Чтобы не мешать ему мыслить, я подобрала свою бутылку и пошла дальше собирать стекляшки. Беспамятный красавчик нетвердой походкой поплелся следом, поминутно оскальзываясь на мокрой гальке и полоща в морской воде туфли и штанины. Я старалась не обращать на него внимания, сосредоточилась на работе и заполнила бутыль за полчаса. Пока я высыпала собранные стекляшки в ведро, Рома топтался в отдалении, но потом снова приблизился, чтобы поделиться со мной результатами своих мучительных раздумий.

Ему удалось извлечь из своей дырявой памяти обрывки, из которых в общих чертах складывалась картина бурного загула в компании незнакомой декольтированной девицы и «однорукого бандита», одинаково жадных до денег. Деньги у Ромы сначала были в большом количестве, а потом как-то внезапно кончились вовсе, после чего грудастая красотка и «однорукий бандит» превратились в одного мордоворота с могучей грудью и нормальным количеством верхних конечностей, и уже он, этот мордоворот, воздушным путем перебросил Ромино тело на ночной пляж. Совсем смутно помнились десантнику жесткая посадка на прибрежные камни и лунная дорожка на темной воде, о которой он сказал, что она была теплой, из чего следовало, что купаться дурак полез по собственному почину.

– А раздеваться я не стал потому, что по пляжу слонялись какие-то подозрительные личности, и я боялся, что меня обворуют! – сказал красавчик.

– Тебя и так обворовали, – безжалостно напомнила я.

– Слушай, а зачем ты собираешь эту ерундень? – некстати поинтересовался Рома, указав на бутыль, которую я за разговором успела наполнить до половины. – У тебя собственный стекольный заводик простаивает без сырья?

– Нет у меня своего заводика, не надейся, я бедная невеста! – предупредила я.

– Это плохо! – закручинился Рома. – Я тоже бедный, а мне кушать хочется!

Он жалобно посмотрел на меня, а я вздохнула и нахмурилась, прислушиваясь к спору Нюни с Тяпой.

– Бедненький мальчик, такой хорошенький! – печалилась сердобольная Нюня. – Без гроша в кармане, и знакомых никого, кроме нас! Давайте его подберем, накормим и обогреем.

– Подобрать не проблема, накормить тоже, – сказала циничная Тяпа. – А только где мы его обогревать будем? В тети-Люсином курятнике на шесть персон? Боюсь, соседки по бараку пожелают включиться, и получится у нас бордель почище израильского!

– Стыдно мне за тебя! – строго сказала я Тяпе, а Рома принял сказанное на свой счет и потупился.

Однако сквозь занавесившие лицо рыжие лохмы весело поблескивал разбойный зеленый глаз, и я подумала, что Тяпа моя где-то права, есть в ее словах какая-то сермяжная истина… В смысле, хорошо бы ни с кем не делиться.

– Ты, случайно, не дальтоник? – спросила я своего разорившегося миллионера.

– Нет, а что? – ответил он, заметно удивившись вопросу.

– Значит, зеленое различаешь, – кивнула я. – Тогда держи бутыль и помогай мне собирать стекляшки. Чем раньше мы наполним ведро, тем скорее ты получишь завтрак.

– Есть время разбрасывать камни и время их собирать! – возвестил Рома и принялся за работу.

К девяти часам, когда пляж заполнился народом и в полосе прибоя стало тесно, как в метро в час пик, мы наполнили небольшое ведро почти доверху.

– Не меньше трех кило! – объявил мой помощник, взвесив груз в руке. – Давай я понесу, тебе тяжело будет.

– Какой мужчина! – ахнула растроганная Нюня.

– Важно, не какой мужчина, а чей! – пробурчала Тяпа, начиная ревновать Рому к полуголым девам, поглядывающим на нашего красавчика с откровенным интересом. – Эх, зря мы все-таки в переполненном курятнике поселились! Вот досада-то! Есть роскошный мужик – и некуда его привести!

Я помалкивала, но смотрела в спину шагающего впереди Романа со смешанным чувством радости и досады. В самом деле, Тяпа моя совсем не дура, надо мне почаще к ней прислушиваться!

– Ну вот, я повторил подвиг Сизифа! – сказал Рома, успешно преодолев крутую лестницу. – Куда теперь?

– Вперед, только вперед! – ответила я и махнула рукой в сторону сложного сооружения со множеством балкончиков и пристроек, украшенного протяженной лживой вывеской: «Есть свободные места для отдыха и сна! Спокойно и недорого!»

– Спишь спокойно, да? – покосился на меня Рома.

– Не трави душу! – ляпнула я с подачи сексуально озабоченной Тяпы, о чем под нажимом Нюни сразу же пожалела, но слово уже вылетело и, судя по улыбке моего собеседника, было понято им совершенно правильно. И не только им.

– Вот козел-собака! – выругалась Тяпа. – Нюнька, смотри, что делается! Никак наша дура надумала влюбиться!

Подмоченный и помятый красавчик развернул плечи и заблестел глазами, а я скрипнула зубами и нечеловеческим усилием воли удержалась, чтобы не оглядеться в поисках покупателя на мою грешную душу. Влюбляться, так и не найдя смысл жизни, не хотелось, но было ощущение, что переживать по этому поводу не стоит, поздно уже. Зеленоглазый наглец успел пленить мое сердце.

Утешало только одно: превратившись из миллионера в нищего, Рома должен был сделаться существенно менее привлекательным для алчных девиц вроде давешней декольтированной красотки. Тем не менее мы с Нюней малодушно задрожали, страшась конкурентной борьбы. А тут еще вертихвостка Софи, едва увидев моего спутника в окошко, сделала большие коровьи глаза, свесила вымя за подоконник и заговорила томным голосом с придыханием:

– Здра-авствуйте! Ну же, Нюня, познакомь девушку с молодым человеком!

– Нюня? – заинтересовался Рома.

– Молодой человек – это девушка, девушка – это молодой человек! – сердито выдохнула я и потащила красавчика мимо пустившей слюни Софи в офис тети Люси.

– Тань, а кто это – Нюня? – спросил Рома по дороге в виноградную беседку, которая заменяла нашей хозяйке кабинет.

– Да есть одна такая… – Мне не хотелось сейчас распространяться о своей триединой сущности.

Тетя Люся покачивалась в плетеном кресле и читала Стейнбека. Несмотря на обилие на книжных лотках новых произведений, бывшая партработница всегда читает только проверенные временем и политически выдержанные произведения.

– Ну и? – вопросила она, увидев нас, и закрыла книжку, сунув между страницами вместо закладки сломанные очки без дужек.

– Вот! – в том же лаконичном стиле ответила я и вытолкнула вперед Рому.

– Постоялец? – спросила тетя Люся, с интересом оглядев молодого человека с растрепанной головы до мокрых ног.

– Никак нет, мэм! – гаркнул Рома, вытянувшись во фрунт.

– В каком полку служили, поручик? – сердито прошипела я ему в ухо. – Давай без «мэм», тут американизмы не в ходу.

– Я тетя Люся! – посуровев, сообщила моя хозяйка так величественно, словно далее по умолчанию следовал титул «Божьей Милостью королева Англии».

– Товарищ теть Люся! – мгновенно сменил пластинку смышленый красавчик. – Разрешите представиться: я Роман! Прибыл в ваше полное распоряжение!

– Полное, говоришь? – Наша королева повторно оглядела добровольного вассала.

Взгляд был оценивающий, и моя Тяпа занервничала:

– Чего глазеет ведьма старая?

– У него денег нет и жить негде, но он работящий! – поспешно сказала я.

– Работящий, – задумчиво повторила хозяйка, вновь пройдясь по фигуре парня инспекторским взглядом.

Тут уже и я заволновалась. Тетя Люся – дама энергичная, с большим вкусом не только к деньгам, но и к радостям жизни. А ну как она сейчас назначит моего красавчика на особо творческую работу в свою опочивальню?

– Теть Люсь, его пожалеть надо! – заканючила я, призвав в помощницы мастерицу нытья и плача Нюню. – Хороший парень, хоть и выпивает иногда, а как ему не выпивать, если у него жена-стерва налево бегает, а он на нервной почве потенции напрочь лишился?

Рома поперхнулся возмущенным возгласом и в приступе кашля согнулся пополам.

– И здоровье совсем потерял! – закончила я, умело использовав ситуацию.

– Лечиться надо, – веско сказала на это тетя Люся и задумчиво потерла лоб.

Мы в почтительном молчании ждали монаршего волеизъявления и дождались.

– Я тебя в санаторий устрою! – объявила хозяйка.

Я вытаращила глаза, не смея верить сказанному. Тетя Люся, которую в поселке за глаза называют старушкой-процентщицей, за свой счет купит чужому человеку путевку в санаторий?!

– В «Жемчужном колосе» срочно нужен смотритель бассейна, – сказала меж тем хозяйка. – Две тысячи рублей в месяц.

– Две тысячи? Мне? – повторил Рома.

По тону чувствовалось, что ничтожность суммы не соответствует его самооценке.

– Две тысячи мне, – твердо сказала тетя Люся. – Комиссионные. Ведь это я устраиваю тебя на работу, не так ли?

Мне полегчало. Зря я тревожилась, хозяйка в полном порядке, ведет себя совершенно нормально – как паук-кровосос.

– Тебе будут платить три, и на тысячу ты вполне проживешь, потому что тебе дадут жилье и позволят питаться в столовой после отдыхающих, – объяснила хозяйка. – Так вся обслуга живет.

Рома не выглядел счастливым, и тетя Люся сочла нужным его подбодрить.

– Ничего, сыт будешь! – пообещала она. – За отдыхающими остается очень много еды. Особенно плохо они кушают манку.

– Я тоже плохо кушаю манку! – пожаловался мне Рома, когда мы вышли из офисной беседки и удалились за пределы слышимости.

– А сейчас? – спросила я вредным голосом Тяпы.

– Сейчас съел бы, – прислушавшись к урчанию в пустом желудке, грустно признался красавчик.

– Вот и не выпендривайся! И знаешь что? Раздевайся!

– Здесь? – удивился он, повертев головой и послав мимолетную улыбку жадно глазеющей на нас Софи. – Сейчас?! Танька, одумайся, люди же кругом! – И красавец вопреки сказанному с готовностью расстегнул ремень на штанах.

– Застегнись! – рявкнула я. – Ты что подумал? Я тебя просто переодеть хочу, чтобы ты не был похож на короля в изгнании! Королю небось и трех тысяч не заплатят, одной манкой откупятся. Стой, где стоишь, я тебе другую одежду принесу!

Он замер вблизи барбарисового куста, как парковая скульптура, а я метнулась к себе в курятник, спешно отыскала в шкафу чистые бриджи и футболку и принесла все это Роме. Он уже не стоял под кустом один, а сидел на лавочке в компании Софи, с удовольствием поедая хачапури. И Софи, зараза такая, заботливо держала наготове второй пирог и бумажную салфеточку.

– Сонечка, тебя там тетя Люся зовет! – соврала я. – Срочно!

– Я не прощаюсь! – проворковала Софи, неохотно отклеиваясь от лавочки.

– Зря! – сказала я и забрала у нее хачапури и салфетку.

– Очень милая девушка! – радостно сказал Рома, проводив благосклонным взглядом круглую попу Софи.

Я сердито подумала, что Соньке не помешало бы похудеть. Ишь, отрастила себе задницу, весь обзор закрывает, мешает пейзажем любоваться!

– Лезь под куст и переоденься, – велела я парню. – Да поторопись, надо побыстрее шагать в «Жемчужный колос», пока вакансию не заняли. Мало ли желающих целых три тысячи получать и дармовую манку трескать!

Мои бриджи были Роме коротковаты, а майка откровенно тесна.

– Как я выгляжу? – с беспокойством спросил он, продравшись сквозь завесу зеленых веток.

– Как сирота казанская! – едва не всплакнула Нюня.

– Шикарный прикид! – весело сказала Тяпа. – Секонд-хенд от-кутюр! В таком виде ты смело можешь просить в столовой добавки, тебе даже нищий бомж захочет оказать гуманитарную помощь!

Я забрала у бывшего красавчика сверток с костюмом от Диора, дав взамен пирог, которым он и утешился.

В одиннадцать часов дня экс-миллионер уже был принят на работу в санаторий «Жемчужный колос», получил ключ от щелястого деревянного домика размером с хорошую собачью будку, познакомился с поварихой, ответственной за раздачу сирым и убогим неликвидной манки, и приступил к своим обязанностям смотрителя бассейна.

– Разумеется, без документов мы не можем оформить вас на работу официально, – сказала, вручая ему ведро и сачок, директриса заведения. – Это нарушение с нашей стороны, но за вас попросил и поручился проверенный товарищ… В общем, можете взять в кассе тысячу рублей авансом, бухгалтера я предупрежу. Кстати, как ваша фамилия?

– Иванов! – бодро отозвался тети-Люсин протеже. – Роман Иванович Иванов!

– Врет! – оценив избыточную искренность тона, убежденно шепнула Тяпа.

И на сей раз я и Нюня с ней согласились.

Глава 2

Мироздание нам поможет!

Послеполуденную жару мы с Софи пережидали в нашем курятнике. Четыре тетки, составляющие нам компанию по ночам, с утра до вечера кухарят у тети-Люсиного соседа Артура. Он владелец полуподпольной пекарни, снабжающей выпечкой в ассортименте всех пляжных разносчиц. С нашей хозяйкой у Артура давняя дружба, ей он уступает свою продукцию чуть дешевле, чем другим оптовым покупателям, что позволяет тете Люсе устанавливать на пироги демпинговые цены. Так, наша Софи реализует хачапури по девятнадцать рублей, а конкурирующие лоточницы – по двадцать. Иногда, если Соньке очень хочется распродать товар побыстрее, она сбавляет цену еще на рубль и выигрывает время на отдых, при этом теряя деньги: этот самый рубль – ее собственная прибыль, остальные восемнадцать рэ идут в бездонный карман хозяйки. Кроме того, у Софи, в отличие от других лоточниц, имеющих дело с круглыми суммами, постоянно напряженка с разменной монетой для сдачи. Поэтому она вынуждена дружить с владельцем игрового клуба Аскером Ачмизовым. Тот лопатой выгребает металлические деньги из своих автоматов, и разменять приятной девушке сотню-другую рублей серебром для него не проблема.

На сей раз один из Аскеровых пятаков Соньке особенно пригодился: она положила его сначала в морозилку, а потом на свой левый глаз, медленно, но верно заплывающий синевой. Фингалом Софи наградила одна из конкуренток, очень недовольная ее финансовой политикой. Таким образом, досрочно распродав свои хачапури по восемнадцать рупий, Софи могла завалиться в койку сразу после обеда и преспокойно спать аж до утра: на приличные развлечения и перспективные ночные знакомства с синяком под глазом рассчитывать не стоило. По этому поводу я выразила соседке сочувствие, которое было тем более искренним, что подкреплялось эгоистической радостью. С таким фонарем Софи не рискнет заигрывать с моим красавчиком. Одной меньше!

В третьем часу пополудни было неописуемо жарко. Мы распахнули настежь дверь, оба окошка и люк на жилой чердак, именуемый голубятней и в полном соответствии с названием заселенный парочкой сладких мальчиков. Левик и Вовик, будущие стилисты-визажисты, учатся в какой-то дорогущей парикмахерской школе и в поте лица зарабатывают на следующий курс – день-деньской прямо на пляже плетут всем желающим французские и африканские косички. Тетя Люся с ними в доле. Она выделила мальчикам не только место для ночлега, но также пластмассовый стол, два стула, один большой зонт и «крышу» в лице своего племянника Борьки.

С Левиком и Вовиком мы дружим, с ними занятно иной раз поболтать. К тому же мальчики бесплатно делают нам с Софи невероятные вечерние прически и стильный макияж, при наличии которых даже я с моей умеренной красотой становлюсь заметна в праздничной толпе.

– Может, Левик с Вовиком смогут замазать мой фингал? – без особой надежды мечтала Софи, покачиваясь в продавленной койке, как пират в гамаке. Левое око, накрытое металлическим кружочком, только подчеркивало сходство с одноглазым бандитом. – Я сегодня на пляже таких парней видела – ум-м-м! Объедение! В студенческий спортивный лагерь на новую смену пловцы заехали.

– Не в мужиках счастье, – назидательно сказала наивная Нюня.

– Обычно так говорят про деньги, – заметила Софи.

– Не в деньгах счастье, – учла поправку Нюня.

– Ну, ты даешь! – Софи села в кровати и с изумлением посмотрела на меня единственным здоровым глазом. – И не в деньгах счастье, и не в мужиках! А в чем же тогда?

Нюня задумалась. Тяпа воспользовалась моментом и вылезла со своей версией:

– Счастье, это когда не думаешь ни о деньгах, ни о мужиках, потому что имеешь их сколько хочешь!

– Уж я бы поимела! – мечтательно обронила Софи, рушась обратно в койку.

Она лениво обмахнулась журналом, потом раскрыла его и спросила:

– Ты эту прелесть читала?

– Ага.

Журнальная статья, которую Софи назвала прелестью, мне тоже запомнилась. Автор материала, какая-то модная модельерша, со вкусом рассказывала, что с чем носить и где покупать, а между делом выдавала прелюбопытную мысль. Она сводилась к практическому совету: если вам ужасно хочется приобрести какую-то вещь, а денег на нее в бюджете нет, не огорчайтесь. Смело транжирьте средства, предназначенные для покупки хлеба, сигарет, детского питания и прочих жизненно важных товаров. Образовавшаяся финансовая дыра затянется самопроизвольно, потому что мироздание точно знает, каков ваш прожиточный минимум, и, если вы его просадите не по назначению, добренькое мироздание непременно подбросит вам еще!

Очень понравилась мне идея возложить ответственность за сведение дебета с кредитом на крепкие плечи мироздания!

– Я вот о чем думаю… – Софи беспокойно заворочалась. – Может, это универсальный принцип? Может, он не только на деньги распространяется? Мирозданию-то чего мелочиться, оно великое и потому должно действовать широко, с размахом, ведь правда?

Я посмотрела на соседку с уважением. Чтобы додуматься до такой философской мысли со средним специальным образованием то ли прядильщицы, то ли мотальщицы, нужно быть незаурядной женщиной! Впрочем, я уже знала, что Софи далеко не дура. Дура не смогла бы за лето заколотить на пляже столько денег, чтобы остальные девять месяцев не пухнуть с голоду в своем городе невест с мамой-пенсионеркой и сыном-школьником.

– Что, если применить этот принцип к мужикам? – продолжала фантазировать Софи. – Предположим, мироздание точно знает, что мне жизненно необходим один мужик. Не какой-то конкретный, а вообще один. Одна штука! Это мой прожиточный минимум. И, предположим, я имеющегося в наличии мужика теряю. И что с того? Мироздание-то не дремлет! Оно просто обязано подбросить мне нового парня!

Я вдумалась в сказанное и обрадовалась:

– Значит, не зря я развелась с Сашкой! Может, это за него мне мироздание Ромку выдало!

– Надо мне завязывать с Аскерчиком, – пробормотала Софи. – Только зря место занимает, мирозданию отчетность путает! Глядишь, взамен какого-нибудь толкового мужика получу.

Мы улеглись в койки, замолчали и задумались. Во дворе шуршал шинами велосипед неутомимого Геры, в кустах оглушительно стрекотали цикады, сладко пахли дыни, сложенные горкой под стеной курятника, парусили на окнах застиранные ситцевые занавески. Я глядела в покрытый трещинами потолок и сонно думала: а что, если мой прожиточный минимум – не один мужик, а два? Или даже три? Просто я об этом не знаю, а мироздание вконец захлопоталось и не успевает отоваривать всех баб, как им положено?

– Так надо напомнить о себе! – деловито сказала Тяпа. – Предлагаю немедленно обратиться к уважаемому мирозданию с заявкой. Пусть проверит свои накладные и выяснит, выполняется ли в отношении нас норматив.

– Лучше вежливо попросить! – застенчиво посоветовала Нюня. И первой завела: – Дорогое мироздание! Не будешь ли ты столь любезно…

Под эту оригинальную молитву я и уснула.

Разбудил меня Левик. Он сунул белобрысую голову в окошко и, не разглядев в продавленной кровати меня, обратился к Софи, плечо и бедро которой высились над жесткой рамой провисшей панцирной сетки, как горная гряда над морем:

– Сонечка! Ты белье сняла?

– Да-а, милый, все сняла! – не открывая глаз, томно протянула Софи и с треском и скрипом пружин перевернулась на спину.

– Ой! – сказал Левик, испуганный гостеприимством этой позы и сладострастием, прозвучавшим в голосе моей соседки.

Я хихикнула. Левик, очевидно, хотел напомнить Соньке о необходимости сгонять на бельевую площадку и снять с веревок простыни и наволочки, а она восприняла вопрос в контексте своего эротического сновидения. Левик услышал мое веселое кудахтанье, повернул голову, поморгал, привыкая к сумраку, и обрадовался:

– Танечка, и ты здесь! Я войду?

– Ну войди же, войди! – капризно проныла Софи, нетерпеливо ерзая в постели.

– Что это с ней? – опасливо поинтересовался Левик, бочком-бочком продвигаясь мимо койки нимфоманки к лестнице, ведущей наверх, в голубятню.

– Не обращай внимания, – посоветовала я. – У Софи легкое сотрясение мозга. Ей сегодня глаз подсветили.

– А! Аскер постарался? – Левик, как подружка, был в курсе сердечных дел моей соседки.

– Почему сразу Аскер? – удивилась я.

– Так он нынче ночью отлупцевал половину личного состава «Флориды»! Наташка рыжая с утра пораньше прибежала к нам ссадину на скуле замазывать. Она сегодня в детской комнате дежурит, а вчера у Аскера на кассе сидела и попала под раздачу.

– Аскер этот просто зверь! – проворчала я. – Женщину бить, разве так можно? Не повезло Софи, подложило ей мироздание свинью, ничего не скажешь!

– Кто свинья? – недослышал Левик.

– Аскер, конечно, кто же еще!

Этот Сонькин приятель мне никогда не нравился. По-моему, он бандит. И бизнес у него самый что ни на есть бандитский: игровой клуб, казино и стрип-бар.

– Софи дура, что с ним связалась, – сказал сверху Левик. – И Наташка Рыжая тоже дура, работала бы себе воспитателем в детской комнате при пансионате, никто бы ей морду не бил.

– Все жадность людская! – вздохнула моя Тяпа.

– Ну, зачем вы так? – пристыдила нас Нюня. – Надо же понимать, у людей тут с работой очень плохо, заработать можно только в курортный сезон, вот и хватается народ за все разом.

– А у Наташки Рыжей маленькая дочка и муж-алкоголик, в такой ситуации не только на кассу сядешь, но и в койку ляжешь! – зевнув, сообщила пробудившаяся Софи.

Она с хрустом потянулась, мечтательно прищурилась на потолок и позвала:

– Левик, противный! Ты закрасишь мой фонарь?

– Нет, лапочка! Прости, с твоей красотой мне не справиться! – отозвался Левик.

Сонька вздохнула и возвестила:

– Нет в жизни счастья! – Потом опять вздохнула и просительно посмотрела на меня: – Танька, будь другом, сгоняй в «Рузанну» за бельишком, а? Мне с таким бланшем светиться в приличном месте неохота.

«Рузанна» – это новый оздоровительный комплекс, там все самое лучшее, современное и дорогое. Например, стиральные машины, мощностей которых хватает не только на обслуживание нужд здравницы, но и на нелегальные постирушки постельного белья для половины местных тетушек, пускающих постояльцев. Наша тетя Люся устроилась не хуже других людей, простыни и наволочки за ее гостями за умеренную плату стирает прачка «Рузанны», а развешивает, снимает с веревок и утюжит бельишко наша Софи, за это тетя Люся приплачивает ей еще какие-то копейки.

Софи ходит в «Рузанну» в самом нарядном своем платье и лучших босоножках: все надеется мимоходом заарканить какого-нибудь богатенького дядечку из числа тамошних отдыхающих. Я глупо пижонить не люблю. На территорию «Рузанны» милым образом можно попасть прямо с тети-Люсиного двора, если хорошенько сплющиться и протиснуться между прутьями решетки. Такое упражнение лучше проделывать в спортивной форме, так что обула я кеды, а оделась в шортики и маечку. Втянула живот, без особого труда пролезла через решетку, легким спортивным бегом протрусила на площадку в тылу роскошного административного корпуса и принялась снимать с веревок сухие простыни с чернильной монограммой «ТЛ» («Тетя Люся», ясное дело!). К сожалению, с большой стопкой чистого белья в руках проделать акробатический этюд с решеткой было бы затруднительно, поэтому в обратный путь я пустилась по мощеной дорожке, петляющей по территории комплекса. Никто на меня внимания не обращал, да и я по сторонам не глазела, вышла из «Рузанны» и целеустремленно зашагала по пыльной поселковой улице. Уже почти дошла до нашего двора, и вдруг…

Дверца автомобиля, который я обходила по узкому проходу между черным боком машины и облупившимся забором, распахнулась прямо передо мной. Не успев затормозить, я врезалась в нее, башня из простыней развалилась на составные части, и чистое постельное белье с монограммой «ТЛ» посыпалось на грязную мостовую.

– Козел-собака! – согласно охнули Тяпа и Нюня, а я обреченно закрыла глаза, представив, что скажет мне тетя Люся и как посмотрит на меня Софи, которую хозяйка непременно оштрафует за ущерб, нанесенный ее имуществу.

– О, простите! – виновато произнес мужской голос.

– Как же! – прошипели мы с Тяпой, выпуская когти и загибая пальцы крючочками.

Таким образом, первым делом я открыла рот, а уже потом глаза, однако последовательность могла быть и обратной. Если бы я сначала взглянула на этого парня, то и рот затем разинула бы совершенно точно: такого красивого мужика я в жизни не видела! Даже в кино! Даже во сне! Даже на разворотах «Плейбоя»!

Это был брюнет с умопомрачительными синими глазами, какие мне прежде доводилось видеть только у дорогих говорящих кукол. Представляете себе Кена в человеческий рост? Широкоплечего, длинноногого, с узкими бедрами? И вся эта нечеловеческая красота была упакована в нежно-голубой костюм, который его владелец совершенно не жалел: он обрушился коленками в дорожную пыль и принялся собирать тети-Люсины простыни.

– Встаньте! – повелела я голосом королевы Английской (дряхлой Елизаветы, со старческими хрипами). Горло от волнения перехватило, руки задрожали, роняя последние чистые простыни. – Сами-то хоть не пачкайтесь!

– Простите меня, ради бога! – взмолился он, стоя на коленях и глядя на меня снизу вверх изумительными сапфировыми очами.

– Прощаю! – единогласно постановили Тяпа и Нюня.

– Я-то вас прощаю, а вот меня кто простит? – добавила я от себя. – Софи разобидится, а тетя Люся на нас обеих такую епитимью наложит, что мало не покажется. Триста раз «Отче наш» и бесплатный сбор камней до скончания лета…

– Вы что, монашка? – растерялся брюнет.

– Ах, если бы! – вздохнула Нюня.

– Слава богу! – он размашисто перекрестился, и Тяпа моя не удержалась, спросила:

– А вы не монах?

– Опять же, слава богу! – незнакомец запоздало оценил, как комично выглядит наша благостная беседа над поруганными простынями, улыбнулся и встал, оказавшись выше меня почти на голову.

Мой смятенный взгляд застрял в ямочке его подбородка. Брюнет взял меня за руки, освободившиеся от груза простыней. Нюня тихо застонала, а Тяпа шепотом шикнула:

– Изыди, сатана!

Обаятельно улыбающийся брюнет в паре со мной мог позировать для нравоучительной картины «Бес-искуситель, явившийся слабой грешнице Татиане». Мне бы крикнуть: «Чур меня!» – и опрометью умчаться куда подальше, но я никогда не отличалась быстротой реакции. Я бы, чего доброго, шлепнулась обессиленно на кстати разбросанные простыни, но тут в происходящее вмешался новый персонаж.

– Эй, парень! – грубым голосом крикнул водитель «Волги», из которой вылез брюнет. – Ты сначала за такси заплати, а уж потом курортный роман закручивай! Быстрый какой!

– Прошу прощения! – Брюнет выпустил мои руки, полез в карман и отвернулся к таксисту.

– Драпаем! – постановила Тяпа.

Я быстро сгребла в кучу простыни и наволочки и с ворохом белья в охапку засеменила прочь.

– Девушка, стойте! – Брюнет догнал меня у самых ворот.

Действительно, быстрый!

– Слушайте, что вам от меня нужно? – сердито спросила я. – Хотите окончательно испортить мою молодую жизнь? Уйдите прочь, а то я Борьку позову.

Борька – это тети-Люсин великовозрастный племянник, кажется, я о нем уже упоминала. Он в нашем сложном хозяйстве осуществляет функции охранника и с большим удовольствием учит хорошим манерам не в меру приставучих кавалеров тети-Люсиных работниц. Уроки Борька проводит в доходчивой форме мордобоя, а кулаки у него пудовые, так что желающих повторить пройденное на моей памяти не было.

– Борька – ваш муж? Нет? Друг? Тоже нет? Тогда пусть идет к чертовой бабушке! – самоуверенно молвил брюнет. – Девушка!

– Таня, – буркнула я.

– Дима! – тут же представился он. – Таня, я невольно нанес вам ущерб, я должен его возместить.

– Как вы его возместите? Срочно перестираете испачканное белье? – съязвила я.

Зря сомневалась! Дима оказался не только благороден, но также умен, сметлив и предприимчив. На выяснение всех обстоятельств, сопутствующих поступлению в тети-Люсино хозяйство чистого постельного белья, Дима потратил меньше двух минут. А еще через четверть часа мы с ним сидели на лавочке в тени древнего деревянного грибочка, оживленно болтая под шум могучей стиралки с сушкой. Прачка Антонина, получившая за сверхурочную работу триста рублей, поглядывала на нас в открытую дверь с ласковым умилением.

– Куда ты запропастилась?! – набросилась на меня Софи, когда я неверной поступью припадочной и с блаженной улыбкой тронутой вошла в наш курятник, крепко обнимая стопку белья, выстиранного и высушенного чудесной стиралкой «Рузанны» в рекордные сроки. – Тетя Люся уже спрашивала комплект белья! Я не знала, что делать!

– А ничего не надо делать! – заявила я, положив простыни на стол, после чего закинула руки за голову и рухнула в койку, приветствовавшую мое прибытие восторженным скрипом. – Самое прекрасное и удивительное в том, что нам ничего не надо делать самим! Ты была абсолютно права в своей догадке! Оно все держит под контролем!

– Кто – оно? ЦРУ?

– Мироздание! – Я села в постели и оживленно поведала: – После нашего с тобой разговора я мысленно попросила мироздание уточнить, каков мой женский прожиточный минимум, и при наличии резервов выдать мне больше, чем одного мужика. И что же?

– Что? – эхом отозвалась Софи.

– Посмотри в окошко! – победно сказала я.

Сонька тут же сунула голову за занавеску и ахнула:

– Мать честная! Какой мужчина! Танька, кто это?

– Думаю, это вторая половина моего прожиточного минимума, – скромно ответила я.

– А я? А мне? – завистливо закудахтала Софи.

– Все вопросы к мирозданию! – веско ответила я и одним движением выбросила себя из койки.

Дима в самых изысканных выражениях пригласил меня с ним отужинать, и я не видела причин для отказа. Надо было только поспешить, чтобы успеть принять душ до возвращения с работы наших соседок-булочниц, которые после целого дня пребывания в адской жаре пекарни отмокают в душевой до темноты.

Вспенивая на голове шампунь, я фальшиво напевала. Тяпа и Нюня песню не портили, помалкивали: размышляли. Первой дала о себе знать моя нахальная составляющая:

– А третьим у нас будет кареглазый блондин! – неожиданно заявила Тяпа, и я захлебнулась мыльной водой.

– У нас уже есть зеленоглазый рыжий, есть брюнет с синими глазами, до полноты коллекции редкостей не хватает только светловолосого красавца с темными очами! – объяснила Тяпа.

– Такая коллекция называется гаремом! – отплевавшись, со смешком сказала я.

– Как ты можешь! – застеснялась Нюня то ли моего ехидства, то ли Тяпиных аппетитов.

– Да ладно! Все могут, – заявила Тяпа.

Я не поняла, кого она имела в виду: всех женщин мира или только нас троих, но уточнять и дискутировать не стала. Честно говоря, идея заполучить в частнособственное пользование аж трех красавцев-мужчин мне не то чтобы нравилась: ну, скажем, она не вызывала у меня непреодолимого отвращения.

– Слышишь, мироздание? Даешь гарем! – весело потребовала моя нахалка.

– Но ведь ни Диму, ни Рому мы пока что не можем считать своими! – напомнила Нюня.

Это было резонное замечание, и Тяпа призадумалась. Таким образом, последнее слово осталось за нашей скромницей, и я спокойно домыла голову.

– Та-анечка! Да ты красавица! – преувеличенно восторженно запел брюнет, когда я выплыла к нему на каблуках и в любимом платьице Нюни (белом кисейном), жестоко укороченном до супермини по требованию Тяпы. – Такую девушку куда попало не поведешь. Где тут у вас самый лучший дорогой ресторан?

– Он враль и льстец! – шепнула Тяпа.

– Галантный кавалер! – мурлыкнула Нюня.

– Дима, – озабоченно сказала я, – я не знаю, где тут самый лучший ресторан, но самое дорогое заведение в поселке – это стрип-бар «Флорида». Только мы туда не пойдем. Начинать ночной загул ранним вечером – это моветон, кроме того, у тебя нет на это времени. Тебе же еще с жильем определиться надо.

– Я уже определился! – Дима прижал руку к сердцу и послал ослепительную улыбку тете Люсе, величественно прошествовавшей по двору.

– Ты будешь жить в нашем шанхае?! В таком костюме?! – понизив голос, ужаснулась я, имея в виду, что владелец пижонского наряда наверняка может позволить себе номер в той же «Рузанне».

– Если тебе не нравится этот костюм, я могу переодеться, – не понял моих резонов красавец-брюнет.

– Пока не надо, – сказала я и повела его на экскурсию по местным заведениям общепита.

Ориентируясь на интерьер, Дима выбрал кафе «Бригантина». Надо сказать, черноволосый красавец в белой рубашке (голубой пиждак он снял) шикарно смотрелся на фоне декоративных мачт и бегучего такелажа. Капитан Блад, только без сабли! Впрочем, с некоторой натяжкой за клинок мог сойти столовый нож.

– Что ты пристала к нему с этим костюмом? Может, мальчик на самом деле беден, а шикарный наряд взял напрокат? – запоздало вступилась за брюнета сердобольная Нюня.

– Что значит – беден? – заволновалась Тяпа. – Нам оборванцы не нужны!

А я вспомнила о своем первом оборванце – бывшем миллионере Роме. Как он там управляется с сачком и ведром? Ел ли манку? Надо бы убедиться, что мой первенец не бедствует. Я тут же решила, что ужин с Димой затягивать не буду, лучше разобью его на два акта и в антракте сбегаю проведать Рому.

– Что имеется в виду под двумя актами? – тут же привязалась неугомонная Тяпа. – Это то, о чем я думаю?

– Ну нельзя же так сразу! – взмолилась стыдливая Нюня.

– Сразу не будем, – пообещала я.

– Сначала очередность установим? – съязвила Тяпа.

– Сначала убедимся, что два красавца – это не случайное завихрение судьбы, а наша кровная пайка!

Признаться, меня немного тревожил внезапный и острый интерес, проявленный к обычной девушке сразу двумя сказочными красавцами. Я же не Софи Лорен! Ладно, предположим, к Роме я первая подошла, не привяжись я к нему с искусственным дыханием, он как пить дать проспал бы мое появление. Но в случае с Димой инициатива знакомства исходила не от меня! Он сам прицепился как репей! С чего бы? Может, это кипа постельного белья в моих руках ассоциативно подстегнула мужской интерес?

– А может, это просто любовь с первого взгляда? – робко вымолвила Нюня.

– Слушайте, в чем дело? – рассердилась Тяпа. – В конце концов, кто лучше знает, как составить идеальную пару, мы или мироздание? Ему сверху виднее! Если парни на нас запали, значит, так надо!

– Пара – это двое! – кротко напомнила Нюня.

– А три – счастливое число! – парировала Тяпа. – Короче, хватит дергаться, пока Дима не раздумал очаровывать дуру, не способную радоваться своему счастью!

Дима и в самом деле старался вовсю. Пока я отвлекалась на напряженную внутреннюю конференцию с Тяпой и Нюней, он пытался вести со мной непринужденную беседу (каюсь, я была невнимательна и немногословна), попутно посылая мне ласковые улыбки и нежные взгляды, которые не в полном объеме доходили по адресу. В конце концов брюнет догадался, что я чем-то сильно озабочена.

– Танечка, что тебя тревожит? – ласково спросил он, положив руку поверх моей.

Пришлось соврать, что мне нужно уйти из-за срочного дела, невыполнение которого грозит серьезными санкциями со стороны тети Люси.

– Нет-нет, провожать меня не надо, я сама! – сказала я кавалеру. – Увидимся позже.

– Что ж, иди! – вздохнул Дима, с печалью взирая на то, как я складываю салфетку и встаю со стула. – Я понимаю, что такое «надо», сам деловой человек.

– Да, кстати, а чем ты занимаешься? – обернувшись, запоздало поинтересовалась я.

– Я же тебе рассказал! – удивился он.

– Ах да! – Я размашисто хлопнула себя по лбу и торопливо зашагала к выходу из ресторана, чувствуя себя дурой даже не в квадрате, а в кубе.

Интересно, что он мне рассказывал? Ничего не запомнила!

Глава 3

Закон Табурета

Дима оказался переборчив, и в поисках заведения, соответствующего его требованиям, мы прошли от одного конца набережной до другого. Теперь мне предстояло пробежаться в обратном направлении, что проще сказать, чем сделать. В начале девятого на набережную выдвигается праздношатающаяся публика, образуя вялотекущую и вихрящуюся водоворотами толпу, которую наглядно можно представить в виде плотного косяка скумбрий, каждая из которых внезапно обрела самостоятельность.

Я не умею и не люблю эффективно толкаться локтями, еще меньше мне нравится, когда эффективно толкают меня, поэтому больших скоплений народа я стараюсь избегать. Нырять в толпу, чтобы доплыть до лестницы, мне не хотелось.

– Так ведь можно пройти напрямик через лес! – подсказала предприимчивая Тяпа. – «Жемчужный колос» как раз наверху, в гору ведет утоптанная тропинка, по ней даже на каблуках подняться можно. Шагом марш!

– Там темно! – испугалась Нюня.

– Не темно, а всего лишь сумрачно! – поправила Тяпа. – До настоящей темноты еще больше часа, а идти до санатория каких-то десять минут. Дима еще не успеет уйти из кафе, а мы уже вернемся со свиданья с Ромой. Ну же, вперед! Чтобы удержать сразу двух красавцев-мужчин, придется попотеть!

– Двух или трех? – спросила Нюня.

Она у меня застенчивая, но любопытная.

– По-моему, построить устойчивые отношения сразу с тремя красавцами просто нереально! – заявила я, начиная подъем по хорошо утоптанной, но довольно крутой тропинке.

– Ты что, физику забыла? – накинулась на меня Тяпа. – Конструкции с тремя точками опоры – самые устойчивые! Закон Табурета!

– Мы что хотим построить? Табуретку или ячейку общества? – спросила Нюня, как мне показалось, преувеличенно кротко.

Я прислушалась, проверяя, не померещились ли мне в голосе моей рохли отчетливые нотки ехидства, но услышала совсем другой звук: позади меня громко хрустнула ветка. Я остановилась на одной ноге и обратилась в слух. За кустами, мимо которых я недавно прошла, послышалось шебуршание, наводящее на неприятные мысли о крупных пресмыкающихся.

– Интересно, с какой скоростью передвигаются кобры? – дрожащим голосом спросила Нюня.

Могло показаться, что это ее любопытство совершенно некстати, но я прекрасно поняла, к чему такой вопрос. Еще в детстве я читала в научно-популярном журнале «Знание – сила» о смелой задумке советских зоологов. В Сухумском заповеднике они хотели выпустить на волю кобр, которые когда-то обитали в субтропиках Кавказа, но были поголовно истреблены. Я не знала, состоялся ли этот эксперимент, но до Сухуми каких-то триста километров, за пятнадцать лет не то что кобры – даже улитки смогли бы доползти.

– Замри! – велела Тяпа.

Я замерла, окоченела, превратилась в столб. Шуршание явно приближалось! Я с ужасом всматривалась в лесной сумрак, но пока никого не видела. Вдруг за поворотом тропинки послышалось тонкое, как стон лопнувшей струны, «трень» оборванной лианы и сразу за ним – приглушенный шум падения и тихое «Твою мать!». Я тут же перестала бояться кобр, ибо даже экспериментальные змеи не ругаются матом.

– Это кто там? – отважно крикнула я с подачи Тяпы.

Всякие звуки мгновенно смолкли, что мне очень не понравилось. Впрочем, сообщать об этом вслух я не стала и припустила по тропинке, без разбору топча модными деревянными каблуками колючки и хвощи. Добежала до следующего поворота и под прикрытием дерева, вывороченного зимней бурей с корнем, сиганула в сторону прыжком, которому позавидовала бы серна. Угодила в присыпанную прелыми листьями яму, подвернула ногу, но мужественно сдержала стон, присела, словно по нужде, и замерла, глядя на покинутую тропинку сквозь перепутанные ветки. Через несколько томительных мгновений на тропинке показался незнакомый мне человек – невысокий коренастый мужчина в обрезанных по колено джинсах и темной майке-борцовке. Смутная надежда на то, что это галантный кавалер Дима не усидел за столиком и увязался за мной в качестве тайного провожатого, не оправдалась. Оставалось надеяться, что передо мной случайный путник, который мирно следует тем же путем, что и я, по собственной необходимости.

Незнакомец шел осторожно, то и дело замедляя шаг, останавливаясь и прислушиваясь. Когда он замер напротив моего естественного укрытия, я едва не обмочилась от страха, но действовала не раздумывая. Рука сама собой нащупала на земле желудь и бросила его подальше. Угодив в плотный куст, маленький желудь прошуршал сквозь листья не хуже большой кобры! Подозрительный тип на тропинке встрепенулся и двинулся вперед.

Я пропустила его, выждала полминуты, а потом проворно вылезла из укрытия и полетела по тропинке в другую сторону, нисколько не думая о соблюдении тишины. Цепкие колючки я обрывала, камни перепрыгивала, а петли тропы спрямляла прыжками и примчала бы к «Бригантине», побив мировые рекорды и по бегу, и по спортивному ориентированию, если бы мне не помешали.

Человек выступил из-за дерева так неожиданно, что я не успела уклониться и врубилась в него, как скорый поезд в грузовик, застрявший на переезде. Он вынужденно сделал несколько шагов назад, но удержался на ногах, не упал, хотя тропинка круто шла под уклон и покатиться с горки в такой ситуации ничего не стоило. Удивительная устойчивость парня произвела на меня не меньшее впечатление, чем само его неожиданное появление. Мне мгновенно вспомнилась Тяпина болтовня про крепкие конструкции с тремя точками опоры, и именно поэтому я произнесла не наиболее естественные в данном случае ругательства, а вполне цензурные слова:

– Тьфу, т-табурет!

Впоследствии Тяпа на основании этого утверждала, что мы с ней обладаем провидческими способностями. Это полная ерунда! Следующего потрясения я вовсе не ожидала, оно застало меня врасплох, и слава богу: в противном случае мы с Нюней не замедлили бы огласить лес таким воплем, который был бы слышен и в Сухуми.

– Тихо, тихо! Нет никакого табурета! – быстро придвигаясь ко мне, сказал незнакомец с уверенностью киношного сверхчеловека Нео, осознавшего, что ложки не существует.

А я и не спорила. Я в этот момент поверила бы во что угодно, ибо только что узрела чудо. То есть повстречай я симпатичного светловолосого парня с темными глазами в другое время и в другом месте, я бы не придала этому особого значения. Но увидеть перед собой кареглазого блондина сейчас, после болтовни о третьем экспонате моей частной коллекции красавцев, – это впечатляло! Причем я ведь его не просто увидела, я буквально столкнулась с ним! И где? В лесу, где плотность населения равняется одному ежу на квадратный километр! Право, народные депутаты могли бы поучиться у мироздания чуткости к наказам трудящихся и оперативности их исполнения!

– Вы кто? – ошеломленно спросила я.

Ответь блондин что-нибудь вроде: «Я твой суженый-ряженый номер три!», я бы поверила, но он скромно сказал:

– Я Вася.

И сразу после этого сгреб меня в объятия, наградил пламенным поцелуем, грамотно подрубил ноги хорошей футбольной подсечкой и мягко уронил нас обоих на травяную кочку, заняв VIP-место сверху. Обиднее всего было, что при этом он называл меня своей милой Катенькой! Видно, обознался.

Некоторое время я вынужденно терпела пламенные лобзания, предназначенные совсем другой особе, так как не могла ни оттолкнуть подслеповатого придурка, ни выползти из-под него. Потом Тяпа с Нюней, объединив усилия, открыли второй фронт, и мне удалось очень удачно заехать Васе коленом туда, куда меня учила целиться в таких случаях бывалая Райка Лебзон, большое спасибо ей за ценную школу. Вася ойкнул, ослабил хватку и перестал затягивать в себя мои губы и часть щеки, как медицинская банка.

– Ну и что, что Вася?! – гневно вскричала моя Тяпа, едва я вырвалась из плена. – Делать мне больше нечего, кроме как с первым встречным Васей целоваться! Да у нас в стране таких Вась с миллион наберется, всех не перецелуешь!

– Да и не Катя я вовсе, – слегка виновато промямлила Нюня.

– Простите, пожалуйста! – выдавил из себя блондин. – Клянусь, я не хотел вас напугать!

Поскольку при этом он продолжал прижимать руки к тому месту, которым мужики дорожат, как самой большой святыней, я ему поверила. Но моя настырная Тяпа потребовала уточнения:

– Напугать вы нас не хотели, а чего хотели? Изнасиловать?

– Спасти! – сердито выдохнул блондин.

– Принудительно снять венец безбрачия? – съехидничала я. – У-у-у, маньяк!

Маньяка я у мироздания не просила и дорожить сим сомнительным подарком не собиралась. Я несильно пнула негодяя в бок, он попытался ухватить меня за щиколотку, я увернулась, взвизгнула, прыгнула на тропинку и побежала вниз, рискуя полететь с горки кувырком. К счастью, по обе стороны тропинки росли превосходные амортизирующие кустики, так что на набережную я выкатилась без переломов.

Димы за столиком в кафе не было, и я не стала притормаживать у «Бригантины». Нет Димы – пойду к Роме! На променаде уже бурлила толпа. Я пробежала сквозь нее по затейливой волнообразной кривой, отшатываясь от встречных мужчин, в каждом из которых видела маньяка. Птицей взлетела по лестнице, не сделав остановки даже на предпоследней площадке, где обычно сгибаюсь, унимая колотье в боку. Прилетела в «Жемчужный колос», с трудом затормозила на краю бассейна, огляделась по сторонам – никого! Водоем был пуст, шезлонги и зонты убраны, на газоне между кустами персидской сирени высилась табличка на журавлиной ноге: «Извините, купание запрещено. Проводится фильтрация воды». Надо полагать, вода чудесным образом фильтровалась сама собой, без всякого участия в процессе человека с сачком.

– А непыльную работенку тетя Люся парню нашла! – не без зависти заметила Тяпа.

– Каждый человек имеет право на труд и право на отдых! – примирительно сказала Нюня.

Для отдыха и ночного сна Роме отвели дощатый домик вроде скворечника, только наземного. Это архитектурное излишество располагалось в самом глухом закоулке территории «Жемчужного колоса», между площадкой для сушки белья и скопищем покосившихся турников и брусьев, полускрытых травой, по которой давно уже не ступала нога человека. Простые физкультурные упражнения гости санатория не жаловали. Я не поленилась прогуляться к домику и обнаружила, что света в окошке нет, а дверь закрыта на замок. Замок был наружный, висячий, так что мысль о том, что Рома, утомленный своим первым рабочим днем, заперся внутри и отсыпается перед грядущими трудовыми подвигами, я отвергла.

– Наверное, он пошел подышать свежим воздухом перед сном, – предположила Нюня.

– Наверное, он пошел развлекаться с другими бабами! – не согласилась с ней Тяпа. – А наша-то дурочка осталась на бобах! Вот что бывает с теми, кто гонится сразу за двумя плейбойскими зайцами!

– А кто меня подзуживал?! – обиделась я.

– Я говорила, что нам нужны не два, а три мужика! – отбилась нахалка. – Сейчас было бы с кем погулять!

– Дура! – обругала я сама себя.

Слоняться по поселку в поисках Ромы (или Димы) мне не хотелось. Можно ведь элементарно разминуться! В надежде, что Рома (или Дима) сам меня найдет, я побрела в свой курятник.

Софи моему приходу ужасно обрадовалась.

– А тебя Дима спрашивал! – объявила она, отложив в сторону глянцевый журнал. – Я посоветовала ему поискать тебя у Ромы. Вы не встретились?

– Ага, встретились. Кавалеры сошлись в поединке, пронзили друг друга шпагами, и я не досталась никому. Ты это хотела услышать? – Я сбросила измазанные лесной грязью босоножки и устало упала в койку.

– Что-то в этом роде, – Софи довольно хохотнула и снова взяла журнал. – Вижу, ничего страшного не случилось.

– Если не считать того, что на меня напал маньяк!

– Где?! – Софи привстала в койке, словно намеревалась умчаться в охотничьи угодья маньяка сразу же, как только я сообщу ей нужные координаты.

– В лесу, на тропинке, которую протоптали отдыхающие «Жемчужного колоса».

– И что? И как? – продолжала любопытствовать соседка.

– Выпрыгнул из-за дерева, схватил меня, повалил на землю и ну целовать взасос!

– А ты?

– А я больно ранила его мужскую гордость коленом, вырвалась и убежала.

– Вот это ты зря, – немного подумав, сурово сказала Софи.

– Зря я вырвалась? – удивилась я. – Ну, извини меня, дорогая, я не могу без предварительных ласк и в особенности – без предварительного знакомства.

– Это твое личное дело, – кивнула она. – У каждого, как говорится, свои тараканы! Не нравится тебе, когда вот так сразу, – не ешь. В смысле, не спи. Но зачем же бить коленом по мужскому достоинству? Что, если ты оставила бедненького маньяка без орудия труда? Нехорошо это с твоей стороны. Ни себе, ни людям!

– Сонь, у тебя нет еврейской бабушки? – язвительно спросила я. – Нет? Жалко. Ты могла бы эмигрировать в Израиль, у меня там однокурсница живет, в борделе трудится, я бы дала тебе рекомендательное письмо. Очень подходящая для тебя работа, гораздо лучше, чем хачапури на пляже продавать!

– Нет, я за деньги не могу! – гордо ответила Софи.

– Тогда иди в политику, – сонным голосом посоветовала я. – Активисткой движения «За посильную гуманитарную помощь сексуально голодающему населению».

Соседка ничего не ответила – то ли обиделась, то ли обдумывала мою идею. В тишине, нарушаемой только стрекотанием кузнечиков, я уснула, но спала отнюдь не спокойно. Сонькина сексуальная озабоченность оказалась инфекционной. Наверное, раньше у меня иммунитет к этой заразе был покрепче, а теперь он резко понизился, и злые бациллы крепко взяли меня за горло и разные иные места.

Снились мне тугие объятия, жаркие поцелуи и тому подобная нервирующая муть. Кавалера своего я не видела (муть была темная, практически беспросветная) и оттого раскрепостилась, как запорожское казачество перед лицом турецкого султана, за которого вполне мог сойти мой сладострастный партнер. Одна лишь мысль отравляла мне удовольствие: было у меня опасение, что султан принимает меня за другую. Очень боялась я, что он в пиковый момент бестактно назовет меня Катей! Оттого-то, услышав «Таня, Таня!», я так обрадовалась, что аж проснулась.

Вовремя я это сделала! Оказалось, что у меня гость и принимаю я его, как мадам Помпадур, в будуаре, в развратном виде: простынка, которой я укрылась с вечера, сползла и скомкалась, ночная сорочка перекрутилась и задралась до тазобедренных суставов. Пожалуй, Помпадурша выглядела поприличнее!

– Таня! Таня! – Взывая ко мне драматическим шепотом, в распахнутом окне маячила темная тень.

– Ой, кто это?! – испуганно пискнула я, поспешно оправляя на себе ночнушку.

– Это я, – сказала тень, ничего этим признанием не прояснив.

Я села в постели, проморгалась, вгляделась, напрягая зрение, в темное окно и узнала в ночном госте Рому. Точнее, я узнала свою собственную футболку с логотипом бутика «Манго», оттиснутым светящейся краской.

– Я сейчас! – пообещала я, спуская ноги с кровати.

– Лежи, лежи! – зашептал Рома. – Я только хотел убедиться, что с тобой все в порядке!

– Если не считать того, что меня мучат эротические сновидения, – пробормотала я, но он меня не услышал.

Рома исчез. Оконный проем опустел, только потревоженные занавески покачивались, как незадернутый занавес.

– И зачем будил? – опешила Тяпа. – Только зря раздразнил! Да еще эротический сон оборвал на самом интересном месте!

С минуту я с недоверчивым изумлением таращилась на открытое окно, потом плюнула, снова улеглась и почти сразу же услышала:

– Танечка! Танечка!

– Опять ты? – я снова села.

– Почему опять? – Занавески разлетелись в стороны, пропуская перегнувшегося через подоконник Диму. Брюнет был сердит. – Это он? Он был тут? Ты была с ним? Ты ушла от меня к нему?

В раздражении он закачался туда-сюда, как кланяющийся Петрушка. Ну, кукольный театр, да и только!

– Ни с кем я не была! – прошипела я, не сумев в полной мере скрыть своего сожаления по этому поводу.

– Где он, этот негодяй? – качнувшись ко мне, с чувством прошептал Дима.

Я не успела спросить, к кому и на каком основании он меня ревнует: брюнет тоже исчез! Правда, на этот раз мне удалось заметить пару крепких рук, которые выдернули Диму из окна, как репку.

А секундой позже в окно сунулась белобрысая голова лесного маньяка:

– Таня, вы в норме?

Я только глупо хлопнула глазами. Раскрыла рот, но с ответом не спешила. И правильно: блондин тоже исчез! Занавески заметались, захлопали, как оборванные паруса, а за окном послышался шум борьбы и яростный шепот:

– Что, двое на одного?!

