Агата Кристи

Вилла «Белый конь»

Джону и Хелен Майлдмей Уайт с глубокой благодарностью за предоставленную мне возможность увидеть торжество справедливости

Предисловие Марка Истербрука

Мне думается, существует двоякий подход к необычной истории виллы «Белый конь». Даже изречением шахматного короля здесь не обойдешься. Ведь нельзя сказать себе: «Начни с начала, дойди до конца и тут остановись»[1]. И где в действительности начало?

В этом всегда кроется главная трудность для историка. Как определить исходный момент исторического периода? В данном случае точкой отсчета может служить визит отца Гормана к умирающей прихожанке. Или же один вечер в Челси.

Коль скоро мне выпало писать большую часть повествования, я, пожалуй, с того вечера и начну.

Глава 1

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

Автомат «эспрессо» шипел у меня за спиной, как рассерженная змея. Было в этом шипении что-то зловещее, дьявольщина какая-то. Пожалуй, размышлял я, любой шум теперь почти всегда вселяет тревогу, пугает. Грозный, устрашающий рев реактивных самолетов в небе над головой; тревожный грохот вагонов метро, когда поезд выползает из туннеля; гул нескончаемого потока городского транспорта, сотрясающий твой дом... Даже привычные звуки домашнего обихода, по сути безобидные, настораживают. Машины для мытья посуды, холодильники, скороварки, воющие пылесосы словно предупреждают: «Берегись! Я джинн, которого ты держишь в узде, но ослабь чуть-чуть поводья...»

Опасный мир, поистине опасный.

Я помешивал ароматный кофе в дымящейся передо мной чашке.

– Закажете еще что-нибудь? Сандвич с ветчиной и бананом?

Сочетание показалось мне не совсем обычным. Бананы для меня – воспоминание детства, либо же их подают на блюде посыпанными сахарной пудрой и облитыми пылающим ромом. Ветчина в моем представлении ассоциируется только с яичницей. Но раз в Челси принято есть бананово-ветчинные сандвичи, я не стал отказываться.

Хоть я и жил в Челси, то есть снимал последние три месяца меблированную квартиру, я был здесь чужаком. Я работал над книгой о некоторых аспектах архитектуры периода Великих Моголов в Индии[2] и с тем же успехом, как в Челси, мог поселиться в Хемпстеде, Блумсбери, Стритеме[3]. Жил я обособленно, занятый только работой, не обращая внимания на то, что делается вокруг, соседями не интересовался, а они, в свою очередь, не проявляли ни малейшего интереса к моей особе.

В тот вечер, однако, на меня напало отвращение к собственным трудам праведным, знакомое всем пишущим.

Могольская архитектура, могольские императоры, могольские обычаи – увлекательнейшие проблемы вдруг показались мне тленом, прахом. Кому это нужно? С какой стати вздумалось мне заниматься этим?

Я полистал страницы, перечитывая кое-что из написанного. Все скверно – слог отвратительный, скучища смертная. Кто бы ни изрек: «История – чушь» (кажется, Генри Форд?), он был совершенно прав.

Отложив в сердцах рукопись, я встал и посмотрел на часы. Было около одиннадцати. Я попытался вспомнить, обедал ли сегодня, и по внутреннему ощущению понял – нет. Поел днем в «Атенеуме»[4], и с тех пор крошки во рту не было.

Я заглянул в холодильник, увидел там несколько неаппетитных ломтиков отварного языка и решил – нужно пойти куда-нибудь перекусить. Вот как получилось, что я оказался на Кингз-роуд[5] и забрел в кафе-бар. Меня привлекла сияющая красным неоном надпись на витрине: «Луиджи». И теперь, восседая за стойкой, я разглядывал сандвич с ветчиной и бананом и предавался размышлениям о том, каким зловещим стал нынче любой шум, и о его влиянии на окружающую среду.

Мысли эти почему-то вызвали у меня в памяти детские впечатления. Пантомима, представление для малышей. Убогая сцена, крышки люков в полу, Дейви Джонс[6] в клубах дыма выскакивает из ящика; в окнах появляются адские чудища, силы зла, бросая вызов Доброй Фее по имени Брильянтик (или что-то в этом роде). Та, в свою очередь, размахивает коротким жезлом, выкрикивает сдавленным голосом избитые истины о немеркнущей надежде и торжестве добра, предваряя этим гвоздь программы – финальную песенку. Ее затягивают хором все исполнители, и к сюжету пантомимы она не имеет ровным счетом никакого отношения.

Мне вдруг подумалось: зло, пожалуй, всегда больше впечатляет, чем добро. Зло непременно рядится в необычные одежды. И стращает! И бросает вызов всему свету. Зыбкое, лишенное основы, оно вступает в противоборство с прочным, устойчивым, вечным – тем, что звучит в словах Доброй Феи. И в конце концов, рассуждал я, прочное, устойчивое по логике жизни неизменно побеждает. Это и есть залог успеха нехитрых детских феерий. И ему не помеха бездарные вирши и банальные монологи Доброй Феи, ее сдавленный скрипучий голосок. И даже то, что в заключительном песнопении слова вовсе ни к селу ни к городу: «Дорожка вьется по холмам, бежит к любимым мной местам». У таких артистов талант вроде бы невелик, но они почему-то убедительно показывают, как добро одерживает верх. Оканчивается представление всегда одинаково: труппа в полном составе, ведомая главными героями, спускается по лестнице к зрителям. Чудесная Фея Брильянтик – сама добродетель и христианское смирение – вовсе не рвется при этом быть первой (или в данном случае последней[7]). Она в середине процессии бок о бок со своим недавним заклятым врагом. А он больше не обуянный гордыней Король-Демон, а всего-навсего усталый актер в красных лосинах.

«Эспрессо» зашипел снова. Я заказал еще чашку кофе и огляделся. Сестра постоянно меня корит за отсутствие наблюдательности, за то, что я ничего вокруг не замечаю. «Ты всегда уходишь в себя», – говорит она осуждающе. И сейчас я с сознанием возложенной на меня ответственности принялся внимательно разглядывать зал. Каждый день в газетах непременно мелькнет что-то о барах Челси и их посетителях, и вот мне подвернулся случай составить собственное мнение насчет современной жизни.

