Агата Кристи

Человек в коричневом костюме

Пролог

Надина, русская танцовщица, в одночасье завоевавшая Париж, выходила под гром аплодисментов и кланялась, кланялась… В знак одобрения французы продолжали хлопать и после того, как занавес с шелестом опустился, скрыв причудливые красно-синие декорации.

Танцовщица в развевающихся оранжево-голубых одеждах прошла за кулису. Бородатый джентльмен в восторге обнял ее. Это был импресарио.

– Прекрасно, крошка, прекрасно! – вскричал он. – Сегодня ты превзошла себя.

И импресарио с привычной галантностью поцеловал ее в обе щеки.

Мадам Надина, давно привыкшая к похвалам, непринужденно приняла очередную порцию комплиментов и прошла в уборную, заваленную цветами и завешанную прелестными футуристическими костюмами, в воздухе витал запах лилий, изысканных духов и разгоряченного тела. Костюмерша Жанна, переодевая Надину, тараторила без умолку, обрушивая на нее потоки неприкрытой лести.

Ее словоизлияния прервал стук в дверь. Жанна пошла открывать и вернулась с чьей-то визитной карточкой.

– Мадам примет?

– Дай-ка взглянуть…

Танцовщица рассеянно протянула руку, но, увидев надпись «граф Сергей Павлович», неожиданно встрепенулась, в ее глазах промелькнул интерес.

– Я приму его. Принеси мой желтый пеньюар, и поживее. Впустишь графа и можешь быть свободна.

– Хорошо, мадам.

Жанна принесла пеньюар из роскошного золотистого шифона, отделанного мехом горностая. Надина накинула его, улыбнулась каким-то своим мыслям и села за туалетный столик. Ее длинные белые пальцы легли на черную мраморную столешницу…

Граф не замедлил воспользоваться оказанной ему честью. Роста он был среднего, очень стройный, элегантный, бледный и чрезвычайно усталый. Внешне он ничем особенно не выделялся, такие лица обычно не запоминаются. Граф с преувеличенной учтивостью склонился над рукой танцовщицы.

– Мадам, вы доставили мне истинное наслаждение.

Это было все, что смогла услышать Жанна, закрывая за собой дверь. Когда Надина осталась наедине со своим гостем, улыбка ее чуть-чуть изменилась.

– Хотя мы с вами и «соотечественники», думаю, нам не обязательно говорить по-русски, – сказала она.

– Думаю – да, – усмехнулся визитер.

Едва они по обоюдному согласию перешли на английский, стало понятно, что это родной язык графа. Павлович удобно расположился в кресле напротив Надины и чуть расслабился.

– Вы правда были сегодня в ударе, – заметил граф. – Поздравляю.

– И все же, – вздохнула женщина, – мне как-то не по себе. Мое положение уже совсем не то, что раньше. Подозрения, вспыхнувшие во время войны, так до конца и не рассеялись.

– Но ведь обвинение в шпионаже вам так и не было предъявлено?

– Нет, конечно, наш шеф слишком осторожен.

– Да здравствует Полковник! – улыбнувшись, провозгласил граф. – Удивительно, что он решил уйти на покой, правда? На покой, как врач, мясник, водопроводчик…

– …или какой-нибудь делец, – подхватила Надина. – Впрочем, мы не должны удивляться. Полковник всю жизнь был прекрасным дельцом. Он организовывал преступления, как кто-нибудь другой организовал бы, скажем, работу обувной фабрики. Оставаясь в тени, он задумал и довел до успешного конца целый ряд крупных операций в самых разных областях своей, если можно так выразиться, «профессиональной деятельности». Кража драгоценностей, подделка документов, шпионаж (весьма выгодный бизнес в военное время), саботаж, тайные убийства – чем он только не занимался! Мудрейший из мудрецов, наш Полковник знает, когда нужно остановиться. Дело попахивает керосином? Что ж, он изящно выходит из игры… причем сколотив себе огромное состояние!

– Гм-м, – задумчиво протянул граф, – все это звучит для нас довольно неутешительно. Похоже, мы окажемся без работы.

– Но с очень даже приличным выходным пособием, – молвила Надина с какой-то затаенной издевкой в голосе. Мужчина бросил на нее быстрый взгляд. Надина тихонько улыбалась, и что-то в этой улыбке возбудило его любопытство. Однако он не подал виду.

– Да, Полковник всегда щедро расплачивался с подчиненными, – дипломатично заметил граф. – По-моему, его успех во многом объясняется именно этим… этим и тем, что он всегда заранее подыскивает подходящего козла отпущения. Да, Полковник, несомненно, великий ум, несомненно! Кроме того, он свято придерживается принципа «Залог безопасности – личное неучастие». Так что теперь мы полностью в его власти. У Полковника на нас компромата хоть отбавляй, а у нас на него – полный ноль.

Граф выдержал паузу; казалось, он ждал, что Надина возразит ему, но она промолчала, все так же улыбаясь своим мыслям.

– Мы бессильны против него, – задумчиво произнес граф. – И все же, скажу я вам, старик суеверно чего-то боится. Насколько мне известно, много лет назад он ходил к гадалке, и она напророчила ему удачу, но предупредила, что в конце концов ему суждено пасть жертвой некой женщины.

Последние слова заинтриговали Надину. Она с жадным любопытством взглянула на графа.

– Странно, очень странно… Вы говорите, женщины?

Граф улыбнулся и пожал плечами:

– Так ведь, уйдя на покой, он обязательно женится. Выберет себе какую-нибудь юную светскую красавицу, которая растранжирит его миллионы куда быстрее, чем бедняга их накапливал.

Надина покачала головой:

– Нет-нет, так дело не пойдет. Знаете что, мой друг? Я завтра же еду в Лондон…

– А как же ваш здешний контракт?

– Я уеду всего на одну ночь. Отправлюсь инкогнито, как какая-нибудь царственная особа. Никто и не узнает, что я покинула Францию. Угадайте, зачем я поеду?

– Ну, наверно, не для развлечения. В январе там погода прескверная, сплошные туманы. Думаю, поездка деловая, не так ли?

– Совершенно верно. – Надина поднялась с кресла и повернулась к графу, всем своим видом выражая горделивое высокомерие. – Вы сказали, что ни у кого из нас нет компромата на шефа. Так вот, вы ошиблись. У меня – есть! У меня – у женщины! – хватило ума и мужества, потому что без мужества тут не обойтись. Я перехитрила Полковника. Помните историю с алмазами «Де Бирс»?

– Помню. Вроде бы она произошла в Кимберли прямо перед войной, да? Я не имел к ней отношения и не знаю подробностей. Почему-то дело замяли, так? Здорово же удалось поживиться грабителям!

– Да уж, камни тянули на сотни тысяч фунтов. Мы обстряпали все вдвоем… конечно, под руковод-ством Полковника. Тогда я и решила, что вот он, мой шанс… Понимаете, в наши планы входило заменить часть алмазов «Де Бирс» другими, вывезенными из Южной Америки, их добыли два молодых старателя, которые как раз оказались тогда в Кимберли. На них-то и должно было пасть подозрение.

– Очень умно, – с одобрением в голосе вставил граф.

– Полковник всегда действует с умом. Так вот, я сделала то, что полагалось… и еще кое-что в придачу. Полковник этого не предусмотрел. Я оставила у себя несколько южноамериканских камешков… парочка из них просто уникальны, можно легко доказать, что они никогда не проходили через фирму «Де Бирс». Пока эти алмазы у меня, наш глубокоуважаемый шеф в моей власти. Как только будет доказана невиновность тех молодых людей, подозрение падет на него. Все эти годы я молчала, довольствуясь тем, что держу, так сказать, камни за пазухой, но теперь обстоятельства переменились. Я хочу получить причитающуюся мне долю, и немалую… Я бы даже сказала: умопомрачительно большую!

– Потрясающе! – воскликнул граф. – Вы, конечно же, с этими алмазами никогда не расстаетесь?

Он как бы невзначай окинул взором неприбранную комнату.

– Ни в коем случае! – тихонько рассмеялась Надина. – Я же не идиотка. Алмазы спрятаны в надежном месте, никому и в голову не придет искать их там.

– Я никогда не считал вас идиоткой, моя дорогая, но позвольте заметить, что сейчас вы действуете довольно-таки безрассудно. Полковника шантажировать опасно.

– Я его не боюсь, – усмехнулась танцовщица. – Я вообще боялась в своей жизни только одного человека. Но теперь он мертв.

Мужчина поглядел на нее с любопытством и небрежно проронил:

– Будем надеяться, что он не оживет.

– Что вы имеете в виду? – вскрикнула танцовщица.

Граф сделал немного удивленное лицо.

– Я просто хотел сказать, что, воскресни он, вы оказались бы в затруднительном положении, – объяснил он. – Это была всего лишь глупая шутка.

Надина облегченно вздохнула:

– О нет, он точно мертв. Его убили на войне. Этот человек когда-то любил меня.

– Там, в Южной Африке? – небрежно спросил граф.

– Да, если вас это интересует. В Южной Африке.

– То есть на вашей родине, не так ли?

Она кивнула. Граф встал и потянулся за шляпой.

– Что ж, решайте сами, конечно, но я бы на вашем месте боялся Полковника куда больше, чем обманутых любовников. Таких людей довольно часто… м-м… недооценивают.

Надина язвительно усмехнулась:

– Как будто я его не успела изучить за эти годы?!

– А вдруг? – мягко заметил граф. – Я иногда очень даже в этом сомневаюсь.

– О, я далеко не глупа! И действую не в одиночку. Завтра в Саутгемптон прибывает почтовый пароход из Южной Африки, и на его борту будет человек, который приедет специально ради меня и готов выполнять мои приказания. Так что Полковнику придется иметь дело с двумя противниками.

– Вы считаете это умным ходом?

– Необходимым.

– А вы уверены в своем напарнике?

На губах танцовщицы заиграла многозначительная улыбка.

– Я в нем совершенно уверена. Толку, правда, от него мало, но доверять ему можно целиком и полностью, – сказала Надина и, выдержав паузу, добавила равнодушным тоном: – Видите ли, он вообще-то мой муж…

1

Анна начинает рассказ

Меня со всех сторон осаждали просьбами описать приключившуюся со мной историю: и сильные мира сего (в лице лорда Нэсби), и «маленькие люди» (такие, как наша бывшая служанка Эмили, с которой мы виделись во время моего последнего приезда в Англию. «Ах, боже мой, мисс, что за шикарную книгу вы могли бы написать… Все прямо как в кино!»).

И действительно, кое-какие основания для этого имеются. Все происходило у меня на глазах, с самого начала и до победного конца я была в гуще событий. Ну а некоторые пробелы, к счастью, можно заполнить дневниковыми записями сэра Юстаса Педлера, которые он любезно предоставил в мое распоряжение.

А раз так, то – вперед! Анна Беддингфелд начинает повесть о своих приключениях…

Я всегда мечтала о приключениях. Ведь моя жизнь была такой однообразной, сущий кошмар! Папа, профессор Беддингфелд, считался крупнейшим в Англии специалистом по первобытным людям. Он был просто гений, это все признают. Мысленно он пребывал там, в эпохе палеолита, но тело его, увы, обитало здесь, в современном мире, и это составляло для папы главное жизненное неудобство. Современные люди его совершенно не интересовали. Папа даже человека эпохи неолита презирал, считая его обыкновенным пастухом. Нет, мой отец воодушевлялся только тогда, когда докапывался до мустьерского периода.

Но, к несчастью, совсем отгородиться от современников невозможно. Хочешь не хочешь, а нужно общаться с мясниками и булочниками, молочниками и зеленщиками. И поскольку папа жил, погрузившись в прошлое, а мама умерла, когда я еще лежала в пеленках, мне пришлось взвалить на себя все бытовые заботы. Честно говоря, я ненавижу людей эпохи палеолита, будь то человек ориньякской, мустьерской, шеллской или какой-нибудь другой культуры. И хотя я перепечатывала и правила почти всю папину рукопись под названием «Неандерталец и его предки», я этих неандертальцев терпеть не могу и очень рада, что они в незапамятные времена вымерли.

Не знаю, догадывался ли папа о моих чувствах по отношению к предметам его обожания. Наверное, нет. Впрочем, ему это в любом случае было бы безразлично. Он чужое мнение ни в грош не ставил. Пожалуй, такую особенность действительно можно считать признаком гениальности… Так же наплевательски папа относился и к бытовым заботам. Он всегда послушно съедал поднесенный ему обед, отличался безукоризненными манерами, но, похоже, расстраивался всякий раз, когда возникал вопрос об оплате. Мы вечно сидели без денег. Папина известность не приносила дохода. Хотя он являлся членом всех мало-мальски серьезных научных обществ и на его имя приходили пачки писем, широкая публика толком не знала о его существовании, а папины увесистые ученые труды, вносившие важный вклад в копилку человеческих знаний, не имели популярности в массах. Только однажды папа вдруг оказался в центре внимания. Он сделал доклад в каком-то научном обществе, речь шла о детенышах шимпанзе. Суть доклада сводилась к тому, что у маленьких детей обнаруживаются антропоидные черты, а детеныши шимпанзе похожи на людей гораздо больше, чем взрослые особи. Судя по всему, полагал мой отец, это означает, что если наши предки во многом обезьяноподобны, то предки шимпанзе стояли на эволюционной лестнице выше своих нынешних потомков. Иными словами, шимпанзе – выродки. Шустрые газетчики из «Дейли Баджет», охотившейся за сенсациями, тут же тиснули крупный заголовок: «Неужели не мы произошли от обезьян, а обезьяны от нас? Известный профессор утверждает, что шимпанзе – это деградировавшие люди». Вскоре после публикации к папе явился репортер и попытался убедить его написать несколько популярных статей на эту тему. Редко я видела папочку в таком гневе… Он весьма нелюбезно выставил репортера за дверь, чем вызвал мое тайное сожаление – ведь мы в ту пору были совсем на мели! Ей-богу, в какой-то момент я была готова догнать молодого человека и сказать ему, что отец передумал и согласен прислать нужные статьи. Я вполне могла бы написать их сама, и папа никогда не узнал бы о подлоге, поскольку не читал «Дейли Баджет». Однако этот вариант пришлось отвергнуть как слишком рискованный, и, надев свою самую нарядную шляпку, я уныло поплелась на переговоры с зеленщиком, который справедливо точил на нас зуб.

Репортер из «Дейли Баджет» был единственным молодым человеком, когда-либо переступавшим порог нашего дома. Я подчас остро завидовала Эмили, нашей миниатюрной служанке, которая при каждом удобном случае «ходила прошвырнуться» с верзилой-матросом, сделавшим ей предложение. Ну а в перерывах, чтобы (как она выражалась) «не терять форму», гуляла с подручным зеленщика и с младшим аптекарем. Я же с грустью думала о том, что мне «поддерживать форму» не на ком. Папины друзья были пожилыми профессорами, обычно почему-то длиннобородыми. Однажды, правда, профессор Петерсон нежно обнял меня и, заявив, что у меня «ладненькая фигурка», попытался поцеловать. Но само это заявление говорило о том, что профессор Петерсон безнадежно устарел. Я с колыбели усвоила, что никакая уважающая себя женщина не стремится иметь «ладненькую фигурку».

Я мечтала о приключениях, о любви и о романтике, а в жизни меня, похоже, ждали только серые будни. Неподалеку от нашего дома имелась библиотека, где было навалом затрепанных бульварных романов, и я упивалась чужими рассказами о любви и об опасностях, а во сне видела суровых, молчаливых родезийцев, сильных мужчин, которые всегда «сражают врага одним ударом». У нас вряд ли кто-нибудь мог «сразить врага», неважно, одним ударом или несколькими.

Еще у нас крутили кино, каждую неделю шла очередная серия «Приключений Памелы», Памела была потрясающей девушкой. Ничто ее не пугало! Она вываливалась из самолета, плавала на подводной лодке, забиралась на крышу небоскреба и не моргнув глазом опускалась на самое «дно» общества. Умом Памела, правда, не блистала, и главарь преступного мира всякий раз ловил ее. Но, поскольку ему было неинтересно просто стукнуть ее по голове – и все, он либо приговаривал бедняжку к смерти в канализационной трубе, либо изобретал еще какие-нибудь новые удивительные способы, и к началу следующей серии герою обязательно удавалось освободить Памелу. Я выходила из кинотеатра, и голова у меня шла кругом от бредовых фантазий, но, вернувшись домой, я обнаруживала извещение газовой компании: она грозилась отключить нам газ, если мы не погасим задолженность!

И все же, хоть мне это и было невдомек, приключения приближались…

Вероятно, мало кто слыхал, что в Северной Родезии, в шахте Броукен-Хилл, обнаружили череп первобытного человека. Однажды утром я застала папу в таком волнении, что его в любую минуту мог хватить удар. Он тут же выложил мне все новости:

– Понимаешь, Анна? Этот череп, конечно, похож на тот, что нашли на Яве, но сходство поверхностное, чисто внешнее! Нет, здесь мы имеем дело с предшественником неандертальцев, я всегда так считал! Ты думаешь, «гибралтарский череп» самый древний из найденных неандертальских черепов? Но почему? Колыбель человечества находится в Африке. Оттуда неандертальцы пришли в Европу…

– Папа, не надо намазывать селедку повидлом! – торопливо перебила я, поймав отцовскую руку, рассеянно блуждавшую по столу. – Так о чем ты сейчас говорил?

– Они явились в Европу на… – Отец отправил в рот костлявый кусок, подавился и закашлялся.

– Мы выезжаем немедленно! – провозгласил папа в конце обеда, поднимаясь из-за стола. – Времени терять нельзя. Нам совершенно необходимо очутиться на месте, я уверен, что мы найдем там массу интересного! Любопытно, фауна там тоже типичная для мустьерского периода? Сдается мне, что мы обнаружим останки примитивных бизонов, а вовсе не шерстистых носорогов. Да, скоро туда отправится небольшая экспедиция. Но мы должны опередить их! Ты сегодня же пошлешь письмо в компанию Кука. Хорошо, Анна?

– А как насчет денег, папа? – деликатно намекнула я.

Отец посмотрел на меня с укоризной.

– Одно расстройство мне с тобой, дитя мое! Ну, что у тебя за взгляды? Мы обязаны быть бессребрениками. Да-да, если занимаешься наукой, надо быть бессребреником!

– Но, по-моему, компания Кука так не считает, папа.

На отцовском лице появилась страдальческая гримаса.

– Моя милая Анна, ты заплатишь им наличными!

– У меня нет наличности, папа.

Отец вскипел от негодования.

– Дитя, я не могу вникать в эти вульгарные денежные вопросы!.. Вчера пришло письмо из банка… управляющий пишет, что у меня есть двадцать семь фунтов.

– Насколько я понимаю, речь идет о превышении твоего кредита.

– Ах, но у меня есть деньги, есть! Свяжись с моими издателями!

Я не стала спорить, хотя меня одолевали сомнения. Папины книги приносили больше славы, чем барышей. Но вообще-то идея поехать в Родезию мне очень даже приглянулась. «Суровые молчаливые мужчины», – в экстазе прошептала я… и заметила, что папа выглядит довольно экзотично.

– Да ты обулся в разные ботинки, папа! – воскликнула я. – Сними, пожалуйста, коричневый и надень черный. И не забудь кашне, сегодня холодно.

Через несколько минут папа был уже как следует обут и укутан и отправился на улицу.

Вернулся он поздно, и я в ужасе увидела, что ни шарфа, ни пальто на нем нет.

– Послушай, Анна, а ведь и правда! Я снял их перед тем, как залезть в пещеру. Там было так грязно…

Я с пониманием кивнула, вспомнив, как однажды папа вернулся, перепачкавшись глиной в буквальном смысле слова с головы до пят.

Кстати сказать, мы и поселились-то в Литтл-Хэмпсли в основном из-за того, что по соседству с поселком располагалась пещера, где было сделано много находок, относящихся к ориньякской культуре. У нас в поселке даже устроили маленький музей, и его хранитель вместе с папой целыми днями торчал под землей, извлекая на свет божий кости шерстистых носорогов и пещерных медведей.

…Весь тот вечер папа заходился в кашле, а наутро у него поднялась температура. Я послала за доктором.

Бедный папочка, ему не суждено было поправиться. Он заболел двусторонним воспалением легких и умер через четыре дня.

2

Ко мне все были очень добры. Я оценила это, несмотря на свое оглушенное состояние. Нет, я не очень убивалась. Ведь папа никогда меня не любил, и я это прекрасно знала. Если бы он относился ко мне с любовью, я бы платила ему взаимностью… Но невзирая на отсутствие любви, мы были друг к другу привязаны, я заботилась об отце и втайне восхищалась его ученостью и беззаветной преданностью науке. И мне было больно, что папа умер как раз тогда, когда его интерес к жизни достиг своего апогея. Я бы с легкой душой похоронила его в пещере рядом с наскальными рисунками, изображавшими оленя и кремневые орудия, но под давлением общественного мнения мне пришлось согласиться на аккуратненький холмик с мраморным надгробьем на унылом кладбище при нашей церкви. Викарий от чистого сердца пытался меня утешить, но тщетно.

Я не сразу осознала, что наконец обрела вожделенную свободу. Я осиротела и осталась почти без средств к существованию, но зато стала свободной. В то же время меня глубоко тронула удивительная доброта моих соседей-односельчан. Священник из кожи вон лез, убеждая меня, что его жене срочно нужна компаньонка. Крошечной местной библиотеке неожиданно понадобился дополнительный работник. Ну а в довершение всего ко мне нагрянул доктор, который долго бекал, мекал, забавно оправдывался, говоря, что, конечно, он нарушает правила этикета… а потом предложил мне выйти за него замуж.

Его предложение меня безумно удивило. Доктору давно перевалило за тридцать, дело уже близилось к сорока. Это был кругленький, бочкообразный толстячок, совсем не похожий на героя из «Приключений Памелы» и уж тем более на сурового и молчаливого родезийца. Немного поразмыслив, я спросила, почему он решил жениться именно на мне. Доктор пришел в еще большее замешательство и пробормотал, что жена – хорошее подспорье для практикующего врача. Это выглядело еще менее романтично, но все же меня почему-то тянуло принять его предложение. Ведь мне предлагалась спокойная жизнь! Спокойная жизнь и уютный дом. Вспоминая теперь ту сцену, я думаю, что поступила несправедливо по отношению к маленькому толстячку. Он был искренне влюблен в меня, однако из-за ошибочных представлений о деликатности не афишировал свою любовь… Но тогда моя алкавшая романтики душа взбунтовалась.

– Вы удивительно добры ко мне, – сказала я, – но это невозможно. Я выйду замуж только за того, в кого влюблюсь до беспамятства.

– Значит, вам кажется, что вы…

– Нет, не влюблена, – жестко отрезала я.

Доктор вздохнул.

– Но что вы намерены делать, моя милая девочка?

– Я мечтаю увидеть мир, хочу приключений! – ответила я без тени колебаний.

– Мисс Анна, вы еще сущий ребенок! Вы не понимаете…

– Какие трудности встретятся на моем пути? О нет, я прекрасно все понимаю, доктор. Я не сентиментальная школьница, а очень практичная и, кстати, сварливая особа. Если бы вы на мне женились, я бы вам показала…

– О, если бы вы передумали…

– Нет, не могу.

Он вздохнул еще раз.

– Тогда у меня к вам другое предложение. Моей тете – она живет в Уэльсе – нужна помощница по хозяйству, молодая леди. Как вы на это смотрите?

– Отрицательно, доктор. Я поеду в Лондон. За приключениями надо ехать в Лондон! Я буду смотреть в оба, и – помяните мое слово! – что-нибудь да произойдет! В следующий раз я пришлю вам весточку из Китая или из Тимбукту.

Вслед за доктором меня посетил мистер Флемминг, папин адвокат из Лондона. Он специально приехал, чтобы повидаться со мной. Флемминг обожал антропологию и высоко ценил папины научные труды. Роста он был высокого, худощав, узколиц и седовлас. Когда я вошла в комнату, он встал и, взяв мои руки в свои, ласково пожал их.

– Бедное дитя! О, мое бедное, бедное дитя!

Я неосознанно начала входить в роль обездоленной сиротки. Это на меня мистер Флемминг подействовал. Он излучал доброту, теплоту и отеческую заботу… И был совершенно уверен, что я глупенькая маленькая девочка, оставшаяся один на один с жестокосердным миром. Я сразу поняла, что переубеждать его бесполезно. И, судя по всему – как показал дальнейший ход событий, – сделала правильно, что не стала его переубеждать.

– Мое милое дитя, можете ли вы выслушать меня? Мне бы хотелось вам кое-что разъяснить.

– А… хорошо.

– Как известно, ваш отец был выдающийся человек. Потомки его оценят. Но, к сожалению, он не обладал деловыми качествами.

Я знала это, пожалуй, даже лучше мистера Флемминга, но от комментариев воздержалась.

Он продолжал:

– Вряд ли вы разбираетесь в подобных вопросах, так что я постараюсь говорить как можно понятней.

Мистер Флемминг начал вдаваться в ненужные подробности, из которых в конце концов стало ясно, что мне приходится вступать в жизнь, имея в кармане восемьдесят семь фунтов семнадцать шиллингов и четыре пенса. Сумма была весьма неубедительной. Я ждала продолжения разговора с некоторым трепетом, боясь, что у мистера Флемминга найдется где-нибудь в Шотландии тетушка, которой позарез нужна молоденькая компаньонка. Однако тети у адвоката не оказалось.

– Вопрос в том, – продолжал мистер Флемминг, – как устроить ваше будущее. У вас ведь нет родственников?

– Нет, я одна на свете, – сказала я и снова поразилась своему сходству с какой-нибудь киногероиней.

– А друзья у вас есть?

– Да, ко мне все были очень добры, – с благодарностью в голосе ответила я.

– Еще бы! Разве можно вести себя иначе с такой юной и очаровательной девушкой? – галантно заметил мистер Флемминг. – Ладно-ладно, моя дорогая, мы что-нибудь придумаем.

Мистер Флемминг слегка поколебался, но потом сказал:

– А что, если вам немного пожить у нас?

Я даже подпрыгнула – Лондон! Средоточие всяческих приключений!

– Как вы добры ко мне, – пробормотала я. – Неужели вы серьезно? Я побуду у вас только первое время, пока не осмотрюсь. Нужно же самой зарабатывать на хлеб, не правда ли?

– Да-да, мое милое дитя. Я вас понимаю. Мы подыщем вам что-нибудь… э-э… подходящее.

Я инстинктивно почувствовала, что наши с мистером Флеммингом представления о «подходящей работе» существенно различаются. Однако спорить было неуместно.

– Итак, решено. Кстати, почему бы вам не поехать со мной сегодня?

– О, благодарю, но как отнесется к моему появлению миссис Флемминг?..

– Жена будет рада.

Полагаю, мужья сильно заблуждаются, считая, что знают психологию своих жен. Я бы жутко разозлилась, если бы мой муж без предупреждения привел домой бедную юную сиротку.

– Мы пошлем миссис Флемминг с вокзала телеграмму, – продолжал адвокат.

Мои скудные пожитки были упакованы в мгновение ока… Я печально воззрилась на свою шляпу, никак не решаясь ее надеть. Подобные шляпы я называю «кухаркиными». По-моему, в них только прислуге на прогулку выходить… но даже кухарки этого не носят! Черная соломенная шляпа давно потеряла какую бы то ни было форму, поля уныло провисли… Но вдруг мне пришла в голову гениальная идея: я стукнула по шляпе кулаком, потом как следует «намяла ей бока», приплюснула донышко и прицепила нечто схожее с кубистскими фантазиями на тему морковки. Получилось просто шикарно. Затем я отцепила морковку и принялась сглаживать следы своих злодеяний. В результате «кухаркина шляпа» обрела первоначальную форму, но стала еще более потрепанной и жалкой, мне хотелось как можно точнее соответствовать расхожему образу несчастной сиротки. Я побаивалась, что миссис Флемминг окажет мне не очень радушный прием, однако надеялась обезоружить ее своим видом.

Мистер Флемминг тоже нервничал. Я почувствовала это, когда мы поднимались по лестнице большого дома, стоявшего на тихой Кенсингтонской площади. Миссис Флемминг поздоровалась со мной вполне любезно. Она оказалась симпатичной дородной женщиной, таких обычно считают прекрасными женами и матерями. Проведя меня в спальню, стены которой были обиты чистеньким, без единого пятнышка ситцем, миссис Флемминг выразила надежду, что я ни в чем не буду испытывать нужды, и сообщила, что через пятнадцать минут ждет меня к чаю. А затем оставила меня в одиночестве.

Я слышала, как она спустилась в гостиную на первом этаже и сказала, слегка повысив голос:

– Генри, но почему, с какой стати…

Дальше я не разобрала, но по тону и так все было понятно. Потом, через пару минут, до меня долетело несколько фраз, сказанных еще более кислым голосом:

– Я с тобой полностью согласна! Она действительно прехорошенькая.

Ну что за кошмарная жизнь! Мужчины третируют девушку, если она дурнушка, а женщины, наоборот, не выносят хорошеньких.

Глубоко вздохнув, я принялась сооружать себе прическу. Волосы у меня красивые: не темно-каштановые, а черные-пречерные, я обычно ношу их распущенными, но тут я недрогнувшей рукой собрала их в пучок. Уши у меня вообще-то ничего, не оттопыренные, но сегодня открывать их совсем немодно, тут сомнений быть не может. Когда мой туалет был закончен, я стала невероятно похожа на одну из тех сироток, что гуськом плетутся на прогулку в маленьком капоре и красной пелерине.

Спустившись в гостиную, я заметила, что миссис Флемминг посмотрела на мои уши, и ее глаза подобрели. Что же касается мистера Флемминга, то он был явно озадачен. Ручаюсь, он сидел и думал: «Что с собой сотворила малышка?»

Остаток дня прошел хорошо. Мы договорились, что я немедленно примусь за поиски работы.

Перед сном я придирчиво рассмотрела свое лицо в зеркале. Неужели я действительно прехорошенькая? Честно говоря, мне так не казалось. Природа не наделила меня ни прямым греческим носом, ни алыми, словно роза, губами, ни еще какими-нибудь достоинствами, которыми должна обладать писаная красавица. Правда, однажды викарий сказал, что у меня глаза как «солнечные лучи, заточенные в глухой, непроходимой чаще»… Но священники буквально напичканы цитатами и сыплют ими, не особенно вникая в их смысл. Эх, были бы у меня глаза голубые, как у ирландок, а вовсе не темно-зеленые с желтыми крапинками! Впрочем, зеленый – вполне подходящий цвет для искательницы приключений!

Я туго замоталась в черный кусок ткани, обнажив руки и плечи. Потом распустила и зачесала назад волосы, вновь прикрыв ими уши. Затем густо напудрила лицо, так что оно стало еще белее, чем раньше. Потом долго искала и наконец нашла какую-то старую губную помаду и жирно-прежирно накрасила губы. После чего подвела жженой пробкой глаза, перекинула через голое плечо алую ленту, воткнула в волосы красное перо, а сигарету сдвинула в угол рта. Выглядело впечатляюще, я осталась довольна.

– Авантюристка Анна! – громко провозгласила я, кивая своему отражению в зеркале. – Авантюристка Анна. Глава первая. Кенсингтонский особняк.

Ну и дурехи эти девчонки!

3

Несколько недель я умирала от скуки. Подруги миссис Флемминг да и она сама были мне совершенно неинтересны. Они часами болтали о себе и о своих детях, о том, как трудно раздобыть для малышей хорошее молоко, и о том, что они говорят молочнице, если молоко кислое. Затем беседа перекидывалась на слуг; дамы обсуждали, как нелегко в нынешние времена подыскать хорошую прислугу, вспоминали свои переговоры с девушками из бюро по трудоустройству. По-моему, они никогда не читали газет и абсолютно не интересовались тем, что творится в мире. Путешествовать им не нравилось, все везде было не так, как в Англии. Ривьеру они, правда, одобряли, поскольку там можно было встретить уйму старых друзей.

Я слушала, еле сдерживаясь. Эти дамы в основном были богаты. Прекрасный необъятный мир простирался перед ними: путешествуй, куда хочешь, а они предпочитали торчать в скучном загаженном Лондоне и болтать про молочниц и служанок! Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что, наверное, проявляла по отношению к ним некоторую нетерпимость. Но они были такими дурами!.. Дурами даже в той сфере деятельности, которую сами выбрали. Большинство-то и хозяйство вели плохо и бестолково.

Дела мои продвигались довольно медленно. Денег, вырученных от продажи дома и обстановки, еле хватило, чтобы расплатиться с долгами. Работу пока найти не удавалось. Впрочем, я особенно и не стремилась устроиться на службу. У меня было твердое убеждение, что если искать приключений, то они обязательно встретятся где-нибудь на полпути. Человек, по-моему, всегда получает то, что хочет.

И моя теория подтвердилась на практике.

Произошло это в январе, а точнее, восьмого января. Я возвращалась после неудачных переговоров с дамой, которая уверяла, что ей нужна компаньонка и секретарь, а на самом деле, видимо, мечтала о здоровенной поденщице, которая вкалывала бы двадцать четыре часа в сутки за двадцать пять фунтов в год. Мы расстались, чуть не поругавшись, и я отправилась по Эдгвер-роуд (дом, в котором я встречалась с той дамой, находился в районе Сент-Джонс-Вуд), пересекла Гайд-парк и очутилась возле больницы Св. Георгия. Там я спустилась в подземку и взяла билет до Глочестер-роуд.

Снедаемая любопытством, я дошла до конца платформы. Мне хотелось узнать, действительно ли два туннеля, которые вели к Даун-стрит, соединяются. Выяснив, что – да, я почему-то глупо обрадовалась. Народу на платформе было мало, в конце же ее вообще стоял только один мужчина. Проходя мимо него, я подозрительно принюхалась. Больше всего на свете я ненавижу запах нафталиновых шариков! А толстое зимнее пальто мужчины пропахло ими до одурения. Обычно люди надевают зимнюю одежду не в январе, а раньше, и к Рождеству запах успевает выветриться… Мужчина стоял чуть поодаль, у самого края платформы. Он глубоко задумался, и я могла спокойно его рассматривать, не боясь показаться невежливой. Щупленький, маленький, очень загорелый, с голубыми глазами и небольшой темной бородкой… Он, видно, только что из-за границы, решила я. Вот почему его пальто так воняет нафталином. Наверно, он приехал из Индии. На офицера не похож, офицеры бород не носят. Скорее всего, это владелец чайных плантаций.

Тут мужчина обернулся, явно намереваясь отступить подальше от края. Он взглянул на меня, потом перевел глаза на что-то за моей спиной и… его лицо исказилось. Исказилось от страха, панического ужаса! Он сделал невольный шаг назад, словно пытаясь избежать опасности, попятился, совсем позабыв, что стоит на краю платформы, и упал вниз.

На рельсах что-то ярко вспыхнуло и затрещало. Я взвизгнула. На место происшествия тут же сбежался народ. Откуда ни возьмись появились двое работников подземки и принялись отдавать распоряжения.

Я застыла, словно пригвожденная к платформе какими-то ужасными колдовскими чарами. Я была перепугана случившимся, но при этом хладнокровно и бесстрастно наблюдала за тем, как рабочие поднимают пострадавшего с рельсов и затаскивают на перрон.

– Пожалуйста, пропустите меня! Я врач!

Высокий человек с темной бородой торопливо прошел мимо меня и склонился над неподвижно лежавшим телом.

Во время осмотра меня вдруг охватило странное чувство нереальности происходящего. Все было как бы не по правде, а понарошку. Наконец доктор выпрямился и покачал головой:

– Он мертв. Ничего тут уже не поделаешь.

Толпа стала напирать, и удрученный носильщик повысил голос:

– Не надо, не надо! Оставайтесь на своих местах. Зачем устраивать свалку?

Мне стало дурно. Я повернулась и, не разбирая дороги, кинулась к лифту. Случившееся было слишком ужасным. Я чувствовала, что мне нужно выйти на свежий воздух. Врач, осматривавший труп, шел прямо передо мной. Один лифт уже отправился, другой вот-вот должен был подойти, и врач побежал, чтобы успеть в него впрыгнуть. По дороге он обронил какой-то клочок бумаги.

Я подняла его и кинулась вслед за доктором. Но двери лифта захлопнулись у меня перед носом, и я так и осталась стоять с бумажкой в руке.

Когда же наконец второй лифт доставил меня на улицу, человека, за которым я гналась, и след простыл. Я подумала, что, может быть, оброненная записка не представляет особой важности, и впервые развернула ее.

На половинке тетрадного листа были нацарапаны карандашом слова и цифры. Вот как это выглядело: «17.1 22 Замок Килморден».

На первый взгляд ничего особенного… Но что-то мешало мне выбросить эту бумажку… Я стояла, теребя ее в руках, и вдруг до меня снова донесся неприятный запах. «Опять нафталиновые шарики!» – поморщившись, подумала я и осторожно поднесла бумажку к носу. Да, записка вся пропахла нафталином. Но раз так, то…

Я аккуратно сложила листочек и спрятала его в сумочку. Потом не спеша отправилась домой, а по дороге упорно размышляла над случившимся.

Миссис Флемминг я сказала, что на моих глазах произошло ужасное несчастье, поэтому я расстроена и хочу сразу пройти к себе и прилечь. Добрая женщина все-таки уговорила меня выпить чашечку чая. Оставшись одна, я тут же приступила к выполнению плана, выработанного по дороге. Мне хотелось понять, почему, когда доктор осматривал труп, меня охватило такое странное чувство. Перво-наперво я улеглась на полу, изображая покойника, потом положила вместо себя диванный валик, а сама постаралась как можно точнее воспроизвести все движения и жесты врача. Наконец искомое было найдено. Я села на корточки и, нахмурившись, уставилась вдаль…

В вечерних газетах промелькнуло краткое сообщение о мужчине, погибшем в подземке; журналисты гадали, самоубийство это или несчастный случай. Я сочла своим долгом прояснить ситуацию, поговорила с мистером Флеммингом, и он полностью со мной согласился.

– Следствие, конечно же, заинтересуется вашими показаниями. Вы говорите, никого, кроме вас, не было?

– У меня такое чувство, что кто-то подошел сзади, но я в любом случае стояла ближе…

Провели дознание. Мистер Флемминг обо всем договорился и поехал со мной. Он явно опасался за мои нервы, и мне пришлось изображать волнение, хотя на самом деле я сохраняла полнейшее хладнокровие.

Пострадавшего звали Л.Б. Картон. В его карманах нашли ордер на осмотр дома, сдававшегося внаем, дом стоял на берегу реки неподалеку от Марлоу. Бумага была выдана на имя Л.Б. Картона, проживавшего в отеле «Рассел». Гостиничный клерк опознал мужчину, заявив, что тот поселился в отеле накануне трагического происшествия и зарегистрировался как Л.Б. Картон, приехавший из Южной Африки, а точнее – из Кимберли. По мнению клерка, мужчина только что сошел с корабля.

Я оказалась единственной, кто хоть что-то знал о происшествии.

– Вы думаете, это был несчастный случай? – спросил следователь.

– Да, конечно. Его что-то напугало, и он инстинктивно попятился, не отдавая себе отчета в том, что делает.

– Но что могло его напугать?

– Не знаю. Но он напугался. Его вдруг объял панический ужас.

Туповатый присяжный сказал, что некоторые люди приходят в ужас при виде кошек. Может, тот человек испугался кошки? Мне сия мысль не показалась особенно замечательной, но остальные за нее ухватились, поскольку им явно не терпелось разойтись по домам и они были рады признать смерть Картона не самоубийством, а несчастным случаем.

– Удивительно, – сказал следователь, – что доктор – тот, который первым осматривал тело, – так и не появился. Надо было сразу спросить его имя и адрес. Полиция очень неправильно поступила, не сделав этого.

Я тихонько усмехнулась. У меня имелись свои взгляды на сей счет, и я намеревалась как можно скорее изложить их в Скотленд-Ярде.

Однако на следующий день меня ждал сюрприз. Флемминги принесли «Дейли Баджет», чьи сотрудники в то утро оседлали своего любимого конька.

«НЕВЕРОЯТНОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ НЕДАВНЕЙ ИСТОРИИ В ПОДЗЕМКЕ! В ПУСТОМ ДОМЕ ОБНАРУЖЕНА УБИТАЯ ЖЕНЩИНА!»

Я жадно пробежала глазами сообщение:

«Сенсационное известие пришло вчера из особняка Милл-Хауз в Марлоу. У мужчины, который, по первоначальным предположениям полиции, совершил самоубийство, бросившись на рельсы подземки на станции Гайд-парк, в кармане был обнаружен ордер на осмотр Милл-Хауза, принадлежащего члену парламента сэру Юстасу Педлеру и сдающегося внаем без обстановки. А в одной из комнат на верхнем этаже вчера нашли тело задушенной молодой красавицы. Она похожа на иностранку, однако опознать ее пока не удалось. Полиция утверждает, что у нее есть какие-то важные улики. Сэр Юстас Педлер, владелец Милл-Хауза, проводит зиму на Ривьере».

4

Никто не пришел опознать труп убитой женщины. На дознании вскрылись следующие факты.

Восьмого января в час дня или чуть позже в контору мистера Батлера и мистера Парка, расположенную в районе Наутсбридж, вошла хорошо одетая женщина, говорившая с легким иностранным акцентом. Она объяснила, что хочет снять или купить дом на Темзе, откуда легко было бы добраться до Лондона. Ей дали координаты нескольких домов, включая и Милл-Хауз. Особа назвалась миссис де Кастина и сказала, что живет в «Рице», однако там такой постоялицы не оказалось, и работники гостиницы не смогли опознать тело.

Миссис Джеймс, жена садовника, работающего у сэра Юстаса Педлера, присматривает за Милл-Хаузом, а сама живет в маленьком домике у дороги. Она и давала показания. Около трех часов дня к дому подошла женщина. Она показала ордер на осмотр дома, и миссис Джеймс, как было заведено, дала ей ключи. Милл-Хауз расположен неподалеку от ее дома, и она обычно не сопровождает потенциальных нанимателей. Через несколько минут появился молодой человек. Миссис Джеймс описала его как высокого, широкоплечего, с бронзово-загорелым лицом и светло-серыми глазами. Он был гладко выбрит и одет в коричневый костюм. Мужчина сказал миссис Джеймс, что он друг дамы, осматривающей дом, дескать, он просто задержался на почте, отправляя телеграмму. Миссис Джеймс указала ему дорогу и больше о посетителях не думала.

Через пять минут мужчина вновь появился, отдал ей ключи и заявил, что дом, наверное, им не подойдет. Женщину миссис Джеймс не видела, но решила, что та покинула дом раньше. Однако жена садовника заметила, что молодой человек почему-то очень расстроен.

– Он был похож на человека, увидевшего призрак, – сказала она. – Я решила, что он заболел.

На следующий день пришли новые посетители, которые и обнаружили труп, лежавший на полу в одной из комнат на верхнем этаже. Миссис Джеймс опознала в покойнице женщину, приходившую накануне. Служащий конторы по сдаче и найму домов тоже признал в ней «миссис де Кастину». Полицейский хирург высказал мнение, что труп пролежал целые сутки. «Дейли Баджет» сделала смелое предположение, что мужчина из подземки сначала убил эту женщину, а потом покончил с собой. Но поскольку несчастный случай в метро произошел в два часа, а женщина даже в три была еще жива и здорова, то оставалось лишь предположить, что эти два случая никак не связаны между собой и ордер на осмотр дома, найденный в кармане мертвого мужчины, одно из тех совпадений, которые так часто встречаются в нашей жизни.

Следствие пришло к заключению, что «один неизвестный или даже целый ряд неизвестных совершили преднамеренное убийство», и полиции (а вместе с ней и «Дейли Баджет») осталось лишь разыскивать «человека в коричневом костюме». Поскольку миссис Джеймс твердо заявила, что когда женщина пришла осматривать дом, там никого не было и никто, кроме молодого человека, туда не заходил в течение целых суток, напрашивалось логичное предположение, что именно он убил несчастную де Кастину. Ее задушили обрывком толстого черного шнура, причем напали, очевидно, так стремительно, что она даже вскрикнуть не успела. В шелковой черной сумочке пострадавшей нашли туго набитый бумажник, немного мелочи, тонкий кружевной платочек без вензелей и инициалов и обратный билет до Лондона в вагоне первого класса. Зацепиться было в общем-то не за что.

Все это поведала широкому читателю «Дейли Баджет» и с тех пор периодически воинственно призывала народ найти «человека в коричневом костюме». Примерно пятьсот человек в день заявляло о том, что они выследили преступника, и рослые молодые люди с загорелыми лицами прокляли тот час, когда портные уговорили их сшить коричневые костюмы. Ну а про несчастье в метро все решили, что оно произошло случайно, и вскоре про него позабыли.

Неужели это действительно было лишь случайным стечением обстоятельств? Я сильно сомневалась. Конечно, мое отношение грешило некоторой предубежденностью, ведь происшествие в подземке стало в каком-то смысле моей маленькой тайной… Но все же – ей-богу! – между двумя трагедиями существовала какая-то связь. И там и там действовал некий загорелый мужчина, по-видимому англичанин, живущий за границей. Были и еще кое-какие зацепки… Из-за них-то я и отважилась в конце концов на решительный (по моему мнению) шаг. Явившись в Скотленд-Ярд, я потребовала свидания со следователем, который вел дело об убийстве в Милл-Хаузе.

Меня не сразу, но все-таки поняли – еще бы, ведь по рассеянности я забрела в бюро находок! – и затем провели в маленькую комнатку к инспектору Мидоусу.

Инспектор Мидоус, рыжеволосый коротышка, обладал, на мой взгляд, удивительно неприятными манерами. Его помощник, тоже в штатском, скромно сидел в уголке.

– Доброе утро! – нервно сказала я.

– Доброе утро, – откликнулся инспектор. – Присаживайтесь, пожалуйста. Насколько я понял, вы хотите сообщить какие-то полезные для нас сведения?

По его тону, однако, чувствовалось, что верит он в это крайне слабо. Я так и вскипела.

– Вы, конечно, слышали о мужчине, которого убили в метро? – спросила я. – У него в кармане нашли направление на осмотр дома в Марлоу.

– А-а, – протянул инспектор, – значит, вы и есть мисс Беддингфелд, что участвовала в дознании?! Мало ли что у мужчины лежало в кармане!.. Ордера на осмотр домов дают очень многим, только других не убивают, как того мужчину.

Я предприняла еще одну попытку:

– И вы не считаете странным, что у мужчины не было билета?

– Билет потерять легче легкого. Со мной лично это не раз случалось.

– И денег у него не нашли!

– Не совсем так, в кармане брюк было немного мелочи.

– Но бумажника-то не было!

– Не все люди носят бумажники или кошельки, – возразил инспектор.

Тогда я решила поискать другой подход:

– А вас не удивляет, что доктор так и не объявился после того происшествия?

– Врачи – занятые люди и часто не читают газет. Вполне возможно, доктор вообще забыл о происшествии.

– По-моему, инспектор, вас ничто не может удивить, – мягко заметила я.

– Да нет, вы преувеличиваете, мисс Беддингфелд. Девушки романтичны, я знаю… любят тайны и все такое прочее. Но у меня очень много дел…

Я поняла намек и встала.

Мужчина, сидевший в углу, робко возвысил голос:

– Может быть, юная леди изложит нам вкратце свои соображения по поводу случившегося, инспектор?

Инспектора не пришлось долго упрашивать.

– Да-да, пожалуйста, мисс Беддингфелд! Вы уж не обижайтесь на нас. Что ходить вокруг да около? Лучше выскажите прямо, что у вас на уме.

Я колебалась: с одной стороны, мне хотелось потешить уязвленное самолюбие, а с другой – не терпелось изложить свои соображения. Наконец я решила поступиться самолюбием.

– На дознании вы утверждали, что случившееся не было самоубийством, – напомнил инспектор.

– Да, я совершенно в этом уверена. Того человека что-то напугало. Но что? Кто? Во всяком случае, не я. Вполне возможно, что кто-то шел вслед за нами по платформе… кто-то, кого он узнал.

– Вы видели кого-нибудь?

– Нет, – призналась я. – Я не оборачивалась. Ну а как только труп подняли с рельсов, к нему кинулся какой-то мужчина, назвавшийся доктором.

– Не вижу в этом ничего необычного, – сухо проронил инспектор.

– Да, но он не был доктором!

– Что-о?

– Он не был доктором, – повторила я.

– Откуда вы знаете, мисс Беддингфелд?

– Трудно сказать… Вообще-то во время войны я работала в госпитале и видела, как врачи обращаются с покойниками. Их движения профессионально ловки и бесстрастны, чего нельзя сказать о том мужчине. Ну, и потом… врачи обычно не слушают сердцебиение, прикладывая ухо к правой стороне тела.

– А он слушал сердце справа?

– Да, но в тот момент я не отдала себе в этом отчет, хотя и почувствовала что-то неладное… А вернувшись домой, я стала вспоминать и наконец поняла, откуда у меня возникло ощущение несуразности происходящего.

– Гм-м, – пробормотал инспектор и медленно потянулся за ручкой и бумагой.

– Ощупывая грудную клетку пострадавшего, – продолжала я, – так называемый «доктор» мог преспокойно обчистить карманы погибшего.

– Мне в это не очень-то верится, – протянул инспектор. – Но хорошо… Вы могли бы нам описать того человека?

– Высокий, широкоплечий, он был в темном пальто, черных ботинках и котелке. Еще я запомнила черную бородку клинышком и солнечные очки в золотой оправе.

– Если убрать пальто, бороду и очки, то ничего и не останется, – проворчал инспектор. – Ваш «доктор» мог бы в пять минут до неузнаваемости сменить внешность… что он, конечно же, и не преминул сделать, если, как вы утверждаете, это вор-карманник.

Ничего подобного я не утверждала и с той минуты махнула на инспектора рукой, сочтя его абсолютно безнадежным тупицей.

– Вам больше нечего сказать? – спросил инспектор, видя, что я собираюсь уходить.

– Нечего, – сказала я и не преминула нанести ему последний удар: – Кстати, голова того человека была брахицефальной. А это не так-то просто изменить.

Я с удовольствием отметила, что перо инспектора Мидоуса нерешительно зависло над бумагой. Он совершенно определенно не знал, как писать слово «брахицефальная».

5

Клокоча от негодования, я неожиданно легко решилась на следующий шаг. Еще во время посещения Скотленд-Ярда у меня созрел план… Я намеревалась осуществить его, если встреча со следователем не принесет желаемых результатов (а она оказалась в высшей степени неудовлетворительной). Но план требовал немалого мужества…

Однако в порыве гнева человек нередко с легкостью совершает поступки, на которые в нормальном состоянии никогда бы не отважился. Недолго думая, я отправилась прямо к лорду Нэсби.

Лорд Нэсби был миллионер, владелец «Дейли Баджет». Вообще-то ему принадлежало еще несколько газет, но «Дейли Баджет» считалась его любимым детищем. Домовладельцы Англии знали его именно как хозяина этого издания. В печати совсем недавно рассказывалось о распорядке дня сего великого мужа, а потому я знала, где его искать. В этот час он работал дома, диктовал что-нибудь своей секретарше.

Разумеется, я не рассчитывала на то, что любая девица, которой взбредет в голову явиться к лорду Нэсби, удостоится аудиенции. Но я позаботилась об этой стороне дела. В холле у Флеммингов, на подносе для визитных карточек, я заметила карточку маркиза Лоумсли, одного из пэров Англии. Я взяла ее, аккуратно стерла хлебным мякишем все надписи и нацарапала карандашом: «Пожалуйста, уделите мисс Беддингфелд несколько минут». Авантюристки не больно разборчивы в средствах!

Хитрость удалась. Напудренный лакей взял карточку и куда-то ее отнес. После чего появился бледный секретарь. Наша словесная дуэль окончилась в мою пользу. Сдавшись, секретарь удалился. Потом пришел опять и попросил меня следовать за ним. Я послушалась и вошла в большую комнату. Испуганная стенографистка промелькнула мимо меня, словно призрак. Затем дверь затворилась, и я оказалась лицом к лицу с лордом Нэсби.

Крупный мужчина… Большеголовый. Большелицый, с большими усами и большим животом… Я осеклась. Ведь я пришла сюда не для того, чтобы разглядывать живот лорда Нэсби. А он уже рычал на меня:

– Ну, так что же? Что нужно от меня Лоумсли? Вы его секретарша? В чем дело?

– Начну с того, – сказала я, стараясь говорить как можно хладнокровней, – что я не знаю лорда Лоумсли и он наверняка не слышал о моем существовании. Я взяла его визитную карточку в доме, где сейчас гощу, и сама сделала эту надпись. Мне было важно увидеть вас.

На какую-то долю секунды мне показалось, что лорда Нэсби хватит удар. Но, судорожно проглотив слюну, он все же взял себя в руки.

– Я восхищаюсь вашим хладнокровием. И если вам удастся меня заинтересовать, то наша встреча сможет продлиться еще две минуты. Но не больше!

– Этого достаточно, – ответила я. – А насчет заинтересовать – будьте покойны. Дело касается загадки Милл-Хауза.

– Если вы нашли «человека в коричневом костюме», свяжитесь с редактором, – торопливо перебил меня лорд Нэсби.

– Если вы будете меня перебивать, – решительно произнесла я, – мне не хватит двух минут. Я не нашла «человека в коричневом костюме», но вполне могу это сделать.

Стараясь как можно лаконичней излагать свои мысли, я рассказала Нэсби о несчастном случае в подземке и о том, какие я сделала выводы. Когда рассказ был закончен, лорд Нэсби неожиданно спросил:

– А откуда вы знаете про брахицефалов?

Я назвала папино имя.

– А, «человек – предок обезьяны»? Да? Ну что ж, похоже, у вас есть голова на плечах, милая барышня. Но вообще-то история ваша не ахти. Не за что зацепиться. А значит, нам от нее никакого толку.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Но тогда что вы хотите?

– Хочу устроиться к вам репортером, чтобы расследовать это дело.

