Агата Кристи

Я приду за тобой, Мэри!

– Любой ценой избегайте волнений и неприятностей! – Доктор Мейнелл произнес эти слова спокойным и бодрым тоном.

Последняя фраза врача, вместо того чтобы успокоить госпожу Хартер, вызвала у нее еще большую тревогу.

– У вас слабое сердце, – добавил доктор скороговоркой, – но ничего серьезного, уверяю вас. Все же… неплохо было бы соорудить лифт. Как вы смотрите на это?

Лицо госпожи Хартер выразило беспокойство.

– Лифт, хм… – повторил доктор Мейнелл, безуспешно пытаясь придумать что-нибудь успокоительное. – Это даст вам возможность избежать лишнего напряжения. Обязательна ежедневная прогулка – при условии хорошей погоды, конечно, – но избегайте подъемов. И самое главное, побольше отвлекающих ваш ум занятий. Ни в коем случае не концентрируйте внимания на своем здоровье.

Племяннику старой дамы, Чарлзу Риджуэю, доктор дал более точные указания.

– Не поймите меня превратно, – сказал он, – ваша тетушка, возможно, проживет еще много лет, однако внезапное потрясение и перенапряжение могут свести ее в могилу. Она должна вести спокойный образ жизни, но вместе с тем и не скучать. Надо поддерживать в ней бодрое расположение духа и всячески отвлекать ее мысли от болезни.

Чарлз был одним из тех молодых людей, которые считали, что удача не приходит сама – надо ей помогать.

В тот же вечер он предложил тетушке установить радиоприемник. Госпожа Хартер, расстроенная необходимостью соорудить лифт, не поддержала его предложения. Чарлз настаивал.

– Я не большая поклонница всех этих новомодных затей, – сказала госпожа Хартер жалобным голосом. – Эти электрические волны… Они могут повредить мне.

Чарлз тоном превосходства, не лишенным, однако, добродушных ноток, попытался доказать ей всю несуразность этого предположения.

Госпожа Хартер, чьи познания в области радио были довольно смутными, но обладавшая чрезвычайным упорством в отстаивании своего мнения, была непреклонна.

– Ах это электричество… Ты можешь говорить что угодно, но на некоторых оно очень плохо действует… У меня всегда перед грозой ужасная головная боль.

Чарлз был покладистым молодым человеком, но и достаточно настойчивым.

– Дорогая тетя Мэри, разрешите мне объяснить вам все, что касается этого вопроса.

Будучи в какой-то степени специалистом в этой области, он произнес настоящую лекцию о радио. С большим воодушевлением он говорил об электронных лампах высокого напряжения и об электронных лампах низкого напряжения, о высокой частоте и о низкой частоте, об усилителях и конденсаторах…

Потонув в потоке слов, которых она не понимала, госпожа Хартер капитулировала.

– Ну конечно, Чарлз, если ты считаешь нужным…

– Дорогая тетя Мэри! – воскликнул Чарлз с энтузиазмом. – Это как раз то, что вам необходимо, – радио не даст вам скучать и думать о болезни.

Лифт, прописанный доктором Мейнеллом, вскоре был установлен. Но присутствие рабочих, монтировавших его, чуть не свело ее в могилу, так как у госпожи Хартер, как у многих старых женщин, было укоренившееся предубеждение против посторонних людей в доме. Она всех до одного подозревала в неблаговидных намерениях относительно ее столового серебра.

Вскоре после лифта был установлен радиоприемник, и госпожа Хартер осталась наедине с ненавистным ей предметом – большим неуклюжим ящиком, утыканным ручками и кнопками.

Чарлзу пришлось пустить в ход все свое вдохновение, чтобы примирить госпожу Хартер с приемником. Зато он был в своей стихии – бесконечно вертел ручки и красноречиво разглагольствовал.

Терпеливо и вежливо госпожа Хартер выслушивала своего племянника, но в глубине души оставалась при своем мнении, что все эти новомодные затеи – абсолютная чушь.

– Послушайте, тетя Мэри, это Берлин! Разве не великолепно?! Вы хорошо слышите голос диктора?

– Я ничего не слышу, кроме ужасного треска и гула.

Чарлз продолжал вертеть ручки.