В кафе царил полумрак, и трудно было что-нибудь рассмотреть отчетливо. Посетители – почти все молодежь. Насколько я понимаю, из тех молодых людей, которых называют битниками. Девушки выглядели весьма неряшливо. И по-моему, были слишком тепло одеты. Я уже это заметил, когда несколько недель назад обедал с друзьями в ресторане. Девице, которая сидела тогда рядом со мной, было не больше двадцати. В ресторане было жарко, а она вырядилась в желтый шерстяной свитер, черную юбку и шерстяные чулки. Весь обед у нее по лицу градом катился пот. От нее разило потом и немытыми волосами. Мои друзья находили ее очень интересной. Я не разделял их мнения. Мне хотелось одного: сунуть ее в горячую ванну и дать кусок мыла. Видимо, я отстал от жизни. Ведь я с удовольствием вспоминаю женщин Индии, их строгие прически, грациозную походку, яркие сари, ниспадающие благородными складками.

Меня отвлек от приятных воспоминаний неожиданный шум. Две юные особы за соседним столиком затеяли ссору. Их кавалеры пытались утихомирить подруг, но тщетно.

Девицы перешли на крик. Одна влепила другой пощечину, а та стащила ее со стула. Они начали драться, как базарные торговки, поливая друг друга визгливой бранью. Одна была рыжая, и волосы у нее торчали во все стороны, другая – блондинка с длинными, свисающими на лицо прядями. Из-за чего началась потасовка, я так и не понял. Посетители сопровождали сцену ободряющими восклицаниями и мяуканьем:

– Молодец! Так ее, Лу!

Хозяин, тощий паренек с бакенбардами, которого я принял за Луиджи, вмешался – говор у него был как у истого уроженца квартала лондонской бедноты.

– Ну-ка, довольно вам, хватит. Сейчас вся округа сбежится. Не хватает мне фараонов. Перестаньте, вам говорят!

Но блондинка вцепилась рыжей в волосы, завопив при этом:

– Дрянь, отбиваешь у меня парня!

– Сама дрянь!

Хозяин и смущенные кавалеры разняли девиц. У блондинки в руках остались рыжие пряди. Она злорадно помахала ими, а потом швырнула на пол.

Входная дверь отворилась, и на пороге кафе появился представитель власти в синей форме.

– Что здесь происходит? – грозно спросил он.

Кафе встретило общего врага единым фронтом.

– Просто веселимся, – сказал один из молодых людей.

– Только и всего, – добавил хозяин. – Дружеские забавы.

Он незаметно затолкал ногой клочья волос под соседний столик. Противницы улыбались друг другу с притворной нежностью.

Полисмен недоверчиво оглядел кафе.

– Мы как раз уходим, – сказала блондинка сладким голоском. – Идем, Даг.

По случайному совпадению еще несколько человек собрались уходить. Страж порядка мрачно взирал на них. Этот взгляд ясно говорил: на сей раз им, так и быть, сойдет с рук, но он всех возьмет на заметку. И полисмен с достоинством удалился.

Кавалер рыжей уплатил по счету.

– Как вы, ничего? – спросил хозяин у пострадавшей, которая повязывала голову шарфом. – Лу вас крепко угостила – вон сколько волос выдрала.

– А я и боли-то никакой не почувствовала, – беззаботно отозвалась девица. Она улыбнулась ему: – Уж вы нас простите за скандал, Луиджи.

Компания ушла. Кафе почти совсем опустело. Я поискал в карманах мелочь.

– Все равно она молодчина, – одобрительно сказал хозяин, когда дверь закрылась, и, взяв щетку, замел рыжие волосы в угол.

– Да, боль, должно быть, адская, – ответил я.

– Я бы на ее месте не вытерпел, взвыл, – согласился хозяин. – Но Томми молодчина!

– Вы хорошо ее знаете?

– Да, она чуть ли не каждый вечер здесь. Такертон ее фамилия, Томазина Такертон. А здесь ее Томми Такер зовут. Денег у нее до черта. Отец оставляет ей все наследство, и что же она, думаете, делает? Переезжает в Челси, снимает какую-то конуру около Уондсворт-Бридж и болтается со всякими бездельниками. Одного не могу понять: почти вся эта шайка – люди с деньгами. Все на свете им по карману, могут поселиться хоть в отеле «Ритц». Да только, видно, такое вот житье им больше по нраву. Чего не пойму, того не пойму.

– А вы бы что делали на их месте?

– Ну я-то знаю, как денежками распоряжаться, – отвечал хозяин. – А пока что время закрывать бар.

Уже на выходе я спросил, из-за чего произошла ссора.

– Да Томми отбивает у той девчонки дружка. И право слово, не стоит он, чтобы из-за него драку затевать.

– Вторая девушка, кажется, уверена, что стоит, – заметил я.

– Лу очень романтичная, – снисходительно признал хозяин.

Я себе романтику представляю немного иначе, но высказывать своих взглядов не стал.

2

Примерно через неделю после этого, когда я просматривал «Таймс», мое внимание привлекла знакомая фамилия – это было объявление о смерти.

«Второго октября в Фоллоуфилдской больнице (Эмберли) в возрасте двадцати лет скончалась Томазина Энн Такертон, единственная дочь покойного Томаса Такертона, эсквайра, владельца усадьбы Кэррингтон-Парк, Эмберли, Суррей. На похороны приглашаются лишь члены семьи. Венков не присылать».

Ни венков бедной Томми Такер, ни развеселой жизни в Челси. Мне вдруг стало жаль многочисленных Томми Такер наших дней. Но я напомнил себе, что, в конце концов, я, быть может, и не прав. Кто я такой, чтобы считать их жизнь бессмысленной? А если моя собственная жизнь проходит впустую? Тихое существование ученого, зарывшегося в книги, жизнь из вторых рук. По правде говоря, разве мне ведомы радости бытия? Впрочем, я никогда их и не жаждал.

Я решил больше не думать о Томми Такер и взялся за полученные в тот день письма.

В одном из них моя двоюродная сестра Роуда Деспард просила об одолжении. Я ухватился за ее просьбу – настроения работать не было, и вот нашелся прекрасный повод отложить дела.

Я вышел на Кингз-роуд, остановил такси и отправился к своей приятельнице, миссис Ариадне Оливер.

Миссис Оливер была хорошо известна как автор детективных романов. Ее покой охраняла горничная Милли, поднаторевший в схватках с внешним миром дракон. Я вопросительно взглянул на нее. Милли энергичным кивком выразила мне позволение увидеть хозяйку.

– Идите-ка сразу наверх, мистер Марк, – сказала она. – Наша-то нынче с утра колобродит, пора ее в себя привести, может, вам удастся.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Кабинет писательницы был светлый, просторный, на обоях редкостные птицы, тропическая листва. Миссис Оливер в состоянии, близком к умопомешательству, ходила взад и вперед по комнате, бормоча что-то себе под нос. Она окинула меня невидящим взором, отпрянула к стене, потом к окну, выглянула наружу и вдруг зажмурилась, словно от нестерпимой боли.