– Невозможно. Мы уже отрядили специального корреспондента.

– Зато у меня специально для вас есть кое-какие соображения…

– Те, что вы мне поведали?

– О нет, лорд Нэсби. У меня осталось кое-что про запас.

– Ах, неужели? Да, вы положительно умны! Я слушаю…

– Садясь в лифт, так называемый доктор обронил какую-то бумажку. А я ее подняла. Она пахла нафталином. От погибшего тоже пахло нафталином. А от доктора – нет. Поэтому я сразу догадалась, что доктор вытащил записку из кармана покойника. В записке было два слова и несколько цифр.

– Дайте-ка взглянуть.

Лорд Нэсби небрежно протянул руку.

– Пожалуй, не стоит, – улыбаясь, ответила я. – Ведь это моя находка.

– Хорошо. Ей-богу, вы смышленая девушка. Правильно, не выпускайте записку из рук! А вас не мучает совесть из-за того, что вы не отдали ее полиции?

– Я собиралась ее отдать сегодня утром, но они упорно старались не замечать связи между историей в подземке и убийством в Милл-Хаузе, так что я сочла себя вправе утаить записку. Да и потом, инспектор меня разозлил.

– Недальновидный человек… Ладно, моя милая девочка, я сделал для вас все, что мог. Прорабатывайте свою версию. И если раскопаете что-нибудь… что-нибудь пригодное для печати, присылайте нам. Попытайте счастья. В «Дейли Баджет» всегда найдется место истинному таланту. Но сначала надо хорошенько потрудиться. Понятно?

Я поблагодарила лорда Нэсби и извинилась за методы, которыми мне пришлось действовать.

– Не страшно. Я люблю нахальство в хорошеньких девушках! Кстати, вы обещали отнять у меня всего две минуты и, даже несмотря на то, что я перебивал вас, уложились в отведенное время. Для женщины это удивительно! Видимо, сказывается ваша научная подготовка.

Вновь очутившись на улице, я с трудом отдышалась, словно после долгой пробежки. Мое новое знакомство показалось мне весьма утомительным.

6

Я вернулась домой, ликуя. Ведь мне удалось добиться куда большего, чем я предполагала! Лорд Нэсби принял меня очень даже доброжелательно. Теперь дело было за мной. «Дерзайте!» – сказал лорд Нэсби. Запершись в своей комнате, я достала драгоценный клочок бумаги и еще раз впилась в него жадным взором. Это был ключ к разгадке тайны.

Что же все-таки обозначали загадочные цифры? Их было пять, и после первых двух стояла точка.

– Семнадцать. Сто двадцать два, – шепотом произнесла я.

Это меня ни к чему не привело.

Тогда я сложила указанные числа. Так часто делают в приключенческих романах, и результаты бывают поразительными.

Один и семь будет восемь, плюс еще один – девять, плюс два – одиннадцать, а если прибавить еще два, то получится тринадцать.

Тринадцать! Роковое число! Может быть, его предупреждение? Может, мне стоит отказаться от своей затеи? Вполне возможно. Во всяком случае, другого смысла я в цифре «тринадцать» не увидела. Мне не верилось, что какому-нибудь заговорщику придет в голову записать ее столь экстравагантным способом. Если он имел в виду число тринадцать, он бы так и написал: «13».

Между единицей и двойкой был оставлен просвет. Тогда я вычла двадцать два из ста семидесяти одного. Вышло сто сорок девять. Попрактиковаться в устном счете было, конечно, полезно, однако, похоже, к разгадке тайны сии математические экзерсисы никакого отношения не имели. Поэтому я оставила их в покое, даже не дойдя до деления или умножения, и перешла от цифр к словам.

Замок Килморден… Это уже что-то более определенное. Некое место, вероятно родовое гнездо аристократического семейства. (Наверное, записка имеет отношение к претендентам на наследство? Или на потомственный титул?) А может, замок Килморден – это всего лишь живописные развалины? (И тогда речь идет о кладе?)

Да, версия насчет клада показалась мне наиболее подходящей.

Цифры всегда связаны с кладом, шаг направо, семь шагов налево, выкопать яму глубиной в один фут, спуститься на двадцать две ступеньки под землю… «Хорошая идея, – решила я, – но поработать над ней я еще успею. Сейчас важно как можно скорее добраться до замка Килморден». Сделав вылазку из комнаты, я вернулась с добычей: целой кипой книг. Среди них были «Кто есть кто», «История древних шотландских родов» и чьи-то сочинения о жителях Британских островов.

Время шло, я прилежно рылась в справочниках, но лишь все больше раздражалась и, наконец, в сердцах захлопнула последнюю книгу. Никакого замка Килморден мне обнаружить не удалось. На моем пути выросло неожиданное препятствие. Однако такой замок должен существовать, непременно! С чего бы заговорщику придумывать его и указывать название в записке? Ерунда какая-то!

Потом мне пришла в голову другая идея. Что, если какой-нибудь человек построил в пригороде Лондона аляповатое сооружение и окрестил его высокопарно «замком»? Но ежели так, то разыскать нужный дом будет неимоверно трудно… Помрачнев, я села на корточки (это моя излюбленная поза, когда мне нужно принять действительно важное решение) и принялась размышлять, как же теперь быть.

Могу ли я что-нибудь предпринять?

Я долго думала и наконец весело вскочила на ноги. Ну разумеется! Нужно отправиться на место преступления! Хорошие сыщики всегда так делают. И всегда что-нибудь находят. Что-нибудь упущенное полицией. Даже если преступление совершено несколько дней назад! Мои дальнейшие действия были мне совершенно ясны. Я должна отправиться в Марлоу.

Но как попасть в дом? Отвергнув несколько авантюрных способов, я предпочла поступить предельно просто. Раз дом сдавался внаем, то, наверно, он и сейчас еще не занят. И я приду туда как потенциальный квартиросъемщик.

А маклерам я устрою разгон за то, что у них такой скудный набор вариантов!

Но не тут-то было. Симпатичный клерк разложил передо мной карточки с описанием полудюжины подходящих домов. Мне пришлось серьезно напрячься, выискивая в каждом какие-либо недостатки. Наконец я выразила опасение, что визит мой напрасен.

– Неужели у вас нет еще чего-нибудь? – патетически вопрошала я, глядя клерку прямо в глаза. – Я хочу, чтобы дом стоял у реки и чтобы там был большой сад и маленький флигель…

Я постаралась перечислить все основные приметы Милл-Хауза, почерпнутые мной из газет.

– Ну… остается еще, конечно, дом сэра Юстаса Педлера, – нерешительно молвил клерк. – Милл-Хауз… наверно, вы слышали…

– Это… это не там, где… – Я запнулась. (Вообще-то в последнее время я здорово навострилась изображать застенчивость.)

– Да-да! Именно там произошло убийство. Так что, может, вы не захотите…

– О нет, меня это не останавливает, – энергично возразила я и, чтобы еще больше подтвердить свою решимость, добавила: – Вдруг мне удастся уговорить их сбавить цену? В сложившихся обстоятельствах…

Это был, по-моему, мастерский ход.

– Вполне возможно, – откликнулся клерк. – Найти жильцов им теперь, пожалуй, будет нелегко… возникнут трудности с прислугой и много других проблем… Если после осмотра вы решите, что дом вам подходит, мой вам совет: назовите свою цену. Значит, я выписываю направление на осмотр?

– Да, пожалуйста.

Через пятнадцать минут я уже стояла перед флигелем на территории Милл-Хауза. На стук открылась дверь, и вылетела высокая немолодая женщина.

– Я никого не пущу в дом, понятно? Доконали меня журналисты. Сэр Юстас приказал…

– Насколько я понимаю, особняк сдается внаем, – холодно произнесла я, протягивая ей ордер. – Но, конечно, если вы уже нашли жильцов…

– О, простите, ради бога, мисс! Эти ребята из газет буквально не дают мне проходу. Ни минуты покоя!.. А дом еще не сдан и, похоже, так и не будет сдан.

– Что, канализация плохо работает? – обеспокоенно прошептала я.

– Бог с вами, мисс, канализация у нас в полном порядке! А вы… неужели вы не слышали о том, что тут убили одну иностранку?

– Да вроде бы в газетах что-то мелькало… – небрежно проронила я.

Мое безразличие сразило эту славную женщину. Прояви я хоть какой-нибудь интерес, она, скорее всего, спряталась бы как улитка в свою раковину. А тут она просто все готова была мне выложить.

– Да наверняка вы слышали, мисс! Эта история все газеты обошла. «Дейли Баджет» до сих пор надеется поймать убийцу. Если верить им, то наша полиция вообще ни на что не способна… Надеюсь, его все-таки поймают… хотя он с виду такой милый юноша, что верно, то верно. Немного похож на солдата… думаю, его на войне ранило, а ведь после этого у людей порой появляются странности, вот как у сына моей сестры… Видать, та женщина его мучила, иностранки такие противные. Хотя она была очень даже симпатичной. Вот тут стояла, прямо на вашем месте.

– Интересно, она была блондинкой или брюнеткой? – спросила я первое, что мне пришло в голову. – На фотографиях, которые публиковались в газетах, этого не разобрать.

– У нее были темные волосы и очень белая кожа, слишком белая, даже неестественно, подумала я тогда… А губы алые и накрашены слишком ярко. Мне это не нравится, по-моему, женщине достаточно слегка припудрить лицо – и все.

Мы уже разговаривали, как старые друзья. Я задала следующий вопрос:

– Наверно, она нервничала или казалась расстроенной?

– Вовсе нет! Она спокойненько так улыбалась про себя, словно ее что-то забавляло. Поэтому для меня как гром среди ясного неба было, когда на следующий день та парочка примчалась сюда и потребовала вызвать полицию: дескать, совершено убийство. Я, наверное, этого не переживу, а уж после наступления темноты я теперь туда ни ногой, хоть режьте меня! Я и во флигеле больше жить не желала, да вот сэр Юстас буквально на коленях умолял меня остаться.

– А разве сэр Юстас Педлер не в Каннах?

– Он там отдыхал, но когда услышал о случившемся, то вернулся в Англию… Ну, конечно, про колени я так сказала, в переносном смысле… Но секретарь сэра Юстаса, мистер Пейджет, предложил нам вдвое увеличить жалованье: только, мол, оставайтесь… А как говорит мой Джон, «деньги в наше время нужны позарез».

Я охотно согласилась с весьма оригинальным выводом Джона.

– А вот молодой человек, – внезапно вернулась к предыдущей теме разговора миссис Джеймс, – выглядел расстроенным. Его глаза – они у него светлые, я отчетливо помню – блестели ярко-ярко. Я решила, что он взволнован. Но мне и в голову не пришло заподозрить что-то неладное. Даже когда он вернулся сам не свой.

– Сколько он пробыл в доме?

– Да недолго, минут пять, наверное.

– Какого он был роста? Примерно шесть футов?

– Пожалуй.

– Гладко выбрит?

– Да, мисс, даже тоненьких усов щеточкой и тех не было.

– А подбородок у него блестел? – повинуясь внезапному порыву, спросила я.

Миссис Джеймс воззрилась на меня в священном трепете.

– Да, мисс… Теперь, когда вы сказали, я вспомнила, что – да. Но откуда вам это известно?

– Забавно, но у убийц часто блестят подбородки, – высказала я совершенно бредовую мысль.

Но миссис Джеймс охотно мне поверила.

– Что вы говорите, мисс?! Никогда об этом не слышала.

– Вы не обратили внимания на форму его головы?

– А что в ней особенного? Голова как голова, мисс… Так я даю вам ключи?

Взяв ключи от дома, я отправилась в особняк. Проводимое расследование пока удовлетворяло. Существенных различий между человеком, которого описала миссис Джеймс, и «доктором» из подземки я не заметила. Пальто, борода, очки в золотой оправе… «Доктор» показался мне человеком средних лет, но я вспомнила, что, склоняясь над трупом, он двигался как сравнительно молодой мужчина. В его пластике была гибкость, присущая молодости.

Жертва несчастного случая (я дала погибшему прозвище Нафталин) и иностранка миссис де Кастина (не знаю уж, как ее звали в действительности) договорились встретиться в Милл-Хаузе. События, по-моему, разворачивались следующим образом: то ли опасаясь слежки, то ли по какой-то другой причине они избрали довольно оригинальный способ встречи, договорившись взять направление на осмотр одного и того же дома. Это давало им возможность встретиться как бы случайно.

Тот факт, что Нафталин не ожидал увидеть «доктора» и явно встревожился, лишний раз подтверждал мою правоту. Что случилось потом? «Доктор» снял грим и отправился вслед за женщиной в Марлоу. Но поскольку он торопился, то на подбородке вполне могли остаться следы клея. Вот почему я задала миссис Джеймс странный на первый взгляд вопрос.

Я брела, погрузившись в раздумья, и наконец подошла к невысокой, как делали в старину, двери особняка Милл-Хауз. Открыла ее ключом и зашла внутрь. В холле, под низкими сводами, было тепло, пахло запустением и плесенью. Я невольно содрогнулась. «Неужели женщину, что пришла сюда несколько дней назад, «улыбаясь каким-то своим мыслям», не охватило дурное предчувствие, когда она переступила порог этого дома? – подумала я. – Может, губы ее перестали улыбаться, а сердце сжалось от безотчетного страха? Или же она поднялась наверх, по-прежнему улыбаясь и не подозревая о своей скорой гибели?» Сердце у меня учащенно забилось. А вдруг дом на самом деле не пуст? И меня тоже поджидает смерть? Впервые я по-настоящему поняла, что означают слова «там-то и там-то была особая атмосфера». В этом доме царила особая атмосфера, атмосфера жестокости, опасности, зла…

7

Отогнав мрачные мысли, я быстро взбежала по лестнице. Найти комнату, где разыгралась трагедия, оказалось нетрудно. В тот день, когда обнаружили труп, шел проливной дождь, и пол, не застеленный ковром, был весь истоптан грязными ботинками. Интересно, а убийца накануне тоже оставил свои следы? Полиция, конечно, могла об этом умолчать… Однако, поразмыслив, я решила, что мое предположение маловероятно. В тот день стояла хорошая погода и было сухо.

Ничего интересного я в комнате не заметила. Она была почти квадратная, с двумя большими окнами, гладкими белыми стенами и дощатым полом. Я обшарила его весь, но не нашла ничего, кроме булавки. Похоже, талантливому начинающему детективу не суждено отыскать ключ к разгадке тайны…

Я принесла с собой блокнот и карандаш. Записывать было особо нечего, но все же я прилежно начертила план комнаты, дабы хоть как-то восполнить свое разочарование. Но когда я хотела положить карандаш обратно в сумочку, он выскользнул у меня из рук и покатился по полу.

Милл-Хауз был построен давным-давно, и половицы повело. Карандаш катился все быстрее и наконец докатился до окна. Под широким подоконником стоял низенький шкафчик. Он был закрыт, но мне вдруг пришло в голову, что если отворить дверцу, то карандаш закатится вовнутрь. Я так и сделала. Карандаш немедленно закатился и скромненько устроился в самом дальнем углу. Я достала его, отметив про себя, что, поскольку в комнате темно, а низ шкафчика расположен почти вровень с полом, извлекать карандаш приходится вслепую, на ощупь. Кроме карандаша, в шкафчике ничего не оказалось, но, будучи человеком основательным, я решила обследовать и второй шкафчик, стоявший у противоположного окна.

На первый взгляд он тоже вроде бы был пуст, однако я упорно обшаривала его дно дюйм за дюймом, и мое упорство было вознаграждено: я внезапно нащупала твердый картонный цилиндрик, заброшенный или случайно закатившийся в угол. Вытащив находку на свет божий, я сразу поняла, что это такое. Фотопленка фирмы «Кодак»! Вот так находка!

Я, конечно, понимала, что пленка вполне может принадлежать сэру Юстасу Педлеру и ее просто могли не найти, опорожняя шкафчик. Но мне в это не верилось. Слишком уж новый вид был у красной обертки. Да и запылилась она ровно настолько, насколько полагалось запылиться вещи, пролежи она в шкафчике два-три дня, то есть с момента убийства. Если бы она провалялась там дольше, слой пыли оказался бы намного толще.

Кто обронил пленку? Женщина или мужчина? Я вспомнила, что дамская сумочка выглядела нетронутой. Если бы она раскрылась, когда женщина боролась с убийцей, и пленка упала бы на пол, то за ней наверняка выпало бы и несколько монет… Положительно, женщина уронить фотопленку не могла.

Я вдруг подозрительно принюхалась. Неужели запах нафталина теперь преследует меня повсюду? Клянусь, пленка тоже пахнет нафталином. Я поднесла ее к самому носу. От нее исходил собственный, довольно сильный и специфический запах, однако, несмотря на это, я легко различила столь ненавистное мне «амбре». И вскоре поняла, в чем причина. К пленке прилипла нитка, от которой жутко воняло нафталином. Значит, моя находка некогда лежала в кармане мужчины, погибшего в подземке. Мог ли он выронить ее здесь? Маловероятно. Это не укладывалось в схему.

Нет, это был другой человек, «доктор». Он взял пленку вместе с запиской. И уронил ее здесь, когда боролся с женщиной.

Наконец-то найден ключ к разгадке тайны! Я проявлю пленку и решу, что делать дальше.

Окрыленная, я вышла из дома, вернула ключи миссис Джеймс и со всех ног помчалась на станцию. По пути в город я вынула записку и взглянула на нее еще раз. И вдруг цифры обрели новое значение… Что, если это дата? 17. 1. 22. 17 января 1922 года. Ну конечно! Как глупо, что я не подумала об этом раньше! Но в таком случае мне обязательно нужно узнать, где находится замок Килморден, – ведь сегодня четырнадцатое число. До семнадцатого всего три дня, слишком мало… положение практически безнадежное, потому что я понятия не имею, где искать проклятый замок!

Сдать фотопленку в тот день я не успела. Мне нужно было торопиться домой в Кенсингтон, чтобы не опоздать к обеду. Однако я подумала, что выяснить, правильные ли я сделала выводы, очень просто. Я поинтересовалась у мистера Флемминга, не обнаружили ли среди пожитков погибшего фотоаппарат. Мне было известно, что мистер Флемминг живо интересовался случившимся и знал мельчайшие подробности.

К моему удивлению и досаде, он ответил, что никакого фотоаппарата у мужчины не было. Вещи до-смотрели самым тщательным образом, надеясь наткнуться на какую-нибудь мелочь, которая позволила бы понять психологию погибшего. Но мистер Флемминг твердо помнил, что фотоаппарата полиция не обнаружила. Это несколько подрывало мою теорию. Если у мужчины не было фотоаппарата, то зачем он носил с собой фотопленку?

Рано утром я отправилась проявить мою драгоценную находку. Я так волновалась, что буквально бежала бегом всю дорогу по Риджент-стрит до большого магазина фирмы «Кодак». Зайдя, я протянула продавцу пленку и попросила сделать фотокарточки каждого кадра. Мужчина сложил горку из пленок, упакованных в желтые оловянные цилиндрики и предназначенных для съемок в тропиках, и взял мою добычу.

Потом поднял на меня глаза.

– По-моему, вы ошиблись, – улыбаясь, сказал он.

– О нет! – возразила я. – Все правильно.

– Вы дали не ту пленку. Эта еще не отснята!

Стараясь по возможности сохранить чувство собственного достоинства, я вышла из магазина. Смею заметить, что человеку бывает полезно время от времени убедиться в собственной глупости. Хотя удовольствия это еще никому не доставляло.

Ну а затем… затем я поплелась мимо крупных пароходных контор и вдруг остановилась как вкопанная. В витрине красовалась роскошная модель корабля, на котором явственно читалась надпись «Замок Килморден». У меня моментально созрел бредовый план. Распахнув дверь, я вошла в контору, подошла к стойке и прерывающимся голосом (на сей раз совершенно искренне!) пролепетала:

– Когда отплывает «Замок Килморден»?

– Семнадцатого, из Саутгемптона. Конечный пункт – Кейптаун. Вам билет в первом или во втором классе?

– А сколько стоит?

– Первый класс – восемьдесят семь фунтов, второй…

Я не дала клерку договорить – меня сразило неожиданное совпадение. Ведь мое наследство составляло именно восемьдесят семь фунтов! Я решила положить все яйца в одну корзину и произнесла:

– Первый класс, пожалуйста.

Теперь я была просто обречена на приключения…

8

Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера, члена парламента

Удивительно, но мне, видно, не суждено обрести покой. А я так люблю мирную жизнь. Люблю клуб, игру в бридж, хорошо приготовленную еду и вкусное вино. Англия мне нравится летом, Ривьера – зимой. У меня нет никакого желания испытывать острые ощущения. Нет, я, конечно, с удовольствием прочту о чем-нибудь эдаком, устроившись с газеткой у камина. Но не больше того. Для меня главное – полный уют и комфорт. Я приложил немало умственных усилий и потратил довольно много денег, чтобы достичь своей цели. Но не могу сказать, что мне всегда это удавалось. Вокруг меня вечно происходят какие-то необыкновенные события, обычно мне удается остаться в стороне, но нередко я, сам того не желая, оказываюсь втянут в какую-то авантюру. А я ненавижу, когда меня во что-нибудь втягивают.

Пишу это потому, что Гай Пейджет явился сегодня ко мне в спальню с кислой миной. В руке у него была телеграмма.

Гай Пейджет – мой секретарь, очень прилежный, исполнительный, работящий – в общем, достойный всяческого восхищения. Он бесит меня, как никто другой. Я долгое время ломал голову, придумывая, как бы от него избавиться. Но не очень-то просто уволить секретаря, когда он предпочитает работу, а не развлечения, любит вставать ни свет ни заря и безгрешен, точно ангел. Единственное, что я нахожу в нем забавным, так это его лицо. Он похож на отравителя, жившего в четырнадцатом веке, – таким парням семейка Борджиа поручала обстряпывать свои милые делишки.

Я бы относился к нему спокойней, если бы Пейджет не заставлял трудиться и меня. По-моему, работать надо легко и радостно, как бы играючи. Сомневаюсь, чтобы Гай Пейджет вообще когда-нибудь в своей жизни играл. Он все воспринимает всерьез. Поэтому с ним очень трудно.

На прошлой неделе мне пришла в голову блестящая мысль – отправить его во Флоренцию. Он сказал, что мечтает там побывать.

– Мой дорогой друг! – вскричал я. – Вы поедете завтра же! Я оплачу вам все расходы.

Январь не очень-то подходящий месяц для прогулок по Флоренции, но я решил, что для Пейджета сойдет. Я уже предвкушал, как он расхаживает по городу с путеводителем в руках, стараясь не пропустить ни одной картинной галереи. Я был готов заплатить любые деньги, лишь бы получить неделю свободы.

И неделя оказалась действительно чудесной. Я делал то, что мне хотелось, и не делал того, что не хотелось. Но, открыв сегодня в девять утра глаза и увидев Пейджета, стоявшего на фоне окна и застилавшего мне свет, я понял, что свобода кончилась.

– Мой дорогой друг, – сказал я, – вы с похорон или на похороны?

Чувство юмора Пейджету неведомо. Поэтому он серьезно воззрился на меня.

– Как?! Вы уже знаете, сэр Юстас?

– Да ничего я не знаю! – раздраженно поморщился я. – Просто у вас такое выражение лица, будто сегодня утром должны хоронить вашего близкого и горячо любимого родственника.

Пейджет старательно игнорировал мою остроту.

– Я думал, вы уже знаете, – заявил он, теребя телеграмму. – Конечно, вам не по душе, когда вас будят спозаранку, но ведь уже девять!

(Пейджет считает, что девять часов – это практически полдень.)

– И я решил, что в сложившихся обстоятельствах… – Пейджет не договорил и опять принялся теребить телеграмму.

– Что это? – наконец обратил я внимание.

– Телеграмма из полиции. В вашем доме убили женщину.

Тут уж я разозлился не на шутку.

– Ну и наглость! – завопил я. – Почему в моем доме? Кто убил?

– Они не написали. Наверное, нам следует немедленно вернуться в Англию, сэр Юстас.

– Не выдумывайте! С какой стати нам возвращаться?

– Полиция…

– Ах, что мне за дело до полиции?!

– Но ведь убийство совершено в ВАШЕМ доме.

– Это не моя вина, а мое несчастье, – возразил я.

Гай Пейджет уныло покачал головой и мрачно заметил:

– Это произведет очень неблагоприятное впечатление на ваших избирателей.

Я лично не вижу, почему так должно быть… но в подобных вопросах доверяю инстинкту Пейджета. По логике вещей, член парламента вовсе не должен лишаться поддержки избирателей, если в пустой дом, принадлежащий ему, случайно попадает какая-то молодая женщина и ее там убивают… Но английская публика считает иначе.

– Тем более что убитая – иностранка, – сурово продолжал Пейджет. – Это еще хуже.

И опять, думаю, он был прав. Если убийство случайного человека в доме, являющемся вашей собственностью, вас позорит, то позор считается еще более несмываемым, когда жертва оказывается иностранкой.

Тут еще одна мысль поразила меня как гром среди ясного неба.

– Боже праведный! – воскликнул я. – Надеюсь, Каролина не очень расстроена?!

Каролина – моя повариха. И кроме того, жена моего садовника. Впрочем, хорошая она жена или нет, я не знаю, но повар – превосходный. А вот ее муж Джеймс – садовник неважный, но я позволяю ему бездельничать и жить во флигеле, лишь бы Каролина готовила мне еду.

– Не думаю, что она после всего случившегося останется у вас, – заметил Пейджет.

– Вы всегда отличались оптимизмом, – вздохнул я.

Очевидно, мне все-таки следует вернуться в Англию. Пейджет недвусмысленно дал понять, что так будет лучше. И потом, я должен успокоить Каролину!..

Через три дня

Уму непостижимо, почему люди, которые могли бы уезжать на зиму из Англии, не делают этого?! Климат тут жуткий. Вообще все ужасно. Квартирные маклеры говорят, что после шумихи в газетах сдать Милл-Хауз практически невозможно. Каролину утихомирить удалось: я посулил ей вдвое увеличить жалованье. В принципе, мы прекрасным образом могли бы ограничиться телеграммой из Канн. Короче, как я и говорил, нам совершенно незачем было приезжать. Завтра же отправляюсь обратно.

Еще через день

Произошло несколько удивительных происшествий. Начать с того, что я встретил в клубе Огастеса Милрея, классического старого осла; дурнее его в нынешнем парламенте нет. Со страшно заговорщическим видом он отвел меня в сторонку и начал разглагольствовать о Южной Африке и о положении в тамошней промышленности. Якобы бродят упорные слухи о забастовке на шахтах Рэнда. Он рассуждал о тайных причинах этой забастовки, а я терпеливо его слушал… насколько вообще было возможно. Наконец он понизил голос и шепотом сообщил, что располагает документами, которые следует передать генералу Сматсу.

– Вы, безусловно, правы, – сказал я, подавляя зевоту.

– Но как передать ему эти документы? Мы оказались в щекотливом положении. В очень щекотливом.

– А чем вам почта не нравится? – весело спросил я. – Наклейте двухпенсовую марку и бросьте письмо в ближайший почтовый ящик.

Мое предложение его шокировало.

– Дорогой Педлер, что вы?! Обычной почтой?!

Для меня всегда было загадкой, почему правительство посылает письма нарочными, привлекая всеобщее внимание к своей секретной переписке.

– Если по почте не годится, пошлите кого-нибудь из молодых людей, работающих в департаменте внешних связей. Он будет рад попутешествовать.

– Нельзя, – возразил Милрей, и голова его старчески затряслась. – У меня есть на то основания, мой дорогой Педлер… уверяю вас, есть!

– Что ж, – вздохнул я, вставая со стула, – все это очень интересно, но мне пора…

– Минуточку, дорогой Педлер, одну минуту, умоляю вас! Скажите откровенно, вы ведь намеревались в ближайшее время поехать в Южную Африку? Я знаю, у вас обширные интересы в Родезии, а значит, вам жизненно важно, чтобы она вступила в Союз африканских государств.

– Вы правы, я рассчитывал отправиться туда примерно через месяц.

– А вы не могли бы выехать раньше? В этом месяце? Точнее, на этой неделе?

– Мог бы. – Я поглядел на него с некоторым любопытством. – Но не понимаю зачем.

– Вы оказали бы правительству большую помощь, просто огромную. И оно… э-э… не осталось бы в долгу.

– То есть вы хотите, чтобы я сыграл роль почтальона?

– Именно так. Вы поедете как частное лицо, по своим делам. Все будет чудесно.

– Хорошо, – медленно молвил я, – не возражаю. Для меня главное – поскорее уехать из Англии.

– Климат в Южной Африке превосходный, просто восхитительный, вот увидите.

– Мой дорогой друг, я отлично знаю, какой там климат. Незадолго до войны я ездил в Южную Африку.

– Я буду вам очень обязан, Педлер. Пакет я пришлю с посыльным. Только отдайте его генералу Сматсу в собственные руки, понятно? «Замок Килморден» отплывает в субботу. Это вполне приличное судно.

Я немного прошелся с ним по улице Пэлл-Мэлл, и мы расстались. На прощание он горячо пожал мне руку и еще раз рассыпался в благодарностях.

Я отправился домой, размышляя о любопытных обходных маневрах нашего правительства.

Вечером следующего дня Джарвис, мой дворецкий, доложил, что меня спрашивает какой-то джентльмен, явившийся по частному делу и отказавшийся назвать свое имя. Я решил, что он страховой агент (которых я терпеть не могу), и велел Джарвису его выпроводить. К сожалению, именно в тот момент, когда от него мог быть прок, Гай Пейджет слег, страдая разлитием желчи. У усердных, трудолюбивых юношей со слабыми желудками часто бывает разлитие желчи.

Джарвис вернулся.

– Джентльмен просил передать вам, сэр Юстас, что он от мистера Милрея.

Это меняло дело. Через пару минут я уже принимал посетителя в своей библиотеке. Передо мной стоял хорошо сложенный молодой человек с очень загорелым лицом. От уголка глаза ко рту тянулся шрам, уродуя лицо, которое в другом случае могло бы показаться красивым, хотя безрассудное выражение его все равно бы портило.

– Итак, чем обязан? – спросил я.

– Меня прислал мистер Милрей, сэр Юстас. Я буду сопровождать вас в Южную Африку в качестве вашего секретаря.

– Мой дорогой, – возразил я, – у меня уже есть секретарь, и другого мне не надо.

– А по-моему, надо, сэр Юстас. Где сейчас ваш секретарь?

– Болен. Страдает разлитием желчи, – пояснил я.

– А вы уверены, что дело именно в этом?

– Конечно. У него часто бывают приступы.

Посетитель усмехнулся.

– Может быть, может быть… Время покажет. Но вот что я скажу, сэр Юстас: мистер Милрей вовсе не будет удивлен, если вдруг окажется, что на вашего секретаря совершено покушение… О нет, вам лично ничего не грозит, – добавил он, очевидно заметив на моем лице тень беспокойства. – А вот убрав секретаря, можно существенно облегчить доступ к вам. Как бы там ни было, мистер Милрей хочет, чтобы я вас сопровождал. Билет, конечно, мы оплатим сами, но вам придется позаботиться о моем паспорте, сделав вид, что вы намерены воспользоваться услугами второго помощника.

Вид у молодого человека был весьма решительный. Мы долго глядели друг на друга, и он меня «переглядел».

– Хорошо, – еле слышно пролепетал я.

– Никому не говорите, что я вас сопровождаю.

– Хорошо, – повторил я.

В конце концов, может, оно и к лучшему, что этот парень поедет со мной?.. Однако меня не покидает предчувствие, что я ввязываюсь в серьезную авантюру. И как раз тогда, когда мне казалось, что я обрел покой.

Незнакомец собрался уходить, но я его остановил:

– Неплохо было бы узнать, как зовут моего нового секретаря. – В моем голосе звучал сарказм.

Молодой человек подумал и заявил:

– Гарри Рейберн… По-моему, вполне подходящее имя.

Такая манера знакомиться показалась мне довольно своеобразной. Но все же я в третий раз сказал:

– Хорошо.

9

Анна продолжает свой рассказ

Героине совсем не подобает страдать морской болезнью. В романах чем страшнее качка, тем лучше героиня себя чувствует. Всем вокруг плохо, и лишь она гуляет по палубе, бросая вызов разбушевавшейся стихии и наслаждаясь штормом. С сожалением должна признать, что при первой же волне я побледнела и кинулась вниз, в трюм. Сердобольная горничная отнеслась ко мне очень сочувственно и угостила поджаренным хлебом и имбирным элем.

Три дня я стонала, не вылезая из каюты. Цель путешествия была забыта. Мне уже не хотелось разгадывать тайны. Я была уже не та Анна, которая в восторге примчалась домой из пароходной конторы.

Теперь я с улыбкой вспоминаю свое стремительное появление в гостиной. Миссис Флемминг сидела одна. Она повернула голову на звук моих шагов.

– Это вы, дорогая Анна? Я хочу с вами поговорить.

– Да-да, миссис Флемминг. – Я постаралась обуздать свое нетерпение.

– Мисс Эмери меня покидает. – (Речь шла о гувернантке.) – И поскольку вам так и не удалось подыскать себе место, я подумала… может быть, если вы захотите… вот было бы чудесно, если бы вы остались с нами!

Миссис Флемминг меня очень растрогала. Я прекрасно знала, что не нужна ей. Доброй женщиной двигало чисто христианское милосердие. Мне стало стыдно, что я мысленно критиковала ее. Вскочив со стула, я кинулась к миссис Флемминг и порывисто обняла ее.

– Вы такая милая! – воскликнула я от души. – Милая, чудная, прекрасная! И я вам так благодарна! Но все в порядке. В субботу я отправляюсь в Южную Африку.

Моя порывистость испугала добрую женщину. Она не привыкла к столь внезапному проявлению чувств. А мои слова напугали ее еще больше.

– В Южную Африку?! Анна, дорогая!.. Нам надо серьезно обдумать ваш неожиданный план.

Этого мне только не хватало!.. Я объяснила, что уже взяла билет и намерена устроиться в Южной Африке горничной. В тот момент мне больше ничего не пришло в голову. В Южной Африке, заявила я, огромный спрос на горничных. Я заверила миссис Флемминг, что вполне могу о себе позаботиться, и в конце концов, довольная тем, что меня удается сбыть с рук, она уступила. Расставаясь со мной, миссис Флемминг всучила мне конверт. Я обнаружила в нем пять новеньких, хрустящих пятифунтовых бумажек и записку: «Надеюсь, Вы не обидитесь и примете это. Любящая Вас миссис Флемминг». Она была очень хорошей, великодушной женщиной. Я не могла бы жить с ней под одной крышей, но это отнюдь не умаляет ее достоинств.

И вот с двадцатью пятью фунтами в кармане я отправилась по белу свету в погоне за приключениями.

На четвертый день горничная все же заставила меня выползти на палубу. До того я отказывалась, считая, что внизу, в трюме, мне скорее придет каюк. Но теперь горничная прельстила меня тем, что мы подплываем к Мадейре. Я воспряла духом. Может, мне удастся сойти с корабля и устроиться на берегу прислугой? Я бы все сейчас отдала, лишь бы оказаться на суше.

Закутавшись в одеяло и плед и едва держась на ногах, словно новорожденный котенок, я с трудом дотащилась с помощью горничной до шезлонга. Легла и закрыла глаза, проклиная свою жизнь. Помощник капитана, светловолосый молодой человек с круглым мальчишеским лицом, подошел и присел возле меня.

– Привет! Я вижу, мы себя очень жалеем, да?

– Да, – с ненавистью ответила я.

– Ничего, через пару дней вы себя не узнаете. В заливе нас порядком помотало, но теперь будет штиль. Давайте завтра поиграем… Знаете такую игру: метание колец в цель?

Я не ответила.

– Вам кажется, что вы никогда не поправитесь, правда? Но я видел людей в гораздо худшем состоянии, а через два дня они уже становились душой общества. С вами произойдет то же самое.

У меня не хватило агрессивности назвать его в глаза лжецом, но я постаралась выразить это взглядом. Он еще любезно поболтал минут пять и великодушно избавил меня от своего присутствия. Мимо взад и вперед ходили люди, парочки бодро совершали променад, детишки прыгали, молодежь смеялась. А рядом со мной возлежало несколько таких же бледных страдальцев, как и я.

Воздух был чудесный, живительный, не слишком холодный, ярко светило солнце. Я незаметно взбодрилась и начала обращать внимание на людей. Особенно меня заинтересовала дама лет тридцати, среднего роста, яркая блондинка с ямочками на щеках и небесно-голубыми глазами. В ее платьях, с виду совсем обыкновенных, «чувствовалась линия», я сразу поняла, что они выписаны из Парижа. И эта женщина с очаровательным хладнокровием покорила весь корабль!

Официанты носились как угорелые, выполняя ее распоряжения. У нее был свой шезлонг и бесчисленное множество подушек. По три раза на дню она меняла решение, приказывая поставить шезлонг то туда, то сюда… И несмотря ни на что, оставалась привлекательной и милой! Похоже, она была из той редкой породы людей, которые знают, что им нужно от жизни и как этого добиться, не обижая других. Я подумала, что если поправлюсь – хотя надежды, конечно, почти никакой! – то будет забавно поболтать с очаровательной дамой.

Примерно в полдень мы добрались до Мадейры. Я была еще не в состоянии двигаться, однако с удовольствием наблюдала за живописными торговцами, поднявшимися на борт и разложившими на палубе свой товар. Кроме всего прочего, они принесли цветы. Я уткнулась носом в большой букет мокрых фиалок, и мне стало значительно легче. Пожалуй, так я дотяну и до конца путешествия, мелькнула мысль. Когда горничная начала расписывать мне достоинства куриного бульона, я запротестовала, но слабо. Когда же бульон все-таки принесли, с удовольствием его выпила.

Привлекательная женщина побывала на берегу и вернулась в сопровождении высокого темноволосого мужчины с военной выправкой и бронзово-загорелым лицом. Я еще раньше обратила на него внимание, он расхаживал по палубе. Я тут же записала его в сильные, молчаливые родезийцы. Ему было около сорока, волосы на висках чуть тронуты сединой… Положительно, это самый симпатичный мужчина на корабле!

Горничная принесла еще один плед. Я поинтересовалась, не знает ли она, кто сия очаровательная дама.

– Это знаменитая аристократка, миссис Кларенс Блер. Вы, наверно, читали про нее в газетах.

Я кивнула, воззрившись на женщину с удвоенным любопытством. Миссис Блер считалась одной из умнейших женщин современной Англии. Я заметила, что миссис Блер привлекает всеобщее внимание. Несколько человек на моих глазах попытались завязать с ней знакомство, пользуясь тем, что на корабле всегда особая, непринужденная обстановка. И меня восхитило, как вежливо миссис Блер давала им отпор. Похоже, она решила назначить своим кавалером сильного, молчаливого мужчину, и он прекрасно понимал, какая ему выпала честь.

И вот на следующее утро, к вящему моему удивлению, миссис Блер вместе со своим спутником сделала пару кругов по палубе и вдруг подошла ко мне.

– Ну, как вам сегодня, получше?

Я поблагодарила ее и сказала, что сегодня чуть больше похожа на человека.

– Вчера вы выглядели совсем больной. Мы с полковником Рейсом даже решили, что нам посчастливится присутствовать на похоронах в открытом море… Но вы нас разочаровали.

Я рассмеялась.

– Мне помогло то, что я посидела на свежем воздухе.

– Нет ничего лучше свежего воздуха, – улыбаясь, заметил полковник Рейс.

– Да, если сидеть взаперти в душной каюте, это кого хочешь доконает, – заявила миссис Блер, садясь рядом со мной и легким кивком прося своего спутника удалиться. – Надеюсь, у вас не крайняя каюта?

Я покачала головой.

– Моя дорогая! Почему же вы не смените каюту? Тут полно свободного места! На Мадейре сошла уйма пассажиров, и корабль пуст. Поговорите с помощником капитана. Он милый мальчик, переселил меня в прелестную каюту, потому что мне в моей не понравилось. Поговорите с ним за ленчем, когда спуститесь в трюм.

Я вздрогнула:

– Не могу даже пошевелиться.

– Не глупите. Пойдемте прогуляемся.

Она ободряюще улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках. Сперва ноги у меня подкашивались, но, немного походив взад и вперед в бодром темпе, я почувствовала себя значительно лучше.

Мы сделали пару кругов по палубе, и к нам опять присоединился полковник Рейс.

– С противоположной стороны видна самая высокая гора на острове Тенерифе, – сообщил он.

– Неужели? – воскликнула миссис Блер. – Как вы думаете, может, стоит ее сфотографировать?

– Думаю, нет. Но вас это не остановит.

Миссис Блер расхохоталась:

– Какой вы злой! У меня иногда появляются очень даже неплохие снимки.

– Да, примерно в трех случаях из ста.

Мы перешли на другую сторону. Гора возвышалась, сверкая снежной вершиной, окутанной нежно-розовой дымкой. У меня вырвалось восторженное восклицание. Миссис Блер побежала за фотоаппаратом.

Не обращая внимания на насмешки полковника Рейса, она энергично щелкала затвором.

– Так, вот и последний кадр… Ой! – вдруг с досадой воскликнула она. – Я забыла снять крышку.

– Люблю смотреть, как ребенок забавляется новой игрушкой, – пробормотал полковник Рейс.

– Какой вы ужасный!.. А у меня есть еще одна, запасная!

И миссис Блер торжествующе извлекла из кармана свитера новую фотопленку. Но корабль внезапно качнуло, и, стараясь удержать равновесие, миссис Блер ухватилась за перила. Пленка упала вниз.

– Ой! – в уморительном страхе воскликнула миссис Блер и перегнулась через перила. – Вы думаете, она упала за борт?

– Нет, вам повезло, и вы лишь размозжили череп незадачливому юнге с нижней палубы.

За всеми этими перипетиями мы не заметили парнишку, который подошел к нам на расстояние нескольких шагов и оглушительно затрубил.

– Ленч! – в экстазе завопила миссис Блер. – У меня после завтрака крошки во рту не было… две чашки бульона не в счет! Как вы относитесь к ленчу, мисс Беддингфелд?

– М-м, – заколебалась я. – Право же, я проголодалась.

– Ну и чудесно! Я заметила, что вы сидите за одним столом с помощником капитана. Закиньте удочку насчет другой каюты.

Я спустилась в трюм, робко поковыряла вилкой еду… и закончила тем, что наелась, как слон. Вчерашний знакомец поздравил меня с выздоровлением. «Да, сегодня все переселяются из одной каюты в другую», – подтвердил он и пообещал, не откладывая, подыскать мне каюту с окном на море.

Кроме него и меня, за столом сидело еще трое: две пожилые дамы и миссионер, который очень много рассуждал о «наших бедных черных братьях».

Я поглядела на другие столики. Миссис Блер отвели место рядом с капитаном. Там же я увидела и полковника Рейса. По другую руку от капитана сидел седовласый мужчина с очень значительным лицом. Прохлаждаясь на палубе, я успела разглядеть многих пассажиров, но один мужчина за капитанским столиком первый раз попался мне на глаза. Я его раньше не видела, это точно, иначе обязательно обратила бы внимание. В облике этого высокого темноволосого человека было что-то такое зловещее, что я невольно содрогнулась и спросила у помощника капитана, как зовут мрачного незнакомца.

– Вон того? А-а, это секретарь сэра Юстаса Педлера. Бедняга ужасно страдал от качки и не выходил из каюты. У сэра Юстаса Педлера два секретаря, и оба плохо переносят качку. Второй парень до сих пор не пришел в себя. А этого зовут Пейджет.

Значит, сэр Юстас Педлер, владелец Милл-Хауза, находится на борту корабля?..

Наверное, это совпадение, но…

– Сэр Юстас, – продолжал мой осведомитель, – сидит рядом с капитаном. Напыщенный старый болван!..

Чем внимательней я рассматривала лицо секретаря, тем меньше оно мне нравилось. Мертвенная бледность, скрытные глаза под тяжелыми веками, странно сплющенная голова – все вызывало у меня неприязнь, отвращение.

Из салона мы вышли одновременно, я оказалась чуть позади. Пейджет разговаривал с сэром Юстасом, до меня долетали обрывки фраз.

– Так я прямо сейчас выясню насчет другой каюты, да? В вашей работать невозможно, она вся заставлена вещами, – сказал Пейджет.

– Мой дорогой друг, – ответил сэр Юстас, – моя каюта предназначена, во-первых, для отдыха, а во-вторых, для переодевания. И я вовсе не намерен впускать вас туда и терпеть адский стук вашей печатной машинки.

– Вот и я говорю, сэр Юстас: нам нужно место для работы…

Здесь я их покинула и отправилась вниз разузнать про свое переселение. Стюард как раз этим и занимался.

– У меня для вас прекрасная каюта, мисс. На палубе Д. Номер тринадцать.

– О нет! – вскричала я. – Только не тринадцатая!

У меня предубеждение против этого числа. И хотя каюта мне понравилась, я не смогла перешагнуть через суеверие. Чуть не плача, я обратилась к стюарду:

– А другой какой-нибудь нет?

Стюард подумал.

– Вообще-то есть семнадцатая, прямо по правому борту. Сегодня утром она пустовала, но, по-моему, ее уже кому-то пообещали. Однако этот джентльмен еще не перенес туда свои вещи, так что, думаю, он будет согласен и на тринадцатую. Джентльмены не так суеверны, как дамы.

Я с благодарностью восприняла его предложение, и стюард пошел спросить разрешения у помощника капитана. Потом, улыбаясь, вернулся.

– Все в порядке, мисс. Пойдемте.

Стюард привел меня в семнадцатую каюту. Она была меньше тринадцатой, но меня все в ней устраивало.

– Сейчас принесу ваши вещи, мисс, – сказал стюард.

Но тут в дверях вырос мужчина со зловещим лицом. (Так я его прозвала.)

– Извините, но эта каюта забронирована для сэра Юстаса Педлера, – заявил он.

– Мы все уладим, сэр, – поспешил успокоить его стюард. – Сэр Юстас получит взамен тринадцатую каюту.

– Нет, я заказывал семнадцатую!

– Но тринадцатая лучше, сэр. Она просторнее.

– Я специально выбрал семнадцатую, и помощник капитана сказал, что не возражает.

– Очень жаль, – холодно проронила я, – но семнадцатая каюта обещана мне.

– Я не согласен!

В наш спор вмешался стюард:

– Другая каюта ничуть не хуже… даже лучше!

– Но я намерен поселиться в семнадцатой! – твердил мужчина.

– Что тут происходит? – раздался вдруг еще чей-то голос. – Стюард, занесите вещи сюда. Вот моя каюта.

Как выяснилось, голос принадлежал моему соседу по столу, преподобному Эдварду Чичестеру.

– Извините, – возразила я, – но каюта моя.

– Нет, она зарезервирована для сэра Юстаса Педлера! – воскликнул Пейджет.

Обстановка явно накалялась.

– Сожалею, но вынужден с вами не согласиться, – заявил Чичестер с кроткой улыбкой, сквозь которую, однако, проглядывала твердая решимость настоять на своем. Кроткие люди часто бывают большими упрямцами, я это заметила.

Чичестер попытался бочком протиснуться в каюту.

– Вам отвели двадцать восьмую, по левому борту, – сказал стюард. – Прекрасная каюта, сэр.

– Увы, не могу с вами согласиться. Меня обещали поселить в семнадцатой.

Разговор зашел в тупик. Никто не желал уступать. Честно говоря, я могла бы уже не участвовать в споре и облегчить всем жизнь, согласившись на двадцать восьмую каюту. Ведь мне было все равно, в какой поселиться, лишь бы не в тринадцатой. Однако я негодовала и не собиралась уступать. Тем более что Чичестер мне не нравился. За едой он клацал вставными зубами, а это, согласитесь, вполне веская причина для ненависти. Многих людей ненавидели за гораздо меньшие провинности.

Мы стояли и переливали из пустого в порожнее. Стюард еще настойчивей уверял, что другие каюты лучше, но его никто не слушал.

Пейджет начал терять терпение. Чичестер, напротив, сохранял полное самообладание. Я тоже, но с трудом. И никто никому не уступал.

Потом стюард вдруг подмигнул мне и шепнул на ухо пару слов… Я незаметно ретировалась. По счастью, мне удалось почти тотчас же разыскать помощника капитана.

– О, пожалуйста, – взмолилась я. – Вы ведь разрешили мне занять семнадцатую каюту, правда? Но мне не дают… Там мистер Чичестер и мистер Пейджет. Умоляю, сделайте так, чтобы она досталась мне, хорошо?

Ей-богу, моряки – самые галантные кавалеры на свете. Крошка, помощник капитана, повел себя просто безупречно. Примчавшись на место сражения, он сообщил спорщикам, что семнадцатая каюта предназначена для меня, а в их распоряжении тринадцатая и двадцать восьмая. Если же им это не по вкусу – пусть остаются в старых, он не возражает.

Я одарила помощника капитана красноречивым взором, давая понять, что он герой, и вошла в новые апартаменты. Борьба существенно повысила мой жизненный тонус. На море царил штиль, с каждым днем становилось все теплее и теплее, морская болезнь отошла в далекое прошлое.

Выйдя на палубу, я приобщилась к метанию колец в цель. Потом поучаствовала еще в нескольких спортивных играх. Когда подали чай, я с удовольствием подкрепилась. После чая мы играли с приятными молодыми людьми в кегли. Они были со мной чрезвычайно любезны. Я чувствовала, что жизнь прекрасна и удивительна.

Сигнал, оповещавший о том, что пора переодеваться к ужину, застал меня врасплох, и я опрометью кинулась к новой каюте. У двери меня поджидала обеспокоенная горничная.

– В вашей каюте чем-то ужасно пахнет, мисс. Понятия не имею, что это такое, но боюсь, вы не сможете тут спать. На палубе вроде бы есть свободная каюта. Можете перейти туда… хотя бы на одну ночь.

Пахло действительно ужасно, просто тошнотворно. Я сказала, что подумаю, пока буду переодеваться. И, морщась, торопливо принялась наводить красоту.

Что же это за запах такой? Дохлой крысы? Нет, еще хуже… да и воняет совсем иначе. Но почему-то мне этот запах знаком… Я уже с ним сталкивалась… как же это… Ах вот! Поняла! Это асафетида. В войну я какое-то время работала в госпитальной аптеке и имела дело с некоторыми жутко вонючими препаратами.

Значит, асафетида… Но с какой стати?.. И вдруг меня осенило. Я как подкошенная рухнула на диван. Кто-то насыпал щепотку асафетиды в мою каюту. Но зачем? Чтобы я освободила ее? Однако почему им так хотелось меня выдворить? Теперь я совсем по-другому восприняла утренний конфликт. Чем же так притягивала всех семнадцатая каюта? Две другие были лучше. Почему же оба мужчины упорно добивались, чтобы их поселили именно в семнадцатой?

Семнадцать… Все та же цифра. Семнадцатого я выехала из Саутгемптона. Семнадцать… Я поперхнулась, быстро раскрыла чемодан и вынула драгоценную записку, спрятанную в чулке.

17.1 22… Я решила, что это дата, дата отплытия «Замка Килморден». Но что, если я ошибалась? Ведь если подумать, разве обязательно, указывая число, писать год и месяц? Что, если «17» обозначает семнадцатую каюту? Тогда цифра «1»… Цифра один – это время. А 22 – число. Я взглянула на маленький календарь.

Двадцать второе – завтра!

10

Я была вне себя от волнения. Сомнений нет, наконец-то я на верном пути! И ясное дело, переселяться мне отсюда нельзя ни в коем случае. Придется терпеть запах асафетиды. Я еще раз проанализировала сложившееся положение.

Завтра двадцать второе, и в час дня или в час ночи что-то произойдет. Думаю, скорее ночью… Через шесть часов станет понятно.

Не знаю, как я прожила тот вечер. Только начало смеркаться, а я уже ушла в каюту. Горничной я сказала, что у меня насморк и я не чувствую запахов. Она очень расстраивалась, но я была непреклонна. Вечер никак не кончался. Я вовремя легла в постель, однако на всякий случай надела халат из толстой фланели и улеглась прямо в нем. В таком виде я могла моментально спрыгнуть с кровати и принять активное участие в событиях.

Но какие события назревали? Я толком не знала. У меня мелькали смутные догадки, однако в основном предположения отличались дикой бредовостью. Я была твердо убеждена лишь в одном: в час ЧТО-ТО произойдет.

Мои товарищи по плаванию постепенно расходились спать. Время от времени через приоткрытый иллюминатор до меня долетали обрывки разговоров, смех, пожелания: «Спокойной ночи!» Затем наступила тишина. Свет на корабле погас. Лишь в коридоре да в моей каюте горели лампы. Склянки пробили восемь. Весь следующий час время тянулось просто неимоверно долго. Я украдкой поглядывала на часы, чтобы не пропустить роковую минуту.

Если моя догадка неверна и в час ничего не произойдет, значит, я совершила огромную глупость и швырнула все свои деньги псу под хвост. Сердце бешено стучало в груди.

Потом послышалось два удара склянок. Час ночи! И – ничего!.. Хотя… постойте-постойте… Что это? Я услышала топот ног, кто-то бежал по коридору.

Затем дверь в каюту резко распахнулась, и на пороге вырос молодой человек.

– Спасите! – хрипло вымолвил он. – За мной гонятся.

Ни спорить, ни объясняться было некогда. В коридоре раздавались шаги. На все про все оставалось примерно сорок секунд. Я вскочила с постели и оказалась лицом к лицу с незнакомцем, стоявшим посреди каюты.

Спрятать в ней человека ростом в шесть футов было особенно негде. Я выдвинула вперед дорожный сундук. Мужчина залез в образовавшуюся щель. Одной рукой я подняла крышку сундука, а другой достала таз для умывания. Затем ловким движением свернула волосы в маленький узелок на макушке. Выглядело не очень художественно, но если посмотреть на это с другой точки зрения, то картина была – художественней некуда. Леди, собравшую волосы в уродливый пучок и намеревающуюся вынуть из дорожного сундука кусок мыла, чтобы помыть шею, вряд ли можно заподозрить в укрывании беглеца.