Кто-то придушенно матерился, кто-то хрипло пробасил:

– Вот сволочь!

Слышались шорохи, глухие звуки ударов и напряженное сопение. При этом на сцене никого не было видно!

– Театр теней, блин! – пробормотала я, с трудом вылезая из продавленной койки. – Эй, господа хорошие, угомонитесь!

Осторожно, чтобы ненароком не поучаствовать в потасовке, я высунулась в окно и увидела только примятую траву и раскатившиеся по ней дыни. Один желтый шар был растоптан в кашу, на ней явственно отпечаталась подошва башмака. Рисунок был необычный, памятный с детства – точь-в-точь решеточка для игры в крестики-нолики. В среднем квадратике подобием нолика вспучился пузырь – наверное, на этом месте в подошве была каверна.

– Нолик и есть! – раздраженно сказала моя Тяпа, думая о своем, о женском. – Было густо, стало пусто! Ни одного мужика не осталось!

– Надеюсь, они не убьют друг друга! – с ужасом и восхищением воскликнула романтичная Нюня.

А я вспомнила, как перед сном язвила по поводу кавалеров, взаимоуничтожающихся на дуэли, и поежилась. Мироздание у нас, конечно, чуткое, но зачем же бережно воссоздавать мои собственные дурацкие сценарии? Надо признать, что я хватила через край уже тогда, когда размечталась о третьем экспонате своей коллекции. Мне только теперь пришла в голову дельная поправка к закону Табурета, гласящая, что трехногий стул, установленный на неровной поверхности, будет вполне устойчив, но надежно зафиксироваться на его перекошенном сиденье удастся только при наличии на попе крепких присосок! Присосок у меня не было, и просить их у чрезмерно доброго мироздания я опасалась. Выдаст ведь, и куда я потом с таким украшением?

– Мало ли чего дура баба попросит! – в грубой форме выразила мои мысли прямолинейная Тяпа. – На то оно и мироздание, чтобы идиотские заявки отсеивать!

– Ничего, дуэлей на троих не бывает, – постаралась успокоить меня Нюня.

– Точно! – обрадовалась бессердечная Тяпа. – Значит, хоть один кавалер да уцелеет! Заодно и проблема выбора отпадет.

Ничего более оптимистичного мне в голову не пришло, с тем я и вернулась в свою одинокую постель. Прежде чем улечься, я бросила исполненный робкой надежды взгляд в окошко с Сонькиной стороны – не вернется ли кто-нибудь из моих красавцев? Заметила фигуру в широких штанах, успела возрадоваться скорому исполнению своих тайных желаний, но узнала в ночном страннике тети-Люсиного внука Геру и снова приуныла. То есть за Геру-то я порадовалась: растет Экстремальчик, взрослеет, активную ночную жизнь ведет! Плохо, что я отстаю, хотя выросла уже вполне большая и чувствую себя почти такой же взрослой, как старуха Изергиль.

Досмотреть оборванный эротический сон не удалось. Мне, правда, снились красивые мужчины – мушкетеры и гвардейцы кардинала, но сама я была не Констанцией и не Миледи, а безымянной монахиней, которая только и делала, что перевязывала раненых дуэлянтов – блондинов, брюнетов и рыжих. Нюне эта благородная роль понравилась, а Тяпа до утра в самых нечестивых выражениях проклинала закон Табурета, суровый и неумолимый, как Уголовный кодекс.

Глава 4

Головоломное дело

Проснулась я позже всех. Чуть свет ушли в пекарню тетки-булочницы, упорхнули на свою парикмахерскую барщину Левик с Вовиком, и даже Софи удалилась. С ней пропали и мои солнечные очки в стиле Черепахи из мультика про Львенка, который лежал на солнышке и на него же глядел. Из этого я сделала вывод, что Сонька вернулась в хачапурный бизнес, а окуляры мои нацепила, чтобы не отпугивать покупателей своим роскошным фингалом.

Мне тоже давно следовало быть на пляже: сегодня я должна была закончить сбор стекломатериалов для тети-Люсиного художника. Работать не хотелось. Вообще ничего не хотелось, разве что спрятаться с головой под одеяло и уснуть летаргическим сном. Настроение после бурно проведенной ночи было скверное («Не так я мыслила себе бурную ночь с тремя красавцами!» – с горечью сказала Тяпа). Нюня, едва пробудившись, занялась самобичеванием. Мол, нечего мироздание винить, коли сама по натуре развратница! Давить надо греховные помыслы, а не озвучивать их с просительными интонациями!

Чтобы не слышать раздраженного ворчания Тяпы и покаянного монолога Нюни, я включила плеер. Не так давно я открыла для себя такое чудо, как аудиокниги, и привезла с собой на море целую библиотеку в цифровом формате. Подумав, я выбрала для прослушивания «Властелина колец», произведение давно знакомое, но все равно интересное, а главное – в смысле сюжета бесконечно далекое от моей текущей реальности. Под впечатлением последних событий в голове моей вываривались все новые поправки к Закону Табурета, а мне очень не хотелось заниматься законотворческой деятельностью.

Закупорив уши наушниками, я взяла ведро и пошла к морю. Под эпический сказ о хоббитах и эльфах стала собирать бутылочные изумруды и вскоре почувствовала себя более или менее фригидным трудягой-гномом.

Отдыхающие, толпами бегающие в море и из него, затрудняли мне работу: Нюне было неловко выхватывать стекляшки из-под ног купальщиков, но я проявила твердость и заставила свою рохлю молчать. Дело спорилось, ведро медленно, но верно наполнялось.

Часто кланяясь волнам, я дошла почти до середины пляжа, прежде чем поняла, что творится что-то неладное. Люди уже не лежали спокойно в шезлонгах и на подстилках, они вскакивали на ноги, вытягивали шеи и смотрели на что-то, чего я за чужими спинами не видела. Поскольку разговоры и перешептывания окружающих за увлекательным сказанием о хоббитах и эльфах были мне не слышны, я не понимала, чем вызвано нездоровое оживление. Ясно было, впрочем, что массовое волнение далеко от радостного, на лицах граждан явственно читались страх и тревога.

В последний раз нечто подобное наблюдалось неделю назад, когда у пляжного фотографа сбежал крокодил. Прошел панический слух о том, что бесхозный аллигатор плавает в бухте, и перепуганные купальщики начали выбрасываться на берег стаями, как больные тюлени. Прежде чем беглый крокодил нашелся в куче сырых полотенец под ближайшим зонтом, бдительные спасатели на пляже «Рузанны» успели начать эвакуацию отдыхающих.

Любопытствуя узнать, что происходит на сей раз, я выключила плеер и освободила ушные раковины от вложений.

– Кошмар какой! – тут же громко ахнула мне в ухо толстая женщина, прижимающая к себе мальчишку лет десяти.

Пацан хмурился, а мамаша возбужденно блестела глазами и качала головой.

– Понял, Санька? Не сметь плавать за буйками! – строго сказал глава семейства – жирный дядя с животом, происхождение которого без слов объясняли бутылка пива в одной руке и большая лепешка в другой.

– Гражданин, с вас девятнадцать рублей, – деловито сказала продавщица пирогов.

Она разогнула спину – это была Софи. Я узнала ее главным образам по своим очкам, они закрыли верхнюю половину Сонькиной физиономии не хуже, чем маска ныряльщика. Довершая маскировку, на голову она нахлобучила белую матерчатую панаму с широкими, печально обвисшими полями. Лицо ее было скрыто в тени, зато от шеи и ниже Софи щедро обнажилась, нацепив неприлично короткие шортики и дырчатую маечку, трещащую под напором плоти, как переполненная рыболовная сеть. Если таким образом Сонька хотела отвлечь внимание от своей слегка подпорченной физиономии, ей это удалось. Даже я, никогда не засматривавшаяся на женские прелести, с трудом оторвала взгляд от соска, жизнеутверждающе пробившегося в ячейку сетки. Под впечатлением от этого зрелища я забыла о чрезвычайном происшествии, и только Сонькин вопрос вернул меня к теме:

– Танюха, слыхала, что стряслось?

Я покачала головой, не сомневаясь, что сейчас все услышу.

– Какой-то мужик угодил под аквабайк!

– Как его угораздило? – я с недоумением посмотрела на море.

Аквабайки, катера с привязанными к ним «бананами» и парашютами и прочий шумный и опасный водный транспорт по соображениям безопасности этим летом вывели за акваторию бухты.

– Он заплыл далеко за буйки, там нырял и в один далеко не прекрасный момент крайне неудачно вынырнул, – объяснила Софи. – Не повезло парню, как раз попал под скутер! А вот Витьке, хозяину скутера, наоборот, повезло: у него мотоцикл этот ночью из гаража пропал, а теперь вот нашелся – на диком пляже, без водителя, естественно. К счастью, Витька успел о пропаже в милицию заявить, так что к нему теперь претензий не будет.

– Но ведь человек-то пострадал? – спросила я.

– Да отстрадался уже! – качнула головой-мухомориной всезнающая Сонька. – Куда человеческому черепу против скутера, идущего на полном ходу? Такая трепанация получилась – страшно смотреть!

– Ты что, смотрела на покойника?! – ужаснулась моя нежная Нюня.

– И ты тоже пойди посмотри, – посоветовала Софи. – Посмотри и подумай о тщете всего сущего. Вот, был красивый молодой парень, а теперь что?

– Девушка, немедленно прекратите нас запугивать! – возмутилась толстая тетя.

– А я вообще не с вами разговариваю! От вас я только деньги жду, девятнадцать рублей! – огрызнулась Софи.

– Да заберите вы свой пирог, у меня от ваших слов аппетит пропал! – в сердцах заявил муж толстухи.

– Правильно, пусть она заберет свою непропеченную преснятину, возьмите лучше у меня чебурек с перчиком! – включилась в разговор какая-то Сонькина конкурентка.

Софи немедленно ввязалась в дискуссию о том, допустимо ли во всеуслышанье обсуждать трагическую гибель одного купальщика, отбивая желание продолжать пляжный отдых у других гостей курорта, а также дозволяет ли корпоративная этика разносчиц нагло перехватывать у коллег по цеху покупателей. Вяло подумав, что Софи нынче и второй глаз могут подбить, я пошла дальше.

Ноги сами собой несли меня к морю, где тесным кругом, как детишки, играющие в «Угадай, кто?», столпились люди в купальных костюмах, спасатели в жилетах и даже несколько граждан в снаряжении для подводного плавания. Я протолкалась в первый ряд зевак. В глаза бросилось белое пятно: мужчина в медицинском халате склонился над лежащей на гальке женщиной. Ноги ее заканчивались резиновыми ластами, голова была вполне цела.

– Это она каталась на байке? – спросила я спасателя, оказавшегося рядом со мной.

– В ластах-то? Ну, вы придумаете! – хмыкнул он.

– Значит, эта женщина – подруга погибшего ныряльщика? – Мне хотелось понять, как связано внезапное нездоровье женщины с гибелью мужчины.

– Подруга? – Парень снова хмыкнул. – Скорее посмертная знакомая! Она вдохновенно занималась дайвингом и вместо затонувшего барка с трюмом, полным золота, нашла свежего утопленника с раскроенной головой. Чуть сама там же, на дне, не осталась! Хорошо, что Петька, инструктор, был рядом.

Машинально разыскивая взглядом инструктора, который был рядом, я пошарила глазами по гальке вокруг доктора с бесчувственной пациенткой и охнула. В паре метров от женщины лежал кусок коричневой медицинской клеенки, под которым смутно угадывались очертания неподвижного человеческого тела. И, видно, чтобы я не слишком напрягала воображение, мироздание срочно организовало порыв ветра, который поднял и отогнул верхний край клеенки.

– Мамочка моя! – пискнула Нюня.

– Ой, худо дело! – присвистнула Тяпа.

А я ни словечка не сказала. Я подкатила глаза и без звука упала в обморок.

Несчастным, не пережившим встречи с аквабайком, оказался блондин с карими глазами. Мой ночной маньяк!

Кто-то хлопал меня по щекам руками, от которых пахло растительным маслом.

– Не надо! – слабо попросила я.

– Очень даже надо! – возразил знакомый голос, после чего я получила еще одну оплеуху и открыла глаза.

– Очнулась? – сердито спросила Софи. – Ну, слава богу! Я уж подумала, что ты тоже померла! Что это с тобой, Танька? Ты не беременная?

– Не от кого! – буркнула в ответ моя Тяпа.

Я села и огляделась. Передо мной была сверкающая морская гладь, подо мной неуютные камешки, вокруг – туча людей, безмятежно наслаждающихся пляжным отдыхом. Неподвижно лежащих граждан было полным-полно, но все они, насколько я могла судить, были живы и в сознании.

– А где этот, который под байк попал? – спросила я, не сумев выговорить пугающее слово «труп».

– Увезли, – коротко ответила Софи.

Она шлепнулась рядом со мной и вытянула из кармана фартука пачку сигарет и зажигалку.

– Покурю тут чуток и дальше пойду. Я с тобой минут двадцать потеряла, небось конкурентки мои за это время всех проголодавшихся отоварили!

– Извини, – сказала я. – Спасибо тебе. А кто он, этот погибший, неизвестно?

– Да, прикольная ты девка, Танька! – косо посмотрела на меня Софи. – Неужто тебе живых мужиков мало, с покойником познакомиться хочешь?

– Понимаешь, Сонька, я ведь знала его немного, – призналась я. – А могла бы узнать еще ближе! К счастью, не довелось. Это же мой вчерашний маньяк, Сонь!

– Да что ты?! – Софи искренне огорчилась. – А я-то собиралась вечерком после работы по лесу прогуляться… Эх, невезуха!

Она порывисто затушила в камнях недокуренную сигарету, встала, подхватила корзину с пирогами и пошла прочь, сокрушенно качая головой. Я озабоченно смотрела ей вслед и перестала беспокоиться о душевном здоровье приятельницы, только когда она истошно заорала: «А вот кому хачапури! Свежие хачапури!» Тогда я поискала взглядом свое ведро со стекляшками, нашла его неподалеку и с огорчением увидела, что тара перевернута, содержимое ее рассыпалось, а вокруг курганчика фальшивых изумрудов силами двух малолетних строителей уже возводится рыцарский замок.

Мягко отогнав разыгравшихся пацанов, я принялась собирать свое добро. В ведро со стуком сыпались стекляшки, а в голове со скрипом ворочались мысли.

Хозяину скутера Витьке повезло, отвечать за гибель отдыхающего он не будет. А кто будет? Кто виноват?

– «Кто виноват?» – это один из вечных русских вопросов! – встрепенулась моя Тяпа.

– А второй вечный русский вопрос – «Что делать?», – застенчиво подсказала Нюня.

– Я помню отечественную литературу, – сердито сказала я. – У меня диплом библиотечного факультета!

– Не самое шикарное образование, но за неимением лучшего спасибо и на этом! – ехидно сказала Тяпа. – Ну, мои дорогие, что будем делать, чтобы узнать, кто виноват?

– А зачем нам это узнавать? – оробела Нюня. – Меньше знаешь, крепче спишь!

– Это смотря с кем спать! – грубо оборвала ее Тяпа. – Ты разве хочешь оказаться в постели с убийцей?

– Почему я?!

– А кто? Пушкин? Точно, ситуация почти сказочная: «Три парнишки под окном дрались поздно вечерком!»

Я вздохнула. Тяпина логика была мне ясна, да и Нюня все поняла без объяснений, только по своему обыкновению пыталась спрятать голову в песок.

Вчерашнее столкновение Димы, Ромы и блондина, представившегося Васей, вполне могло иметь продолжение. Ох, боюсь, не отреагировало ли чрезмерно чуткое мироздание на мои глупые речи о гибельной дуэли? Услышало оно меня, похлопотало – и вуаля! Один мой кавалер убит!

– Убит? То есть в несчастный случай на воде ты не веришь? – уточнила Тяпа.

– Мы на библиотечном факультете не изучали теорию вероятностей, но подумай, какие шансы у ныряльщика всплыть точно под брюхом летящего аквабайка? Человек ведь не самонаводящаяся торпеда! К тому же трагедия произошла либо поздней ночью, либо ранним утром, когда в море, помимо ершей и медуз, никто не плавал!

– Кроме маньяка и того типа, который угнал аквабайк! – напомнила внимательно слушающая Нюня.

– Что, если этим угонщиком был Рома или Дима? – Я озвучила терзающее меня подозрение и содрогнулась, вообразив кошмарную сцену преследования бедненького маньяка обезумевшим ревнивцем на аквабайке.

Примечательно, что еще пару дней назад мне и в голову не пришло бы всерьез рассматривать сценарии, в которых кто-то меня до смерти ревнует. Я, как уже говорилось, девушка скромная и не слишком высоко оцениваю свою женскую привлекательность. Однако когда у скромной девушки один за другим заводятся сразу три красавца-ухажера, ее самооценка стремительно растет. Я сознавала, что до Клеопатры и Елены Троянской мне еще далеко, но сфотографироваться на обложку приличного глянцевого журнала уже не отказалась бы.

– Значит, так! – подытожила деятельная Тяпа. – Я вижу первую и главную задачу в том, чтобы снять подозрения в убийстве с Димы и Ромы. Или хотя бы с одного из них!

– Кроме меня, их никто и не подозревает, – справедливости ради заметила я.

– Кроме тебя, они никого и не интересуют как реальные кандидаты в спутники жизни! – напомнила Тяпа. – Ладно, я согласна, пусть наш прожиточный минимум сведется всего к одному мужику, но нужно ведь точно знать, что он, этот единственный, не преступник!

– Надеюсь, у Димы и Ромы есть алиби на вторую половину ночи и утро, – пробормотала расстроенная Нюня.

Я пожалела ее и не стала говорить о том, что единственным надежным алиби для Димы и Ромы могла быть бессонная ночь, проведенная в моей постели. Увы, ни один из красавцев не составил мне компанию.

– Остается надеяться, что они спали друг с другом! – цинично усмехнулась Тяпа. – Хотя на кой черт нам нужны такие неправильные мужики?

– Значит, выход один. Надо разобраться с этим поистине головоломным делом и найти настоящего убийцу! – неожиданно твердо сказала моя мямля.

Ну, уж если даже Нюня дошла до такой мысли, вопрос можно было считать решенным.

Вот так эгоистичный амурный интерес привел меня в ряды последовательниц мисс Марпл.

Небольшой, но успешный опыт работы детективом у меня уже был: еще на первом курсе мне удалось отыскать свою тетрадь с конспектами лекций по детской литературе, которую предприимчивая Райка Лебзон без моего ведома за деньги отдала в прокат знатным разгильдяйкам с факультета дошкольного воспитания. А это, скажу я вам, была задачка не легче тех, что доставались Шерлоку Холмсу! Конспектов, кроме моей тихони Нюни и нашей идейной старосты, на курсе не писал никто, и накануне сессии они были на вес золота.

Однако с чего начинать следствие в данном случае, я не знала. Помогла мне тетя Люся, выглянувшая из своего виноградного офиса, когда я, перекосившись под тяжестью ведра с художественными стекломатериалами, пробегала по двору.

– Танечка! Подойди поближе! – обратилась ко мне хозяйка словами удава Каа, произнесенными его же гипнотическим тоном.

Я подчинилась так же безропотно, как бандерлоги.

– Детка! – хорошо поставленным голосом сказала тетя Люся, заложив увечными очками очередную политически выдержанную книгу – томик Анри Барбюса. – Из достоверных источников мне стало известно, что твой товарищ Роман Иванов утром не вышел на работу. Аванс в кассе взял, со мной до конца не расплатился, всего одну тыщу отдал… А ведь это ты, Танечка, дала молодому человеку наилучшие рекомендации!

– Я обещаю и торжественно клянусь срочно разобраться и принять меры! – поспешно отсалютовала я, обоснованно опасаясь, что следующей фразой хозяйки будет категорическое требование возместить ущерб, нанесенный ее кошельку и репутации безответственным Ромой, из моего кармана.

Поставив в сарай ведро со стекляшками, я побежала в «Жемчужный колос».

На двери щелястого смотрительского домика по-прежнему болтался амбарный замок. Ромы нигде не было видно, зато у бассейна в грозной позе – уперев руки в бока – стояла директриса санатория. Она сердито притопывала и очень недовольно смотрела на плавающие по воде цветочки. Цветочки были прелестные, аленькие, но, конечно, на родных кустах они смотрелись уместнее, чем в плавательном бассейне.

На зеленом ворсистом ковре, устилающем подступы к водному сооружению, переминались два пацаненка в плавках, масках и надувных жилетах. Сквозь стекло масок они тоже пристально смотрели на воду. Капризно опущенные углы ртов придавали деткам дополнительное сходство с рыбами породы сомовьих.

– Мама! А бассейн все еще не работает! – обернувшись к недалекому жилому корпусу, нажаловался один из маленьких ихтиандров.

– Как не работает? – из окна выглянула женщина, затейливо замотанная в газовый платок поверх купальника. – А за что же мы деньги платили? Какая такая категория «три звезды» без бассейна?

Директриса «Колоса» покраснела, как аленькие цветочки. Оценив ситуацию, я громко крикнула:

– Прошу прошения, небольшая техническая пауза, бассейн откроется через десять минут!

Директриса взглянула на меня, очевидно, узнала, пожала плечами и ушла к себе в административное здание. Заискивающе улыбнувшись водоплавающим мальчикам, я побежала к Роминому скворечнику, еще издали приглядываясь к единственному подслеповатому окошку в грязных разводах и потеках старой краски. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что стекла в раме держатся на одной окаменевшей замазке. Расковырять ее мне было нечем, но я не спасовала, мною руководила находчивая и решительная Тяпа.

– Уволят ведь придурка! – гневно бормотала она. – Ему-то что, а с меня деньги взыщут по полной программе – и в кассу «Колоса», и в тети-Люсин кошелек!

Эгоистическое желание сэкономить собственные скудные финансы отлично простимулировало мою умственную деятельность. Я огляделась. На веревке бельевой площадки сохла постирушка. Я высмотрела в ряду махровых изделий полотенечко поплоше, сдернула его с веревки, намотала на руку и кулаком высадила стеклышко в нижнем квадрате оконной рамы. Замазка жутко хрустнула, но стекло не разбилось, вывалилось внутрь цельной ледышкой. Я просунула руку в образовавшееся отверстие, нащупала шпингалет, остервенело подергала его, кое-как сдвинула и подняла. Потом как следует нажала на рамы, они крякнули, и окно со скрипом открылось внутрь. Я распахнула его настежь и без промедления полезла в домик.

Сложенные зонты стояли в одном углу, шезлонги – в другом. Промежуток почти полностью занимала раскладушка, на которой лежали стопка застиранного казенного белья со штампом санатория, сиротское одеяло цвета штормовой морской волны и плоская засаленная подушка – воплощенная мечта перьевого клеща. Мне стало ясно, что минувшей ночью Рома дома вообще не ночевал. Это, конечно, свидетельствовало против него.

Рассерженная и расстроенная, я один за другим выбросила в окно шезлонги и зонты, вылезла сама, тяжко нагрузилась предметами первой околобассейновой необходимости и, пыхтя, отволокла все это добро куда надо.

Нетерпеливые ихтиандрики уже сидели на бортике бассейна, болтая ногами в воде.

– Айн момент! – сказала я им, проворно расставляя по периметру бассейна шезлонги и зонты.

Пришлось сделать еще один рейс к скворечнику, чтобы принести ведро и сачок. Цветочки из воды я вылавливала невнимательно, поэтому управилась быстро.

Истомившиеся ихтиандрики бухнулись в воду. Я им позавидовала, но купаться не решилась, думая, что обслуге это удовольствие не полагается по статусу. Вот манки поесть мне, может, и дали бы… Впрочем, аппетита у меня не было, его вытеснил сыщицкий азарт.

С легкой завистью покосившись на плещущихся в воде пацанов, я вернулась к домику нерадивого бассейнового смотрителя Ромы, снова влезла в окно, притянула створки, закрывая их, включила тусклую и пыльную электрическую лампочку под потолком и принялась обыскивать помещение.

Без шезлонгов и зонтов в домике стало просторнее, но ненамного. Площадь единственной комнаты не превышала шести квадратных метров. Чтобы освободить себе оперативный простор, я сложила раскладушку и переставила ее к стене. Теперь в комнате стоял один венский стул, наверняка никогда не бывавший в Вене. Небось культурные австрияки не стали бы драть в клочья гобеленовое сиденье и царапать лакированные ножки! Разве что их погрызла какая-нибудь невоспитанная немецкая овчарка?

– Оставь стул в покое! – заметив, что я отвлеклась, раздраженно попросила Тяпа.

– Оставлю, когда пошарю в карманах! – возразила я, имея в виду, разумеется, не карманы стула – таковых у него не имелось, – а всяческие отверстия и пазухи приснопамятного белого костюма. Бережно расправленные брюки лежали на сиденье, пиджак висел на спинке, и я не замедлила провести ревизию карманов.

– Надо же, и в самом деле ничего, кроме одной-единственной дырочки!

– Надо за подкладкой посмотреть, – посоветовала Нюня, мучительно стесняющаяся своего участия в неблаговидном занятии, но неспособная справиться с любопытством. – Раз есть дырка, в нее могло что-нибудь завалиться.

Я сочла, что совет дельный, и старательно прощупала низ пиджака. В одном месте мне попалось что-то твердое, плоское, круглое вроде пуговицы. Я подогнала находку поближе к карманной дырке, скрючила пальцы пинцетом и извлекла на свет пятирублевую монетку. Это была невеликая ценность, но я машинально положила ее в карман. Больше ничего интересного в костюме я не обнаружила и перешла к тщательному осмотру помещения.

Собственно, осматривать было особо нечего. Кроме псевдовенского стула, на гордое звание мебели претендовала только примитивная вешалка в виде неструганой дощечки с торчащими из нее гвоздями. Все они пустовали. В углу подоконника, с которого я в ходе прыжков туда-обратно частично смела пыль подолом, нашлась бесформенная и полинявшая картонная пачка с окаменелостью, в которую превратилась пищевая соль. По всей видимости, Рома унаследовал это добро от прежних владельцев скворечника. Для пущей дотошности я потыкала в плотный серый комок длинной ручкой металлической расчески, лежавшей на верхнем крае мутного подслеповатого зеркала. Соль удалось раздробить на крупинки, не показавшиеся мне подозрительными. Хотя употреблять их в пищу я, конечно, не рискнула бы.

Потом я подняла и потрясла пыльный половичок, расчихалась, расплакалась, потерла глаза грязными руками, занесла в левый глаз соринку, сунулась к зеркалу, чтобы высмотреть ее и убрать, но не рассчитала и стукнулась о стекло лбом. От удара зеркало застряслось, и из узкой щели между ним и стеной выскользнул маленький блокнот в бумажном переплете. Он шлепнулся на пол у моих ног и сам собой раскрылся там, где лежала закладка в виде пятисотрублевой купюры. Жадно завладев блокнотом, пятисотку я особым вниманием не удостоила. Она закрывала мне текст, поэтому я просто сунула ее в карман.

– А вот это уже похоже на мародерство! – запротестовала деликатная Нюня, промолчавшая, когда я присвоила пятак.

Я не удостоила свою праведницу ответа. Я уже вперилась в блокнот и читала лаконичные записи, датированные вчерашним днем: «6-30. Интим свид в уе месте». Строчкой ниже: «20 – с др муж». И последнее: «Пол дев. Шл в лес, спутник сверхнов».

– «Интим свид» – это интимное свидание, точно! – мгновенно взбудоражилась Тяпа.

– А «уе место»? – спросила я.

– «Уе» – это условная денежная единица, – подсказала Нюня.

– Может, местом интимного свидания был валютный бордель? – задумалась Тяпа. – С борделем очень хорошо сочетается «шл» из третьей строки, если предположить, что «шл» – это «шлюха»! Кстати, «с др муж» можно расшифровать как «с другим мужчиной», что вполне соответствует аморальному поведению шлюхи!

– Про эту «шл» сказано, что она в лесу! – напомнила я. – В окрестностях поселка есть леса лиственные, сосновые и смешанные, но среди последних я не знаю ни одного валютно-бордельного!

– Что вы! Как «шл» может быть проституткой, если у нее «пол дев» – «пол девичий»? – оскорбилась Нюня. – «Шл» – девица, значит, она непорочна!

– Может, «шл» – это «шляпа»? Специальная такая, для прогулок в лесистой местности? – предположила я, но услышана не была.

– Непорочная она, как же! – фыркнула упрямая Тяпа. – А для чего же ей тогда прейскурант? По-моему, ясно написано: за интимное свидание – шесть тридцать уе! Евро, наверное, в долларах совсем мало получается, за такие деньги и в самом деле только в лесу можно встречаться, без удобств и претензий.

Она погрузилась в расчеты и замолчала. Я влезла в образовавшуюся паузу с вопросом:

– А астрономия тут при чем? В третьей строке, кроме непорочной шлюхи из валютного леса, упоминаются еще небесные тела – спутник, сверхновая! Они-то тут с какого боку?!

– Ну, я не знаю! – недовольно сказала Тяпа. – Фиг их поймешь, этих лесовалютных шлюх! Может, они между делом в телескоп смотрят? Так сказать, раздвигают не только ноги, но и кругозор? Японские гейши, например, стихи сочиняли, почему бы нашим шлюхам астрономией не баловаться? Чем наши шлюхи хуже японских?

– Патриотично, – отметила я. – А только не убедили вы меня ни в чем. Надо будет еще подумать над этим ребусом.

Высоко подняв брови, я перелистала блокнот в обратном направлении, но таких любопытных записей, как на последней страничке, больше не нашла. Листочки были испещрены короткими и скучными пометками вроде: «С 7-12. На пляже» и «23–20. Отбой». Эти записи не будили воображение и походили на банальное расписание, в чем упрямая Тяпа увидела подтверждение своей версии:

– Разве не понятно? С семи до полудня шлюха работает на пляже, а в половине двенадцатого укладывается спать. Рановато, конечно, для ночной бабочки, но ей же к семи на работу, надо когда-то и отдохнуть.

– Это-то я как раз понимаю, сама то и дело на работу к семи бегаю, – пробормотала я.

И осеклась. Замолчала, вытаращила глаза и задрожала от нервного волнения.

– Нет! – неуверенно сказала Тяпа. – Нет, ты что?! Такого просто быть не может! Нюнька, скажи!

А умненькая и чувствительная моя Нюня уже заскулила жалобно, как ушибленный щенок:

– Ой-ей-ей! Стыд-то какой, умру сейчас…

– Умрешь позже! – огрызнулась я. – Сначала умрет этот гад, я сама его убью, своими собственными руками! Задушу мерзавца, но перед этим буду жестоко пытать, пока он не признается, зачем за мной следил и результаты своих наблюдений в блокнотике стенографировал!

Трясясь от волнения и негодования, я вновь заложила блокнот пятисоткой, сунула весь комплект в карман, вылезла из скворечника и даже не потрудилась как следует прикрыть окно. Все равно красть у Ромы уже нечего, разве что помятый белый костюм! А и пусть его украдут, мне не жалко! Не буду я жалеть коварного типа, который установил за мной слежку!

В том, что записи в блокноте вкратце отражают мое собственное времяпрепровождение, я окончательно убедилась примерно через час. За это время я много чего успела. Обожгла ноги могучей и кусачей крапивой, через которую напролом, как танк, пробилась к уединенной лавочке на задворках тети-Люсиной фазенды. До красноты и рези утомила глаза, пытливо изучая мелкие буковки, складывающиеся в обрывки слов – над ними еще пришлось поломать голову. Однако натруженные глаза, гудящая голова и зудящие ноги были побочными результатами. Главным стала уверенность в том, что из двух недель своего пребывания в поселке как минимум десять дней я находилась под наблюдением! При этом нельзя было исключать вероятности того, что Рома следил за мной с самого начала, просто блокнот для шпионских записей завел не сразу, а лишь на четвертый день.

В принципе нейтральные записи типа «С 7-12. На пляже» могли относиться к доброй половине местных жителей, промышляющих тем или иным видом пляжного бизнеса, а также ко всем тем поклонникам солнца, моря и воды, которые не ленились проснуться пораньше. Но последняя страничка выдавала моего шпиона с головой! «6-30. Интим свид в уе месте» – это, конечно, была запись о моем вчерашнем знакомстве с Ромой у моря. Точно, в половине седьмого утра пляж был пуст – чем не уединенное место? А интимным свиданием Рома с наглым самодовольством назвал нашу романтическую встречу на основании единственного лечебно-оздоровительного поцелуя и последовавших за ним бестолковых кувырков.

«20 – с др муж» – это наверняка о моем ужине с новым знакомым. Точно, в восемь часов вечера я была в кафе с Димой, то есть – в Роминой трактовке – с другим мужчиной. И, наконец: «Пол дев. Шл в лес, спутник сверхнов» – в переводе со шпионского на русский должно было означать, что в половине девятого я шла в лес в сопровождении сверхнового спутника. Астрономический термин смущал меня до тех пор, пока я не разглядела каламбур: «сверхновый спутник» – «самый новый, новейший». То есть под сень древесных кущ я удалилась не с самим Ромой и не с Димой (новым спутником относительно того же Ромы), а с кем-то третьим – сверхновым. По всей видимости, наблюдатель засек мои вынужденные объятия и поцелуи с третьим лишним – лесным маньяком Васей, царство ему небесное.

Поминутно приседая, чтобы нервно почесать крапивные ожоги на ногах, я короткими перебежками вернулась в свой курятник. К счастью, никого из моих соседей там не было. По двору с потерянным видом, углубив руки в недра своих бездонных карманов, слонялся Гера. Я слегка удивилась тому, что наш мальчик Экстремальчик в прекрасный солнечный день не пошел на пляж, но выражать свое удивление вслух не стала. В данный момент я не была расположена к общению ни с мальчиками, ни с девочками. Единственным привлекательным видом контакта между человеческими особями мне виделся односторонний мордобой с применением подручных предметов разной степени тяжести и угловатости. Избить мне хотелось, разумеется, подлого предателя Рому. Каков негодяй! Я к нему со всей душой – и искусственное дыхание делала, и кров-стол помогла найти, и даже работала за него смотрителем бассейна! А он! Двуличный тип, перевертыш!

– Зато теперь понятно, почему Рома не обитает в своем смотрительском скворечнике! – с горечью сказала Тяпа. – По всей видимости, у него есть в поселке нормальное жилье. Возможно, оно же является его наблюдательным пунктом.

Я кивнула. Мне тоже представлялось маловероятным, что шпион день-деньской ходил за мной по пятам, как привязанный. Я не слепая, за десять дней хоть раз-другой обязательно заметила бы «хвост», да и не с Роминой яркой внешностью играть в мышку-«наружку», то есть вести наружное наблюдение. К тому же надо учесть, что на пляже я не лежу, как отдыхающие, а сную вдоль моря в челночном режиме с ведром. Утомился бы мой шпион бегать следом! Ему гораздо проще и приятнее было бы наблюдать за моей муравьиной суетой с какой-нибудь стратегической высотки.

– Можно попытаться вычислить, где его наблюдательный пункт! – утерев сопли, подала голос умница Нюня.

– Как? – заинтересовалась я.

Нагрянуть к ничего не подозревающему Роме на его конспиративную квартиру с бейсбольной битой в руках казалось мне воистину душеспасительным делом.

– Смотри, в блокноте зафиксированы все твои посещения пляжа, вечерние выходы на набережную, посиделки с Димой в «Бригантине» и уход в лес, – Нюня объясняла обстоятельно. – То есть пляж, набережная, «Бригантина» и начало тропинки, ведущей к «Жемчужному колосу», должны быть в зоне видимости наблюдателя. А чтобы делать выводы о времени твоего подъема и отбоя, Рома должен был видеть тети-Люсин курятник. При этом прошу заметить, что важный, с моей точки зрения, момент знакомства с Димой в шпионской хронике вообще не отражен. Значит, та часть улицы, где произошло историческое обрушение в пыль чистого белья, с наблюдательного пункта не просматривается.

– Минутку, я возьму бумагу и ручку!

У Софи в тумбочке имелись фломастеры и квадратная пачка розовых бумажек, которые она использует, чтобы делать ценники на свои пироги. Эти канцелярские принадлежности я использовала не для письма, а для черчения. Топографическим идиотизмом я не страдаю, память у меня хорошая, глаз верный, рука твердая, однако бумажная стопка понизилась сантиметра на два, прежде чем я нарисовала более или менее удовлетворительную схему. У меня получилось, что наблюдательных пунктов, соответствующих условиям задачи, в поселке два: пограничная вышка и башня частного отеля «Чайка». Они расположены по разные стороны бухты. Гнездовье пограничников высится над лесом, которым поросла горбатая спина Левого мыса, а миниатюрный замок «Чайки» прилеплен к скале Правого мыса.

– Пограничную вышку предлагаю не трогать, – сказала Тяпа таким тоном, что мне сразу захотелось выяснить, что она вообще подразумевает под словом «трогать» – уж не взрывать ли динамитом? – На вышке несут дежурство пограничники. Вряд ли они пустили бы на военный объект постороннего.

– Значит, остается «Чайка»! – заключила Нюня и воинственно шмыгнула носом.

Бейсбольную биту я аккуратно обернула цветной бумагой и искусно перевязала ленточкой. Так могла выглядеть красиво упакованная роза на длинном стебле.

– Две розы! – зловеще поправила Тяпа.

Ее мрачная решимость меня немного пугала, но обида и злость требовали выхода. С бейсбольной «розой» в руке и улыбкой Джоконды на устах я вышла со двора и направилась в сторону Правого мыса.

Глава 5

Я пришла дать вам волю!

Идти было недалеко. Поселок маленький, зимой здесь не больше трех тысяч жителей, это летом – в десятки раз больше. Старожилы вроде тети Люси рассказывают, что в былые времена одновременно с сезоном отдыха наступал период бескормицы, потому что район официально не считался курортным и снабжение единственного в поселке продовольственного магазина нисколько не улучшалось. Тогда с полок сметали и лапшу с жучками, и слипшиеся карамельки, и почерневшее тыквенное повидло в стеклянных банках. Сейчас другое дело, магазинов в поселке больше десяти, и продуктов в них полным-полно: покупай что хочешь, были бы деньги!

У меня лично этих денег не было. Стремительный развод лишил меня сбережений, которые полгода аккумулировались на счету мужа. А подкожных финансовых отложений я не делала из опасения показаться Сашке алчной и ненадежной женщиной, с которой нельзя строить прочные и долговременные отношения. Отсудить у бывшего супруга часть квартиры я постеснялась, поэтому осталась в чужом городе без жилья и, как следствие, без работы. Конечно, любящие родственники не отказались бы помочь своей милой деточке деньгами, но при этом вновь взялись бы опекать меня и воспитывать, чего мне совсем не хотелось. Не для того я заботливо растила в себе Тяпу и год за годом науськивала ее на Нюню, чтобы снова стать такой, какой была раньше – маменькиной-папенькиной-бабенькиной-и-деденькиной малышкой, не имеющей ни воли, ни права голоса! Я, может, затем и раскладываю свою партитуру на три голоса разом, чтобы доказать, что я сама себе голова!

– Даже три головы, как Змей Горыныч! – съязвила моя Тяпа.

– А змея – это древний символ мудрости! – поспешила утешить меня Нюня.

– Почему же в таком случае я чувствую себя полной дурой? – нервно хмыкнула я.

Нервозность моя была вызвана тем, что я быстро приближалась к «Чайке» и все острее чувствовала, что мне там не место. Территорию частного отеля окружала витая чугунная решетка, позволяющая беспрепятственно любоваться клумбочками, скамеечками, мостиками, фонариками, альпийской горкой, искусственным гротиком с водопадиком и прочими наружными роскошествами и излишествами. Я явственно ощущала, что неспособна украсить это шикарное заведение своим присутствием. Сердце сжалось, как в детстве, когда для меня не было большей пытки, чем задать простой вопрос продавщице в бельевом отделе универмага. Щеки разгорелись, ноги задрожали, походка стала неуверенной. В калитку, украшенную стилизованным изображением чайки, подозрительно похожим на австралийский бумеранг, я вошла, боязливо втянув голову в плечи и ожидая сердитого окрика: «Куда лезешь, босота?!» Однако никто меня не окликнул и не остановил.

– Ну, вот мы и в Хопре! – нарочито бодро молвила я, оглядываясь по сторонам.

– Хопрись дальше, отважная ты наша! – ехидно сказала Тяпа. – Да смотри с лесенки не свались, а то ножки у тебя ватные, а подъем крутой, на самую верхотуру. Если упадешь – полетишь так быстро, как чайке с бумерангом и не снилось!

– Не свалюсь! – сквозь зубы процедила я.

К новехонькому особняку вычурной архитектуры (жуткая помесь псевдоготики и русского купеческого стиля) вела довольно крутая лесенка с маршами разной протяженности. Поднимаясь по узким ступенькам, я крепко держалась за перила рукой, свободной от бейсбольной биты в подарочной упаковке.

Подъем закончился на крылечке, с которого открывался прекрасный вид на бухту и поселок на берегу. Я без труда нашла во второй линии домов уступчатую, как китайская пагода, крышу тети-Люсиного дома, однако наш курятник за стеной было не разглядеть. Вот из башенки отеля, наверное, видно будет даже то окошко, под которым я сплю!

Я встала на цыпочки и вытянула шею.

– Дзинь!

За моей спиной мелодично звякнул колокольчик. Я обернулась на звук. В приоткрывшуюся дверь выглянула женщина в абсолютно непляжном наряде, состоящем из узкой синей юбки до колена и белой пионерской рубашечки. Голубой галстучек под воротником был заколот булавкой с изображением бумерангообразной чайки, что выдавало в неуютном наряде униформу.

– Что вам угодно? – настороженно спросила женщина.

Наверное, заподозрила во мне амбициозную самоубийцу, вознамерившуюся рухнуть в пучину морскую не откуда попало, а непременно с крылечка респектабельного заведения.

– Я должна вручить посылку одному вашему постояльцу! – бодро ответила я, взмахнув интригующе задекорированной битой. – Иванову Роману Ивановичу! Есть у вас такой?

Взгляд служащей утратил цепкую настороженность.

– Да у нас тут, почитай, все Ивановы! – усмехнулась она. – Прямо шведская семья Ивановых!

– Вы не требуете у гостей паспорта и регистрируете постояльцев под теми именами, которые они сами назовут? – догадалась я.

– И фантазия большинства не идет дальше анекдотических фамилий Иванов-Петров-Сидоров! – кивнула моя собеседница. – Вот сейчас у нас гостят три супружеские пары Ивановых, две четы Сидоровых и один некомплектный Петров, которого мы окрестили Человеком-невидимкой, потому что он как позавчера ушел в загул, так до сих пор еще не возвращался.

Я задумалась. Возможно ли, что Рома живет не один, а с дамой? А почему нет? Если он шпионил за мной не из любви, а с какой-то иной целью, может жить с кем угодно, хоть с дамой, хоть с джентльменом, хоть с собакой Баскервилей!

– Мне нужен тот Иванов, который поселился в башенке! – объяснила я, воздев указующую биту вертикально и потыкав ею ввысь.

– В башенке у нас не Иванов, а как раз Петров! – покачала головой служащая. – Тот самый, который Человек-невидимка! Хотите, оставьте свою посылку на стойке регистрации, и, когда Петров появится, я ему передам все в лучшем виде. Или могу распорядиться, чтобы горничная занесла вашу посылку в номер. Только придется ее развернуть, чтобы я убедилась, что это не бомба!

– Это не бомба, но я должна вручить посылку лично в руки, – отказалась я от любезного предложения.

– Тогда придется вам наведаться сюда еще раз. – Женщина с любопытством посмотрела на мой сверток. – Вручите свою посылку позже, если только там не скоропортящийся продукт.

– О, не беспокойтесь, этот продукт может храниться веками! – заверила я.

Мне никогда не доводилось слышать о протухших бейсбольных битах.

– А где он может быть, этот ваш невидимка, не знаете? – на всякий случай спросила я. – Может, я поищу его по злачным местам?

И поскольку предполагалось, что я не знакома с гулящим Ивановым-Петровым, уместно было спросить еще:

– Как он выглядит?

– Наш Петров – молодой человек очень приятной наружности, черноглазый блондин спортивного телосложения! – сказала служащая отеля с такой гордостью, словно приятная наружность постояльца служила к чести заведения.

Услышанное поразило меня настолько, что я едва не нарушила данное Тяпе обещание не падать с лестницы: пошатнулась, не удержалась на верхней площадке и, чтобы не загреметь вниз кувырком, поскакала по ступенькам, как горная козочка. По ходу кое-как (спасибо бите!) выправила равновесие и вниз прибыла без увечий и повреждений, если не считать моральной травмы, вызванной осознанием того очевидного факта, что легендарный местный невидимка Петров – это вовсе не Рома.

– У Ромы рыжеватые волосы, допускаю, что с большой натяжкой его можно назвать блондином, – заговорила Тяпа, пока я переводила дух у декоративного водопада. – Но зеленые глаза никак не назовешь черными! И что из этого следует?

– Что за мной шпионили сразу двое и у них было разделение труда?! – ужаснулась я. – Черноокий Петров наблюдал мои перемещения из башни, а зеленоглазый Иванов вел шпионскую отчетность?

– Ах, если бы! – вздохнула Нюня.

– Нет, милая, все гораздо хуже! – мрачно сказала Тяпа.

– Хуже двух шпионов могут быть только три шпиона! – невесело пошутила я.

И тут до меня дошло, о чем они говорят! Три шпиона проассоциировались с тремя красавцами из моего женского пайка, и я поняла, что надолго запропастившимся черноглазым блондином из башенки «Чайки» мог быть отвергнутый мной маньяк Вася! Тот самый, которого насмерть задавил аквабайк!

– Выходит, он действительно был маньяком, раз следил за мной? – озадачилась я. – А Рома тогда кто же? Напарник маньяка? Такой маньяк-на-подхвате, стажер-подмастерье?

– Проходящий мастер-класс Джека Потрошителя! – безумно захохотала Тяпа.

– Нет-нет, маньяки всегда работают в одиночку! – возразила Нюня, на редкость мужественно выдержав этот приступ демонического веселья. – Боюсь, что секс тут ни при чем.

– Вот! Ты всегда боишься секса! – некстати укорила ее Тяпа.

– К черту секс! – гаркнула я. – Разве не понятно, что теперь под подозрение в убийстве Васи попадает Дима? Роме-то зачем было убивать товарища, с которым они действовали заодно? Хотя, возможно, они что-то не поделили… Боже, как можно строить версии, не имея достаточного количества проверенных фактов! Какое сложное и непонятное дело!

– Организовать это убийство тоже было очень непросто! – заметила Тяпа. – Вот подумайте: ночь, море, один пловец и один гонщик на аквабайке. То есть всего два человека на всю акваторию бухты, которая является одной из самых больших на Черноморском побережье Кавказа! И это темной ночью или в рассветной мгле! Да они нарочно не смогли бы встретиться, даже если бы очень старались!

– Нет, в полной мере случайность исключить нельзя, на свете всякое бывает, – справедливости ради заметила я.

И призналась:

– Однако мне тоже гораздо более правдоподобной представляется другая версия событий.

– Не желаю ничего слушать! – малодушная Нюня хотела бы заткнуть уши, да мы с Тяпой не позволили.

– Чтобы раскроить человеку голову, аквабайк не нужен, это гораздо легче и быстрее можно сделать с помощью примитивного булыжника, каких полно на пляже, – уверенно сказала Тяпа. – Зато аквабайк – прекрасный способ замести следы и перевести стрелки. Мол, кто-то угнал мотоцикл, катался на нем, случайно задавил купальщика, бросил машину и исчез. Ищи ветра в море! А на самом деле мертвого Васю с разбитой головой достаточно было пустить в свободное плаванье от оконечности Левого мыса, и течение унесло бы его на середину бухты. Кстати, если бы дайверы не нашли тело на дне, все было бы вообще замечательно: во всех смыслах – концы в воду! Труп всплыл бы только через время, когда вообще стало бы трудно определить, кем был утопленник при жизни и отчего он этой самой жизни лишился.

– Тогда я не с того конца взялась за расследование, – самокритично признала я. – Надо было начинать не с проверки алиби Ромы и Димы, а с поиска угонщика аквабайка.

– Не беда, начнешь заново, – успокоила меня Нюня.

Я, правда, не особенно успокоилась, нервничала так, что готова была по примеру Холмса закурить трубку или хлопнуть рюмашку-другую, как это любил делать Мегрэ. Попрошу, пожалуй, у тети Люси рюмку чачи, скажу, что ногу потянула, надо растереть, а то, мол, захромаю и завтра работать не смогу…

Шевеля губами, я большими шагами неслась по дороге к дому и у самой калитки столкнулась с Софи.

– Где пожар? Куда бежим? – недовольно спросила она, потирая ушибленный бок.

– Душа горит! – немного невпопад ответила я, пропуская соседку с пустой корзиной во двор.

– Пить будем? – обрадовалась Софи. – По поводу или так, для тренировки организма?

– Я лично по поводу, у меня ни одного кавалера не осталось, – пожаловалась я. – То роились, как осы над арбузом, то разбежались все, как тараканы!

– Мужики – насекомые шустрые, – согласилась Софи. – А тебе, Танька, жадничать не следовало, надо было выбрать себе скромненько одного-единственного любимого и с подругой поделиться. Как говорят в народе: за тремя тараканами погонишься – ни одного не зашибешь!

Я вздохнула, не решаясь оспаривать слегка видоизмененную народную мудрость.

– Кстати, о тараканах! – продолжая болтать, Софи резво шагала к нашему курятнику. – Я решила завязывать с черными. Вечером объявлю Аскеру, что больше не буду с ним знаться в постельном смысле. Пойдешь со мной, окажешь мне моральную поддержку?

– А ну сними очки! – велела я.

– Да, извини, взяла без спросу! – Софи безропотно вернула мне черные окуляры.

А мне не очки были нужны, я всего лишь хотела посмотреть на ее подбитый глаз. За сутки он стал еще краше!

– Ты с таким фингалом пойдешь во «Флориду»? – удивилась я.

– Так ведь с уродиной Аскеру будет расстаться легче! – объяснила свой резон неунывающая Софи.

Однако ближе к вечеру она все-таки постаралась привести себя в приличный вид и извела полтюбика тонального крема, пытаясь заштукатурить сильно подпорченный фасад. Это мало помогло, и тогда Софи привлекла к реставрационным работам Левика и Вовика. Мальчики в четыре руки соорудили ей асимметричную прическу с косой челкой, которая полностью закрыла подбитый глаз. Поскольку собственных Сонькиных волос на парикмахерское чудо не хватило, Левик и Вовик не скупясь добавили искусственных локонов из своих запасов. Накладные пряди были черного цвета и вперемежку с родными белобрысыми волосами делали Софи похожей на зебру. В довершение сходства она натянула модную в этом сезоне тельняшку и белую юбку, сквозь тонкую ткань которой отчетливо просвечивали черные трусики. Влезла на каблуки и покрутилась, кокетничая:

– Ну, как я?

– Восхитительно! – прыснули Левик и Вовик.

– По-моему, ты перестаралась! – честно сказала я. – Такую яркую женщину Аскер ни за что не отпустит!

Действительно, в роли частично зашоренной зебры Софи имела большой успех. Многие мужики, слоняющиеся по променаду, завидев пышные полосатые телеса, чувствовали себя сродни африканским бушменам и выражали желание поохотиться. Софи игриво ржала и била деревянным копытом, а я в скромном бежевом платьице с распущенными по плечам каштановыми волосиками чувствовала себя рядом со знойной африканской кобылицей особенно невзрачной – какой-то блеклой декорацией, вроде неприметного куста.

– Натуральный саксаул! – пробормотала я, выражая хроническое недовольство своей внешностью вслух.

– Секс, ау! – по-своему услышала меня Софи. И поплыла, сладострастно покачивая бедрами и напевая: – Секс, ау! Секс, ау! Ла-ла-ла-ла! Секс, ау!

Я посмотрела ей вслед и вздохнула. Определенно, сегодня мы с Сонькой выступаем в разных категориях! Сопровождать приятельницу во «Флориду» мне окончательно расхотелось, да и сомневалась я, что ей сегодня понадобится моя моральная поддержка. Похоже, Софи совсем не в том настроении, чтобы поставить жирный крест на личной жизни!

И я пошла своим путем. Медленно, стараясь не обращать внимания на абсолютно неигривые тычки локтями, двинулась в толпе и при этом внимательно осматривалась по сторонам: искала Рому и Диму.

Где-то через час мне стало ясно, что я выбрала неправильную тактику. Нужно было последовать примеру Софи и превратить себя в экзотическое животное, тогда и искать никого не пришлось бы, Рома и Дима нашли бы меня сами. Ведь не потерялись же в толпе верблюдица, дрессированная обезьяна и сам по себе неприметный мужик с оригинальным шарфиком из живой анаконды!

– Вопрос в том, хотят ли Дима и Рома этой встречи? – грустно молвила Нюня.

– Они же сами клеились! – встрепенулась Тяпа. – Ночью под окном какой спектакль устроили – Шекспир отдыхает!

– Давайте рассуждать логично, – призвала я. – Если ночью Дима, Рома и Вася наперебой лезли ко мне в окно, а сегодня вовсе не показываются на глаза, значит, после вчерашнего спектакля произошло что-то такое, что напрочь избавило их всех от интереса к моей персоне. И что же это могло быть?

– В случае с Васей – это трагическая гибель, – без задержки отозвалась Тяпа. – Данную причину можно считать уважительной, правда?

– Ладно, Васю я прощаю, – быстро согласилась я. – А почему меня оставили Дима и Рома?

– А почему тебя все оставляют? – накинулась на меня Тяпа. – Почему в свои двадцать пять лет ты не имеешь ни мужа, ни жениха, ни даже любовника? Потому что ты киса с бантом!

Я обиделась. Насмешливо-жалостливым выражением «киса с бантом» меня называет папа, когда хочет подчеркнуть, какая я домашняя, беспомощная, трусливая и т. д. и т. п. А я и хотела бы стать отважной, дикой и необузданной, не кисой с бантом, а пантерой, но как это сделать?!

– Эволюция наоборот! – пробормотала Нюня.

До меня не сразу дошло, что она не бредит, а отвечает на поставленный вопрос.

– Точно! – подхватила Тяпа. – Если дикая кошка может приручиться и стать домашней, то и киса с бантом способна одичать! Причем если процесс одомашнивания длился тысячи лет, то вспять он идет совершенно стремительно!

