Агата Кристи

Последний спиритический сеанс

Рауль Добрэй, напевая вполголоса незамысловатую мелодию, пересек Сену. Лицо этого тридцатидвухлетнего француза было приятным и свежим, на нем выделялись небольшие черные усики. По профессии он был инженер. Дойдя до улицы Кардоне, он свернул в нее и вошел в дом номер семнадцать. Консьержка коротко бросила ему из своего закутка: «Доброе утро», на что он бодро и приветливо ответил. Потом он поднялся в квартиру на четвертом этаже. Поджидая, пока на его звонок откроется дверь, он снова замурлыкал песенку. Сегодня он ощущал особенный прилив сил. Морщинистое лицо пожилой француженки, открывшей дверь, расплылось в улыбке, когда она увидела, кто пришел.

– Доброе утро, мсье.

– Доброе утро, Элиза, – сказал Рауль.

Он прошел в переднюю, на ходу, как всегда, снимая перчатки.

– Мадам меня ждет? – спросил он, обернувшись.

– О да, конечно, мсье.

Элиза закрыла дверь и повернулась к нему.

– Если мсье пройдет в маленькую гостиную, мадам через несколько минут выйдет к нему. Она сейчас отдыхает.

Рауль внимательно на нее посмотрел:

– Она нездорова?

– Здорова! – фыркнула Элиза, прошла вперед и открыла дверь в маленькую гостиную. Он вошел туда. Элиза последовала за ним.

– Здорова! – продолжала она. – Как быть здоровой бедной овечке? Спиритические сеансы, сеансы, все время одни сеансы! Это нехорошо, неестественно, разве для этого нас предназначил добрый наш Господь? По мне, скажу напрямик, – это самое настоящее общение с дьяволом.

Рауль успокаивающе похлопал ее по плечу.

– Ну, полно, полно, Элиза, – мягко сказал он, – не волнуйтесь и не старайтесь увидеть дьявола в том, чего вы просто не понимаете.

Элиза с сомнением покачала головой.

– Ну, ладно, – проворчала она тихо, – мсье может говорить что угодно, но мне все это не нравится. Вы только посмотрите на мадам – с каждым днем она становится все более худой и бледной, и эти головные боли!

Она воздела руки.

– Ах, как это нехорошо – общаться с душами. Тоже мне души. Все порядочные души находятся в раю, а остальные в чистилище.

– Вы до смешного упрощенно смотрите на загробную жизнь, Элиза, – сказал Рауль, опускаясь в кресло.

Старая женщина с гордостью произнесла:

– Я добрая католичка, мсье.

Она перекрестилась и направилась к двери. Здесь она помедлила, взявшись за ручку.

– После вашей женитьбы, мсье, – сказала она умоляющим голосом, – надеюсь, вы не станете все это продолжать?

Рауль дружелюбно ей улыбнулся:

– Вы глубоко верующее существо, Элиза, и так преданы своей хозяйке. Не бойтесь, сразу же, как только она станет моей женой, со всем этим «духовным бизнесом» будет покончено. Для мадам Добрэй спиритических сеансов больше не будет.

Элиза улыбнулась.

– Это правда? – спросила она страстно.

Рауль серьезно кивнул.

– Да, – сказал он скорее самому себе, чем ей. – Да, все это должно кончиться. Симона обладает чудесным даром, и она щедро им делилась, но теперь она свою миссию выполнила. И как вы только что справедливо заметили, с каждым днем она становится все бледнее, все больше худеет. Жизнь медиума отличается особенной напряженностью, приводит к нервному истощению. И вместе с тем, Элиза, ваша госпожа – самый замечательный медиум в Париже, более того – во Франции. К ней приезжают люди со всего мира, потому что знают – здесь нет никакого надувательства, никаких трюков.

Элиза оскорбленно фыркнула.

– Обман! О, конечно же нет. Мадам не могла бы обмануть и младенца, даже если бы и захотела.

– Она ангел, – подхватил молодой француз с жаром. – И я должен сделать все, что в моих силах, для ее счастья. Вы мне верите?