Не знаю, кого я ожидала увидеть. Наверное, мистера Пейджета, размахивающего револьвером. А может, моего «приятеля»-миссионера с тяжелым мешком в руках или каким-нибудь таким же смертоносным орудием. Но кого я точно не ожидала, так это дежурную горничную. Вид у нее был крайне благопристойный, а на лице застыл вопрос.

– Простите, мисс, но мне показалось, что вы меня позвали.

– Нет, – покачала я головой.

– Извините, что помешала вам.

– Ничего, я еще не спала, все мучилась бессонницей. Дай, думаю, умоюсь: может, полегчает? – Из моих объяснений можно было заключить, что вообще-то мытье для меня – дело непривычное.

– Ради бога, извините, – еще раз сказала горничная, – но тут бродит один подвыпивший джентльмен, и мы боимся, как бы он не забрался в каюту к какой-нибудь даме и не напугал ее.

– Какой кошмар! – встревожилась я. – А сюда он не зайдет?

– О нет, не думаю, мисс. В крайнем случае позвоните в звонок. Доброй ночи!

– Доброй ночи!

Я высунулась в дверь и оглядела коридор. Кроме удалявшейся горничной, никого видно не было.

Подвыпивший джентльмен! Вот, значит, в чем дело. Зря только я проявляла свои актерские таланты. Выдвинув сундук еще на пару дюймов, я сказала кислым голосом:

– Будьте любезны сейчас же выйти отсюда!

Ответа не последовало. Я заглянула под койку. Мой незваный гость неподвижно лежал на полу. Похоже, он спал. Я дернула его за рукав. Он не пошевелился.

«Пьян в стельку, – раздраженно подумала я. – Что же теперь делать?»

Но тут я увидела нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание: небольшое красное пятно на полу.

Собрав все свои силы, я вытащила парня на середину каюты. Мертвенная бледность, разливавшаяся по его лицу, указывала на то, что он без сознания. Причину обморока я обнаружила без особого труда. Мужчине всадили под левую лопатку нож… причем всадили глубоко. Я сняла с него пиджак и принялась обрабатывать рану.

От холодной воды незнакомец очнулся и привстал.

– Пожалуйста, лежите смирно, – попросила я.

Но этот молодой человек был, видно, из тех, к кому очень быстро возвращаются силы. Он уже поднялся на ноги и стоял, слегка покачиваясь.

– Мне ничего не нужно.

Он держался вызывающе, почти агрессивно.

И ни слова благодарности, даже «спасибо» не сказал!

– Вы тяжело ранены. Давайте я помогу вам одеться.

– И не думайте!

Он разговаривал со мной так, словно я просила у него одолжения. Я и обычно-то не отличаюсь сдержанностью, а тут и вовсе вскипела.

– Не могу сказать, что вы хорошо воспитаны, – процедила я сквозь зубы.

– Ничего, зато я избавлю вас от своего присутствия. – Незнакомец направился к двери, но вдруг пошатнулся.

Резким движением я толкнула его на диван и бесцеремонно заявила:

– Не валяйте дурака. Или вы хотите залить своей кровью весь корабль?

Похоже, до него дошло, что я права. Во всяком случае, он не мешал мне, когда я его перевязывала.

– Готово, – сказала я, завязывая узел. – Надеюсь, ваше настроение улучшилось и вы расскажете мне, что же все-таки произошло?

– Мне очень жаль, но я не могу удовлетворить ваше любопытство, хотя оно вполне естественно.

– Почему же не можете? – я не сумела скрыть досады.

Он ядовито улыбнулся:

– Если хотите растрезвонить о своей тайне по всему свету, поведайте ее женщине. Если же нет – держите язык за зубами.

– Вы думаете, я не способна хранить секреты?

– Я не думаю, а знаю.

Он поднялся на ноги.

– Но ведь женщина может растрезвонить и о сегодняшних событиях, – злобно сказала я.

– Не сомневаюсь, – безразлично кивнул он.

– Как вы смеете?! – в сердцах вскричала я.

Мы с яростью глядели друг на друга, словно заклятые враги. Именно теперь я впервые смогла его как следует разглядеть: коротко остриженные темные волосы, узкий рот, шрам на загорелой щеке, живые светло-серые глаза, смотревшие на меня с непередаваемо дерзкой насмешкой. От него исходила какая-то угроза.

– Вы еще не успели поблагодарить меня за то, что я спасла вам жизнь? – с притворной ласковостью спросила я.

И попала в точку! Он вздрогнул. Я интуитивно почувствовала: превыше всего на свете ему ненавистно воспоминание о том, что я спасла ему жизнь. Но меня это не волновало. Я хотела сделать ему больно. Я никого в жизни не хотела так обидеть, как его.

– Бог свидетель, до чего я сейчас жалею, что вы мне помогли! – воскликнул он. – Лучше бы я умер, и дело с концом.

– Я рада, что вы признали за собой должок. И вам так просто от меня не отделаться. Я спасла вам жизнь и жду, пока вы скажете мне «спасибо».

Если бы люди умели убивать взглядом, я думаю, он меня с удовольствием порешил бы… Затем, отведя глаза, незнакомец кинулся к двери, но у порога остановился и бросил через плечо:

– Я не стану благодарить вас… Никогда! Но я перед вами в долгу, признаю это. Когда-нибудь я верну вам долг, будьте покойны.

Он ушел, а я стояла в растерянности, и сердце у меня в груди билось, как встревоженная птица.

11

Оставшаяся часть ночи прошла без волнений. Наутро я позавтракала в постели и встала очень поздно. На палубе меня окликнула миссис Блер:

– Доброе утро, цыганочка. Иди-ка посиди рядом со мной. У тебя какой-то невыспавшийся вид.

– А почему вы зовете меня «цыганочкой»? – спросила я, послушно присаживаясь возле нее.

– Ты возражаешь? Почему-то это имя тебе идет. Я сразу тебя так окрестила. В тебе есть что-то цыганское, вот почему ты так не похожа на окружающих. Я втайне решила, что только с тобой и полковником Рейсом будет интересно болтать на корабле, с другими я умру со скуки.

– Забавно, но я то же самое думала про вас, – усмехнулась я. – Только это менее удивительно. Вы ведь… вы такая… изысканно-совершенная… штучка.

– Неплохо сказано, – кивнула миссис Блер. – А теперь поведай мне о своей жизни, цыганочка. Почему ты отправилась в Южную Африку?

Я наплела ей что-то про папину работу.

– Значит, ты дочь Чарльза Беддингфелда? Я сразу поняла, что ты не просто какая-то провинциальная барышня. Стало быть, ты собираешься на раскопки в Броукен-Хилл, за новыми черепами?

– Возможно, – уклончиво отвечала я. – У меня есть и еще кое-какие планы.

– До чего же ты любишь таинственность! Однако сегодня у тебя ужасно усталый вид. Ты что, не выспалась? А у меня на корабле все время глаза слипаются. Говорят, по десять часов в сутки спят только дураки. Ну а я могла бы проспать и двадцать!

Она зевнула и стала похожа на сонного котенка.

– Кретин-стюард разбудил меня среди ночи: ему, видите ли, взбрело в голову отдать пленку, которую я вчера выронила. Причем вел себя, как в мелодраме: просунул руку в иллюминатор и бросил пленку прямо мне на живот. Я даже сначала решила, что это бомба!

– Смотрите, вон идет ваш полковник, – сказала я, завидев на палубе высокого, по-военному осанистого полковника Рейса.

– Никакой он не мой! На самом деле ему очень нравишься ты, цыганочка. Так что побудь с нами, не убегай.

– Я хочу чем-нибудь повязать голову. Это удобнее, чем носить шляпу.

Я быстро ретировалась. Почему-то мне было неуютно в присутствии полковника Рейса. При нем я робела, а заставить меня смутиться дано далеко не каждому.

Я спустилась в каюту, чтобы найти ленту или газовый шарфик и завязать непокорные волосы. Вообще-то я аккуратная, всегда кладу вещи в определенные места и люблю поддерживать порядок. Поэтому стоило мне выдвинуть ящик, как я сразу сообразила, что кто-то рылся в моих вещах. Все было перевернуто вверх дном и разбросано. Я заглянула в другие ящики и в маленький настенный шкафчик. Та же картина. Казалось, кто-то торопливо и безуспешно пытался что-то отыскать.

Посуровев, я присела на край постели. Кто обыскивал мою каюту и что ему тут понадобилось? Может, клочок бумаги, на котором написано несколько цифр и пара слов? Я покачала головой, ответ меня не удовлетворил. История с запиской уже в прошлом. Но тогда в чем же дело?

Надо собраться с мыслями… Захватывающие события прошлой ночи почти ничего, в сущности, не прояснили. Кто этот молодой человек, столь внезапно ворвавшийся в мою каюту? Я его раньше не видела – ни на палубе, ни в салоне. Он член экипажа или такой же пассажир, как и я? Кто его ранил? Зачем? И почему, скажите на милость, тут было не обойтись без семнадцатой каюты? Все скрывалось во мраке неизвестности, но, без сомнения, на «Замке Килморден» разворачивались очень странные события.

Я сосчитала по пальцам людей, на которых мне следовало обратить особое внимание.

Временно отвлекшись от моего ночного гостя (однако пообещав себе за день отыскать его на корабле), я выделила следующих потенциальных преступников:

1. Сэра Юстаса Педлера. (Он владелец Милл-Хауза, однако на «Килмордене», похоже, оказался совершенно случайно.)

2. Мистера Пейджета, зловещего секретаря, так рвавшегося заполучить семнадцатую каюту. (Надо будет выяснить, ездил ли он с сэром Юстасом в Канны.)

3. Преподобного Эдварда Чичестера. (Мои подо-зрения были вызваны тем, что он упорно добивался вселения в семнадцатую каюту. Однако это вполне могло объясняться и его характером. Упрямство порой толкает человека на поразительные поступки.)

Впрочем, я решила, что мне не повредит немного поболтать с мистером Чичестером. Торопливо повязав непослушные волосы платком, я поднялась на палубу, пылая решимостью исполнить задуманное. Мне повезло. Мой вчерашний соперник стоял, опершись о перила, и пил бульон. Я подошла к нему, мило улыбаясь, и проворковала:

– Надеюсь, вы не сердитесь на меня из-за семнадцатой каюты?

– Я считаю, что затаивать злобу не по-христиански, – холодно ответил мистер Чичестер. – Однако помощник капитана твердо пообещал мне тогда эту каюту.

– Ах, у помощника капитана всегда столько хлопот! – рассеянно заметила я. – Он мог закрутиться и забыть, с ними такое часто бывает.

Мистер Чичестер не ответил.

– Вы впервые едете в Африку? – небрежно спросила я.

– В Южную – да. Но последние два года я работал с племенами каннибалов в Восточной Африке, в самом ее сердце.

– Потрясающе! Вы часто, наверное, висели на волосок от смерти?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вас, вероятно, чуть было не съели?

– Негоже высказывать легкомысленные суждения о священных вещах, мисс Беддингфелд.

– Простите, я не знала, что каннибализм священен, – язвительно заявила я.

Едва эти слова сорвались у меня с языка, как мне пришла в голову неожиданная мысль. Если мистер Чичестер действительно провел два последних года в Африке, то почему он совсем не загорел? Кожа у него розово-белая, словно у младенца. Нет ли тут какой неувязки? Хотя голос и манеры у него «те»… Может быть, даже слишком… Не похож ли он – слегка – на актера, изображающего священника?

Я припомнила приходских священников, с которыми мне доводилось сталкиваться в Литтл-Хэмпсли. Некоторые из них мне нравились, некоторые – нет. Однако никто не вызывал у меня таких эмоций, как мистер Чичестер. В тех викариях было что-то человеческое, Чичестеру же только нимба не хватало.

Пока я над этим размышляла, на палубе появился сэр Юстас Педлер. Проходя мимо Чичестера, он вдруг нагнулся и, подняв листок бумаги, протянул его священнику со словами:

– Вы что-то обронили.

Сэр Юстас тут же двинулся дальше и, наверное, не заметил, как взволновался мистер Чичестер. Но я заметила. Не знаю, что это была за бумажка, однако с Чичестером стало твориться нечто невообразимое. Он позеленел и скомкал листочек. Мои подозрения увеличились во сто крат.

Чичестер перехватил мой взгляд и начал торопливо оправдываться.

– Видите ли… э-э… я… это отрывок из проповеди, которую я готовлю, – натянуто улыбаясь, пролепетал он.

Отрывок из проповеди, держи карман шире! Нет, мистер Чичестер, вы не очень-то изобретательно врете!

Чичестер скоро оставил меня, пробормотав какую-то отговорку. Ох, как я жалела, что не мне, а сэру Юстасу Педлеру посчастливилось поднять тот листочек! Ясно было одно: мистера Чичестера ни в коем случае нельзя исключать из списка подозреваемых. Я даже склонялась к тому, чтобы поставить его первым номером.

После ленча, когда настало время пить кофе, я заметила, что сэр Юстас и Пейджет сидят в компании миссис Блер и полковника Рейса. Миссис Блер с улыбкой кивнула мне, и я решила, что можно к ним присоединиться. Они разговаривали об Италии.

– Но это нелогично! – настаивала миссис Блер. – Aqua calada[1] должно означать холодную воду, а не горячую.

– Я вижу, вы не сильны в латыни, – улыбаясь, заметил сэр Юстас.

– Ах, мужчины так кичатся своим знанием латыни! – поморщилась миссис Блер. – Однако я заметила, что когда их просишь перевести какую-нибудь надпись в старинном храме, они не в состоянии этого сделать! Мямлят, мнутся и под тем или иным предлогом увиливают.

– Совершенно правильное наблюдение, – сказал полковник Рейс. – Я всегда именно так и поступаю.

– Но я обожаю итальянцев, – продолжала миссис Блер. – Они такие услужливые!.. Хотя это имеет и обратную сторону. Вы спрашиваете, как вам куда-то пройти, а они, вместо того чтобы сказать «сперва направо, потом налево» или еще что-нибудь такое же понятное, вдаются в длиннющие объяснения, а когда вы уже совершенно сбиты с толку, ласково берут вас за руку и ведут прямо до нужного места.

– У вас от Флоренции такое же впечатление, Пейджет? – спросил сэр Юстас, с улыбкой поворачиваясь к секретарю.

Однако его вопрос почему-то смутил мистера Пейджета. Он покраснел и сказал, запинаясь:

– О да, к-конечно… совершенно такое же…

Затем быстро извинился и встал из-за стола.

– Я начинаю подозревать, что во Флоренции у Гая были какие-то темные делишки, – заметил сэр Юстас, глядя вслед удаляющемуся секретарю. – Стоит при нем упомянуть этот город или вообще Италию, как он старается переменить тему или обращается в бегство.

– Может, он там кого-нибудь пристукнул? – с надеждой предположила миссис Блер. – У него… только бы мне не оскорбить ваших чувств, сэр Юстас… но у него такой вид, будто он вполне способен кого-нибудь убить.

– Чинквеченто, да и только! – рассмеялся сэр Юстас. – Ужасно забавно, особенно если знаешь, до чего же на самом деле бедняга законопослушен и респектабелен.

– Он давно у вас служит, сэр Юстас? – спросил полковник Рейс.

– Шесть лет, – глубоко вздохнул сэр Юстас.

– Бесценный работник, наверное, – сказала миссис Блер.

– О да, бесценный. Совершенно бесценный. – Несчастный сэр Юстас еще больше приуныл, словно неоценимые достоинства мистера Пейджета причиняли ему тайные страдания. Потом добавил немного жизнерадостней: – Но вообще-то его лицо должно было бы внушать вам доверие, моя дорогая леди. Никакой уважающий себя убийца не похож на убийцу. Криппен, например, был само очарование.

– Его поймали на корабле, не так ли? – негромко спросила миссис Блер.

Сзади раздался звон. Я быстро обернулась. Мистер Чичестер уронил кофейную чашку.

Вскоре наша компания расстроилась: миссис Блер спустилась в свою каюту отдохнуть, а я осталась на палубе. Ко мне подошел полковник Рейс.

– Вы неуловимы, мисс Беддингфелд. Вчера я вас повсюду разыскивал, хотел пригласить потанцевать.

– Я рано легла спать.

– А сегодня вечером вы тоже убежите? Или все-таки потанцуете со мной?

– С удовольствием, – робко пролепетала я. – Но миссис Блер…

– Наша подруга, миссис Блер, не любит танцевать.

– А вы?

– Мне хочется потанцевать с вами.

– О! – нервно воскликнула я.

Я робела перед полковником Рейсом, и в то же время мне было приятно его внимание. Это куда лучше, чем рассуждать про доисторические черепа со строгими старыми профессорами! Полковник Рейс полностью соответствовал моему идеалу сурового, молчаливого родезийца. Может, я выйду за него замуж? Он, правда, не просил моей руки, но, как говорят бой-скауты: «Будь готов!» Любая женщина невольно рассматривает всех мужчин на свете как потенциальных мужей. Либо для себя, либо для своей лучшей подруги.

Я танцевала с ним в тот вечер несколько раз. Он был хорошим танцором. Когда музыка умолкла и я подумала, что пора спать, Рейс предложил мне прогуляться по палубе. Мы сделали три круга и уселись в шезлонги. Вокруг не было ни души. Мы поболтали о том о сем…

– А знаете, мисс Беддингфелд, по-моему, я когда-то встречался с вашим отцом, – вдруг сказал полковник. – Очень интересный человек, много знает в своей области… а она меня очень интересует. Я по мере сил старался кое-что постичь… Например, когда я служил на реке Дордонь…

Разговор наш вошел в сугубо профессиональное русло. Полковник Рейс не преувеличивал. Он действительно много знал. И в то же время сделал несколько курьезных ошибок… Один раз, рассуждая о мустьерском периоде, он назвал его следующим после ориньякского, а это дикая нелепость в устах того, кто хоть что-нибудь знает о данном предмете.

Я попала в каюту часов в двенадцать. И никак не могла отделаться от странного впечатления… Неужели полковник специально «подработал этот вопрос», готовясь к разговору со мной, а на самом деле ничего не смыслит в археологии? Я покачала головой: вряд ли…

И вот когда я уже начала засыпать, меня вдруг осенило. Я даже села в кровати. А если он прощупывал меня? И его мелкие ошибки – специально, для проверки?.. Может, ему хотелось выяснить, действительно ли я владею предметом? Иными словами, что, если он подозревал во мне самозванку? Но почему?

12

Выдержки из дневника сэра Педлера

Надо сказать хоть пару слов о моей жизни на корабле. Она протекает мирно. Слава богу, я уже не в том возрасте, чтобы участвовать во всяких конкурсах и увеселениях, и меня не заставляют ловить губами подвешенные на нитках яблоки, бегать по палубе с картошкой или яйцом в ложке и проделывать массу других глупостей. Что за удовольствие находят люди во всех этих идиотских занятиях, для меня всегда было загадкой. Впрочем, дураков в мире хватает. Умному остается лишь поблагодарить бога за их существование и держаться от них подальше.

К счастью, я прекрасно переношу качку. А вот бедняга Пейджет – нет. Едва мы вышли в открытое море, как он позеленел. Полагаю, что мой так называемый второй секретарь тоже страдает морской болезнью. Во всяком случае, он носу не кажет из каюты. Хотя, возможно, это не морская болезнь, а высокая дипломатия. Однако здорово, что он меня до сих пор еще ни разу не беспокоил.

В целом публика на корабле паршивая. Только два приличных игрока в бридж и одна прилично выглядящая женщина – миссис Кларенс Блер. Я, конечно, встречался с ней в Лондоне. Она из редких дам, имеющих чувство юмора. Мне нравится болтать с ней, и я был бы совсем доволен, если бы не длинноногий молчун, который ходит за ней хвостом. Не думаю, чтобы полковник Рейс на самом деле забавлял ее. Он по-своему привлекателен, но скучен нестерпимо. Этакий сильный, молчаливый парень, какими бредят писательницы и юные барышни.

Когда мы покинули Мадейру, Гай Пейджет вылез на палубу и начал что-то лепетать своим тусклым голосом насчет работы. Какого черта вообще думать о работе, когда путешествуешь на корабле? Конечно, я пообещал издателям сдать «Мемуары» в начале лета, но что с того? Кому охота читать воспоминания? Только старушкам из пригорода. И какую ценность может представлять моя писанина? Да, я сталкивался в своей жизни с так называемыми знаменитостями. И с помощью Пейджета поведал о них несколько банальных историй. Откровенно говоря, Пейджет слишком честен для подобной работы. Он не позволяет мне сочинять байки про людей, с которыми я вообще-то мог бы встретиться, но не встретился.

Я попробовал взять его лаской:

– Дружище, у вас еще совершенно разбитый вид. Вы должны позагорать. Нет-нет, ни слова больше! Работа подождет.

Потом он начал хлопотать о дополнительной каюте.

– У вас нет места для работы, сэр Юстас, – твердил Пейджет. – Ваша каюта вся заставлена чемоданами.

Судя по его тону, чемоданам в каюте не место, прямо как тараканам!

Я объяснил, что, может быть, он не в курсе, но обычно люди берут с собой в поездку не одну смену одежды. Он вяло улыбнулся (он всегда так реагирует на мои шутки) и опять взялся за свое:

– В моей клетушке работать тоже невозможно.

Знаю, какие у него «клетушки»! Обычно Пейджету достается самая лучшая каюта.

– Как жаль, что на этот раз капитан к вам не благоволит, – саркастически заметил я. – Может, вы перетащите часть вещей ко мне?

Опасно проявлять сарказм по отношению к такому человеку, как Пейджет. Он просиял:

– Да-да, пожалуй, я бы избавился от пишущей машинки и чемодана с канцелярскими принадлежностями…

Этот чемодан весит, по-моему, несколько тонн. Носильщики всегда ворчат, а у Пейджета просто цель жизни сплавить его ко мне. Мы вечно из-за него сражаемся. Пейджет почему-то считает чемодан моей личной собственностью. А по-моему, наоборот, секретарь только на то и годен, чтобы таскать чемодан с канцелярским барахлом.

– Ладно, мы попросим, чтобы нам предоставили еще одну каюту, – поспешно согласился я.

Казалось бы, дело не стоит выеденного яйца, но Пейджет все окружает ореолом таинственности. Наутро он явился с видом заговорщика эпохи Возрождения.

– Помните, вы велели мне попросить семнадцатую каюту под рабочий кабинет?

– Да, и что? Чемодан с канцелярскими принадлежностями застрял в дверях?

– Двери во всех каютах одинаковы, – на полном серьезе ответил Пейджет. – Но понимаете, сэр Юстас, с той каютой произошла какая-то странная история.

Я сразу представил себе страшные картины из романа о призраках.

– Если вы боитесь привидений, – утешил я Пейджета, – то не волнуйтесь, мы там спать не будем.

Пейджет сказал, что призраки тут ни при чем. Тем более что семнадцатая каюта ему не досталась. И поведал мне длинную, запутанную историю. По его словам выходило, что он, мистер Чичестер и девушка по фамилии Беддингфелд чуть не подрались из-за вожделенной каюты. Стоит ли говорить, что девушка победила и Пейджет никак не мог этого пережить?!

– Тринадцатая и двадцать восьмая каюты куда лучше, – твердил он. – Но они даже взглянуть на них не пожелали.

– Ладно, – сказал я, сдерживая зевоту, – чего уж так убиваться, дорогой Пейджет?

Он бросил на меня укоризненный взгляд.

– Но вы же сами просили меня занять семнадцатую каюту!

Пейджет иногда бывает несносен, как ребенок. Я вспылил:

– Мой дорогой друг! Я упомянул семнадцатую каюту только потому, что она, по моим наблюдениям, оставалась незанятой. Однако я не приказывал вам сражаться за нее до последней капли крови. Тринадцатая или двадцать восьмая тоже вполне подойдут.

Пейджет надулся и упрямо проворчал:

– Это еще не все. Каюту заняла мисс Беддингфелд, но сегодня утром я видел, как оттуда, озираясь, выскользнул Чичестер.

– Если вы решили оклеветать Чичестера, который хоть и противный человек, но все-таки священник, и милую маленькую Анну Беддингфелд, то знайте: я не поверю ни единому вашему слову. Анна Беддингфелд прелестна, ножки у нее – загляденье. Я думаю, она всем остальным дамам на корабле даст сто очков вперед.

Пейджету не понравилось мое замечание относительно ножек Анны. Сам он никогда не обращает внимания на подобные детали, а если обращает, то скорее умрет, чем в этом признается. И потому он счел такие комментарии непристойными. Я люблю дразнить Пейджета и потому ехидно добавил:

– Поскольку вы ей представлены, то, пожалуйста, пригласите ее поужинать сегодня с нами. Будет костюмированный бал. Вам, кстати, следовало бы отправиться к помощнику капитана и подобрать мне маскарадный костюм.

– Неужели вы наденете маскарадный костюм? – с ужасом спросил Пейджет.

Я видел, что это несовместимо с его представлениями о моем достоинстве. Вид у него был шокированный и страдальческий. На самом деле я и в мыслях не держал как-то по-особенному наряжаться сегодня вечером, но Пейджет так смутился…

– А в чем дело? – невинно поинтересовался я. – Конечно, я надену маскарадный костюм. И вы тоже!

Пейджет содрогнулся.

– Так что отправляйтесь-ка за ними, – велел я.

– Вряд ли на корабле найдется костюм такого большого размера, – пробормотал Пейджет, смеривая меня взглядом.

Сам того не желая, он иногда может нанести смертельную обиду.

– И закажите столик на шестерых, – добавил я. – Пригласим капитана, девицу с красивенькими ножками, миссис Блер.

– Вам не удастся пригласить миссис Блер без полковника Рейса, – вставил Пейджет. – Он предложил ей поужинать вместе, я точно знаю.

– Но кто такой этот Рейс, черт побери? – раздраженно воскликнул я.

Как я уже говорил, Пейджет всегда все знает… или думает, что знает. Он опять напустил на себя таинственный вид.

– Вроде бы это агент секретной службы, сэр Юстас. И очень меткий стрелок. Но я, конечно, не уверен.

– Ну, вот вам наше правительство во всей своей красе! – воскликнул я. – На корабле есть человек, в непосредственные обязанности которого входит переправлять секретные документы, а они дают их постороннему лицу, мирному гражданину, который только и мечтает, чтобы его оставили в покое!

Пейджет сделал еще более таинственное лицо, подошел поближе и сказал, понизив голос:

– Если вас интересует мое мнение, сэр Юстас, так вся эта история кажется мне очень странной, взять хотя бы мою болезнь перед отъездом!

– Мой милый, – резко оборвал его я, – вы страдали разлитием желчи. Вы часто этим мучаетесь.

Пейджет моргнул.

– То была не обычная болезнь. Я тогда…

– Ради бога, Пейджет, не вдавайтесь в подробности! Я не желаю слушать!

– Хорошо, сэр Юстас. Но я думаю, что меня специально отравили!

– А, – протянул я, – вы пообщались с Рейберном?

Пейджет не отрицал.

– Во всяком случае, сэр Юстас, он так считает, а ему виднее.

– Кстати, где он? – поинтересовался я. – Рейберн ни разу не попался мне на глаза с тех пор, как мы поднялись на борт.

– Он сказался больным и безвылазно сидит в каюте, сэр Юстас, – Пейджет опять перешел на шепот. – Но это камуфляж, я уверен. Чтобы удобнее было вести наблюдение.

– За кем?

– Он же отвечает за вашу безопасность, сэр Юстас, вдруг на вас нападут?

– До чего вы оптимистичны, Пейджет! – хмыкнул я. – У вас богатое воображение. Я бы на вашем месте явился на сегодняшний бал в костюме скелета или палача. Траурный вид вам очень идет.

Он заткнулся и больше не раскрывал рта. Я вышел на палубу. Девчушка Беддингфелд увлеченно беседовала с миссионером, преподобным Чичестером. Женщины обожают болтать со священниками.

Человеку моего телосложения трудно нагибаться, но я из вежливости поднял листочек бумаги, валявшийся у ног пастора. И не получил за свои труды ни слова благодарности. По правде говоря, я не удержался и прочел то, что было написано на листке. А записка состояла всего из одного предложения: «Не пытайся играть в одиночку, будет хуже».

Премиленькая записочка для преподобного отца! Кто же такой наш друг Чичестер? С виду он сама кротость. Но внешность обманчива. Надо расспросить Пейджета. Он всегда все знает.

Я изящно плюхнулся в шезлонг подле миссис Блер и, прервав ее беседу с Рейсом (тет-а-тет), заметил, что священники нынче пошли – сущий кошмар.

Затем я попросил ее отужинать со мной вечером. Рейс каким-то образом тоже напросился.

После ленча девчушка Беддингфелд подошла к нам с чашечкой кофе в руках. Я правильно похвалил ее ножки. Это действительно лучшие ноги на корабле. Непременно приглашу ее поужинать вместе с нами.

Я бы много отдал, лишь бы узнать, что шалунишка Пейджет вытворял во Флоренции. Едва заходит речь об Италии, как он становится сам не свой. Не будь я уверен в его добропорядочности, я бы заподозрил, что он завел там себе интрижку…

Ах, как бы я желал знать!.. Неужели даже самые добропорядочные мужчины – и те?.. Я был бы счастлив, если бы мои догадки подтвердились…

Пейджет – и какой-то тайный грешок! Очаровательно!

13

Вечер выдался презабавный, из всех маскарадных костюмов, имеющихся на корабле, мне подошел лишь костюм медвежонка. Я не против того, чтобы изображать медвежонка перед миленькими девчушками морозным вечерком в нашей доброй Англии… Но для тропического климата это далеко не идеальный наряд. Но все же я повеселил общество и получил первый приз за костюм, «принесенный с суши» (нелепое название для наряда, который берешь напрокат всего на один вечер. Однако поскольку никто не знал, где сделаны костюмы: на суше или нет, название роли не играло).

Миссис Блер наряжаться отказалась. Видимо, их взгляды с Пейджетом на сей раз совпали. Полковник Рейс последовал ее примеру. Анна Беддингфелд соорудила себе костюм цыганки и была в нем ослепительно хороша. Пейджет отсутствовал, сославшись на головную боль. На освободившееся место за столом я посадил странного маленького человечка по фамилии Ривс. Он видный деятель южноафриканской лейбористской партии. Жуткий тип, но мне нужно поддерживать с ним хорошие отношения, он снабжает меня необходимой информацией. Я хочу все досконально знать о том, что творится на шахтах Рэнда.

Во время танцев мне пришлось изрядно попотеть. Я дважды танцевал с Анной Беддингфелд, и она притворилась, что ей нравится. Еще один танец я танцевал с миссис Блер, которой не нужно было притворяться. Ну и, кроме того, я помучил еще нескольких дамочек, чей вид произвел на меня благоприятное впечатление.

Затем мы отправились ужинать. Я заказал шампанское, стюард предложил «Вдову Клико» 1911 года, сказав, что ничего лучше на корабле нет. Я согласился. Похоже, мне удалось попасть в «яблочко». Вино развязало язык полковнику. Он неожиданно разговорился, стал даже чересчур болтлив. Сперва это меня забавляло, но потом я подумал, что полковник Рейс потихоньку оттесняет меня, становясь душой общества. Он начал подтрунивать надо мной, узнав, что я веду дневник.

– Когда-нибудь мир узнает о всех ваших сумасбродствах, Педлер.

– Мой дорогой Рейс, – сказал я, – позволю себе заметить, что я вовсе не такой осел, как вы думаете. Я могу совершать сумасбродства, но в дневнике о них не пишу. После моей смерти душеприказчики узнают много интересного о массе народу, но вряд ли выяснят что-нибудь новое обо мне. Дневник нужен для того, чтобы писать в нем о чужих слабостях, а вовсе не о своих.

– Однако человек все равно невольно раскрывается, – возразил Рейс. – Чисто подсознательно.

– Если послушать психоаналитиков, то вся человеческая жизнь состоит из низменных побуждений, – нравоучительно произнес я.

– У вас, наверное, была такая интересная жизнь, полковник! – воскликнула мисс Беддингфелд, широко распахнув лучистые глазки.

Так они и подцепляют нашего брата на крючок, эти девчонки! Отелло покорил Дездемону своими россказнями, а она его прельстила умением слушать.

Но как бы там ни было, девчонка нашла правильный подход к Рейсу. Он принялся рассказывать байки про львов. Мужчина, застреливший в своей жизни такое огромное количество этих зверюг, находится в гораздо более выигрышном положении по сравнению со всеми остальными. Мне показалось, я тоже должен поведать историю про льва. Что-нибудь смешное.

– Между прочим, – начал я, – вы напомнили мне об одной захватывающей истории. Однажды мой приятель охотился в Восточной Африке. И вот как-то ночью, выйдя из палатки, он услышал тихое рычание. Вздрогнув, приятель обернулся и увидел льва, приготовившегося к прыжку. А ружье парня осталось в палатке. Он молниеносно пригнулся, и лев пронесся у него над головой. Разозлившись, что упустил добычу, хищник зарычал и опять приготовился к прыжку. Мой приятель снова нагнулся, и животное еще раз пронеслось у него над макушкой. Та же сцена повторилась и в третий раз, однако парню тогда удалось подобраться к входу в палатку и схватить ружье. Но когда он обернулся, держа оружие наготове, лев уже исчез. Приятель мой был поражен. Он ползком обогнул палатку и оказался на маленькой прогалине. И там – вы не поверите! – увидел льва, который сосредоточенно тренировался, учась прыгать как можно ниже, над самой землей.

Рассказ был встречен громом оваций. Я отхлебнул шампанского.

– С тем же моим приятелем, – продолжал я, – случилась еще одна презабавная история. Он куда-то ехал, хотел добраться до места засветло, а потому велел слугам запрягать лошадей, не дожидаясь рассвета. Они с трудом справились, ибо мулы попались очень своенравные. Однако наконец повозка тронулась в путь. Мулы мчались быстрее ветра, и когда рассвело, мой приятель понял, в чем было дело. В темноте слуги умудрились впрячь в качестве тягловой силы ЛЬВА!

Вторая байка тоже вызвала взрыв хохота у сидевших за столом, но лучше всех отреагировал мой друг, член лейбористской партии.

– Боже мой! – побледнев, воскликнул он без тени улыбки. – Кто же выпрягал это животное?

– Я непременно должна побывать в Родезии, – заявила миссис Блер. – После того, что вы, полковник, рассказали нам, я просто обязана туда съездить! Хотя пять дней в поезде – сущий кошмар.

– Поедемте в вагоне, который я забронировал, – галантно предложил я.

– О, сэр Юстас, как вы любезны! Вы серьезно меня приглашаете?

– Ну разумеется! – укоризненно сказал я и выпил еще один бокал шампанского.

– Через неделю мы будем в Южной Африке, – вздохнула миссис Блер.

– Ах, Южная Африка! – прочувствованно произнес я и принялся цитировать свою недавнюю речь, произнесенную в колониальном Институте: – Что может предложить миру Южная Африка? Что, скажите на милость? Фрукты и овощи, шерсть и плетеные корзины, тучные стада и меха разных животных, золото и алмазы…

Я торопился, зная, что стоит мне сделать паузу, как Ривс встрянет и сообщит всей честной компании, что тамошние меха никуда не годятся или еще какую-нибудь глупость, и испортит мне удовольствие, сведя разговор к тяготам жизни шахтеров Рэнда. А мне вовсе не хотелось, чтобы меня обличали как эксплуататора-капиталиста. Однако прервали меня совсем на другом.

– Алмазы! – в экстазе воскликнула миссис Блер.

– Алмазы! – ахнула мисс Беддингфелд.

И они обе обратились к полковнику Рейсу:

– Вы, наверно, бывали в Кимберли?

Я тоже бывал в Кимберли, но не успел этого сказать. Рейса забросали вопросами. Как выглядят рудники? Правда ли, что местных жителей держат там под замком? И все в том же духе.

Рейс отвечал, и чувствовалось, что он хорошо знает, о чем говорит. Он описал условия содержания туземцев, рассказал, как ищут алмазы, какие меры предосторожности принимает «Де Бирс».

– Значит, украсть алмаз практически невозможно? – спросила миссис Блер с таким явным разочарованием, словно она специально за этим направлялась в Африку.

– Ничего невозможного нет, миссис Блер. Кражи тоже бывают… помните, я рассказывал вам, как кафр спрятал камень в собственной ране?

– Да, но я говорю о больших алмазах…

– Однажды, не очень давно, случилось и такое. Прямо перед войной. Вы должны помнить, Педлер. Вы ведь как раз тогда были в Южной Африке, не правда ли?

Я кивнул.

– Расскажите! – вскричала мисс Беддингфелд. – О, расскажите же!

Рейс улыбнулся.

– Хорошо, я полагаю, большинство из вас слышало о сэре Лоренсе Эрдсли, крупнейшем южноафриканском золотопромышленнике? История, однако, произошла не с ним, а с его сыном. Вы, наверное, помните, что перед войной поползли слухи о новом Кимберли, которое якобы спрятано в скалистой местности Южной Америки, в дебрях джунглей Британской Гвианы? Сообщалось, будто бы два юных старателя вернулись оттуда с богатейшим уловом алмазов, причем некоторые были довольно приличных размеров. Мелкие алмазы и раньше находили в районе рек Эссеквибо и Мазаруни, но эти молодые люди, Джон Эрдсли и его друг Лукас, уверяли, что обнаружили в месте слияния двух рек огромные алмазные россыпи. Алмазы были разных цветов: розовые, голубые, желтые, зеленые, черные и чисто-белые. Явившись в Кимберли, Эрдсли и Лукас отдали их на экспертизу. В то же время стало известно о сенсационном ограблении «Де Бирс». Эта фирма посылает алмазы в Англию в специальных пакетах. Они хранятся в большом сейфе; два разных человека имеют по одному ключу, а шифр знает третий. Пакеты сдаются в банк, и банк посылает драгоценности в Англию. Каждый пакет оценивается примерно в сто тысяч фунтов.

В тот раз в банке заподозрили неладное. Им показалось, что пакет как-то не так выглядит. Его вскрыли и обнаружили там кусковой сахар!

Почему подозрение пало на Джона Эрдсли, я точно не знаю. Однако ему припомнили, что в Кембридже он вел себя безобразно и отцу приходилось не раз расплачиваться с его кредиторами. Как бы там ни было, вскоре выплыло, что история о южноамериканских алмазах – выдумка. Джона Эрдсли арестовали. Среди его вещей при обыске нашли несколько дебирсовских алмазов.

До суда, однако же, не дошло. Сэр Лоренс возместил «Де Бирс» убытки, и возбуждать уголовное дело не стали. Как именно было совершено преступление, полиция так и не выяснила. Но сознание того, что его сын вор, разбило сердце старика. Вскоре его хватил удар. Что же касается Джона, то судьба обошлась с ним в общем-то благосклонно. Он пошел добровольцем на войну, храбро сражался и погиб, смыв таким образом с себя позорное пятно. Сэра Лоренса же хватил еще один удар, и через месяц он тоже умер. Завещания сэр Лоренс не написал, и его огромное наследство перешло к самому близкому из оставшихся в живых родственников, человеку, с которым сэр Лоренс был едва знаком.

Полковник умолк. Все загалдели, начали забрасывать Рейса вопросами. Сидевшая на стуле мисс Беддингфелд вдруг вздрогнула и обернулась. Услышав ее изумленный возглас, я тоже посмотрел назад.

В дверях стоял мой новый секретарь Рейберн. Сквозь его загар пробивалась такая мертвенная бледность, как будто он увидел призрака. Видимо, его глубоко потряс рассказ Рейса.

Поймав наши пристальные взгляды, он резко отпрянул и исчез.

– Вы знаете, кто это? – пролепетала Анна Беддингфелд.

– Мой секретарь, – откликнулся я, – мистер Рейберн. Бедняге все время нездоровилось.

Анна принялась скатывать на тарелке хлебные шарики.

– Он давно у вас служит?

– Не очень, – осторожно сказал я.

Однако с женщинами бесполезно принимать меры предосторожности. Чем больше ты отступаешь, тем яростней они на тебя наскакивают. Анна Беддингфелд не стала церемониться и прямо спросила:

– А сколько это «не очень»?

– Я… ну, я взял его на работу прямо перед поездкой. По рекомендации одного старинного приятеля.

Она ничего не ответила и погрузилась в раздумья. Я же повернулся к Рейсу, чувствуя, что пора и мне проявить интерес к его истории.

– А кто стал наследником сэра Лоренса, Рейс? Вы не знаете?

– Отчего же, знаю, – усмехнулся Рейс. – Наследником сэра Лоренса стал я.

14

Анна продолжает свой рассказ

В ту ночь, когда на корабле был устроен костюмированный бал, я решила, что пора мне доверить кому-нибудь свою тайну. До сих пор я играла в одиночку, и мне это даже нравилось. Но теперь все переменилось. Я вдруг перестала доверять своему нюху, и меня впервые охватило чувство одиночества и отчаяние.

Все в том же наряде цыганки я присела на краешек кровати и принялась обдумывать создавшееся положение. Перво-наперво я подумала о полковнике Рейсе. Вроде бы я ему нравилась. Наверняка он отнесется ко мне по-доброму. И он далеко не глуп. И все же я колебалась. Очень уж он властный. Полковник возьмет инициативу в свои руки. А ведь это МОЯ тайна! Ну, и по некоторым другим причинам (в которых я сама себе неохотно признавалась) мне не следовало доверять Рейсу.

Так что я перешла от него к миссис Блер. Она тоже хорошо ко мне относилась. Хотя ее хорошее отношение еще ничего не значит, не надо обольщаться. Скорее всего, она так ведет себя, повинуясь минутной прихоти. Но, с другой стороны, я могла ее заинтересовать. Такая женщина, как она, знала обычную жизнь вдоль и поперек. А я предложу ей что-то необычное! Вдобавок она мне нравилась; нравились ее непринужденные манеры, отсутствие сентиментальности, какой бы то ни было аффектированности.

Короче, я приняла решение. Я сейчас же ей все расскажу! Вряд ли она уже спит.

Однако я ведь не знаю номера ее каюты! Но ничего, наверно, моя знакомая горничная, что дежурит по ночам, в курсе! Я позвонила в звонок. Через некоторое время появился мужчина и сообщил мне все, что меня интересовало. Миссис Блер жила в семьдесят первой каюте. Мужчина извинился за задержку, сославшись на то, что он один на всех пассажиров.

– А где же горничная? – спросила я.

– Они все прекращают работу в десять часов.

– Нет, я имею в виду дежурную.

– Ночью горничные не дежурят, мисс.

– Но… но вчера, примерно в час ночи, ко мне заходила горничная.

– Наверно, вам приснилось, мисс. После десяти никого, кроме меня, не остается.

Мужчина ушел, а я никак не могла переварить полученные известия. Кто же тогда заходил ко мне в каюту двадцать второго числа? Чем отчетливей я понимала, насколько хитры и дерзки мои таинственные противники, тем мрачнее становилось у меня на душе. Но все же я взяла себя в руки и, выйдя из каюты, направилась к миссис Блер. Я постучалась.

– Кто там? – раздался голос.

– Это я, Анна Беддингфелд.

– О, милости прошу, цыганочка.

Я вошла. Повсюду валялась разбросанная одежда, а на миссис Блер было кимоно. Красивее я в жизни не видела: черно-золотое с оранжевым, загляденье!

– Миссис Блер, – запинаясь, начала я. – Мне хотелось бы рассказать вам про мою жизнь… если, конечно, еще не очень поздно и вы не хотите спать.

– Ничуть, терпеть не могу рано ложиться, – сказала миссис Блер, улыбаясь своей очаровательной улыбкой. – И я с удовольствием узнаю про твою жизнь. Ты такое необычное создание, цыганочка! Кому еще придет в голову врываться ко мне в час ночи, чтобы поведать историю своей жизни? Особенно после того, как ты меня несколько недель томила, видя, что я изнываю от любопытства! Ладно, садись на диван и облегчи свою душу.

Я рассказала ей все. Рассказ получился довольно длинный, потому что я припоминала подробности. Когда я закончила, миссис Блер глубоко вздохнула и сказала совсем не то, что я ожидала услышать. Она взглянула на меня и, рассмеявшись, воскликнула:

– А знаешь, Анна, ты действительно потрясающая девушка! Тебе что, вообще никогда не бывает страшно?

– Страшно? – удивленно переспросила я.

– Да-да, страшно! Страшно! Взять и отправиться куда глаза глядят практически без гроша в кармане! А что ты будешь делать в чужой стране, когда кончатся деньги?

– Да зачем заранее беспокоиться? Пока что у меня денег полно. Я практически ничего не потратила из тех двадцати пяти фунтов, что мне дала миссис Флемминг, и вдобавок вчера выиграла в карты. Это еще пятнадцать фунтов. Так что у меня денег хоть отбавляй. Сорок фунтов!

– «Хоть отбавляй»! Боже мой! – пробормотала миссис Блер. – Я бы, например, так не смогла, Анна, а я, между прочим, не робкого десятка. Но весело отправиться в путь, имея в кармане всего несколько фунтов и не зная, что будешь делать, где очутишься?!

– Так ведь в этом-то вся и прелесть! – вскричала я с горящим взором. – Это и есть дух авантюризма!

Миссис Блер взглянула на меня, кивнула и улыбнулась.

– Счастливая ты, Анна. Мало кто способен на такое.

– Ладно, – нетерпеливо перевела я разговор. – А что вы обо всем этом думаете, миссис Блер?

– Я думаю, что ничего более захватывающего я в жизни не слыхала. Но знаешь что? Перестань, пожалуйста, называть меня миссис Блер. Гораздо лучше звучит Сюзанна. И говори мне «ты».

– С превеликим удовольствием, Сюзанна.

– Молодец. Теперь – к делу. Ты говоришь, что узнала в секретаре сэра Юстаса – не в этом длинномордом Пейджете, а в другом – раненого, который искал убежища в твоей каюте?

Я подтвердила.

– Получается, что сэр Юстас вдвойне связан с этой историей. Сначала в его доме убивают женщину, а теперь его секретаря ранят в час ночи, в таинственный, мистический час… Сам сэр Юстас, по-моему, вне подозрений, но на чистую случайность тут все списывать нельзя. Существует какая-то связь, хотя он вполне может ни о чем и не догадываться. Теперь это странное происшествие с дежурной горничной, – задумчиво продолжала Сюзанна. – Опиши ее внешность.

– Да я толком не запомнила. Я была так взволнована, взвинчена… а горничная свалилась как снег на голову… Но… да, по-моему, ее лицо мне знакомо. Так что, конечно, я ее видела раньше.

– Знакомое лицо, – протянула Сюзанна. – А ты уверена, что это не мужчина?

– Ну… она была высокая, – признала я.

– Гм-м… На сэра Юстаса не похоже, Пейджет не подходит… Погоди-ка!

Сюзанна схватила листок бумаги и принялась лихорадочно рисовать. Потом склонила голову набок и оценивающе уставилась на свою работу.

– Очень смахивает на преподобного отца, Эдварда Чичестера. Добавим еще пару деталей…

Она протянула мне рисунок:

– Ну что, такая была твоя горничная?

– Да, да! – вскричала я. – Сюзанна, до чего же ты умная!

– Я никогда не доверяла этому Чичестеру. Помнишь, как он уронил кофейную чашку и позеленел, когда мы упомянули про Криппена?

– И он пытался занять семнадцатую каюту! – подхватила я.

– Да, все одно к одному. Но что бы это могло значить? Что должно было случиться в семнадцатой каюте? Вряд ли там собирались зарезать секретаря. Для этого не нужно уславливаться о дне и месте. Нет, намечалась какая-то встреча, он помешал, и его пырнули ножом. Но с кем должны были встретиться? Уж наверняка не с тобой. Может, с Чичестером? Или с Пейджетом?

– Вряд ли, – возразила я, – они в любой момент могут друг с другом увидеться.

На пару минут воцарилось молчание. Потом Сюзанне пришла в голову другая мысль:

– А может, в каюте что-то спрятано?

– Да, это более вероятно, – согласилась я. – Тогда можно понять, почему наутро обыскали мои вещи. Но ведь там ничего не было спрятано! Я в этом совершенно уверена.

– А тот молодой человек не мог накануне вечером украдкой положить что-нибудь в шкаф?

Я покачала головой:

– Я бы его увидела.

– А что, если они искали твою драгоценную бумажку?

– Может быть, но зачем? Там только время и дата… намеченный срок прошел.

– Это, конечно, так, – кивнула Сюзанна. – Бумажка тут ни при чем. Кстати, она у тебя с собой? Хотелось бы взглянуть.

Я протянула ей записку, которую принесла в качестве вещдока номер 1. Сюзанна, сосредоточенно нахмурившись, принялась изучать написанное.

– После «17» – точка. А почему после «1» точки нет?

– Зато там просвет.

– Да, но…

Внезапно Сюзанна вскочила и, поднеся бумажку как можно ближе к лампе, вгляделась в нее. Она едва справлялась со своим волнением.

– Анна, это не точка! Это просто крапинка! Крапинка на бумаге, видишь? Значит, ее не надо брать в расчет. Тут главное – просветы! Просветы, понимаешь?

Я тоже спрыгнула с дивана и встала возле нее. Теперь я по-другому прочла написанные цифры: «1 71 22».

– Видишь, – сказала Сюзанна, – смысл немного изменился. Час ночи и двадцать второе число по-прежнему остаются, а номер каюты другой: семьдесят первая. То есть моя каюта, Анна!

Мы воззрились друг на друга в таком восторге от нашего открытия и в столь сильном возбуждении, как если бы нам уже удалось раскрыть тайну. Но потом я резко спустилась с облаков на землю.

– Однако, Сюзанна, в час ночи двадцать второго с тобой ничего не случилось.

Сюзанна тоже помрачнела.

– Ничего.

И вдруг мне пришла в голову новая мысль…

– Слушай, Сюзанна, а ведь это не твоя каюта, да? Я хочу сказать – не та, которую ты заказывала?

– Нет, меня сюда переселил помощник капитана.

– Наверное, она была для кого-то зарезервирована. Но человек так и не появился. Надо бы выяснить, кто он.

– Ничего нам выяснять не нужно, цыганочка! – воскликнула Сюзанна. – Я и так знаю. Мне помощник капитана рассказал. Каюта была заказана на имя миссис Грей, но, похоже, миссис Грей – это псевдоним знаменитой мадам Надины. Она талантливая русская балерина, ты, наверное, слышала… В Лондоне она не выступала, но в Париже публика сходила по ней с ума. В войну она там пользовалась сногсшибательным успехом. Думаю, эта миссис Грей – препротивная особа, но очень привлекательная. Помощник капитана ужасно сожалел, что ее нет с нами на корабле. Потом мне еще про нее говорил полковник Рейс. По Парижу вдруг поползли странные слухи. Надину начали подозревать в шпионаже, но доказать ничего не смогли. Сдается мне, полковник сел на корабль именно из-за мадам Надины. Он поведал мне безумно интересные вещи. Оказывается, в Европе действует организованная банда, причем не немецкая. Про главаря – его кличка Полковник – думают, что он англичанин, но установить его личность пока не удалось. Он организовывал ограбления, покушения, засылал шпионов и всегда делал козлом отпущения какую-нибудь мелкую сошку. Дьявольски умен этот тип! Мадам Надину подозревали в том, что она агент Полковника, но никаких улик найти не удалось. Да, Анна, мы с тобой на правильном пути. Надина явно замешана в этой истории. Именно с ней кто-то должен был встретиться двадцать второго числа в моей каюте. Но где же она? Почему не поплыла на корабле?

И вдруг меня озарило…

– Она собиралась… – медленно произнесла я.

– И почему не собралась?

– Потому что она умерла, Сюзанна. Надина – это женщина, убитая в Марлоу!

Я вспомнила полупустую комнату в заброшенном доме и вновь почувствовала, как в каждом углу меня подстерегают зло и опасность. Вместе с этим пришло и воспоминание об упавшем карандаше и обнаруженной фотопленке. Фотопленка… но ведь я недавно о ней тоже слышала!.. Где?.. И почему это как-то связано с миссис Блер?

Я стремительно подлетела к ней и от волнения настолько забылась, что чуть не начала трясти ее за плечи.

– Твоя пленка! Та, которую тебе передали в иллюминатор… Это было случайно не двадцать второго?

– Ты имеешь в виду пленку, которую я тогда уронила?

– А с чего ты взяла, что она та же самая? Почему ее вернули тебе столь экстравагантным образом, посреди ночи? Это нелепо. Нет… там что-то другое, пленку вынули из коробочки и заменили чем-то другим. Она все еще у тебя?

– Наверно, я уже ее отсняла… Хотя нет, погоди… Помнится, я положила ее тут, сбоку…

И Сюзанна протянула мне коробочку.

Это был обычный медный цилиндрик, в который кладут фотопленку, чтобы сохранить ее в тропиках. Я взяла его дрожащей рукой, и сердце мое тут же забилось, как сумасшедшее. Коробочка была гораздо тяжелей, чем…

Непослушными пальцами я оторвала кусочек герметизирующего лейкопластыря… Потом сняла крышечку, и какие-то прозрачные мелкие камни высыпались на кровать.

– Галька, – с непередаваемым разочарованием в голосе протянула я.

– Галька?! – вскричала Сюзанна.

Голос ее так звенел, что я встрепенулась.

– Галька?! Ну, нет, Анна, это не галька! Это алмазы!

15

Алмазы! Я завороженно смотрела на стекляшки, рассыпанные на кровати. Потом взяла один в руки: совсем как бутылочное стекло, только вес другой.

– Ты уверена, Сюзанна?

– О да, моя дорогая. Я очень часто видела необработанные алмазы, так что не сомневайся. Какие они красивые, Анна… Пожалуй, среди них есть просто уникальные камни, со своей историей…

– Ага, которую мы слышали вчера вечером! – вскричала я.

– Ты про…

– Да, про историю полковника Рейса. Это не может быть просто совпадением. Он ее рассказал нарочно.

– Чтобы понаблюдать, какое это произведет впечатление?