– Дай себе волю! – застенчиво посоветовала Нюня.

– Кто бы говорил! – подивилась я, но спорить не стала, а задумалась: чего я хочу? Что буду делать, если дам себе волю?

Размышляя, я сидела на бетонном парапете набережной и в сумерках запросто могла сойти за декоративную фигуру вроде знаменитой стокгольмской Русалочки. Очнулась я, только когда мне в глаза сверкнула вспышка: какая-то парочка бесцеремонно сфотографировалась на моем фоне. Потревоженная, я зашевелилась и невольно напугала маленького мальчика, шагавшего по парапету. Ребенок взвизгнул, как поросенок, оступился и рухнул вниз – к счастью, не на пляж, а на набережную, прямо в руки бдительной матери. Тем не менее я извинилась, услышала в ответ: «Расселась тут, дура, детей пугаешь!» – и поспешно сползла с парапета.

Уже стемнело. Кафе и ресторанчики, протянувшиеся вдоль набережной сплошной линией, расцветились огнями, и в каждом заведении гремела своя песня. Какофония получалась дикая, я поморщилась и пожалела, что не ношу в кармане беруши. Если это живая музыка, то какой должна быть мертвая?! Что удивительно, граждане отдыхающие воспринимали нервирующие звуки спокойно и даже с удовольствием, вокруг себя я видела только счастливые лица. Тяпу мою это сильно раздражало. Она относится к непрофессиональному музицированию с критичностью тех ковбоев, для которых в салунах Дикого Запада вешали объявления: «Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет!»

С неудовольствием оглядывая толпу, я внезапно заметила неподалеку знакомый полосатый затылок с топорщащимся над ним асимметричным гребнем и крикнула:

– Софи! Софи!

Она меня не услышала, не обернулась, и я бросилась вдогонку, потому что устала скучать в одиночестве.

– Софи!

Оказалось, это вовсе не она, одета женщина была иначе, чем моя соседка, но я поняла свою ошибку слишком поздно, когда уже дернула лже-Софи за руку.

– В чем дело?! – Женщина обернулась, посмотрела на меня испуганно и недовольно, но через секунду мило улыбнулась: – А, привет!

Это была Наташка, которую все называют Рыжей, та самая, которой подбил глаз Сонькин приятель Аскер. Наличие синяка объясняло появление экстравагантной прически.

– Тебя Левик и Вовик причесали? – спросила я, кивнув на полосатую куафюру из черных и рыжих волос.

Таким образом, Наташкин волосяной покров расцветкой больше напоминал тигра, чем зебру.

– Да, мальчики любезно замаскировали мое новое украшение! – Наташка приподняла крыло косой челки и продемонстрировала мне впечатляющий синяк.

– Аскер просто животное! – ужаснулась я.

– Все уже знают, да? – Наташка немного расстроилась.

Возможно, Рыжей хотелось самолично поведать мне драматическую историю появления у нее фингала. По себе знаю: самая неприятная история, пересказанная несколько раз, постепенно обрастает юмористическими подробностями и перестает казаться непереносимо скверной. В моем собственном репертуаре имеется с полсотни таких уморительных баек из личной жизни.

– За что он тебя так? – спросила я, поощряя обиженную женщину выговориться.

– Ну, не меня одну! – Наташка злорадно ухмыльнулась. – Видела бы ты, как Аскер врезал Муху!

Про Муха мне рассказывала Софи. Я знала, что Мух – это уменьшительно-ласкательное производное от гордого прозвища Большой Полосатый Мух. Если помните, так грузин из бородатого анекдота называл осу.

Большой Полосатый Мух, человеческого имени которого я не знаю, похож на огромного шмеля: он высокий, толстый, волосатый и постоянно носит тельняшку. Вроде в былые времена Мух служил во флоте и с тех пор считает брутальный полосатый тельник самой подходящей одеждой для настоящего мужчины. Уж не знаю, какой он там мужчина, но выглядит Мух пугающе, не зря Аскер, похожий на мелкого злого шимпанзе, взял его в подручные.

– Как Аскер мог врезать Муху? – удивилась я, прозрачно намекая на большую разницу в весе и росте противников.

– В прыжке! – расхохоталась Наташка. – Мух на стуле сидел, а Аскерчик к нему прыгнул и двинул кулаком прямо в нос! Мух вместе со стулом на пол опрокинулся, лежит, сопит, сопли кровавые по морде размазывает, а вякнуть боится – Аскер ему хозяин! Я это шоу своими глазами видела, вернее, уже одним глазом. – Тут она потрогала свое заплывшее око и перестала смеяться.

– А по какому поводу был хозяйский мордобой?

– Да, в общем, по делу, – неохотно призналась Наташка. – Провинились мы с Мухом чуток, я на кассе оплошала, а он в зале недосмотрел… Ладно, не хочу я об этом говорить, отныне меня дела «Флориды» больше не касаются.

– Тебя уволили, да? – сочувственно спросила я.

– Да я сама ушла! – вскинулась Наташка. – Буду я работать там, где меня по морде бьют? Пашка мне сразу сказал: «Все, Натаха, ты у Ачмизова больше не работаешь!», а потом пошел и дал Аскеру по роже. Небось у Аксерчика фингал не хуже моего, у Пашки-то рука тяжелая, он бывший боксер, а теперь таксист, рука привычна к монтировке…

– Пашка – это твой муж?

– Да ты что? Пашка мне брат родной! От мужа моего таких подвигов не дождешься! – Наташка вздохнула. – Муж мой, Петька, в школе учителем рисования работает. Летом у него длинный отпуск, так он все это время знаешь что делает? Он Бахуса славит!

– Бахус – это древнегреческий бог виноделия, – кстати подсказала мне Нюня.

– Точно, виноделия и винопития, – кивнула Наташка. – Попросту говоря, Петька квасит два месяца без перерыва и ничегошеньки в этот период заметить не может – ни свежего синяка на моем лице, ни новых рогов на своей башке! А Пашка с Аскером друзья детства, они вместе в футбол гоняли, за одной партой сидели и до сих пор по-приятельски выпивают у брата в гараже. Это же Пашка упросил Аскера взять меня на работу в казино, без протекции я бы место кассирши нипочем не получила. Аскерчик предпочел бы посадить за окошко деваху с сиськами пятого размера, чтобы клиенту было на что посмотреть, пока кассирша ему выигрыш отслюнивает. Авось отвлечется счастливчик, лишний раз деньги внимательно пересчитывать не станет!

Я глубокомысленно покивала – сразу двум истинам, высказанным собеседницей с суровой простотой. Насчет денег Наташка совершенно права, в курортной торговле бессовестный обсчет покупателя – дело святое. И про бюст пятого номера все правда. Я знаю, Софи уже не раз подъезжала к своему возлюбленному с просьбой пристроить ее на злачное место в казино, а Аскер ей прямо сказал: в зал не поставлю, фигура у тебя не модельная, сиськи, правда, огромные, но их выигрышнее не на весу держать, а на прилавок выкладывать.

– Тань, а ты одна гуляешь? – Поглазев по сторонам, Наташка сменила тему.

– Три в одном! – сострила в ответ моя Тяпа.

– Вот и я нынче сама по себе! – не услышала меня Наташка. – Давай, раз уж мы с тобой совершенно свободные дамы, во «Флориду» закатимся, а? Аскерчик не разрешает персоналу играть в казино, а мне всегда хотелось! К тому же очень интересно посмотреть на разбитые морды Муха и его хозяина. Они-то небось без макияжа и маскировочных причесок ходят, натурально отрихтованные!

– К сожалению, у свободной дамы совсем нет свободных денег, – призналась я.

– Что, пятака не найдешь? – не поверила Наташка.

– Много мы на пятак погуляем?

– Пойдем! – Она ухватила меня за руку и потащила к «Флориде», бесцеремонно распихивая гуляющих. – Я знаю один фокус в стиле Мухи-цокотухи, сейчас мы его исполним.

– В стиле Мухи-цокотухи? Как это? – Упоминание персонажа стихотворной сказки Корнея Чуковского заинтересовало грамотейку Нюню. – Муха по полю пошла, Муха денежку нашла?

– Пошла Муха на базар и купила самовар! – скороговоркой закончила Наташка, забежав за двухметровую копию статуи Свободы, высящуюся справа от входа в казино.

Под прикрытием дюжей бетонной девы она внимательно осмотрела ярко освещенный портал заведения, удовлетворенно кивнула и объяснила мне:

– Аскер экономил на жетонах, с самого начала работы казино у него в ходу были настоящие монеты. В большом игровом зале до сих пор стоит автомат, который работает на пятаках, и у него есть слабое место: если стукнуть как следует по болевой точке над приемным отверстием, выигрыш обеспечен!

– Это же нечестно! – возроптала моя Нюня.

– И ты знаешь эту точку? – перебила ее Тяпа.

– Знаю! – Наташка усмехнулась. – Главное, чтобы охранник не увидел, как я лупцую автомат! Нам везет, видишь – на дверях никого нет? Обычно там Мух стоит, при нем я бы фокусничать не решилась, а так – почему бы и нет? Попробуем! Ты будешь загораживать меня и отвлекать охранника. Постоишь на шухере!

– Я не умею на шухере! – взвыла испуганная Нюня, но Наташка уже двинулась вперед.

При этом она продолжала крепко держать меня за руку, так что мне пришлось ее сопровождать. Я и не противилась: Тяпа моя, проходя мимо статуи Свободы, с намеком молвила:

– На волю! Всех – на волю! – и мы вошли в казино.

Глава 6

Мир хижинам, война дворцам!

Кто бы мне объяснил, почему места, подобные «Флориде», принято называть злачными? Какой злак может произрастать в полумраке, хаотично раскрашенном разноцветными огнями, в атмосфере, насыщенной табачным дымом и алкогольными выхлопами? Это при том, что по плиточному полу, который очень трудно назвать плодородной почвой, топчутся сотни ног? Да в таких условиях нет шансов на выживание даже у устойчивой к полеганию и вытаптыванию газонной травы «Канада Грин»!

Так размышляла моя Нюня, смущенная необычной обстановкой. Тяпа же изучала окружающую действительность с интересом естествоиспытателя.

– Тут не очень презентабельно! Общий зал, дешевые игровые автоматы – развлечение для простой публики, – сказала мне Рыжая и махнула рукой на бархатную портьеру в углу помещения. – В казино поприличнее будет, но туда без денег соваться смысла нет. Надо сначала сколотить оборотный капитал. Идем, Танюха! Шагом марш, равнение на середину!

В середине зала стояла шестигранная будка, немного похожая на афишную тумбу. Вместо афиш ее со всех сторон облепили азартные граждане. Они сосредоточенно заталкивали в специальные прорези пятирублевые монеты, а затем с плохо скрытой надеждой отслеживали сквозь стекло дальнейший путь своих пятаков. Монеты падали на выдвигающиеся металлические подносики и либо присоединялись к общей денежной куче, либо способствовали ее обрушению. Во втором случае излишки, осыпавшиеся с поддона, скатывались по желобу в лоток под монетоприемником, откуда их и выгребал удачливый игрок. Изредка кому-нибудь доставался дополнительный приз – содержимое небольшого вагончика, который катал по кольцевым рельсам игрушечный паровозик. Поезд с избытком был нагружен монетами и терял часть денег, вздрагивая от диверсионного попадания в него шальным пятаком. Сильному человеку осуществить такую партизанскую операцию было, наверное, несложно – достаточно было хорошенько тряхнуть автомат, но на этот случай за денежной будкой приглядывал охранник. Вдобавок автомат, словно музейный экспонат, был окружен красным шнуром, не подпускающим игроков к нему вплотную. Я заметила, что никто не трогает будку руками, и поняла причину этого, увидев на стекле табличку: «Осторожно! Высокое напряжение!»

– Аскер с ума сошел? Какое напряжение? – неприятно удивилась я. – А если кого-нибудь убьет насмерть?

– Да нет тут никакого напряжения, просто народ пугают, чтобы автомат не трясли, – успокоила меня Наташка.

Она обежала будку кругом, на втором витке определилась, с какой стороны хочет играть, и встала за спиной щуплого парня, который скармливал прожорливому автомату свои пятаки столь же методично, сколь и безрезультатно.

– Давайте, юноша, поторапливайтесь! – нетерпеливо зашипела Наташка. – Не создавайте очередь!

Парень обернулся, увидел сердитую дамочку с подбитым глазом, выглядывающим из-под разноцветных лохм безумной прически, ойкнул и посторонился.

– Отвлеки охранника! – шепотом велела мне Наташка, растопыриваясь у игрового места наподобие футбольного вратаря.

Я поняла, что грядет нешуточный поединок остервеневшей женщины с одноруким бандитом, и собрала в кулак всю Тяпину дерзость. Подойти к служащему и заговорить с ним для меня всегда было проявлением большого личного мужества, а в данном случае Наташка требовала от меня настоящего подвига: морда у охранника была такая, что за собственными фотографиями на паспорт и иные документы он свободно мог ходить к стенду «Их разыскивает милиция!».

– П-простите! – слегка заикаясь, вымолвила я, встав перед охранником, как лист перед травой (дрожащий осиновый лист перед крепким высоким бамбуком). – Вы не подскажете мне… Я не могу найти…

– Туалет направо по коридору и до конца, – ничуть не заразившись моим волнением, лениво ответствовал охранник.

– Мне не туалет! – покраснев, возразила я. – Мне… Мне узнать, у вас тут на доллары играть можно или нет?

– В казино ставку примут. – Невозмутимый тип, не отрывая взора от денежной будки, коротко кивнул на бархатный занавес.

– А я не хочу в казино, я с бандитами играть люблю! – отчаянно заявила я.

Вот это мое заявление произвело некоторое впечатление.

– Серьезно? – недоверчиво хмыкнул охранник, оглядев меня с головы до ног.

– С однорукими бандитами! – поспешно пояснила я, чтобы он не обольщался.

– Типа, с увечными ветеранами разборок? – Внимательно рассмотрев мой педикюр, охранник вновь поехал взглядом вверх.

– Мне не нравится, как он смотрит! – тихо взвизгнула Нюня.

– Хрен с ним, пусть себе смотрит, лишь бы Наташкины фокусы не заметил! – огрызнулась Тяпа и вынудила меня зазывно тряхнуть плечами, как это делают исполнительницы танца «Цыганочка».

У меня не пятый номер бюста, как у некоторых, но нормальный второй размер, если его грамотно подать, тоже очень неплохо смотрится. Эту житейскую мудрость я почерпнула от той же Райки Лебзон, которая совершала утреннюю пробежку под окнами казармы военно-шифровального училища в мокрой майке на голое тело.

Я всегда чувствовала, что Райке на генетическом уровне передалась тысячелетняя мудрость ее народа, и верила ей свято, как библейскому пророку. В задорном па цыганской плясовой мой скромный второй номер выглядел на «четыре с плюсом». Охранник засмотрелся и замолчал, потеряв нить беседы. Я не торопила его, стояла себе, глубоко и свободно дыша, чтобы не мешать человеку концентрировать внимание на простых и вечных ценностях натурального происхождения.

Веселый звон густо просыпавшихся монет оживил нас обоих. Охранник вздрогнул и прыгнул взглядом правее и выше моего бюста – уставился на автомат, выдавший кому-то щедрую награду. Я, не ожидая, пока обнадеженный парень вернется к теме увечной бандитской любви, развернулась и на всех парусах понеслась к Наташке.

Рыжая дрожащей рукой выгребала из лотка монеты и распихивала их по карманам пиджака. Пиджак был модный, приталенный, а карманы – круглые, криво посаженные, значительно менее удобные и вместительные, чем у кенгуру. Видно было, что все деньги в них не поместятся. Наташка это быстро поняла и велела мне:

– Подставь подол!

Я уже начала складывать монеты в карман сарафана, но Наташка придумала лучше, и я подчинилась, послушно подвернула длинную юбку, а Рыжая ссыпала в получившееся подобие мешка кучу пятаков. Со стороны мы должны были представлять прелюбопытное зрелище: Наташка с круглыми карманами, выпирающими из-под ребер, как второй бюст, и я с полным подолом денег, словно уличная плясунья, щедро вознагражденная зрителями!

– Сколько там? – не удержавшись, спросила я.

– Не знаю! Кассирша посчитает! – бесшабашно ответила Рыжая, легкими тычками в спину загоняя меня в боковой коридор.

Там она меня обогнала, с разбегу сунулась в окошко кассы, но сразу же отпрянула от него как ошпаренная, снова спряталась за мою спину и прошептала:

– С ума сойти, за кассиршу сегодня Мух сидит! Не надо, чтобы он меня видел, иди ты!

– А что сказать? – оробела я.

– Просто попроси обменять монеты на купюры! Не соваться же нам в казино с пятаками! – Наташка чувствительно толкнула меня в спину, и я оказалась у кассы.

– Добрый вечер! – заискивающе сказала моя Нюня, с опаской глядя на крупные мужские руки с коротко обрезанными ногтями и вытатуированным на одном из запястий якорем.

Руки беспокойно шевелились, потирали одна другую, толстые пальцы приплясывали на столе, что неприятно походило на брачные игры огромных волосатых гусениц. Я порадовалась, что весь Мух в маленьком окошке кассы не помещается. Если у него и морда под стать рукам, я решительно не желаю ее лицезреть! К чему мне ночные кошмары?

– Мне выигрыш поменять, монеты на бумажные деньги! – сказала я, побренчав серебром в подоле.

Из-под окошка со скрежетом выдвинулся ящичек. Я ссыпала туда пятаки из подола и из кармана. Наташка, по-прежнему прячась за мной, тоже опорожнила закрома.

– Все! – сказала я и толкнула ящичек.

Волосатые руки принялись считать пятаки, я на всякий случай следила за ними и насчитала девяносто одну монету.

– В общей сложности – четыреста пятьдесят пять рублей! – быстро подсчитала Нюня.

– Неплохая цена за пять минут позора! – пробормотала Тяпа.

В келье кассира зажужжала машинка для счета купюр. Волосатые руки бережно подровняли стопочку полтинников, положили ее в ящик, придавили одиноким пятаком и отправили ко мне.

– Спасибо! – вежливо поблагодарила я, вынимая деньги.

– Одну минуточку, девушка! – неожиданно воззвал гулкий голос из окошка. – Не уходите!

– А в чем дело?

Я растерялась и застыла на месте, переводя взгляд с окошка кассы на угол, за который при звуках потустороннего голоса с неожиданным проворством отпрыгнула Наташка.

– Вы имеете право на призовую игру!

– Правда? – Я слабо обрадовалась и снова поискала взглядом свою компаньонку, но вместо Рыжей увидела выплывшую из-за угла худосочную платиновую блондинку на ненормально длинных ногах.

Грациозно покачиваясь на своих ходулях, она выступила в коридор из общего зала, ненатурально улыбнулась мне и мурлыкнула:

– Я провожу.

Без Наташки я неуютно чувствовала себя в этом храме Золотого Тельца, поэтому пошла за блондинкой неохотно. По пути я оглядывалась, тормозила ногами и уже совсем собралась заявить об отказе от призовой игры, но тут ходульная красавица распахнула передо мной дверь в мягкой обивке и вякнула:

– Прошу!

Я увидела деревянную лестницу, уходящую вниз, и какие-то декоративные штуковины из шнурков и керамических бусин на белой стене. Медные бирюльки на тонких нитях, подвешенные в арочном проеме, заплясали с мелодичным звоном. Я вдохнула незнакомый сладкий аромат и переступила порог.

– Идите туда, вниз! – не тронувшись с места, сказала мне в спину блондинка.

– Как будто есть варианты, куда идти! – съязвила Тяпа.

– Может, не надо? – заволновалась Нюня.

Блондинка, не подозревающая о моем внутреннем раздоре, закрыла дверь. Я машинально толкнула ее – закрыто!

– Вот теперь никаких других вариантов точно нет, придется спускаться! – рассудила Тяпа.

– Не нравится мне все это! – проворчала я.

Однако деваться было некуда, не стоять же дура дурой на лестничной площадке под закрытой дверью.

Придерживаясь за гладкий деревянный поручень, я осторожно пошла вниз. При этом, сама не знаю почему, я старалась не шуметь: не аукала, не кашляла, не бормотала себе под нос. А шаги мои заглушала ковровая дорожка, сливающаяся в едином порыве со ступеньками под нажимом медных прутьев. Тихо-тихо я преодолела два коротких лестничных марша, приблизилась к занавеске из шелковых шнуров с бусинами, медными бляшками и кистями и сквозь это богатое этническое макраме заглянула в помещение.

За декоративной шторкой была комната, слабо освещенная мягким розовым светом, источник которого находился низко, у самого пола. Саму лампу я не видела, потому что вид на нее закрывала просторная лежанка, с трех сторон огороженная низкими деревянными перильцами на резных столбиках. Эта нехарактерная оградка и ковровое покрывало расцветки «персидский огурец» придавали лежбищу отчетливый азиатский колорит. На полу, на красивом половичке, стоял серебряный сосуд с длинной трубочкой.

– О, да это же настоящий кальян! – восхитилась не в меру любознательная Тяпа.

Я раздвинула занавес и вошла в комнату.

Там было пусто. То есть людей не было, одни предметы, зато очень любопытные. Я с большим интересом осмотрела кальян на полу, круглое металлическое блюдо на стене, стеклянную тарелку с настоящими персиками и глиняный горшок с торчащим из него сухим деревцем, на веточки которого там и сям были навязаны красные тряпочки. За саксаулом в праздничном первомайском убранстве высилась резная деревянная ширма, а за ней стыдливо прятался мягкий тюфячок с горой подушек. Вся обстановка вызывала в памяти иллюстрации к сказкам «Тысячи и одной ночи».

– Это случайно не сераль? – дрогнувшим голосом спросила Нюня.

– Надеюсь… – Тяпа ответила так, что было не вполне понятно, в чем именно заключаются ее надежды.

А я всерьез забеспокоилась. Нервировало меня даже не то, что комната была пуста – я встревожилась бы гораздо больше, если бы меня поджидал тут растленный тип в бухарском халате и сафьяновых чувяках с загнутыми носками. Очень не понравилось мне полное отсутствие в помещении дверей, окон и иных сквозных отверстий, достаточно просторных, чтобы послужить запасным выходом. Мне хотелось убраться из этого бункера с интерьером шатра, да побыстрее!

Не буду скрывать, я трусиха и по собственной воле на неприятности не напрашиваюсь. А если и попадаю в скверные ситуации, то только из-за попыток реализовать благие намерения, которыми, как известно, вымощена дорога в ад. Но зато, если меня припереть к стенке, я становлюсь отважной, как обезумевшая кошка!

Я сбросила босоножки, чтобы не топать лишний раз каблуками, и налегке сбегала наверх, к двери. Убедившись, что она крепко-накрепко заперта, я вернулась вниз и обошла комнату по периметру, заглядывая под ковры на стенах в поисках крайне желательной потайной дверцы. Дверцу я не нашла, зато обнаружила электрический выключатель и, чтобы не ломать глаза в розовом полумраке, включила верхний свет.

Одновременно с лампой дневного света сам собой включился кондиционер. Я почувствовала дуновение свежего воздуха, двинулась против ветра и без труда нашла вентиляционный прибор за шелковой драпировкой на стене.

– Есть две новости, хорошая и плохая! – молвила моя Нюня. – Хорошая: это не сплит-система, а кондиционер-«оконник». Плохая: он занимает собой все окно.

– Вторая плохая новость: окно слишком высоко, почти под потолком! – добавила Тяпа. – Хотя, если подтащить деревянную лежанку поближе, вздернуть ее торчмя и прислонить к стене под углом, можно будет взобраться к окошку, цепляясь за столбики!

Обычно я стесняюсь причинять вред чужому имуществу, но на сей раз моя дерзкая половина победила совестливую без сопротивления. Пробороздив ножками лежанки мягкий ковер, я вытащила ложе на середину комнаты и поставила конструкцию на попа. При этом покрывало упало на пол, и я небрежно отшвырнула его в сторону ногой. Полуметровыми шагами переставляя поочередно вперед то один угол вздыбленной лежанки, то другой, я «привела» ее к стене под окном и установила на манер детской горки. Потом отошла к противоположной стене, разбежалась, с разгону вскарабкалась к самому окошку и в высшей точке подъема сильно толкнула выпирающий квадратный зад кондиционера. Агрегат вздрогнул, негодующе взвыл, выключился, но не вывалился наружу, на что я искренне надеялась.

– Он привинчен к опоре с той стороны! – сказала Тяпа, когда я на животе съехала с лежательной горки на пол.

– Какое невезенье! – застонала Нюня.

Я поднялась на ноги, отряхнулась, выключила кондиционер из розетки, отошла в дальний угол и повторила предыдущее физкультурное упражнение. На этот раз в кондиционере что-то пугающе хрустнуло. Я поняла, что только что своими руками убила добрый агрегат марки «Хитачи», и мысленно извинилась перед всей азиатской промышленностью, но не отступилась и с дробным топотом взбегала на горку вновь и вновь, до тех пор, пока у лежанки не подломились ножки. Я тоже валилась с ног от усталости, но не позволила себе расслабиться, только съела для утоления жажды пару персиков.

Я давилась сочной сладкой мякотью и думала: неизвестно, какие намерения были относительно меня у местного султана, но после разгрома, который я учинила в этом полуподвальном дворце Шахерезады, он точно не станет со мной церемониться! Значит, кровь из носу, надо выбираться отсюда. А как?

– У меня есть идея, – подала голос неутомимая Тяпа. – Если кондиционер не удается выдавить из окна, можно попытаться снять переднюю панель, выковырять из короба всю техническую начинку, а потом выбить заднюю стенку и пролезть прямо сквозь корпус!

– Размеры короба – шестьдесят на сорок сантиметров, – на глаз прикинула Нюня.

– Пролезу! – решила я.

После этого начался настоящий цирк на трапеции. Я залезла на горку, уселась полубоком на ограждение, образовавшее подобие узкого решетчатого козырька, и принялась остервенело молотить по передней части кондиционера цельнодеревянной ножкой лежанки. Несчастный «Хитачи» приобрел такой же жуткий вид, как корейская деревня после налета американских бомбардировщиков. На пол со стуком посыпались рваные куски пластмассы, и я наконец получила доступ к нутру кондиционера.

Потрошение агрегата я проводила вслепую, потому что моя Нюня не могла смотреть на такое варварство. Когда от «Хитачи» осталась одна пустая коробка, мне вновь открылись две новости, как и положено – хорошая и плохая. Плохая заключалась в том, что задняя стенка коробка не была съемной и ее нельзя было ни выбить, ни как-либо иначе отделить, не имея ножовки по металлу или ацетиленовой горелки. Я бы погоревала по этому поводу, если бы плохую новость не нейтрализовала хорошая: мне стали видны и вполне доступны шурупы, удерживающие короб на металлических линейках опоры.

Я быстро и без больших усилий выбила крепеж ударами своего прочного деревянного каблука, после чего мне не составило труда вытолкнуть наружу останки раскуроченного «Хитачи». Не задержавшись для того, чтобы окинуть прощальным взором разгромленное и захламленное помещение, я пролезла в освободившееся окошко и вполне благополучно вывалилась в прекрасные мягкие лопухи на меже между «Флоридой» и кирпичным заборчиком соседнего кафе. Никто меня не видел, никто не обратил внимания на производимые мной шумы, которые чудесно заглушал стук молота о наковальню игрового аттракциона «Испытай свою силу».

Минутой позже я уже ковыляла в обход ярко освещенной набережной по прохладной гальке темного пляжа, мысленно вознося благодарственные молитвы всем богам, включая Золотого Тельца, от щедрот которого мне перепало четыреста пятьдесят рублей. Именно четыреста пятьдесят, а не четыреста пятьдесят пять, потому как один пятачок был мой собственный, точнее – Ромин. Я вспомнила, что он лежал у меня в кармане еще до нашего с Рыжей пиратского налета на «Флориду».

Глава 7

Вольные упражнения с зеркалом

Компаньонша ждала меня на верхней площадке лестницы, ведущей с набережной в поселок. Наташка уселась на пенек под кустиком, и разглядеть ее под раскидистыми ветками было невозможно. Когда она в полуприседе с треском и шорохом полезла на дорожку, Нюня моя так перепугалась, что взвизгнула ультразвуком.

– Таня, тихо, это я!

Выбравшись из-под дерева, Наташка разогнула спину. В лунном свете, скупо освещающем лестницу, я разглядела незабываемую полосатую шевелюру тигровой масти и перевела дух:

– Фу-у! Напугала!

– Как я рада, что с тобой все в порядке! – сказала Наташка.

Меня это радовало ничуть не меньше.

– Почему тебя задержали? – спросила Рыжая.

Я пожала плечами:

– Не знаю! Мух сказал, что мне предоставляется призовая игра, и белобрысая швабра заперла меня в комнате под лестницей. Там никого не было, поэтому никаких объяснений я не получила.

– Под лестницей, говоришь? Комната в восточном стиле, да? Это у Аскера кальянная, – уверенно сказала Наташка. – Святая святых! Туда кого попало не пускают. Не иначе, Аскерчик самолично хотел с тобой пообщаться!

– Ну а я не хотела и поэтому убежала. – Я не стала вдаваться в шокирующие подробности. – Надеюсь, повторного приглашения не последует. Хорошо, что окошко кассы такое маленькое, и Мух не мог меня разглядеть!

– Наивная ты, Танька! – фыркнула Наташка. – Что с того, что окошко маленькое? Зато оно прорезано в специальном стекле: снаружи зеркало, а изнутри все видно! Знаешь, когда сидишь в кассе, очень смешно бывает наблюдать за людьми за стеклом: бабы губы красят, мужики рожи корчат – чисто цирк!

– И впрямь смешно, – согласилась я, не испытывая ни малейшего веселья.

Это что же получается? Получается, Мух меня видел? Плохо дело. Я понимала, что погромщицу, которая разнесла по щепочке стильную кальянную, будут искать, но до сих пор надеялась остаться инкогнито. Белобрысая швабра была рядом со мной секунд десять и все это время высокомерно смотрела поверх моей головы, а охранник в зале игровых автоматов должен был запомнить только мое декольте, так что по их свидетельским показаниям никак не удалось бы составить толковый словесный портрет. А вот у кассы я топталась минуты три-четыре, значит, Мух вполне мог и разглядеть меня, и запомнить.

– Может, пора заканчивать летний отдых и уезжать из поселка? – задрожала Нюня.

– Не паникуй раньше времени! – огрызнулась Тяпа. – Пока что ничего страшного не случилось, мы даже в прибыли.

Тут я вспомнила про выигрыш, который весь остался у меня, поспешно вытянула из кармана стопочку полтинников и протянула деньги Рыжей:

– Держи!

– Они не забрали деньги? – обрадовалась Наташка. – А я, признаться, решила, что Мух успел меня заметить и заподозрил что-то, потому и задержал тебя… Ты зачем мне все отдаешь? Половина твоя!

– Мне не надо, – промямлила Нюня.

– Ты что? Ты эти бабки честно заработала, на шухере стояла и чуть не погорела! Правда, девять полтинников поровну не делятся, поэтому я возьму пять, а тебе четыре. Не обидишься? – Наташка быстро и ловко разделила стопочку купюр на две части и бесцеремонно затолкала двести рублей мне в карман. – Салют, Танюха! Разбегаемся! Приятно было с тобой погулять!

Рыжая весело тряхнула косой челкой, и на развилке мы с ней разошлись в разные стороны.

Софи не спала, ждала меня.

– Ты что так долго? Где пропадала? – забубнила она, вылезая из постели. – В туалет хочу – умираю! Пойдешь со мной?

Коллективные культпоходы в отхожее место – это у нас обязательное мероприятие ночной программы. Теплый комфортабельный клозет имеется только в большом доме, рядом со спальней тети Люси, и нам, черной кости, ходу туда нет. Для нас есть туалет во дворе – патриархальный деревянный нужник на два посадочных места. У него только одно достоинство: там чисто и пахнет не тем, чем могло бы, а крепкой ароматической смесью хлорки, освежителя воздуха «Фиалка» и табака – наши тетки-булочницы любят посиживать на горшке, затягиваясь сигаретками. К сожалению, ночью воспользоваться туалетом по прямому назначению довольно сложно, потому что тетя Люся в режиме жесткой экономии электроэнергии ровно в двадцать три ноль-ноль выкручивает лампочку в фонаре. А отверстия в досках посадочных мест неизвестный зодчий пропилил с размахом – большие, как ракетные шахты. Поэтому в темное время суток мы посещаем туалет попарно или группами и непременно с ручным фонариком.

Софи первая сходила в кабинку, а я работала осветителем. Потом мы поменялись. Когда я вышла, Соньки на дорожке не было, но за смородиновыми кустами слышалось шумное копошение, сопровождающееся хихиканьем и жарким шепотом:

– Тебе мало, да? Ты опять? Нет, погоди! Нет, ты послушай!

У Софи явно продолжался праздник жизни.

Подивившись про себя ее активности, я вернулась в наш курятник, села на койку, покачалась вверх-вниз на скрипучей сетке и раздумала ложиться. Инстинкт самосохранения голосом Нюни настойчиво советовал найти какое-нибудь другое место для ночлега. Не ровен час, придут за мной среди ночи Аскеровы посыльные!

– Да, спрятаться не помешает, – согласилась и Тяпа. – Что значит – где? А в скворечнике «Жемчужного колоса»! Почему нет? Рома там не живет, а ты вчера чистила за него бассейн и, если вдуматься, вполне имеешь право переночевать на этом койко-месте хотя бы один раз.

– Уговорила! – Час был поздний, я очень устала и препираться не хотела.

Прихватив с собой ночную рубашку и пару чистых простынок, я быстро и без приключений перекочевала по пустой ночной тропе в «Жемчужный колос».

На двери смотрительского скворечника по-прежнему красовался амбарный замок, но я уже знала, что делать. Толкнула оконные рамы, которые днем не потрудилась плотно закрыть, влезла в домик, поставила раскладушку, постелила себе, переоделась в ночнушку и легла спать – все это не зажигая света и не производя особого шума. Коснулась головой подушки (Нюня привычно пробормотала: «На новом месте приснись жених невесте!») и заснула как убитая.

Мироздание вновь проявило поразительную отзывчивость и при этом опять перестаралось. Жених невесте не просто приснился – явился во плоти!

– Ой, кто это?! – задергалась я, придавленная тяжелым телом.

Темно было – хоть глаз коли, и страшно до судорог, да еще и тяжело: словно бревно сверху упало! Хотя бревна я бы так не испугалась, бревна – они если и падают, то ведут себя тихо, не лезут к придавленным под одежду, не плямкают в ухо и не бормочут: «Вот это подарочек, вот это я понимаю – инициатива!»

– Какая, на хрен, инициатива?! – придушенно выкрикнула я, от страха почти преодолев свою нелюбовь к ругательствам. – В чем дело? Чего вам надо?

– Что нам надо – шоколада! – прохрипело неправильное бревно, после чего обозвало меня своей сладенькой крошкой и оборвало пуговку на сорочке.

От ужаса меня парализовало, и я замерла навытяжку, как солдатик. «Бревну» это очень понравилось. Нюня моя упала в обморок, и далее я действовала под диктовку Тяпы.

Едва мое тело обрело чувствительность (местами, спасибо рукастому «бревну», почти приятную), я подняла свои собственные руки вверх, завела их назад, нащупала на стене в изголовье раскладушки деревянную раму, крепко взялась за ее углы, дернула – и плашмя обрушила зеркало на фанерной основе на голову своего врага!

Надо ли говорить, что при последующем рассмотрении в свете электрической лампы он оказался уже знакомым мне рыжим красавцем с зелеными глазами? Которых я, впрочем, не видела, так как после удара Рома закатил их под лоб.

На сей раз я не стала делать ему искусственное дыхание, ограничилась исключительно бодрящими оплеухами. Это помогло ничуть не хуже.

– Татьяна! Ты самая наглая девица, которую я знаю! – еще не открыв глаза, заявил пострадавший.

– Рассказывай! – фыркнула я.

– Нет, в самом деле! – Он продолжал настаивать. – Сама пришла, почти голая, сама залезла в мою постель, а когда я стал приветствовать эту приятную инициативу, сама же дала мне по башке!

В таком контексте мое поведение и в самом деле выглядело как-то не очень красиво. Я открыла рот и замолчала, а Рома – нет. Наоборот, его голос окреп:

– Кстати, чем ты меня?

– Зеркалом, – призналась я.

– Разбилось? – заволновался он.

Я не поняла, что именно его беспокоит, но, поскольку и голова, и зеркало остались целы, коротко ответила:

– Нет.

– Отлично. – Он открыл глаза.

– Не пялься! – сердито сказала я, запахивая ночнушку, с которой чуть раньше градом, как спелые желуди, осыпались пуговки.

– Не буду! – согласился он, невоспитанно продолжая пялиться.

Успешно отразив зеркалом ближнего боя вражеское наступление, я, как победительница, осталась на раскладушке, а Рома свалился на пол, но потом я все-таки снизошла до поверженного противника, чтобы надавать ему оздоровительно-воспитательных пощечин. Теперь мы оба сидели на полу.

– Я ухожу! – поднимаясь на ноги, сообщила я.

– В таком виде?

Лунный свет, сочащийся сквозь грязное стекло, позволял разглядеть пикантные дырки в моем наряде.

– Ночь темна! – поэтически заявила я, глянув в окно и мельком подумав, что предпочла бы ночку еще потемнее.

– Час поздний, по улицам бегают злые собаки и пьяные мужики! – припугнул меня Рома.

Я высокомерно промолчала, сдернула с раскладушки одеяло, закуталась в него а-ля Юлий Цезарь и только после этого с подобающим образу величием повторила:

– Я ухожу!

– В одеяле?

– Надеюсь, меня никто не увидит.

– А я, значит, останусь без одеяла?! – возмутился он.

– Ах, вот что тебя волнует?! – вспыхнула я. – Озябнуть боишься? Цуцик!

Рассвирепев, я одним движением сбросила с плеч одеяльную тогу и метким пинком зашвырнула ее в угол.

– Почему – Цуцик? – отбившись от одеяла, с веселым смехом спросил Рома.

Я не удостоила его ответом, спеша оправить на себе перекрутившуюся ночнушку: ее новые, не предусмотренные фасоном дырки крайне неудачно пришлись исключительно на пикантные места. Вспомнив, что у меня есть нормальный сарафанчик, я сцапала его со стула и повернулась к Роме спиной, собираясь немедленно переодеться. По уму, для этого сначала нужно было раздеться, но я решила пойти другим путем. Напялю сарафан поверх ночнушки – и все дела! Получится наряд в милом народном стиле с легким оттенком трогательного слабоумия: в сорочке, выпирающей из-под узкого сарафана пышными капустными кустами, я буду смотреться прелестной деревенской идиоткой. Нюне это должно понравиться.

– Да ладно тебе, Танька, спи тут! – отсмеявшись, предложил Рома. – Я тебя не трону, не бойся!

Торопясь убедить меня в чистоте и невинности своих намерений, он завернулся в одеяло, уткнулся носом в стену и старательно засопел, а вскоре и захрапел.

– Притворяется! – недоверчиво прошептала моя Нюня. – Сам не спит, хочет усыпить нашу бдительность!

– Ой, да хоть бы он ее уже усыпил, и тебя вместе с ней! – огрызнулась Тяпа. – Сколько можно изображать из себя недотрогу!

– А ну не ссориться! – шикнула я.

Одинокая ночная прогулка по спящему поселку меня не привлекала. Я нерешительно присела на раскладушку и, чтобы занять руки, аккуратно сложила свой сарафан. С чего это Рома взял, что я боюсь его приставаний? Да если бы я с самого начала знала, что на меня упал он, а не какое-то страшное незнакомое бревно…

Я улыбнулась своим мыслям, отложила в сторону сарафан и прилегла. Закрыла глаза, повернулась на бочок, сунула сложенные корабликом ладошки под голову и спокойно уснула.

Теплый солнечный зайчик лег мне на плечо, протянул лапку, потрогал веко, пощекотал нос. Я чихнула и проснулась.

Утром грязное оконное стекло превратилось в подобие прекрасного витража. Проходя сквозь него, солнечный свет разбивался на более или менее яркие кусочки, и на простыне, укрывающей меня, собралась абстрактная мозаичная картина. Жмурясь, я села и с улыбкой посмотрела на пол, ожидая увидеть там еще одну приятную глазу картину: сладко посапывающего рыжего парня с помятыми небритыми щечками, всклокоченными волосами и длинными ресницами, припорошенными золотистой пылью.

Как бы не так! Ромы в домике не было!

Я огляделась. Интерьер помещения, и прежде весьма скромный, против вчерашнего стал еще беднее. Зеркало, красовавшееся в центре стены, сиротливо стояло в уголочке на полу, где могли любоваться собой только мыши и многоножки. Псевдовенский стул, который вечером был задрапирован предметами щегольского белого костюма, некрасиво оголился. На его сиденье лежал сиротский узелок, скатанный из моих собственных далеко не щегольских бриджей и майки «Манго». Прежде чем удалиться, Рома переоделся «в свое». Также он перед уходом укрыл мои ноги своим одеялом, но эта его заботливость меня не растрогала.

– Ах он подлец! – ахнула Тяпа. – Опять сбежал!

Она хотела развить тему мужской подлости, но я цыкнула на нее и заставила замолчать. Потом позвала Нюню, и мы с ней на пару всплакнули по поводу моей несчастливой женской судьбы. Отгрустив, я утерла слезы гигроскопичной манговской майкой, встала, сменила драную ночнушку на сарафан, вернула на гвоздик противоударное зеркало, аккуратнейшим образом застелила постель и вылезла в окошко, так как дверь, как выяснилось, по-прежнему была на замке.

– Я смотрю, использовать для выхода окна у тебя входит в привычку! – пошутила Тяпа, желая меня подбодрить.

Зря она это сделала: я сразу же вспомнила о своем вчерашнем бегстве из кальянной Аскера, и жизнь показалась мне еще более безрадостной. При свете дня вчерашние приключения во «Флориде» уже не представлялись мне ужасными, зато теперь меня мучила совесть. Подумать только, какой ущерб я причинила шикарному заведению! Один кондиционер, царство ему небесное, при жизни стоил баксов триста, а я еще этнической лежанке все ноги переломала, ковры затоптала и замусорила, персики сожрала. Что же я буду делать, где возьму деньги, если Аскер надумает выставить мне счет?

– Будешь расплачиваться натурой! – брякнула Тяпа.

– О нет! – взвыла Нюня, дорожащая моей натурой как священной реликвией (то есть культовым предметом, не имеющим практической ценности).

– Моя натура Аскеру не понравится, ему по вкусу Сонькины мясные телеса, – сказала я, успокаивая себя, и заторопилась домой.

Пробегая мимо бассейна, я отметила, что он уже готов к приему посетителей: зонты и шезлонги стоят на своих местах, цветочки-лепесточки в воде не плавают. Мокрый сачок сушился под деревом, но на диво добросовестного смотрителя водного сооружения нигде не было видно.

– Еще один человек-невидимка! – пробормотала я.

И тут же вспомнила вопросы, которые хотела бы задать Роме списком: откуда у него блокнот со шпионскими записями? Что его связывало с наблюдательным маньяком Васей? Имеет ли Рома какое-то отношение к Васиной трагической гибели? И куда, черт его дери, этот рыжий клоун все время исчезает?!

Спросить, увы, было не у кого.

Впрочем, у меня все равно не было времени на беседы, допросы и иную следственную деятельность, пора было бежать на пляж, продолжать творческую работу по сбору стеклобоя. Я заскочила в наш курятник только для того, чтобы переодеться, но неожиданно задержалась. Увидев, что Софи еще лежит в кровати, я решила, что она безбожно проспала, и принялась ее будить.

– Оставь меня! – Соседка заворчала из-под одеяла, как собака из конуры.

– Софи, ты не заболела? – встревожилась я. – Признавайся, с тобой все в порядке?

Она заворочалась, чертыхаясь, и через пару секунд, проведенных в борьбе с одеялом, высунула голову наружу. Голова выглядела ужасно: всклокоченная, с болтающимися там и сям накладными прядями. Софи походила на большого косматого мишку, крайне тяжело переживающего период линьки.

– Ну и видок у тебя! – впечатлилась я.

– А это ты видела? – Софи двумя руками раздвинула лохмы, закрывающие лицо, и я горестно ахнула.

Оказывается, Сонька была не простым медведем, а самой настоящей пандой: оба ее глаза окружали большие темные пятна.

– Откуда второй синяк? – спросила я.

– Аскерчик подарил! – желчно ответила Софи.

– Не перенес известия об отставке? – догадалась я.

– Ах, если бы! – Софи села, спустила ноги на пол, a руками принялась остервенело обрывать с головы черно-бурые хвосты. – Обиднее всего, что я так и не объявила ему о нашем разрыве! Проявила, понимаешь, гуманизм, как ты учила!

– Я?! – Я вытаращила глаза и высоко подняла брови, но так и не смогла припомнить, когда это я выступала в роли Сонькиной наставницы.

– A кто же? Разве не ты советовала мне идти в политику с прогрессивным лозунгом «Даешь благотворительный секс!»? – напомнила Софи. – Вот я и дала Аскеру.

Скверно ругаясь и сердито потрясая зажатыми в кулаке частями накладного скальпа, она немного путано, но очень эмоционально объяснила, что на данную гуманистическую акцию ее сподвигло исключительно женское сострадание. Видите ли, бедненький Аскерчик был очень сильно расстроен тем, что у него минувшей ночью обворовали гараж, и милосердная Сонька не смогла себя заставить расстроить любовника еще больше.

– Так это у Aскера, что ли, тот проклятый водный мотоцикл угнали? – закономерно заинтересовалась я ночной кражей в гараже.

И тут же вспомнила, что разговорчивый спасатель на пляже называл хозяина похищенного аквабайка Витькой.

Сонька помотала головой:

– Нет, у Аскерчика свистнули только ковер!

– Он постелил под машину ковер? – удивилась я.

– Откуда там машина? Не было никакой машины. Ковер лежал под кроватью.

– У Аскера в гараже вместо машины кровать?! Только не говори, что он на ней ездит, как Емеля на печи! – нервно захихикала я.

Мое воображение мгновенно нарисовало старомодную железную кровать на колесиках, с никелированными шишечками на спинке, педальным приводом, ремнями сексуальной безопасности и плакатиком «Не уверен – не обгоняй!».

– Да уж, кровать там изрядно заезженная! – Софи криво усмехнулась. – Скрипит, как старая телега, хоть не ложись на нее вовсе! А куда же ложиться? Раньше-то хоть ковер на полу был, а теперь и его нет, воры унесли. Открыли гараж отмычкой и стырили коврик, а он не маленький-захудаленький был, «Кубанское диво» два на три метра! И ведь какие мерзавцы! Не поверишь, украли хорошую вещь только для того, чтобы испортить! Утащили добычу на Левый мыс, где дикий пляж, и там спалили в костре, от ковра одни угли остались! Вандалы!

– A Аскер разве не вандал? – напомнила я, кивнув на новый Сонькин «фонарь».

– Нет, он не вандал. Он просто псих! – Софи плюнула ядом. – Шизофреник, наверное. Это же у шизофреников раздвоение личности, или я путаю?

– У них, у них, – подтвердила моя ученая Нюня.

– У нас, у нас! – неудачно схохмила Тяпа.

– Значит, Аскерчик шизик, – подытожила соседка. – Представь, прибежал ко мне в третьем часу с дурацким вопросом: с кем я была этой ночью? Не дурак? Главное, в кусты меня затащил, к дереву прижал, я уже о втором тайме любовной игры размечталась, а он давай шипеть: «С кем была? Кто она? Где она?» Ну, я, натурально, рассердилась и говорю: «Я кто, по-твоему? Лесбиянка?! Ты же лучше всех знаешь, с кем я нынче ночью была и где: да с тобой же, козел ты паршивый! В том самом любовном гнездышке, которое ты, аист носатый, втайне от своей жены свил в комнатке над гаражом!» А он меня ударил, выругался и ушел. Я даже не поняла, за что я, собственно, в глаз получила: за козла с аистом или за правду-матку?

Софи задумалась, я тоже.

– Слушайте, что я скажу, – потребовала внимания моя Тяпа. – Ачмизов мне не нравится, но он не шизофреник, и вопросы у него не дурацкие. Просто он с ними обратился не к тому человеку. По-моему, Аскеру нужна была не Софи, а совсем другая красавица с приметной полосатой прической – Наташка Рыжая! Это у Наташки он хотел узнать, с кем она была минувшей ночью в его казино! По-моему, очевидно, что Ачмизов пытался найти ту девицу, которая удрала из комфортабельного подземелья «Флориды», походя превратив восточную сказку в страшную.

– Я думала об этом, – призналась Нюня, против ожидания не стуча зубами от страха. – Однако тут имеется одно несоответствие. Следите за ходом моих мыслей. Если Аскер прибежал допрашивать Софи, значит, ему не сказали, что красавицей с полосатой прической была Наташка. То есть Рыжую во «Флориде» не узнали. А в таком случае…

– В таком случае придется отбросить предположение, будто Мух попросил меня задержаться потому, что увидел рядом со мной Наташку и усомнился в честности ее выигрыша! – подхватила я. – Получается, что Наташка тут ни при чем. Муху чем-то не понравилась именно я!

– Или же наоборот, ты ему страшно понравилась! – возразила Тяпа. – Мы ведь не знаем, с какой именно целью тебя заперли в бункере Шахерезады!

– Ну, для любовных утех в казино можно было найти девиц поинтереснее! – самокритично сказала я.

– О вкусах не спорят! – напомнила Тяпа.

Добавить к сказанному мне было нечего. Я пожала плечами и перешла к другой теме:

– Софи, а ты на работу идешь?

– Если только ты снова дашь мне свои замечательные черные очки, – вздохнула соседка.

На протяжении моего безмолвного совещания с Тяпой и Нюней она безрадостно изучала свое отражение в зеркальце пудреницы.

– Вообще-то я сама хотела их надеть, – пробормотала я, но Сонька надулась, и я передумала: – Ладно, бери очки, я как-нибудь без них…

Я решила, что одними темными очками не обойдусь, надо основательно замаскироваться. Зачем? Во-первых, чтобы меня не нашел жаждущий мести и скорый на расправу Аскер. Во-вторых, на тот случай, если после гибели Васи за мной продолжает следить какой-нибудь его товарищ по шпионскому цеху. Даже не зная, почему я вообще попала под наблюдение, я не хотела оставаться «под колпаком». Была еще и третья причина для маскарада – чисто эстетская. Я подумала: если моя внешность вызывает у незнакомого человека непреодолимое желание организовать мне одиночное заключение в подвале, значит, я выгляжу не лучшим образом!

Дождавшись, пока Софи удалится на пляж, я поднялась в голубятню Левика и Вовика и с нехарактерной для меня бесцеремонностью пошарила в тумбе подслеповатого трюмо. Я знала, где мальчики хранят свои запасы искусственных скальпов, и легко подобрала для себя пару жгуче-черных «хвостов» на резиночках. Используя черную тушь для тонирования волос, основательно затемнила собственные каштановые пряди, потом взяла расческу с длинным хвостиком, аккуратно разделила волосы на прямой пробор, завязала два хвостика и сделала их значительно более пышными и длинными за счет искусственных «довесков». Алой помадой Левика нарисовала себе неправдоподобно яркие губы, начернила брови, нарумянила бронзовое от загара лицо так, чтобы зрительно увеличить скулы, и в качестве последнего штриха прозрачным скотчем приподняла к вискам уголки глаз.

– На изысканную японскую гейшу не тянешь, но за скромную подругу степей калмычку вполне сойдешь! – удовлетворенно сказала Тяпа, когда я опасливо погляделась в зеркало и не увидела там себя. – А если наденешь тот белый медицинский костюм, будешь смотреться типичной китайской труженицей!

Медицинский костюм из легкой светлой ткани мне выдала тетя Люся, мотивировав это тем, что в каждой уважающей себя фирме работники имеют униформу. Тетя Люся себя как фирму очень даже уважала и вовсю пробуждала в работниках корпоративный дух, что не помешало ей вычесть из моей жалкой зарплаты двойную стоимость медицинского комплекта. Бегать по пляжу в форменной белой пижаме я стеснялась, однако китайской работнице легкие штанишки и прямая рубашка без воротника шли необычайно, для полноты образа мне не хватало только велосипеда и красного значка с портретом Мао.

Переодевшись, я небрежно бросила помятый бежевый сарафан на спинку кровати. Легкая одежка соскользнула на пол, из кармана выкатилась монета. Я совершенно машинально прихлопнула ее ногой, как таракана. Подняла пятак и хотела уже сунуть его в карман рубашки, когда вдруг осознала, что монета необычно легкая. Внимательно рассмотрев ее, я присвистнула.

Пятак был сделан из тусклого металла вроде алюминия, на ребре его отсутствовала резьба, а последующий эксперимент показал, что падение монеты на пол сопровождается ненормальным глухим звоном.

– Да это же фальшивка! – ужаснулась моя Нюня. – Надо немедленно сдать ее куда положено!

– Сдать-то нетрудно, но как объяснить, откуда она у меня? – заволновалась я.

– А и правда, откуда? – живо заинтересовалась Тяпа.

– Вариантов всего два, – крепко подумав, решила я. – Либо это тот самый пятак, который выпал из кармана Роминого белого костюма, либо мне дал эту монету вместе с купюрами кассир «Флориды». Как его? Большой Мух.

– Ставлю на второй вариант! – заявила Тяпа. – Очень мне этот Мух подозрителен, ничуть не удивлюсь, если он проделывает какие-то махинации с фальшивыми деньгами.

– Типа, распространяет поддельные пятирублевые монеты? – Я еще раз подумала. – Нет, вряд ли. Как раз пятаки во «Флориде» раздавать смысла нет, очень велика вероятность того, что фальшивка из стен заведения не уйдет, клиент скорее опустит пятак в монетоприемник одного из автоматов. Казино такой трюк абсолютно невыгоден.

– А если это личная инициатива Муха? – не отставала Тяпа.

– Так ведь он вчера на кассе в первый раз сидел! – напомнила я.

И снова в продолжение темы сказать было нечего, однако неукротимая Тяпа все-таки не замолчала, возмутилась:

– Что за беда такая? За что ни возьмись, все ниточки сразу же обрываются!

– А я говорила, надо начинать с поиска угонщика аквабайка! – с несвойственной ей резкостью напомнила Нюня. – Уж если распутывать детективную историю, то последовательно, а не методом тыка! И не между делом, а методично и вдумчиво! Я предлагаю сосредоточиться на процессе и не отвлекаться на посторонние раздражители.