Элиза выпрямилась и заговорила с достоинством:

– Я служу у мадам много лет, мсье. И чистосердечно могу сказать: я люблю ее. Если бы я не верила, что вы ее обожаете, как она того заслуживает, – так вот, мсье, я бы вас растерзала на куски!

Рауль засмеялся.

– Браво, Элиза! Вы преданный друг, и вы должны одобрить мое решение сказать мадам, чтобы она рассталась с духами.

Он ожидал, что старая женщина воспримет его шутку со смехом, но, к его удивлению, она оставалась серьезной.

– А предположим, – проговорила она нерешительно, – духи ее не оставят?

– Я думал, вы не верите в духов.

– Больше не верю, – сказала Элиза упрямо. – Глупо в них верить. В то же время…

– Ну?

– Это трудно объяснить, мсье. Видите ли, я всегда считала, что медиумы, как они себя называют, это ловкие мошенники, которые обманывают бедных людей, потерявших своих близких. Но мадам вовсе на них не похожа. Мадам хорошая. Мадам честная и…

Она понизила голос и проговорила с благоговейным страхом:

– Такие вещи происходят. Это не трюк – происходящие явления. Вот почему я боюсь. По-моему, все это нехорошо, поскольку противоречит природе и доброму Богу, и кто-то должен за это расплачиваться.

Рауль поднялся из кресла, подошел к ней и похлопал по плечу.

– Успокойтесь, моя добрая Элиза, – сказал он с улыбкой. – Я хочу вам сообщить несколько приятных новостей. Сегодня состоится последний спиритический сеанс; их больше не будет.

– Значит, сегодня последний? – спросила старая женщина с недоверием.

– Последний, Элиза, последний.

Элиза мрачно покачала головой.

– Мадам не в состоянии… – начала она.

Фраза осталась неоконченной. Открылась дверь, и вошла высокая красивая женщина, стройная и грациозная, с лицом Мадонны Боттичелли. Лицо Рауля засияло радостью, и Элиза быстро и осторожно удалилась.

– Симона!

Он взял ее белые изящные руки в свои, поцеловал каждую. Она нежно прошептала:

– Рауль, дорогой мой…

Он еще и еще раз поцеловал ее руки и внимательно посмотрел ей в лицо.

– Симона, как ты бледна! Элиза сказала мне, что ты отдыхаешь, но ты не больна, моя радость?

– Нет, не больна… – Она явно колебалась.

Он подвел ее к дивану и сел рядом.

– Тогда скажи мне, в чем дело.

Женщина слабо улыбнулась.

– Ты сочтешь меня глупой, – прошептала она.

– Я? Сочту тебя глупой? Никогда!

Симона высвободила свою руку и сидела какое-то время, отрешенно уставившись в ковер под ногами. Потом она заговорила тихим, торопливым голосом:

– Я боюсь, Рауль.

Он ждал минуту-другую, что она продолжит, но она молчала, и тогда он сказал подбадривающе:

– Чего ты боишься?

– Просто боюсь – и все.

– Но…

Он посмотрел на нее с недоумением, и она быстро ответила на его вопрошающий взгляд.

– Да, абсурд это или нет, однако я чувствую страх. Боюсь – и все. Я не знаю – чего или почему, но меня все время точит мысль: что-то ужасное, ужасное должно со мной произойти…

Она невидящим взглядом уставилась перед собой. Рауль нежно обнял ее.

– Любимая моя, – проговорил он, – ты не должна поддаваться таким настроениям. Я знаю, что это такое. Это просто переутомление, Симона, переутомление, которое объясняется твоей жизнью медиума. Все, в чем ты нуждаешься, – отдых и покой.

Симона благодарно взглянула на него.

– Да, Рауль, конечно же ты прав. Все, что мне нужно, – это отдых и покой.

Она закрыла глаза и откинулась на обнимавшую ее руку.

– И счастье, – прошептал Рауль ей в ухо.

Он крепче прижал ее к себе. Симона, сидя все еще с закрытыми глазами, глубоко вздохнула.