– Брюссель! – восторженно объявлял он.

– Неужели? – В голосе госпожи Хартер прозвучал намек на пробудившийся интерес.

Чарлз снова повернул ручку. Раздался невероятный рев и свист.

– А сейчас мне кажется, что мы попали в приют, – промолвила госпожа Хартер, которая не была лишена чувства юмора.

– Ха-ха! А вы шутница, тетя Мэри! Очень удачная шутка!

Госпожа Хартер не могла удержаться от улыбки. Она любила Чарлза. В течение нескольких лет с ней жила ее племянница, Мириам Хартер. Она собиралась сделать девушку своей наследницей. Но Мириам не оправдала ее надежд. Она была нетерпелива, явно тяготилась обществом тетки и постоянно куда-то уходила – «где-то шлялась», по образному выражению госпожи Хартер. В конце концов Мириам познакомилась с одним молодым человеком, в отношении которого ее тетя была настроена резко отрицательно. Госпожа Хартер отослала Мириам к матери с краткой запиской, как будто она была товаром, взятым на пробу. Мириам вышла замуж за того молодого человека, а госпожа Хартер стала посылать ей коробочки для носовых платков и салфеточки под графины на рождественские праздники.

Увидев, что племянница не оправдывает ее чаяний, госпожа Хартер обратила свой взор на племянника. Чарлз с самого начала оказался явной удачей. Он был неизменно любезен и почтителен с тетей, выслушивал воспоминания о ее молодости с таким видом, будто никогда не слышал ничего более интересного. В этом отношении Чарлз нисколько не походил на Мириам, которой до смерти надоели эти рассказы, чего она и не скрывала. Чарлзу никогда ничего не приедалось, он был постоянно весел, в хорошем настроении и по нескольку раз в день заявлял своей тете, что она замечательная старушка.

Полностью удовлетворенная новым приобретением, госпожа Хартер сообщила своему поверенному о желании составить другое завещание. Завещание было составлено, прислано ей и подписано ею.

И теперь, даже в вопросе о радиоприемнике, Чарлз вскоре доказал, что заслуживает всяческих похвал.

Вначале враждебно настроенная, госпожа Хартер стала затем терпимо относиться к этому мероприятию, а под конец пришла от него в восторг. Особенно она наслаждалась приемником в те вечера, когда Чарлза не было дома. Удобно устроившись в кресле, она любила слушать передачи симфонического концерта или лекции. В эти минуты госпожа Хартер чувствовала себя довольной и счастливой.

Первое сверхъестественное событие произошло спустя три месяца. Чарлза не было дома. Он играл с друзьями в бридж.

В этот вечер исполнялся концерт, составленный из баллад. Во время концерта случилась странная вещь – музыка и пение внезапно прекратились, некоторое время продолжался шум и треск, затем все стихло. Наступило молчание, которое вскоре было нарушено едва уловимым жужжащим звуком. Вдруг совершенно отчетливо и ясно заговорил мужской голос с легким ирландским акцентом:

– Мэри… Ты слышишь меня, Мэри? Говорит Патрик… Я скоро приду за тобой. Ты будешь готова, не правда ли, Мэри?…

И снова, почти сразу, звуки музыки заполнили комнату.

Госпожа Хартер сидела неподвижно, крепко вцепившись руками в подлокотники кресла. Приснилось ей, что ли? Голос Патрика! К ней обращался Патрик! В этой самой комнате! Нет, это, вероятно, был сон, а может быть, и галлюцинация. Скорее всего, она просто заснула. Чего только не приснится! Голос покойного мужа разговаривал с ней по эфиру. Это ее немного испугало. Что он ей говорил?

«Я скоро приду за тобой… Ты будешь готова, не правда ли, Мэри?…»

«Это предупреждение, – подумала госпожа Хартер, медленно и с трудом поднимаясь со своего кресла. – Сколько денег потрачено зря на лифт!»

Она никому не рассказала об этом происшествии, но в последующие дни ходила озабоченная и задумчивая.

Через некоторое время это повторилось. Снова госпожа Хартер была одна в комнате. Радио, которое передавало оркестровые миниатюры, так же внезапно замерло. Наступила тишина, ощущение большого расстояния, и наконец голос Патрика. Он звучал не так, как при жизни: был какой-то далекий, со странным неземным тембром.