– Почему, – вопрошала миссис Оливер, ни к кому не обращаясь, – почему этот дурак не сказал сразу, что видел какаду? Почему? Он не мог его не видеть! Но если он скажет, тогда погиб весь сюжет. Как же выкрутиться? Надо что-то придумать.

Она застонала и дернула себя за седые, коротко стриженные волосы. Затем, вдруг увидев меня, проговорила:

– Привет, Марк. Я схожу с ума. – И снова принялась жаловаться вслух: – А тут еще эта Моника. Такая дуреха! Хочется сделать ее привлекательнее, а она, как назло, все противнее и противнее. И зазнайка к тому же. Моника? Наверное, имя не то. Нэнси? Или Джоан? Вечно всех зовут Джоан. Или Энн. Сьюзен? Уже было. Лючия? Лючия. Пожалуй, так и назовем. Лючия. Рыжая. Толстый свитер. Черные колготки? Пусть чулки, но черные.

Миссис Оливер как будто на мгновение повеселела, но тут же взгляд ее вновь омрачился из-за злосчастного какаду. Она опять принялась шагать по кабинету, хватая со столиков безделушки и опуская их на другое место; с превеликим тщанием уложила футляр от очков в лаковую шкатулку, где уже покоился китайский веер, потом, глубоко вздохнув, сказала:

– Я рада, что это вы.

– Мило с вашей стороны.

– А то мог заявиться невесть кто. Какая-нибудь идиотка с предложением участвовать в благотворительном базаре или страховой агент – застраховать Милли, а она об этом и слышать не желает. Или сантехник... Впрочем, это была бы чересчур большая удача, верно? Или какой-нибудь интервьюер, а вопросы бестактные и вечно одни и те же. Как вы стали писательницей? Сколько книг написали? Сколько зарабатываете? И так далее и тому подобное. Я не знаю, что отвечать, и всегда предстаю в нелепом свете. Хотя, в общем, все это ерунда, а я вот с ума схожу из-за своего какаду.

– Не получается? – спросил я сочувственно. – Может, мне лучше уйти?

– Не уходите. Вы хоть немного меня отвлекли.

Я покорно принял сомнительный комплимент.

– Хотите сигарету? Где-то есть, посмотрите в футляре от машинки.

– Спасибо, у меня есть. Пожалуйста! Хотя нет, вы ведь не курите.

– И не пью, – добавила миссис Оливер. – А жаль. Все американские сыщики пьют. И у них всегда в ящике письменного стола припасена бутылочка виски. И кажется, это помогает им справляться с любыми трудностями. Знаете, Марк, я считаю, что в действительности убийца никогда не может замести следы. По-моему, если уж ты совершил убийство, это видно всему свету.

– Ерунда. Вы столько сочинили про это книг!

– По меньшей мере пятьдесят пять. Сочинить преступление легко, трудно придумать, как его скрыть. И чего это мне стоит! – мрачно продолжала миссис Оливер. – Говорите что угодно, а ведь это неестественно, если пять или шесть человек оказываются поблизости от места преступления, когда Б. убивают, и у всех у них есть мотив для убийства. Разве только этот самый Б. препротивный субъект, но тогда о нем никто не пожалеет и всем глубоко безразлично, кто именно убийца.

– Понимаю ваши трудности, – сказал я. – Но раз вы справились пятьдесят пять раз, справитесь и теперь.

– Вот и я это себе повторяю, но сама не верю. Мучение какое-то.

Она снова схватилась за голову и стала дергать прядку надо лбом.

– Перестаньте! – воскликнул я. – Того и гляди вырвете с корнем.

– Глупости, – заявила миссис Оливер. – Не так-то это просто. Вот когда я болела корью в четырнадцать лет и у меня была очень высокая температура, они у меня лезли клочьями – все волосы надо лбом выпали. Так было обидно. Для девочки просто ужас. Я вчера вспомнила об этом, когда была в больнице у Мэри Делафонтейн. У нее сейчас волосы лезут так же, как у меня тогда. Мэри говорит, ей придется носить накладку, когда она поправится. В шестьдесят лет волосы так легко не отрастают.

– Видел на днях, как одна девушка вырывала волосы у другой прямо с корнем, – сказал я, и в голосе у меня невольно прозвучала гордость человека, изведавшего подлинную жизнь.

– Где это вы такое видели?

– В одном кафе в Челси.

– А, Челси. Ну там, наверное, всякое может случиться. Битники, спутники, «Разбитое поколение»[8] и все такое. Я про них не пишу, боюсь перепутать названия. Лучше писать о том, что знаешь. Спокойнее.

– О чем же?

– О морских путешествиях, студенческих общежитиях, о больничных делах, церковных приходах, благотворительных распродажах, музыкальных фестивалях, общественных комитетах, приходящей прислуге, о молодежи, как она странствует автостопом по всему миру в интересах науки, продавцах и продавщицах... – Она остановилась, переводя дыхание.

– Понятно, об этом вам легко писать.

– И все-таки пригласили бы вы меня разок в какой-нибудь бар в Челси. Я бы там набралась новых впечатлений, – мечтательно промолвила миссис Оливер.

– Когда прикажете. Сегодня?

– Нет, сегодня не выйдет. Надо писать. Вернее, терзаться мыслью, что книга не получается. Вот в этом главная писательская беда. И вообще ремесло наше отнюдь не из приятных. Но есть прекрасные минуты, и они окупают все – на тебя нисходит вдохновение, ты рвешься скорее взяться за перо. Скажите, Марк, можно убивать на расстоянии? Дистанционным управлением?

– Что значит – на расстоянии? Нажать кнопку и послать смертоносный радиоактивный луч?

– Нет, я не о научной фантастике. Я о черной магии.

– Восковая фигурка – и булавку в сердце?

– Восковые фигурки теперь не в моде, – презрительно заметила миссис Оливер. – Но ведь случается странное, я столько слышала. В Африке, в Вест-Индии. Туземцы насылают друг на друга смерть. Вуду, ю-ю... В общем, вы знаете, о чем я.

Я возразил, что сейчас многое объясняют силой внушения. Жертве постоянно внушают, что она обречена, таков вердикт всех врачей, а подсознание делает свое дело и берет верх.

Миссис Оливер негодующе фыркнула:

– Попробуй кто-нибудь убедить меня, будто я обречена сейчас же лечь и умереть, – назло не умру.

Я рассмеялся:

– У нас в крови западный скепсис, который вырабатывался веками. Неверие в сверхъестественное.

– А вы, значит, верите?

– Не берусь судить, мне об этом почти ничего не известно. Что за странные у вас мысли сегодня. Новый шедевр будет об убийстве силой внушения?