– Да? А кто будет стекла для художника собирать? – спросила я, уже предугадывая ответ.

– Кто-кто! Пушкин! – в один голос гаркнули Тяпа и Нюня.

Посмотрев на себя в зеркало, я убедилась, что похожа на Александра Сергеевича не больше, чем на Мерилин Монро, и уж точно гораздо меньше, чем на Мао Цзэдуна. Я мельком посетовала на отсутствие всякого сходства с Мерилин и тут же получила весьма своеобразное утешение от Тяпы:

– Очень интригующе выглядишь! Типичная китайская вдовушка.

– Почему сразу вдовушка? – не поняла я.

– Так ведь в Китае цветом траура традиционно считается не черный, а белый, – подсказала Нюня. – Или в Японии? Ну, где-то там.

– Строго наоборот! – подтвердила Тяпа. – Рискну предположить, что их скорбящие, в отличие от наших, не распускают волосы по плечам, а собирают в сложные прически вроде «хвостов» с накладками.

– Это надо понимать как намек на то, что пора оплакать свои надежды на счастливую семейную жизнь с моими красавцами? – насторожилась я.

– Ах! Гениально! – замирающим голосом прошептала Нюня.

– И правда, неплохо придумано! – похвалила меня Тяпа.

– Что именно? – Я почувствовала нервное возбуждение, как всегда, когда мои нахалка и рохля выступают единым фронтом: это верный признак того, что грядут незаурядные события.

Деликатно подвинув в сторону горластую Тяпу, Нюня четко и ясно объяснила мне задачу, и я поняла, что интуиция меня не подвела.

Ой, что будет!

Глава 8

Родня по Адаму и Еве

На пляж с ведром я, конечно, не пошла, полетела без всякой ручной клади совсем в другом направлении. К счастью, тетя Люся, выглянувшая на звук моих шагов из своей беседки, в образе китайской вдовушки меня не узнала, иначе я немедленно получила бы за саботаж нагоняй с последующим наложением штрафных санкций.

Вживаясь в роль, я на бегу отвесила удивленной хозяйке малый китайский поклон, церемонность которого немного испортили излишне звонкие шлепки резиновых сланцев о мои бледные индоевропейские пятки. Сонькины шлепы-вьетнамки я обула для пущего соответствия образу. Для быстрого бега эта дегенеративная азиатская обувь была приспособлена плохо, зато она отлично сочеталась с траурно-медицинским костюмчиком. Вдобавок я позаимствовала у Левика псевдокорейскую соломенную панаму, конусообразную, на резиночке, и выглядела, надо полагать, весьма эффектно. Во всяком случае, продавец фруктов дядя Васген, засмотревшись на меня, положил дыню мимо весов, а подобные промахи ко всему привычный старый торгаш не совершал даже в присутствии красоток, принимающих солнечные ванны топлес!

У подножия многоступенчатой лестницы, ведущей к «Чайке», я умерила и прыть, и нетерпение, чтобы совершить восхождение медленно, с подобающим случаю достоинством. На верхней площадке лестницы одернула рубашечку, поправила панамку, а потом дернула за веревочку, активизирующую колокольчик, и успела еще пригнуть голову и молитвенно сложить ладони, прежде чем дверь открылась.

Меня встретила женщина, свободная от тщеславных забот о своей внешности: я поняла это, увидев в поле зрения волосатые лодыжки и потрепанные тапочки с выглядывающими из дырочек на носках ногтями без всяких следов педикюра.

– Чего звонить, открыто же? – укоризненно пробормотала она и в следующий момент шлепнула мне под ноги половую тряпку на швабре. – Ноги вытирайте и заходите!

Я автоматически подчинилась, звучно проскрипела вьетнамками по мокрой мешковине и засеменила в холл.

– Вера Андреевна, тут никак интуристка! – крикнула мне вслед повелительница швабры.

Я порадовалась, что даже непросвещенная представительница трудового народа с первого взгляда оценила мой нездешний вид, и устремила выжидательный взор на приоткрытый проем за пустой стойкой ресепшена. В комнате за неплотно прикрытой дверью с табличкой «Дежурный администратор» что-то стукнуло, и через секунду оттуда вышла уже знакомая мне дама в униформе с галстучком.

– Добрый день! Вы к нам на отдых? – с улыбкой спросила она.

Я помедлила с ответом, обеспокоенно прислушиваясь к перебранке, которую затеяли Тяпа с Нюней. Мои сущности запоздало заспорили о приветствии, с которым мне следовало обратиться к администраторше. Ничего мало-мальски китайского они не придумали, поэтому одна склонялась к нейтральному «гуд монинг», а вторая настаивала на среднеазиатском «салям алейкум».

– Какое доброе утро, если я вдова?! Спятили? – мысленно шикнула я на обеих.

А вслух с чудесным акцентом сказала:

– Здрасся! – и сразу же плаксиво скривила губы, чтобы настроить администраторшу на печальный лад.

– Простите, я не понимаю. Что-то случилось? – нахмурилась она.

– Случилася! – подтвердила я, согласно качнув корейской соломенной шляпкой. – Моя муза умерла!

– Козел-собака! – выругалась моя Тяпа. – Нюнька, она разговаривает, как тот чукча из анекдотов!

– Сочувствую вам, – недоуменно морща лоб, ответила на мои слова администраторша. – Но… собственно… чего вы хотите?

– Помосси! – твердо сказала я, стараясь не обращать внимания на дружную критику, которой подвергли мое китайско-чукотское произношение Тяпа и Нюня. – Моя муза тут зила и умерла.

– Вы поэтесса? – недоверчиво спросила администраторша, введенная в заблуждение досадным совпадением звучания слов «муза» и искаженного «муж».

– Сейчас она предложит повесить на фасаде бронзовую доску с надписью: «Тут жила и умерла муза великой китайской поэтессы Ням-Пу!» – в полном восторге захохотала бесшабашная Тяпа.

– Почему – Ням-Пу? – заинтересовалась Нюня.

– Цыц! – прикрикнула я. И, поскольку я сделала это не мысленно, а вслух, пришлось продолжить:

– Не смесно! Мне не до суток, однако!

Администраторша в моем шепелявом исполнении простое слово «шутка» не узнала и поняла сказанное по-своему:

– Так вы на сколько суток? У нас в данный момент как раз есть свободный номер.

– Не надо номер! – ответила я, старательно подбирая слова без свистящих и шипящих. Это была трудная задача. – Моя не будет отдыхать, у моя траур. Муз умер, супруг! Вася звали, Петров фамилия.

– Ах, вы вдова того самого Петрова! – ахнула администраторша.

– Человека-невидимки?! – охнула позади меня тетка со шваброй.

– Моя вдова! – с великой печалью подтвердила я и для пущей достоверности продемонстрировала администраторше черную повязку на предплечье.

Этот простой и понятный знак траура я соорудила из черных атласных трусов, которые походя свистнула с чужого забора.

Уважая мою скорбь, женщины молчали. Я перешла к делу:

– Моя весси забирать будет! Где весси муза? Давайте весси!

– Вещи? – проявила смышленость администраторша. – А у нас их нет! Все вещи Петрова еще вчера вечером милиция забрала!

– Значит, в милиции тоже усомнились, что это была гибель в результате несчастного случая! – быстро подсказала мне Тяпа.

– Значит, милиция успела установить личность покойного! – заметила Нюня. – Видно, кто-то из отдыхающих узнал Петрова. Судя по записям в блокноте, он болтался тут не один день, наверное, многим успел запомниться, с такой-то яркой внешностью!

Она тоскливо вздохнула, придав тем самым убедительность моей показной скорби.

– Моя знает про милиция, – соврала я собеседнице. – Где все другие весси?

– Мы все отдали, номер пуст! – заволновалась администраторша.

– Моя проверит!

– Да пожалуйста, проверяйте! – Женщина обиделась. – Маша, проводи даму в двадцать второй номер!

– Там еще не убрано! – подойдя поближе, предупредила тетка со шваброй.

– Где номер, однако? – демонстративно озираясь, спросила я вместо ответа.

Спустя несколько минут я была оставлена в одиночестве в маленькой комнате со сводчатым потолком. За исключением этого потолка и красивого арочного окна с тонированными стеклами в решетчатом переплете, никакой экзотики в интерьере не было. На оштукатуренных стенах сливочного цвета имелись две безвкусные картинки в еще более безвкусных рамках, с потолка свисала лампа в незатейливом стеклянном плафоне, на полу лежал недорогой палас практичного буро-зеленого цвета. Меблировка состояла из полутораспальной кровати на металлокаркасе, небольшого платяного шкафа, тумбочки, мягкого табурета и столика, большую часть которого занимали электрический чайник и десертная тарелка с водруженным на нее стаканом. Телевизора, холодильника, кондиционера и телефона в номере не было, так что на комфортабельные аппартаменты помещение не тянуло. Правда, за гипсокартонной стеночкой имелись удобства: унитаз и душевая кабина. Умывальник в тесном закутке не поместился, поэтому зеркало висело без привязки к раковине, само по себе, на голой стене напротив унитаза.

– Необычное решение, – пробормотала я.

Осторожно пошевелив зеркало, я проверила, не спрятал ли маньяк Вася за ним что-нибудь интересное так же, как это сделал в своем скворечнике Рома.

Тайника не было ни за зеркалом, ни где-либо еще. Во всяком случае, я его не нашла, хотя очень старалась, не поленилась даже простучать стены и в попытке отогнуть закрепленный на полу палас едва не оторвала кусок плинтуса. Копать так глубоко пришлось по той простой причине, что на поверхности – в шкафу, в тумбочке, на столе и так далее – никаких вещей постояльца не осталось. Доблестная милиция выгребла все! Не знаю, что имела в виду Маша, когда сказала, что в номере не прибрано, но никакого мусора я не нашла даже в урне. Таким образом, у меня почти исчезла надежда узнать что-нибудь о моем третьем лишнем кавалере с маньяко-шпионскими наклонностями.

Зато я убедилась, что из окна номера можно было с большим удобством следить за моей скромной персоной! Золотая подкова пляжа с высоты башенки была как на ладони. Снующую между зонтами и лежаками Соньку в приметной дырчатой майке и помятой шляпе фасона «бледная поганка» я разглядела даже невооруженным глазом и наш курятник нашла без особого труда. Думаю, при наличии бинокля с наблюдательного пункта двадцать второго номера можно было пересчитать все горошинки на застиранных занавесках моего собственного окошка! Не зря рекламный щит у входа в «Чайку» подавал как особое достоинство своих номеров «великолепный, захватывающий вид на море». Я бы еще приписала: «И на сушу, если кто интересуется».

Очевидно, желание полюбоваться видом из окна периодически обуревало и других постояльцев «Чайки». Пока я с мрачным удовлетворением глазела на бухту с высоты птичьего полета, этажом ниже в окно высунулся мужчина с роскошной полированной лысиной. Я бы, может, его и не заметила, но дядька буквально улегся на подоконник и начал вертеть головой, слепя меня своей сверкающей макушкой. При этом он во все горло кричал:

– Да, дорогая! У меня все в порядке, добрался, поселился, обживаюсь! Да, дорогая, мне без тебя тоже очень-очень скучно, ты не представляешь, как остро я чувствую свое одиночество!

Сверху мне было видно, что обостренная чувствительность нисколько не мешает лысому вруну легко переносить присутствие на своих плечах женской ручки с длинными красными ногтями, которые так и норовили игриво пробежаться по голой спине кавалера. Не переставая плакаться в трубку, лысый под рукой подруги сладострастно извивался и тряс жирными боками.

– Небось при вселении эти двое тоже записались как супруги Ивановы! – ехидно сказала по поводу сладкой парочки моя Тяпа. – Интересно, они там голые?

Чтобы удовлетворить ее любопытство, я высунулась подальше, заглянула за край подоконника и замерла, увидев нечто гораздо более интересное, чем сексуальные игрища прелюбодеев.

На ребре, образованном сгибом белого металлического подоконника, на сером фоне пыли довольно четко выделялись шесть цифр. Точнее говоря, это были числа, связанные между собой арифметической закономерностью: 52 = 57–05.

Я быстро прикинула: последний дождь прошел неделю назад. Добрый был ливень, настоящая летняя гроза! Вода с наклонных поверхностей падала каскадом, будь в тот момент на подоконнике какие-нибудь записи, их смыло бы без следа. Затем понадобилось бы еще три-четыре дня, чтобы на подоконнике осел такой слой пыли, по которому можно было бы писать пальцем. Получается, что этот арифметический пример из учебника для второго класса средней школы начертал последний обитатель номера, а им был погибший маньяк Петров.

– Второклассник написал бы иначе! – заявила Нюня.

Я не успела поинтересоваться, о чем это она. Дверь открылась, и на пороге возникла Маша. На этот раз она была вооружена не шваброй, а пылесосом, высоко воздетый раструб которого покачивался на трубе на манер рассерженной кобры.

– Не знаю, как там у вас в Азии, а у нас в России говорят, что незваный гость хуже татарина! – недружелюбно объявила расистка Маша.

– Моя уже уходить! – с достоинством сообщила я.

Маша охотно посторонилась и пропустила меня на лестницу, но провожать не стала. Администраторша Вера Андреевна встретила меня настороженным взглядом с оттенком враждебности. Видно, опасалась, что алчная китайская вдовушка начнет обвинять персонал приличной гостиницы в пропаже мифических «вессей муза». Я была выше этого. Сказала только вежливо:

– Спасибо, проссяйте!

Администраторша распрощалась со мной с откровенным удовольствием. Тоскливо звякнув дверным колокольчиком, я вышла на крыльцо и зашлепала вниз по ступенькам. Спустилась к рукотворному ручейку, присела на горбатый каменный мостик и задумчиво оглядела фасад здания.

Мне было непонятно, почему Василий Петров занимался арифметикой, лежа на подоконнике и елозя пальцем по грязи? Неужели у него в номере не было более удобных принадлежностей для письма?

– Может, и не было! – сказала моя Тяпа. – Не зря ведь шпионские записи в блокноте делал Рома, хотя наблюдения вел явно Вася! Или же у шпионов было четкое разделение труда.

В этот момент закрытое окно на втором этаже гостиницы со стуком распахнулось, и из него вывалился на всеобщее обозрение пышный веснушчатый бюст, слегка прикрытый помятыми кружевами. В декольте гармошкой улеглись многочисленные подбородки, на которых упокоились толстые щеки с содержащимися между ними пухлыми губами и носиком-пуговкой. Верхнюю половину лица занавешивали спутанные обесцвеченные волосы.

– Алле, котик? – капризно заговорила дама. – Зайчик, это я! Солнышко, у меня заканчиваются деньги, ты бы подбросил мне на счет пару сотен баксов!

Я огляделась и не увидела поблизости ни зайца, ни кота. Солнце, правда, в небе было, но обращаться к нему с просьбой о материальной помощи смысла не имело. Мне стало ясно, что рыжая толстуха разговаривает с земным воплощением солнышка, исполняющим также обязанности котика и зайчика, по сотовому. Я вспомнила лысого вруна, который вел телефонный разговор в аналогичной позиции, и нашла объяснение странным действиям шпиона Петрова. Очевидно, он тоже разговаривал по телефону, когда у него возникло непреодолимое желание заняться арифметикой! Нормальных канцелярских принадлежностей под рукой у Васи в тот момент не имелось, но прямо перед глазами был пыльный подоконник, более или менее пригодный для письма.

Над закономерным вопросом, с какой стати постояльцы отеля «Чайка» пользуются мобильной связью исключительно в позе деревянной кукушечки, я не раздумывала ни секунды. Мне было прекрасно известно, что в поселке связь исключительно плохая, в некоторых местах вообще нет приема – горы мешают.

– Логично предположить, что данные цифры имеют особо важное значение. Может, это вовсе не арифметический пример на вычитание, а шпионская шифровка? Петрову могли сообщить комбинацию чисел по телефону, и он сразу же записал ее на чем попало, чтобы не забыть, – рассудила Тяпа.

– Я как раз хотела объяснить, что на пример из школьного учебника запись не похожа, – сказала Нюня. – Математическая задачка имела бы обратный порядок: сначала собственно действие на вычитание и только потом результат. То есть правильно было бы написать «57–05 = 52». А тут «52 = 57–05». К тому же в нормальном примере вычитаемое было бы обозначено одной цифрой, просто пятеркой, без нуля. Очень странная запись!

– Странная, но смутно знакомая, – пробормотала я. – Что-то она мне напоминает…

– Извините, разрешите пройти! – печально произнес за моей спиной знакомый голос.

Поспешно сползая с мостика, я едва не сверзилась в ручеек. Помяла гортензию, с трудом удержалась на краю бассейна, развернулась, балансируя на камне, и уставилась на побеспокоившего меня человека раскосыми глазами, которым только крепкий скотч помешал сделаться круглыми, как плошки.

На дорожке перед мостиком, с плохо скрытым нетерпением ожидая возможности преодолеть водную преграду, переминался Дима. Несмотря на жару, красавец-брюнет надел черную рубашку и темные костюмные брюки. В этом наряде и непроглядных солнечных очках он смахивал на итальянского мафиози.

– Прям бал-маскарад какой-то! – сострила моя Тяпа. – Все сегодня в костюмах!

Я молча покачивалась на мокром валуне, помахивая руками, как маленький застенчивый лебедь, что вполне можно было принять за приглашение к продолжению пути. Дима поблагодарил меня невыразимо печальной улыбкой, прошел по мостику и начал восхождение к двери гостиницы.

– Не узнал! – с легким сожалением сказала моя Тяпа.

– Интересно было бы знать, зачем он идет в «Чайку»? – застенчиво спросила Нюня.

– Расхотел жить в тети-Люсином балагане, – предположила я. – Или окончательно передумал ухаживать за мной и свел знакомство с какой-нибудь одинокой распутницей Ивановой из числа проживающих в гостинице!

– А вот мы сейчас узнаем! – молвила Тяпа и решительно взяла бразды правления в свои руки.

Минуту спустя красавец-брюнет под трезвон колокольчика вошел в здание, и я тут же взлетела вверх по ступенькам – стремительно, как та чайка. Остановилась на площадке под дверью, бестрепетно прижалась ухом к щелочке и услышала обрывок фразы:

– …с вашего позволения, заберу его вещи, – грустно сказал Дима.

– Вы, я вижу, тоже не в курсе. – В голосе администраторши Веры Андреевны прозвучало удивление. – Все вещи вашего покойного брата находятся в милиции, там и спрашивайте.

У меня в мозгу сверкнула мысль, потом другая, третья – и все они понеслись, слепящие и блестящие, толкаясь и обгоняя друг друга, как рыбки в косяке.

Итак, Дима не просто так облачился в черную рубашку, он, как и я, имитировал траур, только в его традиционном для наших широт варианте! Красавец-брюнет тоже назвался Васиным родственником и выразил желание завладеть его имуществом! Или они и в самом деле родственники? Нет, маловероятно, совсем не похожи… Хотя, если вдуматься, все мы на этой планете родственники по Адаму и Еве…

– Вот козел-собака! – перебила мои судорожные раздумья раздосадованная Тяпа. – Неужто и этот тоже никакой не поклонник, а мерзкий шпион?!

– Не о том думаете! – срывающимся от волнения голосом прикрикнула на нас Нюня. – По-моему, сейчас надо убегать и прятаться, пока администраторша не рассказала «брату» о визите «вдовушки»!

– Убегаем! – согласилась я и с риском для жизни поскакала вниз через ступеньку.

Далеко убежать не удалось. Похоже, упоминание милиции мгновенно погасило Димин интерес к Васиным пожиткам, его разговор с администраторшей на том и кончился. Придверный колокольчик-бубенчик прозвенел через несколько секунд после моего старта, я поспешно свернула с дорожки и спряталась от спускающегося по лестнице Димы в глубине искусственного грота.

Там было прохладно и сумрачно. Меня немедленно атаковали голодные комары, остановить которых я была совершенно бессильна, так как боялась громкими шлепками привлечь к себе внимание. Сразу два внутренних голоса – Тяпин и Нюнин – советовали мне не попадаться на глаза подозрительному брюнету до выяснения причин его странного интереса к покойному блондину.

К выяснению я приступила сразу же, как только Дима вышел за территорию «Чайки» и скрылся за выступом скалы. Несколько медленнее, чем в прошлый раз (ноги устали), я поднялась на верхнюю площадку лестницы.

– Не хнычь, это упражнение положительно отразится на фигуре! – строго сказала Тяпа неженке Нюне.

А я подумала, что никогда не пойму, какой кайф находят некоторые граждане в спортивных забегах на Останкинскую телебашню. Я лично очень уважаю лифты, особенно чистые и с исправным освещением.

В следующий момент я убедилась, что не одинока в своей нелюбви к пешим прогулкам по длинным крутым лестницам.

– Что мне тут категорически не нравится, так это отсутствие подъемника! – под перезвон бубенцов громко сказал капризный женский голос.

Из открывшейся двери выдвинулся могучий бюст, затем впечатляюще грудастая дама нарисовалась целиком. Я узнала блондинку, которая просила денег у зайчика с котиком, и потеснилась, чтобы пропустить корпулентную даму. Я пока не собиралась спускаться, у меня на этой площадке с хорошим обзором местности было важное дело. Нужно было высмотреть внизу Диму и по возможности проследить его дальнейший путь.

Я забилась в уголок, чтобы не маячить в окне холла, и повернулась спиной к водной стихии, предпочтя морским далям сухопутные. Тяпа тихо чертыхалась, ругая китайский национальный костюм за отсутствие в нем такого полезного аксессуара, как подзорная труба (в том, что подзорная труба вообще штука хорошая, меня еще год назад убедил дедушка, страстно желавший получить такой прибор на юбилей). Нюня тихо причитала:

– Ну где же он, где?

– Где же ты, где, счастье далекое? – язвительно напела я.

И тут же увидела его, свое несостоявшееся женское счастье номер два, на поселковой улице.

Диму стоило поблагодарить за то, что он облачился в траур, потому что черная рубашка и волосы брюнета на расстоянии сливались в одно темное пятно, достаточно хорошо различимое. К тому же в жаркий летний день второго чудака в черных одеждах трудно было бы найти на всем побережье, так что я не рисковала потерять Диму из виду или с кем-нибудь его перепутать. Время от времени черную точку, медлительным жучком ползущую по извилистым улочкам, от меня закрывали крыши, мансарды и деревья, но всякий раз я вновь находила объект наблюдения на маршруте.

Дима безостановочно шествовал в глубь поселка, где не было ничего интересного для туристов и отдыхающих. Единственное исключение составляла хата знаменитого дяди Пети, продающего дешевое и во всех смыслах сногсшибательное домашнее вино. Местные жители с не оцененным чужаками тонким остроумием называют дядю Петю Винокуром, потому что он настаивал свое вино на помете кур: побочный продукт птичьей жизнедеятельности придает веселящему напитку поразительную крепость. Этот пикантный секрет рецептуры широким потребительским массам неведом, но я узнала его от тети Люси, которая заранее отвратила меня от распития местных вин сомнительного происхождения. Сама тетя Люся гонит чачу, которую и предлагает своим работникам и постояльцам по сходной цене. За качество собственной огненной воды хозяйка ручается так же твердо, как когда-то за проверенных кандидатов в ряды КПСС.

Дима, похоже, не имел намерения восславить Бахуса. Он без заминки миновал двор Винокура дяди Пети и скрылся за водонапорной башней. Я подождала минуту-другую – объект наблюдения пропал.

– А что у нас там, возле башни? – задумалась Нюня.

– Там гаражи, и не у нас, а у местных жителей, – вспомнила Тяпа.

– Гаражи? – повторила я. – Гаражи!

– Угу! – в один голос мрачными совушками ухнули Тяпа и Нюня.

Гаражи в последнее время упоминались в святцах подозрительно часто. Аквабайк, предположительно задавивший Васю Петрова, был угнан из гаража поселкового мачо Витьки. Правда, этот гараж, как я поняла, находился не в кооперативе, а на краю пляжа. Далее, в гараже, занятом почему-то не машиной, а кроватью, встречались Софи и Аскер, и оттуда же неизвестные вандалы умыкнули ковер. Наконец, где-то в гаражах хозяин казино имел обыкновение выпивать со своим школьным другом Пашкой, братом и защитником Наташки Рыжей. И вот теперь Дима исчез в том же районе! Определенно, мне стоило приглядеться к этим гаражам, где происходит так много интересного.

На подрагивающих от усталости ногах я в очередной раз спустилась по лестнице, искренне надеясь, что на этом полезное для фигуры упражнение закончено. Теперь следовало сделать кое-что полезное для укрепления материального благополучия, а именно – быстренько собрать хоть сколько-нибудь стекляшек, чтобы не портить отношения с тетей Люсей.

Я прошла на дикий пляж у основания горы и в куче мусора, выброшенного на берег волнами, нашла подходящую пластиковую бутылку. Искать там стекла я даже не пыталась, потому что Правый мыс скалистый, берег завален большими угловатыми камнями, среди которых комфортно чувствуют себя только крабы да застенчивые нудисты.

Один из представителей этого любопытного подвида хомо сапиенс при моем появлении ужиком заполз в расщелину между двумя могучими валунами, предоставив мне эксклюзивную возможность полюбоваться его ногами и ягодицами. Стыдливая Нюня в ужасе зажмурилась, а Тяпа не преминула внимательно рассмотреть представленные на обозрение фрагменты и нашла, что ноги ничего, длинные, стройные, не сильно волосатые, а задница крепкая, и ее не портит даже треугольный шрам на левой ягодице.

Это необычное ранение мою нахалку очень заинтриговало.

– Интересно, откуда у него на попе шрам? – бормотала она, пока я в угоду шокированной Нюне поспешно уносила ноги подальше от гнездовья длинноногого и крепкозадого голыша. – Неужели какая-то чрезмерно темпераментная особа в порыве страсти вонзала в мягкое место партнера острые ногти?

– Всего один ноготь! – напомнила я.

– Или она зверски укусила его за попу? – продолжала фантазировать неуемная Тяпа.

– Или он просто сел на гвоздь, – выдала я вполне прозаическое объяснение.

– Или же это след от бандитской пули! – подала голос моя романтическая дурочка.

Обсуждение загадочного дефекта чужой задницы немного отвлекло меня от тревожных мыслей о гаражах, шпионах и всяческих непонятных интригах.

Выйдя на галечный пляж, я принялась собирать стекляшки с похвальным рвением и прославленным китайским трудолюбием. События последнего времени заметно умерили мою стеснительность, так что на сей раз я не робела выхватывать вожделенные фальшивые изумруды из-под ног идущих и тел лежащих отдыхающих. Процесс двигался быстро, к середине дистанции я заполнила бутылку наполовину и надеялась насыпать ее доверху на подходе к Левому мысу. Это мне почти удалось, на финише не хватило какой-то пригоршни стекляшек.

– Будем считать, что минимальную трудовую норму я сегодня выполнила! – сказала я, сдвинув на затылок соломенную шляпу и утерев пот со лба фальшивым хвостом.

– Переходим к следующему пункту программы! – бодро продолжила Тяпа.

– А какой у нас будет следующий пункт? – боязливо поинтересовалась Нюня.

– Гаражи! – твердо сказала я и испытующе посмотрела на лесистую гору Левого мыса.

Самый короткий путь в поселок пролегал через лес, где полно неприметных тропинок. Быстро пробежаться по мягкой дорожке в тени ветвей было бы гораздо прятнее, чем долго и скучно ковылять по камням под палящим солнцем. Однако Нюня моя при мысли о марш-броске через лес начала верещать, как раненый заяц. Ей за каждым древесным стволом мерещились маньяки разной степени сексуальности.

– Так ведь сексуальным маньяком был Петров, а он уже мертв! – напомнила я.

– Зато, вероятно, жив еще тот тип в подрезанных штанах! – ответила она.

– Ты про того странного дядьку, который крался за мной по тропинке? А ведь я совсем забыла об этом персонаже! – призналась я.

– И правильно забыла, это наверняка был совершенно посторонний случайный путник! Он ведь ушел своей дорогой и больше не появлялся. Все, закончили пустые разговоры, сворачивай в лес! – постановила Тяпа, и я подчинилась.

Глава 9

Деньги, деньги, дребеденьги!

Не помню, говорила ли я, что поселок называется Татьянка? Таким образом, мы с этим населенным пунктом тезки. Собственно, как раз поэтому в поисках смысла своей незадавшейся жизни я приехала именно сюда.

Мне подумалось, что для всех Татьян поселок Татьянка должен быть особым местом, вроде священной тибетской горы Кайлас для буддистов. А я как раз начиталась эзотерической литературы и подпала под обаяние сразу нескольких восточных философий. Я вообще такая, чересчур восприимчивая и к тому же непоследовательная. Тетя Люся, которая хранит верность учению коммунизма, вполне успешно существуя при капитализме, вызывает у меня завистливое восхищение. Я, как дурочка, верую то в Будду, то в Кришну, то в Высший Разум, то в заботливое мироздание… В общем, в глубине души я надеялась улучшить в одноименном поселке свою карму, достичь просветления и получить возможность хоть иногда впадать в нирвану.

Особенно хотелось нирваны, относительно которой Тяпа и Нюня без устали спорили. Нюня считала, что путь в нирвану с окрестностями возможно разглядеть исключительно третьим глазом, так что до полного открытия чакры надеяться не на что. Тяпа же категорически утверждала, что малость прижмуренная чакра просветлению не помеха, потому что нирвана – это синонимичное название хорошего секса. По мне, так у секса с пребыванием в нирване только одно общее: это блаженное состояние тоже ограничено во времени. Хотя злючка Тяпа говорит, что я просто не умею выбирать спутников для приятных несуетных прогулок по постельной нирване.

Я отрешенно думала об этом, карабкаясь по камням, выпирающим из обрыва на манер гигантских ступеней. Несмотря на то что одна моя рука была занята бутылкой со стекляшками, подниматься было довольно легко. Правда, белый китайский траур я некрасиво запятнала землей и травяной зеленью, но можно было надеяться, что могучая стиралка «Рузанны» при поддержке хорошего порошка с отбеливателем успешно справится с загрязнениями.

Горы, между которыми в узкой долине расположилась Татьянка, походили на шерстистые туши огромных животных. Правый мыс, покрытый лиственным лесом, казался лохматым, как давно не стриженная каракулевая овца. Левый порос соснами и напоминал дикобраза со вздыбленными иглами. Ступать по толстому матрасу из старой хвои было приятно, естественная подстилка была в меру мягкой и пружинила под ногами.

– Эх, а хорошо бы именно отсюда рвануть в нирвану с кем-нибудь достаточно просветленным, чуждым эгоизма и импотенции! – мечтательно обронила Тяпа.

Я хмыкнула. Никакого выбора у меня не осталось, из трех самопроизвольно образовавшихся ухажеров один уже покинул этот мир, а двое других, похоже, увидели свою кармическую задачу в том, чтобы держаться от нирваны со мной как можно дальше.

– Не надо все видеть в мрачном свете! – забеспокоилась Тяпа, оценив мое настроение.

– Так ведь действительно темновато! – уныло сострила я, имея в виду, что светлый сосновый лес как-то незаметно сменился значительно более тенистым лиственным.

Идти стало труднее, потому что в подлеске было полно старых трухлявых пней, растопырчатых коряг и цепких колючек, поэтому я очень обрадовалась, обнаружив под ногами тропинку. Вскоре она влилась в другой торный путь, пошире. Через некоторое время до меня дошло, что я поднимаюсь по той самой тропе, где произошла моя историческая встреча с маньяком Васей. Я непроизвольно поежилась, стала внимательнее осматриваться по сторонам и только поэтому заметила его. Не маньяка, нет! Я заметила след.

Это был одинокий след мужского башмака, имеющий незабываемый рисунок в виде решеточки для игры в крестики-нолики. В центральной клетке подобием нолика выпятилось маленькое полушарие, образовавшееся на месте каверны в подошве. Разумеется, я сразу же вспомнила, что видела точно такой же отпечаток совсем недавно – той самой ночью, когда три красавца устроили безобразную свару под моим окном.

Отпечаток красовался на глинистой почве вблизи лесной лужицы. Позавчера она была пошире, я помнила, как перелетела через это водное препятствие лихим прыжком. Перепрыгнула я, значит, через лужу, приземлилась в листья и заползла под куст. А кто-то, обутый в башмаки с решетчатой подошвой, сошел с тропинки, постоял немного на краю лужи и вернулся на дорожку…

– Это мог быть тот самый тип в подрезанных штанах! – сказала Нюня, которой упомянутый тип чрезвычайно не понравился. – Говорю же, он не просто так шагал по своим делам, он шел по следу!

– Возможно, – неохотно признала я, вспомнив, как тип стоял на повороте тропинки и то ли прислушивался, то ли присматривался, то ли принюхивался.

– Да ладно! Более вероятно, что этот след оставил Вася Петров! – заявила беспечная Тяпа. – И дыню под окном раздавил тоже он. Запросто мог раздавить, скакал там, как макака.

– Все они скакали! – напомнила Нюня. – Но несомненным представляется лишь то, что и здесь, и на дыне под окном наследил один и тот же башмак. Хорошо было бы взглянуть на Ромины подошвы!

К сожалению, упомянутые подошвы вместе с башмаками и содержащимся в них Ромой в домике смотрителя отсутствовали. Установив сей огорчительный факт, я не поленилась и побегать вокруг скворечника, постепенно расширяя круги, и в погребенных под амброзией руинах старой песочницы на пятачке слежавшегося песка нашла то, что искала: слабый след мужского башмака с подошвой в клеточку!

– Если Рома тоже таскался за мной по лесу, значит, он точно был напарником шпиона Васи! – сказала я с горечью.

– Если это Ромин отпечаток, все может быть совершенно иначе! – вступилась за своего любимца Тяпа. – Рома мог наследить в лесу безотносительно всякой слежки и необязательно позавчера. Ты не забыла? Рома ведь живет в этом домике, а самый короткий путь к нему с пляжа – через лес.

– Вижу я, как он тут живет! – съязвила я, но тем и ограничилась.

Несмотря ни на что, рыжий клоун был мне чрезвычайно симпатичен, и я очень не хотела бездоказательно увольнять его из поклонников и зачислять в шпионы.

– Не будем спешить с выводами. Нужно хорошенько все обдумать, – примирительно сказала Нюня.

Хорошенько все обдумывать я пошла в свой курятник. Благо соседей не было дома, так что никто мне не мешал. Чтобы как следует сосредоточиться на размышлениях, я не завалилась в кровать, где запросто могла бы уснуть, а устроилась на жесткой конструкции из ржавых железяк и расслоившейся фанеры. В прежней своей жизни убитая школьная парта, она была извлечена хозяйственной тетей Люсей из мебельного захоронения на свалке и посмертно получила высокое звание трюмо. Я села, подперла голову рукой, как девочка с портрета работы Серова, и выжидательно уставилась на свое отражение в привинченном к столешнице круглом зеркале на ножках. Тускло-желтое и пятнистое, оно напоминало мутный лунный диск или потемневшую от времени монету.

– Вот именно! – сказала я, уловив подсказку, и полезла шарить по карманам, разыскивая фальшивый пятак.

Нашла, положила монету перед собой и, таращась на вписанную в круг пятерку, забормотала классическую сыщицкую речевку, знакомую с детских лет:

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виновата! Итак, вопрос первый: случайно ли в этой истории появился фальшивый пятак?

– По-моему, это не самый актуальный вопрос! – покритиковала меня Тяпа.

– Я не утверждаю, что он номер один по важности, просто он самым первым пришел мне в голову, – оправдалась я.

– Записывай вопросы, – посоветовала Нюня.

Это было толковое предложение, но реализовать его оказалось непросто. Мемуаров никто из обитателей нашего курятника пока не писал, так что принадлежностей для письма в домике не было. Подумав немного, ручку я заменила косметическим карандашом, но бумагу нашла только туалетную. Использовать не по назначению ватерклозетный папирус показалось мне оскорбительным для высокого искусства сыска и следствия, и тут я вовремя вспомнила о блокноте, который конфисковала в ходе обыска в Ромином скворечнике.

– Раньше это была шпионская записная книжка – теперь будет детективная! – постановила я, открывая чужой блокнот, исписанный всего на треть или даже меньше.

Банковская купюра, исполняющая роль закладки, мне мешала, и я бесцеремонно вытряхнула ее. Пятисотка спланировала на парту и легла рядом с фальшивым пятаком. Лишь благодаря этому компрометирующему соседству я удостоила банкноту особого внимания и с большим интересом ее рассмотрела.

Купюра была волнистая, вроде как мятая, похоже, она сначала сильно намокла, а потом просохла, но при этом утратила свежесть и как будто даже полиняла.

– Может, Рома сунул пятисотку в блокнот, а потом между зеркалом и стеной для того, чтобы она просохла? – предположила Тяпа.

– Стирал он ее, что ли? – удивилась Нюня.

– Ага! Деньги отмывал! – хохотнула моя нахалка.

– Так. Есть у меня одно нехорошее предположение, которое нуждается в срочной проверке! – сообщила я и встала из-за парты.

Тетя Люся сидела в своем виноградном офисе, шикарно курила «Мальборо» в янтарном мундштуке и читала Томаса Манна.

– Тетечка Люсечка, вы не одолжите мне пятьсот рублей одной купюрой, на полчасика всего? – на одном дыхании протарахтела я, врываясь под зеленый свод.

Хозяйка сделала длинную затяжку, потом отвела в сторону руку с дымящей пахитоской и посмотрела на меня долгим взглядом психиатра, прикидывающего, не пора ли звать к пациенту санитаров. Я мысленно оценила состояние своих финансов и спешно добавила фразу, которая должна была убедить тетю Люсю в крепости моего рассудка:

– Верну через полчаса на полтинник больше!

Хозяйка выпустила в просвет между кружевными листьями сизую струю дыма и подарила мне монарший кивок:

– Я беру десять процентов в день, а не в час! Вернешь пятьсот десять, этого будет достаточно.

Потрясенная такой неслыханной щедростью, я с благодарностью приняла протянутую мне купюру и удалилась, пятясь и часто приседая в благодарственных книксенах.

Следующие пятнадцать минут я посвятила сравнительному анализу двух банкнот. Я их мяла, щупала, смотрела на просвет, терла сначала сухой, а потом мокрой зубной щеткой, сгибала пополам и снова терла… Не рискнула только поливать кислотой и поджигать, чтобы не испортить подлежащую возврату купюру хозяйки.

В результате многоэтапного эксперимента выяснилось следующее. Купюра номер один (изъятая из блокнота) отличалась от тети-Люсиного образца цветом и качеством бумаги. У первой пятисотки бумага была более тонкой, а цвета более тусклыми. Тонюсенькие волосинки, микроскопическими червячками разбросанные по банкнотам, в первом случае оказались нарисованными. Водяных знаков на Роминой пятисотке я не нашла вовсе, а серебристая полосочка, пунктиром тянущаяся поперек купюры, оказалась приклеенной. В общем, дураку было ясно, что денежка фальшивая.

Тяпа и Нюня – обе не дуры – все поняли и потрясенно молчали. Я спрятала поддельную купюру за обложку блокнота и нервно побарабанила пальцами по парте.

– А ведь фальшивый пятак тоже был из Роминого кармана, – подала голос Тяпа.

– Сначала фальшивый пятак, потом поддельная пятисотка – ясно, что это не случайное совпадение, – встревоженно сказала Нюня.

Я вполне понимала и разделяла ее беспокойство. Похоже было, что я вляпалась в криминальную историю со сложным сюжетом: тут тебе и сексуальные маньячества, и шпионские шифровки, и фальшивые деньги, и даже убийство! Такой сюжет мог оказаться в прямом смысле головоломным.

– Предлагаю все бросить и уехать домой, к папе и маме! – подрагивающим голосом предложила трусиха Нюня.

– Никогда! – решительно ответила Тяпа.

Я задумалась. С одной стороны, вернуться под крылышко к папе, маме, бабушкам и дедушкам было бы совсем неплохо. Дома, за спинами любящих родственников, я буду как в крепости. К тому же не придется больше заниматься унизительным собирательством на пляже. Некоторое время можно будет вообще ничего не делать, с удобством сидя на шее у родителей и неспешно врачуя свою израненную душу.

Я представила нашу фамильную дачку на хуторе Маркса, плетеное кресло-качалку на тенистой веранде, большую миску со сколотой эмалью, полную спелых яблок, сонную кошку Мусю на полосатом половике, и мне нестерпимо захотелось позвонить домой. Нет, лучше не домой, а папе на сотовый, чтобы мама не слышала, как он будет меня ругать. Мама всегда очень переживает, когда папа слишком строг с ее маленькой дочуркой.

Чтобы позвонить отцу, нужно было найти телефон. Я приехала в Татьянку без мобильника, совершенно сознательно лишив любящих родственников возможности днем и ночью названивать мне с увещеваниями и уговорами.

Ближайший телефон был в «Рузанне». Туда я и направилась, по пути заскочив к тете Люсе, чтобы отдать ей пятьсот рублей – вместе с оговоренными заранее скромными процентами и благодарственными словами.

В просторном холле «Рузанны» было сумрачно и прохладно. На высокой стойке ресепшена грудью лежала особа в красном пиджаке из тех, которые новые русские давно посдавали в секонд-хенд. На голове у особы высилась тщательно отутюженная алая пилотка. Заглядевшись на этот яркий образец головных уборов испанских коммунистов, я не сразу обратила внимание на менее броские волосы особы и не узнала в ней Рыжую Наташку. Успела вежливо спросить:

– Добрый день, вы не позволите мне воспользоваться вашим телефоном?

– Привет, Танюха! – радостно завопила Наташка, широко раскинув руки поверх подковообразной стойки.

– Привет! – ответила я, смущенная столь горячим приемом.

С учетом разделяющей нас высокой стойки, обнять меня Наташке было бы затруднительно, поэтому она ограничилась тем, что с двух рук послала мне сочные воздушные поцелуи.

– Как дела? – улыбаясь, спросила она.

– Идут, – уклончиво ответила я, не планируя вдаваться в шокирующие подробности. – А у тебя?

– А у меня летят! – похвасталась Наташка. – Видишь, я уже на новой работе! Та-та-ти, ти-ти-та!

Она уперла кулачки в красные пиджачные бока и задорно покружилась.

– Шикарное заведение, постояльцы сплошь толстосумы, есть даже один холостой миллионер! – понизив голос и прикрывшись ладошкой, доверительно сказала Наташка. – Вот сойдет мой остаточный фингал – сразу начну строить ему глазки!

– Синяка уже почти не видно, – сказала я, чтобы сделать ей приятное. На самом деле небольшая припухлость под глазом была еще заметна, но дорогой тональный крем творил чудеса. – Можно, я позвоню по вашему телефону в город?

– Запросто! За счет заведения! – кивнула Наташка и придвинула ко мне аппарат.

Я сняла трубку, оттопырила указательный палец и сосредоточилась. Вообще-то у меня хорошая память, но я редко даю себе труд запоминать телефонные номера, а просто так, без усилий, они мне не даются. Это у меня с детства. Дедушка – он до перехода на ответственную работу в коридорах власти был преподавателем математики – объясняет проблему тем, что у меня системный ум, которому претят всякие элементы хаоса. Дедушка мне льстит, но истина, как говорится, где-то рядом. В самом деле, чтобы набор цифр осел в моей памяти, нужно, чтобы он был мало-мальски осмысленным.

В свое время любящий дедушка специально для растяпы-внученьки придумал занятный способ запоминать всяческие даты, номера, адреса и иные сложные сочетания букв и цифр. Для этого в комбинации знаков нужно найти какую-то закономерность. Например, адрес Райки Лебзон в бытность ее моей однокурсницей и жительницей России, был таков: город Черновцы, улица Ленточная, дом 19, квартира 24. Я запомнила его легко, потому что проассоциировала адрес с… похоронным венком. Райка, узнав об этом, была в шоке, но я объяснила ей суть дедушкиного метода и провела параллель: город Черновцы – «черная», улица Ленточная – «лента». А где бывают черные ленты? Правильно, на траурных венках. Номера дома и квартиры я объединила, получилось 1924 – год смерти Ленина. Райка, правда, нашла дедушкин метод слишком сложным и неудобным.

Папин мобильник отзывается на трудный для запоминания федеральный номер 8-918-232-11-09. Но обязательные к употреблению восьмерку и трехзначный код можно было не запоминать, следующую за ним цифру тоже, потому что в нашем городе все телефонные номера начинаются с двойки. Затвердить нужно было всего три пары цифр. Я долго мучилась, не в силах запомнить эту абракадабру, но бесценный дедушка-математик посоветовал мне воспринимать цифры не строго попарно, а в последовательности: три, два, один, десять, девять! Получилось подобие обратного отсчета. Теперь у меня одна только проблема: вспомнить, с какой цифры его начинать.

– Три, два, один, десять, девять! – бормотала я, нажимая нужные кнопочки.

– Ту-у-у! – длинно прогудел телефон.

И одновременно у меня в мозгу что-то дзинькнуло, как кассовый аппарат. Внезапно перед моим внутренним взором, как на табло в аэропорту, высветились другие шесть цифр: 57–05 = 52!

– Козел-собака! – первой ахнула сообразительная Нюня.

А я с Тяпиной подачи некультурно ляпнула:

– Твою мать!

– Почему – мать? – с недоумением отозвался в трубке папин голос. – Татьяна, ты что, не помнишь, кому звонишь? Это папа! Детка, что с тобой случилось?

Я молча положила трубку. Звонить папе и уезжать из Татьянки мне разом расхотелось.

– Не соединилось? – участливо спросила Наташка.

– Как раз наоборот, очень даже соединилось! – машинально ответила я, думая о другом.

Мысли об эффективном дедушкином методе вполне органично соединились с воспоминанием о цифрах, изображенных на сгибе пыльного подоконника, результатом чего стало мое мгновенное просветление: перевернутый арифметический пример «57–05 = 52» может быть телефонным номером! Возможно, дедушка не был автором-изобретателем метода, который использовался шире, чем я думала.

Я взглянула на табличку с номером, закрепленную на аппарате, и спросила:

– В поселке у всех телефонов шестизначные номера?

– Кроме телефонов «Скорой», ментов и пожарных, – добросовестно ответила Наташка. – И не только в поселке, во всем нашем районе номера шестизначные.

– Можно, я еще позвоню? – спросила я.

Наташка кивнула, и я быстро пробежалась по кнопочкам.

– Татьянское РЭУ, – откликнулась трубка бесконечно усталым женским голосом.

– Что? – переспросила я.

– РЭУ! – рявкнула женщина, мгновенно осатанев. – Раиса! Эдуард! Ульяна! РЭ – У!

– Разведывательное Э… управление? – предположительно расшифровала я, памятуя о специфической деятельности Василия Петрова.

– Ремонтно-эксплуатационное! – взвизгнула нервная дама и, обозвав меня дебильной шутницей, бросила трубку.

В принципе, я могла бы придумать, как увязать ремонтно-эксплуатационное управление с разведдеятельностью. Кажется, подобная служба занималась техническим оснащением Джеймса Бонда? Однако мне как-то не верилось, что хитрое шпионское снаряжение складируется непосредственно на территории захудалого поселка Татьянка.

– А с чего ты взяла, что это местный номер? – спросила меня Тяпа. – Это запросто может быть шестизначный телефон любого другого населенного пункта района. Или даже городской телефон, который Вася записал не полностью, без кода и первой двойки. Или же это вообще мобильник.

– Тогда полный номер нипочем не угадать, – вздохнула пессимистка Нюня. – Слишком много вариантов! Одних операторов сотовой связи развелось видимо-невидимо, и у всех разные коды!

– Тань, у тебя неприятности? – сочувственно спросила Наташка, пытливо посмотрев на мою тоскливую и хмурую физиономию. – Хочешь чаю с конфетами?

Не дожидаясь ответа, она присела за стойкой так, что на виду осталась только красная и островерхая, как черепичная крыша, пилотка, деловито побренчала фаянсом и металлом и вынырнула с дымящейся чашкой и открытой коробкой.

– Чаек фирменный, с барбарисом! – гордо сказала гостеприимная Наташка, придвигая и чашку, и коробку ко мне поближе. – Весьма пользительный!

Я задумчиво заглянула в емкость и мгновенно очнулась, испытав легкий шок при виде упомянутого барбариса. Крепко высушенные продолговатые ягоды имели глянцевый черный цвет и поразительное сходство с некрупными тараканами.

– Очень мило! – пересиливая себя, пробормотала я.

– Тань, если у тебя с деньгами проблема, можем сегодня еще раз во «Флориду» сходить! – блеснув глазами, предложила Рыжая. – У меня, правда, суточное дежурство, я только утром освобожусь, но вечером могу на пару часов отлучиться, попрошу кого-нибудь за меня подежурить. Пойдем на дело?

– Чур меня! – дернулась моя Нюня.

– Боишься, что Мух тебя увидит? – поняла Наташка. – А ты не бойся, мы Левика с Вовиком попросим, они тебя так загримируют, что родная мама не признает! Хороший способ легко заработать, ты не отказывайся так сразу, подумай!

Я честно подумала. Процесс немного затянулся, но Наташка меня не торопила, терпеливо ждала, пока я закончу размышлять.

– Ладно, я пойду с тобой! – сказала я наконец. – Только с одним условием.

– Хоть с двумя! – обрадовалась Наташка.

– Условие такое: ты прямо и честно, не ссылаясь на финансовую тайну предприятия, ответишь мне на один вопрос.

– Про «Флориду»? – проявив догадливость, скривилась Рыжая. – Ну, давай свой вопрос! Так и быть, постараюсь на него ответить честно, как на духу. Что тебя интересует?

– Меня интересует вот что… – Я снова помолчала, мысленно формулируя вопрос, а потом в упор спросила: – Наташ, тебе, как кассиру, приходилось иметь дело с фальшивыми деньгами?

– Блин! – с досадой сказала Рыжая. – Нашла что спросить! Это же мое больное место!

Она осторожно потрогала замаскированный синяк, поморщилась и сказала:

– Знаешь, за что мне Аскер в глаз заехал? Как раз за фальшак.

– Этот бандит, развратник, грубиян и хам Ачмизов еще и фальшивомонетчик?

Нюня моя испугалась, а Тяпа нехорошо обрадовалась, решив, что в лице неприятного Аскера нашелся главный мексиканский негодяй, но Наташка покачала головой:

– Нет, он фальшивомонетчиков ненавидит лютой ненавистью! Знал бы, кто идет к нему в казино с поддельными деньгами, убил бы гада своими руками!

– Так-так! – в мрачной задумчивости обронила моя Тяпа. – Знаете, сдается мне…

Я не стала слушать ее предположения, чтобы не пугать Нюню пуще прежнего, а спросила, притворяясь дурочкой:

– Что, в казино Ачмизова попадаются фальшивые деньги? А какие? Доллары или евро?

– Не поверишь! – Наташка фыркнула. – Рубли! Да не просто рубли, а мелочь, пятаки!

– Не понимаю! – абсолютно искренне сказала я и уставилась на Рыжую в надежде, что она откроет мне глаза. – Какая кому-то выгода подделывать пятаки? Это сколько же надо нашлепать монеток, чтобы поиметь на этом деле какую-то выгоду?

– Ты дурочка или притворяешься? – спросила Наташка, и я подумала, что недооценила ее проницательность. – Забыла, как мы с тобой вчера за один-единственный пятак без малого полтыщи рублей получили?

Я удивленно округлила глаза, поощряя собеседницу продолжать интересный рассказ, и Рыжая с небольшими паузами, посвященными вылавливанию из чая «пользительных» барбарисовых тараканов, поведала мне следующее.

Владелец «Флориды» Аскер Ачмизов уже второй месяц питал одну, но пламенную страсть, не имевшую никакого отношения к плотским утехам с моей соседкой Сонькой и другими податливыми дурочками. Хозяин «Флориды» спал и видел, как он находит и подвергает физическому, химическому и микробиологическому уничтожению того гада, который подло скармливает его «одноруким бандитам» фальшивые пятаки. Алюминиевые кругляши обнаруживались в денежных закромах игровых автоматов ежедневно. Едва ли не каждый удачливый игрок, получивший от расщедрившегося «бандита» более или менее крупный выигрыш пятаками, среди настоящих монет приносил на обмен в кассу подделки. В конце концов Ачмизову пришлось раскошелиться на специальные жетоны для автоматов.

– Почти все автоматы перевели с пятаков на эти самые жетоны позапозавчера, – сказала Наташка. – Один только «Дикий Запад», тот самый аттракцион с паровозиком, не удалось переделать, потому что там вся механика как-то хитро связана с весом монет. Ну, «Запад» выпотрошили, монеты перебрали, «чушки» выбросили, и теперь автомат в оба глаза караулит охранник.

– Помню я, как он караулит! – усмехнулась я.

– Так ведь было на что отвлечься! – подмигнула мне Рыжая, и я испытала противоречивые чувства: Нюня моя мучительно застеснялась, а Тяпа надулась от гордости. – В общем, дня три назад Аскер вздохнул с облегчением, решив, что фальшивых денег в его заведении больше не будет…

Наташка выловила последнюю барбарисину, залпом выпила остывший чай, крепко стукнула опустевшей чашкой по стойке и с горечью сказала:

– А ночью пришел этот хмырь с липовой купюрой!

– Какой хмырь? – дрожащим голосом Нюни спросила я, предугадывая ответ.

– Красивый, – со вздохом признала Рыжая. – На молодого леопарда похож.

– Пятнистый, что ли? – нервно хохотнула моя Тяпа. – С головы до ног в следах от старой оспы и свежей ветрянки?

– Ты придумаешь! – обиделась Наташка. – Здоровый он был, молодой и красивый. Лицо треугольное, глаза кошачьи. Пьяный в дупель! Просто лыка не вязал, девку под боком держал, как костыль. Дает мне пятихатку и просит разменять пятаками – играть, мол, будем на все. А я, как заведено, купюру через машинку пропускаю и сразу вижу: фальшак это! Липовая пятисотка, но сделана убедительно, с первого взгляда от настоящей не отличишь.

Я слушала, раскрыв рот.

– И тут я оплошала, – с сожалением сказала Рыжая. – Мне бы пятихатку эту взять, притвориться, будто я разменные деньги считаю, и только потом вызывать охрану для разборок, а я растерялась. Насчет фальшивых пятаков у меня от шефа четкая инструкция была: не брать и звонить Муху, а насчет поддельных купюр разговора не было. Так что я фальшивку сразу же назад в ящичек выбросила и кнопку под столом придавила, а леопардик-то хоть и пьяный, но сообразительный оказался. Купюру сцапал, девку уронил и побежал от кассы прочь, только я его и видела.