– Да, – прошептала она, – да. Когда твои руки обнимают меня, я чувствую себя в безопасности. Я забываю о той ужасной жизни, какую веду, – жизни медиума. Ты очень много знаешь, Рауль, но даже тебе не дано понять, что это такое.

Он почувствовал, как ее тело замерло в его объятии. Ее глаза открылись, и она снова уставилась пристальным взглядом прямо перед собой.

– Находишься в кабинете, в темноте, поджидая, и темнота эта ужасна, Рауль, ибо это темнота пустоты, небытия. Умышленно растворяешься в этом небытии. И тогда ничего не знаешь, ничего не чувствуешь, но наконец наступает медленное мучительное возвращение, пробуждение от сна, но это так ужасно утомительно.

– Я знаю, – прошептал Рауль, – я знаю.

– Так утомительно, – снова прошептала Симона.

Ее тело, казалось, становилось все слабее и слабее с каждым произнесенным словом.

– Но ты изумительна, Симона.

Рауль взял ее руки в свои, стараясь вдохнуть в нее энтузиазм:

– Ты уникальна, ты – величайший медиум, какого когда-либо знал мир.

Она с легкой улыбкой покачала головой.

– Да, да, – настаивал Рауль.

Он вынул два письма из кармана.

– Взгляни-ка, вот от профессора Роше из Сальпетриер, а другое от доктора Жене из Нанси – и в обоих содержится просьба, чтобы ты хотя бы изредка продолжала с ними сотрудничество.

– О нет!

Симона неожиданно вскочила.

– Я не хочу! Не хочу! С этим все кончено, ты обещал мне, Рауль.

Рауль изумленно смотрел на нее. Она стояла, чуть пошатываясь, и походила на затравленного зверя. Он поднялся и взял ее за руку.

– Да, да, – сказал он. – Конечно же с этим будет закончено, само собой. Но я так горжусь тобой, Симона, вот почему я упомянул об этих письмах.

Она искоса с подозрением быстро глянула на него.

– И не захочешь, чтобы я продолжала сеансы?

– Нет, нет, – ответил Рауль, – если только у тебя самой не появится интерес, хотя бы изредка для этих старых друзей…

Она в возбуждении перебила его:

– Нет, нет. Никогда больше. Это опасно. Верь мне. Я чувствую ее, страшную опасность.

Она стиснула ладонями голову и пошла к окну.

– Обещай мне, что никогда больше этого не будет, – обернувшись, сказала она просительно чуть слышным голосом.

Рауль подошел к ней и обнял за плечи.

– Дорогая моя, – заговорил он с нежностью, – обещаю тебе, после сегодняшнего вечера ты больше никогда не будешь проводить сеансы.

Он почувствовал, как она вздрогнула.

– Сегодня, – прошептала она. – Ах да… Я забыла про мадам Экс.

Рауль взглянул на часы:

– Она придет с минуты на минуту, но, может быть, Симона, если тебе нездоровится…

Казалось, Симона едва его слушает, следя за ходом своих мыслей.

– Она странная женщина, Рауль, очень странная женщина. Ты знаешь, она вызывает у меня такое ощущение… почти ужас.

– Симона!

В его голосе был упрек, она сразу почувствовала.

– Да, да, Рауль, я знаю, ты как все французы. Для тебя любая мать – это святое, и с моей стороны нехорошо так говорить, когда она убивается из-за потери своего ребенка. Но мне трудно объяснить тебе, она такая огромная и страшная, и ее руки – ты когда-нибудь обращал внимание на ее руки, Рауль? Большие сильные руки, такие же сильные, как у мужчины. О!

По ее телу пробежала дрожь, и она закрыла глаза. Рауль убрал свои руки и проговорил почти холодно:

– Никак не могу понять тебя, Симона. По-моему, ты, женщина, не должна была бы испытывать ничего, кроме симпатии, к другой женщине, матери, недавно потерявшей своего единственного ребенка.

Симона сделала нетерпеливый жест.

– О, именно этого ты не можешь понять, мой друг! Никто не может помочь в этом. В первый же момент, как я ее увидела, я почувствовала…

Она взмахнула руками.

– Страх! Вспомни, сколько времени прошло, прежде чем я согласилась проводить для нее сеансы. Я чувствовала, что она принесет мне несчастье.