Я кивнула.

– На кого? На сэра Юстаса?

– Да.

Но я вдруг засомневалась. Что, если полковник проверял вовсе не сэра Юстаса? Я вспомнила, как накануне вечером он явно меня «прощупывал»… Что-то в этом полковнике подозрительное… Откуда он вообще взялся? И какое отношение имеет к тому, что происходит?

– Кто такой полковник Рейс? – спросила я.

– Сложный вопрос, – откликнулась Сюзанна. – Известно, что он заядлый охотник… ну и, как ты вчера слышала, дальний родственник сэра Лоренса Эрдсли. До путешествия я его не встречала… Он часто ездит в Африку. Все считают Рейса сотрудником секретной службы. Я, правда, не знаю, так это или нет. Он довольно загадочная личность.

– Ему, видно, перепало приличное наследство после смерти сэра Лоренса Эрдсли?

– Милая Анна, да он должен купаться в золоте! Какая это была бы для тебя чудесная партия!

– Твое присутствие на корабле не дает нам сблизиться, – рассмеялась я. – Ох, эти замужние женщины!

– Да мы просто симпатизируем друг другу, – довольно усмехнувшись, пробормотала Сюзанна. – Все знают, что я абсолютно верна Кларенсу, моему мужу. А ухаживать за чужой верной женой и приятно, и безопасно.

– Кларенсу, наверное, повезло, что он на тебе женился.

– Как сказать… Со мной жить трудно. Впрочем, он всегда может улизнуть на работу, в Министерство иностранных дел, нацепить очки и отоспаться в большом кресле. Надо ему будет послать телеграмму, пусть сообщит все, что ему известно о Рейсе. Я обожаю телеграммы! Тем более что Кларенс их терпеть не может. Он говорит, что письма ничуть не хуже. Хотя вряд ли он нам что-нибудь расскажет. Он ужасно щепетильный. Поэтому с ним тяжело долго находиться бок о бок… Да, но я же тебя сватала!.. Так вот, уверена, что ты полковнику очень нравишься. Сострой ему глазки, как ты умеешь, чертовка, и дело в шляпе! На корабле все всегда обручаются. Тут больше нечего делать.

– Я не хочу замуж.

– Неужели? – усмехнулась Сюзанна. – А почему? Мне кажется, замуж выйти хорошо… даже за Кларенса!

Я пропустила мимо ушей ее легкомысленное замечание и сказала:

– Меня сейчас интересует, как полковник Рейс связан с этим делом. Я чувствую, что есть какая-то связь…

– А ты не думаешь, что он просто так рассказал ту историю?

– Нет, – решительно ответила я. – Он пристально следил за каждым из нас. Ты ведь помнишь, только часть алмазов вернули, не все. Может, эти алмазы, – я указала на камни, лежавшие на кровати, – как раз недостающие… или…

– Или что?

Я уклонилась от прямого ответа и сказала:

– Хотелось бы мне знать, что cталось с другим юношей. Не с Эрдсли, а с этим… Как его звали?.. Лукасом.

– Однако кое-что уже проясняется. Эти люди охотятся за алмазами. Именно из-за них «человек в коричневом костюме» убил Надину.

– Он не убивал, – резко возразила я.

– Да что ты, конечно, убил! Кто, кроме него?

– Не знаю. Но он не убивал, я уверена.

– Он зашел в дом через три минуты после Надины, а когда вернулся, был бледный как полотно.

– Потому что увидел ее труп!

– Но больше-то в дом никто не входил!

– Значит, убийца уже находился внутри… или проник в дом каким-то иным способом. Не обязательно же идти мимо флигеля, можно и перелезть через забор.

Сюзанна бросила на меня пронзительный взгляд и задумчиво произнесла:

– Человек в коричневом костюме… Интересно, кто он? Во всяком случае, он и «доктор» в метро – это одно лицо. У него было время, чтобы смыть грим и отправиться за женщиной в Марлоу. Она договорилась встретиться там с Картоном, им обоим выписали ордера на осмотр Милл-Хауза… Раз они принимали такие меры предосторожности, значит, боялись слежки… В то же время Картон не подозревал, что за ним следит «человек в коричневом костюме». Когда Картон узнал его, он испытал такое потрясение, что совсем потерял голову и, оступившись, упал на рельсы. Все вроде бы ясно. Да, Анна?

Я не ответила.

– Да, так все и было, – продолжала Сюзанна. – «Человек в коричневом костюме» вытащил из кармана Картона записку, но так спешил, что по дороге обронил ее. Затем он последовал за женщиной в Марлоу. Ну а что же он сделал после ухода оттуда… после того, как убил ее или – по твоему утверждению – обнаружил ее труп? Куда он отправился?

Я по-прежнему не произносила ни слова.

– Любопытно, – протянула Сюзанна, – а вдруг он убедил сэра Юстаса Педлера взять его с собой на борт в качестве личного секретаря? Это единственный шанс подобру-поздорову убраться из Англии, обманув полицию. Но как он уломал сэра Юстаса? Похоже, он имеет на него какое-то влияние.

– Или на Пейджета, – сама того не желая, подхватила я.

– Тебе явно не нравится Пейджет, Анна. А сэр Юстас говорит, что он очень способный и трудолюбивый юноша. И действительно, это единственное, что мы против него имеем… Ладно, вернемся к моим предположениям. Значит, Рейберн – «человек в коричневом костюме». Он успел прочитать записку, которую потом потерял. Его, как и тебя, точка ввела в заблуждение, и в час ночи двадцать второго числа он попытался проникнуть в семнадцатую каюту… А еще раньше пробовал завладеть ею при помощи Пейджета. По пути к тебе кто-то пырнул его ножом.

– Да, но кто? – перебила я.

– Чичестер. Пожалуй, все сходится. Пора отправлять лорду Нэсби телеграмму. Сообщи, что нашла «человека в коричневом костюме», и ты разбогатеешь, Анна!

– Однако ты кое-что упустила.

– Что? Да, я знаю, у Рейберна шрам… но он вполне может оказаться фальшивым. Рост, телосложение подходят. Каким, кстати, словечком ты потрясла Скотленд-Ярд? Ну, когда описывала его голову?

Я затрепетала. Сюзанна – очень образованная, начитанная женщина, но, может… Господи, только бы она не знала антропологических терминов…

– Долицефальная, – небрежно ответила я.

Сюзанна недоверчиво посмотрела на меня.

– Точно?

– Да. Это такая вытянутая голова, – затараторила я. – Когда ее ширина составляет меньше семидесяти пяти процентов от длины.

Последовала пауза. И только я вздохнула свободно, как Сюзанна сказала:

– А наоборот как?

– Что значит «наоборот»?

– Ну, антоним. Как называются головы, ширина которых превышает семьдесят пять процентов от длины?

– Брахицефальная, – помимо воли пробормотала я.

– Ага! Вот так ты им и сказала.

– Неужели? Знаешь, я просто оговорилась. Я хотела сказать «долицефальная».

Я старалась, чтобы мои слова звучали как можно убедительней.

Сюзанна испытующе поглядела на меня и расхохоталась.

– Ты здорово умеешь лгать, цыганочка. Но лучше не теряй времени и скажи мне правду.

– Мне нечего рассказывать, – неохотно откликнулась я.

– Неужели? – ласково спросила Сюзанна.

– Ладно, наверно, действительно надо сказать, – медленно проговорила я. – Мне нечего стыдиться. Нельзя стыдиться того… того, что суждено… Да, так оно и есть. Он вел себя отвратительно, грубо, неблагодарно… Но мне кажется, я понимаю… Если собаку посадить на цепь или жестоко с ней обращаться, она будет на всех набрасываться. Так и он… он озлоблен и недоверчив. Я не знаю, почему он мне нужен, но это так. Он мне ужасно нужен. Стоило мне его увидеть, и он перевернул мою жизнь. Я люблю его. Хочу его. Я босиком пройду по всей Африке, но отыщу его и стану ему нужна. Я способна умереть ради него. Готова на него работать, стать его рабыней, воровать, просить милостыню, влезть в долги – все ради него! Вот… теперь ты знаешь.

Сюзанна долго смотрела на меня, а потом сказала:

– Ты совсем не похожа на англичанку, цыганочка. В тебе нет ни капли сентиментальности. Я никогда раньше не встречала таких практичных и страстных людей. И никого так не любила… к счастью… И все же… и все же я тебе завидую. Любить – здорово! Большинство людей этого не умеет… Однако какое счастье, что коротышка-доктор на тебе не женился! Думаю, он вовсе не мечтал завести в своем доме пороховую бочку!.. Итак, телеграмма лорду Нэсби отменяется?

Я кивнула.

– Но ты же веришь, что он невиновен!

– Да, но и невиновного могут повесить.

– Гм-м… Однако, Анна, детка, ты ведь обычно смотришь фактам в лицо?! Так посмотри и сейчас! Что бы ты ни говорила, он вполне мог убить ту женщину.

– Нет, – сказала я. – Не мог.

– Это сантименты.

– Отнюдь. Он, конечно, мог ее убить. И даже мог преследовать ее именно с этой целью. Но он не стал бы душить ее черным шнуром. Если бы он решил ее убить, то задушил бы голыми руками.

Сюзанна содрогнулась и одобрительно прищурилась.

– Гм… Знаешь, Анна, я начинаю понимать, почему ты находишь этого юношу таким привлекательным!

16

Наутро мне удалось пообщаться с полковником Рейсом. Мы закончили кидать кольца и прохаживались вдвоем по палубе.

– Ну, как вы себя сегодня чувствуете, цыганочка? – шутливо спросил полковник. – Тоскуете по земле и по своему табору?

Я помотала головой.

– Теперь, когда море спокойно, мне хотелось бы плыть на корабле вечно.

– Надо же, какой энтузиазм!

Мы перегнулись через перила. Штиль царил полный. Вода была гладкой, как масло, и вся в пятнах, голубых, бледно-зеленых, пурпурных, багряных и темно-оранжевых – прямо картина художника-кубиста. Иногда посверкивали серебром летучие рыбы. Влажный жаркий воздух лип к телу. Дуновение благоуханного ветерка воспринималось как ласка.

– Вчера вечером вы рассказали нам очень интересную историю, – сказала я, нарушив молчание.

– Какую?

– Об алмазах.

– По-моему, женщинам это всегда интересно.

– Еще бы! Кстати, что случилось со вторым молодым человеком? Вы же говорили, их было двое.

– С юным Лукасом? Видите ли, его не могли засудить, не засудив его приятеля, так что он тоже вышел сухим из воды.

– А что с ним случилось… ну, вообще… Кто-нибудь знает?

Полковник Рейс глядел прямо перед собой. Его лицо было бесстрастно, как маска, но я чувствовала, что мои расспросы ему не нравятся. Однако он ответил, не подавая виду:

– Лукас ушел на войну и храбро сражался. Он попал в списки пропавших без вести… считается, что погиб.

Полковник сообщил мне вполне исчерпывающие сведения, больше я не стала его терзать. Однако любопытство мое только разгорелось: насколько все-таки осведомлен полковник Рейс? Его роль в этой игре была мне непонятна.

Я сделала еще одну вещь: побеседовала с ночным стюардом. Я слегка простимулировала его материально, и он разговорился:

– Надеюсь, леди из семьдесят первой каюты не испугалась? А, мисс? По-моему, это вполне безобидная шутка. Пари, я так понял.

Потихоньку я из него все вытянула. По пути из Кейптауна в Англию один из пассажиров передал ему фотопленку, велев на обратном пути в час ночи двадцать второго января кинуть ее в иллюминатор семьдесят первой каюты. Пассажир сказал, что в каюте будет женщина. Он представил все как пари. Думаю, стюарду щедро заплатили. Имя дамы не упоминалось. Ну, и поскольку миссис Блер прямиком отправилась в семьдесят первую каюту (она договорилась с помощником капитана о переселении сразу, едва взойдя на борт корабля), стюарду и в голову не пришло, что Сюзанна не та женщина, которой предназначалась пленка. Пассажира, попросившего стюарда об услуге, звали Картон, и описание его внешности полностью совпадало с внешностью человека, погибшего в подземке.

Так что хотя бы одну тайну раскрыть удалось, и стало понятно, что алмазы – ключ к разгадке всей этой истории.

Последние дни на «Килмордене» промчались очень быстро. Чем ближе мы подплывали к Кейптауну, тем серьезнее я задумывалась над тем, что делать дальше. Скольких людей мне не хотелось упускать из поля зрения! Мистера Чичестера, сэра Юстаса, его секретаря и, конечно, полковника Рейса! Но как это совместить? Прежде всего меня интересовал Чичестер. По правде говоря, я склонялась к тому, чтобы вычеркнуть сэра Юстаса и Пейджета из списка подо-зреваемых лиц, но случайный разговор вновь пробудил в моей душе сомнения.

Я не забыла странного волнения Пейджета при упоминании о Флоренции. В последний вечер мы все сидели на палубе, и сэр Юстас задал секретарю совершенно безобидный вопрос, точно не помню какой… Кажется, об итальянских поездах, которые всегда опаздывают. Однако, помнится, я заметила, что мистер Пейджет точно так же, как и в первый раз, смутился. Когда сэр Юстас пригласил миссис Блер потанцевать, я подсела к секретарю, решив во что бы то ни стало докопаться до сути.

– Мне всегда хотелось побывать в Италии, – сказала я. – И особенно во Флоренции. Вам там понравилось?

– Да, конечно, мисс Беддингфелд. Простите… если вы позволите… мне надо разобрать почту сэра Юстаса и…

Я цепко схватила его за рукав.

– О, ради бога, не убегайте! – В моем голосе внезапно зазвучали жеманные интонации пожилой вдовы. – Сэру Юстасу наверняка не понравится, что вы оставили меня одну, ведь мне не с кем даже словом перемолвиться! Вы почему-то никогда не хотите говорить о Флоренции. О, мистер Пейджет, я думаю, вы там согрешили!

Я по-прежнему держала его за рукав и почувствовала, как он вздрогнул.

– Что вы, мисс Беддингфелд, что вы?! – серьезно произнес Пейджет. – Я с удовольствием рассказал бы вам о Флоренции, но, честное слово, там пришли телеграммы…

– Ах, мистер Пейджет, какая неубедительная отговорка! Я скажу сэру Юстасу…

Продолжения не потребовалось. Пейджет опять вздрогнул как ужаленный. Похоже, его нервы были на пределе.

– Что вас интересует?

Он сказал это таким смиренным, мученическим тоном, что я мысленно улыбнулась.

– О, все! Картины, оливковые деревья… – Я запнулась, потому что больше мне ничего в голову не пришло. Но тут же нашлась: – Полагаю, вы говорите по-итальянски?

– Ни слова, увы… Но, конечно, с портье в гостинице и… м-м… с гидами…

– Вот-вот! – торопливо подхватила я. – А какая ваша любимая картина?

– О… м-м… мадонна… м-м… Рафаэля… да…

– Добрая старая Флоренция! – сентиментально прошептала я. – Ах, как живописны берега Арно. Чудесная река! А Дуомо… вы помните Дуомо?

– Конечно, разумеется.

– Еще одна чудесная река, да?[2] – решила рискнуть я. – Чуть ли не прекрасней Арно, да?

– Разумеется. Совершенно верно.

Воодушевленная тем, что он угодил в западню, я двинулась дальше. Но сомнений у меня уже почти не оставалось. Мистер Пейджет выдавал себя буквально каждым словом. Этот тип никогда не бывал во Флоренции!

Но если не во Флоренции, то где же он был? В Англии? Неужели он находился в Англии, когда в Милл-Хаузе было совершено убийство? Я отважилась на очень дерзкий шаг.

– Забавно… мне кажется, будто я вас видела раньше… Но, наверно, я ошибаюсь: вы же тогда были во Флоренции… И все же…

Я взглянула на него в упор. В лице Пейджета по-явилось затравленное выражение. Он облизал пересохшие губы:

– Где… м-м… где…

– Где я вас видела? – подхватила я. – В Марлоу. Вы… вы бывали в Марлоу? Хотя, конечно, какая я глупая!.. Ведь у сэра Юстаса там дом!

Но моя жертва уже испарилась, пробормотав какую-то невнятную отговорку.

Ночью я ворвалась к Сюзанне в каюту, вся пылая от нервного возбуждения.

– Так что видишь, Сюзанна, – закончила я свой рассказ, – в момент убийства Пейджет находился в Англии, в Марлоу. Ты по-прежнему непоколебимо уверена в виновности «человека в коричневом костюме»?

– Я уверена в одном. – В глазах Сюзанны сверкнул огонек.

– В чем?

– В том, что «человек в коричневом костюме» гораздо импозантней бедного мистера Пейджета. Нет-нет, Анна, не сердись. Я шучу. Сядь-ка сюда. Если серьезно, я думаю, что ты сделала одно важное открытие. До сих пор мы считали, что у Пейджета есть алиби. Теперь выяснилось, что нет.

– Ага, – кивнула я. – Мы не должны сводить с него глаз.

– Как, впрочем, со всех остальных, – уныло сказала Сюзанна. – Я именно это и хотела с тобой обсудить. Это и финансовую сторону вопроса. Только, пожалуйста, не задирай кос. Я знаю, ты безумно горда и независима, но тебе придется прислушаться к здравому смыслу. Мы компаньоны… Я предлагаю тебе деньги не потому, что ты мне симпатична или у тебя нет друзей… Видишь ли, я хочу острых ощущений и намерена щедро заплатить за них. Мы будем действовать вдвоем, во сколько бы это нам ни обошлось. Для начала ты поселишься со мной в отеле «Гора Нельсона», и мы разработаем план действий. За гостиницу я заплачу.

Мы начали спорить. В конце концов я уступила. Но замысел Сюзанны мне не нравился. Я хотела все сделать сама.

– Ладно, решено! – сказала Сюзанна, вставая с дивана. Она широко зевнула и потянулась. – Меня утомило мое собственное красноречие. Давай-ка теперь поговорим о наших жертвах. Мистер Чичестер направляется в Дурбан. Сэр Юстас намерен пожить в Кейптауне, в отеле «Гора Нельсона», а потом съездить в Родезию. Он забронировал себе отдельный вагон и в приливе щедрости, после четвертого бокала шампанского предложил мне поехать с ним. Думаю, на самом деле ему этого не хочется, но тем не менее, если я на него насяду, ему уже неловко будет отступать.

– Хорошо, – одобрила я. – Значит, ты проследишь за сэром Юстасом и Пейджетом, а я займусь Чичестером. Но что нам делать с полковником Рейсом?

Сюзанна как-то странно на меня посмотрела.

– Анна, неужели ты действительно подозреваешь…

– Да. Я подозреваю всех. Надо обращать внимание на самых вроде бы непричастных людей.

– Полковник Рейс собирался в Родезию, – задумчиво проговорила Сюзанна. – Если бы устроить так, чтобы сэр Юстас пригласил и его…

– Так устрой! Ты все можешь устроить!

– Ну, ты скажешь, – хмыкнула Сюзанна.

Мы расстались на том, что Сюзанна должна использовать все свои таланты на пользу нашему делу.

Я была слишком возбуждена, чтобы сразу лечь спать. Это моя последняя ночь на корабле… Завтра рано утром мы уже будем в Столовой бухте…

Я вышла на палубу. Дул прохладный, свежий ветерок, корабль слегка покачивало на волнах. На палубе было темно и пусто. Уже перевалило за полночь.

Перегнувшись через перила, я глядела на фосфоресцирующий пенистый след, который оставлял за собой корабль. Впереди маячила Африка, мы мчались к ней по темным водам океана. Я была одна в этом чудесном мире. Охваченная удивительным умиротворением, я стояла, не замечая времени, погрузившись в мечты…

И вдруг у меня возникло чувство надвигающейся опасности. Ничего не было слышно, но, повинуясь какому-то инстинкту, я обернулась. Ко мне подкрадывалась тень. Едва я шевельнулась, как эта тень на меня набросилась. Чья-то рука стиснула мое горло, так что я даже вскрикнуть не могла. Я отчаянно боролась, но шансов на спасение не было. Задыхаясь, я пыталась отбиваться, кусалась и царапалась, что называется, «в лучших женских традициях». Мужчина был в капюшоне – нарочно, чтобы остаться неузнанным. Если бы ему удалось подкрасться ко мне незамеченным, он без особого труда резким толчком сбросил бы меня за борт. А об остальном позаботились бы акулы.

Я боролась, но силы меня покидали. Мой противник это тоже почувствовал и с удвоенной энергией набросился на меня. Но тут к нему бесшумно подскочила еще одна тень. Ударом в челюсть неожиданный избавитель свалил моего врага наземь. Освободившись, я обессиленно откинулась на перила, меня била мелкая дрожь.

Мой избавитель метнулся ко мне.

– Вы ранены?

В его тоне было что-то страшное… страшная угроза тому, кто осмелился причинить мне боль… Я узнала его еще до того, как он вымолвил слово. Это был мой избранник… человек со шрамом.

Однако поверженный противник воспользовался тем, что Рейберн на минуту отвлекся от него. Молниеносно вскочив, он кинулся бежать. Чертыхнувшись, Рейберн бросился за ним.

Я терпеть не могу плестись в хвосте у событий. Поэтому я поковыляла вслед за ними. Мой враг бесформенной тушей валялся у двери в салон, на правом борту корабля, Рейберн склонился над ним.

– Вы его еще разок стукнули? – спросила я, с трудом переводя дух.

– Нет, нужды не было, – мрачно ответил Рейберн. – Он, наверное, ударился о дверь… или просто ломает комедию. Сейчас узнаем. И заодно выясним, кто он такой.

Я подошла поближе, сердце у меня бешено колотилось. Я уже видела, что мой противник гораздо крупнее Чичестера. Тот не отличался физической силой и не стал бы сражаться голыми руками, а скорее пустил бы в ход нож.

Рейберн чиркнул спичкой, и мы оба ахнули. Перед нами лежал Гай Пейджет.

Рейберн просто-таки остолбенел.

– Пейджет! – пробормотал он. – Боже мой, Пейджет!

– Вы, похоже, удивлены, – сказала я с чувством легкого превосходства.

– Удивлен, – сурово молвил Рейберн. – Я не подозревал… – Он вдруг резко осекся и повернулся ко мне. – А вы? Вы не удивлены? Вы, должно быть, узнали его, когда он напал на вас?

– Нет, но я все равно не очень удивлена.

Рейберн подозрительно покосился на меня.

– Интересно, откуда вы взялись? И что вам известно?

Я усмехнулась:

– Довольно много, мистер… мистер Лукас!

Он схватил меня за руку и невольно так ее стиснул, что я вздрогнула.

– Где вы слышали это имя? – Голос Рейберна вдруг стал хриплым.

– А разве вы не Лукас? – ласково спросила я. – Или вы предпочитаете, чтобы вас называли «человек в коричневом костюме»?

Это его сразило. Он отпустил мою руку и попятился.

– Вы что, ведьма?

– Я ваш друг. – Я шагнула к нему. – Я уже предлагала вам помощь. Предлагаю и сейчас. Вы согласны?

Его яростный взор отбросил меня назад.

– Нет. Я не имею дел с женщинами. Подите ко всем чертям.

И опять, как в прошлый раз, я вскипела.

– Наверно, вам непонятно, что вы сейчас целиком и полностью в моей власти? Стоит мне шепнуть хоть словечко капитану…

– Ну и шепните! – усмехнулся он и, быстро подойдя ко мне, спросил: – А вы, милая девушка, вы разве не понимаете, что пока что вы в моей власти? И я могу взять вас за горло. – Он подтвердил слова быстрым жестом, сомкнув руки на моем горле и слегка сжав его. – Вот так. И задушу вас, как цыпленка! А потом, подобно нашему бездыханному другу, – он указал на Пейджета, – однако с большим успехом, я кину ваш труп акулам на съеденье. Что вы на это скажете?

Я ничего не сказала, а лишь расхохоталась. Хотя понимала, что опасность вполне реальна. В тот момент он меня ненавидел. А я… я была в восторге от опасности, мне нравилось чувствовать его руки у себя на горле. И я не променяла бы это ни на что на свете…

С коротким смешком он отпустил меня и резко спросил:

– Как ваше имя?

– Анна Беддингфелд.

– Вы что, ничего не боитесь, Анна Беддингфелд?

– Ну почему же! – с притворным хладнокровием сказала я. – На меня наводят ужас тараканы, язвительные женщины, зеленые юнцы, осы и высокомерные продавцы в магазинах.

Он еще раз хмыкнул. Потом перевернул ногой Пейджета, по-прежнему лежавшего без сознания, и небрежно спросил:

– А с этой дрянью что делать? Может, выбросить за борт?

– Давайте, если хотите, – так же спокойно откликнулась я.

– Я восхищен вашей кровожадностью, мисс Беддингфелд. Но лучше оставим его здесь, пусть приходит в себя. Ничего страшного, оклемается.

– Вы чудом избежали второго убийства, – мягко заметила я.

– Второго убийства?

Рейберн был искренне удивлен.

– А женщина в Марлоу? – напомнила я, пристально следя за тем, какое впечатление произведут на него мои слова.

Его лицо вдруг омрачила какая-то печальная дума. Он, похоже, забыл о моем присутствии.

– Да, я мог ее убить, – пробормотал Рейберн. – Иногда мне кажется, что я даже хотел ее убить…

Меня вдруг охватила дикая, пронзительная ненависть к мертвой женщине. В тот момент я сама могла бы ее убить, потому что он ее когда-то любил… да-да… наверняка… наверняка это было так!

Я взяла себя в руки и произнесла нормальным, спокойным тоном:

– Мы, по-моему, сказали друг другу все, кроме «спокойной ночи».

– Спокойной ночи и прощайте, мисс Беддингфелд.

– До свидания, мистер Лукас.

Он опять вздрогнул при звуке своего имени. Вздрогнул – и шагнул ко мне.

– Почему вы это говорите?.. Я имею в виду… почему «до свидания»?

– Мне кажется, мы еще встретимся.

– Я постараюсь не допустить новой встречи.

Он сказал это очень выразительно, но я не обиделась. Даже наоборот, я внутренне обрадовалась: я же кое-что все-таки понимаю!..

– Все равно, – постаралась я сохранить спокойный тон, – мы еще встретимся.

– Почему вы так думаете?

Я пожала плечами, не умея объяснять свои чувства.

– Я не хочу больше встречать вас! – внезапно выпалил он с яростью.

Это, конечно, было настоящее хамство, но я лишь ласково рассмеялась и ускользнула в темноту.

Он кинулся за мной, но остановился и что-то пробормотал мне вслед. По-моему, он сказал:

– Ведьма!

17

Из дневника сэра Юстаса Педлера

Отель «Гора Нельсона», Кейптаун

Ей-богу, для меня большое облегчение, что плавание на «Килмордене» закончилось. Мне все время казалось, что вокруг плетутся интриги. И в довершение всего Гай Пейджет вчера, видно, затеял пьяную драку. Он, конечно, оправдывается, но это лишь усугубляет мои подозрения. А что еще можно вообразить, когда человек заявляется к вам с огромной, величиной с яйцо, шишкой на лбу и фонарем под глазом?

Разумеется, Пейджет постарался напустить туману. По его словам, ему подбили глаз, когда он верой и правдой отстаивал мои интересы. Рассказывал Пейджет о случившемся чрезвычайно путано и бессвязно, и я не сразу смог уловить, что к чему.

Вчера ночью Пейджет якобы заметил человека, который вел себя подозрительно. Пейджет прямо так и сказал. Наверное, вычитал в каком-нибудь романе про германских шпионов. Что подразумевается под подозрительным поведением, он, думаю, и сам не знает (я не преминул ему это сообщить).

– Сэр Юстас, тот человек осторожно крался по палубе, а дело-то было в полночь!

– А чем, интересно, вы занимались в столь поздний час? Почему не спали в своей постели мирным сном, как добрый христианин? – раздраженно спросил я.

– Ну… я шифровал ваши телеграммы, сэр Юстас, и перепечатывал записи в дневнике.

Послушать Пейджета, так он просто великомученик и всегда прав!

– Так… и что?

– Я подумал, что надо прогуляться перед сном, сэр Юстас. Тот человек шел по коридору от вашей каюты. Мне сразу показалось, что дело нечисто, какой-то у него был подозрительный вид. Он двинулся вверх по лестнице, ведущей в салон. Я пошел за ним.

– Мой дорогой Пейджет, – сказал я, – неужели бедняга не имеет права спокойно разгуливать по палубе? Многие даже спят на ней… хотя, по-моему, это ужасно неудобно. Тебя сгоняют ни свет ни заря, ведь палубу начинают драить в пять утра…

Я даже содрогнулся при мысли о подобной перспективе.

– Вы, вероятно, потревожили какого-нибудь бедолагу, мучившегося бессонницей, и он вам врезал. Ничего удивительного.

Пейджет терпеливо ждал.

– Пожалуйста, выслушайте меня, сэр Юстас. Я считал, что незнакомцу нечего ходить кругами возле вашей каюты. В том конце коридора только две каюты: ваша и полковника Рейса.

– Рейс, – сказал я, осторожно раскуривая сигару, – вполне может обойтись и без вашей помощи. – И добавил, как бы между прочим: – Я тоже.

Пейджет подошел поближе и засопел, как он обычно делает прежде, чем рассказать секрет.

– Видите ли, сэр Юстас, я решил… а теперь я знаю наверняка… понимаете, то был Рейберн…

– Рейберн?

– Да, сэр Юстас.

Я покачал головой.

У Рейберна хватит мозгов, чтобы не будить меня среди ночи.

– Разумеется, сэр Юстас. Я думаю, он встречался с полковником Рейсом. Втайне. Пришел к нему за инструкциями.

– Не шипите на меня, Пейджет, – я слегка отпрянул, – и не сопите так ужасно. Ваша идея абсурдна. С какой стати им устраивать тайные встречи посреди ночи? Если им охота пообщаться, они непринужденно побеседуют за чашкой бульона.

Мои слова Пейджета не убедили.

– Что-то прошлой ночью затевалось, сэр Юстас, – упрямо повторил он. – Иначе зачем бы Рейберн на меня напал?

– А вы уверены, что на вас напал именно Рейберн?

Пейджет нисколько не сомневался. Пожалуй, это было единственным, в чем он не сомневался.

– Очень странная история, – сказал он. – Кстати, где сейчас Рейберн?

Мы его действительно ни разу не видели с тех пор, как сошли на берег. В отель он с нами не поехал. Так что, сдается мне, он действительно побаивался Пейджета.

В общем, пренеприятная история… Один из моих секретарей куда-то испаряется, второй выглядит как нокаутированный боксер… В таком виде я его с собой взять не могу. Меня весь Кейптаун засмеет. Сегодня попозже у нас назначена встреча, я должен передать послание Милрея, но Пейджета я с собой не возьму. Черт его побери, все карты мне спутал!

Я ужасно рассержен. Мне пришлось завтракать в отвратительной компании. В ресторане голландка с толстыми лодыжками целых полчаса морила меня голодом и наконец принесла кусок невкусной рыбы. И весь этот фарс, вставание ни свет ни заря, в пять часов утра, только для того, чтобы разыграть комедию счастливой встречи… Боже, какая скука!

Позднее

Очень серьезная неприятность. Я пошел на встречу с премьер-министром, захватив с собой запечатанное письмо Милрея. Вроде бы его никто не вскрывал, однако внутри оказался лишь листок чистой бумаги.

М-да, в гадкую я попал историю… Зачем старый осел втянул меня в нее? Понятия не имею.

Пейджет ведет себя как те друзья, что утешали Иова: он проявляет такое угрюмое удовлетворение, что я впадаю в бешенство. Вдобавок, воспользовавшись моим замешательством, он всучил мне чемодан с канцелярскими принадлежностями. Если Пейджет не утихомирится, ему придется поплакать на собственных похоронах!

Однако в конце концов он меня убедил.

– Допустим, сэр Юстас, что Рейберн случайно подслушал ваш разговор с мистером Милреем. Вспомните, он же не представил вам никакого письма от него. Вы поверили Рейберну на слово.

– Значит, вы считаете Рейберна мошенником? – задумчиво спросил я.

Пейджет считал именно так. Не знаю, насколько на его мнение повлиял синяк под глазом, но он здорово ополчился против Рейберна. Исчезновение бедолаги тоже наводит на подозрение. Хотя я полагал, что ничего предпринимать не нужно. Если человек позволил провести себя, то, по крайней мере, не надо трезвонить об этом на всех углах.

Однако Пейджет, который отнюдь не утратил энергию в результате пережитых несчастий, стоял за решительные действия. И, естественно, победил. Он помчался в полицейский участок, отстукал безумное количество телеграмм, привел целый табун английских и голландских офицеров и за мой счет основательно накачал их виски.

Ответ от Милрея пришел в тот же вечер. Он понятия не имел о моем новом секретаре! Во всей этой истории было только одно светлое пятно…

– Ладно, но по крайней мере, – сказал я Пейджету, – вас никто не травил. Это был один из обычных ваших приступов.

Пейджет растерянно заморгал, и я почувствовал себя хоть чуточку отмщенным.

Еще позже

Пейджет в своем репертуаре. Его мозги так и брызжут гениальными идеями. Теперь он настаивает на том, что Рейберн и есть «человек в коричневом костюме». Сдается мне, что он прав. Пейджет всегда прав. Однако ситуация становится неприятной. Чем скорее я уеду в Родезию, тем лучше. Я сказал Пейджету, что он со мной не поедет.

– Вы, мой дорогой, останетесь здесь, – заявил я. – Вас в любую минуту могут попросить опознать Рейберна. И кроме того, я должен заботиться о своей репутации, ведь я как-никак член английского парламента. Я не могу появляться с секретарем, которого разукрасили в вульгарной уличной драке.

Пейджет заморгал. Он безумно добропорядочный субъект, и лицезреть себя сейчас в зеркале для него безмерная мука.

– Но кто позаботится о вашей переписке и составлении речей, сэр Юстас?

– Сам разберусь, – беспечно отмахнулся я.

– Ваш вагон прицепят к поезду в среду, в одиннадцать утра, – продолжал Пейджет. – Я обо всем договорился. Вы не знаете, миссис Блер берет с собой служанку?

– Миссис Блер? – Я разинул рот.

– Она сказала, что вы предложили ей поехать вместе с вами.

Да, действительно, сейчас я припоминаю. В тот вечер, когда на корабле устроили костюмированный бал… Я даже уговаривал ее поехать со мной. Но мне и в голову не приходило, что она примет приглашение! Конечно, миссис Блер очаровательна, однако, боюсь, я не выдержу ее общества на протяжении всей дороги. Женщины требуют очень много внимания. И порой ужасно мешают.

– А еще кого-нибудь я приглашал? – в моем голосе появилась нервозность. Ой, каких же дров можно наломать в приливе щедрости!

– Миссис Блер считает, что вы пригласили полковника Рейса.

Я застонал.

– Наверно, я был пьян в стельку, если позвал Рейса. Да, пьян как сапожник. Послушайтесь моего совета, и пусть фонарь под глазом послужит вам предупреждением: никогда больше не напивайтесь.

– Вы же знаете, я трезвенник, сэр Юстас.

– Гораздо мудрее будет дать зарок не пить, если уж у вас слабость к выпивке, Пейджет. А еще я кого-нибудь зазывал?

– Насколько мне известно, нет, сэр Юстас.

Я облегченно вздохнул. Потом задумчиво произнес:

– Остается еще мисс Беддингфелд. Она хотела поехать в Родезию на раскопки. Хорошая мысль! Надо предложить ей временно поработать у меня секретаршей. Она умеет печатать на машинке, я точно знаю: она мне сама говорила.

Удивительно, но Пейджет яростно воспротивился. Ему Анна Беддингфелд не нравится. С той ночи, как Пейджету подбили глаз, он просто звереет при упоминании об Анне. Пейджет стал какой-то совершенно загадочной личностью.

Я нарочно, чтобы позлить его, приглашу девчонку. Как я уже говорил, у нее действительно отличные ножки.

18

Анна продолжает свой рассказ

Наверное, я никогда в жизни не забуду свое первое впечатление от Столовой горы. Я встала очень рано и вышла на палубу, причем отправилась прямиком на шлюпочную палубу. В нашем кругу это считалось неприличным, но мне хотелось побыть одной. Мы как раз входили в залив, кудрявые белые облака парили над Столовой горой, а внизу, у подножья, спал город, омытый каким-то колдовским светом.

У меня перехватило дыхание и, словно от голода, подвело живот. Так бывает, когда видишь что-то немыслимо прекрасное. Наверное, я невразумительно объясняю, но тогда я ощутила – может, всего лишь на миг, – что наконец нашла нечто, о чем мечтала, покидая Литтл-Хэмпсли. Нечто новое, а посему невиданное, способное утолить мою страстную жажду романтики.

В полной тишине (или мне только казалось?) «Килморден» подплывал ближе и ближе к берегу. Это все еще было похоже на сон. И, как любой человек, который видит прекрасный сон, я не хотела с ним расставаться. Смешное людское племя всегда хочет быть в гуще событий.

«Это Южная Африка, – мысленно твердила я. – Южная Африка, Южная Африка… Вот ты и видишь мир, Анна. Вот он. Ты его видишь. Только подумай, Анна Беддингфелд, глупая ты голова! ТЫ ВИДИШЬ МИР!»

Я думала, что стою на шлюпочной палубе одна, но вдруг заметила человека, облокотившегося о перила и поглощенного – как и я минуту назад – зрелищем быстро приближавшегося города. Он и головы не успел повернуть, а я уже знала, кто передо мной. Сцена, произошедшая прошлой ночью, казалась мне нереальной и мелодраматичной этим мирным солнечным утром. Что он мог обо мне подумать? Меня бросало в жар, когда я вспоминала свои слова. А ведь я совсем так не думала… или думала?

Я решительно отвернулась и сосредоточенно впилась взглядом в Столовую гору. Если Рейберн пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, я не буду ему мешать и навязываться.

Но, к вящему моему удивлению, я услышала звук приближавшихся шагов и вслед за шагами – голос. Тон был нормальным, даже любезным.

– Мисс Беддингфелд?

– Да.

Я обернулась.

– Я хочу перед вами извиниться. Вчера ночью я вел себя как круглый дурак.

– Это… это была необычная ночь, – поспешно вставила я.

Замечание не из особо умных, но мне ничего больше в голову не пришло.

– Вы прощаете меня?

Я молча протянула ему руку. Он пожал ее.

– Я хочу вам сказать еще одну вещь, – Рейберн посуровел. – Мисс Беддингфелд, может, вам неизвестно, но вы втянулись в очень опасную авантюру.

– Догадываюсь, – сказала я.

– Нет, вы не догадываетесь. Вы и не подозреваете, насколько все серьезно. Я хочу предупредить вас. Оставьте это. Не идите на поводу у своего любопытства, не лезьте в чужие дела. Нет, пожалуйста, не надо опять сердиться. Вы не представляете, с кем воюете… эти люди ни перед чем не остановятся. Они абсолютно безжалостны. Вы уже в опасности… Видите, что случилось прошлой ночью? Они подозревают, что вам известна какая-то тайна. У вас есть единственная возможность убедить их, что они ошибаются. Будьте осторожны, всегда начеку… И еще… если вы когда-нибудь попадетесь к ним в лапы, не пытайтесь их перехитрить и расскажите всю правду. Это ваш единственный шанс.

– У меня прямо мурашки по коже забегали, мистер Рейберн, – довольно искренне произнесла я. – Но почему вы меня предупреждаете?

Он помолчал несколько минут и ответил, понизив голос:

– Может, это единственное, что я могу для вас сделать. Если мне удастся сойти на берег, тогда другое дело… но я могу и не сойти.

– Что? – вскричала я.

– Видите ли, боюсь, что не только вы на корабле знаете, что я «человек в коричневом костюме».

– Неужели вы думаете, что я рассказала…

Он ободряюще улыбнулся.

– Нет, я не сомневаюсь в вас, мисс Беддингфелд, я лгал, когда утверждал противоположное. Однако на борту есть человек, который знал все с самого начала. Стоит ему заговорить, и моя песенка спета. Но я смею думать, что он меня не выдаст.

– Почему?

– Потому что ему нравится орудовать в одиночку. А если я буду арестован, то ему от меня уже ничего не добиться. Нет, я должен гулять на свободе! Ладно, время покажет.

Он саркастически рассмеялся, но лицо его посуровело. Он, может быть, играл, но играл достойно: улыбался, когда проигрывал.

– В любом случае, – небрежно проронил Рейберн, – не думаю, что мы снова встретимся.

– Да, – с расстановкой произнесла я. – Вряд ли.

– Значит, прощайте?!

– Прощайте.

Он крепко сжал мою руку, обжег меня взглядом своих удивительных глаз, потом резко повернулся и ушел. Я слышала звук его удалявшихся шагов, их эхо звучало у меня в сердце. Я чувствовала, что буду слышать их всегда. Он уходил из моей жизни навечно.

Честно сознаюсь, следующие два часа были не самыми приятными для меня. Только оказавшись на пристани и покончив почти со всеми смешными бюрократическими формальностями, я вздохнула свободно. Никого не арестовали, и я вдруг осознала, какой же сегодня чудесный день и до чего я голодна. Я присоединилась к Сюзанне. По крайней мере одну ночь я должна была переночевать с ней в гостинице. Корабль отправлялся в Порт-Элизабет и Дурбан лишь завтра утром. Мы сели в такси и отправились в отель «Гора Нельсона».

Все было божественно: солнце, воздух, цветы! Едва лишь подумав о Литтл-Хэмпсли в январе, о грязище по колено и неизбежно надвигающемся дожде, я замирала от восторга. Сюзанна не так ликовала. Конечно, она ведь много путешествовала. Ну, и потом, она не из тех, кто испытывает энтузиазм на голодный желудок. Она сурово осадила меня, когда я в восторге взвизгнула, увидев гигантский голубой вьюнок.

Кстати, сразу скажу, что это не история о Южной Африке. Гарантирую, что тут не будет местного колорита… Вы знаете, как это бывает: на каждой странице встречается дюжина слов, выделенных курсивом. Я восхищаюсь подобным стилем, но сама так не умею. На островах Южного моря вы, конечно, тут же услышите о bкche-de-mee.[3] Я не знаю, что это такое, не знала и, наверное, никогда не узнаю. Пару раз я пыталась угадать, но ошибалась. В Южной Африке вы сразу услышите слово «ступ». Это я знаю, что такое, в других краях это называется «веранда», «пьяцца» или «га-га». Еще там есть «пау-пау». Я часто читала о них. И весьма скоро обнаружила, что они собой представляют. Произошло сие за завтраком. Я грешным делом подумала, что мне подали протухшую дыню. Но официантка меня просветила и убедила попробовать еще раз, правда, предварительно полив кушанье лимонным соком и посыпав сахаром. У меня пау-пау почему-то всегда смутно ассоциировались с хула-хула… по-моему (хотя, может, я и ошибаюсь), это такие соломенные юбочки, в которых танцуют девушки на Гаити. Впрочем, нет, кажется, их называют «лава-лава».

Во всяком случае, подобные мелочи очень радуют, особенно по сравнению с Англией. Я не могу отделаться от мысли о том, насколько лучезарнее стал бы наш холодный остров, если бы на завтрак люди там ели «бекон-бекон», а потом, надев «джемпер-джемпер», отправлялись бы погулять.

После еды Сюзанна несколько умиротворилась. Мне отвели соседнюю с ней комнату с очаровательным видом на залив. Я любовалась им, а Сюзанна рылась в чемоданах, ища какой-то особый крем для лица. Только найдя его и намазавшись, она стала способна меня выслушать.

– Ты видела сэра Юстаса? – спросила я. – Он как раз выходил из ресторана, когда мы шли завтракать. Его, кажется, накормили тухлой рыбой или еще какой-то гадостью, и он высказал метрдотелю все, что он о них думает, а потом швырнул о пол персик, чтобы продемонстрировать, какой он твердый… только персик оказался мягче, чем думал сэр Юстас, и превратился в кашу.

Сюзанна улыбнулась.

– Сэр Юстас еще меньше, чем я, любит просыпаться ни свет ни заря. Кстати, Анна, ты видела мистера Пейджета? Я столкнулась с ним в коридоре. У него подбит глаз. Что он мог натворить?

– Ничего, просто пытался столкнуть меня за борт, – бесстрастно отвечала я.

Картина тут же изменилась. Сюзанна перестала мазать лицо кремом и принялась выпытывать у меня подробности. Я охотно рассказала.

– Дело становится все более и более таинственным! – вскричала моя подруга. – Я думала, что следить за сэром Юстасом чепуха, а основные приключения ждут тебя, потому что ты будешь следить за Эдвардом Чичестером, но теперь я не уверена. Надеюсь, Пейджет не сбросит меня с поезда глухой темной ночью.

– Я думаю, ты все еще вне подозрений, Сюзанна. Но в случае летального исхода я дам Кларенсу телеграмму.

– Хорошо, что ты мне напомнила насчет телеграммы. Как бы получше сказать… Вот! «ВВЯЗАЛАСЬ В ПОТРЯСАЮЩЕ ТАИНСТВЕННУЮ ИСТОРИЮ ТЧК ПОЖАЛУЙСТА НЕМЕДЛЕННО ВЫШЛИ МНЕ ТЫСЯЧУ ФУНТОВ ТЧК СЮЗАННА».

Я изучила текст и сказала, что надо вычеркнуть предлоги, знаки препинания и, если не обязательно соблюдать этикет, слово «пожалуйста». Сюзанна, однако, повела себя как жуткая мотовка. Вместо того чтобы сэкономить, она добавила еще четыре слова: «Я В ПОЛНОМ ВОСТОРГЕ».

Друзья Сюзанны пригласили ее на ленч и в одиннадцать часов зашли за ней в гостиницу. Я была предоставлена сама себе. Пройдя по территории отеля, я перешла через трамвайные рельсы и двинулась по прохладной, тенистой улочке, которая привела меня на главную улицу города. Я бродила, любуясь окрестностями, наслаждаясь солнцем и глазея на темнолицых торговцев цветами и фруктами. Вдобавок я обнаружила место, где продавали ледяную содовую воду. Потом купила шестипенсовую корзиночку с персиками и вернулась в отель.

К моему удивлению и радости, мне передали записку. Писал хранитель музея. Он прочитал о моем прибытии на «Замке Килморден» и узнал, что я дочь профессора Беддингфелда. Он был шапочно знаком с моим отцом и искренне восхищался им. Хранитель музея писал, что его жена будет счастлива, если я приеду к ним в Мюзенберг на чай. И объяснял, как туда добраться.

Мне было приятно, что бедного папочку еще помнят и ценят. Я подозревала, что хранитель не даст мне уехать из Кейптауна, не посетив музея, куда будет сопровождать меня собственной персоной, но решила смириться. Всем остальным подобное обхождение пришлось бы по душе, но когда с утра до вечера ешь одно и то же лакомство, оно приедается.

Надев свою лучшую шляпу (она перешла мне по наследству от Сюзанны) и наименее мятое платье из белого полотна, я отправилась после ленча в гости. Скорый поезд доехал до Мюзенберга за полчаса. Путешествие было чудесным. Мы двигались вокруг подножья Столовой горы, в траве порой мелькали прелестные цветы. Я не сильна в географии и понятия не имела, что Кейптаун расположен на полуострове, поэтому очень удивилась, когда, выйдя из поезда, опять оказалась на берегу моря. На волнах покачивались короткие изогнутые доски, на которых стояли люди. Пить чай было еще слишком рано. Я направилась в купальню и на вопрос: «Хотите ли вы взять напрокат доску для виндсерфинга?» – ответила: «Да, пожалуйста». С виду кажется, что заниматься виндсерфингом чрезвычайно просто. Это вовсе не так. Больше мне сказать нечего. Я рассвирепела и чуть не выбросила доску. Однако решила при первой же возможности вернуться и попробовать еще. Терпеть не могу проигрывать. А затем совершенно случайно мне удалось-таки прокатиться на доске, и я чуть с ума не сошла от счастья. В виндсерфинге всегда так: вы либо чертыхаетесь, либо по-идиотски радуетесь своим успехам.

Виллу «Меджи» я нашла не без труда. Она стояла на горе, в стороне от других домов. Я постучалась, и мне открыл улыбающийся маленький кафр.

– Миссис Раффини дома? – спросила я.

Кафр пригласил меня войти, повел за собой по коридору и распахнул дверь. На пороге я замерла, неожиданно заколебавшись. Что-то было не так… Однако я все-таки шагнула вперед, и дверь за моей спиной резко захлопнулась.

Мужчина, сидевший за столом, пошел мне навстречу, протягивая руки.

– Мы так рады, что нам удалось уговорить вас явиться сюда, мисс Беддингфелд.

Он был высокого роста, с ярко-рыжей бородой, похож на голландца и совсем не похож на хранителя музея. И я моментально поняла, что совершила огромную глупость.

Врагу удалось заманить меня в свое логово.

19

Происходящее волей-неволей напомнило мне третью серию «Приключений Памелы». Сколько раз, купив билет за шесть пенсов, я сидела в кино и, лакомясь молочным шоколадом за два пенса, мечтала пережить нечто подобное. Что ж, мечты мои, как назло, осуществились. И почему-то это оказалось не так забавно, как я воображала. На экране все выглядит отлично, и вы не волнуетесь, зная, что за третьей серией последует четвертая. Однако в реальности вовсе не было гарантии, что авантюристка Анна дотянет до конца хоть какой-нибудь серии.

Да, я попала в переделку. Слова предостережения, которые я слышала сегодня утром от Рейберна, вдруг отчетливо зазвучали у меня в ушах. «Расскажите всю правду», – учил он. Ну хорошо, я расскажу… Но разве это поможет? Начнем с того, что моей истории вряд ли кто-то поверит. Кому покажется правдоподобным, что я затеяла все это безумное предприятие из-за клочка бумаги, пропахшего нафталином? Маловероятно… В тот момент холодного отрезвления я прокляла свою идиотскую любовь к мелодраме и страстно затосковала о мирной, скучной жизни в Литтл-Хэмпсли.

Все эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове, рассказывать о них гораздо дольше. Первым инстинктивным желанием было попятиться и дернуть за дверную ручку. Мой тюремщик только усмехнулся и насмешливо заявил:

– Никуда тебе отсюда не деться!

Я постаралась не подавать виду, что перепугана.

– Меня пригласил сюда хранитель Кейптаунского музея. Если это ошибка…

– Ошибка? О да, это большая ошибка.

Мужчина хрипло рассмеялся.

– Какое вы имеете право задерживать меня? Я сообщу в полицию.

– Гав-гав-гав, маленькая болонка, – захохотал мерзавец.

Я села на стул и холодно заявила:

– Остается предположить, что вы опасный маньяк.

– Неужели?

– Хочу предупредить вас, что мои друзья знают, куда я пошла, и, если я вечером не вернусь, отправятся на поиски. Ясно?

– Ага, значит, друзьям известно о твоем местонахождении. А кому именно?

Получив столь откровенный вызов, я быстро прикинула свои шансы. Надо ли упоминать сэра Юстаса? Он человек известный, и его имя может иметь вес. Однако если они связаны с Пейджетом, то узнают, что я лгу. Лучше не рисковать.

– Например, миссис Блер, – небрежно бросила я. – Подруга, с которой мы поселились в отеле.

– Неправда, – сказал мой тюремщик и с хитрым видом почесал рыжую бороду. – После одиннадцати вы с ней не виделись. А записку с приглашением сюда тебе передали во время ленча.

Из его слов стало понятно, что враги следили за каждым моим шагом, однако я не собиралась сдаваться без боя.

– Вы очень умны, – сказала я, – но, вероятно, все же слышали о таком полезном изобретении, как телефон? Когда я отдыхала в номере после ленча, миссис Блер позвонила мне по телефону. И я сказала, куда собираюсь поехать.

К моему великому удовлетворению, я заметила на лице рыжебородого голландца тень беспокойства. Он явно не учел такой возможности. Эх, если бы Сюзанна действительно позвонила мне по телефону!

– Хватит! – резко оборвал разговор мой тюремщик и поднялся со стула.

– Что вы собираетесь со мной сделать? – спросила я, все еще стараясь сохранять самообладание.

– Поместить тебя туда, где ты не причинишь нам неприятностей, если вдруг друзья явятся за тобой.

На мгновение у меня кровь застыла в жилах, но, услышав следующую фразу, я воспряла духом.

– Завтра тебе придется ответить на несколько вопросов, и тогда мы решим, как с тобой поступить. И учти, малышка, мы умеем развязывать языки глупым маленьким дурочкам.

Это звучало не особенно ободряюще, но, во всяком случае, я получала передышку. Хотя бы до завтра. Мой тюремщик явно выполнял приказ какого-то начальника. Интересно, может ли им оказаться Пейджет?

Рыжебородый позвал двух кафров. Меня потащили вверх по лестнице. Я отбивалась, но они все равно засунули мне в рот кляп, а потом связали по рукам и ногам. Меня притащили на чердак. Там было пыльно, непохоже, чтобы тут кто-нибудь жил. Голландец шутовски поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Я была совершенно беспомощна. Извиваясь изо всех сил, я даже на миллиметр не могла ослабить путы, а кляп не позволял мне кричать. Если кто-нибудь случайно забредет в этот дом, я даже не смогу подать знак. Внизу хлопнула дверь. Очевидно, голландец куда-то ушел.

Бездействие сводило меня с ума. Я опять попыталась освободиться, но веревки не ослабевали. Наконец я сдалась и даже потеряла сознание или, может, заснула. Когда же пришла в себя, тело болело. За окном было темно, я решила, что уже ночь, ведь луна, чей тусклый свет пробивался сквозь облака, стояла уже высоко. Кляп почти не давал мне дышать, а боль от тугих веревок стала просто невыносимой.

И тут я заметила в углу осколок стекла. Он поблескивал в лунном свете и неожиданно попался мне на глаза. Я смотрела на него, и в голове постепенно созревал план…

Ноги и руки меня не слушались, однако я могла перекатываться по полу. Медленно, неуклюже я «двинулась в путь». Это оказалось нелегко: во-первых, невероятно больно, а во-вторых, не опираясь на руки, я никак не могла удержать направление и катилась в любую сторону, кроме той, в которую нужно. Но в конце концов мне удалось доползти до цели. Теперь стекло почти касалось моих связанных рук.