– Мэри, с тобой говорит Патрик… Я приду за тобой… Теперь уже очень скоро…

Затем послышался треск, гул и снова зазвучали оркестровые миниатюры.

Госпожа Хартер взглянула на часы. Нет, на этот раз она не спала. Она слышала голос Патрика наяву и была абсолютно уверена, что это не галлюцинация. Госпожа Хартер попыталась, довольно сумбурно, продумать все, что объяснял ей Чарлз по поводу теории радиоволн.

Возможно ли, чтобы Патрик действительно разговаривал с ней? Возможно ли, чтобы до нее, через огромное пространство, донесся подлинный голос Патрика? На приемнике не хватало длинных волн или чего-то в этом роде. Она вспомнила, что Чарлз говорил о каких-то «пробелах в шкале». Возможно, что именно из-за недостающих волн и происходят эти так называемые психологические явления? В этом предположении нет ничего абсурдного. Патрик воспользовался достижениями современной науки, чтобы предупредить ее о том, что скоро должно произойти.

Госпожа Хартер позвала свою горничную Элизабет – высокую, мрачную женщину лет шестидесяти.

– Элизабет, ты помнишь, что я тебе говорила? Левый верхний ящик моего бюро. Там все приготовлено.

– Для чего приготовлено, мадам?

– Для моих похорон, – фыркнула госпожа Хартер. – Ты очень хорошо понимаешь, что я хочу сказать. Ты сама помогала мне укладывать эти вещи.

Лицо Элизабет стало подергиваться.

– О мадам, – запричитала она, – не надо думать об этом. Я надеялась, что вам уже намного лучше!

– Раньше или позже мы все должны умереть. Мне уже за семьдесят, Элизабет. Ну, ну, перестань хныкать или, если тебе уж так хочется, плачь в другом месте.

Элизабет вышла, продолжая всхлипывать. Госпожа Хартер с большой любовью посмотрела ей вслед:

– Глупая старуха, но очень предана мне. Кстати, сколько я ей завещала? Сто фунтов или только пятьдесят? Надо оставить ей сто фунтов.

Этот вопрос так встревожил госпожу Хартер, что на следующий день она поручила своему адвокату прислать ей завещание. В тот же день за завтраком Чарлз поразил ее вопросом:

– Между прочим, тетя Мэри, кто этот забавный старый чудак там наверху, в угловой комнате? Я имею в виду фотографию над камином. Этот старый щеголь в шляпе, с бакенбардами?

Госпожа Хартер строго посмотрела на него:

– Это твой дядя Патрик.

– О, тетя Мэри, простите меня, ради бога. Я не хотел вас обидеть.

С достоинством кивнув, госпожа Хартер дала понять, что извинение принято.

Чарлз смущенно продолжал:

– Просто я удивился. Понимаете ли…

Госпожа Хартер резко спросила:

– Ну, что ты хотел сказать?

– Ничего, – поспешно ответил Чарлз. – Я хочу сказать, ничего заслуживающего внимания.

Госпожа Хартер прекратила разговор, но в тот же день, несколько позднее, когда они были вдвоем в комнате, она вернулась к этому вопросу:

– Я бы хотела, чтобы ты объяснил мне, Чарлз, почему ты заговорил о фотографии твоего дяди?

– Я же сказал вам, тетя Мэри, глупая фантазия – ничего больше. Абсолютно нелепая.

– Чарлз, – властно произнесла госпожа Хартер, – я настаиваю, чтобы ты мне все рассказал.

– Ну что ж, моя дорогая тетя, раз вы настаиваете… Мне показалось, что я видел его – человека с фотографии, – когда поднимался по аллее вчера вечером, он выглядывал из крайнего окна. Игра света и тени, надо полагать. Я еще подумал: кто бы это мог быть? Потом Элизабет сказала мне, что в доме не было никого постороннего, никаких гостей. Позже вечером я случайно зашел в угловую комнату и увидел фотографию над камином. Точь-в-точь человек, который выглядывал из окна! Это, конечно, легко объяснить – подсознательное явление! Я, должно быть, заметил эту фотографию раньше, а потом просто сообразил, что увидел это лицо в окне.