Рауль пожал плечами.

– А между тем она тебе принесла прямо противоположное, – проговорил он сухо. – Все сеансы прошли с успехом. Дух маленькой Амелии сразу же смог руководить тобой, и материализация была просто потрясающей. Профессору Роше следовало бы присутствовать на последнем сеансе.

– Материализации… – произнесла Симона, понизив голос. – Скажи мне, Рауль, – ведь ты знаешь, что я ничего не сознаю, пока нахожусь в трансе, – материализации на самом деле так поразительны?

Он восторженно кивнул.

– В начале нескольких сеансов фигура ребенка представала в виде туманной дымки, – пояснил он, – но во время последнего сеанса…

– Да?

Он старался говорить очень мягко.

– Симона, ребенок, который стоял перед нами, был по-настоящему живым, из плоти и крови. Я даже прикоснулся к девочке, но, видимо, это прикосновение причинило тебе боль, и я не позволил мадам Экс поступить так же. Я боялся, что она потеряет самоконтроль и в результате причинит тебе вред.

Симона опять повернулась к окну.

– Я была страшно измотана, когда пробудилась, – прошептала она. – Рауль, ты уверен, действительно уверен, что все это правильно? Ты знаешь, что добрая старая Элиза думает, будто я общаюсь с дьяволом?

Она натянуто засмеялась.

– Ты знаешь, что я думаю, – проговорил Рауль серьезно. – Прикосновение к неизведанному всегда таит опасность, но это благородное дело, ибо движет науку. В мире всегда были мученики науки, пионеры, приносившие жертву на ее алтарь во имя того, чтобы другие могли не страшась следовать по их стопам. Те десять лет, что ты работала для науки, стоили тебе ужасного нервного напряжения. Ты выполнила свою миссию, и отныне ты свободна, чтобы быть счастливой.

Она нежно ему улыбнулась, спокойствие вернулось к ней. И тут же бросила быстрый взгляд на часы.

– Мадам Экс опаздывает, – прошептала она. – Может, она не придет.

– Думаю, она будет, – возразил Рауль. – Твои часы, Симона, немного спешат.

Симона двинулась по комнате, там и сям поправляя безделушки.

– Интересно, кто она, эта мадам Экс? – проговорила она. – Откуда она появилась, кто ее родные? Странно, но мы ничего о ней не знаем.

Рауль пожал плечами.

– Большинство людей, приходящих к медиуму, стараются по возможности не давать о себе сведений, – заметил он. – Из элементарной предосторожности.

– Должно быть, так, – согласилась равнодушно Симона.

Небольшая китайская ваза, которую она держала, выскользнула из ее рук и разбилась вдребезги на каминных изразцах. Симона резко повернулась к Раулю.

– Ты видишь, – пробормотала она, – я не хотела этого. Рауль, ты не сочтешь меня малодушной, если я скажу мадам Экс, что не в состоянии проводить сегодня сеанс?

Его изумленно-обиженный взгляд заставил ее покраснеть.

– Ты же обещала, Симона… – начал он мягко.

Она прислонилась к стене.

– Мне бы не хотелось делать это. Мне бы очень не хотелось.

И опять его ласково-укоризненный взгляд заставил ее болезненно поморщиться.

– Ты же понимаешь, Симона, я прошу тебя не из-за денег, хотя тебе должно быть ясно, сколь огромные деньги предложила эта женщина за последний сеанс, невероятно огромные.

Она резко его перебила:

– Есть вещи, которые значат больше денег.

– Конечно же так, – согласился он с нежностью. – Я ведь именно об этом и говорю. Подумай: эта женщина – мать, мать, лишившаяся единственного ребенка. Если ты не больна на самом деле, если это всего лишь твоя прихоть – ты можешь отказать богатой женщине в капризе, но можешь ли ты отказать матери в последнем взгляде на своего ребенка?

Женщина-медиум в отчаянии вскинула руки перед собой.

– О, как ты терзаешь меня, – прошептала она. – И в то же время ты прав. Я исполню твою волю. Но я теперь поняла, что внушает мне ужас: это слово «мать».