Однако и теперь все оказалось не так-то просто. Прошла целая вечность, прежде чем я смогла прижать осколок к стене и начала потихоньку перерезать веревки. Длилось это душераздирающе долго, я почти отчаялась, но наконец мне все-таки удалось высвободить запястья. Остальное было делом времени. Я принялась энергично растирать запястья и, восстановив кровообращение, смогла вытащить кляп изо рта. Пара глотков воздуха – и мне стало существенно лучше.

Очень скоро я развязала последний узел, но далеко не сразу смогла встать на ноги, наконец поднялась, помахала затекшими руками и подумала, что все на свете отдала бы сейчас за возможность поесть.

Я решила выждать еще минут пятнадцать, чтобы силы окончательно вернулись ко мне. Затем на цыпочках бесшумно подкралась к двери. Как я и ожидала, дверь оказалась незаперта. Я приоткрыла ее и осторожно выглянула.

Все было спокойно. Луна, заглядывавшая в окно, освещала пыльную, голую лестницу. Я принялась тихонько спускаться и, добравшись до следующей площадки, услышала в тишине приглушенные голоса. Я замерла. Часы на стене начали бить; действительно, было уже за полночь.

Я прекрасно сознавала, как рискованно спускаться еще ниже, но не смогла преодолеть любопытство. Приняв бесчисленные меры предосторожности, я двинулась дальше, мягко спустилась до самого низа и оказалась в квадратном холле. Оглядевшись, я чуть не задохнулась от ужаса. У дверей сидел маленький кафр. Однако он не отреагировал, по его мерному дыханию я поняла, что мальчишка спит как сурок.

Бежать обратно или нет? Голоса доносились из комнаты, куда меня отвели днем. Один голос принадлежал голландцу, другой я не смогла узнать, хотя он показался мне отдаленно знакомым.

В конце концов я решила, что мой долг постараться услышать как можно больше. Надо рискнуть, вдруг мальчишка-кафр не проснется? Я прокралась, как мышка, по холлу и опустилась на колени перед дверью, ведущей в кабинет. Минуты две ничего было не разобрать. Звук голосов стал громче, но я не могла расслышать ни слова.

Тогда я решила подглядеть в замочную скважину, мои предположения оправдались: одним из собеседников и вправду оказался здоровяк-голландец. Другой же сидел вне моего поля зрения.

Внезапно он встал, чтобы налить себе спиртного. Показалась его спина в черной сутане. Он еще не успел повернуться, а я уже догадалась, кто передо мной: мистер Чичестер!

Теперь я начала различать и слова.

– Все равно опасность велика. Вдруг за ней явятся друзья?

Это говорил здоровяк. Чичестер ему возражал. На сей раз он не пытался изображать священника и говорил совсем другим голосом. Неудивительно, что я его не узнала.

– Да блеф все это! Они понятия не имеют, где она.

– Девчонка говорила очень уверенно.

– Ну и что? Я следил за ней, так что беспокоиться не о чем. И вообще, нам же приказал Полковник… Надеюсь, ты не собираешься его ослушаться?

Голландец издал восклицание на своем языке. Я его расценила как поспешное «нет-нет».

– Но почему не стукнуть ее по башке? – проворчал он вслед за тем. – Нет же ничего проще! Лодка готова. Мы бы вывезли ее в море.

– Да, – подумав немного, кивнул Чичестер. – Я бы тоже так поступил. Она слишком много знает, что верно, то верно. Но Полковник любит играть по своим правилам, хотя другим этого не позволяет. – Чичестер явно припомнил что-то неприятное. – Ему нужно вытянуть из девчонки информацию.

На последней фразе Чичестер запнулся, и голландец тут же это подметил:

– Что вытянуть?

– Информацию.

«Ага, об алмазах», – подумала я.

– А теперь, – сказал Чичестер, – дай-ка мне список.

Долгое время я опять не могла понять ни слова. Вроде бы речь шла о крупных партиях овощей. Упоминались даты, цены и названия незнакомых мне мест. Целых полчаса голландец с Чичестером занимались проверкой и подсчетами.

– Ладно, – вздохнул наконец Чичестер и, судя по звуку, отодвинулся на стуле. – Я отнесу список Полковнику.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра в десять утра.

– Хочешь до отъезда посмотреть на девчонку?

– Нет. Полковник строго-настрого запретил входить к ней до своего появления. Надеюсь, она в порядке?

– Я наведывался к ней перед обедом. Девчонка вроде бы спала. Как насчет того, чтобы ее покормить?

– Нечего, пусть немножко поголодает. Полковник явится сюда завтра. Она будет охотнее отвечать на голодный желудок. А пока что никого к ней не подпускай. Ты ее хорошо связал?

Голландец усмехнулся:

– А тебе как кажется?

Оба расхохотались. Я – тоже, про себя. Потом мне показалось, что они собираются выйти из комнаты, и я поспешно ретировалась. И вовремя. Взлетев по лестнице, я услышала, как дверь в кабинет распахнулась. Кафр зашевелился. О том, чтобы спуститься еще раз в холл, не могло быть и речи. Я благоразумно вернулась на чердак, положила на руки и на ноги веревки и сама улеглась на полу: на случай, если им вздумается заглянуть и проверить, как я поживаю.

Однако они не заглянули. Через час я опять крадучись спустилась по лестнице, но мальчишка-кафр уже не спал, а тихонько мурлыкал себе под нос какую-то песенку. Мне не терпелось выбраться из вражеского логова, но я плохо понимала, как это сделать.

Пришлось опять вернуться на чердак. Кафр явно намеревался дежурить всю ночь напролет.

Я упорно ждала, когда голландец с Чичестером закончат утренние приготовления. Они завтракали в холле, их голоса слышались отчетливо. Я ужасно нервничала. Как, скажите на милость, выбраться из этого дома?!

Я старалась взять себя в руки. Одно резкое движение – и все пойдет насмарку. После завтрака Чичестер ушел. К моему великому облегчению, вместе с голландцем.

Я ждала, затаив дыхание. Вот убрали со стола, вот прибираются в доме… Наконец все стихло. Я снова выскользнула из каморки и тихонечко спустилась по лестнице. В холле было пусто. Пулей пролетев через него, я открыла дверь, выскочила на свежий воздух и сломя голову помчалась по дорожке.

Добежав до улицы, я пошла спокойно. Прохожие глазели на меня с любопытством. Я не понимала почему. Наверно, я вся перепачкалась, валяясь на пыльном чердаке. Наконец мне посчастливилось добраться до какого-то гаража. Я вошла и сказала:

– Я попала в аварию. Мне срочно нужно в Кейптаун, чтобы успеть на корабль, отплывающий в Дурбан.

Долго ждать не пришлось. Через десять минут машина уже мчала меня по направлению к Кейптауну. Мне необходимо было выяснить, поплывет ли Чичестер на корабле. Я размышляла и в конце концов решила, что мне тоже нужно поехать в Дурбан. Чичестер не знал, что я видела его на вилле в Мюзенберге. Он, разумеется, и дальше будет строить мне козни, но я уже предупреждена. А следить за ним необходимо, потому что он и есть тот самый человек, которого я пыталась вычислить: именно ему поручил отыскать алмазы таинственный Полковник.

Увы, планы мои потерпели крах. Когда я появилась на пристани, «Замок Килморден» уже отчаливал. И никак мне было не узнать, с Чичестером на борту или нет!

20

Я поехала в гостиницу. В холле никого из знакомых не оказалось. Я взбежала по лестнице и постучалась к Сюзанне. Она крикнула:

– Войдите! – а увидев меня, бросилась ко мне на шею. – Анна, дорогая, где ты пропадаешь? Я безумно волновалась. Что ты делала?

– Искала приключений, – откликнулась я. – Это была третья серия «Приключений Памелы».

Я рассказала ей все от начала и до конца. Дослушав меня, Сюзанна глубоко вздохнула.

– Почему интересные вещи случаются только с тобой? – жалобно спросила моя подруга. – Почему мне не суют в рот кляп и не связывают по рукам и ногам?

– Уверяю, тебе бы это не понравилось! По правде говоря, я теперь уже не так жажду приключений, как раньше. Хорошенького понемножку.

Однако мне не удалось убедить Сюзанну. Вот полежи она пару часов с затычкой во рту и со связанными руками, это другое дело. Тогда бы ее взгляды быстренько переменились. Сюзанна любит острые ощущения, но не может жить без комфорта.

– А теперь что нам делать? – спросила она.

– Толком не знаю, – задумчиво отозвалась я. – Тебе, конечно, по-прежнему надо ехать в Родезию и следить за Пейджетом…

– А тебе?

Вопрос оказался не из легких. Интересно, уплыл все-таки Чичестер на корабле или нет? Сделал ли то, что намеревался, уехал ли в Дурбан? Судя по тому, когда он покинул Мюзенберг, – вроде бы да. Но в таком случае я поеду в Дурбан на поезде! И, очевидно, окажусь там раньше Чичестера. Однако, если ему сообщат телеграммой о моем побеге и о том, что я отправилась в Дурбан, он сойдет в Порт-Элизабет или в Ист-Лондоне, и тогда его ищи-свищи.

Да, задача попалась не из легких…

– В любом случае надо разузнать про поезда до Дурбана, – сказала я.

– Мы еще не опоздали к утреннему чаю, – обрадовалась Сюзанна. – Попьем его в холле.

Поезд до Дурбана отходил в восемь пятнадцать вечера, сообщили мне в агентстве. Я временно отложила решение и присоединилась к Сюзанне, мы отправились, хоть и с существенным опозданием, на одиннадцатичасовой чай.

– Как ты думаешь, на сей раз тебе удастся узнать Чичестера… ну, в его новом обличье? – спросила Сюзанна.

Я уныло покачала головой.

– Я же не узнала его в роли горничной. Если б не твой рисунок, я бы никогда не додумалась, что это был он.

– Парень – профессиональный актер, я уверена, – задумчиво проговорила Сюзанна. – Гримируется он просто великолепно. Да он сойдет с корабля, выдав себя за моряка, и ты его не узнаешь.

– Очень воодушевляющая перспектива, – хмыкнула я.

Тут к нам присоединился полковник Рейс.

– А что поделывает сэр Юстас? – поинтересовалась Сюзанна. – Я его сегодня еще не видела.

На лице полковника промелькнуло какое-то странное выражение.

– У него… некоторые трудности… так что он пока занят.

– Расскажите, в чем дело!

– Не могу раскрывать чужие секреты.

– Ну, скажите хоть что-нибудь… придумайте, наконец!.. Ради нашей услады.

– Ладно. Как вы отреагируете на то, что с нами путешествовал «человек в коричневом костюме»?

– Что-о??

Я побледнела, потом покраснела. К счастью, полковник Рейс на меня не смотрел.

– Думаю, это правда. Его поджидали во всех портах мира, а он напросился к Педлеру в секретари.

– Кто – он? Мистер Пейджет?

– О нет! Какой Пейджет?! Это другой, тот, что назвался Рейберном.

– Его арестовали? – спросила Сюзанна и ободряюще сжала мне руку под столом. Я ждала ответа, затаив дыхание.

– Он исчез, словно испарился.

– Как отнесся к произошедшему сэр Юстас?

– Как к личному оскорблению со стороны судьбы.

Возможность выслушать самого сэра Юстаса представилась нам чуть погодя. Мы легли вздремнуть, потом нас разбудил мальчик – он принес записку. В трогательных выражениях сэр Юстас просил Сюзанну и меня составить ему компанию и попить чаю в гостиной.

Бедняга действительно выглядел удрученным. Ободренный сочувственным поддакиванием Сюзанны (у нее это здорово получается), он долго плакался нам в жилетку.

– Сперва какую-то совершенно незнакомую дамочку убивают в моем доме… Нарочно, чтобы насолить мне, я уверен! Ну почему именно в моем? Почему изо всех домов Великобритании надо было выбрать именно мой? Что я такого ей сделал? Зачем ей помирать именно там?

Сюзанна опять сочувственно кивнула, и сэр Юстас продолжал еще более обиженно:

– Мало того, тип, убивший эту дамочку, имел наглость… колоссальную наглость напроситься ко мне в секретари! Представляете, в секретари! Да я устал от секретарей, никого больше не возьму! Они все или тайные убийцы, или драчуны и пьяницы. Вы видели, какой у Пейджета синяк под глазом? Ах, что это я… конечно, видели. Ну, как можно иметь дело с таким секретарем? Вдобавок у него лицо такого противного желтоватого оттенка… это совсем не гармонирует с цветом синяка! Нет, я больше не беру секретарей… только секретарш! Милых ясноглазых девушек, которые, когда я разгневаюсь, будут держать меня за руку. Как насчет вас, мисс Анна? Вы пойдете ко мне на службу?

– А как часто нужно будет держать вас за руку? – смеясь, спросила я.

– Целый божий день, – с видом сердцееда ответил сэр Юстас.

– Но тогда я не смогу печатать на машинке, – возразила я.

– И неважно! Вообще вся эта работа нужна только Пейджету. Он меня замучает до смерти. Я собираюсь оставить его здесь, в Кейптауне.

– Разве он с вами не поедет?

– Нет, он с удовольствием будет выслеживать Рейберна. Пейджета хлебом не корми, только дай за кем-нибудь пошпионить. Он обожает интриги… Однако я совершенно серьезно предлагаю вам место. Может, согласитесь? Миссис Блер составит нам компанию, работать вы будете неполный рабочий день, а потом сможете заниматься раскопками.

– Большое спасибо, сэр Юстас, – осторожно сказала я, – но вечером я уезжаю в Дурбан.

– Не упрямьтесь, девочка моя! Вспомните, в Родезии столько львов. Вы же любите львов? Все юные особы любят.

– И львы там отрабатывают низкий прыжок? – рассмеялась я. – Нет, благодарю, но мне нужно в Дурбан.

Сэр Юстас поглядел на меня, тяжело вздохнул, открыл дверь в соседнюю комнату и позвал Пейджета.

– Дорогой друг, если вы уже отдохнули после обеда, то я вас немного загружу.

Гай Пейджет появился на пороге. При виде меня он слегка вздрогнул, но вежливо поклонился и меланхолично произнес:

– Все это время я печатал меморандум, сэр Юстас.

– Оставьте его пока что. Пойдите в какое-нибудь министерство: торговли, сельского хозяйства, горнодобывающей промышленности – в общем, куда хотите, и попросите прислать мне секретаршу для поездки в Родезию. Только она должна быть ясноглазой и не против, чтобы я держал ее за руку.

– Да, сэр Юстас. Я подыщу вам компетентную стенографистку.

– Пейджет – недоброжелательный тип, – посетовал сэр Юстас, когда секретарь ушел. – Готов поспорить, что он найдет уродину… нарочно, чтобы мне досадить! Да! Совсем забыл упомянуть, что у секретарши должны быть красивые ноги…

Я взволнованно схватила Сюзанну за руку и чуть ли не силой потащила ее в номер.

– Слушай, Сюзанна! Нам надо решать, что делать, причем решать немедленно. Ты же слышала, Пейджет остается в Кейптауне!

– Ага. И мне, наверное, тоже нельзя будет поехать в Родезию… Очень обидно, потому что я хочу в Родезию. Ах, какая печаль!

– Не вешай нос, – ободрила я Сюзанну. – Ты все равно поедешь. Я не представляю, как можно отказаться в последний момент, не вызвав подозрений. И потом, если сэру Юстасу срочно понадобится вызвать Пейджета, тебе будет неизмеримо труднее присоединиться к ним во время путешествия.

– Да, это меня бы скомпрометировало, – улыбнулась Сюзанна, и у нее на щеках появились ямочки. – Мне бы пришлось изображать роковую страсть, другого оправдания я не нахожу.

– А если ты будешь путешествовать вместе с сэром Юстасом, то в случае приезда Пейджета у тебя не возникнет затруднений, все будет выглядеть естественно. Кроме того, и двух других мужчин мы не должны упускать из виду.

– О, Анна! Но ты ведь не можешь подозревать полковника Рейса или сэра Юстаса?!

– Я лично подозреваю всех. – Тон у меня был мрачный. – Если ты, Сюзанна, читала детективы, то должна знать, что злодеем всегда оказывается тот, кто меньше всего похож на злодея. Множество жизнерадостных толстячков – таких, как сэр Юстас, – на поверку оказывались преступниками.

– Но полковник Рейс и не особенно толстый, и не очень-то жизнерадостный.

– Преступники бывают также сухопарые и угрюмые, – возразила я. – Нет, серьезных подозрений у меня на их счет нет, но ведь, если уж на то пошло, женщину убили в доме сэра Юстаса!..

– Да-да, не будем вдаваться в подробности. Я буду шпионить за ним ради тебя, Анна, и если он еще потолстеет или развеселится, тут же шлю тебе телеграмму! «Сэр Ю. пухнет. Крайне подозрительно. Немедленно приезжай!»

– Ей-богу, Сюзанна! – вскричала я. – Ты думаешь, все это игра?!

– Пожалуй, – невозмутимо кивнула Сюзанна. – Очень может быть. И это твоя вина. Ты меня заразила своей страстью к приключениям. А поэтому мне все кажется каким-то нереальным. Господи, если бы Кларенс узнал, что я гоняюсь по Африке за опасными преступниками, его бы хватил удар.

– Может, дашь ему телеграмму? – в шутку спросила я.

Однако всякий раз, когда речь заходит о телеграммах, Сюзанну покидает чувство юмора. Она отнеслась к моему вопросу совершенно серьезно.

– Пожалуй! Телеграмма получится длинная-предлинная. – У Сюзанны загорелись глаза. – Но все-таки лучше, наверно, не надо. Мужья всегда вмешиваются в безобидные забавы своих жен.

– Ладно, – подытожила я, – значит, ты следишь за сэром Юстасом и полковником Рейсом…

– Насчет сэра Юстаса все понятно, – перебила меня Сюзанна, – за ним надо следить, потому что он толстый и любит пошутить. Но полковника Рейса за что подозревать? Он ведь сотрудник секретной службы! Знаешь, Анна, я думаю, лучше всего довериться ему и рассказать все как есть.

Я яростно воспротивилась столь неспортивному предложению. В нем явственно чувствовалось дурное влияние замужества. Как часто даже умные женщины в качестве самого веского довода заявляют: «А мой Эдгар говорит, что…» Но вы же прекрасно знаете, что ее Эдгар – отпетый дурак. Сюзанна, как замужняя женщина, подсознательно искала психологическую опору в мужчине, неважно в каком.

Однако она поклялась, что ни словечка не скажет полковнику Рейсу, и мы стали разрабатывать план действий дальше. Я заявила:

– Совершенно понятно, что мне надо остаться здесь и наблюдать за Пейджетом. Лучше всего это сделать так: я притворюсь, что вечером уезжаю в Дурбан, соберу чемодан и все такое прочее, но в действительности лишь перееду в другую гостиницу, поменьше. Слегка изменив внешность, в светлом парике и под плотной белой вуалью я смогу спокойно следить за ним, а Пейджет будет думать, что я далеко, и почувствует себя в безопасности.

Сюзанна горячо одобрила мои предложения. Мы все подготовили, еще раз справились о времени отхода поезда и уложили мой чемодан.

Потом пообедали в ресторане. Полковник Рейс на обед не явился, а сэр Юстас и Пейджет сидели за столиком у окна. Пейджет ушел, не дождавшись конца обеда. Я слегка расстроилась, потому что собиралась с ним попрощаться. А впрочем, ничего, попрощаюсь с сэром Юстасом, это тоже сойдет! Я приблизилась к нему.

– До свидания, сэр Юстас! Сегодня вечером я уезжаю в Дурбан.

Сэр Юстас тяжело вздохнул:

– Я слышал. Значит, вы не захотели сопровождать меня.

– Что вы, я с удовольствием…

– Хорошая девочка. Вы уверены, что не передумаете и не отправитесь в Родезию поглазеть на львов?

– Абсолютно уверена.

– Он, должно быть, неотразим, этот парень, – огорченно заявил сэр Юстас, – какой-нибудь молокосос, перед которым мое очарование бледнеет и меркнет. Кстати, Пейджет через пару минут выезжает на машине и может подбросить вас до станции.

– О нет, спасибо, – поспешно отказалась я. – Мы с миссис Блер заказали такси.

Меньше всего мне хотелось оказаться в одной машине с Пейджетом! Сэр Юстас внимательно посмотрел на меня:

– По-моему, вы недолюбливаете Пейджета. Я вас не виню. Этот болван везде лезет, всюду сует свой нос, строит из себя мученика и вообще всячески старается насолить мне, испортить настроение!

– А что он наделал на сей раз? – с любопытством спросила я.

– Подыскал мне секретаршу. Вы такой в жизни не видели! Лет сорока, на носу пенсне, на ногах какие-то немыслимые башмаки и вдобавок суперделовой вид… помереть можно! Самая обыкновенная уродина.

– Она не будет держать вас за руку?

– Боже упаси! – воскликнул сэр Юстас. – Этого еще не хватало. Ладно, прощайте, ясные глазки! Если я убью на охоте льва, не надейтесь, я не отдам вам шкуру… как-никак вы меня предали!

Он тепло пожал мне руку, и мы расстались. Сюзанна ждала в холле. Она хотела меня проводить.

– Давай-давай, пошли! – поторопила я ее и попросила служащую гостиницы остановить такси.

И тут сзади раздался голос, от которого я вздрогнула:

– Простите, мисс Беддингфелд, но я еду на машине и мог бы подвезти вас с миссис Блер на вокзал.

– О нет, спасибо! – торопливо сказала я. – Не стоит беспокоиться. Я…

– Уверяю вас, мне совсем нетрудно. Носильщик, положите чемодан в багажник.

Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. И готова была отнекиваться и дальше, но Сюзанна легонько толкнула меня локтем, призывая к осторожности.

– Благодарю вас, мистер Пейджет, – процедила я сквозь зубы.

Мы сели в машину. По дороге я мучительно соображала, о чем бы поговорить. Наконец Пейджет сам нарушил молчание:

– Я нашел сэру Юстасу очень толковую секретаршу. Мисс Петтигрю.

– Вообще-то он от нее не в восторге, – заметила я.

Пейджет холодно поглядел на меня и жестко сказал:

– Она очень опытная стенографистка.

Мы остановились у входа в вокзал. Тут бы Пейджету с нами распрощаться… Я протянула руку, но увы…

– Пойду провожу вас, – заявил Пейджет. – Сейчас восемь, ваш поезд отходит через пятнадцать минут.

Он деловито объяснил носильщику, что нести и куда. Я стояла, не зная, как быть, и не осмеливалась даже взглянуть на Сюзанну. Пейджет меня явно подозревал и твердо решил убедиться, что я уеду. Что я могла предпринять? Ничего. Я уже видела, как через четверть часа отъеду от станции, а Пейджет, стоя на платформе, будет махать мне на прощанье рукой. Как он ловко все подстроил! И главное, совсем по-другому стал себя вести: с какой-то неискренней сердечностью. Это было так неестественно – смотреть тошно! До чего же лицемерный тип! Сперва пытается меня убить, а теперь рассыпается в комплиментах! Неужели он думает, что я не узнала его той ночью на корабле? Нет, это просто поза, новая роль. Он хочет, чтобы я попалась на удочку, а сам держит камень за пазухой.

Беспомощная, как младенец, я послушно следовала его мудрым указаниям. Мои вещи занесли в купе, оно было двухместным, но я ехала там одна. Без двадцати восемь. Через три минуты поезд тронется.

Однако Пейджет недооценил Сюзанну.

– В дороге тебе будет ужасно жарко, Анна, – неожиданно сказала моя подруга. – Особенно завтра, когда поезд будет проезжать через Кару. Надеюсь, ты взяла с собой одеколон или лавандовую воду?

Я поняла намек и воскликнула:

– Ах, боже мой! Я забыла одеколон на тумбочке в отеле.

Командирские замашки Сюзанны сослужили на сей раз хорошую службу. Она повелительно обратилась к секретарю сэра Юстаса:

– Мистер Пейджет! Быстро! У вас еще есть время. Вон, почти напротив платформы, аптека. Анне обязательно нужно взять в дорогу одеколон.

Пейджет заколебался, но не смог отказать Сюзанне. Она прирожденная тиранша. Бедняга вышел из вагона. Сюзанна пристально глядела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

– Живо, Анна, перебирайся на другую сторону: на случай, если он не ушел и следит за нами с края платформы. Плюнь на багаж. Завтра пошлешь телеграмму. Ох, только бы поезд отошел вовремя!

Я открыла дверь, выходившую на другую платформу, и спрыгнула. Никого. Я видела, что Сюзанна стоит на прежнем месте и, задрав голову, делает вид, что переговаривается со мной через окно. Раздался свисток, поезд тронулся. Послышался топот: Пейджет, как угорелый, мчался по платформе. Я спряталась за книжным киоском и оттуда наблюдала за происходящим.

Сюзанна, махавшая платком вслед уходящему поезду, обернулась.

– Слишком поздно, мистер Пейджет, – послышался ее жизнерадостный голос. – Она уехала. Вот этот одеколон вы купили, да? Ах, как жалко, что нам раньше не пришло в голову позаботиться…

Они прошествовали буквально в нескольких шагах от меня. Гай Пейджет весь взмок. Он, видно, бежал всю дорогу до аптеки и обратно.

– Поймать вам такси, миссис Блер?

Сюзанна и тут не вышла из роли.

– Да, пожалуйста! Не буду же я вас утруждать. Сэр Юстас, наверное, надавал вам поручений. О господи, как бы я хотела, чтобы Анна Беддингфелд поехала завтра с нами! Мне не по душе, что она, такая юная, отправилась одна в Дурбан. Я ее уговаривала – ни в какую!.. Это явно неспроста.

Больше было уже не расслышать. Умница Сюзанна! Она меня спасла.

Подождав пару минут, я тоже направилась к выходу и уже на улице чуть не столкнулась с мужчиной… Мне сразу бросилась в глаза его неприятная физиономия и непропорционально большой нос…

21

Все остальное оказалось выполнить очень легко. Я нашла маленькую гостиницу, стоявшую на узенькой улочке, попросила комнату, внесла залог (у меня ведь не было с собой багажа) и спокойно отправилась спать.

На следующее утро я встала рано и пошла в город, намереваясь купить какие-нибудь скромные обновки. В мои планы входило побездельничать до одиннадцати, пока не отойдет поезд в Родезию, на котором ехала почти вся честная компания. Наверняка Пейджет сначала сплавит их подальше, а потом примется за свои грязные делишки. Поэтому я села в трамвай, выехала за город и с удовольствием там погуляла. Погода стояла сравнительно прохладная, и я радовалась возможности размять ноги после столь долгого путешествия и заключения в Мюзенберге.

Большое складывается из малого. У меня развязался шнурок, и я нагнулась, чтобы его завязать. Произошло это как раз на повороте, и на меня едва не налетел какой-то мужчина. Приподняв шляпу, он пробормотал извинения и двинулся дальше. Лицо его показалось мне знакомым, но я тут же про него забыла и взглянула на часы. Пора было возвращаться в Кейптаун.

Трамвай уже отходил, я побежала, чтобы успеть на него. Сзади раздался еще чей-то топот. Я нырнула в трамвай, незнакомец юркнул вслед за мной. Тут уж я его узнала сразу. Это он толкнул меня, когда я завязывала шнурок на ботинке. Меня вдруг осенило. Я поняла, почему его лицо так мне знакомо. Это был маленький большеносый человечек, на которого я налетела, выходя из здания вокзала накануне вечером.

Удивительное совпадение. А может, он меня специально преследует? Я решила это проверить как можно скорее; нажала на кнопку и вышла на следующей станции. Мужчина за мной не пошел. Я притаилась в дверях магазина и стала ждать. Он вылез на следующей остановке и двинулся в мою сторону.

Все было предельно ясно. За мной следят. Рано я радовалась. Теперь моя победа над Пейджетом не казалась мне столь уж бесспорной. Я села в другой трамвай, мой «хвост», как и ожидалось, – тоже. Я принялась серьезно размышлять, что же делать.

Совершенно очевидно, что я вляпалась в нечто более серьезное, нежели мне казалось поначалу. Убийство в Марлоу – не единичное преступление, совершенное каким-то отдельным человеком. Нет, тут орудует целая банда… Благодаря полковнику Рейсу, разоткровенничавшемуся с Сюзанной, и тому, что мне удалось подслушать в Мюзенберге, я примерно представляла себе диапазон деятельности этих преступников. Они систематически совершали преступления, а организовывал их так называемый Полковник! Я вспомнила разговор о забастовке в Рэнде и о причинах, ее породивших… Тогда на корабле говорили, что беспорядки поддерживает некая тайная организация. Это тоже дело рук Полковника, его люди действуют по заранее намеченному плану. Сам он участия в подобных операциях не принимал. Насколько я слышала, он всегда ограничивался идейным руководством. Выполнял мыслительную, не опасную работу. И все же очень может быть, что он где-то неподалеку и, оставаясь вне подозрений, дирижирует оркестром.

Вот, значит, чем объясняется присутствие полковника Рейса на «Замке Килмордене»! Он охотится за этим боссом преступного мира. Да, все сходится. Рейс, видно, крупный чин в секретной службе, и ему поручено выследить Полковника.

Я кивнула: ситуация прояснялась. Но какова же моя роль? При чем тут я? Неужели они охотятся только за алмазами? Я покачала головой. Какова бы ни была ценность алмазов, только этим нельзя объяснить отчаянные попытки убрать меня с дороги. Нет, тут есть еще что-то. По неведомой мне причине я представляю для них угрозу, опасность. Мне известно (по крайней мере, по их мнению) нечто такое, из-за чего им не терпится меня убрать, убрать любыми средствами… И секрет этот связан с алмазами! Конечно, есть человек, который мог бы меня просветить, если бы захотел. «Человек в коричневом костюме», Гарри Рейберн. Он знал вторую часть этой истории. Но Гарри исчез во мраке, за ним охотились, он убегал от погони. Скорее всего, мы с ним больше никогда не встретимся…

Я резко оборвала себя и вернулась мыслями к сиюминутным заботам. Что толку сентиментально вздыхать о Гарри Рейберне? Он с самого начала вел себя по отношению ко мне страшно враждебно. Или так мне казалось… Ну вот, опять глупые мечты! А нужно думать о том, что делать сейчас!

Я так гордилась ролью ищейки, а теперь за мной самой следят. И мне страшно! Впервые за все время я начала нервничать. Я ощутила себя маленьким камешком, попавшим в огромную стальную махину и мешавшим ей работать… И подумала, что махина легко перемелет маленький камешек. Один раз меня спас Гарри Рейберн, в другой я спаслась сама, но тут мне вдруг стало ясно, что силы противника значительно превосходят мои. Враги таились везде и постепенно сужали круг. Если я буду по-прежнему действовать в одиночку, я обречена.

Я сделала над собой усилие и встряхнулась. В конце концов, что они могут? Я в цивилизованном месте, тут на каждом шагу полиция. Впредь я буду осторожней. Им не удастся, как в тот раз, заманить меня в западню.

Тут трамвай как раз доехал до Эддерли-стрит. Я вышла и, не зная, куда податься, медленно побрела по левой стороне улицы. Мне незачем было оглядываться, выясняя, есть ли за мной «хвост». Я знала, что есть. Я зашла в кафе и заказала две ледяные кофейные шипучки, чтобы укрепить нервы. Мужчине, наверное, захотелось бы чего-нибудь покрепче, но девушкам кофейная шипучка очень даже по вкусу. Я смаковала ее через соломинку. Холодная жидкость приятно освежала горло. Я осушила первый стакан и отодвинула его.

Сидя на высоком узеньком стульчике у стойки, я краем глаза видела, как мой преследователь незаметно вошел и присел за маленький столик у самой двери. Я расправилась со вторым стаканом и заказала другую шипучку, мятную. Я могу выпить практически неограниченное количество содовой воды.

Внезапно человек, сидевший у двери, встал и вышел на улицу. Это меня удивило. Если он собирался ждать меня снаружи, то зачем было заходить? Я слезла со стула и осторожно подкралась к дверям. И тут же отпрянула. Мужчина разговаривал с Гаем Пейджетом.

Если до того у меня еще оставались сомнения, теперь они рассеялись. Пейджет вынул часы и посмотрел на циферблат. Они обменялись короткими репликами, и секретарь двинулся по направлению к вокзалу. Очевидно, он отдал приказания. Но какие?

Сердце у меня ушло в пятки. Мой преследователь пересек улицу и заговорил с полицейским. Он что-то объяснял, указывая на кафе. Я мгновенно догадалась, в чем состоит его план, меня арестуют… например, за карманную кражу. Шайке это подстроить – пара пустяков. Что толку тогда кричать о моей невиновности? Они продумают все до мельчайших деталей. Когда-то они обвинили Гарри Рейберна в том, что он обокрал «Де Бирс», и Гарри не смог оправдаться, хотя я почти не сомневалась в его непричастности к краже. Разве есть у меня шансы расстроить козни Полковника?

Я почти автоматически взглянула на часы, и вдруг мне пришла в голову еще одна мысль. Я поняла, почему смотрел на часы Гай Пейджет. Дело близилось к одиннадцати, а в одиннадцать в Родезию отправлялся поезд, на котором уезжали мои влиятельные друзья, способные прийти мне на помощь. Вот почему до сих пор меня не трогали! Со вчерашнего вечера до одиннадцати утра я была в безопасности, но теперь опасность подобралась ко мне вплотную.

Я торопливо раскрыла сумочку, чтобы заплатить за напитки, и сердце у меня оборвалось: в сумочке лежал мужской бумажник, набитый банкнотами! Его, видно, тайком подбросили, когда я выходила из трамвая.

Я совсем потеряла голову и выскочила из заведения. Большеносый коротышка пересекал улицу вместе с полисменом. Завидев меня, коротышка начал взволнованно жестикулировать и что-то говорить полицейскому. Я взяла ноги в руки и кинулась бежать. Полицейский показался мне увальнем. Главное было оторваться на старте, решила я. Но у меня еще не было определенного плана. Я просто неслась по Эддерли-стрит, спасая свою жизнь, чувствовала, что еще минута – и кто-нибудь попытается задержать подозрительную бегунью.

И тут мне пришла в голову идея!

– Где вокзал? – спросила я, задыхаясь.

– Там, прямо.

Я ринулась дальше. Когда человек бежит, опаздывая на поезд, это не вызывает подозрений. Я влетела в здание вокзала и… услышала сзади шаги. Большеносый коротышка оказался настоящим спринтером. Я понимала, что меня могут задержать, не дав достичь нужной платформы. Я взглянула на часы: без одной минуты одиннадцать. Если удастся, надо сделать вот как…

Я ворвалась в здание вокзала через главный вход на Эддерли-стрит и тут же выбежала через боковой. Прямо напротив меня располагался вход (тоже боковой) в почтовое отделение, парадная дверь которого выходила на Эддерли-стрит.

Как я и ожидала, мой преследователь кинулся не за мной, а на улицу, чтобы либо самому перехватить меня у главного входа, либо перепоручить это полицейскому.

В мгновение ока я метнулась назад, на вокзал. Я мчалась как оглашенная. Было ровно одиннадцать часов. Когда я появилась на платформе, поезд уже тронулся. Носильщик попытался меня задержать, но я вырвалась и вскочила на подножку. Потом поднялась по ступенькам и открыла дверь. Я была спасена! Поезд набирал скорость.

Мы проехали мимо человека, стоявшего на дальнем конце платформы. Я помахала ему рукой.

– До свидания, мистер Пейджет!

Никогда не видела, чтобы человек был так потрясен. Казалось, Пейджет увидел призрака.

Мне пришлось немного попререкаться с кондуктором. Я решила держаться высокомерно.

– Вы имеете дело с секретаршей сэра Юстаса Педлера, – надменно заявила я. – Будьте любезны, отведите меня в его личный вагон.

Сюзанна с полковником Рейсом стояли на задней площадке. Когда они меня увидели, у обоих вырвалось удивленное восклицание.

– Привет, мисс Анна! – вскричал полковник Рейс. – Откуда вы взялись? Я думал, вы ехали в Дурбан. Никогда не знаешь, что вы выкинете в следующий момент.

Сюзанна ничего не сказала, но в ее глазах я прочла сотню вопросов одновременно.

– Мне нужно доложиться шефу, – серьезно произнесла я. – Где он?

– В своем кабинете, – они указали на среднее купе. – Шеф что-то диктует со скоростью пулемета незадачливой мисс Петтигрю.

– Раньше сэр Юстас не проявлял такого усердия, – заметила я.

– Гм, – хмыкнул полковник Рейс. – Я думаю, он решил так загрузить ее работой, чтобы все остальное время она сидела в своем купе, словно на привязи.

Я рассмеялась, и мы втроем отправились к сэру Юстасу. Он расхаживал по крошечному «пятачку», обрушивая водопад слов на несчастную секретаршу, которую я никогда раньше не видела. Высокая, квадратная женщина в темном одеянии, с пенсне на носу и ужасно деловым видом… Мне показалось, что ей очень трудно угнаться за сэром Юстасом. Насупившись, она быстро что-то записывала.

Я вошла в купе и сказала шутливым тоном:

– Юнга прибыл на борт, сэр.

Юстас Педлер застыл как вкопанный, не договорив запутанной фразы, и уставился на меня. Несмотря на свой суперделовой вид, мисс Петтигрю была, судя по всему, женщиной слабонервной, потому что она подпрыгнула, словно в нее разрядили пистолет.

– Боже праведный! – воскликнул сэр Юстас. – А как же ваш поклонник в Дурбане?

– Я предпочла вас, – нежно проворковала я.

– Милая! – сказал сэр Юстас. – Вы можете хоть сейчас взять меня за руку.

Мисс Петтигрю кашлянула, и сэр Юстас шустро отпрянул.

– Ах да!.. Так где мы остановились? Тильман Рус в своей речи на… В чем дело? Почему вы не записываете? – Он повернулся к секретарше.

– По-моему, – вкрадчиво заметил полковник Рейс, – мисс Петтигрю сломала карандаш.

Рейс взял у секретарши сломанный карандаш и заточил его. Мы с сэром Юстасом смотрели на него в недоумении. В тоне полковника Рейса было что-то такое, чего я не смогла уловить.

22

Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера

Похоже, мне пора прекратить вести дневник. Вместо этого надо написать короткую статью под названием «Мои секретари». Да, с секретарями у меня вечно незадача… Как говорится, то густо, то пусто. В данный момент я еду в Родезию в окружении женщин. Рейс, конечно, узурпировал двух красоток, а мне оставил уродину. Со мной всегда так… а между прочим, это мой вагон, а не Рейса!

Анна Беддингфелд тоже сопровождает меня в Родезию, я ее временно взял на работу. Но сегодня она весь день проторчала на задней площадке, любуясь вместе с Рейсом красивым ущельем реки Гекс. Да, конечно, я говорил, что ее основная обязанность – держать меня за руку. Но она и этого не делает! Может, Анна боится мисс Петтигрю? Коли так, то я ее не виню. В мисс Петтигрю нет ничего привлекательного: мерзкая дама с большущими ногами, больше похожая на мужчину, чем на женщину.

Анна Беддингфелд вообще ведет себя очень таинственно. В последнюю минуту вскочила в поезд, запыхалась так, словно за ней гнались… А между тем Пейджет уверял, что вчера ночью проводил ее в Дурбан! Или Пейджет опять перепил, или девица обладает даром волшебных перемещений во времени и пространстве. И главное, она никогда ничего не объясняет! Никто мне ничего не объясняет. М-да, но вернемся к статье «Мои секретари». Номер один: убийца, спасающийся от правосудия. Номер два: подпольный алкоголик, у которого какие-то темные делишки в Италии. Третьим номером идет прелестная девица, обладающая очень полезным свойством находиться в двух местах сразу, и четвертым – мисс Петтигрю. Голову даю на отсечение, это отпетый мошенник в костюме секретарши! Может, Пейджет натравил на меня одного из своих итальянских друзей? Я не удивлюсь, если в один прекрасный день станет ясно, что Пейджет вообще всех обвел вокруг пальца. Сдается мне, что из всех зол Рейберн был наименьшим. Он мне, по крайней мере, не мешал и не вставал у меня на пути. А Гай Пейджет имел наглость поставить в мое купе чемодан с канцелярскими принадлежностями. Шагу ступить нельзя, все об него спотыкаются.

Только что я выходил на заднюю площадку. Я ждал, что мое появление будет воспринято с восторгом. Но женщины разинув рот слушали Рейса, который рассказывал им всякие байки про путешествия. Надо назвать наш вагон не «Сэр Юстас Педлер и K°, а «Полковник Рейс с гаремом».

Затем миссис Блер понадобилось – вынь да положь! – фотографировать. На каждом опасном повороте – а мы взбирались все круче и круче – она щелкала фотоаппаратом и восторженно вопила:

– Понимаете, надо снимать на повороте: вид головных вагонов поезда на фоне гор выглядит устрашающе.

Я заметил, что по фотографии нельзя сказать, что она сделана из хвостовых вагонов того же поезда. Миссис Блер посмотрела на меня с жалостью.

– Но я же напишу внизу: «Снято из окна поезда на повороте».

– Это можно написать на любой фотографии, – возразил я.

Женщина до такой простой вещи додуматься не в состоянии.

– Как я рада, что мы проезжаем здесь днем! – закричала Анна Беддингфелд. – Если бы я уехала в Дурбан, я бы этого не увидела, правда?

– Конечно, – улыбнулся полковник Рейс. – Вы проснулись бы утром в Кару, в жаркой, пыльной и каменистой пустыне.

– Как хорошо, что я передумала, – сказала Анна, довольно вздыхая и глядя по сторонам.

Вид открывался действительно чудесный. Громадные горы становились еще выше.

– Это самый удобный из сегодняшних поездов? – спросила Анна Беддингфелд.

– Какие сегодняшние? – рассмеялся Рейс. – Милая мисс Анна, поезда в Родезию ходят всего три раза в неделю: по понедельникам, средам и субботам. Так что в Фолзе вы будете только в следующую субботу.

– За это время мы успеем прекрасно узнать друг друга, – сказала миссис Блер. – Сколько вы намерены пробыть в Фолзе, сэр Юстас?

– Смотря по обстоятельствам, – осторожно ответил я.

– От чего они зависят?

– От того, сколько дел будет в Йоханнесбурге. Сперва я намеревался пробыть примерно пару дней в Фолзе: я там еще не бывал, хотя уже в третий раз в Африке; затем поехать в Йоханнесбург и хорошенько изучить обстановку на Рэндских рудниках. Дома, как вы знаете, я считаюсь экспертом в области южноафриканской политики. Но я слышал, в Йоханнесбурге через неделю будет не очень весело. Как-то не тянет изучать обстановку на шахтах в вихре разбушевавшейся революции.

Рейс улыбнулся с видом собственного превосходства.

– Мне кажется, ваши страхи преувеличены, сэр Юстас. Ничего ужасного в Йоханнесбурге не произойдет.

Женщины тут же одарили его красноречивыми взглядами: мол, какой ты герой! Меня это безумно разозлило. Я ничуть не трусливее Рейса… но вид не тот. Да, высоким, стройным и загорелым мужчинам – все карты в руки…

– Я надеюсь, вы побываете в тех местах, – заметил я ледяным тоном.

– Вполне возможно. Мы поедем вместе.

– Я не уверен. Боюсь, мне придется задержаться в Фолзе, – небрежно заметил я. «Почему Рейсу так хочется отправить меня в Йоханнесбург? Наверное, он положил глаз на Анну», – подумал я и спросил: – А каковы ваши планы, мисс Анна?

– Они зависят от обстоятельств, – уклончиво ответила она, подражая мне.

– Но я думал, вы моя секретарша!

– О да, но мной пренебрегли. Вы сегодня все утро держали за руку мисс Петтигрю.

– Что бы я ни делал, могу поклясться, что этого я не делал, – заверил я Анну.

В четверг вечером

Только что мы покинули Кимберли. Дамы заставили Рейса еще раз рассказать про похищение алмазов. Почему женщин всегда так волнуют алмазы?

Анна Беддингфелд наконец раскрыла свою тайну. Оказывается, она работает в газете. Сегодня утром она отправила из Де-Ара длиннющую телеграмму. Судя по тому, что они с миссис Блер проболтали всю ночь напролет, Анна заготовила статьи на десять лет вперед и все их прочла своей подруге.

Выходит, она выслеживала «человека в коричневом костюме»… Похоже, ей не удалось вычислить его на «Килмордене»: такой возможности просто не представилось. Но теперь она с очень деловым видом сочиняет сказки на тему «Как я путешествовала с убийцей» и придумывает невероятные истории о том, что он ей поведал и так далее и тому подобное. Я знаю, как состряпываются такие материалы. Я сам грешил, поступая аналогичным образом в своих мемуарах… когда Пейджет разрешал. Ну, конечно, компетентные сотрудники в Нэсби еще больше все приукрасят, и, когда сенсация появится в «Дейли Баджет», Рейберн сам себя не узнает.

Однако девчонка умна! Судя по всему, она самостоятельно установила личность женщины, убитой в моем доме. Оказывается, это русская танцовщица Надина! Я спросил Анну Беддингфелд, уверена ли она. Анна ответила, что пришла к такому выводу методом дедукции – совсем в духе Шерлока Холмса. Однако Нэсби она подала свою догадку как проверенный факт. У женщин развита интуиция – я не сомневаюсь, что Анна Беддингфелд совершенно права, – но называть это дедукцией абсурдно.

Как ей удалось попасть в штат «Дейли Баджет», ума не приложу. Впрочем, она из тех юных особ, которые горы могут свернуть. Ей невозможно противостоять. Она будет тебя улещивать, уламывать, а на деле за всем этим скрывается непоколебимая решимость настоять на своем. Взять хотя бы то, как она пробралась в мой личный вагон!

Да, я начинаю догадываться, в чем причина ее упорства. Рейс говорил, что, по мнению полиции, Рейберн направился в Родезию. Значит, он мог уехать в понедельник. Думаю, полицейские разослали телеграммы по всем станциям, но толку никакого, наверняка его не нашли. Он хитер и знает Африку. Скорее всего, Рейберн прикинулся кафрской старухой, а простодушные полисмены продолжали искать красивого молодого человека со шрамом, одетого по европейской моде. Мне его шрам всегда казался подозрительным.

Так или иначе, Анна Беддингфелд гонится за Рейберном. Она хочет сама его обнаружить, дабы снискать славу себе в «Дейли Баджет». Нынешние молодые особы ужасно хладнокровны. Я ей намекнул, что это не женское занятие. Она надо мной посмеялась и сказала, что если выследит Рейберна, то разбогатеет. Насколько я вижу, Рейсу это тоже не нравится. Вдруг Рейберн едет с нами в одном поезде? Тогда нас всех могут зарезать в собственных постелях! Я высказал свои опасения миссис Блер, но, похоже, ей моя идея не пришлась по душе. Она заявила, что, если меня убьют, Анна сообщит газете еще одну сенсационную новость. Это кому сказать!

Завтра мы проедем Бечуаналенд. Пылища начнется страшная. А на каждой станции кафрские ребятишки будут притаскивать на продажу диковинных деревянных жирафов своего собственного изготовления, корзинки и плошки из листьев маиса. Боюсь, миссис Блер обезумеет. В безделушках есть первобытное очарование, которое – я чувствую – будет ей мило.

В пятницу вечером

Опасения подтвердились. Миссис Блер и Анна купили сорок девять деревянных зверушек!

23

Анна продолжает свой рассказ

Мне очень понравилось путешествие на поезде в Родезию. Каждый день мы видели что-то новое и потрясающее. Сперва это была чудесная долина реки Гекс, затем пустынные просторы Кару и, наконец, удивительный, вытянутый в нитку горный хребет Бечуаналенд и прелестные статуэтки, которые продавали в тех краях туземцы. Мы с Сюзанной на каждой, с позволения сказать, станции рисковали отстать от поезда. Мне казалось, что он останавливался где ему заблагорассудится, и тут же, словно из-под земли, вырастали орды туземцев с какими-то чашами из маисовых листьев, изделиями из сахарного тростника, перьев и очаровательными деревянными зверюшками, которых Сюзанна тут же решила коллекционировать. Я последовала ее примеру, стоят они, как правило, три пенса и при этом все разные! Обычно продают деревянных жирафов, тигров, змей, меланхоличных антилоп и смешных маленьких негритянских воинов. Мы с Сюзанной пришли в полный восторг.

Сэр Юстас пытался нас урезонить, но тщетно. Я до сих пор считаю, что мы лишь чудом не остались на каком-нибудь из полустанков. Поезда в Южной Африке трогаются тихо, без свистков. Просто уезжают – и все, а вам остается, бросив торговлю, опрометью мчаться за ними.

Невозможно описать удивление Сюзанны, когда я вдруг появилась в поезде. В первый вечер мы досконально обсудили ситуацию, проболтали полночи.

Мне уже стало ясно, что оборонительная тактика в моем случае не хуже наступательной. Путешествуя с сэром Юстасом и компанией, я чувствовала себя в полной безопасности. Они с полковником Рейсом были серьезным заслоном, и я рассчитывала, что враги не отважатся чересчур откровенно дразнить гусей. С другой стороны, общаясь с сэром Юстасом, я имела хоть какие-то сведения о Пейджете, а Гай Пейджет являлся ключевой фигурой в данной истории. Я спросила Сюзанну, не кажется ли ей, что Пейджет и есть таинственный Полковник. Конечно, его подчиненное положение – существенный минус, однако я пару раз замечала, что, несмотря на свои властные замашки, сэр Юстас находится под явным влиянием своего секретаря. Сэр Юстас – человек добродушный, и ловкач-секретарь вполне способен обвести его вокруг пальца. А сравнительно незаметное положение на самом деле выгодно, ведь Пейджету лучше оставаться в тени.

Сюзанна, однако, приняла мою идею в штыки. Она отказывалась верить, что Гай Пейджет – мозг тайной организации. Истинный глава, Полковник, остается за кадром; вполне вероятно, что к моменту нашего приезда он уже находился в Африке.

Я признала, что в ее словах есть доля правды, однако меня это не удовлетворило. Во всех подозрительных историях Пейджет выступал как идейный руководитель. Да, конечно, вид у него не такой уверенный и решительный, как полагается боссу преступного мира, но, в конце концов, если верить полковнику Рейсу, таинственный шеф осуществлял лишь мыслительную работу, а творческий гений нередко поселяется в тщедушном теле труса.

– Ты заговорила, как профессорская дочь, – перебила меня Сюзанна.

– Но это так! С другой стороны, Пейджет может оказаться и великим визирем, то есть правой рукой шефа. – Я помолчала пару минут, а затем пробормотала: – Эх, узнать бы, как разбогател сэр Юстас!

– Ты опять его подозреваешь?

– Сюзанна, я подозреваю всех! Нет, конечно, я не думаю, что это он, но все же сэр Юстас – хозяин Пейджета и владелец Милл-Хауза!

– Я слышала, он не особенно любит рассказывать, как именно ему удалось сколотить состояние, – задумчиво молвила Сюзанна. – Но это необязательно означает, что он преступник… Может, сэр Юстас продавал медные гвозди или восстановитель для волос.

Я угрюмо кивнула.

– А вдруг, – столь же задумчиво продолжила Сюзанна, – мы пошли по неверному пути? Я хочу сказать: зря мы поверили в виновность Пейджета. Что, если он все-таки кристально честный человек?

Я подумала и покачала головой:

– Не верю.

– Но у него на все есть свои объяснения.

– Д-да, однако не очень убедительные. Например, рассказывая про ту ночь, когда он пытался выкинуть меня за борт, Пейджет заявил, что крался за Рейберном по палубе, а Рейберн на него напал. Мы же знаем, это неправда!

– Знаем, – неохотно согласилась Сюзанна. – Но только со слов сэра Юстаса. Может, Пейджет преподнес бы все иначе. Для тебя же не секрет: люди всегда немножко перевирают, передавая чужую историю.

Я еще раз обдумала ее мысль.

– Нет. Я не вижу другого варианта. Пейджет виновен. Ведь ты не будешь отрицать, что он пытался скинуть меня за борт? И все остальное с этим прекрасно увязывается. Почему ты так настаиваешь на его непричастности?

– Из-за его физиономии.

– Из-за физиономии? Но…

– Да понимаю, что ты скажешь. У него лицо злодея. Совершенно верно. Но человек с таким лицом не может быть настоящим злодеем! Природа так не шутит.

Меня Сюзаннины доводы не убедили. Я многое могу рассказать о проказах природы. Если у нее и есть чувство юмора, то она его проявлять не любит. Сюзанна приписывает ей свои собственные качества.

Потом мы обсудили наши ближайшие планы. Мне, разумеется, пора было придумать какую-то «легенду», объясняющую мои действия. Нельзя же вечно уклоняться от объяснений. Решение, как оказалось, лежало на поверхности, хотя я на время позабыла об этой возможности. «Дейли Баджет»! Мои признания не могли уже повредить Гарри Рейберну. Его и без меня отождествили с «человеком в коричневом костюме». Теперь, если я хотела ему помочь, мне нужно было прикинуться его врагом. Полковник с друзьями вряд ли подозревали, что между мной и человеком, которого они избрали козлом отпущения после убийства в Марлоу, существовала взаимная приязнь. Насколько я слышала, личность женщины еще не установили. Значит, надо телеграфировать лорду Нэсби и сообщить, что убитая женщина, очевидно, и есть знаменитая русская танцовщица Надина, столько времени восхищавшая парижан своим искусством. Вообще-то мне не верилось, что ее до сих пор не опознали, но, когда я много позже узнала подробности расследования, я поняла, что ничего удивительного тут нет.