– В крайнем окне? – резко спросила госпожа Хартер.

– Да. А что?

– Ничего.

Этот разговор взволновал госпожу Хартер – когда-то там была комната ее мужа.

В тот же вечер Чарлз снова куда-то ушел. Госпожа Хартер сидела у себя в комнате и с лихорадочным нетерпением слушала радио. Если и в третий раз она услышит голос мужа, это, без всякого сомнения, подтвердит, что она действительно находится в контакте с потусторонним миром.

И хотя сердце ее билось учащенно, она нисколько не удивилась, когда передача оборвалась и после обычного интервала она услышала далекий голос с ирландским акцентом:

– Мэри… ты уже готова?… Я приду за тобой в пятницу… В пятницу в половине десятого… Не бойся, это будет совсем безболезненно… Будь готова…

И снова зазвучала музыка.

Несколько минут госпожа Хартер сидела совершенно неподвижно. Лицо ее побледнело, губы сжались и посинели.

Вскоре она поднялась с кресла и пересела к письменному столу. Дрожащей рукой она написала следующие строки:

«Сегодня в девять часов пятнадцать минут я отчетливо слышала голос моего покойного мужа. Он сказал мне, что придет за мной в пятницу в половине десятого. Если я умру в указанный день и час, я хочу, чтобы этот факт стал широко известен как бесспорное доказательство возможности общения с потусторонним миром.

Мэри Хартер».

Перечитав письмо, она вложила его в конверт и написала на нем адрес. Затем позвала Элизабет и отдала ей письмо.

– Элизабет, если я умру в пятницу вечером, отдай эту записку доктору Мейнеллу. Не спорь со мной, – сказала она, увидев, что Элизабет собирается ей возражать. – Ты часто говорила, что веришь в предчувствия. Сейчас у меня тоже предчувствие… Теперь вот что: я оставила тебе по завещанию пятьдесят фунтов. Мне хочется, чтобы ты получила сто фунтов. Если я перед смертью не буду в состоянии пойти сама в банк, об этом позаботится господин Чарлз.

Как и прежде, госпожа Хартер оборвала слезливые возражения своей служанки. Стремясь довести до конца выполнение своего желания, она на другое же утро поговорила с племянником.

– Запомни, Чарлз, если со мной что-нибудь случится, Элизабет должна получить еще пятьдесят фунтов.

– Вы что-то очень мрачны в последние дни, тетя Мэри, – веселым тоном сказал Чарлз. – Что может случиться с вами? По словам доктора Мейнелла, через двадцать пять лет с лишним мы будем праздновать ваше столетие!

Госпожа Хартер нежно улыбнулась племяннику, но ничего не ответила. После минутной паузы она спросила:

– Что ты собираешься делать в пятницу вечером, Чарлз?

Чарлз немного удивился:

– Я приглашен на бридж к Юингам в пятницу, но если вы хотите, чтобы я остался дома…

– Нет, – решительно ответила госпожа Хартер. – Ни в коем случае, Чарлз. Именно в этот вечер я хотела бы остаться одна.

Чарлз с любопытством посмотрел на нее, но госпожа Хартер не нашла нужным давать дополнительные объяснения. Она была женщиной мужественной и чувствовала, что должна одна, без посторонней помощи, справиться с предстоящим испытанием.

В пятницу вечером в доме было необычайно тихо. Госпожа Хартер, как всегда, сидела у камина в кресле. Все ее приготовления были закончены. Утром она пошла в банк, взяла пятьдесят фунтов и вручила их Элизабет, разобрала все свои личные вещи и составила список распоряжений для Чарлза.

Взяв в руки большой конверт, она вынула из него документ – завещание, посланное ей господином Хопкинсом по ее просьбе. Она уже раньше внимательно прочла его, а сейчас еще раз просмотрела, чтобы освежить в памяти. Это был краткий, четкий документ: в благодарность за верную службу она завещала пятьдесят фунтов Элизабет Маршалл, пятьсот фунтов сестре и столько же кузине, все остальное – ее любимому племяннику Чарлзу Риджуэю. Несколько раз во время чтения госпожа Хартер одобрительно кивнула. Чарлз будет очень богатым человеком после ее смерти! Ну что ж! Он заслужил это! Всегда относился к ней с любовью и добротой. Всегда был весел и старался угодить ей.