– Симона!

– Существуют некие первобытные элементарные силы, Рауль. Многие из них были разрушены цивилизацией, но материнство осталось. Животные, люди – все едино. Любовь матери к ребенку не сравнима ни с чем в мире. Она не знает ни закона, ни жалости, она готова на любые поступки и сметает все на своем пути.

Она остановилась, слегка запыхавшись, и повернулась к нему с быстрой обезоруживающей улыбкой.

– Я глупая сегодня, Рауль. Я знаю.

Он взял ее за руку.

– Приляг на несколько минут, – попросил он настоятельно. – Отдохни до ее прихода.

– Хорошо, – улыбнулась ему Симона и вышла из комнаты.

Рауль оставался еще некоторое время в раздумье, затем шагнул к двери, открыл ее и прошел через небольшой холл. Он вошел в комнату на противоположной стороне холла. Комната, в которой проходили сеансы, очень походила на ту, которую он только что оставил, только в одном ее конце находился альков, где стояло большое кресло. Элиза занималась подготовкой комнаты. Она придвинула ближе к алькову два стула и маленький круглый стол. На столе лежал бубен и рог, несколько листов бумаги и карандаши.

– Последний раз, – бормотала Элиза с мрачным удовлетворением, – Ах, мосье, как мне хочется, чтобы с этим было покончено.

Раздался пронзительный звук электрического звонка.

– Это она, эта баба, – продолжала старая служанка. – Почему бы ей не пойти в церковь, и не помолиться смиренно за душу ее малышки, и не зажечь свечу нашей Благословенной Богоматери? Разве наш славный Господь не ведает, что для нас лучше?

– Отвори дверь, Элиза, – приказал Рауль.

Она бросила на него недовольный взгляд, но подчинилась. Через пару минут Элиза вернулась, вводя посетительницу.

– Я доложу моей хозяйке, что вы пришли, мадам.

Рауль пошел навстречу, чтобы пожать руку мадам Экс. Слова Симоны всплыли в его памяти: «Такая огромная и страшная».

Она была крупной женщиной, и тяжелое черное французское траурное одеяние, казалось, подчеркивало это. Она заговорила низким голосом:

– Боюсь, я немного опоздала, мсье.

– Всего на несколько минут, – улыбнулся Рауль. – Мадам Симона прилегла отдохнуть. К сожалению, она не очень хорошо себя чувствует, очень нервничает и переутомлена.

Ее рука, которую она только было хотела отнять, вдруг как тисками сжала его руку.

– Но она проведет сеанс? – требовательно спросила она.

– О да, мадам.

Мадам Экс облегченно вздохнула и опустилась на стул, обронив одну из своих черных вуалей.

– Ах, мсье, – тихо проговорила она, – вы не представляете, вы не можете понять то чудо, ту радость, которую приносят мне эти сеансы! Моя малышка! Моя Амелия! Видеть ее, слышать ее, даже, быть может, протянуть руку и коснуться ее.

Рауль заговорил быстро и твердо:

– Мадам Экс – как бы вам объяснить? – вы ни в коем случае не должны делать ничего, кроме того, что я вам укажу. Иначе ждет величайшая опасность.

– Опасность ждет меня?

– Нет, мадам, – сказал Рауль, – опасность подстерегает медиума. Вы должны понять, что происходящий феномен находит определенное научное истолкование. Приведу простой пример, не прибегая к специальным терминам. Дух, чтобы проявить себя, должен воспользоваться физическим телом медиума. Вы видели газообразное облачко, выходящее из губ медиума. Затем оно конденсируется и приобретает очертания физического тела того, чей дух вызывают. Но эта внешняя оболочка, по нашему убеждению, на самом деле является неотъемлемой частью субстанции медиума. Мы надеемся доказать это в самом ближайшем будущем после тщательного исследования феномена, и здесь перед нами огромная трудность – это опасность и боль, которую испытывает медиум при прикосновении к видимому нами феномену. Если грубо схватить полученное после материализации тело, тем самым можно вызвать смерть медиума.

Мадам Экс слушала его с неослабным вниманием.