– Вовсе нет. Что-нибудь привычное, вроде мышьяка, мне больше подходит. Либо же какой-нибудь надежный тупой предмет. С огнестрельным оружием всегда морока. Но ведь вы явились не для того, чтобы разговаривать о моих книжках.

– По правде говоря, нет. Просто моя двоюродная сестра Роуда Деспард устраивает благотворительный праздник и...

– Ни за что! – отрезала миссис Оливер. – Вам известно, что произошло на таком же празднике в прошлый раз? Я затеяла игру «Поиски убийцы», и первым делом, представьте, мы наткнулись на настоящий труп – жертву преступления. До сих пор никак не приду в себя.

– Поисков убийцы не будет. Все, что от вас потребуется, – это сидеть в палатке и надписывать свои книги, по пять шиллингов за автограф.

– Ну это бы еще ничего, – с сомнением произнесла миссис Оливер. – А мне не придется открывать праздник? Или говорить всякие глупости? И надевать шляпу?

Я заверил: ничего подобного от нее не потребуется.

– Это займет у вас всего час или два, – уговаривал я. – А потом сразу начнется крикет, хотя нет, время года неподходящее. Ну, танцы для детей, наверное. Или маскарад с призом за лучший костюм...

Миссис Оливер взволнованно прервала меня:

– Конечно! Как раз то, что надо! Мяч для крикета! В окно видно, как мяч взмывает в воздух, это отвлекает моего героя, он теряет ход мысли и ни словом не упоминает о какаду. Как хорошо, что вы пришли, Марк. Вы – замечательный!

– Я не совсем понимаю...

– Может быть, зато я понимаю, – сказала миссис Оливер. – Все запутано, и мне некогда объяснять. Очень приятно было повидаться, а теперь быстренько уходите. Немедленно.

– Ухожу. Насчет праздника решили?

– Подумаю. Не беспокойте меня пока что. Куда я, черт возьми, дела очки? Опять запропастились!

Глава 2

1

Миссис Джерати, экономка в доме католического священника, по своему обычаю, резко распахнула входную дверь. Она словно не просто открывала на звонок, а думала про себя со злорадным торжеством: «На сей раз, голубчик, ты мне попался!»

– Ну, чего тебе нужно? – грозно спросила она.

На крыльце стоял мальчик – обыкновенный мальчишка, каких много. Невзрачный, неприметный. Он громко сопел, видно, из-за насморка.

– Священник тут живет?

– Тебе нужен отец Горман?

– Меня за ним послали, – отвечал паренек.

– А кому это он понадобился и зачем?

– В доме двадцать три. На Бенталл-стрит. Там женщина помирает. Вот меня миссис Коппинз и послала. За католическим священником. Другие не годятся.

Миссис Джерати успокоила его на этот счет, велела мальчишке подождать и удалилась; через несколько минут появился высокий пожилой священник с небольшим кожаным саквояжем в руке.

– Я отец Горман, – сказал он. – Бенталл-стрит? Это возле сортировочной станции?

– Совсем рядом, рукой подать.

Они зашагали по улице.

– Ты говоришь, миссис Коппинз? Так ее зовут?

– Она – хозяйка дома. Комнаты сдает. А помирает жиличка. Дэвис, что ли, зовут.

– Дэвис? Что-то не припомню.

– Да она из ваших будет. Католичка то есть.

Священник кивнул. Они быстро дошли до Бенталл-стрит. Мальчик показал на унылый дом в ряду таких же высоких и унылых домов:

– Вот он.

– А ты не пойдешь со мной?

– Да я не здесь живу. Просто миссис Коппинз дала мне шиллинг, чтоб я за вами сбегал.

– Понятно. Как тебя зовут?

– Майк Поттер.

– Спасибо, Майк.

– Пожалуйста, – ответил Майк и пошел прочь от дома, насвистывая. Чья-то неминуемая смерть его не печалила.

Дверь дома номер двадцать три отворилась, и миссис Коппинз, краснолицая толстуха, пригласила священника войти.

– Милости прошу, пожалуйста, – сказала она приветливо. – Жиличка моя совсем плоха. Ее бы надо в больницу, я уж звонила, звонила, да разве они когда приедут вовремя... У моей сестры муж ногу сломал, так шесть часов ждал, пока приехали. Здравоохранение называется. Денежки берут, а когда понадобится врач, то и днем с огнем не найдешь.

Она вела священника вверх по узким ступенькам.

– Что с ней?

– Да гриппом болеет. И вроде ей уж получше было. Рано вышла. В общем, приходит она вчера вечером – краше в гроб кладут. Легла. Есть ничего не стала. Доктора, говорит, не нужно. А нынче утром гляжу – ее лихорадка бьет. На легкие перекинулось.

– Воспаление легких?

Миссис Коппинз кивнула. Она открыла дверь, пропустила отца Гормана в комнату, объявила бодрым, веселым голосом: «Вот к вам и священник пришел. Теперь все будет хорошо» – и удалилась.

Отец Горман подошел к больной. В комнате, обставленной старомодной мебелью, было чисто прибрано. Женщина в кровати возле окна с трудом повернула голову. Священник увидел с первого взгляда, что она тяжело больна.

– Вы пришли... Времени осталось мало. – Она говорила с трудом, задыхаясь. – Злодейство... Такое злодейство... Мне нужно... нужно... Я не могу так умереть... Исповедаться в моем... тяжком грехе...

Полузакрытые глаза блуждали. С губ срывались какие-то еле слышные слова.

Отец Горман подошел совсем близко. Он заговорил так, как ему приходилось говорить часто – очень часто. Слова ободрения и утешения, слова его призвания и веры. Мир и покой снизошли в комнату. Тяжкая мука исчезла из глаз умирающей, женщина продолжала:

– Положить конец... Остановить их... Обещайте...

Священник сказал успокаивающе:

– Я сделаю все, что нужно. Положитесь на меня...

Чуть позже появились одновременно доктор и карета «Скорой помощи». Миссис Коппинз встретила их с мрачным торжеством.

– Как всегда, опоздали! – возвестила она. – Она умерла.

2

Отец Горман возвращался домой. Вечерело. Опускался туман, становился гуще. Священник озабоченно хмурился. Невероятная, небывалая история... В какой-то мере, быть может, порождение лихорадочного бреда. Есть в ней и правда, бесспорно, но что правда, а что вымысел? Тем не менее нужно записать фамилии, пока они еще свежи у него в памяти. Он зашел в маленькое кафе, сел за столик и заказал чашку кофе. Пошарил в карманах. Ох уж эта миссис Джерати – ведь просил ее зашить подкладку. Не зашила, конечно. Записная книжка, карандаш и мелочь провалились в дыру. Он с трудом выудил несколько монеток и карандаш, а достать записную книжку не удалось. Принесли кофе, и он попросил листок бумаги. Ему предложили рваный бумажный пакет.