Госпожа Хартер посмотрела на часы. Три минуты до половины десятого. Нервы ее были напряжены до предела.

Половина десятого. Приемник включен. Что она услышит? Знакомый голос, объявляющий прогноз погоды, или голос мужа, умершего двадцать пять лет назад?

Но вместо этого она услышала возню у входной двери… Затем по комнате пронеслась струя холодного ветра. Госпожу Хартер охватил панический страх. В мозгу возникла мысль:

«Двадцать пять лет – очень большой срок. Патрик стал теперь чужим мне…»

Ее охватил ужас!

За дверью послышались мягкие шаги – мягкие нерешительные шаги… Затем дверь бесшумно распахнулась. Пошатываясь, госпожа Хартер поднялась с кресла. Она уставилась на открытую дверь. Листок бумаги выскользнул из ее рук и упал в камин. Из горла вырвался придушенный крик и тут же замер. В тусклом свете дверного проема стояла знакомая фигура с каштановой бородой и усами, в старомодном пиджаке времен королевы Виктории.

Патрик пришел за нею!

Сердце ее, объятое ужасом, сделало отчаянный рывок и остановилось. Госпожа Хартер упала на пол.

Часом позже ее нашла Элизабет.

Немедленно послали за доктором Мейнеллом. Чарлза Риджуэя поспешно вызвали из дома, где он играл в бридж. Но ни один человек уже не в силах был помочь госпоже Хартер.

Лишь два дня спустя Элизабет вспомнила о записке, которую получила от своей хозяйки. Доктор Мейнелл прочел ее с большим интересом и показал Чарлзу.

– Совершенно очевидно, что ваша тетушка страдала галлюцинациями. Ей мерещился голос ее покойного мужа. Она довела себя до такой степени возбуждения, что умерла от шока.

Чарлз понимающе кивнул.

Накануне ночью, когда все спали, он уничтожил провод, тянувшийся от задней стенки приемника к его спальне, расположенной этажом выше. Кроме того, так как вечер был довольно прохладный, он попросил Элизабет затопить камин в его комнате и сжег в нем каштановую бороду и усы. А одежду времен королевы Виктории, принадлежавшую его покойному дяде, положил обратно в пропахший нафталином сундук на чердаке.

Он считал себя вне подозрений.

Чарлз – нежный и внимательный молодой человек, любимец старых дам – улыбнулся про себя.

После ухода доктора Чарлз приступил к исполнению своих обязанностей. Следовало урегулировать некоторые обстоятельства, связанные с похоронами. Для родственников, приезжающих издалека, надо было выбрать подходящие поезда. Кое-кто из них останется ночевать. Чарлз занимался всем этим под аккомпанемент своих мыслей. Никто не знал, в каком бедственном положении он находился. Его деятельность, тщательно скрытая от всего света, завела его так далеко, что перед ним уже маячила тень тюрьмы. Если ему не удастся в сравнительно короткий срок достать довольно внушительную сумму денег, он очутится перед перспективой разоблачения и разорения.

Теперь все в порядке! Благодаря удачной шутке – да, это можно назвать шуткой – он спасен. Теперь он богат.

Как бы отвечая на эти мысли, в комнату заглянула Элизабет и сообщила, что пришел господин Хопкинс и хочет его видеть.

«Вовремя», – подумал Чарлз. Подавив желание засвистеть, он состроил подходящую к случаю серьезную мину и вошел в кабинет. Там его ждал аккуратный старый джентльмен, бывший более четверти века поверенным в делах покойной госпожи Хартер.

По приглашению Чарлза адвокат уселся в кресло и, откашлявшись, приступил к деловому разговору:

– Я не совсем понял ваше письмо, господин Риджуэй. Вы, очевидно, полагаете, что завещание покойной госпожи Хартер находится у нас на хранении.

Чарлз уставился на него в недоумении:

– Но… моя тетя говорила об этом…

– О, конечно. Оно было у нас на хранении.

– Было?

– Именно так. В прошлый вторник госпожа Хартер попросила нас прислать ей завещание.