– И Мух его не догнал?

Наташка хмыкнула:

– Муха опередил Ванька, охранник из игрового зала! Пьяный леопардик ломился сквозь толпу к выходу и сбил с ног пару гостей, так Ванька быстро навел порядок в своей зверовидной манере. Взял дебошира за шкирку и широким жестом вышвырнул его вон!

– А чем же был так недоволен Ачмизов? – спросила я, кивнув на Наташкин синяк, живописно иллюстрирующий, как – «так» – был недоволен хозяин «Флориды».

– Оказывается, неправильно действовал наш слаженный коллектив! – обиженно объяснила Наташка. – Аскер, когда узнал, что леопардик ушел и фальшивую купюру с собой унес, рассвирепел просто. Сначала кулаками махать стал, потом очнулся и послал ребят за леопардиком вдогонку, а того уж и след простыл. Так и не дотянулся наш шеф до ненавистного ему фальшивомонетчика. До сих пор сильно расстроен.

– А уж как я расстроилась – словами не передать! – пробубнила я себе под нос.

В образе молодого красивого леопарда я, без сомнений, узнала Рому. Значит, никакой он не миллионер, фальшивомонетчик он. Вот не везет мне…

Рыжего красавчика уличали факты. Положим, одна поддельная купюра могла попасть к нему случайно, но ведь тот алюминиевый пятак, который я, идиотка, держала при себе, был взят не откуда-нибудь, а из Роминого же кармана! Две фальшивые денежки – это уже было больше, чем простое совпадение.

Зато теперь было понятно, почему и зачем Мух, кассир с функциями охранника, арестовал меня в казино. Я ж, дура такая, сунулась в кассу с полным подолом пятаков, среди которых затерялся и тот, фальшивый! Добросовестный Мух действовал строго по инструкции: поддельный пятак не взял, вернул его подозрительной особе вместе с купюрами, нажал тайную кнопочку и организовал мне эскорт в подвальные апартаменты хозяина. Представляю, каким интересным было бы мое последующее общение с гневливым Аскером!

Тут Нюня мысленно низко поклонилась нам с Тяпой за то, что мы решились на дерзкий побег, и сразу же перестала мучиться угрызениями совести из-за порчи Аскерова имущества. Его неновый кондиционер и музейную кроватку я жалела гораздо меньше, чем свою собственную молодую жизнь.

– Ну что? Встретимся, как вчера? Вечером на набережной? – оборвав мои думы, деловито спросила Наташка.

Я вспомнила, что пообещала ей в награду за правдивый рассказ совершить повторный набег на «Флориду», и тихо ужаснулась. Соваться в казино после того, что я узнала, было по меньшей мере неблагоразумно и опасно для здоровья. Нюня немедленно указала мне на это обстоятельство, но лихая Тяпа возразила:

– А грим на что? Левик с Вовиком сделают из нашей дурочки другого человека.

– Умницу, что ли? – съязвила Нюня, быстро теряющая кротость. – Нет, это вряд ли!

Она досадовала, что я не спешу встать на ее сторону. А я с сожалением думала о том, что папа, мама и библиотечный факультет очень плохо подготовили меня к криминальным приключениям. Как-то не готова я оказалась к тому, что на моем жизненном пути встретится обаятельный жулик!

– Надо бы мне побольше узнать о фальшивомонетчиках, – прошептала я.

– Что? – не расслышала Наташка, ожидающая ответа относительно места и времени нашей с ней встречи.

– Ладно, встретимся на том же месте в тот же час! – решившись, объявила я Рыжей.

На этом мы с ней распрощались, и я пошла к себе, на ходу излагая крайне возмущенной моим безрассудным решением Нюне свои резоны.

– Предупрежденный – вооружен! – напомнила я ей. – Я хочу как можно больше узнать о фальшивомонетчиках не из глупого любопытства, а для того, чтобы благополучно выбраться из этой истории. А как я могу получить столь специфические знания? В библиотеку за ними идти? Или в милицию с нижайшей просьбой провести для меня спецкурс «Подделка и последующее распространение денег, а также способы маскировки на местности симпатичных фальшивомонетчиков»? Боюсь, менты мой интерес сочтут очень подозрительным, могут даже задержать до выяснения личности.

– Еще маме с папой позвонят, а те свою глупую деточку немедленно выручат и в город увезут, в доме запрут, окружат таким вниманием, что муха не пролетит! – застращала Нюню Тяпа. – Все правильно, в нашем случае единственным источником информации может быть Интернет, а доступный Интернет в поселке есть только в игровом клубе. То есть как ни крути, а во «Флориду» все равно идти придется.

Нюня молчала: вынужденно признала Тяпину правоту.

– Чувствую, меня ждет еще один незабываемый вечер! – Я страдальчески вздохнула, но в глубине души (на территории, контролируемой Нюней!) ощутила волнение, не лишенное приятности. Похоже, моя тихоня постепенно меняет нрав.

Увы, желанная нирвана по-прежнему была от меня бесконечно далека, но зато процесс познания самой себя двигался вперед семимильными шагами.

Глава 10

Полюбите нас черненькими

К обеду я опоздала, и вредная толстуха Файка, работающая у тети Люси кухаркой, оставила меня без первого.

– Кто хочет борщ есть, тот вовремя приходит! – ворчала она, заглядывая в большую кастрюлю, от которой шел могучий дух кислой капусты.

Толстая баба закрыла от меня кастрюлю своей спиной, но я подозревала, что борща там плещется еще немало, просто Файка, по своему обыкновению, зажимает порции, чтобы отнести побольше еды своим свиньям. Впрочем, борщ с квашеной капустой никогда не относился к числу моих любимых блюд, поэтому я примирительно сказала:

– Да бог с ним, с борщом. Давай второе.

Файка не подобрела и высказалась в том смысле, что тот, кто хочет второе, не должен сильно отставать от того, кто имеет виды на первое. Короче, все кормящиеся должны сбегаться к столу строго по сигналу, а опоздавшие имеют право только на соль, перец и горчицу. Я так поняла, что эти бонусы Файкиных свиней не интересуют.

– Забудь про второе! Я согласна на чай с булочкой! – сказала я, уже начиная сердиться.

Файка оценила мою интонацию, отчетливо тяготеющую к скандальности, и не сказала, что на чай с булками неоспоримых прав не имеют даже пунктуальные потребители первого и второго. Она молча налила мне большую плошку теплой бурой жижи, которая отчетливо пахла сырым сеном, но зато была очень сладкой, и накрыла чашку сверху большим, как крестьянский лапоть, пирожком. На третье мне был выдан укоризненный взгляд, вызвавший у меня чувство вины за то, что я объела бедных хрюшек.

Кое-как подкрепив силы, я в обход тети Люси, которая вполне могла возжелать дать мне какое-нибудь задание, шмыгнула в свой курятник и бухнулась там в койку. Спать не особенно хотелось, но я решила, что должна дать отдых своим мозгам. Мне казалось, что скрежет, которым сопровождается их напряженная работа, заглушает даже стрекотание цикад.

Я лежала, закинув руки за голову, рассеянно рассматривала трещинки на потолке и удрученно думала, что сыщица из меня никудышная. Третий день я, как курочка по зернышку, собираю информацию, уже сыта ею по горло, а до сих пор не понимаю, что за карусель завертелась в нашем приморском поселке.

Детективные романы, которые я во множестве читала в юности, оставили у меня впечатление, будто настоящие сыщики постигают истину как-то вдруг, одномоментно. То есть сначала они долго ходят вокруг да около хладного трупа, бесстрастно и с отменной вежливостью расспрашивают нервничающих свидетелей, потом несуетно любуются закатами, курят трубку или пиликают на скрипочке, а затем, неожиданно оборвав музыкальный пассаж на верхнем фа, радостно объявляют: «Итак, мне все ясно!»

Мне не было ясно ничего. Я казалась себе такой тупицей, рядом с которой недалекий доктор Ватсон показался бы почетным членом Клуба знатоков, а простофиля капитан Гастингс – обладателем целого выводка Хрустальных сов. В приступе самоедства я назвала себя дубиной стоеросовой, сама на себя обиделась, уснула в слезах и увидела во сне мистера Шерлока Холмса. Утратив хваленую британскую невозмутимость, великий сыщик со второго этажа знаменитого дома на Бейкер-стрит запустил в меня своей скрипочкой и совершенно по-русски проорал, что все бабы – дуры. К чему бы это?

От английского джентльмена я такого не ожидала, и по пробуждении моим первым чувством была обида, а первой мыслью, высказанной вслух: «Может, мужской шовинизм пришел в Россию из Англии?» Сонька, услышав этот вопрос, не замедлила возразить, что мужской шовинизм не мог прийти к нам ни из Англии, ни откуда бы то ни было еще по той простой причине, что он никогда от нас не уходил.

– Думаешь, у нас и матриархата не было? – из любопытства я копнула в глубь веков.

– Какой матриархат, ты что? Разве ж наши мужики допустили бы, чтобы бабы имели все права запрещать им водку жрать и бока пролеживать? – сердито огрызнулась Софи.

То есть матриархата, по ее версии, у нас не было вовсе, а водка была всегда, от начала времен. Я тут же представила себе волосатых неандертальцев в потертых звериных шкурах, соображающих «на троих» под закопченными сводами пещерки, и нашла, что эта картинка не сильно отличается от той, которую можно подсмотреть у открытых ворот какого-нибудь гаража.

Ох! Гаражи! Который день собираюсь наведаться туда по детективной нужде и все время отвлекаюсь на что-то другое. Может, именно за эту бабью дурость ругал меня Холмс? Мысленно я торжественно пообещала сыщику-наставнику исправиться и вылезла из койки.

Пока я спала, у Софи и Левика с Вовиком закончился рабочий день, они вернулись в курятник и теперь отдыхали перед ужином – каждый в своей манере. Сонька с детской радостью раскачивалась вверх-вниз в продавленной сетке кровати, которая издавала душераздирающие скрипучие стоны. Это мучительное для слуха занятие Софи считает физкультурным и приравнивает к массажу задней поверхности бедер. Тяпа моя после пяти минут вынужденного присутствия в импровизированном массажном кабинете дико звереет и порывается разгладить Сонькин целлюлит солдатским ремнем с массивной пряжкой. Левик с Вовиком деликатно помалкивают и заглушают визги мучимой Сонькой кровати громкой музыкой. И, скажу я вам, сочетание непристойных пружинных скрипов с романтическими руладами Баскова – это нечто!

– Мальчики! – проорала я, ступив на лестницу и задрав голову к потолку. – К вам можно? Вы там в приличном виде?

– Мы сейчас топлес и без макияжа, но ты можешь войти! – донеслось сверху.

Мимоходом скроив страшную рожу подпрыгивающей в койке Софи, я поднялась по ступенькам на второй этаж. В голубятне было ненамного тише, чем у нас, но зато имелось на что посмотреть. Вовик в полотенечном саронге, не скрывающем красоты и изящества его юного мускулистого торса, восседал на табуретке перед зеркалом. Левик в прелестных красных стрингах стоял за его спиной, неутомимо оглаживая массажной щеткой длинные локоны друга. Собственные белокурые волосы Левика уже были накручены на крупные бигуди. Парикмахерские труды мальчики сопровождали беседой на животрепещущую тему: за что наша хозяйка ополчилась на своего внука Экстремальчика. Левик с Вовиком любят бескорыстно поглазеть на этого спортивного юношу, но домогаться его они никогда не решались, опасаясь прогневить тетю Люсю. Однако позавчера ситуация изменилась. Оказывается, я пропустила важное событие из жизни нашего двора: наследный принц Гера впал в немилость и был отправлен суровой бабушкой в ссылку! В связи с этим Левик и Вовик надеялись, что впредь тетя Люся ослабит оборону вокруг соблазнительного юноши. Впрочем, проверить это предположение можно только в том случае, если Гера вернется в поселок.

– Мальчики! – сказала я, прослушав историю исчезновения прелестного Геры вполуха. – Помогите мне, пожалуйста! Я хочу превратиться в другого человека.

– Правильно, Танюшка! – Вовик попытался одобрительно кивнуть, но Левик крепко держал его за волосы. – Нельзя ждать милостей от природы! Я дам тебе адресок одной очень хорошей клиники. Там из разной ерунды выкраивают такие пенисы – просто загляденье!

– А из тебя восхитительный парниша получится! – Левик взглянул на меня с новым интересом.

– Не засматривайся! – ревниво сказал Вовик и шлепнул милого друга по задней поверхности бедра, гладкость и стройность которого приводили в отчаяние завистливую Софи.

– Мальчики, вы меня не поняли! – Я нервно хихикнула. – Я не планирую делать операцию по смене пола, мои запросы гораздо скромнее. Мне нужно всего на один вечер стать совершенно неузнаваемой, просто другим человеком…

Левик продолжал смотреть на меня нежным затуманенным взором, и я поспешно добавила:

– Женского пола!

– Ах! – с сожалением вздохнул он и отвернулся.

– Хороший ты, Танечка, человек, но ограни-и-иченный! – жалостливо протянул Вовик.

– Не то слово! – согласилась я, радуясь возможности исповедаться. – Боюсь, в данном конкретном случае конец всех ограничений наступит одновременно с моим собственным концом. Так вы поможете бедной закомплексованной девушке или нет?

– А какие у тебя комплексы? – поинтересовался Вовик.

– Зенитно-ракетные! – удачно сострила моя нахальная Тяпа.

– Присядь пока, – ухмыльнувшись, сказал Левик и быстрее заработал щеткой.

Потом причесанный Вовик уступил мне место, и я пересела на табуретку, причем Левик, сердобольно улыбаясь, попросил меня повернуться к трюмо спиной. Уже на этой стадии процесса я заподозрила, что результат моего грядущего превращения в другого человека будет весьма впечатляющим, и малодушно зажмурилась. А когда вновь открыла глаза и обернулась к зеркалу, то выяснила, что Левик и Вовик превзошли самые смелые мои ожидания.

Из зеркальных глубин на меня изумленно таращилась темнокожая особа с экзотической прической из множества тонюсеньких смоляных косичек, скрученных аккуратными бубликами и завязанных веселенькими разноцветными резиночками. В просветах между черными волосяными крендельками виднелась белая кожа.

– Замажем! – легко сказал Левик, когда я указала ему на это несоответствие, и с помощью кисточки квадратно-гнездовым способом обработал мою голову темной пудрой.

Физиономию мою мальчики раскрасили той же пудрой, фиолетовыми румянами, сиреневыми тенями и нежно-розовой губной помадой, а за ухом прицепили свежую белую лилию.

– Ну, как тебе мулаточка? – откровенно любуясь делом своих рук, спросил Вовик.

– Внучка дяди Тома в свадебном убранстве! – брякнула я, обессиленно сползая с табуретки.

– Сиди! – прикрикнул на меня Левик. Он встряхнул флакон с распылителем, прицелился и выпустил на мою руку струю краски. – Сейчас я тебя автобронзантом заполирую, чтобы руки-ноги по цвету не отличались от лица. Вовик, сними с нее халат!

– Не надо! – вякнула я, но мальчики не послушались.

Крепкие мужские руки ловко и бережно раздели меня до белья и затонировали под Анджелу Дэвис.

– Пять минут не одевайся, просохни как следует! – отпуская меня, велел Левик.

Сжимая в одной руке скомканный халатик и почесывая ногтями другой зудящую кожу под африканскими буклями, я нетвердой поступью спустилась в курятник. Там уже было тихо, Софи в расхристанном пеньюаре стояла у окна, разглядывая свою физиономию в маленьком зеркальце. При моем появлении она уронила пудреницу, запахнула неглиже и озадаченно молвила:

– Пардон, мадам…

– Соня, это я! – сказала я, не зная, плакать или смеяться.

– Танька? – присмотревшись, ахнула Софи. – Ну, ни фига себе макияжик! Я тоже такой хочу! Левик! Вовик! Размалюйте и меня под негрицу!

С этим просительным криком она умчалась наверх, откуда сразу же послышался веселый смех мальчиков и восторженная ругань самой Софи. Я подняла с пола пудреницу и по кусочкам рассмотрела себя в маленьком зеркальце.

– Какое чучело! – простонала моя Нюня.

– Ну, какое? – воинственно отозвалась Тяпа. – Нормальное африканское чучело, боевая подруга зулуса! Может, не Мисс Черный Континент, но, во всяком случае, Таньку нашу в таком виде узнать невозможно. Кто со мной поспорит?

Желающих поспорить не нашлось, и Тяпа с пиратским весельем в голосе сказала:

– Вот так-то! Полюбите нас черненькими!

– Нас и беленькими-то не каждый полюбит! – напомнила самоедка Нюня.

Могла разгореться дискуссия, но тут я посмотрела на часы, увидела, что до назначенной встречи с Наташкой осталось всего сорок минут, и поняла, что переживать по поводу новой наружности уже поздно. Все равно сменить имидж я не успею, один автобронзант с организма полночи смывать придется. А хитрые африканские загогулины на голове мне без помощи Левика и Вовика вообще нипочем не расплести!

– Что мне надеть-то? – примирившись со своей судьбой, хмуро вопросила я.

– Белое, конечно! – в один голос сказали Тяпа и Нюня.

Не считая поруганного китайского костюмчика, из белого у меня были только кисейное платьице и простая трикотажная майка-борцовка, которую я никогда прежде не использовала как выходной наряд. Однако в кисейном платьице меня уже многие видели, так что соображения конспирации настоятельно требовали вывода в свет нижнего белья. Я надела майку с кремовыми шортами, что на темной коже смотрелось, надо признать, весьма эффектно, обула кроссовки и поморщилась. Белые тапочки на ногах вполне гармонировали с общим ансамблем, но казались мне недобрым предзнаменованием.

– Все будет хорошо! – подбодрила меня авантюристка Тяпа.

– Но не у всех! – горестно съязвила Нюня.

Я сунула в карман фальшивый пятак, поддельную пятисотку и сто рублей настоящих денег, крикнула в потолок:

– Всем пока! – и решительно шагнула за порог.

Наташка меня в знойном африканском обличье, конечно, не узнала. Она даже испугалась, когда я спикировала с парапета поперек ее пути, отчего в первый момент высказалась по поводу моей новой внешности весьма нелестно, в духе расовой дискриминации. Однако присмотревшись к «психованной нигерше» поближе, Рыжая сменила гнев на милость и горячо одобрила мою изобретательность.

– Сто процентов, на такую эффектную гуталиновую кралю охранники заглядятся надолго! – радовалась она, пока мы шагали к казино, держась за руки и тем самым негласно пропагандируя идею дружбы и братства между народами.

На ближних подступах к казино пришлось пробиваться сквозь плотную толпу. Люди стояли, обратив выжидательные взоры к порталу «Флориды» и шевеля губами, как молельщики.

– Что тут происходит? – забеспокоилась Наташка. – С чего вдруг такой аншлаг?

– Может, ожидается вынос святых мощей очередного азартного великомученика? – предположила я.

Наташка даже не улыбнулась.

– Тань, ты пока постой тут, в стороночке, а я схожу в разведку.

За одним из столиков, затрудняющих праздно гуляющей публике передвижение по набережной, грустно сутулились над микроскопическими кофейными чашечками два темнокожих парня с редкими для африканцев именами Саня и Митяй. Оба являлись гражданами Российской Федерации и никогда в жизни не выезжали за ее пределы, а по поводу шоколадного цвета кожи могли быть в претензии только к своим любвеобильным русским мамочкам, имевшим неосторожность понести от святого духа интернационализма.

За исключением темного колера кожных покровов, сходства между Саней и Митяем имелось мало. Саня был высокий, мускулистый, с круглой головой-чугунком, картофельным носом и толстыми губами, похожими на ржаные оладьи. Митяй ростом не вышел, голова у него была вытянутая, нос тонкий, острый, глаза большие и печальные, как у жирафа. Митяй учился в Политехническом на технолога хлебобулочной промышленности и очень скромно жил с бабушкой на ее пенсию и свою стипендию. Саню весной отчислили с третьего курса монтажного техникума, и он торопился до осени заработать денег на взятку военкому, чтобы «откосить» от армии. В самом начале сезона парни вместе приехали в курортный поселок на заработки. Они ходили по пляжу в тростниковых юбочках на голое тело, весело орали: «Акуна матата! Ай-яй-яй!» – и фотографировались с жадными до экзотики отдыхающими за деньги.

– Может, еще по чашечке попросим? – с надеждой оглянувшись на барную стойку, вопросил Саня.

Хозяйка открытого кафе «Сафари-парк» по вечерам использовала «акунамататайцев» в качестве бесплатной рекламы своего заведения, но не кормила, а поила только безалкогольными напитками. Саня и Митяй от кофе и минералки не отказывались, но втайне нехорошо завидовали мартышке Маньке, которая была куда более высокооплачиваемым промоутером – за те же самые представительские услуги она получала бананы и апельсины. Правда, мартышке приходилось сидеть на неудобной искусственной пальме и периодически проделывать трюк по команде: «Манька, бинокль!»

– Задарма нам тут больше ничего не дадут, – с тоскливой уверенностью ответил товарищу Митяй. – А за свои кровные я их гнусную бурду покупать не буду, пошли на фиг, чашечка кофе – сто пятьдесят рублей! Мы всего-то сегодня девять сотен на двоих заработали.

– Минус стольник «крыше», минус триста рэ бабке за кров и стол, итого по двести пятьдесят деревянных на нос, – невесело подытожил Саня. – Да, не разгуляешься…

– В прокат пойдешь? – поерзав на стуле, спросил Митяй.

Саня промолчал. Митяя это обнадежило. Он давно уже вынашивал планы перевода своего товарища в разряд жиголо, при котором готов был играть материально ответственную роль сутенера, но Саня до сих пор отказывался брать с симпатизирующих ему дамочек деньги за физическую любовь. Он любил их просто так, продолжая фамильную традицию бескорыстно крепить тесную дружбу между народами. Митяй, на которого игривые дамочки почему-то не западали, очень злился на приятеля и неуважительно называл его сексуальную миссию «смычкой Африки и Европы».

– Вон та тетка в платье с блестками явно на тебя глаз положила! – оживился Митяй. – Хочешь, я прямо сейчас подойду к ней и сторгуюсь? Тетка не бедная, целый торт в одиночку жрет, небось не пожалеет пяти сотен на удовлетворение своего сексуального голода!

– Сиди! – рявкнул смутившийся Саня, увидев, что Митяй уже приподнял сухопарую попу над стулом. – Сколько раз тебе говорить, не пойду я в проституты! Придумай что-нибудь получше.

– Что может быть лучше? – с искренним недоумением пробормотал Митяй, имеющий исключительно виртуальную половую жизнь и фантазийные представления о работе жиголо. Сам он с большим удовольствием потомился бы ночку-другую в сексуальном рабстве. – Санек, если откладывать всего по двести рублей в день, ты взятку своему военкому до пенсии собирать будешь!

– Значит, надо зарабатывать больше, – хмуро сказал морально устойчивый Саня.

– Как?! – вскипел Митяй. – Может, снимем юбчонки и будем по пляжу голышом ходить? Обнаженная натура всегда в цене, за снимки в стиле «ню» можно втрое больше заломить.

– Я в порнухе сниматься не буду! – покачал чугунной головой твердолобый Саня. – И потом, как можно белым днем ходить по пляжу без трусов? Там же дети!

– О-о-о! – раздосадованный Митяй застонал, схватился за голову и завертелся на стуле, но неожиданно замер, загляделся в одну точку и после долгой паузы протянул с новой интонацией: – О-о-о! Потом он улыбнулся и позвал Саню: – Ты посмотри, какая крошка!

– Я сказал, что в проституты не пойду, и точка! – хмуро рыкнул непродажный мужчина.

– И не надо, не ходи! – на диво легко согласился Митяй. – Я придумал кое-что получше. Смотри туда! Видишь эту темнокожую красавицу с прической «глубинная бомба»?

– Хорошенькая, – посмотрев в указанном направлении, застенчиво сказал Саня.

– А теперь представь, как она будет выглядеть в одной тростниковой юбочке! – радостно засмеялся Митяй. – Саня, мы должны взять эту шоколадную детку в свою команду! Молодая красивая баба без лифчика – это не то же самое, что мужик без трусов. Это не порнография, это стильная эротика! Мулатка топлес! Лас-Вегас отдыхает! Вставай, пошли знакомиться!

Он заторопился вставать, но смущенный приятель удержал его за тростниковую обмотку:

– Погоди! По-моему, эта мулатка кого-то ждет. Давай еще посидим, посмотрим, придумаем хороший повод для знакомства, а уже потом подойдем, ладно?

На меня глазели. Я спряталась от любопытных взоров отдыхающих в тылу карликовой статуи Свободы и дождалась возвращения разведчицы Наташки, читая пошлые, но не лишенные остроумия надписи на спине бетонной Марианны: «Каменная баба ищет гранитного мужика для совместного высекания искр. Приходи, позажигаем!» и «Эх, придавлю так придавлю!» У нас с Тяпой возник некультурный позыв написать что-нибудь этакое от себя, но Наташка вернулась раньше, чем мы придумали остроумный текст.

– Значит, так, – тяжело дыша, сказала Рыжая. – Сегодня Аскерчик извратился, поставил все свое заведение на уши в ожидании миллионного посетителя. Вот эти хитромудрые граждане, толпящиеся перед входом, ведут счет вновь прибывшим в надежде лично прыгнуть в дверь на слово «миллион».

– А как давно работает «Флорида»? – удивилась я. – Откуда Аскер взял такую астрономическую цифру – миллион посетителей?

– От балды он ее взял! Просто придумал фишку, чтобы повысить интерес к своему заведению! – уверенно ответила Наташка. – Знаем мы такие номера! Одному липовому юбилейному посетителю дадут приз, а всех остальных круче обычного разведут на бабки! Впрочем, нам с тобой эта жульническая задумка только на руку. Значит, так. Слушай меня внимательно. Выдвигайся на финишную прямую и по моей команде ломись в дверь, не жалея локтей.

– Я не хочу! – вскинулась я.

– Таня, приз «миллионщику» – пятьсот баксов! – ласково, как маленькой дурочке, сказала Рыжая. – Тебе помешают лишние двести пятьдесят долларов?

Я прислушалась к своим ощущениям. Ощущения стервозным шепотом Тяпы подсказывали мне, что двести пятьдесят долларов могут помешать только полной идиотке. Я себя таковой не считала, поэтому неуверенно качнула головой:

– Не помешают.

– Ну а как они пригодятся мне, не буду даже говорить, – сказала Рыжая и тут же скороговоркой объяснила: – Ребенку на зиму теплый комбинезончик куплю, себе куртку и сапоги, чтобы не бегать опять, как в прошлом году, в бабкиных калошах на два шерстяных носка. Становись, Танька, в очередь за халявой, да не зевай, не пропусти мой сигнал.

– Какой будет сигнал? – Я подобралась.

– «На старт, внимание, марш» точно не годится, надо изобрести что-нибудь необычное, чтобы конкуренты не отреагировали, – задумалась Наташка. – Давай я закричу: «Смотрите, там Путин!» Все начнут озираться, расступятся, и ты стартуешь.

– Что тут Путину-то делать? – возразила я. – Не президентское это дело – по затрапезным казино ходить! Кричи уж лучше: «Смотрите, там Пугачева!»

– А ей, по-твоему, в затрапезном казино самое место? – съязвила Наташка. – Ладно, пусть будет Пугачева. Короче, как услышишь, что я ору, сразу же срывайся с места и ломись в дверь. Постараемся сделать тебя миллионной посетительницей.

– Кошмар какой! – пробормотала я, представив, что сказали бы на это мои милые интеллигентные родители.

– Кошмар – это когда денег нет и ребенка кормить нечем! – сурово возразила Рыжая.

Я виновато потупилась. Знание сермяжной правды жизни никогда не было моей сильной стороной, но ради того, чтобы накормить голодного ребенка, была готова на многое.

– Иди уже! – сказала я Наташке, услышав, что по толпе прошел тихий вздох: «Девятьсот восемьдесят!» – До старта осталось всего двадцать человек, пора начинать обратный отсчет.

– Беги, как на пожар! – сказала Рыжая и убежала в казино, побудив моих конкурентов исторгнуть согласный стон: «Девятьсот восемьдесят один!»

Я выступила из-под прикрытия бетонной девы и заняла место в первых рядах потенциальных «миллионщиков», которые все как один были скрытыми расистами: они смотрели на меня без малейшей приязни и шепотом обзывали черномазой, а одна противная тетка с наружностью оплывшей снежной бабы даже ущипнула меня за руку. Я сочла за благо притвориться, будто вообще не интересуюсь казино, повернулась к порталу полубоком и принялась встревоженно поглядывать на часы и озираться, притворяясь, будто нетерпеливо жду кого-то. При этом я чутко прислушивалась.

На счет «девятьсот девяносто шесть» толпа дрогнула, на счет «девятьсот девяносто семь» пришла в движение. Движение это изначально было медленным, но с постепенным набором скорости. Никому не хотелось прийти к финишу девятьсот девяносто девятым, а победитель мог быть только один.

– Смотрите, там Путин! – восторженно проорал вдруг знакомый голос. – И Пугачева с ним!

Даже я, прекрасно зная, что это бессовестный обман, оглянулась, но в следующий миг моя Тяпа рявкнула мне в уши:

– Беги! – и я побежала.

Даже если бы за мной на самом деле шли Путин с кучей охранников и Пугачева со всеми ее мужьями, чадами и домочадцами, я не уступила бы им дорогу. Наташкин ребенок, рискующий остаться на зиму без теплой одежды, был для меня важнее всех президентов и примадонн!

Вероятно, прочие участники забега руководствовались не менее серьезными соображениями, и на красной ковровой дорожке образовалась давка. В одном ряду со мной бежали толстая тетка, похожая на снежную бабу, и мужик ярко выраженной кавказской национальности, тоже далеко не худой.

– Куда ты, задавят же! – взвыла моя Нюня.

– Нажми! – рявкнула Тяпа.

На бегу оценив ширину входного проема, я с ужасом подумала, что кто-то из нашей тройки непременно отпадет в полуфинальной встрече с дверным косяком, но не затормозила. Наоборот, я рванула вперед, чувствуя себя передовой лошадью в упряжке, и ворвалась под своды «Флориды» с хриплым криком, пугающе похожим на предсмертное ржание. Я бы точно победила в этой гонке с неоспоримым преимуществом, но коварная снежная баба в последний момент мертвой хваткой вцепилась в мои шорты. Это был во всех смыслах удар ниже пояса! Проклятая стыдливость никак не позволяла мне появиться в людном месте с голой задницей, я притормозила, и в празднично убранный зал мы с противной бабой влетели одновременно.

– Та-та-та-там! – оглушительно взревели фанфары.

Я отшатнулась от сверкнувшей в лицо фотовспышки, согнулась, держась за бока, и тут же услышала Наташкин крик:

– Спину держи!

Я мгновенно распрямилась, и руки, упертые в бока, придали моей позе хулиганский задор и горделивость. Снежная баба, хрипло сопящая обочь меня, тяжелая, складчатая, с судорожно вздымающейся грудью, на фоне бойкой внучки дяди Тома определенно проигрывала!

– А вот и наш миллионный посетитель – гостья из солнечной Африки! – подтверждая мою мысль, проревел усиленный динамиками веселый голос, и в следующее мгновение мне в лицо сунулся непристойно длинный микрофон в меховом чехле, похожий на дохлую крысу на вертеле. – Как вас зовут, прелестное создание?

– Т-т-т… Тумбо! – брякнула я, не придумав ничего получше.

– Из племени мумбо-юмбо? – с радостной готовностью сострил весельчак.

– Хэллоу, пипл! – с достоинством сказала я и сделала ручкой видеокамере.

Упирающуюся снежную бабу два дюжих охранника тащили прочь от меня. Тетка орала, требуя проверки фотофиниша, и крыла Черный континент со всеми его племенами таким же черным матом. Отколовшийся от нашей тройки кавказец держался волосатыми руками за разбитый лоб и сквозь зубы повторял, глядя на меня с праведной ненавистью: «Панайэхалы тут!»

– Госпожа Тумбо, как миллионный посетитель казино «Флорида», примите специальный приз от администрации заведения! – торжественно сказал весельчак.

Я не заставила себя уговаривать и быстренько взяла из рук Ачмизова маленький конвертик и большой букет алых роз. Колючие цветы у меня тут же забрала какая-то услужливая девица с улыбкой голодной акулы, а конвертик я крепко-накрепко зажала в руке и еще подняла повыше, чтобы никто не дотянулся. Мелкорослый Аскер хватал меня за другую руку, пытаясь продеть свою волосатую конечность в мой согнутый чернокожий локоток, с нездоровой нежностью называя меня «миленькой тумбочкой». Я на унизительное звание предмета мебели не откликалась и высматривала в пестрой шумной толпе Наташку.

– А что же там, в этом хорошеньком конвертике? – громогласно поинтересовался не в меру любопытный весельчак с микрофоном.

Пришлось открыть конверт и заглянуть в него.

– Долларз! – счастливо щерясь, объявила я в микрофон. – Файф хандрид долларз! Энд ван литтл кард.

– Пять сотен баксов и одна маленькая карточка! – перевел для публики англоговорящий весельчак.

– Это маленький, но очень даже хороший карточка! Он дает право бесплатно играть на всех автоматах в наше заведение! – поспешил добавить Аскер.

– Что, и в Интернет без денег можно? – заинтересовалась я.

После этого меня под белы (то есть черны) рученьки препроводили в отдельную кабинку интернет-клуба и там оставили наконец в покое.

– Нэнавижу этих черных! – пожаловался бабе, похожей на подтаявшего снеговика, горбоносый кавказец. – Прям зарэзал бы!

Он кивнул в сторону казино, поясняя, какие именно «черные» ему так сильно не нравятся, и снова схватился за голову. На лбу у расиста вздулась выдающаяся шишка. В комплекте с большим носом она придавала ему сходство с носорогом.

– Больно? – сочувственно спросила тетка-снеговица.

– Ай, душа болит! – эмоционально пожаловался кавказец. – Абидно, да! Я видел… хозяин казино – горец, брат! Думал, брат брата не абидит! Пачему не мне дэньги дал? Пачему черную девку выбрал?

– Я думаю, мы с вами должны объединиться в союз! – заговорщицки сказала Снегурица и близко придвинулась к собеседнику, коснувшись его пухлой грудью и толстым животом.

– Нэ сейчас, дарагая! – вежливо ответил он, отстраняясь. – Ты мине ваабще-то нравишься, но нэ сейчас.

– Вы что подумали? Что я вам в подружки набиваюсь? – обиделась Снегурица. – Да ничего подобного! Я предлагаю объединиться в союз обиженных и обманутых! Мы с вами оба пострадали от несправедливости, так? Нам обоим незаслуженно предпочли эту чернокожую выскочку, так? Мы понесли моральные и материальные потери…

– Правду гаварышь, да!

– Поэтому я считаю, что мы должны восстановить справедливость собственными силами! – постановила Снегурица. – Кажется, эта наглая негритянка пришла сюда одна. Надеюсь, одна она и уйдет, а выход из казино только один…

Она с прищуром посмотрела на усыпанный мигающими огнями портал игрового клуба, опасливо оглядела дюжего охранника в нелепой полосатой майке под черным пиджаком и потянула собеседника в сторону соседнего кафе:

– Присядем, поговорим. У меня есть идеи по части восстановления поруганной справедливости.

Своего компьютера у меня никогда не было, ибо мама с папой искренне считают самым лучшим (чистым и незамутненным) источником знаний книгу, потому и заперли меня в свое время на библиотечный факультет. Бывший муж, Сашка, художник-ювелир, со сложной электроникой не знается, работает по старинке – имеет дело с молоточками, щипчиками, тисочками и прочими примитивными железяками. Навык общения с компьютером у меня минимальный, но вести поиск в Интернете я все-таки научилась, когда была на практике в краевой библиотеке имени Лермонтова.

Наверное, опытный пользователь на моем месте справился бы с задачей гораздо быстрее, а я потратила на поиск информации больше часа. Зато узнала много интересного.

Оказывается, в наше время рубли подделывают чаще, чем доллары, потому что теперь фальшивки сбывают все больше не в столице, а в провинции. И вообще ныне подделка денег перестала возводиться в ранг искусства, а технологии изготовления фальшивок сильно упростились. Более или менее широкое распространение получили три способа подделки: с помощью множительной техники, на типографском оборудовании и самый распространенный – вообще без использования печатных устройств.

В первом случае «деньги» сканируют и шлепают на цветном принтере или используют ксерокс, получая на выходе продукт весьма плохого качества: без водяных знаков, с расплывающейся краской. Правда, водяные знаки можно нарисовать специальной ручкой или карандашом. Во втором случае используется типографское оборудование, и при этом баксы становятся более похожими на баксы, а рубли – на рубли. Третий способ – для самых хитрых, с одной стороны, и невнимательных – с другой, он сводится к приклеиванию или дорисовыванию ноликов на настоящей купюре.

Поддельные рубли – такой же товар, как иные произведения худужественного творчества, с той разницей, что за их изготовление и сбыт соответствующая статья Уголовного кодекса предусматривает срок от пяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества. Фальшивые купюры мастер-изготовитель может продать мошенникам за 30–50 процентов стоимости настоящих. Затем мошенники меняют партию поддельных банкнот у «лохов». Например, дают рекламу в газетах о приобретении дорогостоящей компьютерной техники, которую и покупают за фальшивые деньги.

И еще: по данным Министерства внутренних дел, которыми оно любезно поделилось со всеми желающими в виртуальной сети, ныне участились случаи подделки пятирублевых монет. Делаются они из алюминия и отличаются тусклостью, отсутствием резьбы на ребре и характерным глухим звоном.

– Да-да, все в точности так! – ознакомившись с информацией, сказала я.

Почувствовав себя более подготовленной для борьбы с фальшивомонетчиками, я открыла военный совет.

– Думаю, ниточкой, за которую можно потянуть в данном случае, является фальшивый пятак. – Нетерпеливая Тяпа, как обычно, выскочила первой. – Наташка говорила, что через игровые автоматы «Флориды» прошло множество поддельных монет. А монеты, даже если они сделаны из легкого алюминия, штука весомая, особенно когда они во множестве. Похоже, что этим летом в Татьянке появился мошенник, у которого имеется большой запас фальшивых пятаков. Не носит же он их все при себе, используя вместо кошелька для мелочи заплечный рюкзак? Значит, где-то в поселке есть тайный склад «липовых» монет! Надо его найти, устроить там засаду, поймать преступника и сдать его властям, а уж дальше они сами разберутся, что за темные дела творятся в поселке.

– У меня два вопроса, – холодно молвила Нюня. – Вы позволите?

– Зануда! – буркнула Тяпа.

– Вопрос первый, – не обратив внимания на оскорбление, сказала Нюня. – Почему бы не предоставить властям и милиции разбираться с происходящим в поселке максимально самостоятельно? Без нашего участия в организации засад и пленении преступников?

– Э-э-э… – протянула Тяпа.

– И второе, – отчеканила Нюня. – Хочу напомнить, ранее мы уже говорили о том, что фальшивомонетчиком и по совместительству шпионом, а также подозреваемым в убийстве Василия Петрова с большой долей вероятности является симпатичный парень Рома. Хотим ли мы сдать властям его?

– Вот козел-собака! – выругалась Тяпа. – Опять конфликт между личными интересами и общественными! Ясный перец, сдавать рыжего красавца не хочется, самим бы еще пригодился… Танька, а ты что думаешь?

– А я не думаю, я уже действую, – отговорилась я, выключая компьютер. – Что делать с Ромой, решим позже, когда выясним побольше. Давайте забудем пока про фальшивые деньги, идем в гаражи.

– Зачем в гаражи? – возроптала Нюня. – Темно уже, ночь на дворе! Что ты хочешь там найти?

– Не знаю, – честно призналась я, вставая с вращающегося табурета. – Но я все равно пойду. Так надо! Я Холмсу обещала.

Я вышла из кабинки, нашла в зале Наташку Рыжую и незаметно для окружающих сунула ей в карман три сотни долларов из числа призовых денег.

– А карточку ты мне не оставишь? – поблагодарив меня признательной улыбкой, спросила Рыжая. – Я бы поиграла еще чуток, может, мое везение на сегодня не закончилось.

– Держи! Желаю удачи!

Больше меня в казино ничего не задерживало. Отсалютовав Наташке, я вышла из «Флориды» и с ускорением понеслась по набережной, ловко обходя граждан, плывущих встречным курсом.

– Не успел! – вернувшись к столику, с сожалением сказал Саня, бросившийся на перехват мулатки, когда она после долгого ожидания наконец вышла из казино.

– Что значит – не успел? – рассердился Митяй. – Ты хотя бы видел, куда она пошла?

– Она не пошла, она побежала. Туда! – Саня указал направление.

– Побежали следом! – скомандовал Митяй.

Праздношатающаяся толпа расступалась, пропуская бегущих зулусов в балетных пачках из травяного сухостоя, но догнать резвую мулатку парням не удалось.

– Она куда-то свернула с набережной, – догадался Митяй. Он острым взглядом просканировал открытую веранду ближайшей кафешки, подсмыкнул спадающую тростниковую юбочку и сказал:

– Будем искать.

Глава 11

Хижина тети Томы

Набережная имела форму подковы, и примерно посередине дуги в сплошной веренице кафешек, пивнушек, ларьков и аттракционов имелся разрыв. В ряду сияющих огнями строений он смотрелся некрасивой щербиной и неприятно напоминал дырку на месте отсутствующего зуба. Над этим темным провалом со скрипом покачивалась на свежем морском ветерке вывеска, сооруженная из металлической сетки, обрамленной стальным уголком. На ней веселенькими буковками с завитушками было написано: «Рынок «Аленушка».

Это был не настоящий рынок, на который ходят за продуктами и иными покупками рачительные домохозяйки, а жульнический аттракцион для богатеньких отдыхающих, наивно полагающих вполне нормальной цену в сто рублей за кислые груши-дички, на халяву собранные в ближайшем лесочке. Благодаря ликбезу, проведенному в свое время тетей Люсей, я знала, что на «Аленушке» покупателей обдирают так, как пресловутой липке не приснилось бы в кошмарном сне.

– Если вы будете покупать фрукты на «Аленушке», – говорила тетя Люся, подводя нас с Софи к предпочтительному альтернативному варианту – покупать фрукты только из ее сада, – вас там обдурят аж шесть раз. Во-первых, вам продадут плохой, некачественный товар. Во-вторых, за него назначат завышенную цену. В-третьих, вас обвесят граммов на триста, если не больше. В-четвертых, вас нагло обсчитают. В-пятых, безбожно надурят со сдачей.

– А в-шестых? – с интересом спросила Софи, по лицу которой было видно, что сама она никаких новых жульнических торговых трюков придумать не может, но вполне готова перенимать передовой опыт.

– В-шестых, вам дадут плохие деньги, – уверенно сказала тетя Люся. – Например, всучат порванную десятку или купюру, уже не имеющую хождения, подсунут вместо рубля советский гривенник, а среди медных монет спрячут пару пуговиц.

Нужно ли говорить, что я лично после этого обстоятельного инструктажа никогда не ходила за покупками на «Аленушку»?

Хотя в ночное время рынок официально не работает, туда можно зайти в любой момент. Так делают те, у кого внезапно возникает разного рода непреодолимая нужда в уединении, а также владельцы гаражей, к которым можно напрямик пройти через территорию рынка. Я нырнула в открытые ворота и побежала по бетонированной площадке, перепрыгивая через разбросанные там и сям коробки и мятые целлофановые пакеты. По сторонам я не смотрела, чтобы ненароком не увидеть чего-нибудь непристойного, но уши заткнуть не догадалась, поэтому услышала в одном темном углу ворот характерное журчание, а в другом – сладострастные стоны.

– Какие некультурные люди! – посетовала моя Нюня, благоразумно отбежав подальше.

– Да ладно тебе! Ну приперло их! – грубовато сказала Тяпа. – С каждым может случиться!

И оказалась совершенно права, потому что в этот момент приперли меня!

– Попалась, гадина! – шмякнув меня спиной о бетонную стену, прошипело какое-то бледнолицее чудище.

Я ойкнула и с недоверчивым ужасом воззрилась на монстра, который как брат-близнец походил на мультипликационного Карлсона, наряженного привидением с моторчиком. Это был его старший брат, судя по более крупным, нежели у Карлсона, габаритам.

– Кто вы? Что вам нужно? – затрепыхалась я.

– Держи ее! – сказало чудище, адресуя эту команду явно не мне.

– Дэржу! – выскочив из-за спины первого привидения, с отчетливым кавказским акцентом сказало второе, таких же размеров, только малость пониже ростом.

– Никак средний брат Карлсона! – истерически хохотнула моя Тяпа.

– Отпустите меня! – пискнула я слабым и жалким голосом насмерть перепуганной Нюни. – Я ничего плохого не делаю, иду себе спокойно, идите и вы!

– Ты слышал? Она нас послала! – лицемерно возмутился Большой Карлсон. – Хамка! А хамок нужно наказывать.

– Р-рублем! – согласно прорычал Средний Карлсон, хватая меня за бедра.

Я не сразу поняла, что он не стаскивает с меня шорты, а пытается сунуть лапу в мой карман, и истерически заорала:

– Помогите! Насилуют!

Многомудрая Райка Лебзон, обучая меня правилам поведения в подобной неприятной ситуации, рекомендовала одновременно с криком о помощи запустить камнем или палкой в ближайшее окно, но в данном случае я не могла этого сделать. То есть окна-то над моей головой имелись – это была задняя стена одного из гаражей, над которыми предприимчивые хозяева возвели второй этаж с жилыми комнатками. В поселке их называют «хижины». Однако окна этих помещений были расположены слишком высоко, к тому же они были сплошь темными: очевидно, обитатели надгаражных апартаментов в чудесный летний вечер дома не сидели.

– Сейчас мы научим тебя уважать законы белых людей! – зловеще прошипел мне в лицо Большой Карлсон.

И тут одновременно произошло два значимых события. Во-первых, до меня внезапно дошло, что именно означают маскарадные костюмы из белых простыней с прорезями для глаз, – на меня напал ку-клукс-клан! Американское сообщество махровых расистов, имеющих крайне скверную привычку линчевать негров! Редкая, надо сказать, тусовка в наших широтах.

Я не успела толком изумиться – позади куклуксклановцев послышался топот, разносящийся по бетонной коробке рынка гулким эхом. Я дернулась, выглянула поверх плеча Большого Карлсона и увидела пару совершенно диких африканцев, бегущих прямо к нам. Соломенные юбочки, укрывающие их чресла, громко шуршали, бусы на голых торсах подпрыгивали, а крепкие с виду палки в кулаках вздымались, суля моим мучителям массу неприятных ощущений.

– Ур-ра! Наши идут! – в бешеном восторге завопили мы с Тяпой, приветствуя изменения в раскладе ситуации.

– Ай-яй-яй! Акуна матата! – нестройным, но прочувствованным воплем отозвались воинственные зулусы.

– Бей белых! – ободрившись, провозгласила я и больно пнула Среднего Карлсона в коленку.

– Вай! – плаксиво вякнул он.

– Уходим! – отпрыгивая в сторону, скомандовал Большой Карлсон, который, видимо, был во вражеской паре за главного, и я почувствовала, что меня отпустили.

Новообретенной свободой я воспользовалась с толком: потянулась и дернула простыню, укрывающую ближайшее ко мне чудище, так что прорези для глаз вмиг оказались у него на затылке. Потеряв зрение, монстр зацепил плечом стену, споткнулся и упал прямо под ноги своему большому белому брату. В один момент на полу образовалась ворочающаяся и яростно ругающаяся куча-мала, похожая на корявый стог, на который тут же с разбегу запрыгнул маленький негр с палкой. Второй африканец затормозил рядом со мной, обаятельно улыбнулся, вальяжно пнул нижнего в пирамиде ногой в растоптанном пляжном шлепанце и спросил на чистом русском:

– Ты в порядке?

Мне захотелось ответить ему словами фрекен Бок из мультика про того же Карлсона: «Я сошла с ума, какая досада!» Вот, значит, как стремительно развивается шизофрения…

Я открыла рот, но не успела ничего сказать. Над нашими головами со скрипом, похожим на короткий истошный визг, распахнулось окно одной из хижин, и полный праведного негодования женский голос громким шепотом просвистел:

– Заткнитесь вы, у меня тут мелкий только что уснул!

В следующий момент сверху выплеснулся поток холодной мыльной воды с редкими вкраплениями в виде каких-то тряпочек. Водопад накрыл маленького негра, старательно утаптывающего полегших куклуксклановцев. Подмоченный африканец перестал скакать и растерянно выругался, провожая беспомощным взглядом крошечный белый носочек с кружавчиками, неспешно сползающий по его мокрому животу. Это было очень потешное зрелище, и мы со вторым негром не смогли удержаться от смеха.

В следующую секунду на нас упал увесистый эмалированный тазик.

Слабый женский крик «Помогите! Насилуют!» Софи услышала только потому, что на полпути в казино Аскера заскочила в темный уголок пустого рынка по малой нужде.

– Отчего же не помочь? Поможем! – торопливо натягивая шорты, пробормотала отзывчивая Софи.

Белые джинсовые шорты были не ее собственные – их одолжил Соньке Вовик, который вообще-то несравненно стройнее. Молочно-белые штанишки очень красиво смотрелись на смуглой коже, щедро умащенной автобронзантом, но были Софи тесны и натягивались на пышные телеса с трудом. Чтобы застегнуть пуговицу, ей пришлось втянуть живот, что само по себе было делом непростым, но и это йоговское упражнение не сильно облегчило процесс. Действовать приходилось вслепую, вид на ширинку закрывала обширная грудь, втянуть которую куда-либо не было никакой физической возможности. Перед выходом из дома Софи, как большая барыня, наряжалась при деятельной помощи сразу двух услужливых горничных – Левика и Вовика. А перед этим мальчики соорудили ей африканскую прическу и затонировали «под негрицу». Софи было бы интересно встретиться с Танькой, чтобы сравнить, насколько они стали похожи.

Пока она сражалась с застежкой, мимо на большой скорости просвистели какие-то личности, во всех смыслах темные: загар у них был отменный, лучше даже, чем у самой Софи. Затягивая «молнию» с риском защемить складочку на животе, она исподлобья глянула на загорелых бегунов и успела заметить, что они одеты в юбки.

– Да это бабы! – с огорчением поняла Софи.

Стало ясно, что призыв о помощи вкупе с интригующим сообщением о производимом насилии был услышан не только ею. Вот еще какие-то бабы, сверкая пятками, ринулись спасать жертву насильника! Софи, предполагавшая сделать то же самое в режиме благородного самопожертвования – путем замены на поле, при виде образовавшейся конкуренции сильно взволновалась.

Она грязно выругалась по адресу тугой и увертливой пуговицы, но тут же сообразила – при благоприятном стечении обстоятельств шорты снова придется снимать, и даже к лучшему, что гадская застежка так и не покорилась.

– Я! – выпрыгивая из темного уголка санитарно-гигиенического назначения, гаркнула Софи, как боец, вызывающийся добровольцем на опасное задание большой общественной важности. – Я иду! Я спасу! Я сейчас!

В темноте, которую не могло рассеять слабое свечение одинокого желтого окна, Софи спотыкалась о картонные коробки, бумажные свертки и пустые полиэтиленовые пакеты, неспешно путешествующие по площади на манер клубков травы перекати-поле. Компании, которую собрал вокруг себя насильник, нигде не было видно, но впереди, за поворотом, слышался удаляющийся топот. Ловко перепрыгнув на бегу через перевернутую лохань для стирки, Софи проскочила в калитку, ведущую на дорожку к гаражам, и в свете одинокого фонаря увидела престранную картину.

По проходу между двумя рядами гаражей стремительно удалялась рослая фигура, укрытая развевающейся белой простыней. За ней гналась толстая тетка в светлом трикотажном платье, безжалостно обтягивающем жирные бока и отвисшую попу. Следом поспешала загорелая до черноты тощая пигалица в пышной юбочке, а за ней, отстав на пару метров, хромала рослая смуглянка в таком же игривом наряде. Все четверо бежали молча, однако Софи без всяких криков и комментариев поняла, что происходит. По всей видимости, процессию возглавлял неудачливый насильник, которого Софи проводила сочувственным взглядом. С ее точки зрения, уже одно то, что этот сексуально озабоченный гражданин пришел на дело со своей свежей простыней, заслуживало уважения!

На преследующую похвально чистоплотного насильника толстую бабу Софи посмотрела с презрением. И с такой безобразной фигурой она во все горло орет: «Помогите-спасите!»?! Да это насильнику, бедняжке, нужна помощь – в первую очередь офтальмологическая. Куда он смотрел, где были его глаза? Как он мог позариться на такую тошнотворно расплывшуюся бабу, когда вокруг полно очень даже фигуристых женщин, взять хотя бы вот ее, Софи… Однако было ясно, что сегодня бедненький деморализованный насильник не возьмет уже никого и толстая баба совершенно напрасно бежит за ним, очевидно, передумав отказываться от неожиданного бонуса в виде сексуальных утех.

– Поздно спохватилась! – сердито пробормотала Софи. – Раньше надо было думать, когда услуги насильника не были востребованы. Сама же, дура, создала ажиотажный спрос!

Она не удержалась от хулиганской выходки и разбойничьи свистнула в два пальца, отчего мужик в простыне и баба в складках заметно ускорились, а разнокалиберные загорелые девки, наоборот, остановились и обернулись.

– Да это не загорелые девки! – приятно удивилась Софи. – Это чернокожие парни!

Большой парень подскочил к ней в три кособоких прыжка, фамильярно цапнул за руку и по-свойски спросил, сверкая зубами и белками выпуклых глаз:

– Ну, ты как? Тебе полегче, милая?

– Да, да, легчает! – зазывно улыбнувшись статному негру, призналась Софи.

– Отлично! – хватая ее за другую руку, сказал подоспевший маленький негр. Он был деловит и улыбался напряженно. – Детка, мы хотим сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

– Да я согласна, согласна, мальчики! – недослушав, поспешно кивнула Софи и мысленно порадовалась, что предусмотрительно оставила тугие шорты рассупоненными.

– Единственная моя-а-а! – с преувеличенным чувством горланил под фонограмму-«минусовку» музыкант на площадке летнего кафе.