– Подойдет?

Отец Горман кивнул и взял пакет. Он начал писать фамилии, главное – не забыть их. Вечно фамилии вылетают у него из памяти.

Дверь кафе отворилась, вошли трое молодых людей в эдвардианских костюмах[9] и шумно уселись за столик.

Отец Горман кончил писать, сложил бумажку и хотел уже опустить ее в карман, как вдруг вспомнил про рваную подкладку. И тогда поступил так, как ему частенько приходилось, – положил записку в ботинок.

Вошел какой-то человек и тихо сел за столик в углу. Отец Горман отпил из вежливости немного жидкого кофе, попросил счет и расплатился. Затем встал из-за стола и покинул кафе.

Посетитель, который сидел в углу, вдруг взглянул на часы, словно вспомнив, что перепутал время, поднялся и поспешно вышел.

Туман все сгущался. Отец Горман ускорил шаг. Он отлично знал свой район и пошел напрямик по узенькой улочке вдоль железнодорожных путей. Может, он и слышал позади себя чьи-то шаги, но не придал этому никакого значения. Мало ли кто идет по улице.

Его оглушил неожиданный тяжелый удар по голове. Отец Горман пошатнулся и упал лицом на тротуар.

3

Доктор Корриган, насвистывая «Отец О'Флинн»[10], вошел в кабинет инспектора полиции Лежена и сообщил ему беззаботно:

– Я разобрался с вашим падре.

– Какие результаты?

– Медицинские термины мы прибережем для следователя. Убит ударом тяжелого предмета по голове. Погиб, вероятно, от первого же удара, но убийца добавил еще для верности. Мерзкая история.

– Да, – согласился Лежен.

Это был коренастый крепыш, темноволосый и сероглазый. На первый взгляд он казался очень сдержанным, но иногда выразительная жестикуляция выдавала его происхождение – предки Лежена были французскими гугенотами. Он сказал задумчиво:

– Слишком мерзкая история для обычного убийства с ограблением.

– А его ограбили?

– Похоже на то. Карманы были вывернуты, вся подкладка сутаны изрезана.

– На что они рассчитывали? – удивился Корриган. – Приходские священники обычно бедны как церковные крысы.

– Размозжили ему голову для пущей верности, – заметил Лежен вслух. – Интересно, для чего им это понадобилось?

– Два возможных ответа, – предположил Корриган. – Один: действовал молодой убийца, который совершает преступления по жестокости, таких, к сожалению, немало.

– А второй вариант?

Доктор пожал плечами:

– Кто-то затаил злобу против вашего отца Гормана. Могло такое быть?

Лежен отрицательно покачал головой:

– Вряд ли. Здесь его все любили. И врагов у него, насколько известно, не было. И взять вроде бы нечего. Разве...

– Что – разве? – спросил Корриган. – У полиции свои соображения?

– У него была записка, которую убийца не нашел. Записка оказалась в ботинке.

Корриган свистнул:

– Какая-то шпионская история.

Лежен улыбнулся:

– Все гораздо проще. В кармане была дыра. Сержант Пайн разговаривал с экономкой священника. Похоже, весьма неряшливая особа. Не следила за его одеждой, не чинила вовремя. Она подтвердила, что у отца Гормана была привычка засовывать бумаги и письма в башмак – чтобы они не провалились через дыры в карманах.

– А убийца об этом не знал?

– Ему такое и в голову не пришло бы! Если только он охотился именно за этим клочком бумаги, а не за несколькими мелкими монетами.

– А что в записке?

Лежен открыл ящик стола и вытащил смятую бумажку.

– Просто несколько фамилий, – сказал он.

Корриган с любопытством стал читать:

Ормерод

Сэндфорд

Паркинсон

Хескет-Дюбуа

Шоу

Хармондсуорт

Такертон

Корриган?

Делафонтейн?

Он удивленно поднял брови:

– Я тоже в этом списке!

– Вам эти фамилии что-нибудь говорят? – спросил инспектор.

– Ни одной не знаю.

– И никогда не встречали отца Гормана?

– Нет.

– Значит, особой помощи от вас ждать не приходится.

– Какие-либо догадки насчет списка имеются?

Лежен уклонился от прямого ответа:

– Соседский мальчишка пришел к отцу Горману около семи вечера. Сказал, что одна женщина при смерти и просит позвать священника. Отец Горман отправился вместе с мальчиком.

– Куда? Вам известно?

– Известно. Понадобилось совсем немного времени, чтобы выяснить. Бенталл-стрит, дом двадцать три. Дом принадлежит некоей миссис Коппинз. Больную звали миссис Дэвис. Священник пришел туда в четверть восьмого и пробыл около получаса. Миссис Дэвис умерла как раз перед приездом кареты «Скорой помощи» – больную хотели отправить в лечебницу.

– Понятно.

– Дальше следы отца Гормана привели в маленькое захудалое кафе. Заведение вполне приличное, ничего предосудительного за ним не числится, кормят скверно, посетителей всегда мало. Отец Горман заказал чашку кофе. Потом, видно, поискал в карманах, не нашел того, что нужно, и попросил у хозяина – его зовут Тони – листок бумаги. Вот он, этот листок. – Инспектор указал на смятую записку.

– И дальше?

– Когда хозяин подал кофе, священник уже что-то писал. Он очень скоро ушел, к кофе почти не притронулся, и за это я его не виню, а записку положил в ботинок.

– Кто еще был в кафе?

– Трое парней, с виду стиляги, появились после него и заняли один столик, и еще какой-то пожилой человек – он уселся за стол в углу, так ничего и не заказал и скоро ушел.

– Пошел следом за священником?

– Возможно. Хозяин не видел, как он уходил. Описал его как ничем не примечательную личность. Почтенный с виду. Ничего особенного во внешности. Среднего роста, пальто то ли синее, то ли коричневое. Волосы ни темные, ни светлые. Может, не имеет к этому делу никакого отношения. Трудно сказать. Он еще не являлся к нам сообщить, что видел священника в кафе, – мы просили всех, кто видел отца Гормана от без четверти восемь до четверти девятого, сообщить. Пока пришли только двое: женщина и владелец аптеки неподалеку отсюда. Сейчас я их допрошу. Тело нашли в четверть девятого два мальчугана. На Уэст-стрит – знаете, где это? Закоулок, тупик, по одну сторону проходит железная дорога. Остальное вам известно.

Корриган кивнул и похлопал рукой по бумажке:

– Что вы об этом думаете?

– По-моему, важная улика.