Тревога охватила Чарлза.

– Оно, конечно, будет обнаружено среди ее бумаг, – продолжал поверенный спокойным тоном.

Чарлз ничего не ответил. Он уже просмотрел бумаги, и у него не оставалось никаких сомнений, что завещания среди них не было. Через минуту, однако, он взял себя в руки и сообщил об этом поверенному. Голос его звучал неестественно, и у него было такое ощущение, будто по его спине тонкой струйкой катится холодная вода.

– Кто-нибудь осматривал личные вещи покойной?

Чарлз ответил, что это сделала Элизабет. Позвали Элизабет. Да, она осмотрела всю одежду и все личные вещи покойной и абсолютно уверена, что среди них не было никаких официальных документов, похожих на завещание. Она знает, как выглядит завещание, – ее бедная хозяйка держала его в руках в день смерти.

– Вы уверены в этом? – резко спросил поверенный.

– Да, сэр. Она сама сказала мне. И заставила меня взять пятьдесят фунтов. Завещание было в большом голубом конверте.

– Совершенно верно, – подтвердил Хопкинс.

– Сейчас я вспоминаю, – продолжала Элизабет, – что на следующее утро видела этот конверт, но пустой. Я положила его на письменный стол.

– Я тоже видел его там, – сказал Чарлз.

Он встал и подошел к письменному столу. Через минуту вернулся с конвертом в руках и подал его господину Хопкинсу. Последний осмотрел его и кивнул:

– Это тот конверт, в котором в прошлый вторник я отправил завещание.

– Могу я еще чем-нибудь быть вам полезной? – с уважением спросила Элизабет.

– Сейчас нет. Благодарю вас.

Элизабет пошла к двери.

– Минуточку, – остановил ее поверенный. – Горел ли в тот вечер огонь в камине?

– Да, сэр. В нем постоянно горел огонь.

– Благодарю вас. Этого достаточно.

Элизабет вышла из комнаты.

Чарлз подался вперед, положив дрожащую руку на стол:

– Что вы предполагаете?

Господин Хопкинс покачал головой:

– Мы все же должны надеяться, что завещание будет обнаружено, если оно не…

– А что, если оно не будет обнаружено?

– Боюсь, что в данном случае напрашивается лишь один вывод: ваша тетушка послала за завещанием, чтобы уничтожить его. Не желая, чтобы Элизабет пострадала от этого, она выдала завещанную ей сумму наличными.

– Но почему? – в неистовстве воскликнул Чарлз. – Почему она это сделала?

Господин Хопкинс кашлянул:

– У вас не было каких-либо… недоразумений с вашей тетушкой, господин Риджуэй?

Чарлз открыл рот от изумления:

– О! Мы были в самых лучших, самых нежных отношениях – до последнего дня!

– А!.. – произнес господин Хопкинс, не глядя на него. Внезапно Чарлзу стало ясно, что адвокат не верит ему.

Какая ирония судьбы: когда он лгал – ему верили, теперь, когда он говорит правду, – ему не верят!

Его тетя не хотела уничтожить завещание, он не сомневался в этом! Внезапно его мысль как бы наткнулась на какое-то препятствие – в памяти возникла картина: старая женщина одной рукой держится за сердце… Из другой руки выскальзывает лист бумаги… и падает на раскаленные угли…

Лицо Чарлза стало мертвенно-бледным. Он услышал хриплый голос – свой собственный голос:

– А что, если это завещание не будет обнаружено?

– Существует прежнее завещание, датированное сентябрем 1920 года. По тому завещанию госпожа Хартер оставляет все свое имущество племяннице, Мириам Хартер, ныне Мириам Робинзон.

Вдруг резко зазвонил телефон. Чарлз снял трубку и услышал голос доктора – сердечный и добродушный:

– Это вы, Риджуэй? Я полагал, что вам будет интересно узнать результаты вскрытия. Причина смерти, как я уже говорил вам, – шок. Но болезнь сердца оказалась намного серьезнее, чем я предполагал. При всех предосторожностях она все равно не протянула бы больше двух месяцев. Я считаю, что это известие несколько утешит вас.

Content

Агата Кристи
Я приду за тобой, Мэри!