Артист подражал Филиппу Киркорову не только голосом, но и сценической манерой: он широко расставлял ноги, обтянутые белыми лосинами, раскидывал вширь руки, эротично ласкал рукой микрофон и встряхивал смоляными локонами. Однако получалось не величественно, как у звезды эстрады, а смешно, потому что подражатель не вышел ростом, а в его черных кудрях пряталась маленькая блестящая лысинка. Ачмизов прекрасно видел ее с высоты второго этажа.

Хозяин «Флориды» курил на балкончике, мечтательно глядя на море, позлащенное у берега светом фонарей, и рассеянно стряхивая пепел на голову жалкого подобия Киркорова. При этом Аскер ничего не имел против выбранной артистом песни, наоборот, он даже подпевал с придыханием и неистребимым акцентом:

– Едынственная ма-ая-а!

Аскер Ачмизов горячо и страстно любил красивых женщин. Не очень красивых и совсем некрасивых он тоже любил, разве что чуть менее горячо. Теорию относительности, о существовании которой он вовсе не ведал, Аскер постиг интуитивно, как раз на примере женской красоты. Костлявые долговязые девицы, фотографиями которых во множестве были полны модные журналы, были ему малосимпатичны, потому что на женщин они походили гораздо меньше, чем на ортопедические трости, шесты для прыжков в высоту и пожарные лестницы. К западным канонам красоты и эталонам типа «90–60—90» Аскер относился с великолепным пренебрежением. Больше всего ему нравились невысокие толстые блондинки, похожие на Мерилин Монро, отъевшуюся до пятьдесят четвертого размера. Однако внимания женолюба удостаивалась любая особь с хорошо уравновешенной фигурой.

Лаская взглядом темные морские дали, Аскер спрашивал себя: почему у него до сих пор не было ни одной чернокожей женщины? И отвечал себе: просто потому, что таковые никогда прежде не встречались на его жизненном пути! И только сегодня фортуна, храмом которой вполне можно считать казино, соблаговолила исправить эту досадную несообразность.

– Едынственная ма-ая! – мурлыкал Аскер, мысленно обращаясь к симпатичной мулатке с простым и понятным именем Тумба.

– Звезды падают в моря! – голосил внизу маломерный клон Киркорова. – И, срывая якоря! Вдаль летит любовь моя!

Аскер согласно кивал и притопывал. Он уже вполне готов был срывать якоря и одежды, чтобы узнать ответ на вопрос: каково это – любить Тумбу? В самой формулировке вопроса было что-то по-настоящему мужское, крепкое, воистину богатырское…

Аскера бросило в жар, он расстегнул на себе рубашку, обмахнулся полой и тут неожиданно увидел внизу вожделенную мулатку-шоколадку. Противоестественно (с учетом имени) стройная Тумбочка выскочила из дверей «Флориды» и легкой спортивной трусцой побежала прочь от казино.

– Э-э! – протестующе вскричал Аскер. – Э, что ты делаешь!

– Что мы сделали с надеждой? – приняв подсказку, сокрушенно взвыл на эстраде мини-Филипп. – В час, когда пришла беда!

– Это не беда, это ошибка! – возразил Аскер, высовываясь подальше, чтобы его призывную жестикуляцию мог увидеть охранник у входа. – Эй, Мух! Лети сюда! Ко мне, Мух! Сюда!

Люди, сидящие в кафе, не оставили его крики и жесты без внимания.

– Интересный народ эти аборигены! – сказала подруге утонченная темноволосая дамочка, в паузах между закусками и горячим изучающая окружающую курортную действительность при помощи театрального бинокля. – Посмотри на того мужчину на балкончике. Он рвет на себе сорочку и при этом громко призывает какую-то муху! В чем дело, я не понимаю?

– Тише, Аннетта! – покраснев, зашептала ее подруга. – Надо быть тактичнее, дорогая! Вероятно, у этого человека возникла сексуальная проблема.

– Сексуальные проблемы – это я понимаю, – сказала дамочка, сокрушенно вздохнув. – Я замужем за одной такой проблемой! Но при чем тут муха?

– Смотря какая муха! – так же тихо, но со знанием дела ответила ее подруга. – Шпанские мушки, например, являются сильнейшим природным стимулятором мужской силы!

– И что, эти самые мушки здесь водятся? – У брюнетки загорелись глаза. – И в случае экстренной необходимости их можно наловить просто так, выскочив на балкон?!

Она еще раз взглянула в бинокль на крайне взволнованного и огорченного Аскера, убежденно кивнула, опустила бинокль и задумчиво посмотрела на подругу.

– Знаешь, а ведь я взяла с собой сачок для бабочек! – радостно сообщила та.

В чем-то восторженные дамы были правы, Ачмизов действительно собирался уладить с помощью Муха возникшую у него сексуальную проблему.

– Звали, Аскер Махмудович? Что-то нужно? – почтительно приглушая бас почти до инфразвука, прогудел за спиной хозяина Большой Полосатый Мух.

– Тумбочку хочу! – сверкнув глазами, объявил ему Аскер.

– Сюда? – ничуть не удивившись неожиданному капризу хозяина, вознамерившегося на ночь глядя переставлять мебель, спросил Мух. – Так ведь не поместится же она на балконе!

– Нэ на балконе хочу! – замотал головой Аскер. – На балконе люди увидят, что скажут? Скажут, Ачмизов нэхороший человек, приличия нэ уважает. Нэ хочу, чтобы люди видели.

Мух пошевелил челюстью, задумчиво соображая, какая связь между тумбочкой на балконе и нарушением приличий. Не понял, предложил осторожно:

– А вы ее чем-нибудь накройте, чтобы не видно было.

– Зачем мине, чтобы нэ видно? – рассердился Аскер. – Такой красивый Тумбочка! Черный, билистящий! Убежал. Живо догони!

– Как убежал? – обалдел Мух. – Как Мойдодыр?

– Я тибе сичас сам мордадыр сдэлаю! – Аскер взмахнул кулаком в опасной близости от физиономии подчиненного. Тот проворно подобрал отвисшую челюсть. – Догони красавицу, скажи, дело есть, важное очень. Сюда не веди, веди в гараж, я туда приду.

К числу дамских аксессуаров сугубо домашнего назначения, безусловно, относятся эмалированные тазики для стирки. Авторитетно заявляю: в мирное время они совершенно непригодны для ношения на голове, хотя в условиях военных действий запросто могут использоваться как железные каски коллективного пользования!

Один просторный таз, летящий вверх дном, разом накрыл две головы – мою собственную и большого негра. Чернокожему товарищу пришлось хуже: будучи выше ростом, он принял основной удар на себя. Однако голова у него оказалась покрепче моей, парень не рухнул, только охнул и присел, оставив меня одну под железным грибочком. А я постояла немножко вялой поганочкой да и повалилась на бочок, в падении стряхнув тяжелый тазик африканцу на ногу.

– Мать твою! – на чистом русском выругался он.

– Стоять, суки! – страшно гаркнул его мелкорослый дружок.

– А хорошо матерятся негры, даже без акцента! – восхитилась моя Тяпа.

Да будь я и негром преклонных годов,

И то без унынья и лени

Я русский бы выучил только за то,

Что им разговаривал Ленин! —

некстати проявила эрудицию Нюня.

– Сбылась мечта Владимира Владимировича!

– Путина, что ли?! – удивилась Тяпа. – Ты что? Когда это он о неграх мечтал?

– При чем тут Путин? Это стихотворение Маяковского! Он тоже Владимир Владимирович!

Я слышала эту глупую болтовню на приглушенном звуке, голоса доносились до меня сквозь долгое колокольное эхо, порожденное встречей черепной коробки и тазика. Не знаю, как долго я сидела в луже на выщербленном цементном полу, но за это время успели разбежаться и братья Карлсоны, драчливые, как братья Кличко, и добрые русскоязычные негры. Ощутив наконец, что моей заднице вовсе не сухо и не комфортно, я с трудом поднялась на ноги и первым делом ощупала голову, но ожидаемой шишки размером со страусиное яйцо не нашла. Видимо, африканские волосяные загогулины вполне успешно сыграли роль амортизаторов. Может, негритянские женщины специально такую прическу делают – на случай падения сверху кокоса или лобового столкновения с хорошо разогнавшимся носорогом? Африканский экстрим.

На дорожку, ведущую к гаражам, я выступила машинально, не думая, куда меня ноги несут.

Просторный, примерно четырехметровой ширины, коридор между двумя рядами строений был прямым, как парковая аллея. В его дальнем конце фальшивой золотой монетой висела полная луна, и я пошла к ней, как сомнамбула, но где-то на середине дистанции влипла ногой в какую-то черную гадость, и это непоправимо нарушило очарование общей картины.

– Фу! – брезгливо сказала моя Нюня, взглянув на испачканный белый башмак. – Это что за дрянная грязюка – мазут, что ли?

Не отвечая, я отошла в сторонку и потерла ногу о травяную кочку под стеной ближайшего гаража. Черная дрянь счищалась с рифленой подошвы плохо. Потопав ногой по бетону, я увидела, что оставляю след не хуже почтового штемпеля. Весьма слабым утешением служило то, что я не одна такая невезучая: вокруг гадкой черной лужицы имелась целая коллекция черных отпечатков. Интереса ради я, продолжая шаркать ногой, стала ее рассматривать и среди прочих отличила характерный след мужского башмака с подошвой «крестики-нолики».

– Тот подозрительный тип в подрезанных джинсовых штанах, он был здесь! – быстро сообразила Тяпа. – Похоже, он тоже проявил интерес к гаражам!

– Девочки! – напряженным голосом позвала Нюня. – А вы знаете, о чем я сейчас подумала? Помните шпионскую записную книжку?

– Разве такое забудешь! – с горечью отозвалась я.

– Мы с вами решили, что записи в блокноте делал Рома, и словами «спутник сверхнов» он обозначил Васю, – продолжила Нюня. – Но ведь с Васей Рома, по всей видимости, был хорошо знаком, раз они были связаны общим шпионским делом! То есть Рома знал, что Вася Тане никакой не спутник, он просто следит за ней, и отражать этот рабочий момент в отчете ему было ни к чему. Значит, неизвестным «сверхновым» спутником, точнее сказать, сопровождающим, чье присутствие зафиксировал шпион, был кто-то другой!

– Вот этот тип! – резюмировала я, указав пальцем на башмачный отпечаток с рисунком «крестики-нолики». – Похоже, он увязался за мной в лес с набережной, и мои бдительные шпионы это увидели.

– Неизвестная величина! – задумчиво молвила Нюня. – Беру назад свои слова про дрянную грязюку, она оказала нам услугу.

– Жаль, что такие лужицы не пятнают все поселковые улицы, у нас была бы возможность выследить этого загадочного типа! – подхватила Тяпа. – Может, совершим небольшую диверсию и под покровом ночи разольем по всем дорогам мазут? Где бы тут по-быстрому разжиться мазутиком?

– Не нравится мне, что он все время крутится там же, где мы! – пробормотала Нюня.

Сосредоточившись на размышлениях, я не обращала внимания на быстро приближающиеся шаги и очнулась, только когда вокруг моей талии туго обвилась рука незнакомца.

– Опять?! – взвизгнула моя Нюня, вообразив, что на меня напал очередной маньяк-насильник.

– Гутен морген, гутен таг! – радостно проскандировал Большой Полосатый Мух. – Сама пришла, красавица? Смышленая! Ну, заходи, будь как дома!

С этими словами здоровяк, не обращая внимания на мое сопротивление, увлек меня к одному из гаражей, вернее, к железной лесенке справа от въездных ворот. Такие лестницы имелись вблизи каждого гаража, они вели на второй этаж, в жилые комнаты. Я сразу же вспомнила рассказы Софи про Аскеров гараж для свиданий, и мне тотчас же захотелось оказаться подальше от знаменитой скрипучей кровати. Я уперлась, мешая Муху, но он решил вопрос по-своему: отпустил мою талию и стал игриво подталкивать под задницу. Спасаясь от его прикосновений, я вынужденно взлетела вверх по ступенькам. Дверь в комнату была уже открыта. Загнав меня в помещение, улыбающийся Мух закрыл ее, а сам ушел, с неприличным намеком пожелав мне на прощанье:

– Беспокойной ночи, детка!

Я не нашлась, что ответить, и выразила свое недовольство только стоном, похожим на звериное рычанье. Из-за двери донесся довольный смешок, затем стук подошв о металлические перекладины, потом скрип открываемых гаражных ворот и, наконец, приглушенные звуки блатного романса. Я поняла, что Мух не ушел, а остался внизу, чтобы стеречь меня, как ужасный дракон прекрасную принцессу.

Беглый взгляд, брошенный в зеркало, занимающее половину стены над большой кроватью, заставил меня изменить эту систему образов – на прекрасную негритянскую принцессу я уже мало походила. Встреча с братьями Карлсонами, моими собратьями неграми и мокрым тазиком не прошла бесследно: один из африканских кренделей на голове развязался и вздымался хитрым винтом, как бараний рог, темный тон на физиономии размазался, краска потекла на некогда белую майку, шорты были мокрыми и грязными, один башмак в мазуте… Можно было надеяться, что в таком виде я не сильно рискую подвергнуться очередному сексуальному штурму. Тем не менее искушать судьбу я не собиралась, а потому желала как можно скорее покинуть сей чрезмерно гостеприимный кров.

Большую часть комнаты занимала кровать, накрытая лохматым покрывалом из искусственного меха. Еще имелись рогатая вешалка для одежды и навесная полочка, выполняющая роль мини-бара: там стояли бокалы и несколько початых бутылок.

– Хижина дяди Тома! – с пренебрежением фыркнула моя Тяпа, оценив скромное убранство помещения. – Вернее сказать, тети Томы – с учетом женского пола узницы!

Я с надеждой обратила взор к единственному окну.

– Ну, козел-собака! – то ли плача, то ли смеясь, выдохнула неугомонная Тяпа. – Да что же это за напасть такая? Опять будем драпать через окно?!

– Тихо! Не сглазь! – шикнула на нее Нюня.

Я подошла к окну и внимательно рассмотрела деревянную раму. Выяснила, что створки держатся на паре ветхозаветных шпингалетов, ловко открыла их и распахнула окно. Жуткий скрип заставил меня заткнуть уши.

– Ну, все, амба! – обреченно сказала Тяпа. – Сейчас прибежит Большой Полосатый Дракон. Надо прорываться с боем, это наш последний шанс. Думаю, если со всей силы толкнуть Муха в грудь, он не удержится на ногах и свалится с лестницы.

Нюня в ожидании рукопашной схватки с превосходящими силами противника жалобно заскулила, а я при моральной поддержке Тяпы закусила губу, пригнула голову и приготовилась идти на таран.

Прошла минута. Мух не появлялся. В открытое окно залетела крупная ночная бабочка, опасно закружилась вокруг лампы. Я покосилась на нее, подумала немного и высунулась в окно. Звуки уголовно-лирического песнопения стали громче, но ненамного. Я уставилась на закрытые ворота по другую сторону коридора, рассматривая крупную тень, размеренно покачивающуюся в круге света из гаража Аскера. Так-так-так! Похоже, мой страж коротает время, слушая музыкальные композиции в наушниках плеера!

– Он уши заткнул, значит, ничего не услышит! – обрадовалась неугомонная Тяпа. – Живо лезь в окно! Если взяться руками за подоконник и повиснуть, то до земли останется метра полтора, не больше! Авось повезет, не поломаешься!

– Если Мух ничего не слышит, это не значит, что он и зрения лишился! – резонно возразила Нюня.

Я представила себе, как валюсь со второго этажа, повторяя недавний подвиг стирального тазика, и на глазах изумленного Муха ломаю ногу. Интересно, окажет ли он мне первую медицинскую помощь? Или просто вернет под замок? Подвергаться сексуальному насилию со сломанной ногой – это было бы уже чересчур! Впрочем, при удачном приземлении я могу обойтись и без травм, но Мух наверняка меня заметит. Успею ли я убежать?

– Проверим это, если не придумаем чего-нибудь получше! – предложила Нюня.

– А я уже придумала! – торжествующе сообщила предприимчивая Тяпа. – Надо перебраться в хижину на противоположной стороне! Прошу заметить, там гостеприимно открыто окошко!

Я послушно посмотрела в указанном направлении. До окна на другой стороне было метра два—два с половиной, больше трети четырехметрового коридора «съели» выступающие надстройки: и Аскер, и хозяин противоположного гаража соорудили второй этаж с расширением. Но на два метра в длину с места я не прыгну, а разбежаться негде!

– Прыгать и не надо, – вкрадчиво, чтобы не испугать меня, сказала Тяпа. – Как насчет того, чтобы пройтись по одной из этих симпатичных жердочек?

Она явно имела в виду штанги с натянутыми на них веревками для сушки белья. Такое полезное приспособление имелось под окном и на моей стороне, и на противоположной, только там в качестве несущих опор использовались узкие деревянные брусья, а здесь – отрезки железных водопроводных труб. Не похоже было, что Аскер частенько занимается постирушками, единственная посеревшая от старости бельевая веревка болталась на дальнем конце штанг, и кольца, которыми она крепилась, приржавели к трубам. Я подумала, что это совсем неплохо, ведь труба круглая, скользкая, а вот ее соединение с кольцом даст более или менее надежную опору моей ноге. Надо только рассчитать, чтобы первый шаг пришелся точно на этот узел, а вторым шагом я ступлю уже на гораздо более удобный деревянный брус. Всего два шага – и я окажусь в хижине на другой стороне! Пусть тогда Аскер с Мухом ломают головы, куда я подевалась!

Я встала ногами на подоконник и подвинулась к левому краю, чтобы оказаться на одной прямой с трубой и брусом. Никогда прежде я не бегала по проволоке, и даже в раннем детстве, когда дедушка водил меня в цирк, моими кумирами не были канатоходцы. Впрочем, в нежном возрасте семи лет я две недели отзанималась в секции спортивной гимнастики и раз пять или шесть прошлась по бревну, которое носило весьма подходящее для этого снаряда название «бум». Если быть точной, я прошла по нему пять раз, а на шестом конкретно бумкнулась, сильно ушибла ногу, и Нюня моя решила, что впредь ни этой, ни другой моей ноги в гимнастической секции не будет.

– Я же не знала, что данный опыт может пригодиться! – сказала теперь моя трусиха в свое оправдание.

– Давайте считать, что бегать по бревну – все равно что ездить на велосипеде: это совершенно незабываемый навык! – предложила моя отважная оптимистка. – Ну, чего мы ждем? Появления публики в лице любвеобильного господина Ачмизова? На старт!

– Внимание! – подхватила осмелевшая Нюня.

А потом они в один голос скомандовали:

– Марш!

И я прыгнула. Водопроводная труба под моей ногой загудела, как музыкальная. Взмахнув руками, как лебедушка, я удержала равновесие и с трубы перепрыгнула на брус. Балалаечными струнами тренькнули проволочки, натянутые на деревянные палки вместо веревок. Третьим шагом я столкнула с подоконника цветочный горшок и загремела следом за ним в темноту чужого жилища.

В ответ не послышалось ни окрика, ни какого-либо иного шума, если не считать громыхания горшка, который прокатился по полу через всю комнату и затих в дальнем ее углу. Я перевела дух. Слава богу! Тут никого нет. Вломиться в чужую комнату среди ночи, разбудив мирно спящих граждан топотом и шумом падения предметов интерьера, было бы по меньшей мере невежливо. Папа и мама учили меня являться с визитом в более традиционной манере.

– Нашла время думать о приличиях! – фыркнула Тяпа. – Лучше посмотри, какой тут замок в двери. Хорошо бы английский! Тогда можно будет открыть его изнутри и тихо – опять же по-английски – удалиться.

Света из окна на противоположной стороне «улицы» хватало, чтобы кое-как ориентироваться и в этой комнате. Она не производила впечатления жилой. Во всяком случае, я не заметила явных признаков, что в ней кто-то обитает в данный момент, хотя все необходимое для скромного проживания имелось: широкая кровать, аккуратно застеленная шерстяным пледом, стол, стул, тумбочка. К декоративным излишествам относились чеканное панно «Ахтамар» с изображением кудрявой девы с непропорционально длинными руками, в коих она держала раскочегаренную спиртовку, и поруганный цветочный горшок. Я решила, что данный номер категории «половинка звезды» в настоящий момент свободен от постояльцев, но моя радость по этому поводу улеглась сразу, как только я выяснила, что дверь заперта на замок – и это не благородный английский замок, а отечественный, навесной, широко распространенной в сельской местности модели «Амбар Царя Гороха». Открыть его изнутри нечего было и мечтать.

– Ничего страшного! – успокоила меня Тяпа. – Подумаешь, небольшая проблема с выходом! Графу Монте-Кристо было не в пример труднее, а он все-таки справился! Посидишь тут часок-другой, пока Мух уберется из гаража Аскера, а потом вылезешь в окно. Если боишься прыгать просто так, можно сделать веревку из простыни.

Таясь за занавесками, я выглянула в окно, но Муха не увидела: он забился в глубь Аскерова гаража. Зато мне открылся превосходный вид на только что покинутую комнату. Пустая, она выглядела таинственно и зловеще, как палуба корабля, экипаж которого повально сгинул в Бермудском треугольнике. Ветерок раскачивал створки открытого окна. К ночной бабочке, самоубийственно кружащей вокруг лампы, присоединилось еще несколько суицидально настроенных насекомых, их увеличенные тени метались по стенам. А на белом подоконнике чернел четкий отпечаток рифленой подошвы.

– Козел-собака! – расстроилась я. – Проклятый мазутный след выдает меня с головой! Мух с Аскером, как только увидят его, сразу поймут, что я удалилась через окно!

– Главное, чтобы они не поняли, куда именно ты удалилась! – дельно высказалась Нюня. – С этой целью я предлагаю срочно задраить люки и лечь на дно.

Я не стала пренебрегать этим разумным советом: плотно закрыла окно, задернула шторы и даже спряталась под кровать, но вскоре вылезла из-под нее, потому что там было невыносимо душно и пыльно. В ортогональной проекции (так называется вид сверху, я помню, мне дедушка-математик рассказывал) просторное двуспальное ложе нравилась мне гораздо больше. Решив, что нет никакого смысла лишать себя минимального комфорта, я не раздеваясь залезла в кровать, с головой укрылась пледом и забылась тревожным сном гонимого и преследуемого беглого негра, что вполне соответствовало и моему положению, и внешнему виду.

Глава 12

Крестики-нолики

Спала я недолго и очень беспокойно. Снилось мне, будто я пребываю в узилище, представляющем собой что-то среднее между замком Иф и дощатой тюрьмой, в которой томился славный негр из «Приключений Гекльберри Финна»: где-то рядом было море, в своей темнице я слышала слабый шум его волн, на фоне коего особенно пронзительно звучал тонкий крысиный писк. Наяву ему соответствовал скрип открываемой двери, но я узнала это с большим опозданием – много позже того, как меня покинуло одеяло.

Как оно сползло с меня, я не заметила, но в какой-то момент почувствовала, что мерзну, пошарила вокруг себя в поисках блудного пледа, ухватила краешек ворсистого полотнища и потянула на себя. Одеяло подчинилось с большой неохотой и буквально через минуту вновь меня покинуло.

– Что за черт?! – Моя Тяпа окончательно проснулась и рванула строптивое одеяло с мощью волжского бурлака.

Плед живо вернулся ко мне, да не один, а с содержимым. В него, на манер блинчика с начинкой, было туго завернуто какое-то крупное тело! Поскольку Тяпин рывок был сильным, тело в пледе по инерции наехало на меня, после чего я, естественно, заорала и пинками сбросила гигантский «блинчик» на пол.

– Кто здесь?! – испуганно спросило тело, беспомощно трепыхаясь в одеяле.

Я захлопнула рот, соскочила с кровати, распласталась по стеночке и бочком-бочком приставным шагом двинулась к двери. Где она, черт ее побери?! Слабого света, пробивающегося сквозь щелочку в задернутых шторах, было недостаточно, чтобы быстро сориентироваться в незнакомом помещении. К тому же спросонья и после пережитого шока я была изрядно дезориентирована.

Тем временем тело в одеяле в характерной манере ползущей гусеницы подобралось к стене, воздвиглось, выпростало из обмотки руку и дотянулось до выключателя. Вспыхнула голая лампочка под потолком. Я зажмурилась – отчасти от того, что резкий свет меня ослепил, но больше от страха.

– Ой, батюшки!

В голосе, который это произнес, звучало нездоровое веселье. Я опасливо открыла один глаз, потом второй, потом вытаращила оба и заморгала, не зная, в чем мне больше сомневаться – в остроте своего зрения или в крепости рассудка.

– Ты кто, прелестное создание? – изящно драпируясь в плед, спросил меня Рома.

– Козел-собака! – беспомощно выругалась я. – Опять ты?

– Это кто? – Рома тоже округлил глаза, как персонаж японского мультика-анимэ.

Плед сковывал его движения. Семеня, как гейша (что очень шло к японским мультипликационным глазам), он пересек комнату, остановился передо мной и потянулся к моей физиономии.

– Но-но! Руку убери! – Я отстранилась.

– Танька? – недоверчиво спросил Рома. – Танька!

Он сначала захихикал, а потом откровенно заржал.

– Не вижу ничего смешного! – гордо сказала я.

– Танька! – отсмеявшись, сказал Рома. – Ты самая наглая девица, какую я знаю! Опять ты залезла в мою постель! Не помню, чтобы кто-нибудь еще приставал ко мне так откровенно и беззастенчиво!

– Это я пристаю? Я?!

– Но я не ропщу! – с напускным смирением торжественно заявил он. – Я мужественно терплю твои приставания. Несу, так сказать, свой крест!

Это было сказано весьма проникновенно, но я не растрогалась. Слезу из меня исторгло совсем другое чувство – обида. Я шмыгнула носом, скривила губы и голосом невинно оскорбленной Нюни заныла:

– Да это ко мне все липнут, как мыши на клей! Сначала ты, потом Дима, потом этот Вася, маньяк шпионский, царство ему небесное, потом еще какой-то тип в подрезанных штанах, два Карлсона из ку-клукс-клана, Большой Полосатый Мух, Аскер, негры… Хотя нет, негров я сама позвала…

– Чувствую я, это интересная история, но рассказываешь ты ее крайне бессвязно, – без издевки, даже сочувственно сказал Рома и уголком колючего пледа стер с моей щеки горючую слезинку и заодно порцию темного грима. – Особенно мне про негров любопытно. Судя по всему, у тебя с ними какие-то особые отношения? Ты готовишься эмигрировать в Зимбабве?

– Ничего я тебе не скажу! – передумав рыдать, объявила я. – Нет у меня к тебе доверия! Подозрительный ты тип, подозрительнее даже, чем тот, в подрезанных штанах.

– Еще бы! Я-то ведь даже без штанов! – легко согласился Рома и в подтверждение сказанного отвернул полу своего пледа, продемонстрировав крепкую загорелую ягодицу.

– Как тебе не стыдно! – звонким голосом пионерки воскликнула моя Нюня.

– Как-то не стыдно! – Он пожал плечами, но обнаженную натуру спрятал.

– Лучше бы ты в обморок упала, киса с бантом! – со злостью прошипела Нюне Тяпа. – Зачем было так орать? Не дала посмотреть бесплатный мужской стриптиз!

Тем временем самодеятельный стриптизер, не получивший зрительской поддержки, отошел от меня, присел на разворошенную постель и уже оттуда позвал:

– Тань, давай поговорим спокойно, без криков.

– Давай! – согласилась я, обрадовавшись возможности задать подозреваемому все свои вопросы.

Увы, без криков не обошлось! Едва я приблизилась к кровати, как громкие гневные вопли послышались за окном.

– Эй, ты где? Тумба, мать твою! – пароходным гудком взревел в комнате напротив знакомый бас.

Я прыгнула к окну, в узкую щелочку между занавесками взглянула на Аскеров гаражный будуар и увидела, что к мечущимся по белым стенам теням бабочек присоединилась огромная тень Большого Полосатого Муха.

– Так, пока он на втором этаже сидит, можно выскочить на улицу! – быстро сориентировалась моя Тяпа. – Живо вниз!

– Поговорим в другой раз! – бросила я Роме. Потом протянула руку и одним могучим рывком выдернула из-под него простыню. – Белье верну при встрече!

Просторное полотнище мне понадобилось для того, чтобы замаскировать свою облезлую негроидность. Из белой в сиреневых этнических загогулинах простынки я мигом соорудила подобие восточного одеяния с паранджой, оставив на виду одни глаза. Одним из них я подмигнула обалдевшему Роме, прыгнула к двери, провернула ключ в замке и вывалилась наружу, едва не сверзившись с крутой лесенки.

Оказавшись на улице, я повертелась вокруг своей оси, сообразила, куда бежать, и с не приличествующей смирной восточной женщине поспешностью полетела прочь.

В темном проходе между гаражами Аскер Ачмизов, поспешающий на интимное свидание с милой Тумбочкой, разминулся с пугливой Гюльчатай в светлой парандже. Дитя Востока мелодично ахнуло и отпрянуло, пряча лицо под покрывалом. Аскер вежливо сказал:

– Нэ бойся, красавица, нэ обижу!

Он проводил Гюльчатай заинтересованным взором и подумал: почему у него до сих пор не было ни одной восточной красавицы? Вероятно, случайную ночную встречу следовало рассматривать как прямой намек Фортуны на реальную возможность наверстать упущенное.

– Скажу Муху, пусть ее тоже догонит! – провожая благосклонным взглядом замотанную в полотно женскую фигуру, пробормотал Аскер себе в усы.

Рысить по променаду в дешевом наряде беженки из гарема я постеснялась и прямо из-под вывески рынка «Аленушка» шмыгнула поперек набережной к ступенькам, ведущим на пляж. К сожалению, там было не так темно и пусто, как мне хотелось. На причале довольно ярко горели фонари, на берегу там и сям высились темные тени любителей ночных купаний и лежали кучки сброшенных ими одежд. Я отошла подальше, разоблачилась до белья и полезла в воду, предварительно перепрятав все имеющиеся у меня деньги, включая фальшивую пятисотку, в бюстгальтер. Мало ли какой народ бродит в потемках по пляжу! Не хотелось, чтобы кто-нибудь обчистил мои карманы, пока я буду принимать водные процедуры.

Вода была теплой, ласковой, черной с золотом, как шелк роскошного вечернего платья. Сначала я поплескалась немного для удовольствия, расслабляясь и отмякая телом и душой, а потом принялась отмывать и отскребать с себя предательскую негритянскую черноту. Извлеченный со дна кварцевый песочек оказался прекрасным натуральным средством для пилинга, за каких-то десять минут я отдраила себя до блеска и вышла из пены морской бело-розовая и сияющая, как мраморная Афродита. Картину портили только брюнетистые загогулины на голове, под воздействием банно-прачечной процедуры развернувшиеся из крепких бубликов в короткие задиристые косички. С такой прической с меня запросто можно было писать богиню любви ежей и дикобразов.

На мою несвежую майку и запятнанные шорты никто не позарился, и малобюджетная простынная паранджа тоже лежала там, где я ее оставила. Стыдливо обмотавшись простынкой, я под прикрытием этой многофункциональной постельной принадлежности сняла с себя мокрое белье и прямо на голое тело натянула шорты и майку. Трусики и бюстгальтер аккуратно отжала и замотала в простынку, соорудив из нее премилый скитальческий узелок. Долго думала, куда девать промокшие деньги, и не нашла ничего лучшего, чем распределить купюры по задним карманам. Решила, что попа у меня достаточно гладкая, без ярко выраженных целлюлитных бугров, авось на моем горячем теле банкноты и расправятся, и просушатся.

– А Рома-то, наверное, во время своего ночного заплыва в белом костюме тоже прятал эту пятисотку в трусах! – хихикнула Тяпа, когда я, освеженная и взбодренная купанием, зашагала вверх по лестнице, ведущей в поселок. – В карманах-то у него ничего не было!

Я остановилась:

– Погоди-ка… Если бумажник, документы, ключи и прочее содержимое карманов у него свистнули еще до заплыва, значит, пятисотку он прятал где-то в другом месте уже тогда! То есть он изначально держал фальшивую купюру отдельно от других денег, зная, что она поддельная! Тем не менее он зачем-то берег ее, даже после купания пытался привести в приличный вид – сушил в блокноте.

– Неужели симпатяга Ромочка и впрямь фальшивомонетчик? – вздохнула Нюня.

Мрачное молчание было ей ответом. Настроение, приподнятое освежающим купанием, враз упало. Жизнь показалась безрадостной, будущее бесперспективным, и я даже не очень удивилась, когда на верхней площадке лестницы меня встретила темная фигура, недовольно пробурчавшая:

– Ну наконец-то! Жду тебя, жду! – И огромные волосатые руки бесцеремонно вздернули меня на последнюю ступеньку за локотки.

До крайности удрученная, Нюня успела почти безразлично заметить, что по количеству маньяков на душу населения Татьянка скоро догонит сериал «Твин Пикс», но тут я узнала парня:

– Борька!

Это был племянник тети Люси, здоровенный парень, в меру своих способностей играющий в нашей компании роль секьюрити. Вообще-то способности (особенно – умственные) у Борьки скромные, но мордобоец он знатный и выглядит соответственно – как великан-людоед. Одного Борькиного взгляда, исполненного тихой людоедской задумчивости, частенько оказывается вполне достаточно для пробуждения в дебоширах и забияках похвального миролюбия и христианской кротости.

– Борь, ты чего тут? – спросила я, опасаясь дергаться, чтобы гигант ненароком не сломал мне одну-другую хрупкую косточку.

– Тетя Люся послала тебя встретить, – сказал Борька, аккуратно поставив меня на землю.

Я было удивилась такому беспримерному проявлению заботы, но добрый людоед продолжил:

– Велела сказать, чтобы ты домой не возвращалась.

Это меня огорчило и встревожило.

– В чем дело? – заволновалась я. – Тетя Люся отказала мне от дома? Она меня выселяет? За что? Я вроде нормально работаю!

– Че сразу – выселяет? – удивился Борька.

Я сказанным не удовлетворилась и потребовала объяснений, на которые немногословный людоед был не мастак. Из его лаконичных речей, изобилующих долгими паузами и словами-паразитами, у меня сложилось представление, что к хозяйке нагрянули какие-то неприятно любопытные гости – не то комиссия какая-то, не то инспекция, и тетя Люся желает максимально ограничить контакты проверяющих со своими подданными, как верными, так и не очень. Хотя наша хозяйка официально зарегистрирована как частный предприниматель и имеет лицензию на благородную деятельность по предоставлению гражданам услуг проживания, различных финансовых махинаций на этом поприще она не чужда. А та точка общепита, которой заведует у нас повариха Файка, вообще функционирует нелегально. И, уж конечно, никто никогда не давал тете Люсе разрешительных документов на использование в частнособственнических интересах батрацкого труда. В общем, желание мудрой и осторожной хозяйки на время присутствия строгой комиссии разогнать болтливый народ по углам было вполне понятным. Я только посетовала, что инспектора пожаловали так некстати, именно тогда, когда я чувствовала настоятельную потребность в ночном отдыхе под крышей нашего уютного курятника.

– Куда же мне идти? – задумалась я вслух.

Борька загораживал мне дорогу к дому, и прорываться мимо него я не решалась. Бодаться с африканскими носорогами и то безопаснее!

– Гуляй! – посоветовал добрый людоед, широким взмахом могучей длани определив мне направление пути назад, на набережную.

– Я спать хочу! – обиженно сказала я.

– Спи! – разрешил Борька.

– Где?

Он глубоко и надолго задумался, я тоже погрузилась в размышления. В принципе я могла вернуться в гаражно-жилищный комплекс и переночевать у Ромы. Он, наверное, согласился бы приютить бездомную девушку…

– Приютить бездомную девушку? Так это теперь называется? – едко спросила Нюня. – Как хитро придумано: выдать безнравственность за благородство!

– Тьфу на тебя, святоша! – Тяпа плюнула, но опровергать Нюнину догадку не стала, из чего следовало, что развратные действия ею и в самом деле планировались.

Я покачала головой: снова с риском для душевного и физического здоровья бежать через темный пустырь ночного рынка, а также проходить мимо логова Аскера и его верного полосатого дракона мне ничуть не хотелось.

– Хочешь, я тебе гамак принесу? – предложил Борька.

– Сюда?

Я огляделась по сторонам, представила, как «спокойно» буду почивать в веревочной сетке, подвешенной в лесу, где имеют обыкновение шастать маньяки, разные подозрительные типы и, возможно, кобры, и быстро сказала:

– Спасибо, не надо!

– Ну, раскладушку притараню? – не отставал Борька, решивший, что мой отказ от ночевки под сенью кущ продиктован неприязнью к вертлявому гамаку.

– Не беспокойся, – сказала я, чтобы он отвязался. – Я в гости пойду, к подруге.

И тут же подумала, что в самом деле могу пойти к Наташке Рыжей! Она сегодня дежурит в своей «Рузанне» до утра и, надеюсь, разрешит мне покемарить на диванчике в холле.

Решение вопроса показалось мне удачным, я приободрилась и двинулась прямиком в «Рузанну». Добрый Борька вызвался меня сопроводить и топал рядом, как человек-гора, так что я даже пожалела, что на сей раз мне не встретились никакие злодеи. Уж я бы науськала на них нашего доброго людоеда!

Наташка уже вернулась из набега на казино, встала на пост в холле и откровенно скучала, поэтому мое неожиданное появление ее даже обрадовало. Отпустив Борьку, я нацелилась на уютный диванчик, но Наташка придумала кое-что получше.

– Я тебя в резервном люксе устрою! – сказала она. – И не возражай! На твои призовые триста баксов я всю семью на зиму одену, так что просто обязана тебя как-то отблагодарить. Тем более что мне это ничего не стоит: я, как дежурный администратор, до семи утра тут царь и бог, могу по своему усмотрению распоряжаться ресурсами. А ты переночуешь, как белый человек!

Скоротав полночи, как черный человек, я осталась этим времяпрепровождением очень недовольна, поэтому отказываться от администраторских щедрот не стала. Наташка взяла пластиковую карточку, заменяющую в этом шикарном заведении обыкновенные дверные ключи, и повела меня по мраморным ступеням и ворсистым коврам. В грязных шортах и майке на голое тело, с фантазийной прической «Дикобраз в вихре страсти» и ручной кладью в виде сиротского узелка из несвежей простыни я чувствовала себя в коридорах «Рузанны», как муха в бланманже. К счастью, нам никто не встретился.

– Вот! – сказала Рыжая, распахнув передо мной дверь в помещение, площадь которого позволила бы без труда организовать в нем ночной отдых гусарского полка. – Располагайся и чувствуй себя как дома. Постельное белье на полочке в шкафу, полотенца в ванной, банный халат там же, тапочки в обувной тумбе. Я разбужу тебя в семь утра, а до тех пор эти белокаменные палаты в твоем полном распоряжении.

– Спасибо! – с признательностью сказала я и нерешительно ступила на мягкий ковер сливочного цвета.

– Да пожалуйста! – Наташка закрыла за мной дверь и ушла на вахту в холл.

Я окинула взглядом свое временное царство из двух комнат с балконом и санузлом и почтительно присвистнула.

– Вот это да-а-а! – робея, протянула моя Нюня.

– Ух, сколько подушек! В них можно нырнуть с разбегу! – восхитилась Тяпа. – Айда обживаться!

– Сначала в душ! – вовремя вспомнив о сомнительной свежести моих одеяний, я пресекла хулиганские порывы на корню.

Хотя мне очень хотелось спать, душем я не ограничилась, потому что в ванной комнате обнаружилась джакузи, и я не смогла отказать себе в редком удовольствии. Искупавшись, я облачилась в роскошный махровый халат, засучила рукава, простирнула в мраморной раковине свои одежки, пристроила их на горячий полотенцесушитель и пошла в опочивальню.

Кровать была не кровать, а воплощенная мечта шведской семьи – на глазок я определила ее вместимость пикантным словечком «пятиспальная». Я не сразу решилась возлечь на это роскошное ложе, сначала походила вокруг него кругами, поглазела в окошко на скупо освещенный парк и почитала на сон грядущий инструкцию, обнаруженную на сдвижной двери встроенного шкафа.

Инструкция эта была весьма занятным порождением чьей-то административной мысли. Подозреваю, что ее сочинили еще в те времена, когда «Рузанна» была захудалым пансионатом, профсоюзной здравницей мебельной фабрики, и с тех пор никогда не подвергали редактированию. Произведение это эпически называлось «Памятка о правилах пожарной безопасности для проживающих в общественных зданиях людей» и содержало пять пунктов. Меня особенно заинтересовал третий: «Если ликвидировать очаг горения своими силами не представляется возможным, покиньте вашу комнату после того, как закроете окна и выйдете из здания». Я долго гадала, как это – покинуть комнату уже после того, как выйдешь из здания? – пока не поняла, что автор полезного совета допустил две ошибки, исказившие смысл предложения. Понравилась мне и деликатная просьба «не бросать в корзины для бумаг непогашенные спички, сигареты, папиросы, сигары». Захотелось дописать для пущей точности: «самокрутки, козьи ножки, хабарики и трубки мира».

Насладившись развлекательным чтением, я хлебнула холодненького апельсинового сока из бара, погасила свет, во мраке разоблачилась и с блаженным стоном вытянулась на скользких шелковых простынях.

– Денек выдался непростой, но закончился совсем не так плохо, как мог бы, – сонно пробормотала моя Тяпа.

– Но и не так хорошо! – пискнула Нюня. – Одна, совсем одна! Кавалеров – голый ноль!

– Кто это сказал? – Я приятно удивилась, что моя трусиха осмелилась посетовать на отсутствие подобающего суперкровати общества.

– Да, лучше голый кавалер, чем голый ноль кавалеров! – неуклюже сострила Тяпа, и я уснула с улыбкой на губах.

Разбудил меня упоительный (как сказали бы Левик и Вовик) запах кофе и ласковый голос – к сожалению, не мужской, а женский:

– Танюшка, просыпайся!

Наташка поставила поднос с дымящейся чашкой на гримировальный столик и сунулась лицом к зеркалу, озабоченно рассматривая едва заметную зеленоватую тень на месте бывшего синяка.

– Ум-м-м! Кофе в постель! – Я отбросила одеяло, села и потянулась, напрочь забыв о том, что одета в платье Голого Короля.

Наташка с интересом покосилась на меня и одобрительно сказала:

– А у тебя красивая грудь! Зачем только ты сутулишься?

– Нюню спроси, – смущенно пробормотала я и поспешно закуталась в халат.

– Кто такая эта Нюня? Твоя дуэнья? – добродушно пошутила Рыжая.

Тяпа моя издевательски захохотала, Нюня обиделась, а я молчала, чувствуя, что краснею.

– Ладно, потом расскажешь, сейчас нам некогда трепаться, – спохватилась Наташка. – Пей кофе, и побежали.

Я послушно припала к чашке и вопросительно булькнула.

– Через пятнадцать минут я сдам смену и пойду к Пашке, – непонятно объяснила Рыжая. – Беги умывайся, пока есть такая возможность.

Пока я ополаскивала физиономию, Наташка сообщила, что с утра в поселке нет воды, местное РЭУ (не то, которое Разведывательное управление, а то, которое Ремонтно-эксплуатационное) отключило водоснабжение по причине сильного истощения скважины. Я не знаю, как скважина может истощиться, мне всегда казалось, что водоносные горизонты – это нечто обширное и практически неисчерпаемое, но, видно, я ошибалась. Засушливая погода последних недель вкупе с понятным желанием граждан как можно больше пить и купаться именно в жару привели к тому, что уровень воды в скважине резко упал, и водопроводные боссы решили жестоко экономить незаменимую жидкость. Днем воду обещали привозить в жилые кварталы специальными машинами, а вечером, с семи до девяти часов, планировалось временное воскрешение водопровода. Однако богатеньких постояльцев «Рузанны» неудобства не коснулись, у отеля на такой случай имелась собственная артезианская скважина.

– Когда я думаю об этом, то ощущаю острый приступ классовой ненависти к буржуям! – призналась Наташка.

Ей после смены предстояло тащиться через весь поселок с полными ведрами, чтобы спасти от обезвоживания собственное семейство.

– Я, как на грех, стирку на выходной день откладывала! Теперь надо умудриться хотя бы сынишке трусики-маечки простирнуть, а тут еще Пашка позвонил и тоже водички просит: он сегодня с пяти утра в гараже возится, третий день машину чинит, извозился весь, а помыться нечем. Тань, будь другом, подсоби мне в трудном водовозном деле, а?

При слове «гараж» по моему позвоночнику побежали зябкие мурашки, но отказать Наташке я не смогла. Подавила вздох и попросила:

– Дай мне пять минут. Я умоюсь, оденусь и буду готова работать водоносом.

Таскать тяжелые ведра я научилась еще на втором курсе института. Тогда у моей Тяпы случился приступ повышенной активности, а неженка Нюня как раз зазевалась, и я успешно воспротивилась намерению родителей «отмазать» меня от традиционных осенних работ в колхозе. Не скажу, что мне очень понравилось лазать по деревьям, собирая увесистые и твердые, как булыжники, зимние яблоки, которые тетка-бригадирша строго-настрого запретила стряхивать и сбивать с ветвей палками. Ворочать полные ящики опять же было весьма сомнительным удовольствием, но зато тогда у меня впервые в жизни обозначились бицепсы. И теперь меня не пугала вынужденная необходимость тягать объемистые емкости с камнями, стеклами или вот, как в данном случае, с водой.

– Я тебя долго мучить не буду, ты только до гаража ведерко донеси, а свои два я сама допру, не в первый раз! – переступая мелкими шажками и слегка приседая под тяжестью пары двенадцатилитровых ведер, приговаривала Наташка.

Рыжая оказалась сильнее и выносливее меня, она шла медленно, но без остановок, тогда как я поминутно перекладывала режущую стальную дужку ведра из одной руки в другую и через каждые десять метров притормаживала, отдыхая. До гаражей мы шли с полчаса и за это время успели послать в адрес многомудрых поселковых властей столько непоправимых проклятий, что при известной отзывчивости мироздания всем ответственным работникам РЭУ и поссовета светил досрочный и мучительный переход в мир иной, непременно жаркий, засушливый и сильно обезвоженный.

Утром райончик, где ночью я пережила малоприятные приключения, совсем не походил на декорации к динамичному триллеру. И оживающий рынок «Аленушка», и просыпающиеся гаражи выглядели вполне буднично. Там и сям из распахнутых железных ворот выезжали автомобили, а со второго этажа строений по гудящим железным лесенкам ловко, как купальщики в бассейн, спускались граждане в пляжных одеяниях. Малоимущий народ, квартирующий в «хижинах», в отличие от избалованных гостей дорогого оздоровительного комплекса, в постелях не залеживался, торопился насладиться обществом лучших друзей курортника – солнца, воздуха и воды. Зевающие, помятые спросонья люди реагировали на нас с Наташкой однообразно: делали стойку, как охотничьи собаки, и с надеждой спрашивали:

– Что, воду дали?

Сначала мы честно признавались, что наполнили ведра под краном у открытого бассейна в «Рузанне», но эта информация вызывала у граждан нескрываемое раздражение.

– Нам умыться нечем, а у них там бассейн работает? – суживая глаза и играя желваками на скулах, говорили они.

Наташку поднимающееся народное волнение обеспокоило: а ну как пролетариат в праведном гневе двинется в «Рузанну» раскулачивать буржуев? Для нее революция могла обернуться безработицей. Чтобы не спровоцировать водяной бунт, Рыжая стала врать, будто вода в наших ведрах морская. Это нехорошей зависти не вызывало, неограниченный доступ к морской воде имели все желающие.

Так, соблюдая режим конспирации, мы дошли до памятного для меня места – развилки между гаражами, один из которых принадлежал Аскеру, а второй служил опорой временному приюту Ромы. Наташка с ходу завернула в открытые ворота этого второго гаража. Я нерешительно последовала за ней.

– Пашка, вылезай! Мыться подано! – поставив на пол одно ведро, позвала Рыжая.

– Еще две минуты! – отозвался из-под брюха машины грубый голос, отчего-то показавшийся мне смутно знакомым.

Я шагнула в прохладную цементную нору и огляделась.

У Наташкиного брата была старая черная «Волга». Она занимала почти все пространство небольшого бокса. Вдоль задней стенки высился простой дощатый стеллаж, заполненный железяками, банками и канистрами. Человеческого присутствия я в первый момент не заметила, но на зов Наташки из-под капота машины явились две крепких волосатых ноги в резиновых шлепанцах. Наташка любезно представила мне данную пару конечностей:

– Это Пашка, мой брат!

– Очень приятно. – С этими словами я послала шлепанцам светскую улыбку, но она мгновенно увяла, едва я рассмотрела их получше.

Подошва обуви имела рельефный рисунок «решеточка», и на правом шлепанце внутри одной из клеточек зияла глубокая ямка!

Глава 13

Здравствуй, Дедушка Мороз!

– Я извиняюсь, но мне пора! – быстро сказала я Наташке. Потом поставила на бетонный пол свое ведро и попятилась на улицу. – До свиданья!

– Спасибо, что помогла! – крикнула мне вслед Рыжая.

– Не за что, – отозвалась я уже на бегу.

Пока я, лавируя между неспешно шествующими отдыхающими и уворачиваясь от выезжающих машин, бежала по коридору между гаражами, Тяпа и Нюня помалкивали, даже не спрашивали, куда я бегу. А я и сама этого не знала, летела вперед, не разбирая дороги, как вспугнутый заяц. Сложным зигзагом между прилавками я проскочила через «Аленушку», выбежала на набережную, потом на почти пустой пляж, испытала на открытом пространстве острый приступ агорафобии[1] и поспешно ретировалась в лес.

– Стой! – гаркнула Тяпа, когда я поравнялась с большой замшелой колодой. – А ну сядь и успокойся!

– Успокоишься тут, как же! – буркнула Нюня, однако я послушалась и присела на коричнево-зеленую древесную тушу, похожую на конскую спину в бархатной попоне. – С ума сойти! Оказывается, тип в подрезанных штанах – это брат Наташки Рыжей!

– Да, если только он не обул чужие шлепанцы, – с оговоркой согласилась Тяпа. – Но что с того? Все мы чьи-то братья и сестры.

– По Адаму и Еве, – вспомнила Нюня.

А я стала думать, что именно меня так напугало. Вовсе не то, что подозрительный тип в подрезанных штанах и шлепанцах с запоминающейся дыркой оказался братом моей новой подружки. Меня поразило то, что у этого самого Пашки поселился Рома! Гаражей с жилыми надстройками в кооперативе больше полусотни, и многие хижины свободны, я своими глазами видела в разных местах таблички «Сдается комната». Почему же Рома квартирует именно у Пашки? В случайное совпадение мне как-то не верилось. С другой стороны, я ведь уже ранее пришла к выводу, что мои шпионы Вася и Рома с загадочным типом в подрезанных штанах знакомы не были, раз они в своем отчете назвали его «сверхновым»… Я совсем запуталась.

– Хочешь совет? – сочувственно наблюдая за моими метаниями, спросила Тяпа. – Топай в столовую, хорошенько позавтракай и выпей крепкого чаю. Да смотри, чтобы Файка залила свежую заварку, а не спитой чай разбодяжила, по своему жлобскому обыкновению! Мы все знаем, что на сытый желудок думается результативнее.

При мысли о чае с булочкой и большой порции дежурной каши я почувствовала, что голодна, встала с колоды, сориентировалась на местности и зашагала вверх по склону, оставив в стороне петляющую тропинку, чтобы спрямить и укоротить свой путь.

Наша столовая еще не открылась. То ли я пришла слишком рано, то ли вчерашняя строгая комиссия напугала тетю Люсю так сильно, что она увела свой нелегальный бизнес в глубокое подполье. На всякий случай я заглянула в окно кухни, запахов готовящейся еды не уловила, но увидела Файку в длинном дворницком переднике. Повариха чистила большую кастрюлю с таким свирепым видом, с каким уместнее было бы чистить кому-нибудь рыло. Я поняла, что чаю и каши насущной сегодня не получу, и, опечаленная, побрела в наш курятник.

– Танька!

– Танюша!

Софи и мальчики радостно приветствовали меня из-за импровизированного стола, сооруженного из двух тумбочек, сдвинутых вместе. Сонька призывно похлопала ладонью по свободному стулу, сунула за щеку хрустящую подушечку и прочавкала:

– Садись завтракать. Чай пить будешь?

– Чай буду, – охотно согласилась я. Осмотрела столик, заставленный чашками, плошками и разнообразными консервными банками, потерла руки и добавила: – И печенье буду, и сушки, и сгущенку с тушенкой!

– Нетушки, тушенка и прочее – это нам на обед! – возразила Софи, убирая в тумбочку жестянки с консервированной говядиной, фасолью в томате и сайрой натуральной с добавлением масла. – Мы все сегодня на сухом пайке, столовая не работает. Зато мы на работу не идем! Тетя Люся дала нам выходной.

– С чего бы это? – удивилась я.

Тетя Люся радеет за работу до упаду с энтузиазмом капитана галеры, она не позволила нам отдыхать даже в день национального праздника. Что мы там всей страной отмечаем в середине июня? Не помню, ну да это и неважно. Хлебнув чаю, который предупредительно налил мне заботливый, как хорошая хозяюшка, Левик, я нашла подходящее объяснение необыкновенной доброте тети Люси:

– Это из-за проверки, да?

Сонька сладострастно облизнула ложку, густо выбеленную сгущенкой, и кивнула:

– Точно. Вчера вечером, пока мы с тобой играли в папуасок, к тете Люсе заявился какой-то дюже въедливый старикан. Из какой уж он там контролирующей организации, я не знаю, но августейшая наша без промедления дала ему аудиенцию, а потом с Борькиной помощью живо навела в хозяйстве большой шухер.

– А важного деда тетя Люся поселила в суперлюксе и даже денег с него не взяла! – вставил Вовик. – Я знаю, мне Борька сказал.

– Когда это ты успел пообщаться с Борькой, противный? – сполоборота завелся ревнивый Левик.

– Мальчики, мальчики, не ссорьтесь! – Софи звонко постучала ложкой по краю чашки.

– Да-да, принимать пищу надо в спокойной обстановке, иначе она плохо усваивается, – вспомнив наставления мамы и бабушки, влезла с репликой моя Нюня.

– Ох, где только ее взять, эту спокойную обстановку? – Сонька показательно пригорюнилась, но глазки у нее блестели. – Вот, к примеру, вчера-то какой беспокойный вечерок выдался, а?

– У тебя тоже? – удивилась я.

– А то! Вечер бурных сексуальных приключений!

– Расскажи, Сонечка, расскажи! – заныли любознательные и охочие до сексуальных приключений мальчики.

Софи не заставила себя уговаривать.