– Умирающая рассказала ему что-то, и он поскорее записал названные фамилии. Боялся забыть? Тут только один вопрос: стал бы он записывать, если бы его связывала тайна исповеди?

– Их необязательно назвали с условием сохранить тайну, – заметил Лежен. – Может, эти фамилии имеют отношение к какому-то шантажу.

– Вы так думаете?

– Я пока ничего не думаю. Всего лишь рабочая гипотеза. Допустим, этих людей шантажировали. Покойная либо знала о шантаже, либо сама в нем участвовала. Ее мучило раскаяние, она призналась во всем, хотела, чтобы дело уладили. Отец Горман взял на себя эту ответственность.

– И дальше?

– Все остальное – догадки, – сказал Лежен. – Кто-то, скажем, получал от этого доходы и не хотел их терять. Он узнаёт: миссис Дэвис при смерти и послала за священником. И так далее.

– Интересно, – проговорил Корриган, рассматривая бумажку, – почему здесь вопросительный знак у двух последних фамилий?

– Отец Горман мог сомневаться, правильно ли он их запомнил.

– Конечно, могло быть «Маллиган» вместо «Корриган», – сказал доктор с усмешкой. – Очень вероятно. Но уж «Делафонтейн» не спутаешь ни с чем. Странно, ни одного адреса...

Он снова перечитал фамилии.

– Паркинсонов полно. Фамилия Сэндфорд тоже встречается сплошь и рядом. Хескет-Дюбуа – язык сломаешь. Нечасто услышишь. – Неожиданно он перегнулся через стол и взял телефонную книгу. – Посмотрим. Хескет, миссис А... Джон и К°, водопроводчики... Сэр Айсидор. Ага! Вот оно! Хескет-Дюбуа, леди, Элсмер-сквер, 49. А не позвонить ли ей сейчас?

– И что мы ей скажем?

– Вдохновение выручит, – беззаботно отвечал доктор Корриган.

– Звоните, – решил Лежен.

– Что? – удивленно воззрился на него Корриган.

– Я сказал, звоните, – ласково промолвил Лежен. – Почему вы так удивились? – Он сам взял трубку: – Город, – и взглянул на Корригана: – Говорите номер.

– Гросвенор, 64578.

Лежен повторил номер в трубку и передал ее Корригану.

– Развлекайтесь, – сказал он.

Слегка растерявшись, Корриган смотрел на инспектора. В трубке долгое время раздавались гудки и никто не отвечал. Наконец послышался одышливый женский голос:

– Гросвенор, 64578.

– Это особняк леди Хескет-Дюбуа?

– Э... э... да... то есть... я хочу сказать...

Доктор Корриган не стал особенно вслушиваться в невнятные звуки.

– Можно попросить ее к телефону?

– Нельзя. Леди Хескет-Дюбуа умерла в апреле.

Обескураженный, доктор Корриган повесил трубку, не ответив на вопрос: «А кто говорит?»

Он холодно взглянул на инспектора Лежена:

– Вот почему вы с такой легкостью разрешили мне туда позвонить?

Лежен хитро улыбнулся.

– В апреле, – задумчиво сказал Корриган. – Пять месяцев назад. Пять месяцев, как ее уже не волнует шантаж или что-то там еще. Она случайно не покончила с собой?

– Нет. У нее была опухоль мозга.

– Знаете, надо снова браться за список, – сказал Корриган.

Лежен вздохнул.

– В сущности, неизвестно, какое отношение это убийство имеет к делу, – заметил он. – Могло быть обыкновенное нападение в туманный вечер – и почти нет надежды найти убийцу, разве что нам просто случайно повезет...

Доктор Корриган сказал:

– Вы не возражаете, если я все-таки еще разок взгляну на записку?

– Пожалуйста. И желаю удачи.

– Хотите сказать, все равно ничего у меня не выйдет? Посмотрим! Я займусь Корриганом. Мистер, миссис или мисс Корриган – с большим вопросительным знаком.

Глава 3

1

– Да нет, мистер Лежен, больше вроде ничего не припомню. Я ведь уже все сказала вашему сержанту. Не знаю я, ни кто она была, миссис Дэвис, ни откуда родом. Она у меня полгода снимала комнату. Платила вовремя, и вроде славная такая женщина, тихая, воспитанная, а уж чего еще вам сказать, я и не знаю.

Миссис Коппинз перевела дыхание и недовольно посмотрела на Лежена. Он улыбнулся ей кроткой, меланхолической улыбкой, действие которой было проверено не раз.

– Я бы с охотой помогла, если бы что знала, – добавила миссис Коппинз.

– Благодарю вас. Вот это нам и нужно – помощь. Женщины ведь знают гораздо больше мужчин, они многое чувствуют интуитивно.

Ход был верный и возымел нужное действие.

– Ах! – воскликнула миссис Коппинз. – Жалко, мой муж вас не слышит. Он вечно твердил одно: мол, ты думаешь, что все знаешь, а на самом деле ни о чем понятия не имеешь. А я девять раз из десяти была права. Важничал, много о себе понимал, покойник-то.

– Вот потому я и хотел узнать, что вы думаете о миссис Дэвис. Как по-вашему, она была несчастлива?

– Как вам сказать? Да вроде бы нет. Деловая. Это видно было. Все у нее всегда как надо. Словно заранее обдумывала. Я так понимаю, работала она, где выясняют, как разные товары идут, чего больше покупают, спрашивают. Эти агенты ходят и узнают у людей, какой сорт мыла они покупают или какую муку, как свои деньги распределяют на неделю, на что больше всего уходит. Я-то просто-напросто считаю, суют нос не в свое дело, и в чем от этого толк правительству или кому еще – ума не приложу. Про это всем и так давно известно, да вот почему-то нынче прямо помешались – подавай им снова и снова такие сведения. А миссис Дэвис, по правде говоря, для этой работы очень подходила. Славная, куда не надо не лезет, просто, по-деловому расспросит – и все.

– Вы не знаете название фирмы или конторы, где она работала?

– Да нет, не знаю, такая жалость.

– Она когда-нибудь говорила, у нее есть родственники?

– Нет. Я так поняла, она вдова, муж давно умер. Он вроде долго болел, только она не особо любила об этом распространяться.

– Она не рассказывала вам, откуда была родом?

– По-моему, не из Лондона. Откуда-то с севера.

– Вы не замечали в ней чего-нибудь странного, непонятного?

Лежен сомневался, правильно ли он сделал, спросив об этом. Если у нее заработает воображение... Но миссис Коппинз не воспользовалась столь удобным случаем.