Надина блистала в Париже, но никогда не выступала в Англии. Лондонская публика ее не знала. Что касается фотографий женщины, убитой в Марлоу, то они получились размытыми, и Надина была совсем на себя непохожа. Вдобавок она ни одной живой душе не сказала о своем намерении поехать в Англию. На следующий день после ее гибели импресарио получил письмо, в котором Надина сообщала, что отправляется в Россию по личным делам, и предоставляла ему возможность самому утихомирить бучу, которая наверняка должна была подняться из-за нарушения контракта.

Все это я выяснила, естественно, много позже. А в тот момент, заручившись полной поддержкой Сюзанны, я послала лорду Нэсби из Де-Ара пространную телеграмму. Она пришла в очень подходящий момент (о чем я тоже узнала потом). «Дейли Баджет» ощущала нехватку сенсационных материалов. Мои предположения срочно проверили, и они подтвердились. Для «Дейли Баджет» наступил звездный час. «Наш специальный корреспондент установил личность несчастной жертвы, найденной в Милл-Хаузе». «Репортер путешествует с убийцей». «Человек в коричневом костюме. Каков он на самом деле». И так далее и тому подобное.

Южноафриканская пресса, конечно, давала выжимки из этих новостей, но сами статьи я прочитала спустя несколько недель. В Булавайо меня ждала телеграмма с подробными инструкциями. Я была зачислена в штат «Дейли Баджет», и лорд Нэсби собственнолично поздравил меня с этим событием. Они поручили мне выследить убийцу, а я – увы, только я одна! – знала, что убийца не Гарри Рейберн. Однако я решила, что пусть лучше остальные по-прежнему считают его преступником… пока.

24

В Булавайо мы приехали рано утром в субботу. Мне там не понравилось. Стояла кошмарная жара, отель попался прескверный. Сэр Юстас стал какой-то угрюмый, другого слова и не подберешь. Во-первых, его раздражали наши многочисленные деревянные зверюшки, особенно большой жираф. Он был просто колоссальных размеров, с невероятно длинной шеей, кроткими глазами и уныло опущенным хвостом. В нем сразу чувствовался характер. И обаяние. Мы с Сюзанной никак не могли его поделить. Покупка была сделана в складчину: три пенса я, три – Сюзанна. Она требовала себе жирафа по праву старшинства, я же твердила, что первой оценила его красоту.

Надо признать, деревянные звери серьезно усложняли нам жизнь. Перетаскивать с места на место сорок девять статуэток затейливой формы, причем сделанных из очень хрупкого дерева, довольно-таки непросто. Мы наняли двух носильщиков, и один благополучно грохнул оземь стайку восхитительных страусов, отбив им головы. Наученные горьким опытом, мы с Сюзанной с той поры сами тащили все, что могли унести. Полковник Рейс нам помогал, а большого жирафа я давала сэру Юстасу. Даже безупречной мисс Петтигрю не удавалось улизнуть, на ее долю выпадали большой бегемот и два черных воина. По-моему, мисс Петтигрю меня недолюбливала. Может, я казалась ей слишком дерзкой? Во всяком случае, она явно избегала моего общества. И что интересно: ее лицо мне смутно кого-то напоминало, однако я не могла понять кого.

Почти все утро мы отдыхали, а после полудня отправились на экскурсию в Матоппос: нам хотелось посмотреть на могилу Родса. Вернее, некоторые из нас только собирались пойти, но не пошли. Например, сэр Юстас. В последний момент он отказался. Вообще он пребывал в столь же мрачном расположении духа, как и в то утро, когда мы приехали в Кейптаун. Тогда он швырнул об пол персики, и от них осталось мокрое место. Видимо, ранние приезды в незнакомые города плохо отражаются на его здоровье. Сэр Юстас ругал носильщиков, официантов, весь обслуживающий персонал гостиницы… Он, конечно, с удовольствием обругал бы и мисс Петтигрю, которая таскалась за ним с блокнотом и карандашом, но не отваживался. Даже он! Слишком уж она была похожа на хрестоматийную, классическую секретаршу. Слава богу, что мне удалось спасти нашего жирафа! А то сэр Юстас и его бы грохнул оземь.

Так вот, возвращаясь к экскурсии… Сэр Юстас отказался, мисс Петтигрю заявила, что тоже останется дома: вдруг она ему понадобится?! А Сюзанна в последний момент передала, что у нее разболелась голова. Так что мы с полковником Рейсом поехали вдвоем.

Он странный человек. В компании это незаметно, но когда остаешься с ним один на один, то явственно ощущаешь, насколько это большая личность. В нем есть что-то подавляющее. Полковник вдруг становится молчаливым, однако его молчание гораздо красноречивее слов.

Именно так он себя вел, когда мы ехали в Матоппос по мягкой желто-бурой траве. Вокруг стояла удивительная тишина… если, конечно, не обращать внимания на дребезжание нашей колымаги. Я думаю, она самой первой сошла с фордовского конвейера. Ее обивка вся истрепалась, а мотор… в механике я ни бельмеса не смыслю, но даже мне было понятно, что с ним не все в порядке.

Постепенно ландшафт менялся. Появились громадные валуны каких-то причудливых, фантастических очертаний. Я вдруг почувствовала, что попала в доисторическую эру. Неандертальцы показались мне на мгновение столь же реальными, какими они казались отцу. Я повернулась к полковнику Рейсу и мечтательно проговорила:

– Наверно, здесь когда-нибудь жили великаны. А их дети очень напоминали сегодняшних ребятишек: играли камешками, строили из них башни, потом ломали и старались положить один на другой как можно больше камней. Я бы назвала это место Страна великанских детей!

– Очень может статься, что вы, сами того не подозревая, недалеки от истины, – серьезно сказал полковник Рейс. – Африка вся такая: простая, примитивная и необъятная.

Я кивнула, спросив:

– Вы ее любите, да?

– Да. Но если человек тут живет долго, он ожесточается. Перестает уважать чужую жизнь и бояться смерти.

– Вы правы, – согласилась я, думая о Гарри Рейберне. Именно таким он и был! – А слабый человек, живущий в Африке, тоже бывает жесток?

– Сперва нужно уточнить, кого вы считаете слабым, мисс Анна.

Рейс говорил таким серьезным тоном, что я удивилась. И ощутила, что очень плохо его знаю.

– Ну, допустим, детей и собак.

– Детей и собак я никогда не обижал, честное слово. А женщин вы не относите к разряду слабых существ?

Я подумала.

– Пожалуй, нет. Хотя вообще-то они действительно слабый пол… Если иметь в виду современных женщин. Но папа говорил, что когда-то, давным-давно, мужчины и женщины были на равных… как львы и тигры…

– И жирафы? – лукаво прищурился полковник Рейс.

Я рассмеялась. Все издеваются над нашим жирафом!

– Да, и жирафы. Тогда люди были кочевниками. Разделение труда началось только, когда они стали вести оседлый образ жизни. Тогда-то женщины и превратились в слабый пол. Но в глубине души, на самом деле, они остались по-прежнему сильными… Я хочу сказать, чувства их по-прежнему сильны. Женщина обожает могучих мужчин, потому что некогда она тоже была сильной, а потом это качество утратила.

– Что-то вроде родового культа?

– Примерно так.

– Вы действительно в это верите? В то, что женщина обожает физическую силу?

– Думаю, да… если говорить начистоту. Люди считают, что главное – это моральные качества, но, когда они влюбляются, в них возрождается первобытное начало, и они ценят только физические данные. Впрочем, так долго продолжаться не может. Если бы вы жили в примитивном обществе, тогда другое дело, но сейчас жизнь совсем другая, и в результате, несмотря ни на что, перевешивают моральные соображения. Поверженные, побежденные в конечном счете всегда выигрывают, вы не замечали? И их победа единственно настоящая. Помните, в Священном Писании говорится об утрате и обретении души?

– То есть, – задумчиво произнес полковник Рейс, – человек сперва теряет от любви разум, а потом его обретает, так?

– Не совсем, но вообще-то можно сказать и так.

– Однако вы, мисс Анна, еще никого не разлюбили?

– Нет, – честно призналась я.

– А полюбить – полюбили?

Я не ответила.

Тут машина доехала до места, и разговор прервался. Мы вышли и начали медленно взбираться на гору. Мне уже не в первый раз стало не по себе в присутствии полковника Рейса. Он отлично умел скрывать свои мысли, по его непроницаемо черным глазам ничего нельзя было понять. Полковник слегка напугал меня. Он вообще меня всегда пугал. Общаясь с ним, я не знала, чего ждать в следующую минуту.

Мы молча карабкались вверх, пока не достигли площадки, где под гигантскими валунами покоится тело Родса. Странное, жутковатое место вдали от людского жилья… оно казалось бесконечным гимном первобытной красоте природы.

Все так же молча мы посидели у могилы. Потом двинулись вниз, слегка отклонившись от первоначального пути. Порой приходилось карабкаться чуть ли не на четвереньках, а один раз на нашей дороге выросла почти отвесная скала.

Полковник Рейс шел впереди.

– Давайте я вас перенесу, – внезапно предложил он и быстро подхватил меня на руки.

Я вдруг почувствовала, до чего же он силен. Словно из железа отлит, со стальными мускулами. И опять мне стало страшно, особенно потому, что он, поставив меня на землю и разжав объятья, не отступил назад, а стоял вплотную, глядя мне прямо в глаза.

– Скажите честно, что вы тут делаете, Анна Беддингфелд? – резко спросил полковник Рейс.

– Я цыганка, решившая увидеть мир.

– Да, отчасти это так. Но статьи в газете – всего лишь благовидный предлог. У вас не журналистский склад души. Вы сама по себе, вы пытаетесь схватить судьбу за хвост. Но и это еще не все.

Что он хотел сказать? Мне было страшно, страшно… Я в упор посмотрела на Рейса. Мои глаза не умеют так хорошо хранить тайны, как его, но они могут бросить врагу вызов.

– А что вы здесь делаете, полковник Рейс? – решительно спросила я.

На мгновение мне показалось, что он не ответит. Рейс явно был ошеломлен. Когда же наконец он заговорил, его слова явно доставляли ему какое-то мрачное удовольствие.

– Я тешу свое честолюбие, – сказал Рейс. – Да-да, верно! Тешу свое честолюбие. Помните, мисс Беддингфелд: гордыня – смертный грех!

– Ходят слухи, – с расстановкой произнесла я, – что вы связаны с правительством… якобы вы сотрудник секретной службы. Это правда?

Мне почудилось, что на какую-то долю секунды он заколебался.

– Смею уверить вас, мисс Беддингфелд, что я здесь сугубо частное лицо и путешествую исключительно для собственного удовольствия.

Когда я потом вспоминала наш разговор, эти слова показались мне несколько двусмысленными. Но, может, полковник и добивался такого впечатления?!

Мы молча сели обратно в машину. На полпути в Булавайо нам пришло в голову остановиться и выпить чаю в примитивной хижине у дороги. Владелец заведения возился в саду и, похоже, был недоволен, что его побеспокоили. Мы прождали целую вечность; наконец он принес черствые, прямо-таки каменные кексы и тепловатый чай. И тут же опять скрылся в саду.

Едва хозяин ушел, нас окружило шесть кошек. Они жалобно мяукали. Поднялся оглушительный шум. Я дала им кусочек кекса. Они жадно набросились на него и моментально съели. Я вылила в блюдце все молоко, что подал нам к чаю хозяин, и у кошек завязалась целая баталия.

– Ой! Они умирают с голоду! – возмущенно воскликнула я. – Это ужасно. Пожалуйста, ради бога, закажите еще молока и кекс!

Полковник Рейс молча отправился выполнять мою просьбу. Кошки опять замяукали. Он вернулся с большим кувшином молока, бедняги вылакали все до капли.

Я решительно встала.

– Надо взять кисок с собой. Я их тут не оставлю.

– Девочка моя, не делайте глупостей. Вам мало пятидесяти деревянных статуэток?

– При чем здесь статуэтки?! Кошки живые, живые! Я возьму их с собой.

– И не вздумайте!

Я хотела было возмутиться, но полковник продолжал:

– Вы считаете меня жестоким, но поверьте, сентиментальность до добра не доводит. Слезами горю не поможешь… Я не разрешу вам взять кошек. Если уж на то пошло, мы с вами в дикой стране с простыми нравами, и я сильнее вас.

Я умею признавать свое поражение. Но когда мы шли к машине, в моих глазах стояли слезы.

– Может, у хозяев только сегодня мало еды, – попытался утешить меня Рейс. – Жена хозяина уехала в Булавайо за продуктами. Все будет нормально. Да и вообще, мало ли на свете котов, подыхающих с голоду?

– Не смейте, не смейте! – яростно вскричала я.

– Ну, что вы! Я просто учу вас воспринимать жизнь как она есть. Человек должен быть жесток и безжалостен… как я. В этом секрет силы и успеха!

– Я лучше умру, чем ожесточусь! – горячо воскликнула я.

Мы сели в машину и поехали. Я постепенно успокоилась. Внезапно, к моему великому удивлению, полковник Рейс взял меня за руку.

– Анна, – ласково сказал он, – я не могу без вас жить. Вы согласны выйти за меня замуж?

Я была потрясена.

– Н-нет. – Я даже заикаться начала. – Н-не могу.

– Почему?

– Я не люблю вас. И никогда о вас не думала… в этом смысле.

– Понятно. Это единственная причина?

Я чувствовала, что должна быть с ним откровенной. Почему-то я ощущала себя в долгу перед Рейсом.

– Нет. Не единственная. Видите ли, я люблю другого.

– Понятно, – еще раз сказал он. – Это началось тогда, на «Килмордене»? Когда я вас впервые увидел?

– Нет, – прошептала я. – Раньше.

– Понятно, – в третий раз произнес полковник, но теперь в голосе его прозвучала такая решимость, что я невольно подняла на него глаза. Столь непреклонного выражения на его лице я еще не видела.

– О чем вы? – пролепетала я.

Рейс взглянул на меня властно и загадочно.

– Лишь о том, что теперь я знаю, как мне поступить.

У меня мороз по коже прошел. В его словах чувствовалось какое-то твердое намерение. Я не могла уловить, какое именно, и это меня пугало.

Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Приехав, я прямиком направилась к Сюзанне. Она лежала в постели с книжкой и совсем не походила на даму, страдающую мигренью.

– Надо прибить к кровати табличку, – усмехнулась Сюзанна. – «Здесь покоится третий лишний», а иначе говоря, тактичная старая дуэнья… Боже мой! Анна, дорогая, в чем дело?

Я разрыдалась и рассказала ей про кошек… А про полковника Рейса говорить не стала. Я чувствовала, что это должно остаться между нами. Но Сюзанна ужасно проницательная. По-моему, она поняла, что я о чем-то умалчиваю.

– Ты не простудилась, Анна? – спросила моя подруга. – В адскую жару и предположить такое нелепо, но ты вся дрожишь.

– Пустяки! – откликнулась я. – Это нервы… А может, зловещие предчувствия. Мне кажется, произойдет нечто страшное.

– Не мели чепухи! – резко оборвала меня Сюзанна. – Лучше поговорим о чем-нибудь более интересном. Знаешь, Анна, я тут думала про алмазы…

– И что?

– Я не уверена, что держать их у меня безопасно. Раньше – да, никому и в голову бы не пришло искать их среди моих вещей, но теперь… Теперь все знают, что мы с тобой не разлей вода, и я тоже наверняка попала под подозрение.

– Но никому не известно, что они спрятаны в коробочку из-под фотопленки, – возразила я. – Это прекрасный тайник, зачем искать еще что-то?

Сюзанна после некоторого колебания согласилась, но сказала, что мы вернемся к этому разговору, когда поедем в Фолз.

Наш поезд выехал в девять часов утра. Настроение сэра Юстаса оставляло желать лучшего, а мисс Петтигрю выглядела подавленной. Полковник же вел себя совершенно обыкновенно, и мне показалось, что наш разговор по пути домой – только сон.

В ту ночь я плохо спала, ворочалась с боку на бок на жесткой полке, борясь с какими-то смутными кошмарами. Утром проснулась с головной болью и пошла на заднюю площадку, желая полюбоваться видами. Было свежо, чудесно, и повсюду, насколько хватало глаз, зеленели холмы, покрытые лесом. Мне так нравилось тут… ничего красивее я в жизни не видела. «Ах, поселиться бы где-нибудь в зарослях, в маленькой хижине и остаться там навсегда, навсегда!» – мечтала я.

Примерно в полвторого полковник Рейс вызвал меня из «офиса» и указал на клочья тумана, которые, будто цветы, украшали какой-то куст.

– Это водяная пыль, попадающая сюда с водопада, – пояснил он. – Мы почти на месте.

Мной все еще владело то странное чувство экзальтации, что охватило меня после тревожной ночи. Я всеми фибрами своей души ощущала, что приехала домой… Домой! Но ведь я никогда здесь не была… Или была во сне?

Мы высадились из поезда и двинулись к гостинице, большому белому зданию, на окнах которого белела противомоскитная сетка. Вокруг ни дорог, ни домов – ничего. Когда мы вышли на «ступ» (а попросту говоря, на веранду), я ахнула. Впереди, примерно в полумиле от нас, красовался водопад. Я никогда не видела ничего более величественного и прекрасного… И не увижу!

– Анна, ты сейчас заговоришь стихами, – усмехнулась Сюзанна, когда мы сели за обеденный стол. – Впервые замечаю тебя в таком настроении. – И она с любопытством заглянула мне в глаза.

– Правда? – рассмеялась я, но сама ощутила, что мой смех звучит неестественно. – Просто мне здесь безумно нравится.

– Нет, тут еще что-то, больше…

На лбу у Сюзанны появилась маленькая мрачная морщинка…

Да, я была счастлива и при этом чего-то смутно ждала… чего-то, что произойдет очень скоро. Я была возбуждена, не находила себе места.

После чая мы вышли из гостиницы, сели в вагонетку, и улыбающиеся негры покатили нас по узкоколейке к мосту.

Оттуда открывался потрясающий вид: внизу простиралось громадное ущелье, по которому несся быстрый речной поток, а туманная завеса перед нами, состоявшая из мириад мелких водяных брызг, на мгновение приподнималась, обнажая водопад, и тут же снова набрасывала на него непроницаемый покров тайны. По-моему, главное очарование Фолза именно в неуловимости. Думаешь, что вот-вот он покажется весь… но это «вот-вот» никогда не наступает.

Мы перешли через мост и медленно побрели по тропинке, с двух сторон обложенной белыми камнями. Тропинка вела нас вдоль обрыва, почти у самого края. Наконец мы добрались до большой площадки, узкая тропка слева спускалась вниз.

– Это Пальмовое ущелье, – пояснил полковник Рейс. – Ну как? Сейчас пойдем или оставим на завтра? Спускаться довольно долго, а подниматься и того трудней.

– Лучше оставим на завтра, – решительно произнес сэр Юстас.

Я заметила, что он не поклонник серьезных физических упражнений.

На обратном пути сэр Юстас пошел впереди. Мы обогнали симпатичного туземца, гордо шествовавшего по дороге. Женщина, шагавшая позади него, несла на голове, наверное, весь их домашний скарб, даже сковородку!

– Ну вот, в нужный момент никогда нет под рукой фотоаппарата! – проворчала Сюзанна.

– Не расстраивайтесь, вы такие сцены еще не раз увидите, миссис Блер, – утешил ее полковник Рейс.

Мы приблизились к мосту.

– Хотите взглянуть на Радужный лес? – спросил полковник. – Или вы боитесь промокнуть?

Мы с Сюзанной решили составить ему компанию, а сэр Юстас вернулся в гостиницу. Меня лес немного разочаровал. Радуг было мало, а промокли мы насквозь. Однако порой вдали поблескивал водопад, и становилось понятно, до чего же он гигантский. О, милый, милый Фолз, как я люблю, как боготворю тебя!.. И не разлюблю никогда!..

Когда мы появились в гостинице, пора было переодеваться к обеду. Сэр Юстас вдруг за что-то взъелся на полковника Рейса. Мы с Сюзанной мягко подтрунивали над стариком, но без особого удовольствия.

После обеда он ретировался в свою комнату, прихватив с собой мисс Петтигрю. Мы посидели втроем с полковником Рейсом, поболтали, потом Сюзанна, широко зевнув, заявила, что пойдет спать. Мне не хотелось оставаться с Рейсом наедине, поэтому я тоже встала и отправилась к себе.

Но я была слишком взбудоражена, чтобы заснуть. Я даже раздеваться не стала, а разлеглась в кресле и предалась мечтам. Меня не покидало чувство, что неведомое событие приближается, приближается…

Внезапно раздался стук. Я вздрогнула, вскочила и подбежала к двери. Маленький негритенок протянул мне записку. Мое имя было написано чьим-то незнакомым почерком. Я взяла послание и вернулась в комнату. Немного постояла, держа ее в руке… Потом развернула… Записка оказалась очень короткой:

«Мне надо Вас увидеть. Я не отважился зайти в гостиницу. Не согласитесь ли Вы прийти на площадку рядом со спуском в Пальмовую долину? Пожалуйста, в память о семнадцатой каюте!

Тот, кого Вы знали как Гарри Рейберна».

Сердце мое заколотилось, выпрыгивая из груди. Выходит, он здесь! О, я знала, я все это время знала!.. Я чувствовала, что он близко. Мне невольно удалось набрести на его убежище.

Повязав голову шарфом, я ринулась к двери. И замерла. Я должна соблюдать осторожность. За ним охотятся. Надо, чтобы о нашей встрече никто не догадался. Я тихонько прошмыгнула мимо комнаты Сюзанны. Моя подруга крепко спала, слышалось ее спокойное, мерное дыхание.

А что сэр Юстас? Я на секунду замерла у дверей его комнаты. Он диктовал мисс Петтигрю монотонным голосом: «Посему осмелюсь предположить, что, затрагивая проблему труда цветных рабочих…» Секретарша попросила его подождать, и он сердито заворчал.

Я крадучись двинулась дальше. Комната Рейса была пуста. В холле его тоже не оказалось. А ведь я боялась его больше всех остальных! Однако мешкать было нельзя. Я выскочила из гостиницы и быстро пошла по тропинке, ведущей к мосту.

Перейдя через него, я немного постояла в тени деревьев. Если кто-нибудь идет за мной следом, я его обязательно увижу! Но минуты шли, а никто не появлялся. Значит, «хвоста» за мной нет! Я повернулась и направилась к площадке. Однако, сделав примерно шесть шагов, опять остановилась. Сзади послышался шорох. Но человек, прятавшийся в темноте, не мог идти за мной из гостиницы! Выходит, он уже стоял тут и ждал…

И мгновенно, безо всяких на то причин, повинуясь слепому инстинкту, я почуяла, что попала в беду. То же самое чувство охватило меня и той злополучной ночью на «Килмордене»…

Я бросила быстрый взгляд через плечо. Тишина. Я сделала еще пару шагов. Снова шорох. Не сбавляя ходу, я вновь обернулась. Из темноты выступил какой-то мужчина. Он понял, что я его заметила, и кинулся ко мне.

Тьма царила кромешная, я не могла его узнать. Мне удалось лишь разглядеть, что он высокого роста и не местный, а европеец. Я побежала. Сзади раздался топот. Я припустила быстрее. Ночь была безлунной, и я ориентировалась по белым камням, они указывали мне, куда бежать.

И вдруг у меня под ногами оказалась пустота! Мужчина рассмеялся злорадным, зловещим смехом, и этот смех отдавался эхом в моих ушах все время, пока я падала вниз… вниз… навстречу смерти.

25

Сознание возвращалось ко мне медленно и мучительно. Едва я пыталась пошевелиться, у меня начинала болеть голова, стреляло под левой лопаткой, и все казалось нереальным, будто во сне. Меня терзали кошмары. Я чувствовала, что падаю… снова, снова падаю. Однажды из тумана выплыло лицо Гарри Рейберна. Я даже подумала, что это реальность, но потом оно исчезло, лишь подразнив меня. Помнится, один раз кто-то поднес к моим губам чашку, и я попила. Потом увидела совсем близко ухмыляющуюся черную физиономию и громко закричала, решив, что это рожа дьявола. И опять ко мне подступили сновидения, в которых я тщетно искала Гарри Рейберна, чтобы предупредить его… Предупредить о чем? Этого я не знала. Однако он был в опасности, в страшной опасности, и только я могла его выручить. Затем все вновь погрузилось во мрак, в беспросветную, безжалостную тьму и беспробудный сон.

Наконец я все-таки проснулась. Затяжной кошмар кончился. Я отчетливо вспомнила, что произошло, как я спешила на свидание к Гарри, вспомнила человека в тени деревьев и тот жуткий момент, когда я понеслась в пропасть…

Мне каким-то чудом удалось избежать гибели. Я была вся изранена, в синяках и кровоподтеках, я очень ослабела, но осталась жива! Однако где я? С трудом поворачивая голову, я огляделась. Маленькая комнатка со стенами из грубо оструганных деревянных досок… На них кое-где шкуры животных и поделки из слоновой кости. Постель подо мной жесткая и тоже устлана шкурами, а левая рука моя забинтована и плохо меня слушается… Сперва я решила, что нахожусь в комнате одна, но потом заметила мужчину. Он сидел против света, повернув голову к окну. Мужчина совершенно не двигался и казался выструганным из дерева. Его коротко стриженная голова вроде бы была мне знакома, но я отогнала прочь нелепые фантазии. Внезапно мужчина обернулся, и у меня перехватило дыхание. Гарри Рейберн! Гарри Рейберн собственной персоной!

Он встал и подошел ко мне.

– Ну как? Вам лучше? – В его голосе звучало смущение.

Я не могла произнести в ответ ни слова. По моему лицу катились слезы. Я еле шевелилась, но все равно взяла его за руку. Мне хотелось умереть вот так: чтобы он стоял рядом и смотрел на меня с каким-то новым, необычным выражением.

– Не плачьте, Анна. Пожалуйста, не плачьте. Вы в безопасности. Здесь вас никто не тронет. – Гарри взял чашку и протянул мне: – Попейте молока.

Я послушно выпила. Он продолжал уговаривать меня тихим голосом, каким обычно утешают ребенка:

– Не спрашивайте меня сейчас ни о чем. Лучше поспите. К вам постепенно возвращаются силы. Если хотите, я уйду.

– Нет! – торопливо прошептала я. – Нет-нет!

– Хорошо, я останусь.

Он придвинул к кровати маленький стульчик, сел и прикрыл своей ладонью мою руку. Мне стало покойно, уютно, и я снова заснула.

Когда я опять пробудилась, наступил вечер. Солнце уже скрылось. Я лежала в хижине одна, но едва пошевелилась, как в дверь вбежала пожилая туземка. Страшна она была как смертный грех, но улыбалась очень добродушно и ободряюще. Туземка принесла таз с водой и помогла мне умыться. Затем предложила большую миску супа, который я съела до капли. Я попыталась ее расспросить, но они лишь ухмылялась, кивала и что-то гортанно говорила. Я поняла, что она не знает английского.

Внезапно женщина вскочила и почтительно попятилась. Вошел Гарри Рейберн. Он кивнул ей, и она удалилась. Гарри посмотрел на меня с улыбкой.

– Я вижу, сегодня вам действительно лучше.

– Да, но в голове у меня еще полнейший сумбур. Где я?

– На маленьком острове посреди реки Замбези, примерно в четырех милях от Фолза.

– А мои друзья… они знают, что я здесь?

Гарри покачал головой.

– Надо послать им весточку.

– Решать, конечно, вам, но я бы советовал подождать, пока вы окрепнете.

– Почему?

Он медлил с ответом, и я задала следующий вопрос:

– Сколько времени я здесь?

– Около месяца.

– О! – вскричала я. – Я обязательно должна связаться с Сюзанной. Она, наверно, с ума сходит от беспокойства.

– Кто такая Сюзанна?

– Миссис Блер. Мы с ней, сэром Юстасом и полковником Рейсом поселились в гостинице… Впрочем, вы же знали об этом?!

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, я ничего не знал. Я просто обнаружил вас… Вы висели на дереве… без сознания… у вас была сильно поранена рука.

– А где растет это дерево?

– Над ущельем. Вы зацепились платьем за ветки, а не то бы разбились вдребезги.

Я содрогнулась. Потом мне пришла в голову неожиданная мысль.

– Вы говорите, что не знали, где я. А как же тогда записка?

– Какая записка?

– Та, что вы мне прислали… с просьбой прийти на площадку.

Гарри удивленно воззрился на меня.

– Я не посылал никакой записки.

Я зарделась до корней волос. К счастью, он вроде бы не заметил.

– Ну а как же вы там тогда оказались? – спросила я небрежным тоном. – Что вы делаете в этих краях?

– Я тут живу, – просто ответил Гарри.

– На этом острове?

– Да, я приехал сюда после войны. Иногда я катаю на лодке постояльцев гостиницы, но в общем-то деньги мне не очень нужны, так что я делаю это скорее ради собственного удовольствия.

– Вы живете здесь один?

– Я не стремлюсь к обществу, поверьте, – холодно ответил он.

– Тогда извините, что я навязала вам свое, – обиделась я. – Впрочем, у меня не было выбора.

К моему удивлению, глаза его заискрились.

– Совершенно верно. Я перекинул вас через плечо, словно мешок с углем, и отнес в лодку. Совсем как первобытный человек в каменном веке.

– Но по другой причине, – вставила я.

Тут уж ОН зарделся, причем ярко-ярко. Даже загорелая кожа не спасла.

– Однако вы не сказали, почему вдруг, на мое счастье, очутились неподалеку, – поспешно спросила я, стараясь сгладить неловкость.

– Я не мог уснуть… почему-то не находил себе места… волновался… у меня было предчувствие, что случится беда. В конце концов я сел в лодку, доплыл до берега и пошел к водопаду. Когда вы закричали, я как раз добрался до Пальмовой долины.

– Почему вы не двинулись за подмогой в отель, а принесли меня сюда?

Он снова покраснел.

– Наверно, вы сочтете меня дерзким… Но, по-моему, вам до сих пор непонятно, в какой вы опасности. Думаете, надо было сообщить вашим друзьям? А я решил, что лучше меня о вас никто не позаботится. Сюда на остров чужие не заглядывают. Вот я и попросил старушку Батани – я ее однажды вылечил от лихорадки – присмотреть за вами. Она преданный друг и никому не скажет ни слова. Я мог бы держать вас здесь месяцы, годы, и никто бы не узнал.

«Я мог бы держать вас здесь месяцы, годы, и никто бы не узнал!» Какое счастье порой доставляют человеку всего несколько слов!

– Вы поступили абсолютно правильно, – спокойно сказала я. – И, пожалуй, мне не стоит извещать друзей. Они все равно уже так долго беспокоятся, что лишние пара дней ничего не изменят. Тем более это не близкие люди, а просто знакомые… Даже Сюзанна. И вдобавок человек, написавший записку, прекрасно информирован о моей жизни… просто великолепно! Ее не мог написать кто-то чужой.

На сей раз мне удалось упомянуть про записку, не покраснев.

– Если бы вы меня послушались… – нерешительно начал Гарри.

– Этого не обещаю, – чистосердечно призналась я. – Но послушать не повредит.

– Вы всегда делаете то, что вам заблагорассудится, мисс Беддингфелд?

– Обычно, – уклончиво ответила я. Любому другому я, кроме Гарри, сказала бы «всегда».

– Мне жалко вашего мужа, – неожиданно выпалил Гарри.

– И совершенно зря, – возразила я. – Ведь я выйду замуж только за человека, в которого влюблена без памяти. А ради любимого женщина с превеликим удовольствием делает то, что ей не нравится. И чем более она своевольна, тем больше ей это нравится.

– Боюсь, что вынужден с вами не согласиться. Как правило, муж такой женщины оказывается под башмаком у супруги, – Гарри говорил с легкой усмешкой.

– Вот именно! – радостно вскричала я. – Потому-то так много несчастливых браков. И виноваты во всем мужчины! Они либо потакают женам, и те начинают их презирать, либо ведут себя как законченные эгоисты, всегда настаивают на своем и ни разу в жизни не скажут «спасибо»! Умный муж заставит жену поступить так, как ему нужно, а за это будет ее превозносить до небес. Женщины обожают подчиняться, но любят, чтобы их жертвы были оценены по достоинству. С другой стороны, мужчины обычно не ценят женщин, которые всегда ведут себя идеально. Я лично, выйдя замуж, буду в основном жуткой ведьмой, но иногда, в самый неожиданный для мужа момент, проявлю свою ангельскую сущность.

Гарри рассмеялся.

– Да, вы будете жить с муженьком как кошка с собакой.

– Влюбленные всегда ссорятся, – возразила я. – Ссорятся, потому что не понимают друг друга. Если же к ним это взаимопонимание вдруг приходит, то – прощай, любовь!

– А обратное тоже верно? Если люди ссорятся, значит, они влюблены друг в друга, да?

– Я… не знаю, – смутилась я.

Гарри отвернулся к очагу и небрежно спросил:

– Хотите еще супа?

– Да, спасибо. Я так проголодалась, что съем целого бегемота.

– Прекрасно.

Гарри принялся колдовать над огнем, я внимательно за ним наблюдала.

– Когда мне можно будет встать с постели, я буду готовить еду сама, – пообещала я.

– Что-то я сомневаюсь в ваших кулинарных способностях.

– Разогреть консервы – дело нехитрое, – передернула плечами я, указав на груду консервных банок возле очага.

– Один – ноль! – сказал Гарри и рассмеялся.

Когда он смеялся, его лицо преображалось. В нем появлялось что-то мальчишеское, счастливое… Гарри становился другим человеком.

С удовольствием доедая суп, я напомнила ему, что он собирался дать мне совет.

– Ах да! – спохватился он. – Я вот что хотел сказать. На вашем месте я бы залег на дно и лежал бы тихо, как мышка, пока бы не поправился. Отсутствие тела их не удивит. Вы вполне могли разбиться о скалы, а останки унесло бы течением.

Я содрогнулась.

– А когда вы полностью поправитесь, поезжайте тихо-мирно в Бейру, садитесь там на корабль и возвращайтесь в Англию.

– Ага, и будьте паинькой, – презрительно фыркнула я.

– Вы говорите как глупая девчонка.

– Никакая я не глупая девчонка! Я вполне взрослая женщина!

– Что верно, то верно, разрази меня гром, – пробормотал Гарри и бросился вон из хижины.

Я поправлялась очень быстро. Больше всего у меня болели голова и рука. Руку я повредила довольно серьезно; вначале Гарри даже думал, что она сломана. Он, к счастью, ошибся, и скоро я, превозмогая боль, начала ею двигать.

Странное мы переживали время. Мы были отрезаны от мира, совсем одни, как Адам и Ева… но совсем по-другому! Старая Батани нам не мешала, мы замечали ее присутствие не больше, чем обращали бы внимание на кошку или собаку. Еду я готовила сама (по возможности, ведь у меня была только одна рабочая рука). Гарри часто отлучался, но все равно мы успевали проводить долгие часы в тени пальм, болтая и ссорясь, страстно споря и опять мирясь. Ссорились мы то и дело, однако постепенно между нами завязывалась настоящая, крепкая дружба, о которой я раньше и мечтать-то не смела. Дружба и еще кое-что.

Я понимала, что скоро мне придется покинуть остров, и на сердце у меня было тяжело. Неужели Гарри меня отпустит вот так, без единого слова? Не выдав себя даже взглядом? Гарри периодически становился очень молчаливым, мрачнел, мог вдруг вскочить и куда-то уйти. Критический момент наступил однажды вечером. Покончив с незатейливым ужином, мы сидели на пороге хижины. Солнце закатывалось.

Гарри мог обеспечить меня едой и кровом, но шпилек для волос он достать был не в состоянии, и я ходила с распущенными волосами. Они у меня прямые, черные и длинные, до колен. Я сидела, подперев подбородок ладонями и глубоко задумавшись. Но в какой-то момент почувствовала на себе пристальный взгляд Гарри.

– Вы похожи на колдунью, Анна, – произнес он, нарушив молчание, и в его голосе зазвучали какие-то новые нотки.

Гарри протянул руку и дотронулся до моих волос. Я вздрогнула. Он, чертыхнувшись, отскочил и воскликнул:

– Вы должны уехать завтра же!.. Я больше не могу! В конце концов, я ведь мужчина! Вам надо уехать, Анна. Обязательно. Вы умная девушка и сами знаете, что так больше продолжаться не может.

– Да, пожалуй, – медленно произнесла я. – Но… мы были счастливы, да?

– Счастливы? Какое там счастье?! Это ад!

– Ну уж и ад…

– Почему вы меня мучаете? Зачем издеваетесь надо мной? Говорите, а сами украдкой улыбаетесь.

– Я не улыбаюсь. И вовсе не думаю над вами издеваться. Если вам хочется, чтобы я уехала, то я уеду. А захотите, чтобы осталась, – останусь.

– Не надо! – взволнованно вскричал Гарри. – Не надо! Не искушайте меня, Анна. Вы отдаете себе отчет в том, с кем имеете дело? Я дважды преступник. Человек, за которым гонится полиция. Здесь меня знают как Гарри Паркера и считают, что я уходил в поход, но в любой момент местные власти сопоставят одни факты с другими, и не миновать беды. Вы так молоды, Анна, и так красивы… Мужчины будут сходить от вас с ума. Перед вами весь мир, любовь, счастливая жизнь, все-все! А моя жизнь уже прожита, испорчена, исковеркана, в моей душе одна горечь.

– Если я не нужна вам…

– Вы знаете, что нужны. Знаете, что я бы все отдал, лишь бы не выпускать вас из объятий, навеки спрятать вас здесь, вдали от мира. И вы искушаете меня, Анна. Завораживаете своими длинными, как у колдуньи, волосами и глазами… они бывают то золотисто-карие, то зеленые и всегда смеются… даже когда ваши губы не улыбаются. Но я уберегу вас и от меня, и от себя самой. Завтра вы уедете. В Бейру!

– Ни в какую Бейру я не поеду, – перебила я Гарри.

– Нет, поедете. Не захотите добровольно, я отвезу вас и силой посажу на корабль. Вы думаете, у меня нет нервов? Думаете, мне легко просыпаться каждую ночь в страхе, что за вами вот-вот явятся ваши враги? Нельзя надеяться на чудеса. Анна, вы должны уехать в Англию и выйти замуж… Выйти замуж и жить счастливо.

– С надежным человеком, за которым я буду как за каменной стеной.

– Это лучше, чем… чем тридцать три несчастья.

– А что станется с вами?

Он помрачнел, в лице его появилась непоколебимая твердость.

– У меня есть цель. Какая – не спрашивайте. Думаю, вы догадываетесь. Знайте только, что я смою с себя позор или погибну… Но перед этим вытряхну душу из мерзавца, который пытался убить вас в ту ночь!

– Справедливости ради надо сказать, – заметила я, – что он не сталкивал меня в пропасть.

– А ему это и не понадобилось! Он рассчитал все гораздо умнее. Я потом ходил туда. Все было в порядке, но по следам, оставшимся на земле, я понял, что негодяй слегка передвинул камни, отгораживающие тропинку. На самом краю обрыва растут высокие кусты. Негодяй положил в них несколько камней, и вы считали, что бежите по тропинке, а на самом деле мчались в пропасть. Да, если мне удастся до него добраться, я ему не завидую! – Гарри немного помолчал и добавил совсем другим тоном: – Мы никогда не говорили на эти темы, Анна, но теперь пора. Я хочу рассказать вам все с самого начала.

– Если вам горько ворошить прошлое, то не надо, – тихо сказала я.

– Нет, я хочу, чтобы вы знали. Я не думал, что смогу поведать кому-нибудь эту историю. Забавные шутки играет с нами судьба, не так ли?

Гарри опять помолчал пару минут. Солнце уже зашло, и африканская ночь накрыла нас своим бархатным покрывалом.

– Кое-что мне известно, – мягко заметила я.

– Что именно?

– Ну, например, что ваше настоящее имя – Гарри Лукас.

Гарри все еще колебался… Он избегал моего взгляда и смотрел прямо перед собой. Я не понимала, что творится в его душе, но вот наконец он кивнул, как бы приняв какое-то неведомое мне решение, и начал рассказывать.

26

– Вы правы. Мое настоящее имя – Гарри Лукас. Папа был отставным военным, который уехал в Родезию и стал фермером. Он умер, когда я учился в Кембридже на втором курсе.

– Вы его любили? – внезапно вырвалось у меня.

– Я?.. Не знаю…

Гарри зарделся и продолжал с неожиданной страстностью:

– Хотя почему я так говорю? Конечно, я любил моего отца! В последнюю нашу встречу мы сказали друг другу немало горьких слов, да и до этого часто ссорились из-за моих диких выходок и долгов, но я был привязан к бедному старику. Теперь-то я понимаю – насколько… Но уже слишком поздно.

Совладав с собой, Гарри продолжал более спокойно:

– В Кембридже я встретил одного парня…

– Эрдсли-младшего?

– Да, Эрдсли-младшего. Его отец, как вы знаете, был очень известным человеком в Южной Африке. Мы сразу подружились. Нас связывала общая любовь к этим краям и тяга к нехоженым тропам. Покинув Кембридж, Эрдсли окончательно разругался с отцом. Старик дважды оплачивал его долги, но на третий раз отказался. Разыгралась ужасная сцена. Сэр Лоренс заявил, что терпение его лопнуло и он больше пальцем о палец не ударит ради сына. Пусть тот сам становится на ноги. В результате мы отправились вдвоем в Южную Америку на поиски алмазов. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что там оказалось чудесно. Мы, разумеется, столкнулись с массой трудностей, но то была отличная жизнь, суровая борьба за существование вдали от цивилизации… Да, именно в таких условиях познаются настоящие друзья. Мы так сроднились с Эрдсли, что нас могла разлучить только смерть. Ну вот… как вы помните, полковник Рейс рассказывал вам, что наши усилия увенчались успехом. В непроходимых джунглях Британской Гвианы мы обнаружили второй Кимберли. Я не могу вам передать нашего ликования! Дело было даже не в деньгах… Эрдсли привык к богатству и знал, что после смерти отца будет миллионером, а Лукасы всегда жили в бедности, и я привык к этому. Нет, нами владел восторг первооткрывателей. Торжествуя, мы приехали в Кимберли и привезли великолепные образцы алмазов, чтобы показать их экспертам. И там, в гостинице, встретили ее…

Я замерла, а моя спокойно лежавшая рука невольно сжалась в кулак.

– Ее звали Анита Грюнберг. Она была актрисой. Совсем юной и очень красивой. Она родилась в Южной Африке, но от матери-румынки. Ее окружал ореол таинственности, что делало эту девушку еще более привлекательной для парней, вернувшихся домой из дикой сельвы. Так что охмурить нас оказалось проще простого. Мы оба влюбились в Аниту, и не на шутку. Впервые что-то омрачило нашу дружбу, но разрушить ее не смогло. Я искренне верю, что любой из нас ради счастья друга готов был отойти в сторону. Однако Анита играла в другую игру. Впоследствии я иногда задавался вопросом: почему она не вышла за Эрдсли, ведь сын сэра Лоренса был заманчивой партией? Впрочем, как выяснилось, у нее уже был муж, сортировщик алмазов, работавший в «Де Бирс». Но о том, что она замужем, никто не знал. Анита притворилась, будто ее безумно интересует наше открытие, и мы рассказали ей все и даже показали алмазы. Наша Далила – это имя ей подходит больше всего! – прекрасно справилась со своей ролью.

Когда стало известно про ограбление «Де Бирс», нас вдруг арестовали, конфисковав алмазы. Вначале мы лишь посмеивались, случившееся казалось нам полнейшим абсурдом. Но когда потом на суде предъявили алмазы, выяснилось, что они те самые, похищенные у «Де Бирс»… Анита Грюнберг же исчезла, как сквозь землю провалилась. Она виртуозно подменила камни, и все наши заявления о том, что мы привезли совсем другие алмазы, вызывали только презрительную улыбку.

Сэр Лоренс Эрдсли обладал огромным влиянием. Ему удалось добиться прекращения дела… Однако наша жизнь была исковеркана, доброе имя опорочено. Все считали нас ворами, и сердце старика не выдержало. Он имел суровый разговор с сыном, во время которого обрушил на его голову целый град упреков. Старик сделал все, дабы спасти честь семьи, но с того дня перестал считать юного Эрдсли своим сыном. Он яростно ругал сына, а тот, мальчишка, глупый гордец, проглотил все молча и не пожелал убеждать отца в своей невиновности. Сын ушел с последней встречи, клокоча от гнева… Через неделю началась война. Мы записались добровольцами. Вы знаете, что произошло дальше. Мой друг, равного которому не было, нет и не будет, погиб… отчасти по своей вине… он все время лез под пули. Он умер, так и не смыв с себя позор…

Клянусь вам, Анна, я ненавидел ту женщину, в основном из-за Эрдсли. Его эта история ранила куда сильнее, чем меня. Я был безумно влюблен в Аниту – думаю, пару раз она даже не на шутку перепугалась, – но чувство Эрдсли было гораздо серьезней и глубже. Для него она стала центром Вселенной, и ее предательство подорвало в нем желание жить. Удар судьбы оглушил его, буквально парализовал.

Гарри помолчал пару минут. Потом заговорил снова:

– Как вы помните, в списках обо мне говорилось: «Пропал без вести. Предположительно погиб». Я не стал восстанавливать истину, а взял имя Паркера и приехал на этот остров. В начале войны я лелеял надежду доказать свою невиновность, но теперь она испарилась. «Чего ради?» – спрашивал я себя. Мой товарищ мертв, ни у него, ни у меня нет близких, которых бы это волновало. Меня считают погибшим – пусть будет так. Я мирно существовал здесь, в глуши, не помышляя ни о счастье, ни о несчастье… Все чувства у меня атрофировались. Тогда я не понимал, но сейчас думаю, что не последнюю роль сыграла в этом война.

Затем случилось нечто такое, что заставило меня пробудиться от спячки. Однажды я собрался покатать туристов, и на причале, когда я помогал им забраться в лодку, какой-то мужчина удивленно и испуганно вскрикнул. Я обратил на него внимание. Мужчина был маленький, щуплый, с бородкой и смотрел на меня, как на призрака. Он казался таким потрясенным, что меня это заинтриговало. Я навел о нем справки в гостинице и выяснил, что его зовут Картон, он приехал из Кимберли и работает сортировщиком алмазов в «Де Бирс». Тут же нахлынули тяжелые воспоминания.

Покинув остров, я отправился в Кимберли. Однако никаких особых сведений о Картоне мне собрать не удалось. В конце концов я понял, что необходимо вырвать у него признание. У меня был с собой пистолет. Едва лишь взглянув на Картона, я догадался, что он патологический трус. И когда мы столкнулись лицом к лицу, убедился, что он панически меня боится. Мне не составило труда добиться у него ответа. Он участвовал в ограблении, а Анита Грюнберг была его женой. Картон однажды видел Эрдсли, меня и Аниту в ресторане отеля. Он знал из газет, что я погиб, и когда понял, что я цел и невредим, это его потрясло до глубины души. Они с Анитой поженились давно, совсем юными, но она его скоро бросила. Картон сказал, что Анита связалась с дурной компанией… Именно тогда я впервые услышал про Полковника. Сам Картон всего лишь раз участвовал в его аферах… он торжественно поклялся мне, и я склонен ему верить. Картон не из тех, кто становится удачливым преступником.

И все же мне показалось, будто он что-то скрывает. Я решил проверить свою догадку и пригрозил, что застрелю его на месте. Дескать, меня моя дальнейшая судьба совершенно не волнует. Он пришел в ужас и, не помня себя, выложил карты на стол. Похоже, Анита Грюнберг не очень-то доверяла Полковнику. Притворившись, что отдает ему все украденные у нас драгоценности, она в действительности оставила кое-что у себя. Картон как профессионал посоветовал ей, какие именно камни лучше оставить. Если бы когда-нибудь они выплыли на свет божий, эксперты «Де Бирс» неминуемо установили бы, что эти алмазы не проходили через их руки. Таким образом, моя версия о подмене драгоценностей получила бы подтверждение, и подозрение пало бы на истинных виновников. Я сообразил, что в случае с алмазами Полковник изменил своим принципам и собственной персоной участвовал в ограблении; вот почему Анита считала, что держит его на крючке. Картон предложил мне вступить в сговор с Анитой Грюнберг, которая теперь величалась Надиной. Он думал, что за приличное вознаграждение она согласится вернуть алмазы и выдать бывшего босса. Картон предложил немедленно послать ей телеграмму.

У меня все же оставались на его счет некоторые сомнения. Его легко было напугать, но в страхе он мог наплести много небылиц, и отделить правду от лжи оказалось бы очень затруднительно. Я вернулся в отель и принялся ждать. По моим расчетам, на следующий вечер могла прийти ответная телеграмма. Я зашел к Картону домой, и мне сообщили, что он уехал. Вернется только завтра. Я тут же заподозрил неладное. Мне удалось вовремя узнать, что на самом деле Картон отплывает в Англию на «Замке Килморден», который покидал Кейптаун через два дня. Ровно столько мне понадобилось, чтобы добраться до города и сесть на тот же корабль!

Я не хотел, чтобы Картон догадался о моем присутствии и впал в панику. В Кембридже я часто участвовал в театральных постановках и без особого труда загримировался под пожилого и степенного бородача. Картона я тщательно избегал и в основном сидел в своей каюте, прикинувшись больным.

Следить за Картоном в Лондоне оказалось просто. Он сразу отправился в отель, из которого не выходил до следующего утра… вернее, до часу дня. Когда он наконец вышел, я двинулся за ним. Картон поехал в найтбриджскую маклерскую контору и попросил подыскать ему дом у реки.

Я стоял у соседнего столика и тоже интересовался арендой квартиры. Внезапно в дверь вошла Анита Грюнберг, или Надина, как вам больше нравится. Надменная, дерзкая и почти такая же красивая, как прежде. Боже, до чего я ее ненавидел! Она стояла передо мной, женщина, разрушившая мою жизнь… и не только мою! Она погубила гораздо более достойного человека, чем я! В ту минуту я готов был схватить ее за горло и медленно душить, чтобы жизнь из нее выходила по капле. На несколько минут у меня потемнело в глазах. Я с трудом воспринимал слова маклера, слышал только ее голос, высокий и звонкий, с заметный иностранным акцентом. «Милл-Хауз, Марлоу, – читала Анита. – Собственность сэра Юстаса Педлера. Это вполне может меня устроить! Во всяком случае, надо посмотреть».

Клерк выписал ей ордер, и она вышла, держась, как всегда, уверенно и вызывающе. Надина не подала виду, что узнала Картона, но я не сомневался, что их встреча была запланирована. Я начал размышлять. Я не знал, что сэр Юстас в Каннах, и решил, что поиск дома внаем всего лишь предлог для встречи с Педлером в Милл-Хаузе. Мне было известно, что в момент ограбления сэр Юстас находился в Северной Африке. Я никогда его раньше не видел и немедленно сделал вывод, что сэр Юстас и есть таинственный Полковник, о котором мне столько всего порассказали.

Я пошел за Надиной и Картоном. Надина вошла в гостиницу «Гайд-Парк». Я прибавил шагу и последовал за ней. Она направилась в ресторан, а я подумал, что лучше не рисковать: вдруг она меня узнает? И предпочел следить за Картоном. Я очень надеялся, что он идет за алмазами, и рассчитывал своим неожиданным появлением заставить его расколоться и сказать всю правду. Я двинулся вслед за ним в метро. Картон стоял в конце платформы. Неподалеку находилась какая-то девушка, больше никого не было. Я решил приступить к делу не медля. Вы знаете, что произошло. Увидев человека, который, по его расчетам, должен находиться далеко в Южной Африке, Картон испытал такое потрясение, что совершенно потерял голову и, оступившись, упал на рельсы. Он всегда был трусом. Прикинувшись врачом, я ощупал его карманы и обнаружил там бумажник с парой банкнот, несколько писем, не имевших отношения к делу, фотопленку – позже я, наверное, обронил ее – и клочок бумаги, в котором Картону назначили свидание двадцать второго числа на корабле «Замок Килморден». Торопясь убраться с места происшествия, пока меня не задержали, я обронил и записку, но, к счастью, запомнил цифры.

Я забежал в ближайший туалет и смыл грим. Мне не хотелось попасть в полицию из-за того, что я рылся в карманах покойного. Затем я вернулся в гостиницу «Гайд-Парк». Надина все еще обедала. Я не буду описывать, как крался за ней по дороге в Марлоу. Она зашла в дом, а я перекинулся парой слов с женщиной из флигеля, притворившись спутником Надины.

Гарри умолк. Наступила напряженная тишина.

– Вы верите мне, правда, Анна? Клянусь, все, что я сейчас скажу, – истинная правда. Я зашел вслед за ней в дом, лелея смутные мечты об убийстве… Но она уже была мертва! Я обнаружил ее в комнате на втором этаже. Господи! Это был ужас! А ведь создавалось впечатление, что дом пуст! Конечно, я сразу понял, что попал в кошмарную ситуацию. Всего одним мастерским ударом злодей избавился от шантажистки и нашел кандидата на роль убийцы. Во всем этом явно чувствовалась рука Полковника. Во второй раз я оказывался его жертвой. Какой же я был дурак, что дал заманить себя в ловушку!

Я плохо помню, что делал потом. Каким-то чудом мне удалось выбраться из дома, сохраняя нормальный, спокойный вид, но я понимал, что преступление вскоре будет обнаружено и описание моей внешности разошлют по стране.

Я затаился и несколько дней боялся даже пошевелиться. Потом меня выручил случай. Я услышал на улице разговор двух пожилых джентльменов, один из которых оказался сэром Юстасом Педлером. У меня тут же возникла мысль наняться к нему секретарем. Я вспомнил обрывок разговора и придумал план… У меня уже не было такой твердой уверенности, что сэр Юстас Педлер – Полковник. Вполне возможно, что его дом случайно выбран в качестве места встречи, а может, существовали еще какие-то тайные мотивы, о которых я и не догадывался.

– Вы знаете, что Гай Пейджет в день убийства находился в Марлоу? – перебила я Гарри.

– Тогда все ясно. Я-то думал, что он в Каннах вместе с сэром Юстасом.

– Нет, он должен был поехать во Флоренцию, но не поехал! Я совершенно уверена, что он находился в Марлоу, но, разумеется, доказать этого не могу.