– Ну, во-первых, я едва не встретилась с сексуальным маньяком! – похвасталась она, кокетливо поправив винтообразный локон, образовавшийся на месте расплетенной африканской косички. – Чуть-чуть я к маньяку не успела! Какие-то воинственные зулусы очень некстати напали на бедняжку и обратили его в бегство.

– Ага! – веско сказала я, узнав ситуацию. – Все правильно. Только маниакальных бедняжек, как ты их называешь, было аж двое. Два брата Карлсона!

– С моторчиками? – заинтересовалась Софи.

Левик с Вовиком наперебой заахали, утверждая, что с моторчиками – это очень даже упоительно и восхитительно. Чтобы не шокировать лишний раз Нюню, я не стала уточнять, к каким таким приспособлениям прилагались восхитительные моторчики.

– Увы, моторизированные Карлсоны пролетели мимо меня, – с сожалением сказала Софи. – Но до черного зулусского тела я все-таки добралась!

– И как тебе с негром? – затаив дыхание, спросил Вовик, за что ревнивый Левик тут же саданул его локтем в бок.

Сонька призналась, что с негром ей было хорошо, но мало, поэтому по завершении акта международной любви она пошла во «Флориду» к старому доброму другу Аскеру. Того в казино не оказалось, но Софи не растерялась и двинулась прямиком в знакомый гараж для свиданий.

– Я думала поразить любезного друга своей знойной африканской наружностью, но Аскерчик принял появление страстной негрицы как должное и по-настоящему поразился, только когда понял, что перед ним я собственной персоной! – не тая удивления, сказала Сонька.

За интересным разговором мы прикончили чай, сгущенку и сушки, после чего мальчики убежали на пляж, а мы с Софи сели у окошечка: я лениво любовалась цветущими петуниями, а Сонька, чертыхаясь, распутывала африканские загогулины на моей голове. При этом она то и дело больно дергала меня за волосы, потому что поминутно засматривалась на балкон тети-Люсиного суперлюкса, представляющего собой комнату с евроремонтом и биотуалетом в мансардном этаже. Софи не на шутку заинтересовалась личностью важного старца, запугавшего тетю Люсю до такой степени, что та пригласила его отдохнуть за счет заведения. Все мы знали, что заведение «Тетя Люся инкорпорейшн» крайне редко раскошеливается на разного рода представительские и рекламные расходы.

– Вот он! – особенно чувствительно рванув мой скальп, обрадованно молвила Сонька. – Вышел на балкон в новом спортивном костюме «Пума» и с подзорной трубой на треноге. Шикарный дедок! Интересно, зачем ему труба? Может, он вуайерист? Отвали-ка, Танюха, от окошка, вот я сейчас тут выгодную позу приму!

Она невежливо смахнула меня с сиденья, боком отпихнула в сторону табурет и улеглась на подоконник, выкатив груди до самых петуний.

– Пожалела бы ты дедушку, Соня! – фыркнула я.

– Я его пожалею. Потом! Если захочет! – отговорилась она и, не оглядываясь, вслепую лягнула меня ногой. – Отойди подальше, не путай картину, сейчас он повернет трубу и посмотрит прямо на меня… Ага!

– Смотрит? – с интересом спросила я из дальнего угла, куда послушно отпрыгнула, чтобы не мешать демонстрации Сонькиных весомых достоинств.

– Уже не смотрит, трубу уронил! – придушенно захихикала соседка. – Ой, Танька, кино! Дед оптику свою вниз упустил, через балконные перила перегнулся, а распрямиться не может! Стоит, за спину держится, чуть не плачет, бедолага!

– И что тут смешного? – укоризненно спросила я. – У тебя разве нет стареньких родственников с радикулитом? Вот у моего дедушки радикулит, и мне его всегда так жалко. – Черт!

– Полегче, ты спятила?! – охнула Софи, которую я с разбегу оттолкнула в сторону, чтобы самой высунуться в окно.

– Наоборот! – с мрачным удовлетворением ответила я, своими глазами увидев скрюченного старца на балкончике. – Кажется, я перестала пятиться и плутать и вышла на финишную прямую.

Я шумно выдохнула, одернула на себе майку и чеканным шагом кремлевского гвардейца пошла к выходу, командным голосом Тяпы бросив через плечо озадаченной Софи:

– Запахнись и отойди от окошка! В морально-нравственном плане этот любопытный старец устойчив, как трехногий табурет!

– Откуда ты знаешь? – не без ревности спросила она мне вслед. – Вы разве знакомы?

– Да уж двадцать пять лет! – ответила я, оглянувшись на пороге. – Ты не поверишь, но это мой собственный родной дедушка!

Пробегая через двор, я выдернула из барбарисового куста застрявшую в нем подзорную трубу, нашла взглядом маленькую серебряную табличку с гравировкой: «Милому дедушке от внучки Танечки», кивнула и понеслась дальше, размахивая трубой, как деревенская девочка, разгоняющая гусей.

– Вот гусь! – бормотала я точно в тему. – А еще интеллигентный человек, бывший преподаватель, нынешний законодатель!

– Стой! – гаркнула из виноградных дебрей тетя Люся, мгновенно вычислившая направление моего поступательного движения.

Я ничего ей не ответила и с дробным топотом взлетела по деревянной лестнице в мансарду.

– Нюнечка! – Дедуля, сраженный радикулитом, радостно улыбнулся мне сквозь слезы.

– Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты! – стервозным голосом осатаневшей Тяпы зарычала я, угрожающе постукивая трубой по раскрытой ладони.

– Что с тобой, внученька? – Дедуля попятился.

– А что с тобой, дедушка? – с горечью вопросила я. – С каких это пор ты, такой глубоко порядочный человек, народный депутат, нарушаешь законы нравственности, организуя слежку за свободным человеком в свободной стране?

– Ах, это! Нюнечка, ты все неправильно поняла. – Дедуля заметно смутился.

– Я все поняла правильно! – возразила я. – Все-все! Шпиона Васю Петрова ко мне приставил ты, так?

– Не шпиона, нет! Скорее охранника! А что такого? Он просто приглядывал за тобой, чтобы ничего плохого не случилось. Когда ты так неожиданно в полном одиночестве уехала в незнакомый поселок, мы с Марусей обратились в сыскное агентство. – Торопясь оправдаться, дедуля даже не заметил, что «сдал» бабушку. – И этот молодой человек, Василий, любезно согласился совместить летний отдых на побережье с небольшой работой по профилю. Только почему ты называешь его Петровым? Он был Волков.

– Да тут и Волковы, и Зайцевы – все называются Ивановыми и Петровыми, – сказала я.

В следующий момент до меня дошло, что применительно к господину Волкову дедушка-математик, во всем уважающий точность, употребил глагол в прошедшем времени, и я догадалась:

– Ты примчался сюда потому, что Волков погиб? Как ты узнал?

– Василий два дня подряд не звонил с дежурным рапортом, мы с Марусей забеспокоились, и вот я приехал, – объяснил дедуля.

– «Пятьдесят два равно пятьдесят семь минус ноль пять» – это твой новый телефон? – продемонстрировав необычную памятливость, спросила я.

Дедуля довольно улыбнулся:

– Даже ты затвердила?

– Я почти догадалась! – вспомнила я. И вздохнула: – Неужели мне никогда не удастся избавиться от вашей мелочной опеки? Кстати, о мелочах: Вася Петров-Волков был моим единственным «хвостом»?

– К сожалению, да, – кивнул дедуля. – Тут мы с Марусей промахнулись, надо было, конечно, сразу двух детективов нанимать… Постой, Нюнечка, куда ты?

Кривовато уложенные деревянные ступеньки застучали под моими ногами, как станковый пулемет.

– Что? – коротко крикнула тетя Люся.

Я остановилась и обвела взглядом притихший двор. Тетя Люся напряженно таращилась на меня из проема виноградного офиса, в окошке курятника упитанной кукушечкой торчала заинтригованная Сонька, с балкона опасно свесился дедуля, а в форточку столовой высунула голову любопытная повариха Файка.

– Всем спасибо, все свободны! – громко крикнула выжидательно замершим зрителям моя нахалка Тяпа. – В театре моей жизни объявляется антракт!

– Нюнечка, детка! – Дедуля с трудом оторвал руки от поясницы и заломил их перед грудью.

– Нет больше детки Нюнечки! – сурово молвила – кто бы вы думали? – моя Нюня!

Мы с Тяпой пинком распахнули калитку, я выскочила на улицу и транзитным путем через рынок «Аленушка» побежала в гаражи.

Появление на сцене дедули способствовало классическому детективному просветлению в моем уме. Я, конечно, не могла еще а-ля Шерлок Холмс оборвать скрипичный пассаж, оглашая окрестности самоуверенным заявлением: «Вот теперь мне все ясно!» (хотя бы потому, что у меня не было скрипки), но теперь я гораздо лучше понимала раскладку сил. Очевидно, дедулин наймит Василий Петров был сам по себе, рыжий клоун Рома тоже выступал с сольным номером, а синеглазый брюнет Дима и Наташкин брат Пашка действовали заодно. Не зря голос Пашки показался мне знакомым, я действительно слышала его!

Определенно, это Пашка сидел за рулем той машины, в открытую дверцу которой я врезалась, возвращаясь из «Рузанны» с охапкой постельного белья. Точно-точно, мне запомнилось, что автомобиль был черным и как раз марки «Волга»! Правда, водитель, которого я не разглядела, назвал свою машину «такси» и даже потребовал с Димы плату за проезд, но это вполне могло быть спектаклем, разыгранным специально для меня.

– А зачем? – спросила Тяпа.

– Чтобы Дима мог естественно и непринужденно познакомиться с Таней, – ответила умничка Нюня. – Полагаю, черная «Волга» не случайно стояла вблизи тети-Люсиного дома, эти двое сидели в ней, дожидаясь появления Татьяны.

– А зачем? – повторила Тяпа.

– Хороший вопрос! – похвалила ее Нюня. – Есть у меня одно предположение, но оно не всем тут понравится.

– Я как-нибудь стерплю, – буркнула Тяпа, сообразив, что камешек полетел в ее огород. – Говори!

– Этой парочке, Диме и Пашке, Танюша наша была до лампочки, – с сожалением сказала Нюня. – По-моему, они хотели через нее выйти на Рому! – И она быстро добавила, упреждая вероятную реплику Тяпы: – Только не спрашивай: «А зачем?», я этого не знаю!

– Сейчас выясним! – сумрачно обронила я и прибавила шагу.

На ходу я размышляла и пришла к выводу, что Нюня моя права. Тем утром на пляже, когда врожденное благородство побудило меня делать искусственное дыхание не вполне утопшему незнакомцу, какие-то люди видели, как я после сеанса оздоровительных поцелуев увела мокрого Рому с собой. Этим людям Рома был очень нужен, они логично предположили, что я буду в курсе его местонахождения, и стали следить за мной. Не зря Дима прицепился ко мне как репей, даже повел ужинать в дорогой ресторан! А когда я оттуда сбежала, следом за мной пошел Димин дружок, Пашка.

– Пашка-то все и испортил! – хмыкнула Тяпа. – Если бы тогда в лесу он не шумел, как лось, то милым образом дошел бы за тобой до самого скворечника. Но ты услышала пугающие шумы, струсила, передумала идти в «Жемчужный колос» и побежала обратно!

– Что не помешало Диме узнать, где искать Рому, наведя справочки у болтушки Софи! – напомнила Нюня. – Дима в роли поклонника спросил, где Таня, а коварная Софи посоветовала поискать ее у Ромы и даже не поленилась дать адресок!

Я вспомнила след Пашкиного шлепанца, обнаруженный вблизи домика смотрителя бассейна, и догадалась, почему Рома не стал жить в этом скворечнике: наверное, понял, что Дима и Пашка его ищут. А он, стало быть, вовсе не хотел, чтобы они его нашли.

– В таком случае зачем же он пошел в квартиранты к этому самому Пашке? – Внимательная Нюня тут же обнаружила неувязку.

– Давайте мы его самого спросим? – не выдержала я.

В гаражах в десятом часу утра было пусто, граждане отдыхающие массово мигрировали к морю. С облегчением заметив, что Пашкин гараж закрыт на большой висячий замок, я ловко вскарабкалась по лесенке к апартаментам Ромы и настойчиво постучала в дверь. Мой требовательный стук не произвел никакого эффекта. Рискованно перегнувшись в сторону окна, я краем глаза заглянула в него, но увидела только свое взволнованное отражение и – за стеклом – плотно задернутые шторы. На тот случай, если Рома крепко почивает, я постучала так, что восстал бы и спящий вечным сном. Через пару минут шумного кулачного боя с дверью со стороны соседней «хижины» послышалась матерная ругань. Какой-то мучимый похмельем субъект подверг суровой критике мои манеры и усомнился даже в моем праве на существование.

– Уйди, зараза, пока я тебя не убил! – полупьяным голосом потребовал он.

Я предпочла прислушаться к пожеланию, высказанному с такой убедительной прямотой, и пошла прочь. Дорогу я не выбирала, но магистральная тропа, протоптанная отдыхающими, вела к морю, и я закономерно вышла на набережную. Присела на парапет, окинула безразличным взором лазурные дали и задумалась.

Благодаря дедуле, напугавшему тетю Люсю своим краснокожим удостоверением, от работы я сегодня освобождена и могла бы полностью сосредоточиться на детективной деятельности. Но что мне, собственно, делать? На данном этапе мне совершенно необходимо встретиться с Ромой, без его показаний я не могу продвигаться дальше.

– Вечно этот рыжий прохиндей куда-то исчезает! – бурчала Тяпа, раздраженная неожиданной пробуксовкой в ускорившемся было расследовании.

– И вечно появляется в самый неподходящий момент! – напомнила Нюня, явно намекая на наши с Ромой внезапные встречи в постели и при этом забывая, что постель всякий раз была его собственная.

– Одно беспокойство от него! – зудела Тяпа. – Не мужик, а заноза в заднице!

– Что? – я очнулась.

Заноза в заднице закономерно проассоциировалась у меня с израненной попой застенчивого нудиста, прятавшегося в скалах Правого мыса. И тут же я вспомнила деталь, на которую ранее по причине общей замороченности не обратила должного внимания: на той Роминой ягодице, которую он игриво показал мне ночью в качестве зачина к несостоявшемуся мужскому стриптизу, имелся небольшой треугольный шрам!

– Точно, точно, был такой пикантный дефект! – с готовностью подтвердила зоркая Тяпа.

Нюня, конечно, ничего такого не видела и видеть не хотела.

– А придется посмотреть! – сказала ей Тяпа, когда я спрыгнула с парапета и взяла курс на Правый мыс.

– Может, не надо? – вяло воспротивилась Нюня, представив себе грядущую неприличную сцену.

– Надо, Федя, надо! – вполне подходящей цитатой из бессмертного кино про Шурика ответила ей Тяпа. И откровенно ликующе добавила: – Сейчас мы возьмем его за задницу!

Упомянутую задницу я заметила издалека и на сей раз, несмотря на робкие протесты Нюни, как следует рассмотрела и ее, и прилегающие территории. Филейная часть человеческого организма, забивающегося в скалы с упорством Маугли, воспитанного крабами, была крепкой и гладкой – если не считать небольшого треугольного шрама, а ноги ближе к голеням поросли рыжими волосами. Это окончательно убедило меня в том, что в пугливое членистоногое на уединенном пляже играет не кто иной, как мой рыжий красавец Рома. Я тихо подкралась поближе и с бесцеремонностью старой знакомой пощекотала ему пятки колючим стеблем, загодя отломанным от ежевичного куста.

– Ай! – взвизгнул он и перевернулся на спину.

– Ой! – пискнула Нюня.

Рыжеволосые ноги согнулись, прикрыв коленками вид на срамное место. Из подобия вигвама, образованного двумя косо стоящими камнями, показалась голова, рыжая и лохматая, как хризантема.

– Цветик мой! – с напускной ласковостью молвила я, поднимая повыше руку с зажатой в кулаке колючей розгой. – У тебя есть право хранить молчание, но в таком случае тебе будет больно!

– Это снова ты, Татьяна?! – Рома страдальчески застонал, показывая, что ему мучительно больно прямо сейчас.

Поскольку боль эта пока что была сугубо душевной, я не повелась на жалость и не без гордости подтвердила:

– Да, это я, твой ночной кошмар!

– Наверное, хочешь стать моим эротическим сном? – Рыжий бесстыдник раздвинул колени, показывая, что вполне готов к развитию сексуального сюжета.

Я бестрепетно хлестнула его колючкой. Правда, не по причинному месту (вовремя вспомнила, как ругала меня за членовредительство добросердечная покровительница маньяков Софи), а по коленкам, но Роме и это не понравилось:

– Уй! Больно же!

– Поплачься мне! – предложила я. – Расскажи о своих бедах и проблемах, начиная с той, которую создавали тебе преследователи – Пашка и Дима.

– Это кто такие? – Рома неубедительно симулировал амнезию.

– Не притворяйся! – Я со свистом рассекла воздух колющим оружием. – Я хочу знать все! Для чего ты приехал в Татьянку, почему у тебя в карманах были фальшивые деньги, зачем ты сунулся с ними в казино, почему бегал от таксиста с его приятелем, что общего имел со шпионом Васей Петровым и как оказался квартирантом Пашки?

– Ух, как много вопросов! – Рома покосился на нервно подергивающуюся колючку и поежился. – Наверное, мне не удастся отделаться от тебя нежным поцелуем и признанием в вечной любви?

– Закроем эту тему, – с горечью попросила я.

– Тогда, если ты не возражаешь, я, пожалуй, оденусь?

Похоже, нахал был бы рад, если бы я стала возражать, но я молча кивнула и отвернулась.

– Уже можно смотреть! – разрешил он через полминуты.

Я обернулась и подняла брови. Весь наряд Ромы состоял из широких и длинноватых, не по росту, трусов, синих с красными лампасами. Трусы были похожи на генеральские штаны, сильно севшие после стирки.

– Скромненький костюмчик! – заметила я.

– Не от Диора, – весело согласился Рома. – Зато, в отличие от диоровского, он достался мне даром. Честно говоря, я попросту стырил эти славные штанцы с чужой бельевой веревки.

– Ты подтверждаешь мои худшие подозрения, – сказала я, сурово оглядев криминального типа в ворованном генеральском исподнем. – Ты преступник, да?

– Я?! – Рома обиделся. – Да ничего подобного! Трусы я позаимствовал только потому, что после хищения у меня бумажника впал в крайнюю нужду!

– Да забудь ты о трусах! – рявкнула я, потому что мне хотелось поскорее начать предметную беседу.

– Как скажешь! – Он ловко распустил веревочный бантик на животе и приготовился спустить штаны.

– Не вздумай! – взвизгнула моя скромница.

– Опять ты лезешь, Нюнька! – сокрушенно вздохнула Тяпа.

– Оставь в покое портки! – строго сказала я. – Поговорим о более серьезных вещах. Например, о фальшивых деньгах.

– Да, это серьезно. – Рома вздохнул и перестал дурачиться. – В таком случае прошу ко мне в шатер! Не бойся, я не буду к тебе приставать. – И он снова ухмыльнулся: – Хотя бы потому, что для далеко– идущих приставаний здесь слишком мало места!

Пригнувшись, я пролезла в нору между скалами и с удивлением обнаружила, что под каменными сводами вполне уютно: «пол» усыпан мелкой галькой, а из «окна», расположенного напротив входа, открывается красивый вид на море.

– Славное местечко! – признала я. – Весьма романтичное!

– Так, может, не будем опошлять его разговором о деньгах? – предложил Рома, опять хватаясь за трусы.

– Интересное у тебя представление о пошлости! – Я искоса посмотрела на него и взвихрила воздух колючкой, которую предусмотрительно захватила с собой. – Прекрати паясничать! Садись и рассказывай!

– Ладно.

Он уселся, привалился спиной к прохладному темному камню, уставился мимо меня – в «окно» с видом на море – и начал рассказывать.

Глава 14

Василиса свет Шерлоковна

Ромка и Мишка познакомились в пустыне Сахара. Пустыня была не очень большая, она находилась в границах детской песочницы, и ее барханы образовались из длинной цепи куличиков, которые без устали лепил Мишка. Он уже в пять лет проявлял склонность к рутинной работе с неоправданно большими затратами времени и собственных сил. А Ромка гонял по Сахаре на грузовике. Грузовик был хороший, новый, большой – почти с кошку, по парковым аллеям он бегал, как настоящий, но в Мишкиных рукотворных барханах позорно застрял. Ромка, конечно, расстроился и растоптал все Мишкины куличики. Мишка тоже расстроился и стукнул Ромку ведерком. Пока они в режиме рукопашной схватки выясняли отношения, предприимчивый пацан постарше присвоил Ромкин грузовик и увез на нем все Мишкины формочки. Перед лицом общего противника Мишка с Ромкой объединились, отвоевали обратно свое имущество и тут же, на передовой, побратались.

В школе друзья сидели за одной партой, в институте учились в одной группе, но затем их пути разошлись. Мишка застрял за кульманом в проектном институте, а Ромка, посидев на инженерской зарплате пару месяцев, отважно мигрировал в бизнес. Первым его предприятием была автомойка, организованная на базе собственного гаража. Дело успешно развивалось, и со временем Ромка стал владельцем целой сети современных помывочных для четырехколесных друзей человека.

– Так ты король автомоек? – Я заломила бровь.

– Король, король. Ты дальше слушай!

А дальше Ромка стал настойчиво уговаривать друга Мишку бросить насиженное место у кульмана и перейти к нему управляющим. В приличную фирму, на достойную зарплату! Вообще-то он с самого начала звал друга в компаньоны, но сначала Мишка побоялся рискнуть и предпочел вольному журавлю в небе бюджетную синицу. А потом, когда Ромка уже развернулся, Мишка – гордый! – не захотел идти на все готовое, хотя чертежные работы и маленький оклад к этому времени надоели ему до судорог.

– В общем, он решил открыть свое дело, – морщась, как нежная девица при выщипывании бровей, сказал Рома. – Пришел ко мне, рассказал свою идею и попросил одолжить пять тысяч баксов. А я не дал.

– Что ж ты, король, для друга денег пожалел? – съязвила я.

– Я не денег, я Мишку, дурака, пожалел! – рассердился Рома. – Знаешь, какой он себе бизнес удумал? Машины из Европы гонять и здесь продавать! А ты знаешь, как это опасно? И какая в этом деле конкуренция? И каковы шансы подняться, начав с самостоятельного перегона одной-единственной тачки? Я по-дружески отсоветовал Мишке ввязываться в эту авантюру, он ушел, сказал, будет дальше думать. И придумал! Только на сей раз ко мне не пришел, решил обойтись своими силами и средствами. Средств у него, кстати, было всего три тысячи долларов – за дачный участок выручил, и это невеликое богатство мой дружок решил потратить на покупку автомобиля. Правда, не в Европе, а у нас, в родном городе. Мишка нашел чрезвычайно заманчивый вариант, очень даже неплохую машину какой-то простофиля отдавал ниже ее рыночной стоимости. Реально она стоила другие деньги, вот Мишка и решил: купить подешевле, продать подороже…

– Купил? – уже догадываясь, что ничего хорошего из этого не вышло, с грустью спросила я.

– А как же. Сторговал вполне приличную «семерку» всего за три тысячи баксов! Оформить тачку на себя сразу не успел, но твердо условился с хозяином сделать это на следующий день и под расписку отдал ему деньги.

– Так это же вроде хорошо? – не поняла я.

Рома поморщился:

– Это было бы хорошо, если бы через час после покупки Мишку из этой чертовой «семерки» не выдернули бравые милицейские парни!

– Машина числилась в угоне? – Мне показалось, я поняла.

– Нет, продавец «семерки» владел ею на законных основаниях.

– Так в чем же дело?

Рома посмотрел на меня в упор:

– Деньги, которые получил за «семерку» ее хозяин, оказались фальшивыми!

Я ахнула:

– Три тысячи поддельных долларов?

– Рублями по курсу. – Рома бахнул кулаком по скале и зашипел от боли.

Уважая его страдания, как физические, так и душевные, я немного помолчала, а потом осторожно спросила:

– Выходит, твой друг связался с фальшивомонетчиками?

– Менты именно так и решили! – кивнул Рома.

– А ты как решил? – все так же осторожно поинтересовалась я.

– А я Мишку с детских лет знаю и сразу, как только услышал эту историю, понял: его подставили! Вот слушай. Хозяин «семерки» и вправду оказался простофилей. Во-первых, он не заметил, что покупатель расплатился с ним фальшивыми пятисотками, и понял, что его обманули, только дома, когда распатронил одну «куклу». Во-вторых, он не сумел толком описать внешность мошенника, вспомнил только, что мужик был не старый, не худой и не толстый, среднего роста, рыжий, усатый и с бородой. Мишке тридцать два, рост у него сто семьдесят пять сэмэ, вес – восемьдесят кило, и хотя он лысоватый блондин с гладкими щеками, но в рыжем парике, с накладной бородой и приклеенными усами он вполне соответствовал бы описанию.

– Так это был он?

– Нет! Но вот тот мужик, у которого купил проклятущую «семерку» мой Мишка, был невысоким дядькой средних лет и такого же телосложения, брюнетом с усами и бородой! Кстати, Мишка отдал всю сумму не пятисотками, а тысячерублевыми купюрами.

– Погоди-ка… Выходит, мошенник за фальшивые пятисотки купил «семерку» у настоящего хозяина, поменял рыжий парик на черный и продал машину Мишке? За настоящие тысячи рублей!

– Соображаешь! – скупо похвалил меня Рома. – В отличие от ментов… Они никакого рыжего-черного искать не стали, зачем им лишний труд? Загребли моего Мишку.

– Давно это случилось? – спросила я.

– Неделю назад.

– Незадолго до того, как ты приехал сюда?

Рома понял мой вопрос неправильно и поспешил оправдаться:

– Я не отдыхать приехал, ты не подумай! Хороший бы я был друг – загорать кверху задом на пляже, когда Мишку под статью подводят!

Я своими глазами видела, что до моего появления Рома именно загорал на пляже (и именно кверху задом), но остереглась припоминать это обстоятельство вслух. Мой рыжий приятель так сверкал глазами, что Нюня решила – злить его небезопасно. Кроме того, я легко угадала его мотивы:

– Ты решил сам найти черно-рыжего мошенника, да?

Рома оскалился:

– Я его, гада, ущучу!

– А почему ты явился ущучивать гада сюда, в Татьянку? – поинтересовалась я.

– Сюда привел след! – важно ответил самозваный сыщик.

Я фыркнула: подумаешь, Эркюль Пуаро! Рома-Пуарома! Чужие детективные амбиции вызвали у меня что-то вроде профессиональной ревности. Тем не менее я готова была повышать свою компетенцию, обмениваться опытом и потому с отменной вежливостью спросила:

– Скажи, пожалуйста, а как же ты напал на этот след?

Мне и в самом деле было интересно. В моей собственной недолгой детективной практике все почему-то было не как у людей: не я нападала на след, а, наоборот, следы и разные там улики сыпались на меня со всех сторон частым градом. А я по своей сыщицкой безграмотности реагировала на них именно как на град: закрывалась руками и панически металась из стороны в сторону. Так что, если мне и удалось подобраться к разгадке тайны, включающей в комплексе шпионаж, убийство, пару краж и махинации с фальшивыми деньгами (а у меня было ощущение, что я вот-вот окончательно прозрею и смогу-таки вскричать: «Ну, мне все ясно!»), то случилось это не благодаря моему блестящему уму, а под давлением обстоятельств.

– Как ни странно, на след я напал благодаря Мишкиной дурости! – ухмыльнулся Эркюль Пуарома. – Что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло. Мишка от волнения не сообразил переложить деньги в пакет, так и отдал их покупателю вместе со своей сумкой. Потом спохватился, побежал вслед за усатым-бородатым, но не догнал его. Успел только увидеть, как покупатель садится в такси, а еще слова его услышал: «Теперь гуляй, Татьянка!»

– Ага! – многозначительно сказала я.

– Мишка-то подумал, что усатый-бородатый с какой-то Татьяной разговаривает, а вот я вспомнил, что на побережье есть такой поселок, – похвастался Рома. – Я тут был как-то раз, пару лет назад, отдыхал в санатории.

– Один? – зачем-то спросила я (бес по имени Тяпа попутал).

– Нет, конечно! – Он вроде даже обиделся малость. – Я не йог, чтобы один отдыхать!

О йоговских традициях отдыха у меня было довольно смутное представление, помнилось только, что они имеют обыкновение лежать на гвоздях.

– Вот интересно, откуда в Индии столько гвоздей? У них же там йогов – как грязи, и каждому лежанку с гвоздями сколоти! – некстати задумалась моя любознательная Нюня. – Должно быть, у них в Индии гвоздедельная промышленность очень развита. Традиционный народный промысел!

– Нет, наша страна по этому промыслу впереди планеты всей! – патриотично заспорил Рома. – И гвоздей мы потребляем больше всяких йогов!

Я ехидно усомнилась в том, что королю автомоек ведомо состояние дел в отечественном гвоздеделании, но Рома уверил меня, что он в курсе. Правда, совершенно случайно. Оказывается, деньги на оплату своего временного проживания в надгаражной хижине Пашки Рома заработал тяжким грузчицким трудом. Пашкиному другу Аскеру на строительство особняка привезли машину разных материалов, разгрузить транспорт надо было очень быстро, работяги своими силами не справлялись, и Рома небескорыстно подставил свое более или менее могучее плечо под ящики с метизными изделиями. Это так гвозди у строителей называются, я вспомнила – метизы. А еще я вспомнила, что мне рассказывала Софи про Аскеровых работяг: они сплошь мигранты из мест лишения свободы. По каким-то своим причинам Аскер не хочет иметь дело с нелегальными таджиками, молдаванами и турками, но и пользоваться услугами нормальной строительной фирмы не хочет – жадничает. Бывшим уголовникам он платит мало, притом норовит расплачиваться пятаками и поощряет желание работников просаживать эти самые пятаки в игровом зале «Флориды». На Аскеровых батраков даже фейс-контроль не распространяется, так сильно господину Ачмизову хочется вернуть все свои денежки обратно. Правда, работают бывшие зэки без энтузиазма, так что еще неизвестно, сумеет ли Аскер в результате своей необычной кадровой политики хоть что-то выгадать. На гвоздях, во всяком случае, ему точно сэкономить не дали: Рома сказал, что он самолично, на своих плечах перетащил в недостроенный дом пять ящиков с метизными изделиями.

– Вот скажи мне, на фига так много? – искренне удивился он. – В старое время на Руси огромные соборы без единого гвоздя строили, а тут обыкновенный трехэтажный коттедж! Ладно бы, помещение деревом обшивали, так нет же, там малярят и штукатурят. Спрашивается, какое отношение к покраске имеет центнер гвоздей?

– Может, Аскер планирует открыть у себя центр йоги? – Я пожала плечами. – Купит по остаточной стоимости в пансионате сто деревянных лежаков, вобьет в них сто тысяч гвоздей и наладит массовые экскурсии в нирвану!

– Думаешь, это хороший бизнес? – Рома задумался и заерзал на гальке, неосознанно тяготея к позе лотоса.

Я тряхнула головой, отгоняя бредовое видение расширенного народного заседания на гвоздях, и сказала:

– Что-то мы отвлеклись, давай вернемся к нашим фальшивомонетчикам. Я так понимаю, ты их нашел?

– Скорее наоборот: это они меня нашли, – очнулся мечтательный король автомоек. – Дело было так…

Когда Рома, жаждущий найти мошенников, которые подвели под монастырь его друга, приехал в Татьянку, никакого толкового плана действий у него не было. Зато у Ромы была фальшивая пятисотрублевая купюра, которую ему по спекулятивной цене – за тысячу самых настоящих рублей – отслюнил от пачки вещдоков один беспринципный милицейский товарищ. Недолго думая, Рома сунулся с этой липой в заведение, показавшееся ему наиболее перспективным по части нездоровых развлечений с криминальным душком, – естественно, в казино «Флорида». Что было дальше, я уже знала: ребятки Аскера сначала вышвырнули Рому из заведения, а потом по приказу начальника метнулись за ним вдогонку, но Рома ушел от преследования водным путем, унося в трусах поддельную купюру.

– Однако рыбка уже заглотнула наживку! – важно сказал он.

– Что съела рыбка? – Я вздрогнула, потому что как раз представляла себе все это: Ромин ночной заплыв, трусы с особой начинкой… Не сразу сообразила, что он выразился фигурально.

– Крючок!

– Как тебе не стыдно! Это не тот крючок, бесстыдница! – срывающимся шепотом отчитала Нюня Тяпу, которая сумела найти в сложившейся системе образов (Рома, море, трусы) место и крючку.

– Ты не мог бы говорить яснее? – рассердилась я. – Что там случилось у тебя с рыбкой?

– С какой рыбкой? – вытаращил глаза он.

– Которая что-то сожрала, чтоб ей насмерть подавиться!

Рома захлопал ресницами. В интересном разговоре образовалась пауза, превратившаяся в минуту молчания – не иначе как по трагически погибшей рыбке. Потом Рома осторожно спросил:

– Мы вообще о чем говорим?

Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и мысленно посчитала до десяти, страшно сожалея об отсутствии у меня йоговской выдержки.

– Можем, конечно, и про обитателей морских глубин поговорить, если тебе интересно, – не дождавшись от меня ответа, великодушно предложил Рома. – Но ты спрашивала, как эти деятели меня нашли…

Я моментально открыла глаза и обратилась вслух.

– Отвечаю: не знаю, как они меня нашли, но нашли! Сначала я заметил, что возле домика смотрителя крутится какой-то смазливый типок в пижонском прикиде…

– Синеглазый брюнет в голубом костюме? – быстро уточнила я. – Это Дима!

– Дима, значит. – Рома кивнул. – Потом красавчик ушел, но появился лысый дядька в бриджах и майке.

– И в шлепанцах на босу ногу, да? Это Пашка!

– Поскольку в данный момент он мой квартирный хозяин, я называю его Павлом Петровичем! – важно сказал Рома. – Но это непринципиально, Пашка так Пашка. Увидев его, я понял, что мой план сработал: мне удалось встревожить фальшивомонетчиков.

– Что, Пашкина наружность определенно указывала на его принадлежность к криминальному миру? – Моя Тяпа съязвила, однако Нюня тут же окоротила ее, напомнив, как я сама перепугалась, заметив следующего за мной типа в бриджах и майке.

По моим воспоминаниям, в тот момент Наташкин братец сошел бы за дублера актера Леонова в роли рецидивиста Доцента.

– А ты видела этого Павла Петровича? – спросил Рома.

Я пожала плечами. В полный рост брата Наташки Рыжей я видела только издали и при плохом освещении – в вечернем лесу, вблизи же я видела только Пашкины ноги в шлепанцах. И, помнится, даже этот фрагмент меня напугал!

– Павел Петрович – среднего роста мужчина лет сорока пяти, рыжий и с усами! – не дождавшись от меня ответа, значительно сказал Рома. – Таким образом, он вполне соответствует описанию мошенника, обдурившего моего друга Мишку!

– Так ведь, за исключением усов, которые современные мужчины носят не сплошь поголовно, и цвета волос, этому описанию соответствуют тысячи мужиков! – справедливости ради заметила я.

– Но ведь Павел Петрович начал меня преследовать, а меня обычно не преследуют незнакомые мужики! – Рома высказался немного путано, и мне сразу же захотелось узнать, каковы его отношения со знакомыми мужиками. Не дай бог, выяснится, что мой красавец близок по духу и телу Левику с Вовиком!

– Причем этот твой Дима, а следом за ним Павел Петрович возникли на моем горизонте вскоре после того, как я помахал фальшивкой в казино! – напомнил Рома.

– «После того» не значит «вследствие того»! – Я весьма уместно продемонстрировала знакомство с азами сыскного дела и горделиво улыбнулась.

– Да, наверное, можно было считать случайностью появление вблизи моего жилища одного Димы. Мало ли зачем человек сидит в кустиках! – Рома сначала кивнул, а потом помотал головой. – Но два мужика, хоронящиеся в сорняках посменно, уже наводили на мысль о закономерности! И видела бы ты, как подозрительно Павел Петрович ползал в лопухах, точь-в-точь военный разведчик вблизи вражеского блиндажа! Я даже забеспокоился, не швырнет ли он мне в окно гранату.

– А у него была граната?! – испугались мы с Нюней.

В этой истории только гранатометчика не хватало!

– Нет, гранаты я у Павла Петровича не заметил, – признался Рома. – Честно говоря, я и его-то самого заметил совершенно случайно. Я ведь не в домике был, я у бассейна возился, сидел в люке, разбирался с водопроводными вентилями. Немного напутал, пустил воду в шланг и окатил холодной водой кошку. Случайно, конечно! Но получилось – лучше не придумаешь: мокрая кошка взвыла и ка-ак дернула на задний двор, по клумбе, по кустам, через лопухи! А в лопухах как раз милейший Павел Петрович хоронился. Встреча с кошкой прошла в теплой, дружественной обстановке и завершилась на самом высоком уровне: киса метра три летела по параболе, как ракета «земля—земля»! Я прямо загляделся! Ну и заодно Павла Петровича заметил. Его в тот момент без всякого радара засечь можно было, одной акустикой, очень уж громко он с летучей кошкой беседовал…

Я не удержалась, захихикала, и Рома посмотрел на меня благосклонно:

– Я хороший рассказчик, да?

– Ты хороший рассказчик, но плохой сыщик! – отсмеявшись, заявила я. – Насколько я понимаю, никаких доказательств того, что таксист Пашка является по совместительству мошенником-фальшивомонетчиком, ты до сих пор не раздобыл, верно?

– В гараже у него никаких поддельных денег нет, я там все обшарил, была у меня такая возможность, – с сожалением сказал Рома.

– Возможно, он хранит фальшивки дома, – предположила я.

– Невозможно! Я выяснил: у Павла Петровича не частный дом, а малогабаритная двухкомнатная квартира, а в ней жена, теща и трое пацанов с хулиганскими замашками. Худшего места для тайника с деньгами не придумаешь, – Рома вперил взгляд с прищуром в морскую даль. – Я полагаю, что фальшивки хранятся у Димы.

– Знать бы еще, где сам Дима! – не без сожаления брякнула моя Тяпа, в глубине души до сих пор сокрушающаяся об утрате нами красавца брюнета.

– Там! – Рома махнул рукой в сторону моря.

– Неужто тоже на дне морском?! – ахнула моя Нюня.

– Зачем же такие ужасы? «Там» – это где-то на побережье, в одном из тех населенных пунктов, куда заходят прогулочные суда, – успокоил меня Рома. – Я видел, позавчера Пашка проводил своего дружка на теплоход «Академик Морозов», Дима уплыл и пока еще не возвращался. Думаешь, зачем я день-деньской сижу в этом каменном вигваме с видом на море? Жду Диму, как Ассоль капитана Грея.

А я при упоминании морского дна сразу же вспомнила сыщика Петрова, бесславно погибшего – предположительно – при столкновении с аквабайком…

– Ромка, а что ты знаешь про покойного Васю? – остро прищурясь, спросила я.

– Вася, Вася… Вроде нет у меня ни одного знакомого покойника с таким именем.

– Слушай, я не знаю, как он тебе представился, Васей или не Васей, но ты наверняка знаком с этим парнем, раз у тебя была его записная книжка! – Я рассердилась.

– А! Записная книжка! – Рома просветлел лицом. – Маленькая такая, в кожаном переплете, до середины заполненная странными записями? Я вообще-то не знал, чья она. Я ее нашел.

Я недоверчиво вздернула брови, и Рома поторопился дать мне объяснения, из которых следовало, что Васина записная книжка сиротливо валялась на утоптанном пятачке под моим собственным окном. Из-за кожаного переплета Рома принял блокнот за бумажник и очень обрадовался находке, вообразив, что это добренькое мироздание подкинуло ему деньжат на бедность. Убедившись в своей ошибке, выбрасывать записную книжку он не стал, потому что сначала зачитался непонятными записями, а потом решил, что человек, оказавшийся в крайне бедственном материальном положении, не должен пренебрегать источником чистой бумаги различного назначения.

Узнав, где именно был найден шпионский блокнот, я сделала ушки топориком:

– Когда это было? В какой день ты нашел Васину книжку?

– Я ее не днем нашел, а ночью, когда заглядывал в окошко, чтобы пожелать тебе сладких снов.

– Так-так-так…

Я задумалась, Рома с интересом за мной наблюдал. Через пару минут я осознала, что пришел мой звездный час, и торжествующе объявила:

– Ну, вот теперь мне все ясно!

– Просим, просим! – Рома, изображая нетерпеливую публику, дурашливо забил в ладоши.

– Эта записная книжка здорово меня запутала! – призналась я, решив, что небольшая порция самокритики только подчеркнет мое сыщицкое величие. – Из-за нее я решила, будто ты был с Васей заодно, и это увело меня далеко в сторону от разгадки. Теперь-то я понимаю, как все было…

Я действительно представляла себе все случившееся так хорошо, словно видела происходившее своими собственными глазами. Мой рыжий друг не ошибся, сладкая парочка фальшивомонетчиков – Дима и Пашка – искали с ним встречи, чтобы выяснить, откуда у незнакомца поддельная пятисотка. То ли они конкуренции опасались, то ли обоснованно подозревали, что появление в Татьянке парня с фальшивкой есть часть операции по их обнаружению, но мошенники заволновались. Вернее, заволновался Пашка, который первым узнал тревожную информацию. От кого узнал? Либо от сестры, либо от своего друга Ачмизова! Я помнила, Наташка рассказала, что ее брат-заступник побежал бить морду Аскеру сразу же, как только увидел свежий синяк на лице сестрицы. Видимо, Ачмизов стал объяснять Пашке, почему он дал волю рукам, и рассказал о незнакомце с фальшивой купюрой. Или же это сама Наташка в красках описала родному человечку скандал во «Флориде».

Так или иначе, но Пашка взволновался и вызвал Диму. Красавчик нашел способ познакомиться со мной, а затем благодаря Сонькиной болтливости узнал, где искать Рому, однако тому повезло своевременно обнаружить наблюдение. Не найдя рыжего хитреца в домике смотрителя, Пашка и Дима стали наблюдать за нашим курятником. Они же думали, что Рома мой ухажер!

Впрочем, рыжий и в самом деле тяготел к роли галантного кавалера. Иначе какого черта он явился бы желать мне спокойной ночи? (Эта мысль меня порадовала, значит, личная жизнь может наладиться, еще не все потеряно!)

Итак, Рома сунулся ко мне в окно, но его спугнул Дима. А Диму, в свою очередь, прогнал мой верный хранитель Вася Петров, то есть Волков. Из-за этого вышло фатальное недоразумение: Пашка с Димой приняли Васю за Рому, которого ни один из них не видел! Последовала ожесточенная ночная драка, в ходе которой была растоптана ни в чем не повинная дыня и окончательно разбужена я. Перевес сил оказался на стороне криминалитета, и Дима с Пашкой угнали Васю в плен.

Что было дальше, я могла предполагать с высокой степенью вероятности. Пленника увели на допрос в самое подходящее для этого место – в Пашкин гараж, бетонную коробку с ямой.

Однако разговор не сложился. Вася, видимо, вовсю противился попыткам выжать из него информацию о фальшивых деньгах, к которым бедняга не имел никакого отношения. А Пашка – прошу вспомнить, он бывший боксер! – вероятно, упорствовал в желании «расколоть» упрямца и перестарался.

– Сыщик Вася был убит в гараже, и это все объясняет! – уверенно сказала я Роме, который слушал меня с большим и отчетливо-уважительным вниманием. – Во-первых, становится ясно, почему с этого момента Дима и Пашка не беспокоили ни тебя, ни меня: они думали, что расправились с тем самым человеком, который представлял для них какую-то опасность. Во-вторых, понятно, что случилось с ковром.

Я имела в виду тот ковер, который неизвестные злоумышленники с непонятной целью похитили из гаража Ачмизова и сожгли на каменистом пляже Левого мыса. Рома об этом ничего не знал, пришлось рассказать ему всю историю с комментариями:

– «Неизвестными злоумышленниками» были все те же Дима и Пашка! Преступникам надо было избавиться от трупа. Вывезти его из гаража на Пашкиной машине они не могли, потому что «Волга» была неисправна. Волочь мертвое тело просто так, за руки за ноги, было опасно, у самого Пашки ничего подходящего для транспортировки трупа не нашлось, а вот в гараже напротив, у Пашкиного друга Аскера, имелся превосходный ковер размером два на три метра. Наша преступная парочка вскрыла чужой гараж, тело несчастного Васи закатали в ковер и в таком виде отнесли на Левый мыс. Из гаражей туда можно лесом пройти, очень удобно и вполне конспиративно.

Я помолчала, переводя дух.

– А дальше? – с подкупающим интересом спросил Рома.

– Дальше ковер сожгли, а труп бросили в море, все очень просто! – Я секунду подумала и убежденно кивнула. – А вот угон аквабайка – это была совсем другая история. Тот, кто это сделал, никак не был связан с преступниками-фальшивомонетчиками, парень просто покататься хотел, дурачок, любитель экстрима. Ну, ничего, бабуля ему еще организует перевоспитательный процесс почище, чем в детской комнате милиции!

– Какая ты умная, Танька! – восхитился Рома.

– Это не я, это Нюня, и еще Тяпа помогла… – Я застеснялась.

– У меня к тебе только один вопрос, – не обратив внимания на мои слова, сказал он. – Скажи мне, раз ты такая умная, как уличить негодяев? Вот мы уже знаем, что они не только фальшивомонетчики, но еще и воры, и даже убийцы, а сделать все равно ничего не можем! Доказательств-то у нас нет! А Мишка мой через две недели под суд пойдет.

Мой рыжий друг пригорюнился, свесил на грудь буйну голову и сделался чрезвычайно похож на Иванушку, остро нуждающегося в деятельной помощи Василисы Премудрой.

– А чем ты, Танька, не Василиса? – толкнула меня изнутри задорная Тяпа.

– Василиса была красавицей! – завистливо вздохнула Нюня.

– Не путай! – возразила ей Тяпа. – Красавицей была другая Василиса, ее так и звали – Прекрасная, а насчет внешности Василисы Премудрой в сказке только одно говорится: она была наполовину лягушка!

– Знаешь, Танюш, а ведь это почти наш случай, у Василисы тоже было размножение личности: и девица она, и жаба – два в одном! – обрадовалась неожиданно найденному сходству Нюня.

– Но-но, ты, девица! Ты кого жабой назвала? – насупилась Тяпа.

– Тихо! – сказала я, пресекая назревающие разборки. – Уговорили, иду в Василисы Премудрые самовыдвижением!

– Не пойму я, Танька, ты о чем? – хлопнул ресницами Рома.

– Объясняю! – сказала я.

И изложила возникший у меня план так доходчиво, что понял бы даже малограмотный Иван-дурак.

Глава 15

Поправка к Закону джунглей

– Нюня, нет! Я не смогу этого сделать! – позорно завибрировал мой важный дед на подходе к казино.

– Сдрейфил? И кто из нас после этого нюня? – со всей возможной Тяпиной язвительностью уела его я.

– Но, детка, я же интеллигентный человек! Доктор наук! – Дед трясущимися руками поправил перекосившиеся очки. – В конце концов, я депутат!

– Уверяю вас, Иннокентий Фомич, принадлежность к когорте законотворцев и ученая степень нисколько не помешают вам пошло проиграться в пух и прах! – успокоил его Рома.

Он забежал вперед и услужливо придержал перед нами дверь «Флориды». Дедуля, пользуясь моментом, тут же обеспокоенно зашептал мне в ухо:

– Деточка, насколько близко ты знакома со своим новым другом? Для благонравного молодого человека из хорошей семьи он подозрительно много знает об игорных заведениях!

– Дед, если ты хочешь знать, сплю ли я с ним, так и спроси! – отрезала я с шокирующей прямотой.

– Нюнечка, я тебя не узнаю! – покраснев, пролепетал дедуля.

– И никто не узнает! – ухмыльнулась я, погладив блестящие черные косы, спадающие на грудь.

Бал-маскарад продолжался: на сей раз я явилась публике в образе странствующей индийской принцессы. Левик с Вовиком временно выкрасили мои каштановые волосы в черный цвет и припутали к ним две длинных толстых косы милейшего пасторального вида. Мою фигуру до самых щиколоток укрывало красивое сари из шестиметрового отреза натурального шелка с золотым купоном. Под многослойной шелковой обмоткой на мне была красная трикотажная футболка, узнаваемую «найковскую» галочку на которой удачно скрыли витки ткани. Под футболкой могучими холмами выпирали чашки бюстгальтера, наполненные вскладчину моими собственными скромными женскими прелестями и поролоном из старого матраса.

Поролон этот оказался страшно эротичной штукой, он щекотал меня с беспощадной игривостью опытного соблазнителя. Мне стоило большого труда удержаться от почесываний, не приличествующих благонравной девице из хорошей индийской семьи. Я уже жалела, что подчинилась настояниям тети Люси, которая утверждала, что индийская красавица непременно должна быть пышной, как бисквитный торт со взбитыми сливками, и приводила в пример некую Хему Малини и других незнакомых мне актрис с берегов Ганга. Не считая себя знатоком индийского кинематографа, я не рискнула спорить с хозяйкой, тем более что шикарный бомбейский шелк на сари выдала мне именно она. В свое время тетя Люся курировала по партийной линии администрацию Крайторгсина и собрала в своих закромах немало материальных свидетельств былой дружбы между народами.

Вообще мой нынешний костюм собирали с бору по сосенке: супермегалифчик дала Софи, красную – в тон шелку – маечку одолжил Левик, а позолоченные шлепанцы на деревянной подошве я выпросила у Вовика. Обувь была велика на четыре размера, и, когда я рассовала пальцы ног в соответствующие им перепонки, позади моих пяток остались площадки размером с кофейные блюдца. Это смотрелось несколько странно – до тех пор, пока Вовик в порыве вдохновения не пришпандорил на пустующие места по паре искусственных пионов с соломенной шляпы все той же тети Люси.

– Сойдет за индийский колорит! – уверенно сказал он.

Ради пущего колорита меня щедро украсили чехословацкой бижутерией, прицепили на ноздрю клипсу с кристаллом Сваровски, нарисовали большие очи кроткой лани и отметили красной помадой местонахождение крепко зажмуренной чакры.

– О боже! – ошеломленно молвил, увидев меня, дедуля.

– Помилуй мя, Шива! – сказал примерно то же самое Рома.

Он и сам был в гриме, но весьма простеньком, малобюджетном. Преображая моего рыжего друга с целью сделать его неузнаваемым для персонала «Флориды», знатоки и ценители мужской красоты Левик и Вовик постарались максимально сохранить Ромину естественную прелесть. В результате все изменения его внешности свелись к роскошному парику из длинных светлых волос и пиратской серьге в ухе. В тщательно отутюженном белом костюме, в свежем загаре, в парике и с серьгой Рома выглядел как звезда мужского стриптиза в свободное от работы время. Левик с Вовиком остались очень довольны.

– Дедуля, не дрожи! – Я подцепила престарелого родственника под руку и с усилием затащила его в открытую дверь. – Не смущайся, смелее, мы с тобой!

О том, что дедулю смущает как раз странная компания, в которой он оказался, я постаралась не думать. В конце концов, дедушка сам всегда выступал против расовой и социальной дискриминации, так с чего бы ему стесняться общества прелестной индуски и Тарзана из отечественных сексуальных джунглей?

Рома, отпустив дверь, крепким плечом подпер дедулю с другого боку, и мы плотной группой прошествовали через зал с игровыми автоматами в помещение со столами, затянутыми зеленым сукном.

– О, тут играют в покер? – Дед заметно оживился.

– Не надейся, за покер ты не сядешь, не приведи бог – выиграешь! – непререкаемым тоном прошептала я, увлекая дедулю к местному «Полю чудес». – Вот твое развлечение на сегодняшний вечер – рулетка. Давай, дед, не трусь! Не посрами фамилию!

– Кто смел, тот и съел! – поддержал меня Рома. – Закон джунглей!

– Закон джунглей – «Каждый сам за себя!», – неожиданно возразил ему дедуля. – А в нашем случае уместнее другой девиз: «Один за всех, все за одного!»

– Благородно! – Рома картинно склонил голову перед дедулиной мудростью.

– Ну же, ваше благородие! Действуй! – прошипела я, подталкивая благородного, но трусоватого дедулю к лобному, то есть игровому, месту.

– Господа желают сделать ставки? – осведомился крупье.

Упоминая «господ» во множественном числе, обращался он непосредственно к деду. Тот, невзирая на легкий мандраж, из нас троих выглядел наиболее вменяемым и максимально кредитоспособным. Бабуля, собирая супруга на курорт, не забыла положить ему в чемодан новый итальянский костюм из серо-розовой чесучи и летние туфли из осветленного крокодила, а благородное золото очечной оправы и наручных часов говорили сами за себя.

– Пожалуй! – глубоким голосом лектора, привычного к большим аудиториям, ответил дед после долгой театральной паузы.

Я с радостью отметила, что он взял себя в руки, и улыбнулась Роме. Он коротко кивнул дедуле:

– Удачи вам, Иннокентий Фомич!

Кто-то мог бы сказать, что у нас весьма необычное представление об удачной игре: дедуле предстояло до последнего цента проиграть пять тысяч полновесных долларов. Наличную валюту для этого беспримерного купеческого загула по моей просьбе нам любезно предоставила тетя Люся. К данной беспрецедентной любезности ее склонило то, что к своему прошению о краткосрочном беспроцентном займе я присовокупила клятвенное обещание сдать властям настоящих виновников смерти Василия Петрова.

– Я полагаю, что угон аквабайка – дело рук Экстремальчика Геры, – участливо сказала я побледневшей старухе. – Но я также полагаю, что ваш внук никого этим самым аквабайком не давил. Человек погиб вне всякой связи с его хулиганским поступком, виноваты в этом совсем другие люди, и, если вы нам поможете, они ответят за все. А Гера сможет вернуться домой. Думаю, переговорив с хозяином аквабайка, вы сможете по сходной цене получить у него разрешение на состоявшееся ночное катание задним числом.

Моя официальная речь произвела на хозяйку большое впечатление, а присутствие при сем деда-депутата убедило ее, что я не шучу. Впрочем, тетя Люся не забыла истребовать с дедули расписку в получении пяти тысяч американских денег. Дед подмахнул соглашение о займе бестрепетной рукой. Владелец «Флориды» Аскер Ачмизов аналогичной распиской гарантировал нам немедленный возврат всей суммы, проигранной в его казино.