– Да нет, не замечала. И уж никогда от нее не слышала ничего такого. Только вот чемодан у нее был не как у всех. Дорогой, но не новый. И буквы на нем были ее – «Дж. Д.», Джесси Дэвис, только они были написаны поверх других. Сперва-то они были «Дж. X.», по-моему, или, может, «А». Но мне тогда и в голову ничего не приходило. Хороший подержанный чемодан можно купить совсем дешево, и буквы приходится менять. У нее вещей-то и было – один чемодан.

Лежен это знал. У покойной было очень мало вещей. Не нашлось среди них ни писем, ни фотографий. Не было у нее, по-видимому, ни страхового полиса, ни счета в банке, ни чековой книжки. Носильные вещи хорошего качества, скромного покроя, почти новые.

– Она казалась всем довольной? – спросил он.

– Да вроде так.

Инспектор услышал нотку сомнения в голосе миссис Коппинз и повторил настойчиво:

– Вроде?

– Я об этом как-то не думала. Зарабатывала она неплохо, работа чистая, живи да радуйся. Была не из болтливых. Но когда заболела...

– А что случилось, когда заболела? – переспросил Лежен.

– Сперва она расстроилась. Когда от гриппа слегла. «Всю мою работу спутает», – говорит. Пришлось ей лечь в постель, вскипятила себе чаю, аспирин приняла. Я говорю: «Доктора хорошо бы позвать», а она говорит: «Незачем. При гриппе надо отлежаться в тепле, и все». И мне велела не заходить, а то заражусь. Поболела она, конечно, ведь грипп, а когда температура спала, то стала она расстроенная какая-то, тоже при гриппе часто случается. Я ей, бывало, что-нибудь сготовлю, когда она стала поправляться, она сидит у огня и говорит: «Плохо, если столько времени свободного. Мысли одолевают, не люблю я особенно о жизни задумываться. Тоска берет».

Лежен был по-прежнему весь внимание, и миссис Коппинз разошлась пуще прежнего.

– Ну, дала я ей, значит, журналов. Но только ей не читалось. И раз, как сейчас помню, она говорит: «Лучше о многом не догадываться, если все не так, как надо, правда?» А я ей: «Да, милочка». А она: «Не знаю. Уверенности у меня никогда не было». А я говорю: «Ну ничего, ничего». А она: «Я бесчестного не делала. Мне себя упрекнуть не в чем». Я отвечаю: «Конечно, мол, милочка», а сама подумала: может, у нее на работе какие делишки обделывают с денежными счетами и она знает, но, коли это ее не касается, не вмешивается.

– Возможно, – согласился Лежен.

– Одним словом, поправилась она, почти совсем поправилась, вышла снова на работу. Я ей сказала: «Рано. Посидите дома еще денек-другой», – говорю. И зря она меня не послушалась. Приходит домой на второй день, гляжу – а она вся в жару пылает. Еле по лестнице поднялась. «Надо, – говорю, – доктора позвать», да только она не захотела. И ей все хуже и хуже, глаза не видят, лицо горит, дышать не может. А вечером на следующий день тихонько так шепчет: «Священника. Позовите священника. Быстрее – будет поздно». Ей нужно было не нашего, а католического священника. Я-то не догадывалась, что она католичка, ни распятия у нее, ничего такого. Я вижу, на улице мальчонка, Майк, бегает, послала его за отцом Горманом. И уж решила: ничего ей говорить не стану, а в больницу позвоню.

– Вы сами привели к ней священника, когда он пришел?

– Да. И оставила их одних.

– Они о чем-то говорили?

– О чем, не знаю, только когда я дверь закрывала, слышу, они говорят про какое-то злодейство. Да, и что-то про коня – может, это она про скачки, там ведь всегда жульничают.

– Злодейство, – повторил Лежен. Его поразило это слово.

– Они должны покаяться в грехах перед смертью, так ведь у католиков заведено? Вот она, верно, и каялась.

Лежен не сомневался – это была предсмертная исповедь, но в его воображение запало слово «злодейство». Должно быть, страшное злодейство, если священника, который узнал о нем, выследили и убили...

2

Трое остальных жильцов миссис Коппинз ничего сообщить не могли. Два из них, банковский клерк и пожилой продавец из обувного магазина, жили здесь уже несколько лет. Третья была девушка лет двадцати двух, снимала эту комнату недавно, работала в супермаркете неподалеку. Все они едва знали миссис Дэвис в лицо.

Женщина, которая видела отца Гормана на улице в тот вечер, тоже ничего важного не сообщила. Знала отца Гормана, была его прихожанкой. Видела, как он свернул на Бенталл-стрит и зашел в кафе примерно без десяти восемь. Вот и все, что она могла сказать.

Мистер Осборн, невысокого роста пожилой человек, в очках, лысый, с простодушным широким лицом, владелец аптеки на углу Бартон-стрит, располагал более интересными сведениями.

– Добрый вечер, старший инспектор. Заходите!

Аптекарь поднял откидную доску старомодного прилавка. Лежен прошел за прилавок, а потом через нишу, где молодой человек в белом халате с ловкостью фокусника разливал лекарства в пузырьки, в маленькую комнату – там стояли два кресла, стол и конторка. Мистер Осборн, с таинственным видом задернув портьерой вход, сел в одно из кресел, Лежен занял другое. Аптекарь наклонился вперед, глаза его блестели от возбуждения.

– Кажется, я смогу вам помочь. Посетителей в тот вечер было немного – погода отвратительная, и мы сидели без дела. По четвергам мы закрываемся в восемь. Туман все сгущался, на улице почти никого. Я стоял у дверей и глядел на улицу. В прогнозе погоды сказали, будет туман, и я видел – и вправду так. В аптеке пусто, за прилавком без дела молоденькая продавщица, она у меня кремами и шампунями занимается, а я стою, значит, у дверей и вижу: отец Горман идет по улице. Я его, конечно, хорошо знал в лицо. Ужасно, такого достойного человека убили. «Вот отец Горман», – говорю себе. Он шел по направлению к Уэст-стрит. А чуть позади – еще кто-то. Вряд ли я обратил бы на него внимание, не остановись он как раз у моей двери. Я думаю: «Что это он остановился?» – а потом заметил: отец Горман замедлил шаги. Словно о чем-то глубоко задумался. Потом снова пошел быстрее, и тот, другой, тоже. Я подумал: может, хочет догнать священника, поговорить с ним.

– А на самом деле человек этот, видимо, следил за ним?

– Теперь-то я уверен, было именно так, но тогда мне это в голову не пришло. И туман еще больше сгустился – они оба попросту исчезли из глаз.

– Вы сможете описать того человека?

Лежен не рассчитывал на сколько-нибудь вразумительный ответ. Он ожидал обычных расплывчатых описаний. Но мистер Осборн оказался из другой породы, чем Тони, хозяин маленького кафе.