– Надо же, а мне и в голову не приходило подозревать Пейджета, пока он не попытался сбросить вас за борт. Этот тип – прекрасный актер.

– Да, вы тоже заметили?

– Что ж, тогда понятно, почему убийца выбрал Милл-Хауз. Видимо, Пейджет знает, как незаметно пробраться в дом. Он, естественно, не возражал, когда сэр Юстас решил взять меня на корабль. Пейджету не хотелось, чтобы я сразу напал на его след. Дело в том, что Надина, вопреки ожиданиям своего врага, не взяла на свидание алмазы. Я предполагаю, что они хранились у Картона, который спрятал их на «Килмордене» по дороге в Лондон. Полковник и его шайка надеялись, что мне известно, где они спрятаны. Пока драгоценности не вернулись к Полковнику, он не мог чувствовать себя в безопасности – вот почему он стремился всеми силами заполучить их. Но куда Картон упрятал камни, – если, конечно, их спрятал он, – я не знаю.

– Да, это уже другая история, – кивнула я. – Моя история. И сейчас я ее расскажу.

27

Гарри внимательно выслушал то, о чем я поведала читателям в предыдущих главах. Больше всего его поразило то, что алмазы почти с самого начала путешествия хранились у меня, вернее, у Сюзанны. Этого он никак не подозревал. Рассказ Гарри навел меня на мысль о том, в чем состояла главная хитрость Картона… хотя нет, скорее Надины – наверняка план родился у нее. Полковник не мог застать их с мужем врасплох и отобрать алмазы. Секрет их местонахождения хранился у нее в голове, Полковник в жизни бы не догадался искать драгоценности у стюарда на корабле!

В результате Гарри мог твердо рассчитывать на то, что подозрение в краже будет с него снято. Но другое, гораздо более тяжкое обвинение парализовывало все наши действия. Гарри ни при каких условиях не мог выйти из укрытия и попытаться доказать свою правоту.

Все наши разговоры постоянно сводились к одному: кто же такой Полковник? Может ли им оказаться Гай Пейджет?

– Я бы сказал «да», если бы не одно обстоятельство, – задумчиво произнес Гарри. – Вроде бы совершенно ясно, что Аниту Грюнберг убил именно он, а значит, он и есть Полковник, поскольку такие дела подчиненным не поручаются. Но один факт не вписывается в эту гипотезу – попытка убрать вас, покушение в ущелье. Вы видели, что Пейджет остался в Кейптауне… и до следующей среды он не мог добраться сюда никакими силами. Вряд ли у него есть здесь эмиссары. Нет, он хотел расправиться с вами в Кейптауне. Безусловно, Пейджет мог послать телеграмму какому-нибудь своему подручному в Йоханнесбурге, и тот сел бы на поезд в Мейфкинге; но такую записку, как вам прислал убийца, невозможно написать без очень подробных инструкций.

Мы немного посидели молча, потом Гарри медленно продолжал:

– Вы говорите, что миссис Блер спала, когда вы уходили из отеля… Сэр Юстас что-то диктовал мисс Петтигрю… А где был полковник Рейс?

– Я его не видела.

– Он мог догадаться, что… что мы с вами относимся друг к другу с симпатией?

– Вполне, – задумчиво откликнулась я, вспомнив наш разговор на обратном пути из Матоппоса. – Хотя… он очень сильный человек, но, по моим представлениям, Полковник должен быть другим. Да и вообще эта идея абсурдна! Рейс – сотрудник секретной службы.

– Откуда вы знаете? Пустить такой слух – пара пустяков. Спорить никто не будет, и пошло-поехало, пока все не решат, что это чистейшая правда. А тогда все странности поведения можно списать на особенности работы. Да, секретный агент – прекрасная легенда! Анна, вам лично Рейс нравится?

– И да, и нет. В нем есть что-то отталкивающее и что-то притягательное. Но одно я знаю наверняка: я его побаиваюсь.

– В момент ограбления «Де Бирс» Рейс находился в Южной Африке, – с расстановкой произнес Гарри.

– Да, но ведь именно он рассказал Сюзанне о Полковнике и о своей попытке выследить его в Париже.

– О, это камуфляж! Очень ловкий камуфляж.

– Но какую роль играет тогда Пейджет? Он что, работает на Рейса?

– Вполне может статься, – раздумчиво сказал Гарри, – что Пейджет тут вовсе ни при чем.

– Как?

– А вы вспомните, Анна. Пейджет рассказывал вам свою версию того, что произошло ночью на «Килмордене»?

– Да… Вернее, не он, а сэр Юстас.

Я повторила рассказ сэра Юстаса. Гарри слушал очень внимательно.

– Он увидел мужчину, который шел от каюты сэра Юстаса. Увидел и проследовал за ним на палубу. Так он говорит? Ну а теперь вспомните, чья каюта располагалась напротив каюты сэра Юстаса? Каюта полковника Рейса! Вот и представьте, что полковник Рейс крадется по палубе, потом, после неудачного нападения на вас, кидается прочь и в дверях салона налетает на Пейджета. Он сбивает его с ног и впрыгивает в салон, прикрыв дверь за собой. Мы же, бросившись за ним, находим Пейджета, лежащего на полу. Как вам такая версия?

– Вы забываете, что он твердо уверен, будто бы сбили его с ног именно вы.

– Неудивительно! Что, если, придя в сознание, он увидел мой удаляющийся силуэт? Естественно, ему пришло в голову, что это я на него напал! Особенно если он считал, что крадется за мной!

– Да, вполне вероятно, – сказала я. – Но это меняет все наши представления. И потом… были же и другие случаи!

– Которым можно подобрать разные объяснения. Мужчина, преследовавший вас в Кейптауне, заговорил с Пейджетом, и тот посмотрел на часы. А что, если мужчина действительно поинтересовался, который час?

– Вы хотите сказать, то было простое совпадение?

– Не совсем. По-моему, Пейджета методично пытались связать с происходящим. Зачем, например, было выбирать для убийства Милл-Хауз? Не потому ли, что во время кражи алмазов Пейджет находился в Кимберли? Может, не появись я так удачно на сцене, козлом отпущения стал бы он?

– Так вы думаете, он совершенно чист?

– Похоже на то, но надо выяснить, что он делал в Марлоу. Если у него есть вразумительное объяснение, значит, мы на верном пути.

Гарри встал.

– Уже за полночь. Идите в дом, Анна, и постарайтесь уснуть. Еще до рассвета я отвезу вас на лодке в Ливингстон. Там вы сядете в поезд. У меня в Ливингстоне есть друг. Он спрячет вас до отхода поезда у себя. Поедете в Булавайо, а там пересядете на поезд до Бейры. Мой ливингстонский друг разузнает тем временем, что творится в гостинице и где сейчас ваши друзья.

– Бейра… – задумчиво протянула я.

– Да, Анна! Бейра – вполне подходящее место. То, что теперь предстоит, дело мужчины. Разрешите это выполнить мне.

Обсуждая наши дела, мы немного успокоились, но теперь прежние чувства нахлынули вновь. Мы даже не смотрели друг на друга.

– Очень хорошо, – сказала я и ушла в хижину.

Я легла на кровать, застеленную шкурами, но заснуть не смогла. Гарри Рейберн тоже не спал. Я слышала, как он, словно маятник, ходил взад и вперед перед дверью в хижину. Так продолжалось несколько часов подряд. Наконец Гарри позвал меня:

– Анна! Нам пора ехать.

Я встала и послушно вышла. Сумерки еще не рассеялись, но было понятно, что рассвет не за горами.

– Мы возьмем не моторную лодку, а каноэ, – начал Гарри, но вдруг осекся. – Тсс, что это?

Я прислушалась, но ничего не уловила. Однако я знала, что у Гарри слух острее, чем у меня, ведь он долго жил на природе… Затем и до меня донесся легкий плеск весел. Кто-то быстро приближался к нам справа.

Напряженно вглядываясь в темноту, мы различили на поверхности воды расплывчатое темное пятно. Это была лодка. На мгновение вспыхнул огонек: кто-то чиркнул спичкой. В свете пламени мелькнула знакомая фигура рыжебородого голландца с виллы в Мюзенберге. С ним плыло несколько туземцев.

– Быстро возвращаемся в хижину!

Гарри потащил меня за собой, достал два ружья и снял со стены пистолет.

– Вы умеете заряжать ружье?

– Никогда не пробовала. Покажите, как надо.

Я довольно хорошо усвоила его объяснения. Мы закрыли дверь, и Гарри встал у окна, выходившего на маленькую пристань. Лодка уже причаливала.

– Кто здесь? – громко спросил Рейберн.

Если у нас и оставались сомнения относительно намерений незваных гостей, то они живо рассеялись. Вместо приветствия на хижину обрушился град пуль. К счастью, ни одна нас не задела. Гарри поднял ружье, и оно кровожадно огрызнулось: раз, другой, третий… Послышалась пара стонов и всплеск воды.

– Пусть призадумаются, – мрачно изрек Гарри, потянувшись за вторым ружьем. – Ради бога, Анна, отойди в сторону. И заряжай, быстро!

Снова засвистели пули. Одна из них задела щеку Гарри. Он отвечал более успешно. Когда он повернулся ко мне, я уже успела перезарядить ружье. Гарри привлек меня к себе левой рукой и порывисто поцеловал. Потом опять повернулся к окну.

– Они уходят! – внезапно воскликнул он. – С них достаточно. Еще бы! Лодка на воде – прекрасная мишень, а им оттуда не видно, сколько нас. Да, пока мы одержали верх, но они обязательно вернутся. Надо приготовить им достойную встречу. – Гарри опустил ружье и повернулся ко мне. – Анна! Красавица моя! Чудо! Моя маленькая королева. До чего же ты храбрая, прямо как лев. Ах ты, моя черноволосая колдунья!

Обняв меня, он осыпал поцелуями мои волосы, глаза, губы…

Потом резко разжал объятья.

– А теперь к делу! Достань-ка, пожалуйста, канистру с керосином!

Я выполнила его просьбу. Он ушел в хижину. Потом я увидела, что он ползет по крыше, держа что-то в руках.

Через пару минут Гарри опять присоединился ко мне.

– Пойдем в лодку. Надо перевезти подарочек для них на другой конец острова.

Когда я отошла на несколько шагов, он поднял с земли канистру.

– Они возвращаются! – тихонько воскликнула я, увидев на воде темное пятно, двигавшееся к острову.

Гарри подбежал ко мне.

– Вовремя они… Что за черт?! Где лодка?

И моторку, и каноэ унесло течением. Гарри тихо присвистнул.

– Похоже, мы попали в переделку, милая. Тебе страшно?

– С тобой – нет.

– Да, но даже вместе умирать не очень-то радужная перспектива. Поищем что-нибудь поинтересней. Гляди, они подплывают на двух лодках, с двух разных концов. Пожалуй, пора использовать маленький сценический эффект.

Не успел Гарри договорить, как из хижины вырвалось громадное пламя. Его языки высветили две фигурки, скорчившиеся на крыше.

– Я набил тряпками свою старую одежду. Но наши друзья поймут это не сразу. Вперед, Анна, вам предстоит отчаянная авантюра!

Держась за руки, мы побежали на берег.

– Надо будет переплыть. Ты умеешь плавать, Анна? Хотя неважно… Я справлюсь и сам. На лодке тут переправляться плохо, слишком много подводных камней, а вплавь – нормально. Кстати, Ливингстон в той стороне.

– Я неплохо держусь на воде, плавала и на более длинные дистанции… Но… что ты так встревожился, Гарри? – Я заметила, что он резко помрачнел. – Тут водятся акулы, да?

– Нет, глупышка. Акулы водятся в море. Но тут все равно опасно. Из-за крокодилов.

– Ой, крокодилы!..

– Ну… ты не думай о них… или молись, чтобы они нас не сцапали… Это уж как тебе больше нравится.

Мы бросились в воду. Очевидно, мои молитвы были услышаны, потому что мы добрались до берега без приключений.

– А теперь – в Ливингстон. Путь, увы, нелегкий, и мокрая одежда не прибавит нам удовольствия, но придется потерпеть.

Наш переход я вспоминаю как кошмарный сон. Мокрая юбка исхлестала мне все ноги, чулки тут же порвались о колючки. Наконец я совсем обессилела и остановилась. Шедший впереди Гарри обернулся.

– Погоди, милая! Давай я тебя немного понесу на руках.

В таком виде я и появилась в Ливингстоне – свисая с плеча Гарри, словно мешок с углем. Как он умудрился столько времени тащить меня на себе, ума не приложу! Заря еще только-только разгоралась. Другом Гарри оказался двадцатилетний юноша, державший антикварную лавчонку. Его звали Нед… может, у него было еще какое-нибудь имя, но я не слыхала. Похоже, Нед совсем не удивился, когда насквозь мокрый Гарри, держа за руку такую же вымокшую до нитки девицу, вошел к нему в дом. Мужчины все-таки потрясающие существа!

Нед накормил нас, напоил кофе. Он укутал нас цветастыми одеялами и пошел просушивать нашу одежду. В маленькой дальней комнате мы были надежно скрыты от чужих взоров. Нед же тем временем навел справки о компании сэра Юстаса, пытаясь выспросить, не остался ли кто-нибудь в отеле.

Именно тогда я заявила Гарри, что не отправлюсь в Бейру ни при какой погоде. Мне и раньше-то ехать не хотелось, а сейчас это вообще было ни к чему. Наш план строился на том, что мои враги считали меня мертвой. Теперь, когда они выяснили, что я не погибла, ехать в Бейру стало даже опасно. Они легко могли обнаружить меня и спокойно убить. И никто бы меня не защитил… В конце концов мы с Гарри договорились, что я разыщу Сюзанну, присоединюсь к ней и постараюсь вести себя очень осторожно. Никаких приключений я искать больше не буду и пытаться победить Полковника – тоже. Мое дело – спокойно сидеть и ждать весточки от Гарри. Алмазы он велел поместить в банк Кимберли на имя Паркера.

– Да, вот еще, насчет переписки! – вспомнила я. – Мы должны придумать какой-то условный знак, чтобы снова не попасться в ловушку.

– Ну, это нетрудно! В любом моем, действительно моем письме будет вычеркнуто слово «и».

– Без фирменного клейма недействительно, – пробормотала я. – А что насчет телеграмм?

– Телеграммы я буду подписывать «Энди».

– Поезд вот-вот отойдет, Гарри! – сообщил Нед, просунув голову в дверь, и тут же скрылся обратно.

Я встала.

– Так мне выходить замуж за надежного человека, если вдруг он попадется на моем пути? – серьезно спросила я Гарри.

Он подошел ко мне вплотную.

– Господи! Анна, если ты когда-нибудь выйдешь за кого-то другого, я сверну ему шею. А тебя…

– Да, – прошептала я в восторге.

– Тебя я уволоку на остров и хорошенько выпорю!

– До чего ж прекрасного муженька я себе выбрала! – фыркнула я. – Вчера ты говорил совсем другое.

28

Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера

Как я уже писал, я в душе очень мирный человек. Мне хочется спокойной жизни, но думаю, это так и останется несбыточной мечтой. Я всегда оказываюсь в эпицентре бурь и треволнений. Расставание с вечно интригующим Пейджетом принесло мне огромное облегчение, а мисс Петтигрю проявила себя как весьма ценный помощник. На гурию она, правда, совсем непохожа, однако у нее есть другие достоинства. В Булавайо у меня разболелась печень, и я жутко разбушевался, но надо войти в мое положение: накануне мне устроили веселенькую ночь. В три часа в мое купе вломился франтоватый парень, похожий на героев музыкальной комедии о Диком Западе, и спросил, куда я еду. Он пропустил мимо ушей мое бормотание: «Чаю… чаю… Только, ради бога, без сахара!» И повторил свой вопрос, подчеркнув, что он не официант, а представитель иммиграционных властей. Наконец я удовлетворил его любопытство, сообщив, что моя болезнь не инфекционная и что посещаю я Родезию по вполне понятной причине. Еще я назвал ему имя, фамилию и место рождения. После чего намеревался поспать, но какой-то осел разбудил меня в полшестого, притащив под видом чая отвратительную сладкую бурду. Но все-таки я не выплеснул ее этому ослу в морду, а только собирался… хотя точно не помню. В шесть часов он принес чай без сахара (совершенно холодный)… Короче, я совсем выбился из сил и заснул, а когда проснулся, мне всучили препротивного деревянного жирафа: одна шея да ноги… Тьфу!

Впрочем, несмотря на мелкие неприятности, все шло хорошо. Но потом грянула беда.

Это случилось в ту ночь, когда мы приехали в Фолз. Я сидел в гостиной, мисс Петтигрю писала под мою диктовку. Внезапно к нам без разрешения ворвалась мисс Блер в полном неглиже.

– Где Анна? – завопила она.

Нашла, что спрашивать! Как будто я отвечаю за эту девчонку! Что, скажите на милость, могла подумать мисс Петтигрю? Наверно, что я имею обыкновение извлекать Анну Беддингфелд из своего кармана в любое время суток. Согласитесь, для мужчины моего ранга ситуация весьма щекотливая.

– Надо полагать, – холодно промолвил я, – что мисс Беддингфелд спит.

Я откашлялся и взглянул на мисс Петтигрю, давая ей понять, что готов возобновить диктовку. У меня теплилась надежда, что миссис Блер поймет намек. Но не тут-то было! Она упала в кресло и взволнованно задрыгала ногами в домашних тапках.

– Ее нет в комнате! Я туда заходила! Я видела сон, кошмарный сон… как будто Анна в смертельной опасности… Я вскочила и побежала к ней в комнату… Мне хотелось успокоиться… Но ее там не оказалось, постель нетронута!

Миссис Блер с мольбой поглядела на меня.

– Что же теперь делать, сэр Юстас?

Я подавил в себе желание сказать: «Идите спать и не беспокойтесь. Ловкая девушка типа Анны Беддингфелд прекрасно может позаботиться о себе». Вместо этого я обеспокоенно нахмурился.

– А что говорит Рейс?

Действительно, пусть Рейс все расхлебывает! А то, как приятно проводить время в женском обществе, он тут как тут… Любишь кататься – люби и саночки возить!

– Я не могу его найти.

Миссис Блер явно намеревалась устроить себе развлечение на всю ночь. Я вздохнул и, сев в кресло, спокойно произнес:

– Мне, однако же, непонятно, почему вы так волнуетесь…

– Мой сон…

– А по-моему, вы просто переели за ужином.

– О, сэр Юстас!

Женщина прямо-таки зашлась от негодования. Что я такого сказал? Все знают, что ночные кошмары бывают от невоздержанности в еде.

– В конце концов, – попытался я урезонить дамочку, – почему Анна и Рейс не могут отправиться на прогулку? Зачем надо из-за этого будоражить всю гостиницу?

– Вы думаете, они просто пошли погулять? Но уже за полночь.

– Мало ли на какие безумства способна молодежь, – пробормотал я. – Хотя, конечно, Рейс – человек взрослый и мог бы соображать.

– Вы действительно думаете, что все в порядке?

– По-моему, они удрали, чтобы пожениться, – утешил я миссис Блер, прекрасно сознавая, что говорю глупость. Ну куда, скажите на милость, можно тут убежать?

Я, наверно, еще долго молол бы чепуху, но тут в комнату вошел Рейс. Отчасти я оказался прав: он и в самом деле ходил прогуляться, но без Анны. Однако я совершенно неверно отнесся к происходящему, и скоро мне это продемонстрировали: Рейс за три минуты перевернул вверх дном всю гостиницу. В жизни не видел, чтобы человек так расстраивался.

Вообще случилось что-то очень странное. Куда могла подеваться девчонка? Она ушла из отеля примерно в десять минут одиннадцатого, и больше ее никто не видел. Версию самоубийства я отметаю. Анна Беддингфелд была из тех энергичных молодых особ, что обожают жизнь и не имеют ни малейшего желания с ней расставаться. Ближайший поезд отходил только в следующий полдень, так что уехать она не уехала. Но тогда, черт побери, куда же запропастилась эта девчонка?

Рейс вне себя. Бедняга! Он обыскал каждый закуток. Полицейские даже за сто миль отсюда были поставлены на ноги. Местные проводники обшарили окрестности. Были предприняты все надлежащие действия, но Анна Беддингфелд исчезла бесследно. Наконец полиция остановилась на «лунатической» версии. Следы у тропинки возле моста наводят на мысль о том, что девушка разбилась, упав на скалы внизу. К сожалению, большая часть следов оказалась затоптанной туристами, которые обычно проходят тут в понедельник утром.

Однако общепризнанная версия меня не удовлетворяет. Помнится, в молодости я слышал, что с лунатиками во время их ночных прогулок никогда ничего не случается. Их якобы оберегает какое-то шестое чувство. По-моему, миссис Блер тоже недовольна ходом расследования.

Не понимаю я эту женщину. Ее отношение к Рейсу в корне изменилось. Теперь она следит за ним, как кошка за мышью, и с трудом сдерживается, чтобы ему не нагрубить. А ведь они так дружили! Вообще она стала сама не своя: нервная, истеричная, вздрагивает и подпрыгивает при малейшем шорохе. Да, пожалуй, мне пора отправляться в Йоханнесбург.

Вчера разнесся слух о каком-то таинственном острове на реке, где вроде бы обитают мужчина и девушка. Рейс страшно заволновался. Однако это оказалось «уткой». Мужчина живет там давным-давно, управляющий отеля его прекрасно знает. В туристический сезон он возит группы приезжих по реке, показывает им крокодилов и бегемотов. Наверно, у него есть ручной крокодил, которого он научил набрасываться на лодку. Он отгоняет зубастого багром, и туристы считают, что попали на край света. Как давно поселилась на острове девушка, неизвестно, но думаю, Анна тут ни при чем, а вмешиваться в чужую личную жизнь неловко. Я на месте молодого человека просто вышвырнул бы Рейса вон, если бы он лез в мои амурные дела.

Позже

Уже окончательно решено, что я еду в Йоханнесбург завтра. На этом настаивает Рейс. Дела в Йоханнесбурге идут, как я слышал, неважно, и надо поспеть туда, пока все не полетело в тартарары. Хотя боюсь, забастовщики меня пристрелят. Миссис Блер собиралась со мной, но в последний момент передумала и решила остаться в Фолзе. Похоже, она глаз не спускает с Рейса. Вчера вечером она явилась ко мне и, замявшись, попросила об одолжении. Не могу ли я взять с собой ее сувениры?

– Надеюсь, не зверюг? – с неподдельной тревогой спросил я. У меня всегда было предчувствие, что рано или поздно мне навяжут этих мерзких тварей.

Но все же мы нашли компромисс. Я взял два небольших ящика с хрупкими вещами. Деревянных зверей в местном магазине упаковали в большие корзины. Мы пошлем их почтовым поездом, а Пейджет встретит.

Упаковщики заявили, что зверюги совершенно «неудобоваримой формы» (!) и для них необходима специальная тара. Я сказал миссис Блер, что, пока она довезет их до дому, они влетят ей в добрую сотню фунтов!

Пейджет рвется приехать ко мне в Йоханнесбург, но я попытаюсь удержать его в Кейптауне. Сошлюсь на то, что надо получить багаж миссис Блер. Я уже написал ему, велев хранить их как зеницу ока, потому что там редкие антикварные вещи огромной ценности.

Итак, все улажено. Мы с мисс Петтигрю поедем в вагоне одни. Но любой, кто хоть раз видел мисс Петтигрю, согласится, что в этом нет ничего неприличного.

29

Йоханнесбург 6 марта

Обстановка здесь нездоровая. Цитируя известное выражение, столько раз попадавшееся мне в книгах, можно сказать, что мы живем на вулкане. Шайки забастовщиков… вернее, так называемых забастовщиков патрулируют улицы и очень косо на всех посматривают. Наверно, они выслеживают жирных буржуев, чтобы расправиться с ними, когда наступит черед массовых убийств. В такси ездить невозможно, забастовщики выволакивают пассажиров из машин. А в гостиницах вам любезно намекают, что, когда кончится провизия, вас вышвырнут на улицу.

Вчера вечером я повстречал Ривса, моего друга-лейбориста с корабля «Килморден». Он жуткий трус, я таких в жизни не видывал. Впрочем, Ривс похож на всех остальных: сперва они произносят неимоверно длинные зажигательные речи, преследуя чисто политические цели, а потом горько раскаиваются. Сейчас он кричит, что этого не хотел. Когда мы встретились, он уезжал в Кейптаун, где намеревался произнести трехдневный спич на голландском языке, дабы вдоволь позаниматься самобичеванием, а заодно и за-явить, что, говоря одно, он на самом деле имел в виду совсем-совсем другое. Я благодарен судьбе за то, что мне не надо присутствовать в Южноафриканской законодательной ассамблее! Палата общин – малоприятное место, но там мы хотя бы говорим на одном языке и существуют хоть какие-то временные ограничения! Перед отъездом из Кейптауна я заглянул в ассамблею и слышал выступление седовласого джентльмена с висящими усами, ни дать ни взять черепаха из «Алисы в Стране чудес». Он меланхолично ронял слова, время от времени взбадривая себя восклицанием типа «Плэт Скит», которое звучало fortissimo и резко контрастировало с общей тональностью выступления. В такие моменты ползала вопило: «Вуф, вуф!» (Думаю, это по-голландски «правильно».) А вторая половина, вздрогнув, пробуждалась от сладкой дремы. Мне дали понять, что джентльмен говорит по крайней мере три дня подряд. У жителей Южной Африки, видно, неистощимый запас терпения.

Я без конца изобретал для Пейджета ловушки, лишь бы удержать его в Кейптауне, но затем мое воображение истощилось, и завтра он притащится сюда, подобно верному псу, которой готов приползти и умереть подле хозяина. А у меня так хорошо писались мемуары! Я как раз придумал несколько остроумных замечаний, которыми мы якобы обменялись с лидерами забастовщиков.

Сегодня утром со мной беседовал один государственный чиновник. Он был предупредительно вежлив, настойчив и таинственен. В начале разговора он намекнул на мое высокое положение и предложил мне перебраться (пусть с его помощью) в Преторию.

– Значит, вы ожидаете неприятностей? – спросил я.

Он отвечал так велеречиво, что за словами смысла было не разобрать, но как раз из этого я заключил, что они ждут чего-то серьезного. И заметил ему, что правительство, очевидно, выпустило из рук вожжи.

– Видите ли, сэр Юстас, можно выпустить вожжи из рук, но при этом надо дать их негодяям, чтобы они на них повесились.

– О да, конечно!

– Забастовщики сами по себе не страшны, но за ними стоит какая-то организация. В страну ввозится оружие и взрывчатка, нам удалось заполучить ряд документов, из которых многое стало понятно о методах, применяющихся преступниками. Они объясняются с помощью шифра. Слово «картошка» обозначает «детонатор», «цветная капуста» – ружья, другие овощи – прочее оружие.

– Очень интересно, – откликнулся я.

– Более того, сэр Юстас, у нас есть основания полагать, что человек, стоящий во главе банды, так сказать идейный вдохновитель, в данный момент находится в Йоханнесбурге.

Чиновник так пристально на меня посмотрел, что я испугался: неужели он меня записал в главари? При мысли об этом меня прошиб холодный пот, и я даже пожалел, что когда-то мечтал воочию увидеть хоть один, пусть маленький, но настоящий бунт.

– Из Йоханнесбурга в Преторию поезда сейчас не ходят, – продолжал чиновник. – Однако я могу договориться, чтобы вас отправили в отдельном вагоне. А на всякий случай, если вдруг вагон в пути остановят, я дам вам два разных пропуска. Один будет выдан союзным правительством, а в другом мы напишем, что вы английский турист, не имеющий к правительству никакого отношения.

– Первый пропуск для ваших людей, а второй для бунтовщиков, да?

– Так точно.

Его предложение мне не понравилось. Я знаю, что бывает в подобных случаях. Человек теряется и путает все на свете. Я обязательно подам не тот пропуск, и меня благополучно пристрелит либо кровожадный бунтовщик, либо страж законности и правопорядка. Я видел этих болванов в штатском, военные презрительно называют таких «штафирками». Они патрулируют улицу, попыхивая сигарами и небрежно держа под мышкой ружья. Да и вообще, что мне делать в Претории? Любоваться местной архитектурой и прислушиваться к отголоскам выстрелов, доносящимся из Йоханнесбурга? Бог знает, сколько мне придется проторчать там в мышеловке. Бунтовщики вроде бы уже взорвали железную дорогу. А в Претории, по-моему, и выпивки достать нельзя. Два дня назад там ввели военное положение.

– Мой дорогой друг, – сказал я, – по-моему, вы не совсем понимаете: я приехал разобраться в том, что происходит в Рэнде. Какого дьявола мне уезжать в Преторию? Я ценю вашу заботу, но, пожалуйста, не беспокойтесь. Со мной будет все в порядке.

– Предупреждаю вас, сэр Юстас, в городе уже серьезные осложнения с продовольствием.

– Немножко похудеть мне не повредит, – вздохнул я.

Тут наш разговор прервался, потому что мне принесли телеграмму. Я с изумлением прочитал: «Анна жива и здорова. Она со мной в Кимберли. Сюзанна Блер».

На самом деле я до конца так и не верил в гибель Анны. Похоже, эту юную особу ничто не берет, она как кукла-неваляшка. Анна обладает удивительным умением выходить целой и невредимой из любых передряг и вдобавок улыбаться. Я до сих пор не понимаю, зачем ей понадобилось выходить ночью из отеля. Чтобы добраться до Кимберли? Но поезда там по ночам не ездят. Должно быть, у нее выросли крылья, как у ангелочка. На Аннины объяснения надеяться нечего. Мне никто ничего не объясняет! Я всегда теряюсь в догадках. Мне это надоело! Думаю, ее ночное приключение каким-то образом связано с журналистикой. Наверно, она готовит материал под названием «Как я боролась со стремниной» (за подписью специального корреспондента).

Я сложил телеграмму и поспешно распрощался с чиновником. Перспектива голода меня, конечно, не воодушевляет, но, по-моему, лично мне ничто не грозит. Сматс в состоянии обуздать бунтовщиков. Однако я заплатил бы сейчас любые деньги за возможность выпить! Интересно, хватит у Пейджета ума привезти завтра бутылку виски?

Я надел шляпу и отправился купить пару сувениров. В Йоханнесбурге довольно симпатичные сувенирные лавчонки. Я остановился, рассматривая витрину, и вдруг на меня налетел какой-то человек, выходивший из магазина. К моему удивлению, это оказался Рейс.

Не буду себе льстить: он не пришел в восторг, увидев меня. Даже напротив, Рейс был страшно раздосадован, но я все же упросил его дойти со мной до гостиницы. Мне надоело общаться с одной лишь мисс Петтигрю.

– А я и не знал, что вы в Йоханнесбурге, – радостно воскликнул я. – Когда вы приехали?

– Вчера ночью.

– И где остановились?

– У друзей.

Рейс был странно молчалив, похоже, мои вопросы приводили его в замешательство.

– Надеюсь, ваши друзья разводят кур, – сказал я. – Насколько мне известно, скоро придется сесть на диету: свежие яйца и по праздникам какой-нибудь старенький петушок.

А когда мы уже подходили к отелю, я вдруг вспомнил про телеграмму:

– Кстати, вы слышали? Мисс Беддингфелд, оказывается, в добром здравии и полна энергии.

Рейс кивнул.

– Она здорово нас напугала, – беспечно заметил я. – Куда, к дьяволу, она подевалась в ту ночь – ума не приложу.

– Она все это время была на острове.

– На каком таком острове? Уж не там ли, где обитает молодой человек?

– Именно там.

– Как неприлично! – ахнул я. – Пейджет будет ужасно шокирован. Он всегда неодобрительно смотрел на Анну Беддингфелд. Очевидно, это тот молодой человек, с которым она когда-то намеревалась встретиться в Дурбане?

– Не думаю.

– Если не хотите – не говорите, – сказал я, надеясь, что после этого он станет разговорчивей.

– Я подозреваю, что молодой человек на острове тот самый, кого мы с удовольствием упекли бы куда следует, – молвил Рейс.

– Что вы говорите? Неужели?..

Рейс кивнул.

– Да, Гарри Рейберн… настоящее его имя – Гарри Лукас. Однажды он улизнул от нас, но мы его скоро заарканим.

– Боже мой, боже! – пробормотал я.

– Но девушка вне подозрений, мы не думаем, что она его сообщница. Скорее всего, у них роман.

Мне всегда казалось, что Рейс влюблен в Анну. То, как он произнес последнюю фразу, подтвердило мои догадки.

– Анна уехала в Бейру, – торопливо добавил Рейс.

– Да? – удивленно воззрился я на него. – А вы откуда знаете?

– Она написала мне из Булавайо, сообщила, что поедет из Бейру в Англию. Это лучшее, что она может сделать, бедняжка.

– А мне почему-то не верится, что она в Бейру, – задумчиво протянул я.

– Она написала прямо перед отъездом.

Я удивился. Кто-то из них явно лгал. И хотя Анна, конечно, вполне могла пытаться нас дезинформировать, я не отказал себе в удовольствии подколоть Рейса. Он такой самоуверенный! Я вынул из кармана телеграмму и протянул ее Рейсу.

– А это вы как объясните? – вопрос мой прозвучал бесстрастно.

Рейс, похоже, был ошарашен.

– Она написала, что с минуты на минуту выезжает в Бейру, – растерянно пробормотал он.

Я знаю, что Рейса считают умным человеком. Но, по-моему, он глуп. Ему и в голову не приходило, что девушки не всегда говорят правду.

– Значит, она тоже в Кимберли!.. Но что они там делают? – недоумевал он.

– Я тоже удивился. Мне кажется, мисс Анна должна была бы мчаться сюда, чтобы оказаться в гуще событий и собирать материал для «Дейли Баджет».

– Кимберли, – повторил Рейс и, похоже, расстроился. – Там нечего смотреть, все закрыто.

– Вы же знаете женщин, – неопределенно произнес я.

Рейс покачал головой и ушел. Я, судя по всему, дал ему обильную пищу для размышлений.

Едва он удалился, как ко мне опять пришел чиновник, тот же самый.

– Я надеюсь, вы меня извините за беспокойство, сэр Юстас? Мне хочется задать вам еще пару вопросов.

– Ну, конечно, мой дорогой друг! – радостно воскликнул я. – Пожалуйста, спрашивайте!

– Это касается вашего секретаря…

– Я о нем ничего не знаю, – поспешно перебил я. – Он навязался мне в секретари еще в Лондоне, а потом украл ценные бумагу, за что меня должны распять! Украл и исчез, как сквозь землю провалился. Это случилось еще в Кейптауне… Да, действительно, я находился в Фолзе тогда же, когда и он, но я был в отеле, а он на острове. И уверяю вас, за все время моего пребывания там я его не видел!

Я остановился, переводя дыхание.

– Вы меня не поняли, – сказал чиновник. – Я спрашиваю о другом секретаре.

– О ком? О Пейджете? – воскликнул я, страшно изумившись. – Он служит у меня вот уже восемь лет… Это крайне порядочный человек.

Мой собеседник улыбнулся.

– Мы все еще не понимаем друг друга. Я имею в виду женщину.

– Мисс Петтигрю? – ахнул я.

– Да. Наши люди только что видели, как она выходила из сувенирной лавки Аграсато.

– Боже мой! – перебил я чиновника. – Я сам туда заглядывал сегодня днем. Может, это вы меня видели?

Но, похоже, самые невинные фразы могут вызвать подозрения у йоханнесбургских чиновников.

– А… но она-то заходила туда не раз и при довольно-таки скользких обстоятельствах. Скажу вам по секрету, сэр Юстас, мы предполагаем, что тайная организация, стоящая за бунтовщиками, устроила в этом магазинчике свою явку. А посему я очень хотел бы расспросить вас о секретарше. Где и как вы ее наняли?

– Мне порекомендовало ее ваше правительство, – холодно ответил я.

Он чуть не упал.

30

Анна продолжает свой рассказ

Едва добравшись до Кимберли, я послала телеграмму Сюзанне. Она тут же примчалась, забросав меня по дороге телеграммами. Я была потрясена: оказывается, Сюзанна действительно ко мне привязана… а я-то думала, что это так, минутный каприз… Но она совершенно искренне бросилась мне на шею и разрыдалась.

Когда мы немножко успокоились, я присела на кровать и рассказала ей, что со мной случилось, от первого и до последнего момента.

– Ты всегда подозревала полковника Рейса, – задумчиво произнесла Сюзанна после того, как я умолкла. – А я – нет, вплоть до той ночи, когда ты исчезла. Он мне ужасно нравился, и я думала, он станет тебе прекрасным мужем. Ах, милая Анна… только не сердись, но с чего ты взяла, что твой молодой человек говорит правду? Ты веришь каждому его слову.

– Разумеется! – возмущенно воскликнула я.

– Но чем он тебя так притягивает? По мне – так в нем ничего нет, кроме этакой дерзкой красоты и замашек героя-любовника каменного века.

В течение нескольких минут я изливала на Сюзанну свой гнев. А закончила вот как:

– Только потому, что ты спокойно живешь со своим мужем, потихоньку толстеешь, тебе плевать на настоящую любовь!

– Ой, и вовсе я не толстею, Анна! Я так беспокоилась о тебе, что от меня остались кожа да кости.

– Ничего, вид у тебя вполне откормленный, – холодно заметила я. – Ты, по-моему, поправилась на несколько килограммов.

– И не так уж я спокойно живу со своим мужем, – печально продолжала Сюзанна. – Я получала жуткие телеграммы от Кларенса, он приказывал мне немедленно отправляться домой. На последнюю «молнию» я решила не отвечать и теперь уже две недели не имею от него известий.

Боюсь, я не восприняла всерьез семейные неурядицы подруги. Когда ей приспичит, она сумеет подкатиться к Кларенсу. Поэтому я перевела разговор на алмазы.

Сюзанна посмотрела на меня с опаской.

– Понимаешь, Анна, как только я заподозрила полковника Рейса, мне стало очень боязно за камни. Я хотела остаться в Фолзе, думала: вдруг он держит тебя где-то неподалеку, но не знала, как поступить с алмазами. Хранить их у себя я боялась…

Сюзанна с тревогой оглянулась, словно опасаясь, что у стен есть уши, а потом горячо зашептала, склонившись ко мне.

– Превосходная мысль, – одобрила я. – Вернее, тогда была превосходной. Теперь-то это довольно неудобно. А что сделал с коробками сэр Юстас?

– Большие отправили в Кейптаун. Пейджет связался со мной, пока я еще была в Фолзе, и прислал расписку о том, что получил их на хранение. Он уезжает из Кейптауна сегодня, с минуты на минуту, поедет к сэру Юстасу в Йоханнесбург.

– Так, – задумчиво протянула я, – а где маленькие коробки?

– У сэра Юстаса.

Я обмозговала последнее сообщение.

– Ладно, это не очень удобно, но вполне надежно. Пока лучше оставить все как есть.

Сюзанна взглянула на меня с легкой усмешкой.

– Ты не любишь сидеть сложа руки, да, Анна?

– Не очень, – честно призналась я.

Но единственное, чем я могла теперь заняться, это достать расписание поездов и посмотреть, когда Гай Пейджет будет проезжать через Кимберли. Выяснилось, что его поезд прибывает завтра к вечеру, в семнадцать сорок, а отбывает в шесть. Мне хотелось увидеть Пейджета как можно скорее, и я решила, что надо это сделать не откладывая.

Положение в Рэнде становилось угрожающим, вполне возможно, второй такой случай не представится.

Скрасила мне тот день только телеграмма из Йоханнесбурга, с виду вполне невинная.

«Добрался благополучно тчк все нормально тчк Эрик здесь Юстас тоже Гая нет тчк Энди Оставайся прежнем месте тчк Энди».

Эриком мы решили называть Рейса. Я выбрала это имя, потому что терпеть его не могу. До встречи с Пейджетом мне было абсолютно нечего делать. Сюзанна отправила своему далекому Кларенсу длинную ласковую телеграмму. Думая о нем, она разнежничалась. По-моему (хотя, конечно, не так, как мы с Гарри), она любит Кларенса.

– Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас очутился здесь! – всхлипнула Сюзанна. – Я так долго его не видела!

– Намажься кремом, – посоветовала я.

Сюзанна слегка намазала кончик своего очаровательного носика.

– И крем у меня тоже скоро кончится! Такой только в Париже можно купить! – вздохнула она. – Ах, Париж!

– Да, Сюзанна, – усмехнулась я. – Скоро же тебе надоели приключения и Южная Африка!

– И от какой-нибудь миленькой шляпки я бы не отказалась! – томно сообщила Сюзанна. – Можно я пойду с тобой на встречу с Пейджетом?

– Нет, лучше я одна. Ему труднее будет говорить, если мы явимся вдвоем.

И вот на следующий день я, стоя в дверях гостиницы, долго боролась с упрямым зонтиком от солнца: он ни за что не хотел раскрываться. А Сюзанна спокойненько валялась в номере с книжкой в руках и корзиной с фруктами возле постели.

Если верить гостиничному портье, то поезда вели себя хорошо и могли прийти почти вовремя. Однако портье очень сомневался, что поезду удастся прорваться в Йоханнесбург. «Железная дорога взорвана», – торжественно заверил он меня. Очень радужная перспектива!

Поезд опоздал на десять минут. Пассажиры высыпали на платформу и засновали туда-сюда… Я легко отыскала Пейджета и радостно с ним поздоровалась. Как обычно, он нервно вздрогнул при виде меня… на сей раз даже слишком заметно.

– Боже правый, мисс Беддингфелд! Я думал, вы исчезли…

– Исчезла, но опять появилась, – ликующе сообщила я. – А как вы поживаете, мистер Пейджет?

– Очень хорошо, спасибо… С нетерпеньем жду, когда мы с сэром Юстасом снова приступим к работе.

– Мистер Пейджет, – сказала я, – мне хотелось бы вас кое о чем расспросить. Надеюсь, вы не обидитесь. Понимаете, от вашего ответа зависит очень многое. Вы даже не подозреваете сколько. Я хочу знать, что вы делали восьмого января этого года в Марлоу.

Он дернулся.

– Право же, мисс Беддингфелд! Я… честное слово…

– Вы ведь были там, не так ли?

– Я… да… у меня были свои причины.

– Позвольте поинтересоваться: какие?

– Неужели сэр Юстас вам еще не рассказал?

– Сэр Юстас? Он разве в курсе?

– Я почти уверен. Я надеялся, что он меня не узнал, но по его намекам я думаю, что надежды нет. Как бы там ни было, я намерен рассказать ему все начистоту и повиниться. Он своеобразный человек, мисс Беддингфелд. Человек с каким-то ненормальным чувством юмора. Похоже, ему нравится играть со мной в кошки-мышки. Я думаю, он давно все знает. Может быть, даже много лет.

Мне хотелось верить, что рано или поздно я пойму, о чем говорит Пейджет. А он торопливо продолжал:

– Джентльмену, занимающему такое положение, как сэр Юстас, трудно влезть в мою шкуру. Я признаю свою вину, но ведь это такой безобидный обман! Лучше бы он сразу вывел меня на чистую воду, а не потешался бы исподтишка…

Раздался паровозный гудок, народ поспешил обратно в вагоны.

– Да-да, мистер Пейджет, – я вклинилась в его монолог, – вы совершенно правильно все говорите про сэра Юстаса. Но зачем вы поехали в Марлоу?

– Я был не прав, но в тех обстоятельствах… в тех обстоятельствах мне казалось, это естественно…

– В каких обстоятельствах? – отчаянно возопила я.

Похоже, тут до Пейджета впервые дошло, что я задаю ему вопрос. Он с трудом оторвался от самооправданий вкупе с рассуждениями о странностях сэра Юстаса и переключился на меня.

– Извините, мисс Беддингфелд, но я не вижу, какое вы к этому имеете отношение.

Он уже поднялся в вагон и говорил, склонившись ко мне, глядя на меня сверху вниз. Я была в отчаянии. Что ты будешь делать с таким типом?

– Ну, конечно, если это так ужасно, что вы стыдитесь мне сказать… – язвительно начала я.

И тут вдруг попала в точку! Пейджет напрягся и покраснел.

– Ужасно? Стыжусь? Я вас не понимаю.

– Тогда скажите!

В трех коротких фразах он поведал мне все. Наконец-то я узнала секрет Пейджета! Но это оказалось совсем не то, что я ожидала услышать.

Я медленно побрела назад в гостиницу. Там мне передали телеграмму. Я вскрыла конверт. В телеграмме мне были даны четкие, исчерпывающие инструкции ехать в Йоханнесбург. Вернее, выйти, не доезжая одной остановки до Йоханнесбурга, где меня встретит машина. Внизу стояла подпись Гарри.

Я села в кресло и предалась серьезным раздумьям.

31

Из дневника сэра Юстаса Педлера

Йоханнесбург 7 марта

Приехал Пейджет. Он, конечно, насмерть перепуган. Тут же предложил мне отправиться в Преторию. Когда я ласково, но твердо заявил, что мы останемся здесь, бедняга кинулся в другую крайность, начал сетовать, что у него нет ружья, и вспоминать о каком-то мосте, который он якобы охранял во время Второй мировой войны. Наверное, он имел в виду железнодорожный мост в каком-нибудь захолустье типа Литтл-Паддекомба.

Я не стал его долго слушать и велел распаковать большую печатную машинку. У меня теплилась надежда, что он на какое-то время от меня отстанет, потому что машинка наверняка сломана (она то и дело ломается) и Пейджету придется искать, где бы ее починить. Но я забыл о привычке Пейджета бежать впереди паровоза.

– Все ящики уже распакованы, сэр Юстас. Печатная машинка в превосходном состоянии.

– Что значит «все ящики»?

– Два маленьких я тоже распаковал.

– Зачем же вы так усердствуете, Пейджет? Маленькие ящики совершенно ни при чем. Они принадлежат миссис Блер.

Пейджет пригорюнился. Он терпеть не может ошибаться.

– Будьте любезны аккуратно упаковать их еще раз, – продолжал я. – Потом пойдите прогуляться. Вполне вероятно, что завтра Йоханнесбург будет лежать в руинах. Так что это, быть может, ваш последний шанс.

Я подумал, что таким образом избавлюсь от него хотя бы на утро.

– Мне хотелось бы поговорить с вами на досуге, сэр Юстас.

– У меня сейчас нет досуга, – торопливо возразил я. – У меня каждая минута на счету!

Пейджет собрался ретироваться.

– Кстати, – спросил я, когда он уже подходил к дверям, – что там у миссис Блер в ящиках?

– Меховые накидки и вроде бы шляпы, тоже из меха.

– Понятно, – кивнул я. – Она их еще в поезде купила. Это действительно шляпы, хотя неудивительно, что вы их не узнали. По-моему, одну из них она собирается носить в Эскоте. А что там еще было?

– Фотопленки и корзинки… очень много корзинок.

– Еще бы! – ободряюще кивнул я. – Миссис Блер ничего не покупает в малых количествах, всегда минимум дюжину.

– Больше, кажется, ничего не было, сэр Юстас, только немного безделушек, вуаль и старые перчатки.

– Если бы вы не уродились идиотом, Пейджет, вы бы сразу сообразили, что это не мои вещи.

– Да, но я подумал, что, может, частично они принадлежат мисс Петтигрю.

– Ах, хорошо, что вы напомнили. С какой стати вы подобрали мне в секретари столь подозрительную личность?

Я рассказал ему о допросе, который мне учинил чиновник. И тут же раскаялся, заметив в глазах Пейджета знакомый блеск. Я поспешно попытался перевести разговор в другое русло, но было поздно. Пейджет вышел на тропу войны.

Он принялся терзать меня бессмысленной историей, произошедшей на «Килмордене». В ней шла речь о каком-то пари и фотопленке. Некий стюард, дескать, бросил ее глухой полночью в иллюминатор. Я терпеть не могу дурацких развлечений и прямо за-явил об этом Пейджету. Тогда он начал все сначала. Рассказывает он просто отвратительно. Я долго вообще не мог понять, что к чему.

Затем мы увиделись во время ленча. Пейджет явился, дрожа от возбуждения, как ищейка, взявшая след. Ненавижу ищеек! А волновался Пейджет потому, что видел Рейберна.

– Что-что? – удивленно воскликнул я.

Да, он видел, как Рейберн переходил улицу. Пейджет двинулся за ним.

– Как вы думаете, с кем Рейберн заговорил, остановившись? – спросил меня Пейджет. – С мисс Петтигрю!

– Что?

– Да, сэр Юстас. И это не все! Я навел о ней справки.

– Погодите немного. Вы еще не досказали про Рейберна.

– Он и мисс Петтигрю зашли в сувенирную лавку на углу…

У меня вырвалось непроизвольное восклицание. Пейджет замер и вопросительно поднял брови.

– Ничего, – сказал я. – Продолжайте.

– Я очень долго ждал на улице, но они не появились. Тогда я сам вошел и… сэр Юстас, там никого не было! Наверно, в лавке есть запасной выход.

Я внимательно поглядел на своего секретаря.

– Как я уже говорил, вернувшись в отель, я навел справки о мисс Петтигрю. – Пейджет понизил голос и тяжело задышал, как он обычно делает, желая открыть секрет. – Сэр Юстас, вчера ночью из ее комнаты выходил мужчина!

Я усмехнулся и пробормотал:

– Надо же, а мне она казалась такой респектабельной дамой!

Пейджет не обратил внимания на мои слова и принялся рассказывать дальше:

– Я вошел в ее комнату и произвел там обыск. И знаете, что обнаружил?

Я покачал головой.

– Вот что!

Пейджет показал безопасную бритву и крем для бритья.

– Спрашивается: зачем это женщине?

Думаю, Пейджет никогда не читал рекламных объявлений в дамских журналах. Но я-то читал! Не желая вдаваться с ним в спор, я все же не счел наличие бритвы неопровержимым доказательством мужского пола мисс Петтигрю. У Пейджета безнадежно устаревшие взгляды. Я бы не удивился, если бы он в подтверждение своей гипотезы продемонстрировал мне сигаретницу. Однако даже Пейджет не на все способен.

– Я вижу, что не убедил вас, сэр Юстас. Ну а как вы к ЭТОМУ отнесетесь?

Я внимательно посмотрел на предмет, которым он торжествующе махал перед моим носом.

– Похоже на волосы, – брезгливо пробормотал я.

– А это и есть волосы! По-моему, их называют «шиньон».

– Действительно, – кивнул я.

– Теперь вы согласны, что Петтигрю – это мужчина, прикидывающийся женщиной?

– Пожалуй, мой дорогой Пейджет, вы правы. Я мог бы и сам сообразить, посмотрев на ее ноги.

– Значит, с этим все ясно. А теперь, сэр Юстас, я хочу поговорить с вами по личному вопросу. Ваши намеки и постоянные напоминания о моей поездке во Флоренцию, безусловно, свидетельствуют о том, что вы меня вывели на чистую воду.

Боже мой, наконец-то я узнаю тайну, выясню, что делал Пейджет во Флоренции!

– Расскажите мне правду, друг мой, – ласково молвил я. – Так будет лучше, поверьте.

– Спасибо, сэр Юстас.

– История связана с ее мужем, да? До чего же противные типы эти мужья! Всегда являются в самый неподходящий момент.

– Я… не понимаю вас, сэр Юстас. О каком муже вы говорите?

– О муже той дамы.

– Какой дамы?

– Господи боже мой, Пейджет!.. Той дамы, которую вы повстречали во Флоренции. Должна же быть какая-то дама! Только, пожалуйста, не говорите, что вы просто ограбили церковь или воткнули нож в спину итальяшке, потому что вам не понравилась его физиономия.

– Я положительно отказываюсь вас понимать, сэр Юстас. Вы, наверное, шутите?

– Порой, когда у меня возникает такое желание, я могу проявить остроумие, но, право же, сейчас я вовсе не шучу.

– Поскольку вы считали, что я далеко, я надеялся, вы меня не узнали, сэр Юстас.

– Не узнал вас? Где?

– В Марлоу, сэр Юстас.

– В Марлоу? Но какого черта вы там делали?

– Я думал, вы уже поняли, что…

– Я понимаю все меньше и меньше. Пожалуйста, расскажите все по порядку. Значит, вы поехали во Флоренцию…

– Что ж, выходит, вам ничего не известно? И вы меня не узнали?

– Насколько я могу судить, вы сейчас очень глупо себя выдали. Выдали, струсив, потому что вас мучила совесть. Но если я услышу всю вашу историю, то, вероятно, смогу сказать больше. Давайте, наберите в грудь воздуха и начните сначала. Вы поехали во Флоренцию…

– Но я не ездил во Флоренцию! Вот в чем дело!

– Так, а куда вы тогда ездили?

– Домой, в Марлоу.

– Но зачем, какого дьявола вы потащились в Марлоу?

– Я хотел повидаться с женой. Она была в интересном положении, ждала…

– Ваша жена? Но я не знал, что вы женаты!

– Да, сэр Юстас, как раз об этом я вам и говорю. Я вас обманывал.

– А как долго вы женаты?

– Почти восемь лет. Я женился через полгода после того, как поступил к вам секретарем. Но мне не хотелось терять работу. Личный секретарь вообще-то не должен быть женат, вот я и скрыл это от вас.

– Вы меня поражаете, – сказал я. – А где она жила все эти годы?

– У нас небольшой домик на берегу реки в Марлоу, совсем неподалеку от Милл-Хауза. Мы живем там уже пять лет.

– Боже правый! – пробормотал я. – И дети есть?

– Четверо, сэр Юстас.

Я глядел на него в каком-то ступоре. Эх, дурак, ведь с самого начала было явно, что за таким человеком, как Пейджет, не может водиться тайных грешков! Его добропорядочность вечно мне как нож острый… Жена и четверо детей – вот он, тайный грешок Пейджета!

Я завороженно глядел на него, а потом спросил:

– Вы кому-нибудь еще рассказывали?

– Только мисс Беддингфелд. Она пришла на вокзал в Кимберли.

Я смотрел на него не отрываясь. Пейджет заелозил на стуле.