– Это очень интересно, мсье. Скажите, пожалуйста, а не наступит ли время, когда материализации станут настолько совершенными, что смогут отделиться от своей родительницы, то есть от медиума?

– Это слишком фантастическое предположение, мадам.

Она настаивала:

– Но, на самом деле, неужели такое невозможно?

– Сегодня абсолютно невозможно.

– Но, может быть, в будущем?

Приход Симоны освободил его от необходимости отвечать. Она выглядела вялой и бледной, но видно было, что она овладела собой. Симона подошла к мадам Экс и пожала ей руку, и Рауль заметил, что в это мгновение по ее телу пробежала дрожь.

– Я с сожалением услышала, мадам, что вы нездоровы, – сказала мадам Экс.

– Ничего, – ответила Симона довольно резко. – Начнем?

Она прошла в альков и села в кресло. Внезапно Рауль ощутил, как его захлестывает волна страха.

– Ты недостаточно здорова, – воскликнул он. – Мы лучше отменим сеанс. Мадам Экс поймет.

– Мсье!

Мадам Экс негодующе поднялась.

– Да, да, так лучше, я уверен в этом.

– Мадам Симона обещала мне последний сеанс.

– Это так, – тихо согласилась Симона, – и я выполню свое обещание.

– Я жду от вас этого, мадам, – сказала женщина.

– Я не нарушу своего слова, – холодно сказала Симона. – Не бойся, Рауль, – добавила она мягко, – в конце концов, это последний раз – последний раз, слава богу.

По ее знаку Рауль задернул альков тяжелой черной занавесью. Он задернул шторы и на окне, так чтоб комната погрузилась в полутьму. Рауль указал на один из стульев мадам Экс и приготовился занять другой. Мадам Экс, однако, колебалась.

– Вы извините, мсье, но вы понимаете, что я абсолютно верю в вашу честность, как и в честность Симоны. В то же время мое свидетельство, возможно, более ценно, и я позволила себе кое-что принести с собой.

Из своей сумки она вынула кусок тонкой веревки.

– Мадам! – воскликнул Рауль. – Это оскорбление!

– Предусмотрительность.

– Я повторяю, это оскорбление.

– Я не понимаю вашего протеста, мсье, – холодно сказала мадам Экс. – Если нет обмана, то вам нечего опасаться.

Рауль презрительно засмеялся.

– Могу заверить вас, что мне нечего бояться. Я ничего не боюсь, мадам. Свяжите меня по рукам и ногам, если вам угодно.

Его речь не произвела того эффекта, на какой он рассчитывал, ибо мадам Экс просто прошептала бесстрастно:

– Благодарю вас, мсье. – И придвинулась к нему с мотком веревки.

Вдруг Симона из-за занавески издала крик:

– Нет, нет, Рауль, не разрешай ей делать этого.

Мадам Экс иронически засмеялась.

– Мадам боится, – заметила она саркастически.

– Да, я боюсь.

– Помни, что ты говоришь, Симона, – воскликнул Рауль. – Мадам Экс, очевидно, полагает, что мы шарлатаны.

– Я должна быть уверена, – сказала мадам Экс мрачно.

Она надежно привязала Рауля к стулу.

– Я должен поздравить вас с успехом, мадам, – заметил он иронически, когда она закончила свою работу. – Вы удовлетворены теперь?

Мадам Экс не ответила. Она обошла комнату, внимательно проверяя панельную обшивку стен. Затем заперла на замок дверь, ведущую в холл, и, вынув ключ, вернулась к своему стулу.

– Теперь, – сказала она не поддающимся описанию голосом, – я готова.

Прошли минуты. Из-за шторы слышалось дыхание Симоны, которое становилось все более тяжелым и затрудненным. Затем звук дыхания затих, сменившись стонами. Затем там воцарилось молчание, прервавшееся внезапным звуком тамбурина. Рог был сброшен со стола на пол. Доносился иронический смех. Занавес алькова, казалось, слегка раздвинулся, и в промежутке виднелась фигура медиума с головой, упавшей на грудь. Вдруг мадам Экс шумно вздохнула. Струйка тумана вытекала изо рта медиума. Он сгущался и начал постепенно принимать определенные очертания, очертания маленького ребенка.