Найденный мной рычаг давления на Аскера был металлически крепким. Буквально – алюминиевым!

– Хотите знать, откуда во «Флориду» текут фальшивые «пятаки»? – спросила я его, нисколько не сомневаясь в ответе. – Помогите нам, и я укажу, где искать источник.

– Она укажет! Умнейшая девка, можешь мне поверить! – убедительно поручилась за меня Софи.

После этого господин Ачмизов обещал нам всемерное содействие выразительными словами:

– Твой враг – мой враг!

– Двадцать пять, красное! – объявил крупье.

Я сердито посмотрела на деда: он поставил на красное и именно на двадцать пять.

– Новичкам всегда везет! – оправдываясь, сказал улыбающийся дедуля.

Чувствовалось, что он на удивление быстро осваивается в обстановке, далекой от тихих кулуаров Законодательного собрания.

В следующие полчаса нашему новичку везло безостановочно и совершенно неприлично. Дед, сгребая к себе кучки фишек, радостно сиял, Рома хмурился, а я грызла ногти и боролась с подозрением, что депутаты и доктора физико-математических наук имеют некоторые преимущества перед простыми смертными даже в казино. Вместо того чтобы проиграть пять тысяч баксов, дедуля выиграл две и не остановился на этом! Когда выигранная им сумма приблизилась к счастливому числу «три», в зале появился хмурый Аскер Ачмизов. Его бугрящиеся скулы и мохнатые брови, связанные морским узлом, явственно выдавали крайнее неудовольствие и сильнейшую тревогу. Я вполне понимала Аскера, он беспокоился, не нагреет ли разыгравшийся везунчик дедуля его казино на крупную сумму, о возврате которой и речи не было.

– Слышь, депутат! – страшным шепотом прошипела я в ухо дедуле. – Если ты сейчас же не начнешь проигрывать, народ отзовет тебя в тихий темный уголок и лишит мандата с одновременным нанесением телесных повреждений!

– Сейчас, сейчас! – не отрывая маниакально блестящего взгляда от катящегося шарика, отозвался дедуля. – Не волнуйся, деточка, я помню, что должен проиграть пять тысяч.

– Уже не пять, а восемь! – напомнил Рома.

Проиграть восемь тысяч «зеленых» оказалось делом непростым, процесс затянулся далеко за полночь, и только к четырем часам утра утомленный дедуля спустил означенную сумму до самого последнего цента.

– Вот уж не думал, что избавляться от денег может быть так же трудно, как наживать их! – пожаловался он, выходя из «Флориды» на подгибающихся от усталости ногах.

Плаксиво кривя губы, мы с Ромой бережно поддерживали его под локотки. Это смотрелось вполне естественно: старичок, проигравшийся в пух и прах, безусловно, нуждался в помощи и утешении близких. Публика, впечатленная упорством, с которым дедуля просаживал бешеные деньги, почтительно расступалась перед нами. Можно было не сомневаться, что наш визит в казино присутствующие запомнят и с утра пораньше понесут в народ драматический рассказ о переменчивой дедулиной планиде. Собственно, этого мы и добивались.

Аскер и Большой Полосатый Мух догнали нас на лестнице, ведущей в поселок.

– Пять штук баксов, – коротко сказал Мух, протягивая дедуле аккуратный газетный сверточек. – Можно не пересчитывать, у нас все точно, как в аптеке.

Рома, однако, не поленился развернуть упаковку и при свете уличного фонаря проверить подлинность пары купюр. Мух насупился, но промолчал, а Аскер обратился ко мне и сказал вполне в тему:

– Теперь про фальшивый пятак говори!

– Говорю, – кивнула я. – Значит, так. Отправляйтесь на стройку своего нового дома и устройте шмон работягам-уголовникам. Кто там у вас ведает закупками стройматериалов? Спросите его, зачем на финальной стадии малярно-штукатурных работ понадобились гвозди в больших количествах? В последний раз вам завезли пять ящиков метизных изделий.

– Аскер Махмудович про пятаки спросил! – напомнил Мух, не уловивший, к чему я клоню.

Его хозяин оказался сообразительнее.

– Пять ящик? – задумчиво повторил он.

– Больших тяжелых ящиков! – с намеком подтвердил Рома.

– Хочешь сказать, фальшивый пятак под гвозди спрятан? – черные глаза сверкнули догадкой.

Мы с Ромой дружно кивнули.

Аскер и Мух разразились ругательствами и ринулись вверх по лестнице, даже не попрощавшись с нами.

– Сейчас прольется чья-то кровь! – пробормотал Рома.

– Черт-те что у вас тут творится! – возмущенно воскликнул дедуля. – Ты, Нюнечка, моя родная кровь, оказалась замешана в историю с фальшивыми деньгами!

– Ах, оставь! – отмахнулась я от него.

– Я все спросить хочу: что за Нюнечка? – заинтересовался Рома.

– Ах, отстань! – отмахнулась я второй раз.

Прислушиваясь к затихающему эху шагов Аскера и Муха, мы дошли до двора тети Люси. Окна большого дома, многочисленных разновеликих пристроек, нашего курятника и голубятни были темны, но в виноградном офисе тети Люси горел свет. Я заглянула в беседку и увидела там Софи в теплой шали поверх пеньюара, Вовика в слаксах и трикотажной майке с эротичным вырезом на спине и Левика в спортивном костюме и бигуди. Пестрая компания самозабвенно резалась в карты.

– Вы не спите? – приятно удивилась я.

– Ну, как все прошло? – бросив карты, спросила Софи и приспустила шаль, откровенно красуясь перед Ромой.

Я нахмурилась.

– С трудом, но мы своего добились, – горделиво ответил мой рыжий друг.

Восторженный Левик послал ему воздушный поцелуй, Вовик томно вздохнул.

– Полегче, парни! – Рома чуток попятился. – Я предпочитаю девушек!

Ободренная Софи зазывно улыбнулась.

– Не зарекайся! И вообще никогда не поздно поменять предпочтения! – заявил Левик.

– Главное, не ленись воспитывать в себе хороший вкус, – посоветовал Вовик.

Нам с Сонькой это высказывание закономерно не понравилось.

– Ромочка, давай поможем дедушке подняться в мансарду, ему пора отдыхать, – сказала я.

– Ну, не так уж я устал! – неожиданно воспротивился дедуля. Взгляд его был прикован к картам на столе. – Во что вы играете, молодые люди? Уж не в покер ли? – Дед непроизвольно облизнулся и потер ладони.

– Ромка, уводи его! – запаниковала я. – Никак дедулю вконец одолели бациллы азарта!

Рома не заставил себя уговаривать, обхватил дедулю за талию (Левик с Вовиком мечтательно ахнули) и повлек его в мансарду. Я осталась в беседке и в красках описала товарищам события вечера.

– И что теперь? – выслушав, спросила меня Софи.

– Теперь будем расклеивать объявления, – ответила я.

– Может, прямо сейчас и двинемся? – взглянув на розовеющий горизонт, предложила Софи. – Я только переоденусь… Или ты спать хочешь?

– Ложитесь, девочки, спать! – ласково посоветовал Вовик. – А мы втроем займемся объявлениями.

– Ну, нет, Рому я с вами не отпущу! – воспротивилась я. – Если никто не хочет спать, пойдем все вместе.

Пачку объявлений, от руки написанных на розовых бумажках-стикерах, с вечера таскал в кармане своего пиджака Рома. Накорябал текст объявления-приманки для мошенников дедуля, а сочинили его мы с Ромой: «Срочно продается автомобиль «Тойота» (5 лет) в хорошем состоянии. Цена – пять тысяч долларов. Обращаться по адресу: улица Морская, 9 (у тети Люси), спросить Иннокентия Фомича».

К шести утра наша дружная компания расклеила по столбам и заборам пятьдесят объявлений, добрая половина которых абсолютно не случайно украсила собой скучные коричневые ворота кооперативных гаражей.

– А вот теперь – спать! – проводив сузившимся взглядом последнюю бумажку, сквозь широкий зевок постановила Софи.

– Утро вечера мудренее, – согласилась я.

И мы пошли спать, оставив загрустившего Рому в надгаражной хижине Пашки – следить за врагом вблизи его логова. На данном этапе никак нельзя было оставлять противника без присмотра.

Я ничего не понимаю в автомобилях, но, очевидно, назначенная нами цена за дедову «Тойоту» была неотразимо привлекательной. С утра пораньше во двор тети Люси потянулись потенциальные покупатели. Они, как было велено, спрашивали Иннокентия Фомича, но хозяйка всем говорила:

– Переговоры только через меня.

Граждане, знакомые с репутацией тети Люси, быстро смекали, что хозяйка выступает в роли посредника за вознаграждение – процент от продажи. Тетя Люся никого не разубеждала, наоборот, вворачивала в деловой разговор фразочки типа: «А я говорила старому дурню, незачем маразматику соваться в казино!» и «Задарма, конечно, отличную тачку отдаем, а что делать? Пока старик с долгами не расплатится, домой не уедет!»

К полудню из желающих по дешевке приобрести отличную тачку старого маразматика сформировалась небольшая очередь. Тетя Люся никого из покупателей особо не выделяла. Мы ведь не собирались продавать дедову машину кому попало. Мы вообще не собирались ее продавать (особенно дедуля был против розничной торговли его любимым автомобилем), мы использовали «Тойоту» как наживку и ждали появления Пашки или Димы. Один раз они уже провернули подобную махинацию, вполне могли пожелать повторить удачный опыт.

Наш стратегический расчет… вернее, мой собственный (хватит скромничать!) стратегический расчет оправдался, что стало ясно во второй половине дня.

Я, Софи, Левик и Вовик только-только приплелись в курятник после необычайно плотного обеда, которым нас накормила Файка, очень обрадовавшаяся возобновлению нормальной работы нашей столовой. Тетя Люся уже перестала опасаться деда и велела поварихе кухарить в нормальном режиме, а у Файки как раз свиньи здорово оголодали после вынужденного разгрузочного дня, так что обед был обильный, всем хватило: и хозяйским людям, и Файкиным хрюшкам. Покушав, мы разбрелись по опочивальням, но сладко вздремнуть после обеда не удалось. Взмыленный Рома в одних псевдогенеральских трусах, напяленных задом наперед, ворвался в тихий сонный курятник, где у окошечка с хорошим видом на виноградную беседку полеживала я, в самую жару – в начале третьего.

– Прибыл! – тяжело дыша, объявил он. – Как и предполагалось, на теплоходе.

– Дима? – встрепенулась я.

Рома кивнул:

– Я его опередил, бежал по лестнице. Предупреди тетю Люсю, он скоро будет.

Я высунулась в окошко и артистично покричала утицей. Этому номеру я научилась еще в начальной школе, когда надевала на новогодний утренник костюм Серой Шейки. Наряжаться в нарядное газовое платьице снежинки моя Нюня стеснялась, в костюмчике серой уточки ей было не в пример комфортнее…

На условный сигнал из беседки выглянула хозяйка. Я оборвала виртуозный утиный кряк и, выразительно артикулируя, почти беззвучно сказала:

– Клиент созрел!

Тетя Люся размашисто кивнула и несолоно хлебавши выпроводила из офиса очередного желающего взглянуть на «Тойоту». Мы с Ромой замерли у окна под прикрытием ситцевой занавески. По потолку над нашими головами громко прошлепали босые пятки: метнулись к чердачному окну Левик с Вовиком. На другой стороне двора дед перегнулся через перила балкона и окаменел, словно его опять прихватил радикулит. Софи, не найдя свободной амбразуры, сграбастала с кровати плед, на ходу вытряхнула его из пододеяльника, цапнула свободной рукой бейсбольную биту, оставленную мной в углу, и выплыла во двор, как древний шотландский воин – с деревянной палицей, под родовым клетчатым полотнищем. Она пристроила плед на турнике возле беседки и принялась неспешно выколачивать его битой, стараясь не особенно шуметь, чтобы одновременно слышать беседу тети Люси с новым покупателем.

– Но это же не Дима! – удивилась я, увидев очередного претендента на дедулину машину.

На пороге тети-Люсиного виноградного офиса расшаркивался высокий сутулый дядька в красной панаме горшком. Кроме панамы, на нем были мешковатые брюки и бесформенный свитер, под которым бугрился большой живот.

– И не жарко ему летом в свитере с длинными рукавами? – машинально удивилась я. – Странный дядя!

– Этот странный дядя – твой ненаглядный Димочка! – с удивившей меня едкостью съязвил Рома. – Я его по туфлям узнал, туфли у него отличные.

Я не стала говорить, что никогда не считала Диму «своим ненаглядным» (это все Тяпа, претензии к ней!). Я просто присмотрелась к ногам пузатого дядьки, переминающегося на веревочном коврике у входа в беседку, и кротко согласилась с тем, что туфли – из кремовой кожи, дырчатые, с заклепками – действительно, хороши.

– Я бы даже сказала, что это не туфли, а летние мокасины! – важно молвила моя Нюня. – Такая модная и дорогая обувь совсем не подходит к остальному костюму.

Тяпа тихо фыркнула:

– Вот уж кто у нас знаток моды! Нюня! Дурочка, которая сама была бы счастлива круглый год носить мешковатые штаны и бесформенные свитера!

– Не надо переходить на личности! – обиделась Нюня. И тут же сама уколола Тяпу:

– Кто поумнее, тот без подсказки догадался бы, что мешковатые штаны и бесформенный свитер призваны скрыть фигуру!

– А живот под свитером накладной! – догадался Рома.

Мысли он мои читает, что ли?

– Точно, точно, у Димы был с собой рюкзачок, а сейчас он с одной маленькой борсеткой! – продолжал Рома. – Наверняка в рюкзаке он нес штаны и свитер, в лесу переоделся, свою одежду спрятал в рюкзак, а его надел на живот – и получилось вполне убедительное пузо!

– Не хочет, чтобы его узнали, – кивнула я, с невольным сожалением вспомнив, как хорош был Дима в щегольском голубом костюме и без рюкзачного пуза.

Почистив модные мокасины о коврик, переодетый Дима вошел в беседку и скрылся от наших взглядов за зеленой завесой из виноградных плетей. Я поискала глазами Софи, которая со своей пыльной шотландской амуницией подобралась к сцене действия ближе всех, но ее уже не было у турника. Оставив недобитое одеяло висеть на перекладине, Сонька переместилась на дедулин балкончик и застряла там, перегнувшись через перила. Данная поза вкупе с земным тяготением чрезвычайно эффектно представляли ее выдающийся бюст. Я нахмурилась, заподозрив, что неугомонная Софи между делом соблазняет моего старого деда.

– Ух ты! – обронил Рома.

Я оценила интонацию, проследила направление его взгляда и нахмурилась пуще прежнего, заподозрив, что Софи соблазняет моего нового друга. Лучше уж старого деда, пожалуй…

Сонька издалека увидела мою мрачную гримасу (это было неудивительно, так как в руках у нее была дедулина подзорная труба), выпрямилась, оставила в покое оптический прибор и его владельца, простучала ногами вниз по ступенькам и через полминуты уже входила в наш курятник.

– Ну, знаете! В жизни своей не видела такого огромного! – возбужденно тараща глаза, заявила она с порога.

– Это у кого же? – слегка ревниво поинтересовался Рома.

Я тоже встревожилась: что там успел показать этой гнусной развратнице мой неразумный дедуля?

– У этого, в панаме! – Софи кивнула в сторону окна с видом на офисную беседку.

– У Димы? – Я удивилась.

– А мы почему ничего такого не видели? – с обидой спросила вслух моя завистливая Тяпа.

– Так я же к нему ближе была, да еще с подзорной трубой! – объяснила Софи.

– Не поняла? Когда это вы успели сблизиться? – завелась моя внутренняя ревнивица.

– Ха! С подзорной трубой у кого угодно огромный будет! – с аналогичной интонацией заявил Рома.

– Вы вообще о чем говорите? – Сонька озадаченно хлопнула глазами. Она посмотрела сначала на меня, потом на Рому и просияла. – О сексе, что ли?!

Софи очень натуралистично заржала (сказалось-таки долгое пребывание в образе африканской зебры), потом скорчила рожу и помотала головой:

– Не-а, я бы с таким уродом никогда! Ни за что!

– А раньше, без пуза, он тебе очень даже нравился! – ехидно напомнила я.

– Черт с ним, с пузом! С пузом я могу, но родимое пятно у него на морде прегадостное: большущее, на полщеки, выпуклое и волосатое – бр-р-р! – Софи содрогнулась.

Мы с Ромой переглянулись.

– Хорошо замаскировался, красавчик! – сказал он.

– Идут! – предупредила Сонька, отшатнувшись от окна.

Я поспешно задернула занавески и приникла глазом к щелочке. Костюмированный Дима и тетя Люся, исполненная своеобычной невозмутимой важности, вышли из беседки и проследовали за угол большого дома, к длинному сараю, который в курортный сезон носит гордое звание летнего гаража.

– Пошли смотреть машину! – сказал Рома.

Это было понятно без слов.

– Пойду-ка я водички наберу! – подхватилась Софи.

Она сдернула с подставки электрочайник и выскочила из курятника раньше, чем я успела ее остановить.

– Не жарковато ли для чаепития? – озадачился Рома.

– Да какое чаепитие? – Я сердито посмотрела вслед уметнувшей соседке. – Просто водоразборная колонка совсем рядом с гаражным сараем, вот Сонька и побежала туда, чтобы пошпионить под благовидным предлогом!

Шпионка наша вернулась через пять минут. С пустым чайником, что характерно!

– Воды нет, – сообщила она в ответ на мой немой вопрос. И, поскольку взгляд мой не перестал быть вопросительным, добавила еще: – Все в порядке, они договорились! Сторговались на некруглой сумме в пять тысяч пятьсот долларов!

– Дима дал больше, чем просили? Умно, – похвалила я брюнета, временно переставшего быть красавцем. – Теперь Дима с Пашкой могут быть уверены, что машина достанется им.

– Подумаешь, пять пятьсот! Да эти деятели и десять тысяч спокойно могли дать! Все равно ведь фальшивыми расплачиваться будут! – напомнил Рома.

– Только не с тетей Люсей! – ухмыльнулась Софи. – Она за посредничество потребовала с клиента три процента от суммы – и денежки вперед, еще до того, как Иннокентий Фомич с покупателем поедут в автосервис!

– Умно! – снова похвалила я – на этот раз хозяйку.

Молодец тетя Люся, своего не упустит! Как бы это дело ни обернулось, она-то свои полторы сотни баксов получит!

– Сто шестьдесят пять долларов! – уточнила арифметически грамотная Нюня.

А Рому весьма заинтересовала сопутствующая информация:

– Говоришь, они поедут в автосервис?

– Завтра утром, уже без тети Люси, с одним Иннокентием Фомичом, – кивнула Софи. – Видите ли, покупатель желает, чтобы «Тойоту» осмотрел специалист. Говорит, сам он в машинах плохо разбирается, боится купить гнилушку.

– Гнилушку! – возмутилась я. – Да дедовой «Тойоте» всего пять лет, и четыре из них она бегала по родной Японии! Такую машину в наших краях и за восемь тысяч не купишь!

– Танюха, а твой дед состоятельный старичок, да? – по-своему поняла сказанное Софи. Глазки у нее заблестели, как мокрые стекляшки. – Что, депутаты много получают?

– Депутаты получают много обращений и запросов от избирателей! – с важностью ответила на это моя Нюня.

Тяпа же, обороняя нашего деда от беспринципной и алчной захватчицы, добавила:

– А все дедовы доходы бабуля контролирует не хуже, чем налоговая инспекция!

– Подумаешь, бабуля! И помоложе какие сдавались! – Беспринципная захватчица выпятила грудь, словно ожидая получения ордена за военно-сексуальные подвиги, но я быстренько окоротила ее, сообщив:

– А бабуля моя бывшая солистка хореографического ансамбля «Кубаночка», она и сейчас танцами занимается, и у нее, между прочим, до сих пор фигура модельная: девяносто—шестьдесят—девяносто!

Сонька, у которой указанные параметры выдержаны примерно с полуторным коэффициентом, не нашлась, что ответить, а Рома неожиданно одарил меня благосклонным взглядом и сказал:

– Вижу, ты в бабушку уродилась!

После этого я от удивления и радостного смущения тоже потеряла дар речи, и так мы с Софи стояли, как две неговорящие ростовые куклы, пока Рома не ушел, с порога бросив нам:

– Вот и все, дамы! Теперь вы можете отдыхать!

– В каком смысле – все? Почему мы можем отдыхать? – с подозрением спросила Софи примерно через минуту.

Я все еще усваивала полученный комплимент, была растрогана и разнежена и потому не сразу поняла, чем не приглянулись Соньке Ромины прощальные слова.

– «Отдыхайте» – это значит «всем спасибо, все свободны»? – Софи скрестила руки под грудью, подняв свои прелести повыше, и набычилась, приобретя карикатурное сходство с Наполеоном Бонапартом, благополучно пережившим операцию по смене пола.

Бонапартихе не хватало только треуголки, и я восполнила этот пробел, возложив на Сонькину голову подушку. Я была весела, пока до меня не дошло, о чем она, собственно, толкует. Нюня моя и вовсе оказалась невменяема, она плакала сладкими слезами счастья, и только Тяпа насторожилась:

– Думаешь, Рома хотел сказать, что на этом наше участие в данной истории закончено? Остальное сделают без нас?

Софи мрачно уставилась на меня и дернула щекой.

– Дрожание моей левой щеки есть великий признак! – машинально пошутила я.

– Знать бы, в какой автосервис они поедут? – продолжая сверлить меня взглядом, пробормотала Софи. – В поселке ничего такого нет, а вот на трассе до города эти автосервисы как придорожные столбики понатыканы, почитай, через каждые пять километров то станция техобслуживания, то мотель, то автомойка, то все вместе!

– До города всего-то двадцать километров! – автоматически напомнила я.

– Вот именно! Всего-то чуть больше десяти верст!

Мы сцепились взглядами и некоторое время молчали, постепенно расслабляя напряженные лицовые мускулы. Ощутив, что мои губы распрямились до легкой полуулыбки, я самым невинным тоном спросила Софи:

– Скажи-ка мне, Сонечка, а ты умеешь кататься на велосипеде?

– У меня есть встречный вопрос, – ухмыльнулась Софи. – Танечка, ты умеешь водить скутер?

– Нет! – беззвучно пискнула моя Нюня.

– Да! – с удвоенным энтузиазмом ответили мы с Тяпой.

– Если только не по воде, – добавила я.

– Не по воде, по асфальту! – успокоила меня Сонька.

Она шумно выдохнула, мигом оживилась и полезла в чемодан за новым комплектом нижнего белья.

– На особый случай берегла! – объяснила она, погладив пышные черные кружева, в три ряда нашитые на просторные, как парашют, вискозные трусы красного цвета.

– Для поездки на скутере? – недоверчиво уточнила я, не уловив причину смены темы.

– Почти что так, – Софи сунула шикарный комплект в карман халата, взяла полотенце, шампунь, мыльницу с мочалкой и поплыла к двери, покачивая бедрами.

– Ты куда? – глупо спросила я.

– Сначала в душ, потом к Аскеру! – с порога отозвалась соседка. Она обернулась и подмигнула мне:

– У него в гараже есть прекрасный двухместный скутер! Ля-ля-ля! – Она звучно чмокнула воздух и уплыла.

– Ля-ля-ля так ля-ля-ля! – согласилась я и посмотрела в окно.

На балконе суперлюкса курили и секретничали дед и Рома, физиономии у обоих были напряженные, суровые. Ах, эти мужчины! Не умеют они жить легко, играючи! Хмурят лица, строят заговоры, дискриминируют женщин и не замечают, какой нынче чудесный денек: солнышко яркое, небо ясное, сплошное ля-ля-ля! Отличная погодка для веломотопрогулки!

Я искренне надеялась, что завтрашний день будет не хуже, и не поленилась перед сном обратиться с соответствующей просьбой к добренькому мирозданию.

Глава 16

Конец игры

Софи поставила будильник на пять тридцать, и проверенный десятилетиями механизм не подвел, сработал вовремя. Правда, разораться толком мы будильнику не дали, Сонька прихлопнула его после первой же визгливой ноты. Сделано это было не из гуманизма, то есть не ради того, чтобы сберечь покой и сон других обитателей двора. Наши тетки-булочницы и сами уже успели проснуться и уйти на работу в горячий цех, и кое-кто еще стряхнул с себя дремоту с первыми петухами: свет горел в комнатах тети Люси и у деда в мансарде. Дедуля ждал покупателя машины, а хозяйка боялась пропустить отбытие «Тойоты» в автосервис, чтобы не остаться без своих законных ста шестидесяти пяти долларов.

Дима, назвавшийся Андреем Петровичем Степанцовым, назначил дедуле рандеву у гаражного сарая в шесть утра. Столь необычное для деловой встречи время «Степанцов» объяснил необходимостью приехать в автосервис пораньше, к самому открытию, чтобы сразу же, без всякой очереди, попасть к мастеру. Дедуле эта мотивировка показалась достаточно убедительной, а я решила, что Дима и Пашка просто хотят свести к минимуму число потенциальных свидетелей своего нового преступления. Впрочем, ни с дедом, ни с Ромой я об этом говорить не стала. Они же не делятся со мной своими соображениями и планами? Вот и я не буду делиться.

Между тем планы у нас с Софи были интересные. Поскольку мы не собирались их обнародовать, ранний подъем и последующий сбор в дорогу пришлось провести в обстановке строгой секретности. Заткнув рот будильнику, мы шустро вылезли из кроватей и при слабом серо-розовом свете неспешно занимающегося дня облачились в заранее приготовленные наряды. В моем случае это были джинсы и просторная майка с изображением кошмароидной лягушки в мотоциклетном шлеме и очках, в Сонькином – тоже джинсы и кислотно-зеленая курточка-ветровка, трещащая по всем швам. Обулись мы в кроссовки, волосы спрятали под головными уборами: Софи напялила кепку-бейсболку, а я повязала бандану. Шмотки мы накануне вечером прикупили на «Аленушке», причем извращенке Соньке так приглянулась моя майка с бешеной квакшей, что она и себе хотела взять такую же, но не нашла достаточно большую, чтобы уместить под ней свой выдающийся бюст. Фанатами Крейзи Фрогг были подростки, за одного из которых вполне сошла и я.

Экипировавшись, мы в полумраке тихо похрустели вафлями и печеньем из сухого пайка, выданного нашей компании еще позавчера, и запили кондитерские изделия степлившейся и выдохшейся газировкой. После этого я подсела к окну – караулить деда, а Софи от нечего делать попыталась вслепую накрасить себе ресницы хваленой тушью без комочков. Результат ее трудов я смогла оценить значительно позже.

Дед, променявший царицу всех наук на законотворчество, не утратил любви к математической точности и вышел из своего суперлюкса в пять пятьдесят пять. В шесть ноль-ноль он уже стоял у гаражного сарая плечом к плечу с тетей Люсей, которая, как прирожденный правитель, тоже хорошо знала, что такое вежливость королей. Дедуля нетерпеливо поглядывал на свои пижонские золотые часы, тетя Люся внимательно озирала окрестности из-под ладошки. Мы с Софи, извиняюсь за пикантную подробность, наблюдали за происходящим сквозь щель между косяком и дверью уличного туалета.

Сортир показался нам наилучшим наблюдательным пунктом в данной ситуации: во-первых, никому не должно было показаться странным вполне естественное человеческое желание посетить туалет с утренним визитом. Действительно, ни дед, ни тетя Люся никак не отреагировали на скрип сортирной двери. В принципе мы с Софи могли спрятаться и на свежем воздухе – в лопухах или за штабелем старых кирпичей, но тогда был бы риск столкнуться с Димой. Мы ведь не знали наверняка, откуда он появится! А в том, что он не вынырнет из отверстия сортира, мы были уверены на сто процентов.

Дима прибыл вполне традиционным путем – через калитку с улицы.

– Шесть ноль восемь! – отметила Софи, взглянув на свои дешевые кварцевые часики с подсветкой.

Дима, совершенно неузнаваемый в образе сутулого пузатика, в грибовидной шляпе, затеняющей большую часть лица, вынул из кармана мешковатых штанов бумажник и после небольшой дискуссии о текущем валютном курсе Центробанка отсчитал в требовательно протянутую ручку тети Люси сто шестьдесят пять долларов рублями. Сумма получилась некруглая, с копейками, но их тетя Люся великодушно округлила до рубля – в свою пользу, разумеется.

Дедуля выгнал из гаража машину, покупатель уселся впереди, и «Тойота» медленно покатила к воротам. Тетя Люся пошла следом, прощально помахивая посредническими деньгами.

– Побежали! – скомандовала я и первой вывалилась из сортира.

– Би-ип! Би-ип! – слышалось у ворот.

– Бибикайте, бибикайте! – на бегу злорадно хохотнула Софи. – Придется еще подождать, пока Борька ключ найдет!

Ключ от замка на въездных воротах она накануне вечером самолично перевесила с гвоздика на столбе у крылечка на решетку окна. Я в это время отвлекала Борьку по методу Райки Лебзон, проверенному в казино, – ну, вы помните, «Цыганочка» с выходом без бюстгальтера. Нюня моя очень возражала против укоренения этой порочной хореографической практики, но пришлось-таки поплясать, потому что нынче утром нам с Софи необходима была фора в гонке с «Тойотой».

Дедулина машина еще бибикала у ворот, а мы с Сонькой уже просочились через дырку в заборе на территорию «Рузанны», с топотом пронеслись по дорожкам и выскочили через турникет у парадного входа. Охранник в стеклянной будке привстал, провожая нас удивленным взглядом, но Сонька на бегу сочным басом гаркнула:

– Физкультпривет! – и помахала стражу ручкой.

– А «Динамо» бежит? Да все бегут! – нервно хихикнула я, вслед за Сонькой, демонстрирующей ровную спортивную трусцу, сворачивая к гаражам.

Там было тихо, сонно, в коридоре между рядами строений – ни души. Сонька ловко открыла дверь гаража Аскера Ачмизова своим ключом.

– Аскерчик уже столько этих ключей пораздавал, что одним больше, одним меньше – без разницы! – объяснила мне Софи еще вчера. – У него самого один, у Муха второй, у друга Пашки третий, а я чем хуже? Совсем неродная, что ли? Впрочем, Аскер сказал, что в ближайшие дни поменяет замок.

– Вот он, красавец! – с нежностью сказала Софи, распахнув ворота и указав на двухколесный транспорт несерьезного вида и цвета – маленький, желтый с черным, похожий на осу. – Аскер обещал, что аккумулятор будет полностью заряжен, а его хватает на сорок километров, так что можем попутешествовать.

Она взяла оставленный на сиденье шлем и протянула его мне:

– Чур, ты за рулем, а я буду балластным грузом!

– Замечательно, – пробормотала я, сунув голову в полое полушарие апельсинового цвета и опустив плексигласовое забрало. Глянула в тусклое зеркало на стене гаража и поняла, что впечатляющий образ Сумасшедшей Лягушки был списан автором с натуры вроде моей.

У меня возникло малодушное желание отказаться от этой авантюры, но Сонька уже нетерпеливо подпрыгивала на сиденье скутера. К тому же я вовремя вспомнила, что мой добрый дедушка с моей же легкой руки в данный момент находится один на один с опасным преступником и рискует как минимум ценным движимым имуществом.

– Не гони коня! – прикрикнула я на Соньку.

Согнала ее со скутера, сняла транспорт с подножки, вывела его из гаража, оседлала и почувствовала себя сверхновой амазонкой. Софи быстро закрыла гараж и устроилась на крупе нашего мотоконя, вынудив его заметно осесть на заднее колесо.

– А на какой вес рассчитана эта техника? – запоздало поинтересовалась я, оттолкнувшись ногой от земли.

Сонька уклонилась от ответа и тоже пустила в ход ноги. Скутер, хоть и перегруженный, послушно двинулся вперед. Метров двадцать мы проехали, как на самокате, а потом впереди, на перекрестке, образованном выездом из гаражей и поселковой улицей, сверкнул золотом бочок дедулиной «Тойоты», и Сонька рявкнула мне в ухо:

– Жми на газ!

Насколько я понимаю, газа как такового в электротранспорте не могло быть, но я правильно поняла сказанное как сигнал к отправлению и не замедлила стартовать.

– Мы едем! – возрадовалась Софи. И тут же с подъемом запела: – Нас не догонят! Нас не догонят!

Я хотела ей напомнить, что это не нас догоняют, а мы выступаем в роли преследователей, но захлебнулась ветром и раздумала разговаривать на ходу. На наше счастье, дедуля дисциплинированно притормозил у первого (и единственного) в поселке светофора, и я нахально притиснула нашу моторизированную пчелку к золотистому боку «Тойоты».

– А вот теперь – погнали! – выкрикнула Софи, едва зажегся зеленый.

И мы погнали.

Водить скутер я научилась четыре года назад в Германии, куда родители отправили меня на лето в языковую школу. Немцы к потешному электротранспорту относятся со всей серьезностью и ездят на скутерах в массовом порядке. Нюне моей с нашей общей российской ментальностью поначалу казалось, что солидные фрау и благонравные фройляйн не должны гонять на мотороллерах, как сумасбродные подростки, но Тяпа пришла от скутеров в бешеный восторг. Правда, гонщицы экстра-класса из меня не получилось, при первой же попытке войти с разгону в крутой поворот узкой улочки я уронила скутер на бок и повредила ногу (родителям было сказано, что я вывихнула ее в танцклассе, разучивая тирольские танцы).

Сегодня я постаралась забыть о той давней неудаче, чтобы выжать из мотороллера все, на что он способен. К счастью, шоссе было прямым, серпантин начинался дальше, уже за городом, до которого было еще километров двадцать. Я искренне надеялась, что подходящий автосервис встретится нам пораньше.

Первое заведение под зазывной вывеской «Отдых для вас и для вашего автомобиля» дедулина «Тойота» миновала, не притормозив. Видимо, ни машина, ни люди в ней еще недостаточно устали. А вот я бы, честно говоря, уже не отказалась от пит-стопа. Руки, которыми я крепко держала «рога» своего ездового оленя, быстро заболели, во рту пересохло, уши оглохли от свиста ветра и громкого пения Софи, продолжавшей за неимением других слушателей уверять в том, что нас не догонят, многотерпеливое мироздание. Когда «Тойота», превратившаяся благодаря ощутимому преимуществу в скорости в золотую искорку на горизонте, падучей звездочкой канула с шоссе влево – в полном соответствии с рекламным щитом очередного автосервиса, – я возблагодарила небеса и тоже приготовилась к виражу. Скорость я предусмотрительно сбросила, так что к автомобильному оазису мы подъехали вполне достойно, не на боку, а на своих двоих – я имею в виду колеса, конечно.

Оазис имел нетипичный вид длинного прямоугольника, представляющего собой ряд заведений, объединенных под общей крышей. Двустворчатые железные ворота с непонятной для меня надписью «Развал-схождение» были задвинуты, соседняя бетонная пещера автомойки завешана пластиковыми шторами, а между этими двумя закрытыми помещениями в открытом боксе стояла дедулина «Тойота». Сам дедуля стоял во дворе, беседуя с топчущимся рядом пузатиком Димой и с легким беспокойством поглядывая в сторону бокса. Вокруг «Тойоты» с деловитым видом бродил какой-то крепыш в густо замасленном комбинезоне расцветки «подгнивший салатный лист». Я догадалась, что это, наверное, и есть автомастер, призванный диагностировать состояние здоровья дедулиного железного коня. За крепышом по пятам ходил старый знакомый – Пашка, брат Наташки Рыжей.

– Отомри и слазь с мопеда! – скомандовала мне в ухо Софи. – Не можем же мы вечно торчать посреди стоянки, как конная статуя!

Я признала ее слова справедливыми и быстро сориентировалась. Правее мойки в ряду имелось кафе-бистро «Тормозок», сквозь большую стеклянную витрину которого на нас с робкой надеждой взирала тетушка с телосложением фрекен Бок и в ее же наряде: в белом фартучке поверх цветастого платья и кружевной наколочке на макушке. Фрекен старательно протирала объемистый бокал. При виде этой посудины я особенно остро почувствовала жжение в пересохшем горле и решительно двинулась к бистро.

– Надеюсь, там поят не тормозной жидкостью! – пробормотала моя Нюня. Ей внушало сомнения название кафе.

Половину пути до входа в кафешку я проделала под прикрытием кстати подъехавшего хлебного фургона, но с пяток метров пришлось проскочить по открытой местности. Ничего, обошлось, дедуля мазнул по моей майке с портретом чокнутой жабы рассеянным взглядом и безразлично отвернулся. Не узнал родную внученьку! И то сказать, мало что так меняет внешность хорошо знакомого человека, как мотоциклетный шлем с опущенным забралом. Оказавшись в кафе, мы с Софи обменялись радостными улыбками.

– Пока все идет прекрасно! – сказала Софи и сразу же заняла место за столиком с видом на шоссе и пустую – если не считать деда и Диму – площадку перед сервисом.

Я попросила фрекен буфетчицу организовать нам две чашки чая, а к чаю взяла трехсотграммовый пакет арахиса в шоколаде. Эти орешки можно жевать бесконечно долго, а нам как раз нужен был предлог, чтобы задержаться за столиком на неопределенное время.

Буфетчица выдала нам заказ и занялась пересчетом булок, которые притащил на двух деревянных поддонах водитель хлебного фургона. Мы с Софи жевали арахис, запивая его горячим чаем, и сквозь стекло смотрели на деда и Диму. Шлем мне за столом, конечно, пришлось снять, но я надвинула бандану пониже на лоб и еще надела свои знаменитые солнечные очки-консервы. Сонькиного лица под длинным козырьком кепки вообще было не разглядеть, так что мы не боялись, что нас узнают, даже если увидят. Мы-то все видели прекрасно, только не слышали ничего.

Некоторое время дед и Дима выжидательно переминались на площадке, потом Дима ушел в бокс. Дед, оставшись в одиночестве, заворочал головой, как сова.

– Небось подкрепление свое ищет, Рому! – догадалась я.

– Ищи-свищи! – сказала Софи. И с готовностью свернула на свою любимую тему. – Мужикам разве можно доверять? Да еще красивым? Хорошо твоему деду, что у него такая внучка есть, а у внучки – надежная подруга, а то так и остался бы один на один с преступником, без всякой помощи и поддержки!

Я нахмурилась, признавая ее правоту. Ромы нигде не было видно, а операция между тем вступила в решающую фазу. Дима вернулся к деду не с пустыми руками, а с бумагой. Я бы дорого дала, чтобы заглянуть в нее хоть одним глазком!

Мы с Сонькой вытянули шеи, вперившись взглядами в загадочный документ. Дед тоже уделил ей большое внимание, читал один-единственный лист минут пять, не меньше. Дима уже подпрыгивать начал от нетерпения! Наконец дедуля кивнул, взял предложенную ему ручку и Димин портфель, положил на него бумагу и подписал ее. Дима приоткрыл чемодан и позволил деду увидеть его содержимое. Дед кивнул, и они обменялись: Дима оставил чемодан, взял листок с дедовым автографом и снова ушел в бокс.

– В «дипломате» точно деньги! – тихо выдохнула Софи.

Она сглотнула слюну, поперхнулась забытым за щекой арахисом и закашлялась. Я в недоумении смотрела в окно, где ничего не происходило: одинокий дед с чемоданом денег (наверняка фальшивых!) неподвижно стоял на площадке, а «Тойота» так же неподвижно стояла в боксе – я видела краешек ее переднего бампера. Дед тоже видел, что его машина на месте, и, даже зная о том, что деньги в чемодане поддельные, не особенно волновался. А вот я забеспокоилась, потому что как-то не поняла, в чем суть данной конкретной аферы.

В этот момент мою спину обдало порывом ветра, концы черной банданы взвихрились, как пиратские стяги, и с пушечным грохотом захлопнулась дверь. Я обернулась и увидела буфетчицу, склонившуюся над низко повешенным умывальником. Фрекен старательно мылила руки и в зеркало смотрела на нас с Софи. Не обратив никакого внимания на ее любопытный взгляд, я пошарила глазами по стене рядом с умывальником и заметила то, на что не обратила внимания раньше: неприметную дверь, выкрашенную в один цвет со стенами.

Страшное подозрение выбросило меня из-за столика, как мощная катапульта.

– Прощу прощения! – вякнула я, невежливо толкнув буфетчицу широко распахнутой дверью.

Мое страшное подозрение оправдалось – это была дверь черного хода! Она выводила наружу, во внутренний дворик, имеющий вид длинной прямой кишки приблизительно трехметровой ширины. Я выскочила на середину этой узкой дороги и завертела головой, озираясь. Прямо передо мной был бетонный забор, ограничивающий протяженный двор с одной стороны. С другой стороны тянулось длинное строение, объединяющее под общей крышей продуктовый магазин, бистро, которое я так стремительно покинула, автомойку, бокс, занятый в настоящий момент дедулиной «Тойотой», и гараж, на воротах которого красовалась загадочная надпись «Развал-схождение». То есть надпись эта красовалась на воротах с другой стороны здания, а здесь никакой надписи не имелось, хотя ворота тоже были. Второй выход, вернее, выезд имел и бокс! Сейчас этот второй выезд был открыт, что позволяло видеть и золотистую машину, и стоящего вблизи заднего бампера гражданина – не того крепыша, который был наряжен в комбинезон цвета гнилой зелени, а другого, высокого и сутулого, в чистых джинсах и майке, под которой некрасиво выпирало толстое пузо. В руке этот гражданин с огорчительно далекой от стройности фигурой держал лист бумаги. И, поскольку смотрел он в глубь бокса, мне была хорошо видна его левая щека, изуродованная большущим волосатым пятном.

– Никогда еще не видела такого огромного! – брякнула моя Тяпа, в точности повторив вчерашние слова Софи.

И в ту же секунду меня озарило! Я, в отличие от Холмса, даже без скрипочки обошлась, прозрела в полной тишине! Мгновенно постигла я коварный замысел мошенников, сумевших повторить свой фирменный жульнический трюк: взять за чужую машину вполне настоящие деньги, заодно переложив всю вину за содеянное на другого человека – вот на этого самого дядечку с родимым пятном!

– И я практически уверена, что знаю, как его зовут: не иначе Андрей Петрович Степанцов! – ахнула Нюня.

– Супер! – невольно восхитилась ловкими мошенниками моя Тяпа. – Значит, дедуле Дима всучил фальшивки и взял с него расписку в получении денег. Вошел в бокс, передал бумагу Пашке. Тот вышел из бокса с другой стороны и уже от своего имени (вроде это он законный владелец и продавец машины!) отдал дедулину расписку гражданину Степанцову в обмен на настоящие деньги. Дед с чемоданом фальшивок стоит на одной стороне, обманутый Андрей Петрович – на другой, спорная «Тойота» осталась в боксе, как на меже, а жулики с деньгами уже смылись! И, главное, бедолага-покупатель теперь фиг докажет, что он не верблюд! Дед и тетя Люся дружно присягнут, что имели дело не с кем-нибудь, а с Андреем Петровичем Степанцовым – высоким сутулым мужчином, особой приметой внешности коего является огромное безобразное родимое пятно на левой щеке!

– Точно, пятно такое приметное, что ничего другого они наверняка даже не запомнили! – поддакнула Нюня. – Боже, какой ужас! Выходит, что по нашей вине пострадали два ни в чем не повинных человека: дедуля-депутат влип в некрасивую историю, а несчастный Степанцов, глядишь, и вовсе под суд загремит! То есть мы и Ромкиного друга Мишку не выручили, и других хороших людей под монастырь подвели!

– А мы-то в чем виноваты?! – возмутилась Тяпа.

– А чей был план?

На это сказать было нечего. Осознав свою вину, я застонала и схватилась за голову. Какой кошмар! Получается, я со своим гениальным планом сыграла на руку мошенникам!

– И как же теперь быть? – убитым голосом молвила Нюня.

Она имела в виду, что не знает, как дальше жить с грузом вины, но моя деятельная Тяпа спросила по-другому:

– И что же теперь делать?

Я задумалась, прикидывая, можно ли еще что-то исправить, и в этот момент из-за пластмассовых шторок, скрывающих помещение автомойки, высунулась черная блестящая морда свежевымытого автомобиля «ГАЗ-24». Я машинально отметила, что и этот бокс, оказывается, является, по сути, сквозным проездом, и вдруг до меня дошло: черная «Волга»! Это же совсем не случайный в данной истории автомобиль, это же Пашкина машина!

– Жулики еще не удрали, они только удирают! – сообразила Нюня, враз приободрившись.

– Не удерут! – решительно бросила Тяпа.

А «Волга» уже выползала на узкую дорогу, разворачиваясь ко мне передом, а к свалке металлолома в дальнем конце коридора задом. Правильно, там ей не проехать, там тупик, значит, сейчас машина двинется вперед, мимо бистро, мимо продуктового магазина, затем обогнет длинномерное строение, убежит на шоссе, а там – поминай как звали! Времени на раздумья не осталось.

– Сорри! – почему-то по-английски гаркнула я, в прыжке врубившись боком в дверь черного хода бистро и снова придавив невезучую фрекен буфетчицу.

– Тань, ты чего, а? – позвала удивленная Софи.

Она еще не успела выбраться из-за столика. Я пулей проскочила сквозь кафешку и с разбегу запрыгнула на скутер, как заправский ковбой на своего лихого скакуна. Повинуясь мне, черно-желтый мотоконек тихо заржал движком и с ускорением покатил вдоль витрины продуктового магазина. Печальный мюнхенский опыт не прошел для меня даром: на сей раз в крутой левый поворот я вошла с немецкой аккуратностью, вывернула из-за угла точно посередине дороги и затормозила в виду встречного транспорта. Черная «Волга», не успевшая разогнаться, остановилась метрах в пяти от меня и посигналила.

Я не тронулась с места.

– Ты, придурок, посторонись! – крикнул в приоткрытое окошко знакомый хриплый голос.

«Волга» пугающе взревела мотором, но еще стояла. Стояла и я, а мысли в моей голове полетели птицами. Скутер легкий, для «Волги» он не преграда, машина запросто толкнет его и без серьезных повреждений проедет дальше. Серьезные повреждения получу только я, причем наврать родителям про опасные для здоровья занятия хореографией на этот раз не удастся, мне еще не доводилось слышать про национальные танцы, исполнение которых чревато множественными переломами. Вопрос в том, готовы ли негодяи в автомобиле умножить свои преступления наездом на человека.

«Волга» в ответ на этот невысказанный вопрос взревела отчетливо положительно.

– Вот гады! – буркнула моя Тяпа.

Я стояла, молчала и судорожно размышляла. Грубый голос донесся слева, значит, Пашка сидит на пассажирском месте, а за рулем, стало быть, Дима. Красавец-брюнет, которого я готова была считать своим спутником жизни (вторым спутником, но это не суть важно). А он смотрел на меня влюбленными синими глазами и называл красавицей.

– Вот сейчас мы и проверим, насколько искренней была его любовь! – с совершенно Тяпиной решимостью пробормотала Нюня.

Широким жестом я сдернула с лица темные очки, отшвырнула их в сторону, а потом сорвала бандану и тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам в обычном для меня стиле «девочка-сиротка», и теперь ничто не мешало Диме меня узнать.

– Р-р-р! – автомобильный мотор сердито взвыл.

Я увидела, что «Волга» тронулась с места, и обреченно закрыла глаза. Вот и верь после этого мужчинам! Влюблен он был, как же! Влюбленный небось не стал бы давить предмет обожания автомобилем!

– Теперь я вполне понимаю смысл выражения «смертельное разочарование»! – горько съязвила моя Тяпа, и я преисполнилась уважения к этой неустрашимой особе.

Как жаль, что я нечасто бывала ею!

– А что, собственно, происходит? – спросила вдруг моя Нюня.

До меня дошло, что ожидаемого удара все нет и нет, а моторное рычанье почему-то слышится позади меня. Я открыла глаза и увидела в шаге от себя черный капот с непросохшими капельками воды. «Волга» стояла как вкопанная. Тихо стояла, беззвучно! Обе передние дверцы были распахнуты, в салоне – я видела это сквозь близкое лобовое стекло – ни души. Зато на заднем плане открывшейся мне картины было тесно от людей и событий: какие-то люди, человек шесть, не меньше, играли в веселую детскую игру «куча-мала», а еще пара-тройка – в салочки. В роли преследуемого выступал Дима, его товарищи по подвижной игре были мне незнакомы, но бежали они хорошо, как вслед за Димой бежали, так и навстречу ему – из дальнего гаража, ворота которого наконец открылись. Заметив этих, встречных, красавец-брюнет сделал крюк и метнулся в открытую дверь бистро, но секундой позже вылетел обратно, отброшенный могучим ударом.

– Вот что значит «грудью встретить врага»! – выступив из проема и вызывающе поправив лифчик под лопнувшей по застежке курточкой, объявила Софи.

Поверженный Дима и успешно догнавшие его незнакомцы перестали играть в салочки и стали играть в кучу-малу. Я недоверчиво улыбнулась сумоистке Соньке и обернулась, чтобы посмотреть, что там рычит у меня за спиной.

Рычал хлебный фургон, пристроившийся в хвост моему скутеру и напрочь перегородивший собой весь проезд.

– Эй, камикадзе, ты в порядке? – крикнул мне знакомый голос.

Я подняла глаза на кабину фургона. Из-за приоткрытой дверцы высунулась взлохмаченная рыжая голова.

– Ромка? А ты здесь откуда? – удивилась я.

– Ну здрасьте! – Рыжий красавец спрыгнул на землю, подошел поближе и совершенно по-хозяйски обнял меня. – Это ж мой собственный автосервис!

– Ах да, я и забыла, что ты у нас король! – засмеялась я.

Рыжий король автомоек поцеловал меня, и в мире стало тихо-тихо. Замолчал фургон, затихли кучно полегшие игроки, и даже Тяпа с Нюней заткнулись, словно умерли. На самом деле они, конечно, не умерли. Они заинтересованно прикидывали, каково это – быть королевой?

Вместо эпилога

Все закончилось хорошо.

Не для всех, конечно.

Пашку и Диму скрутили и повязали. Первоначально – в автосервисе – в роли крутильщиков-вязальщиков выступили коллеги покойного сыщика Василия Волкова, которых пригласил поучаствовать в шоу дедуля, но в самом скором времени их заменили на поле штатные игроки из структуры МВД. Дедуля получил назад свою машину, Степанцов – свои деньги, а Пашка с Димой должны получить хороший срок. Они признались во всем, включая убийство (говорят – непредумышленное) несчастного Петрова.

Экстремальчик Гера вернулся в поселок другим человеком. Теперь у него новое увлечение – компьютерные игры. Тоже не самое лучшее занятие, но все-таки поспокойнее, чем реальный экстрим. Тетя Люся к доставшимся ей от Димы ста шестидесяти пяти долларам добавила еще полтыщи своих и купила внучку подержанный ноутбук.

Мой дедуля на радостях, что все хорошо устроилось, тоже хотел меня облагодетельствовать и отправить отдыхать на заграничный курорт. Я отказалась наотрез и осталась в Татьянке. Рома тоже решил продолжить отпуск.

На следующий день после драматических событий в автосервисе мы с ним гуляли по сосновому лесу, покрывающему пологий Левый мыс. Я взяла с собой корзинку Сонькиных пирожков, а Рома – одеяло, и мы устроили прелестный пикничок.

– Слушай! – дожевав последний пирог, спросила я Рому. – А зачем ты врал, будто твоя фамилия Иванов? Ведь ты же никакой не Иванов, правда?

Ромка, валявшийся на одеяле с руками, закинутыми за голову, покосился на меня и с тяжким вздохом сел:

– Может, это моя мечта – быть Ивановым?

– Врешь! – убежденно сказала я. – Не может быть у человека такой мечты!

– Откуда ты знаешь? – заупрямился он.

– Я знаю, – уверенно сказала я. – Я сама Иванова. Татьяна Иванова, понял?

– Серьезно? – Рома очень оживился, заблестел глазами. – Танюх, а ты будешь возражать, если супруг захочет взять твою фамилию?

– Это что, предложение руки и сердца? – съязвили мы с Тяпой.

Рома смутился.

– Сначала скажи, как твоя настоящая фамилия! – потребовала я.

– Смеяться не будешь? – он посмотрел на меня с недоверием. – Моя настоящая фамилия Любовный. Роман Любовный, можешь себе представить?

Я подавила смешок.

– Да-а, Любовный Роман – это звучит… Да ты не расстраивайся, у всех есть недостатки, – пожалела его я. – Вот у меня, например, растроение личности.

– Чего?!

После этого мне пришлось подробно рассказать Роме про Тяпу и Нюню, предварительно также потребовав, чтобы он не смеялся. Смеяться он не стал, помолчал немножко, глядя на меня вполне душевно, с симпатией, а потом вдруг спросил:

– Ты Саймака читала?

– Ну?

– Помнишь, в каком-то романе у него в одном теле жили три разума с разных планет. Сначала каждый тянул одеяло на себя, а потом они дозрели до слияния. У тебя тоже все образуется, когда ты дозреешь до слияния и перестанешь тянуть одеяло на себя.

– Ты вообще о чем говоришь? – с подозрением спросила я, посмотрев на расстеленное на земле одеяло.

Ромка гостеприимно похлопал по нему и подвинулся.

– Полагаешь, это поможет? – усомнилась я.

– Не поддавайся! – заволновалась Нюня.

– «Слияние»! – фыркнула Тяпа. – Во загнул! Сначала спроси, как он относится к контрацепции.

– И к детям! – посоветовала Нюня.

– А ну брысь отсюда! Обе! – сказала я и бухнулась на одеяло, как спелое яблоко.

Не иначе – дозрела.

Примечания

1

Агорафобия– боязнь открытого пространства.

Content

Елена Логунова
Хижина тети Томы

Вместо предисловия За день до новой эры

Глава 1 Кто хочет взять миллионера?

Глава 2 Мироздание нам поможет!

Глава 3 Закон Табурета

Глава 4 Головоломное дело

Глава 5 Я пришла дать вам волю!

Глава 6 Мир хижинам, война дворцам!

Глава 7 Вольные упражнения с зеркалом

Глава 8 Родня по Адаму и Еве

Глава 9 Деньги, деньги, дребеденьги!

Глава 10 Полюбите нас черненькими

Глава 11 Хижина тети Томы

Глава 12 Крестики-нолики

Глава 13 Здравствуй, Дедушка Мороз!

Глава 14 Василиса свет Шерлоковна

Глава 15 Поправка к Закону джунглей

Глава 16 Конец игры

Вместо эпилога

Примечания