– Надеюсь, сэр Юстас, вы не слишком разгневаны?

– Мой дорогой друг, – сказал я, – должен вам заявить прямо и нелицеприятно, что вы натворили черт-те что!

Не на шутку разволновавшись, я вышел из гостиницы. И вдруг мной овладел непреодолимый соблазн: мне страшно захотелось войти в сувенирную лавку на углу улицы. Владелец лавчонки услужливо метнулся навстречу, потирая руки.

– Что желаем посмотреть? Меха, сувениры?

– Мне нужно что-нибудь необычное, – сказал я. – Особенное. Вы не покажете мне, что у вас есть?

– Может, пройдем в заднюю комнату? У нас там богатый ассортимент товаров.

И тут я совершил ошибку. Эх, а ведь я-то думал, что поступаю очень, очень умно, когда прошел вслед за хозяином лавки за колыхавшиеся портьеры!

32

Анна продолжает свой рассказ

Мне пришлось долго уламывать Сюзанну. Она спорила, умоляла, даже рыдала, пытаясь меня отговорить. Но в конце концов я настояла на своем. Она обещала четко выполнить все мои инструкции и со слезами на глазах посадила меня в поезд.

На следующее утро спозаранку я уже была на месте. Меня встретил коротышка-голландец с черной бородой. Я его никогда раньше не видела. Мы сели в ждавшую нас машину и поехали. Вдалеке что-то странно погромыхивало, я спросила, в чем дело.

– Ружья, – лаконично ответил он.

Ах вот как! Значит, в Йоханнесбурге мятеж?!

Я догадывалась, что мы пробираемся на окраину города. Машина петляла по закоулкам, несколько раз пускалась в объезд… перестрелка с каждой минутой становилась сильнее. Это было восхитительно! Наконец мы остановились перед какой-то развалюхой. Мальчишка-кафр открыл дверь. Мой провожатый жестами пригласил меня внутрь. Я вошла в темный квадратный холл и нерешительно замерла. Провожатый распахнул передо мной дверь.

– Тут к Гарри Рейберну явилась юная леди, – сказал он и расхохотался.

После столь галантного объявления я вошла в комнату. Мебели в ней было кот наплакал, а в воздухе стоял запах дешевых сигар. За столом сидел человек и что-то писал. Взглянув на меня, он удивленно поднял брови.

– Боже мой, кого я вижу… Мисс Беддингфелд?

– Простите, но у меня что-то со зрением, – сказала я. – Никак не пойму, кто передо мной: мистер Чичестер или мисс Петтигрю? Какое поразительное сходство!..

– Оба персонажа объявлены временно несуществующими. Сутана и женское платье пока что хранятся в шкафу. Может быть, вы присядете?

Я села и спокойно заметила:

– Сдается мне, что я пришла не по адресу.

– Боюсь, что да, мисс Беддингфелд. Ай-ай-ай, как же вас угораздило во второй раз попасться в одну и ту же ловушку?

– Да, это не очень умно с моей стороны, – вяло признала я.

Видимо, мое поведение его удивило.

– Похоже, вы не больно-то расстроены, – сухо заметил он.

– А разве мой героизм что-нибудь изменил бы? – спросила я.

– Ну, разумеется, нет.

– Моя прабабушка Джейн всегда говорила, что настоящая леди ничему не удивляется и не расстраивается, – томно пробормотала я. – А я стараюсь жить по ее заветам.

На лице мистера Чичестера-Петтигрю явственно читалось, что он обо мне думает. Ознакомившись с его мнением, я поспешила великодушно добавить:

– Вы потрясающе гримируетесь. В вашу бытность мисс Петтигрю у меня ни разу не закралось подозрения… даже когда вы в шоке сломали карандаш, увидев, как я вхожу в купе.

Он забарабанил по столу карандашом, который держал в руке.

– Все это прекрасно, мисс Беддингфелд, но давайте перейдем к делу. Надеюсь, вы догадываетесь, зачем понадобились нам?

– Извините, – сказала я, – но я привыкла обсуждать деловые вопросы исключительно с высшим начальством.

Не помню, где я вычитала эту фразу, и она мне понравилась. На мистера Чичестера-Петтигрю мое заявление произвело ошеломляющее впечатление. Он разинул рот, а когда собрался его закрыть, я беднягу добила:

– Так считал мой прадедушка Джордж, муж прабабушки Джейн. Он еще делал шишечки для металлических кроватей…

Я думаю, Чичестер-Петтигрю никогда в жизни не терял самообладания. Но тут он взорвался:

– По-моему, будет разумнее, если вы сбавите тон, милая девушка!

Я оставила его восклицание без ответа и… зевнула… Вежливо так, деликатно, давая понять, что мне чертовски скучно.

– Какого дьявола?! – завопил Чичестер-Петтигрю.

– Уверяю вас, кричать на меня бессмысленно. Мы только потеряем время. Я не намерена вести переговоры с мелкой сошкой. Так что лучше поберегите нервы и отведите меня прямо к сэру Юстасу Педлеру.

– К кому?..

От изумления он потерял дар речи.

– Да, – кивнула я, – к сэру Юстасу Педлеру.

– Я… я… простите, пожалуйста…

Чичестер-Петтигрю выскочил из комнаты, словно кролик. Воспользовавшись его уходом, я раскрыла сумочку и тщательно напудрила нос. Затем поправила шляпку и стала терпеливо дожидаться возвращения моего врага.

Когда он вернулся, вид у него был более корректный.

– Будьте любезны, пройдите сюда, мисс Беддингфелд.

Я пошла за ним по лестнице. Он постучался, в ответ раздалось поспешное: «Да-да!» Чичестер-Петтигрю открыл дверь и пригласил меня пройти в комнату.

Сэр Юстас Педлер вскочил на ноги с радушной улыбкой.

– Чудесно, чудесно, мисс Анна! – Он тепло пожал мне руку. – Счастлив увидеть вас. Проходите, садитесь. Вы не устали с дороги? Хорошо, что не устали.

Он сел напротив, все так же сияя. Я была ошарашена. Он держался так естественно!

– Вы совершенно правильно поступили, потребовав свидания со мной, – продолжал сэр Юстас. – Минкс – идиот. Он хороший актер, но дурак. Минкс – это человек, который встретил вас внизу.

– Ах вот как… – пробормотала я.

– Ну а теперь, – радостно предложил сэр Юстас, – перейдем к делу! Вы давно знаете, что я – Полковник?

– С той самой минуты, когда Пейджет сказал, что видел вас в Марлоу, а вы должны были быть в Каннах.

Сэр Юстас огорченно кивнул.

– Да, я сказал болвану, что он испортил мне все на свете. Он, конечно, не понял. Еще бы! Он зациклился на том, что я его узнал. И ему ни разу не пришло в голову спросить: а сам-то я что там делал? Да, не повезло мне, крупно не повезло. Я так все тщательно рассчитал, отправил Пейджета во Флоренцию, сказал в отеле, что на пару дней съезжу в Ниццу. Когда преступление обнаружили, я уже вернулся в Канны, и никто понятия не имел, что я покидал Ривьеру.

Все это сэр Юстас сообщил мне совершенно спокойно и непринужденно. Я даже ущипнула себя, желая убедиться в реальности происходящего, в том, что человек, сидящий напротив, закоренелый преступник по кличке Полковник. Я задумалась, пытаясь восстановить истинный ход событий.

– Значит, это вы пытались сбросить меня в ту ночь с «Килмордена»? Вы, а не Пейджет, крались за мной по палубе?

Он пожал плечами:

– Прошу прошения, милое дитя, но то действительно был я. Вы мне всегда нравились, но вы все время лезли не в свое дело. Я не мог позволить девчонке нарушить мои планы!

– Да, ваш план в Фолзе был очень умен, – сказала я, стараясь говорить бесстрастно. – Я была готова чем угодно поклясться, что вы сидели в тот вечер в своем номере. Впредь буду знать, что верить можно только своим глазам.

– Да, Минксу потрясающе удалась роль мисс Петтигрю. Кроме того, он неплохо умеет копировать мой голос.

– Мне хотелось бы вас кое о чем спросить…

– Пожалуйста!

– Как вы заставили Пейджета порекомендовать вам мисс Петтигрю?

– Очень просто! Столкнувшись с Пейджетом в дверях какой-то конторы… не помню какой… она сказала, что я звонил… якобы мне спешно нужна секретарша и правительство командировало ее. Пейджет проглотил все это за милую душу.

– Вы очень откровенны, – сказала я, пристально глядя на него.

– А у меня нет абсолютно никакого резона лукавить.

Его тон мне не понравился. Поэтому я поторопилась истолковать слова сэра Юстаса по-своему:

– Вы верите в успех восстания? Ваши корабли сожжены.

– Ай-ай-ай, такой умной девушке не пристало говорить глупости. Дитя мое, я не верю в успех восстания. Думаю, через пару деньков все с позором закончится.

– Неужели вы потерпите поражение? – ехидно спросила я.

– Вы, как все женщины, понятия не имеете о бизнесе. Я поставляю оружие и взрывчатку. Разумеется, за солидное вознаграждение. Мне хотелось еще больше накалить обстановку и замазать кое-кого окончательно и бесповоротно. Я в этом полностью преуспел, а деньги предусмотрительно получил авансом. Я вообще разрабатывал данную операцию с особой тщательностью, потому что хотел после ее завершения уйти на покой. Что же до сожженных кораблей, о которых вы упоминали, то я, ей-богу, не понимаю, о чем речь. Я не вождь повстанцев или какой-нибудь другой проходимец, а известный политический деятель, прибывший сюда из Англии и имевший несчастье сунуть нос в подозрительную лавчонку, торгующую сувенирами, и увидеть кое-какие секреты… В результате бедняга был похищен! Завтра или послезавтра, смотря по обстоятельствам, меня найдут где-нибудь в плачевном состоянии, связанного, смертельно напуганного, умирающего с голоду.

– Так, – протянула я. – А что будет со мной?

– Вот именно, – мягко произнес сэр Юстас. – Что будет с вами? Я заманил вас сюда… не хочу вас расстраивать, но вы целиком в моей власти. Спрашивается: что же с вами делать? Проще всего и, добавлю, приятнее для меня было бы на вас жениться. Жены не могут обвинить мужей в суде, и я с удовольствием заведу себе молоденькую женушку, которая будет нежно сжимать мою руку и смотреть на меня ясными глазками… Ах, пожалуйста, не испепеляйте меня взглядом! Я вас боюсь. Очевидно, вам мой план не по вкусу, да?

– Да.

Сэр Юстас вздохнул.

– Жаль! Но я не варвар. Думаю, причина тривиальная. Вы любите другого? Так обычно пишут в романах.

– Да, я люблю другого.

– Я так и думал… Сперва мне казалось, что ваш избранник – длинноногий, напыщенный осел Рейс, но теперь я склоняюсь к мысли, что это юный герой, выудивший вас в ту ночь из ущелья. У женщин совсем нет вкуса. Разве эти двое могут со мной сравниться? Я гораздо умнее этих болванов. Но меня очень часто недооценивают.

Думаю, на сей счет он был прав. Я прекрасно понимала, что он за человек и на какие подлости способен, но прочувствовать это до конца не могла. Он убил женщину, не раз покушался и на мою жизнь, он был виновен во множестве других, неизвестных мне преступлений, и все же я не могла проникнуться праведным гневом. Он по-прежнему был для меня забавным, милым спутником. Я даже не очень его боялась, хотя прекрасно знала, что в случае необходимости он убьет меня не моргнув глазом. Я могу сравнить сэра Юстаса только с Джоном Сильвером у Стивенсона. Думаю, он сделан из того же теста.

– Ну, что поделаешь?! – сказал мой необыкновенный собеседник, откидываясь в кресле. – Жаль, что вам не по душе идея стать леди Педлер. В остальных вариантах приятного мало.

По спине у меня забегали противные мурашки. Конечно, я знала, что серьезно рискую, но игра стоила свеч. Однако получится ли все так, как я рассчитываю?

– Видите ли, – продолжал сэр Юстас, – я питаю к вам слабость. Поверьте, мне не хочется крайностей. Давайте так: вы расскажете мне все без утайки, с самого начала, и мы подумаем, как быть. Только учтите, без выдумок! Мне нужна чистая правда!

Высоко ценя его проницательность, я не собиралась совершать ошибок. Настало время говорить правду, истинную правду и ничего, кроме правды. Я чистосердечно рассказала ему все, вплоть до того момента, как Гарри спас меня в Фолзе. Когда мой рассказ был закончен, сэр Юстас одобрительно кивнул:

– Умница! Вы все честно рассказали. Впрочем, позвольте заметить, что в противном случае я быстренько вывел бы вас на чистую воду. Многие не поверили бы вашей истории, особенно ее началу, но я верю. Вы вполне способны были ввязаться в это практически без всяких оснований, по мгновенному наитию. Разумеется, вам чертовски повезло, но рано или поздно любитель напарывается на профессионала, и результат предрешен. Я профессионал. Я начал заниматься подобными вещами на заре своей юности. По моему убеждению, все средства были хороши, лишь бы побыстрее разбогатеть. У меня всегда хорошо работали мозги, я умел придумывать хитроумные планы и никогда не принимал непосредственного участи в их исполнении. Обязательно нанимать экспертов – таково было мое кредо. Всего один раз отступил я от своего правила, и это принесло мне массу неприятностей, но я не мог перепоручить ту работу кому-то другому. Надина слишком много знала. Я вообще-то человек легкий, добродушный и веселый, если мне не становятся поперек дороги. А Надина встала и вдобавок пыталась угрожать. Причем, как назло, в конце моей блистательной карьеры! Только убив ее и возвратив себе алмазы, я мог быть уверен в своей безопасности! И вдруг этот кретин Пейджет со своей женой и детьми! Хотя я сам виноват: мне показалось забавным нанять на работу человека с лицом отравителя эпохи Возрождения и абсолютно викторианскими взглядами. Вот вам мой наказ, дорогая Анна; никогда не идите на поводу у своего чувства юмора. У меня давным-давно появилось предчувствие, что от Пейджета надо избавляться, но бедняга вел себя так старательно и добросовестно, что, честное слово, я не мог найти предлога! Так что я решил: пусть будет как будет.

Однако мы отвлеклись от темы нашего разговора, – продолжал сэр Юстас. – Итак, вопрос состоит в следующем: что делать с вами? Вы рассказали все удивительно честно, но один момент остался в тени. Где сейчас алмазы?

– У Гарри Рейберна, – сказала я, пристально наблюдая за сэром Юстасом.

Ни один мускул на его лице не дрогнул, оно по-прежнему хранило выражение несколько ироничного добродушия.

– Гм-м… Я хочу заполучить эти алмазы.

– По-моему, у вас нет особых шансов, – сказала я.

– Вы думаете? А по-моему, есть. Мне неловко вас расстраивать, но если на днях где-нибудь в городе обнаружат ваш труп, это никого не удивит. Там, внизу, у меня есть человек, мастер своего дела. Так вот, вы – сообразительная девочка. Я предлагаю вам следующее: вы садитесь и пишете письмо Гарри Рейберну, приказывая явиться сюда с алмазами.

– Ни за что!

– Не перебивайте старших. Я хочу заключить с вами сделку: алмазы в обмен на вашу жизнь. И не вздумайте мудрить, вы полностью в моей власти.

– А Гарри?

– Я слишком мягкосердечен, чтобы разлучать двух юных голубков. Он тоже обретет свободу… разумеется, при условии, что вы не будете больше соваться в мои дела.

– А где гарантия, что вы выполните свое обещание?

– Гарантии никакой, моя милая девочка. Вам придется довериться мне и надеяться на лучшее. Но, конечно, если у вас сегодня героическое настроение и вы предпочтете аннигиляцию – тогда другое дело!

Именно этого я и добивалась. Я специально сдерживалась, торговалась и наконец якобы под давлением уступила. Сэр Юстас продиктовал мне письмо:

«Дорогой Гарри!

Мне кажется, у нас появился шанс доказать твою полную невиновность. Пожалуйста, точно выполни все мои указания. Пойди в сувенирную лавку Аграсато. Спроси что-нибудь «необычное», «для особого случая». Хозяин пригласит тебя пройти в дальнюю комнату. Иди с ним. Там ты увидишь человека, который приведет тебя ко мне. Сделай все так, как он скажет. Не волнуйся и принеси с собой алмазы. Никому ничего не рассказывай».

Сэр Юстас выдержал паузу.

– Остальное я доверяю вашему воображению. Но учтите, без глупостей!

– Вполне хватит слов «Твоя навеки. Анна», – заметила я и написала последнюю фразу.

Сэр Юстас протянул руку и пробежал глазами письмо.

– Вроде бы все нормально. Теперь адрес.

Я продиктовала адрес маленького магазинчика, куда приходили письма и телеграммы до востребования.

Сэр Юстас позвонил в колокольчик, лежавший на столе. На звонок явился Чичестер, он же Петтигрю, он же Минкс.

– Отправьте это письмо немедленно нашим обычным способом.

– Хорошо, Полковник.

Минкс взглянул на имя адресата. Сэр Юстас следил за ним пронзительным взором.

– По-моему, это ваш дружок, да?

– Мой?

Бедняга был потрясен.

– Вчера вы имели с ним в Йоханнесбурге весьма продолжительную беседу.

– Он подошел и начал расспрашивать о вас и о полковнике Рейсе. Я ему наплел с три короба.

– Прекрасно, мой дорогой, прекрасно! – добродушно кивнул сэр Юстас. – Значит, я ошибался.

Когда Чичестер-Петтигрю выходил из комнаты, я обратила внимание на его лицо. Оно было мертвенно-бледным, как от смертельного ужаса. Едва он удалился, сэр Юстас взял переговорную трубку, лежавшую у его локтя, и сказал:

– Это ты, Шварц? Не спускай глаз с Минкса. Он не смеет покидать дом без моего разрешения.

Положив трубку, сэр Юстас нахмурился и легонько забарабанил пальцами по столу.

– Можно мне вас кое о чем спросить? – сказала я через пару минут.

– Разумеется! Какие у вас крепкие нервы, Анна! Другая девушка на вашем месте хлюпала бы носом и заламывала руки, а вы еще чем-то интересуетесь.

– Почему вы взяли Гарри на работу, а не выдали его полиции?

– Да все из-за проклятых алмазов! Надина, маленькая чертовка, шантажировала меня вашим Гарри, угрожала, что, если я не заплачу ей сполна, она отошлет камни Гарри. Тогда я совершил еще одну ошибку – подумал, что она принесла драгоценности с собой в Марлоу. Но Надина оказалась умнее. Картон, ее муж, был к тому времени уже мертв, и я понятия не имел, где спрятаны алмазы. Потом мне удалось раздобыть копию телеграммы, которую Надина послала кому-то из пассажиров «Килмордена»: то ли Картону, то ли Рейберну (кому именно – я не знал). Оригинал ее попал к вам в руки, Анна. «Семнадцать – один – двадцать два», – гласила телеграмма. Я решил, что Надина договаривалась о свидании с Рейберном; его упорное стремление попасть на «Килморден» утвердило мои подозрения. Поэтому я притворился, что верю его вранью, и взял Рейберна с собой. На корабле я не спускал с него глаз и надеялся что-нибудь выяснить. Минкс тем временем попытался играть в одиночку и обскакать меня. Я быстро положил этому конец. Минкс образумился. Мне было немного неприятно, что не удалось заполучить семнадцатую каюту, и еще я беспокоился, потому что не мог раскусить вас. Действительно ли вы такая наивная девочка, какой кажетесь? Когда Рейберн отправился в ту ночь на свидание, Минксу было велено его перехватить. Но кретин, конечно же, не справился.

– А почему в телеграмме говорилось «семнадцать», а не «семьдесят один»?

– Я долго ломал над этим голову. Думаю, Картон дал текст телеграфисту, чтобы тот его переписал, и не потрудился перепечатать копию. Телеграфист совершил ту же ошибку, что и все мы, и решил, что правильно будет «17.1.22», а не «1.71.22». Я, правда, понятия не имею, как Минкс разнюхал про семнадцатую каюту. Наверно, его привел инстинкт.

– А фальшивая депеша генералу Сматсу каким образом появилась?

– Милая Анна, неужели, по-вашему, я мог спокойно примириться с тем, что мои планы будут расстроены, и не попытался бы их спасти? Когда мой секретарь, а в прошлом убийца, удрал, я без малейшего колебания подменил бланки. Никому и в голову не пришло подозревать бедного старика Педлера.

– Хм… А как насчет полковника Рейса?

– Да, с Рейсом вышла неприятность. Когда Пейджет сказал, что Рейс – сотрудник секретной службы, я занервничал. Мне вдруг вспомнилось, что во время войны он вертелся возле Надины, которая была тогда в Париже… и у меня возникло страшное подозрение, что на сей раз он выслеживает меня! Он все время лез ко мне, это настораживало. Рейс из тех сильных, молчаливых мужчин, что всегда держат камень за пазухой.

Раздался свист. Сэр Юстас поднял трубку, минуты две молча слушал, а потом произнес:

– Хорошо, я сейчас его приму. Дела, дела! – обратился он ко мне. – Мисс Анна, позвольте, я покажу вам ваши апартаменты.

Сэр Юстас отвел меня в убогую комнатушку, маленький кафр принес мой чемодан, и сэр Юстас удалился, не забыв на прощанье, как гостеприимный хозяин, сказать:

– Если вам что-нибудь понадобится – не стесняйтесь, просите!

На умывальнике стояло ведро с горячей водой. Я открыла чемодан, чтобы достать умывальные принадлежности, и с изумлением обнаружила в мешочке, где у меня хранилась губка, что-то твердое и очень знакомое. Развязав тесемку, я заглянула в мешочек.

К моему величайшему удивлению, там лежал маленький пистолет с перламутровой ручкой. Когда я выезжала из Кимберли, его там не было. Я осторожно осмотрела свою находку. Пистолет оказался заряжен.

Я держала его с приятным чувством. В таком доме, как этот, полезно иметь под рукой подобную вещь. Но современная одежда совсем не приспособлена для того, чтобы носить огнестрельное оружие. В конце концов я осторожно засунула пистолет за чулок. На ноге у меня образовалась как бы огромная опухоль, и я боялась, что в любой момент пистолет разрядится и прострелит мне ляжку, но больше его положить было некуда.

33

Сэр Юстас избавил меня от своего присутствия почти до вечера. Чай и ленч мне подали в комнату, и, подкрепившись, я чувствовала себя готовой к дальнейшей борьбе.

Сэр Юстас находился в комнате один. Он расхаживал взад и вперед, и я заметила в его глазах лихорадочный блеск. Сэр Юстас отчего-то ликовал. В его разговоре со мной появились новые интонации.

– У меня для вас новости. Ваш кавалер едет сюда. Он явится буквально через несколько минут. Однако умерьте свой пыл… Я хочу вам кое-что сказать. Сегодня утром вы попытались меня обмануть. Я предупреждал, что умнее будет не кривить душой, и до определенного момента вы меня слушались. Но потом уклонились от правды. Вы заставили меня поверить, что алмазы у Гарри Рейберна. Я не стал вас выводить на чистую воду сразу, потому что это соответствовало моим планам. Мне хотелось с вашей помощью заманить сюда Гарри Рейберна. Однако, моя дорогая Анна, с того момента, как я уехал из Фолза, алмазы находились у меня… Правда, обнаружилось это только вчера вечером.

– Так вы знаете? – ахнула я.

– Вероятно, вам небезынтересно будет услышать, что навел меня на эту мысль не кто иной, как Пейджет. Он битый час докучал мне, рассказывая бессмысленную и бесконечную историю про иллюминатор и фотопленку. Я живо вспомнил про недоверие, которое миссис Блер испытывала к полковнику Рейсу, про ее волнение и настойчивые просьбы позаботиться о ее сувенирах. Мой чудесный ревностный Пейджет раскрыл все ящики, так что перед уходом из отеля я просто переложил фотопленки к себе в карман. Они тут, в уголке. Скажу честно, я их не успел осмотреть, однако заметил, что один цилиндрик существенно отличается от остальных по весу, издает характерный звук, словно погремушка, и кроме того, его явно вскрывали. По-моему, все ясно, не правда ли? Так что вы оба в ловушке… Жаль, жаль, что вам пришлась не по вкусу идея стать леди Педлер.

Я не ответила, а лишь стояла и молча смотрела на него.

Внезапно на лестнице раздался топот ног, дверь распахнулась, и два человека ввели в комнату Гарри Рейберна. Сэр Юстас бросил на меня торжествующий взгляд.

– Все идет по плану, – ласково произнес он, – Любители, то есть вы, против профессионалов бессильны.

– Что все это значит? – хрипло вскричал Гарри.

– Это значит, что ты в моих сетях: так однажды сказал паук мухе, – весело отозвался сэр Юстас. – Мой дорогой Рейберн, вам необыкновенно повезло!

– Но ты же писала, что мне ничто не угрожает, Анна?!

– Не укоряйте ее, дружище. Она писала под мою диктовку, так что текст зависел не от нее. Конечно, разумнее было бы отказаться, но я вовремя ей этого не посоветовал. Вы выполнили инструкции, прошли через тайный ход, ведущий из задней комнаты, и оказались во вражеском логове!

Гарри посмотрел на меня. Я поняла его взгляд и пододвинулась поближе к сэру Юстасу.

– Да, – пробормотал сэр Юстас, – вам решительно не повезло. Это… дай бог памяти… наша третья встреча, так?

– Так, – сказал Гарри. – Третья. Оба предыдущих раза вы побеждали, но фортуна переменчива… или вы об этом никогда не слышали? Теперь настал мой черед… Анна, давай!

Я не заставила себя задать и, мгновенно вытащив пистолет, приставила его к виску сэра Юстаса. Мужчины, караулившие Гарри, кинулись было к боссу, но голос моего возлюбленного остановил их:

– Еще один шаг – и ваш хозяин умрет. Если они попытаются приблизиться, Анна, спускай курок не колеблясь.

– Будь уверен! – радостно ответила я. – Хотя боюсь, что эта штука выстрелит раньше.

Сэр Юстас, похоже, разделял мои страхи. Он дрожал, как желе на тарелке.

– Ни с места! – приказал он своим подручным, и они послушно замерли.

– Отправьте их в коридор, – сказал Гарри.

Сэр Юстас подчинился.

Громилы вышли, и Гарри закрыл дверь на задвижку.

– Теперь мы можем поговорить, – мрачно заявил он и, подойдя ко мне, взял пистолет.

Сэр Юстас облегченно вздохнул и отер лоб платком.

– До чего же вы меня напугали, – сказал он. – Боюсь, сердце не выдержит. Но, слава богу, теперь пистолет в надежных руках. Мисс Анна, по-моему, не специалист в этой области. Ну что ж, мой юный друг, теперь мы можем поговорить… Так вы, кажется, изволили выразиться? Должен признаться, что вы меня обскакали. Откуда, скажите на милость, взялся пистолет? Я обыскал чемодан сей юной особы, когда она прибыла в дом. Каким образом он попал к вам, Анна? Ведь минуту назад никакого оружия у вас не было!

– Было, – сказала я, – в чулке.

– Да, я все-таки мало знаю о женщинах. Следовало бы изучить их побольше, – грустно пробормотал сэр Юстас. – Интересно, Пейджет предусмотрел бы такой поворот событий?

Гарри ударил кулаком по столу.

– Не валяйте дурака! Если бы не ваши седины, я бы вышвырнул вас из окна. У-у, чертов мерзавец! Да какие там седины?! Я…

Он шагнул к сэру Юстасу, тот ловко юркнул за стол.

– Вы, юноши, теперь такие необузданные! – укоризненно произнес сэр Юстас. – Совсем не шевелите мозгами, надеетесь только на свои мускулы. Давайте поговорим спокойно. В данный момент вы взяли надо мной верх. Но долго это продолжаться не может. В доме полно моих людей. Вас же всего двое. Ваша победа – просто случайное везенье.

– Вы думаете?

В голосе Гарри прозвучала какая-то мрачная насмешка. Сэр Юстас насторожился.

– Вы так думаете? – повторил Гарри. – Присядьте-ка, сэр Юстас, и послушайте, что я вам скажу. На сей раз фортуна обернулась против вас. Для начала обратите внимание на это.

Гарри имел в виду шум внизу. До нас донеслись крики, проклятья, а затем звуки выстрелов. Сэр Юстас побледнел:

– Что это?

– Рейс со своими людьми. Ах да, вы, наверно, еще не знаете, сэр Юстас, о нашем с Анной уговоре насчет писем и телеграмм. В телеграммах я должен был подписываться «Энди», а в письмах перечеркивать союз «и». Анна знала, что ваша телеграмма ложная. Она пришла сюда по собственному почину, надеясь, что вы сами попадете в свою западню. Перед отъездом из Кимберли она послала две телеграммы: мне и Рейсу. После этого миссис Блер поддерживала с нами постоянную связь. Я получил письмо Анны, написанное под диктовку; именно этого я и ждал. Мы с Рейсом уже побеседовали о тайном ходе, ведущем из сувенирной лавки, и Рейсу удалось обнаружить его местонахождение.

Послышался вскрик, треск и громкий взрыв, от которого затряслись стены.

– Они обстреливают наш район. Я сейчас помогу тебе отсюда выбраться, Анна! – воскликнул Гарри.

Внезапно заполыхало пламя. Это загорелся дом напротив. Сэр Юстас вскочил с места и начал расхаживать взад и вперед по комнате. Гарри следил за врагом, наставив на него пистолет.

– Так что игра окончена, сэр Юстас. Вы сами любезно сообщили нам, где вас искать. Люди Рейса следили за тайным выходом из лавки, и, несмотря на все ваши предосторожности, им удалось проследовать за мной сюда.

Сэр Юстас резко обернулся.

– Очень умно. И очень правдоподобно. Но я вам еще не все сказал. Ладно, пусть моя игра проиграна. Но и ваша тоже! Вы никогда не сможете доказать, что я убил Надину. Да, я был в тот день в Марлоу, но больше никаких фактов у вас нет. Никто не в силах доказать, что я знал ту женщину, ваши же показания сработают против вас. Вы вор, не забывайте об этом. Вор! И есть еще кое-что, о чем вы, вероятно, не ведаете. Алмазы у меня! Вот они… фьють!

Сэр Юстас на удивление проворно нагнулся, вскинул руку и швырнул что-то в окно. Звякнуло разбитое стекло, и предмет, который выбросил сэр Юстас, исчез в языках огня, объявшего дом напротив.

– Пропала ваша последняя надежда доказать, что вы непричастны к преступлению в Кимберли. А теперь давайте поговорим. Я предлагаю вам сделку. Вы загнали меня в угол. Рейс найдет в этом доме все, что ему нужно. У меня один шанс спастись – убежать. Если я останусь тут, моя песенка спета. Но и вам, молодой человек, ничего хорошего не светит! В соседней комнате есть люк, ведущий на крышку. Всего пара минут – и я на свободе. У меня кое-что припасено на случай побега. Вы меня выпустите, дадите мне убежать, а я в обмен дам вам письменное признание в том, что я убил Надину.

– Да, Гарри! – воскликнула я. – Да, да, да!

Гарри сурово посмотрел на меня.

– Нет, Анна! Тысячу раз нет. Ты не знаешь, что говоришь.

– Нет, знаю! Это все решает.

– Да я не смогу посмотреть Рейсу в глаза! Конечно, глупо упускать свой шанс, но будь я проклят, если позволю верткой старой лисе убежать. Не упрашивай меня, Анна. Я так не поступлю.

Сэр Юстас усмехнулся. Он принял свое поражение абсолютно хладнокровно.

– Ну что ж, – заметил он. – Похоже, вы обрели хозяина, Анна. Но уверяю вас, честность и нравственность не всегда вознаграждаются.

Раздался треск разбиваемого в щепки дерева и топот ног, бегущих вверх по лестнице. Гарри отодвинул засов. Первым в комнату ворвался Рейс. Увидев меня, он просиял.

– Вы целы, Анна! А я боялся… – Он повернулся к сэру Юстасу: – Долго же я за вами гонялся, Педлер… Но наконец поймал!

– По-моему, вы все с ума посходили, – беззаботно улыбнулся Педлер. – Эти молодые люди угрожали мне пистолетом и обвиняли в каких-то жутких преступлениях. Я отказываюсь понимать, что происходит.

– Неужели? А происходит вот что: во-первых, мы обнаружили Полковника. Во-вторых, восьмого января этого года вы были не в Каннах, а в Марлоу. Когда ваше покорное орудие, мадам Надина, повернулось против вас, вы замыслили ее убрать… Наконец-то мы сможем привлечь вас к суду!

– Правда? А от кого вы получили все эти интересные сведения? От человека, которого разыскивает полиция? Да, его показания представляют огромную ценность…

– У нас есть и другие свидетели. Еще один человек знал, что Надина собиралась встретиться с вами в Милл-Хаузе.

Сэр Юстас удивленно поднял брови. Полковник Рейс взмахнул рукой. Артур Минкс, он же преподобный Эдвард Чичестер, он же мисс Петтигрю, выступил вперед. Он был бледен и нервничал, но говорил внятно:

– Я видел Надину в Париже вечером накануне ее отъезда в Англию. В то время я прикидывался русским князем. Она рассказала мне о цели своей поездки. Я ее предупредил, прекрасно сознавая, с кем она имеет дело, но Надина не послушалась моего совета. На столе у Надины лежала телеграмма. Я ее прочитал. А потом подумал: почему бы не попробовать самому заполучить эти алмазы? В Йоханнесбурге ко мне подошел мистер Рейберн. Он убедил меня перейти на его сторону.

Сэр Юстас посмотрел на Минкса и ничего не сказал, но Минкс заметно приуныл.

– Крысы всегда покидают тонущий корабль, – изрек сэр Юстас. – Но мне на крыс наплевать. Рано или поздно я уничтожу этих вредителей.

– А мне хотелось бы сказать вам еще вот что, сэр Юстас, – молвила я. – В баночке, которую вы швырнули в окно, не было никаких алмазов. Там лежала обыкновенная галька. А алмазы хранятся в совершенно безопасном месте. Между прочим, они в животе у большого жирафа. Сюзанна сделала в нем дырку, положила в нее камни, завернутые в шерстяную тряпочку, чтобы они не стучали, и заделала отверстие.

Сэр Юстас довольно долго смотрел на меня в упор. А потом ответил совсем в своем духе.

– Я всегда ненавидел эту зверюгу, – сказал он. – Чисто инстинктивно, наверное.

34

В ту ночь мы так и не смогли вернуться в Йоханнесбург. Обстрел был очень сильным, и я догадывалась, что мы отрезаны от центра. Видимо, окраинными районами завладели повстанцы.

Мы нашли себе прибежище на ферме, милях в двенадцати от Йоханнесбурга, прямо в саванне. Я падала от усталости. Все волнения и беспокойство последних двух дней навалились на меня, словно оползень. Я твердила себе, что тревоги позади, но сама в это не верила. Мы с Гарри вместе, и нас никто уже больше не разлучит. И все же я чувствовала, что между нами существует барьер… Воздвиг его Гарри, но почему – я не могла понять.

Сэра Юстаса увезли в противоположном направлении под надежной охраной. Уезжая, он беспечно помахал нам рукой.

Наутро я вышла на веранду и стала вглядываться в саванну, в ту сторону, где располагался Йоханнесбург. В бледных лучах утреннего солнца виднелись груды мусора, вдалеке громыхали ружья. Восстание еще не закончилось.

Жена фермера выглянула из двери и позвала меня завтракать. Я сразу полюбила эту добрую женщину, от которой веяло материнской заботой. «Гарри ушел на рассвете и еще не вернулся», – сообщила она. Мне опять стало не по себе. Что же за тень пролегла между нами?

После завтрака я уселась на веранде с книгой в руках, но читать не читала. Я была так поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как полковник Рейс подъехал на лошади к дому и спешился. Я обратила на него внимание, лишь когда он сказал:

– Доброе утро, Анна!

– О! – зарделась я. – Это вы…

– Да. Можно присесть?

Он придвинул стул ко мне. С того дня в Матоппосе мы первый раз оказались наедине. Как всегда, Рейс меня завораживал и пугал.

– Какие новости? – спросила я.

– Сматс будет в Йоханнесбурге завтра. Я думаю, бунтовщики продержатся еще три дня, а потом восстание захлебнется. Но пока что борьба продолжается.

– Как бы мне хотелось, – сказала я, – чтобы убили только тех, кого нужно! Я хочу сказать, тех, кто заварил эту кашу, а не бедняг, которые имели несчастье жить там, где идет сражение.

Рейс кивнул.

– Я вас понимаю, Анна. Война несправедлива. Но у меня есть для вас известия.

– Да?

– Должен расписаться в своей некомпетентности. Педлеру удалось улизнуть.

– Что-о??

– Да. Никто не знает как. Его надежно заперли на ночь в комнате на верхнем этаже, на ферме, которую заняли войска, но к утру птичка улетела, и комната оказалась пуста.

Я втайне была довольна. Даже по сей день не могу избавиться от невольной симпатии к сэру Юстасу. Наверно, это нехорошо, но факт остается фактом. Я восхищаюсь Педлером. Он был, конечно, закоренелым преступником, но… очень милым! В жизни не встречала такого забавного собеседника.

Однако я, разумеется, скрывала свои эмоции. Полковник Рейс чувствовал себя виноватым. Ему хотелось, чтобы сэр Юстас предстал перед судом. А впрочем, если подумать, то в побеге сэра Юстаса не было ничего удивительного. В окрестностях Йоханнесбурга у него бесчисленное множество шпионов и агентов. Не знаю уж, что думал полковник Рейс, но я сильно сомневалась, что они отыщут Педлера. Он, наверно, прекрасно продумал путь к отступлению. Да он нам так прямо и сказал!

Я отреагировала, как полагается в подобной ситуации, но довольно вяло, и разговор иссяк. Потом полковник Рейс спросил про Гарри. Я сказала, что он ушел на рассвете и я его с утра не видела.

– Надеюсь, вы понимаете, Анна, что он полностью оправдан, остались лишь пустые формальности? Конечно, существует техническая сторона дела, но вина сэра Юстаса доказана. И вам теперь незачем скрываться.

Он сказал это отрывисто, не глядя в мою сторону.

– Я понимаю, – благодарно откликнулась я.

– И теперь Гарри незачем утаивать свое настоящее имя.

– Ну, конечно, незачем.

– А вы знаете его настоящее имя?

Вопрос меня удивил.

– Разумеется! Гарри Лукас.

Рейс не ответил, но почему-то его молчание показалось мне странным.

– Анна, вы помните, как тогда, по дороге из Матоппоса, я сказал, что теперь знаю, как поступить?

– Естественно, помню.

– Думаю, я с полным правом могу заявить, что я это сделал. С человека, которого вы любите, сняты подозрения.

– А вы это имели в виду?

– Разумеется.

Я опустила голову, стыдясь своей подозрительности. Рейс задумчиво продолжал:

– Когда я был совсем молодым, я влюбился в девушку, которая меня обманула. После этого я думал только о своей работе. Карьера значила для меня все… Потом я встретил вас, Анна… и остальное потеряло смысл. Но молодые тянутся к молодым… А у меня по-прежнему есть работа.

Я молчала. Наверно, нельзя по-настоящему любить двух мужчин одновременно, но так может порой казаться. Этот человек обладал огромным магнетизмом. Внезапно я подняла на Рейса глаза и мечтательно произнесла:

– Я думаю, вы очень далеко пойдете. Вас ждет головокружительная карьера. И станете великим человеком.

– Да, но я останусь одинок.

– Все, кто творят великие дела, одиноки.

– Вы так считаете?

– Я уверена.

Рейс взял меня за руку и тихо произнес:

– Я бы предпочел другое.

Тут из-за угла выехал на лошади Гарри. Полковник Рейс встал.

– Доброе утро… Лукас, – сказал он.

Гарри отчего-то покраснел до корней волос.

– Да! – радостно воскликнула я. – Теперь люди должны знать твое настоящее имя.

Но Гарри по-прежнему смотрел на полковника Рейса.

– Так вы знаете, сэр?! – наконец выдохнул он.

– Я никогда не забываю лиц. Я видел вас однажды… когда вы были мальчиком.

– О чем вы говорите? – удивленно переспросила я, попеременно глядя то на одного, то на другого.

Между ними шла молчаливая борьба. Наконец Рейс победил. Гарри отвернулся.

– Наверно, вы правы, сэр. Скажите ей мое настоящее имя.

– Анна, это не Гарри Лукас. Гарри Лукаса убили на войне. Перед вами Джон Гарольд Эрдсли.

35

С этими словами полковник Рейс повернулся и покинул нас. Я долго стояла, глядя ему вслед, и очнулась только, когда Гарри меня окликнул:

– Анна! Прости меня! Скажи, что ты меня прощаешь.

Он взял меня за руку, я как-то машинально вырвалась.

– Почему ты солгал?

– Я не знаю, как объяснить… Понимаешь, я боялся всего этого… Ну, магии богатства, его власти над людьми. Я хотел, чтобы ты любила меня таким, какой я есть… без прикрас и приманок.

– Значит, ты не доверял мне?

– Да, хотя это и не совсем так. Я озлобился, стал подозрительным, всегда искал в чужих поступках какой-то скрытый смысл… А твое отношение ко мне… оно было таким чудесным!

– Понимаю, – медленно произнесла я, припоминая историю, которую однажды рассказал мне Гарри. Теперь мне бросились в глаза кое-какие детали, которых я раньше не заметила: то, что Гарри не нуждался в деньгах, его желание ВЫКУПИТЬ у Надины алмазы, манера рассказывать о прошлом так, словно он был просто сторонним наблюдателем. Выходит, когда Гарри говорил «мой друг», он имел в виду Лукаса, а не Эрдсли? И значит, это Лукас, тихий, спокойный парень, так беззаветно любил Надину.

– Но как же тогда получилось, что ты взял имя Лукаса? – спросила я.

– Мы оба вели себя безрассудно, оба хотели умереть. Однажды ночью мы обменялись личными знаками – на счастье! На следующий день Лукаса убили… Снаряд разнес его в клочья.

Я содрогнулась.

– Но почему ты и сейчас мне ничего не сказал? Этим утром? Ты ведь уже не сомневался в моей любви!

– Анна, я боялся все испортить. Мне хотелось увезти тебя обратно на остров. Что хорошего в деньгах? Мы были счастливы на острове. Признаюсь тебе: я боюсь другой жизни… она меня однажды чуть было не сломила.

– А сэр Юстас знал, кто ты на самом деле?

– О да!

– А Картон?

– Нет. Как-то вечером, еще в Кимберли, он видел нас с Лукасом в компании Надины, но не знал, кто есть кто. Я назвался Лукасом, и он мне поверил, а Надину ввела в заблуждение его телеграмма. Она не боялась Лукаса. Он был тихим парнем, очень серьезным. Зато у меня характер дай боже. Узнай она, что я вдруг воскрес на мертвых, она бы сама умерла со страху.

– Гарри, а если бы полковник Рейс не открыл мне правды, что бы ты делал?

– Ничего. Ты бы по-прежнему считала меня Лукасом.

– А как же отцовские миллионы?

– Рейс мог взять их себе. Он в любом случае распорядился бы деньгами лучше меня… Но о чем ты задумалась, Анна? Ты так хмуришься…

– Знаешь, – медленно сказала я, – мне даже жалко, что полковник Рейс открыл твою тайну. Лучше бы он этого не знал.

– Нет. Он поступил правильно. Тебе все должно быть известно. – Гарри помолчал и вдруг выпалил: – Знаешь, Анна, я тебя ревную к Рейсу. Он тоже тебя любит, а ведь Рейс – человек гораздо более выдающийся, чем я.

Я засмеялась:

– Ну и дурачок же ты, Гарри! Ведь мне нужен ты, а все остальное не имеет значения.

Как только обстоятельства нам позволили, мы поспешили в Кейптаун. Там меня ждала Сюзанна, с которой мы опорожнили брюхо большого жирафа. После окончательного разгрома повстанцев полковник Рейс тоже приехал в Кейптаун. Он предложил нам переселиться в Мюзенберг, на большую виллу, некогда принадлежавшую сэру Лоренсу, и мы согласились.

Мы строили планы. Гарри и я вернемся в Англию вместе с Сюзанной и сыграем свадьбу в ее лондонском особняке. Подвенечное платье я выпишу из Парижа! Сюзанна предавалась этим мечтам с упоением. Я тоже. И все-таки будущее почему-то казалось мне немножко нереальным. Порой, сама не знаю отчего, у меня перехватывало горло, так что невозможно было дышать.

Это случилось в ночь перед отъездом. Я не могла уснуть. На душе было тяжело. Мне ужасно не хотелось покидать Африку. Будет ли все по-прежнему, когда я сюда вернусь? Повторится ли это когда-нибудь?

Тут я вздрогнула, потому что кто-то властно постучал в ставни. Я вскочила на ноги. На веранде стоял Гарри.

– Оденься и выйди, Анна. Я хочу с тобой поговорить.

Я набросила на себя первое, что попалось под руку, вышла на порог, и меня объяла ночная прохлада, бархатистая, ароматная, дышащая покоем. Гарри поманил меня, и мы отошли подальше от дома. Его лицо было бледным и решительным, глаза горели.

– Анна, помнишь, ты когда-то уверяла меня, будто бы женщины с удовольствием делают для своих любимых даже то, что им не нравится?

– Да, – кивнула я, не понимая, к чему он клонит.

Гарри сжал меня в объятиях.

– Анна, поехали со мной… сейчас… сегодня же ночью. Уедем в Родезию, обратно на остров. Я не могу вынести всего этого шутовства. Я не могу больше тебя ждать!

Я на секунду высвободилась из его объятий и шутливо прохныкала:

– А как же мой французский туалет?

Гарри и сегодня частенько не понимает, когда я говорю серьезно, а когда дразню его.

– К черту парижские тряпки! Какое мне до них дело? Мне гораздо интересней увидеть тебя без них. И я никуда не отпущу тебя, слышишь? Ты моя. Если ты уедешь, я могу тебя потерять. Я в тебе не уверен. Ты уйдешь со мной сегодня же ночью… И к черту всех остальных!

Гарри привлек меня к себе и поцеловал так, что я едва не задохнулась.

– Я больше не могу без тебя, Анна. Ей-богу! Ненавижу эти деньги. Пусть их забирает Рейс. Пойдем! Ну!

– А моя зубная щетка? – еще поупиралась я.

– Купишь новую. Я, конечно, сумасшедший, но, ради всего святого, пошли!

Он сорвался с места и как одержимый кинулся прочь.

Я двинулась за ним с покорностью женщины из племени баротси, которую я видела тогда в Фолзе. Только на голове у меня не было сковородки. Гарри шел так быстро, что я едва за ним поспевала.

Наконец я не выдержала и мягко спросила:

– Гарри, мы пойдем пешком до самой Родезии?

Гарри резко обернулся и, громко расхохотавшись, сгреб меня своими ручищами.

– Я безумен, любовь моя. И сам это знаю. Но я так люблю тебя, милая!

– Мы оба безумны. И вот что, Гарри… Ты меня не спросил, но я, честное слово, не приношу себя в жертву. Мне хотелось пойти с тобой, хотелось уехать!

36

С тех пор минуло два года. Мы и по сей день живем на острове. Передо мной на грубом деревянном столе лежит письмо от Сюзанны:

«Дорогие дети природы! Милые влюбленные лунатики!

Я вовсе не удивлена, отнюдь. Болтая с вами о Париже, я постоянно чувствовала, что это нереально, что в один прекрасный день вы вдруг растаете в голубой дали и поженитесь так, как полагается в старых добрых цыганских традициях. Но все-таки вы безумцы! Ваше решение отказаться от такого огромного состояния – полнейший абсурд. Полковник Рейс хотел вас переубедить, но я сказала, что время все расставит по местам. Полковник может выступать в качестве душеприказчика Гарри, но не более того. Ведь как бы там ни было, медовый месяц не может длиться вечно… Слава богу, ты сейчас далеко, Анна, и я могу спокойно высказать тебе свое мнение, не боясь, что ты набросишься на меня, словно дикая кошка. Рай в шалаше может продолжаться очень долго, но однажды ты вдруг начнешь мечтать о домах на Парк-Лейн, о роскошных мехах, парижских нарядах, самых больших автомобилях и детских колясках последней модели, о служанках-француженках и боннах-северянках. Начнешь-начнешь, поверь мне!

Однако пусть ваш медовый месяц длится как можно дольше, дорогие лунатики! И думайте иногда обо мне, а я буду мирно толстеть в уюте и комфорте.

Ваша любящая подруга Сюзанна Блер.

P.S. Посылаю вам свадебный презент: набор сковородок и паштет из гусиной печени, чтобы вы почаще вспоминали обо мне».

Есть и еще одно письмо, которое я изредка перечитываю. Оно пришло спустя довольно долгое время после первого вместе с увесистым пакетом. Прислали его откуда-то из Боливии.

«Моя дорогая Анна Беддингфелд!

Не могу устоять перед искушением написать Вам. Причем в основном потому, что уверен: Вы будете несказанно рады получить от меня весточку. Наш друг Рейс оказался глупее, чем он думал, не правда ли?

Я решил назначить Вас моим литературным душеприказчиком. А посему посылаю Вам мой дневник. Для Рейса и его шавок там нет ничего интересного, но Вас, полагаю, кое-что позабавит. Распоряжайтесь дневником по своему усмотрению. Я лично посоветовал бы Вам написать статью в «Дейли Баджет». У меня только одно условие: я должен выступать там в качестве главного героя.

К тому времени, как мое письмо дойдет до Вас, Вы уже будете не Анна Беддингфелд, а леди Эрдсли, королева Парк-Лейн. Должен признаться, я не таю на Вас зла. Конечно, в мои года начинать жизнь сначала нелегко, но, между нами, я предусмотрительно отложил кое-что на черный день. Теперь мои сбережения очень пригодились, и я потихоньку обрастаю новыми знакомствами. Кстати, если Вы когда-нибудь встретите нашего забавного приятеля Артура Минкса, скажите, что я его не забыл, хорошо? Его это неприятно поразит.

А в целом я веду себя как истинный христианин, прощающий все обиды. Я простил даже Пейджета. До меня дошел слух, что он или, вернее, миссис Пейджет недавно родила на свет шестого ребенка. Скоро Англия будет кишеть его отпрысками. Я послал малышу серебряную чашечку в подарок и написал открытку, в которой вызвался стать его крестным отцом. Так и вижу, как Пейджет без тени улыбки хватает чашку и письмецо и тащит их прямиком в Скотленд-Ярд!

Благословляю Вас, ясные глазки. Когда-нибудь Вы поймете, что совершили ошибку, отказавшись выйти за меня замуж.

Вечно Ваш Юстас Педлер».

Гарри клокотал от ярости. Тут мы с ним никогда не договоримся. Для него сэр Юстас – человек, который пытался убить меня и которого он винит в смерти своего друга. То, что сэр Юстас покушался на мою жизнь, всегда меня удивляло. Как-то не вписывается это в образ, если можно так выразиться. Я ведь уверена, что он относился ко мне очень хорошо.

Но тогда почему же сэр Юстас дважды пытался меня убрать? Гарри говорит, что он отъявленный негодяй, и считает это исчерпывающим объяснением. Сюзанна оказалась более проницательной. Она считает, что у сэра Юстаса проявился «комплекс страха». Сюзанна увлекается психоанализом. Она заявила, что вся жизнь сэра Юстаса подчинена стремлению жить спокойно и уютно. У него был очень развит инстинкт самосохранения. А после смерти Надины у сэра Юстаса в некотором смысле отказали тормоза. Его поступки не отражали реальных чувств по отношению ко мне. Просто он панически боялся за свою жизнь и безопасность. Думаю, Сюзанна права. Что же касается Надины, то она заслужила смерти. Мужчины способны на все, лишь бы разбогатеть, однако женщина не должна прикидываться влюбленной ради выгоды.

Я довольно легко могу простить сэра Юстаса, но никогда не прощу Надину! Никогда, никогда, никогда!

Недавно я распаковывала какие-то банки, завернутые в старые номера «Дейли Баджет», и натолкнулась на заголовок: «Человек в коричневом костюме». Каким это кажется теперь далеким! Я, конечно, давно расторгла контракт с «Дейли Баджет», раньше, чем они порвали со мной. Моя романтическая свадьба получила большую огласку.

А мой сынишка лежит на солнце и кусает себя за ногу. Вот уж кто воистину «человек в коричневом костюме»! Одежды на нем – минимум, что считается самым лучшим костюмом в Африке, а кожа словно шоколадка. Он все время копается в земле. Наверно, это у него от его отца. Он также обожает глину плейстоценового периода.

Когда малыш родился, Сюзанна прислала мне телеграмму:

«Поздравляю и люблю новоявленного жителя острова Лунатиков. Он долицефал или брахицефал?»

Этой выходки я Сюзанне спустить не могла и тоже послала ей телеграмму. Всего из одного слова. Мой ответ был четок и экономен:

«Брахицефал!»

Примечания

1

Игра слов: «холодный» по-английски – cold.

2

Дуомо не река, а собор.

3

Трепанг (фр.).

Content

Агата Кристи
Человек в коричневом костюме

Пролог

1 Анна начинает рассказ

2

3

4

5

6

7

8 Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера, члена парламента

Через три дня

Еще через день

9 Анна продолжает свой рассказ

10

11

12 Выдержки из дневника сэра Педлера

13

14 Анна продолжает свой рассказ

15

16

17 Из дневника сэра Юстаса Педлера Отель «Гора Нельсона», Кейптаун

Позднее

Еще позже

18 Анна продолжает свой рассказ

19

20

21

22 Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера

В четверг вечером

В пятницу вечером

23 Анна продолжает свой рассказ

24

25

26

27

28 Выдержки из дневника сэра Юстаса Педлера

Позже

29 Йоханнесбург 6 марта

30 Анна продолжает свой рассказ

31 Из дневника сэра Юстаса Педлера Йоханнесбург 7 марта

32 Анна продолжает свой рассказ

33

34

35

36

Примечания