– Амелия! Моя маленькая Амелия! – хриплым шепотом вскричала мадам Экс.

Туманная фигура продолжала конденсироваться. Рауль уставился на нее, не веря своим глазам. Никогда прежде не достигалась столь успешная материализация. Сейчас, несомненно, перед ними стоял реальный ребенок, настоящий ребенок из плоти я крови.

– Maman![1] – раздался нежный детский голосок.

– Мое дитя! – вскрикнула мадам Экс. – Мое дитя!

Она приподнялась со своего стула.

– Будьте осторожнее, мадам, – воскликнул Рауль предостерегающе.

Материализация нерешительно прошла сквозь штору. Это был ребенок. Девочка стояла перед ними, протянув вперед руки.

– Maman!

– О! – вскрикнула мадам Экс.

Опять она приподнялась со своего места.

– Мадам, – вскричал встревоженно Рауль, – медиум…

– Я должна коснуться ее, – закричала мадам Экс хрипло.

Она сделала шаг вперед.

– Ради бога, мадам, сдержите себя, – закричал Рауль.

Сейчас он был действительно напуган.

– Сядьте немедленно.

– Моя малышка, я должна коснуться ее.

– Мадам, я приказываю вам, сядьте!

Он отчаянно боролся с опутывавшими его веревками, но мадам Экс хорошо сделала свое дело, он был беспомощен. Ужасное ощущение надвигающейся беды охватило его.

– Именем Бога призываю, мадам, сядьте! – закричал он. – Помните о медиуме.

Мадам Экс не обращала на него внимания. Она стала совершенно другой. Она была в экстазе. Ее лицо сияло от восторга. Ее протянутая рука коснулась маленькой фигурки, которая стояла в просвете занавеса. Женщина-медиум издала ужасный стон.

– Боже мой! – вскричал Рауль. – Боже мой! Это ужасно. Медиум…

Мадам Экс повернулась к нему с грубым смехом.

– Какое мне дело до вашего медиума? – крикнула она. – Я хочу моего ребенка!

– Вы сумасшедшая!

– Мое дитя, говорю я вам. Мое! Мое собственное! Моя собственная плоть и кровь! Моя малышка вернулась ко мне с того света, живая, дышащая.

Рауль разжал губы, но слова не шли. Она была ужасна, эта женщина! Безжалостная, дикая, поглощенная своей страстью. Губы ребенка раскрылись, и в третий раз разнеслось эхом:

– Maman!

– Подойди ко мне, моя малышка, – кричала мадам Экс.

Резким движением она схватила девочку в свои объятия. Из-за занавеса шел непрекращающийся вопль.

– Симона! – кричал Рауль. – Симона!

Он смутно видел мадам Экс, стремительно пронесшуюся мимо него, отперевшую дверь, слышал удаляющиеся шаги вниз по ступеням.

Из-за шторы все еще доносился ужасный пронзительный вопль – такого стона, как этот, Рауль никогда не слышал. Затихая, он перешел в ужасное всхлипывание. Затем из алькова донесся звук упавшего тела…

Рауль, как безумный, старался освободить себя от пут. В неистовстве он совершил невозможное – разорвал веревку. Как только он с трудом встал на ноги, в комнату ворвалась Элиза с криком «Мадам!».

– Симона! – закричал Рауль.

Вместе они бросились к алькову и отдернули занавес.

Рауль отшатнулся.

– Боже мой! – прошептал он. – Красное, все красное…

Позади него раздался резкий, вздрагивающий голос Элизы:

– Мадам мертва. Все кончено. Но скажите мне, мсье, что случилось? Почему мадам так съежилась – почему ее тело вдвое уменьшилось? Что здесь произошло?

– Я не знаю, – сказал Рауль.

Его голос перешел в истошный вопль.

– Я не знаю! Я не знаю! Но чувствую – я схожу с ума… Симона! Симона!

Примечания

1

Мама! (фр.)

Content

Агата Кристи
Последний спиритический сеанс

Примечания