– Думаю, да, – уверенно отвечал он. – Это был человек высокого роста...

– Приблизительно какого?

– Ну, шесть футов, не меньше. Хотя мог казаться выше, чем на самом деле, из-за своей худобы. Покатые плечи, выдающийся кадык. Тирольская шляпа. Длинные волосы. Большой крючковатый нос. Внешность очень приметная. Конечно, я не мог разглядеть цвет глаз. Понимаете, я его видел в профиль. Возраст – лет пятьдесят. Это заметно было по походке, молодые люди ходят иначе.

Лежен мысленно представил себе расстояние от аптеки до противоположного тротуара и задумался. У него возникли весьма серьезные сомнения.

Описание, которое дал аптекарь, могло быть плодом фантазии – такое случается часто, особенно когда допрашиваешь женщин. В подобных случаях фигурируют всевозможные маловероятные подробности: выпученные глаза, косматые брови, обезьяньи челюсти, свирепое выражение лица. Но мистер Осборн рассказал про человека с обычной внешностью. Такое от свидетелей услышишь нечасто: описание точное, подробное, и свидетель твердо стоит на своем.

Лежен задумчиво посмотрел на собеседника:

– Как вы считаете, вы узнали бы этого человека, случись вам увидеть его снова?

– Конечно. – Голос мистера Осборна звучал уверенно. – У меня прекрасная память на лица. Это просто мой конек. Если бы чья-нибудь жена пришла ко мне и купила мышьяк, замыслив отравить мужа, я мог бы присягнуть в суде, что узнал ее. У меня часто возникает эта мысль.

– Но вам не приходилось пока выступать в суде в такой роли?

Мистер Осборн грустно признался: да, не приходилось.

– И уж теперь вряд ли придется. Я продаю свое дело. Мне предложили хорошие деньги, продам и переселюсь в Борнмут[11].

– Да, аптека у вас отличная.

– Первоклассная, – отозвался мистер Осборн не без гордости. – Нашей аптеке почти сто лет. Дед и отец ею владели до меня. Надежное семейное предприятие. Мальчишкой я этого не понимал. Мне тогда казалось – скучища. По молодости лет тянуло на сцену. Вообразил, будто родился актером. Отец отговаривать не стал. «Поглядим, что у тебя из этого выйдет, – сказал он тогда. – Сам увидишь, до сэра Генри Ирвинга[12] тебе далеко». И оказался прав! Полтора года я болтался в одном театрике, а потом вернулся восвояси. Взялся за дело. И краснеть за свою аптеку мне не пришлось. Она, конечно, старомодная. Зато качество. Только вот наступили теперь для фармацевтов невеселые времена. – Аптекарь скорбно покачал головой. – Все эти краски, подмазки... Ничего не поделаешь – от них половина дохода. Пудра, помада, кремы да шампуни, губки фасонистые. Сам я к такой дряни и близко не подхожу. У меня этим ведает юная леди за особым прилавком. Да, все нынче не то, что прежде. Но я небольшой капиталец скопил, да и деньги мне предлагают приличные. Уже внес залог за очень красивое маленькое бунгало возле Борнмута. «Надо уходить на отдых, пока есть силы наслаждаться жизнью» – вот мой девиз. У меня много разных хобби. Бабочки, к примеру. Жизнь птиц – птахами любуюсь в бинокль. Садом займусь, накупил книг по цветоводству. И путешествия – собираюсь в какой-нибудь круиз, мир погляжу, пока не поздно.

Лежен поднялся.

– Ну что же, всех вам благ, – сказал он. – И если вы до отъезда вдруг встретите этого человека...

– Я тотчас же дам вам знать, мистер Лежен. Естественно. Можете на меня положиться. Как я уже говорил, у меня прекрасная память на лица. Буду начеку.

Глава 4

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

Я вышел со своей приятельницей Гермией Редклифф из театра «Олд Вик»[13]. Мы были на «Макбете». Лил дождь. Мы перебежали через улицу к моей машине. Гермия заметила – и несправедливо! – что, как ни пойдешь в «Олд Вик», обязательно дождь. Я ей возразил, что в отличие от солнечных часов она замечает лишь дождливое время.

– Нет, – сказала Гермия. – Это судьба. – И после того как я включил зажигание, добавила: – А вот в Глайндборне[14] мне всегда везет. Там чудесно – музыка и прелестные цветочные бордюры, в особенности из белых цветов.

Мы обсудили музыку, исполняемую в Глайндборне, и через несколько минут Гермия вдруг спросила:

– Мы случайно не едем завтракать в Дувр?

– Дувр? Что за странное место? Я думал, мы пойдем в «Фэнтези». Мрачный «Макбет», величественное кровопускание – после Шекспира всегда умираю от голода. Надо как следует подкрепиться и выпить хорошего вина.

– Вагнер тоже возбуждает аппетит. В «Ковент-Гарден»[15] в антракте сандвичи с копченой семгой исчезают мгновенно. А насчет Дувра – просто мы едем в этом направлении.

– Я свернул, потому что здесь объезд, – пояснил я.

– Слишком длинный получился у тебя объезд. Мы уже давно то ли на Старом, то ли на Новом Кентском шоссе.

Я оглянулся и вынужден был признать: Гермия, как всегда, права.

– Постоянно сбиваюсь здесь с дороги, – повинился я.

– Да, здесь легко запутаться. Все время приходится кружить у вокзала Ватерлоо.

Наконец, успешно преодолев Вестминстерский мост, мы опять заговорили о постановке «Макбета». Моя приятельница Гермия Редклифф – красивая молодая женщина, ей двадцать восемь. У нее безупречный классический профиль и шапка густых каштановых волос. Моя сестра неизменно называет ее «подругой Марка», причем так и слышишь многозначительные кавычки – это выводит меня из себя.

В «Фэнтези» нас встретили приветливо и провели к маленькому столику у обитой алым бархатом стены. «Фэнтези» пользуется заслуженной популярностью, и столики там поставлены тесно. Когда мы усаживались, кто-то вдруг радостно окликнул нас. За соседним столом сидел Дэвид Ардингли, преподаватель истории в Оксфорде. Он представил нам свою спутницу, прехорошенькую девушку с модной прической: волосы торчали во все стороны, а над макушкой прядки поднимались под невероятным углом. Как ни странно, прическа ей шла. У девицы были огромные голубые глаза, рот она все время держала полуоткрытым. Как и все девушки Дэвида, она была непроходимо глупа. Дэвид, человек редкого интеллекта, почему-то находил удовольствие только в компании совершенно пустоголовых красоток.

– Это моя глубокая привязанность, Вьюнок, – сообщил он. – Познакомься с Марком и Гермией. Они очень серьезные и интеллигентные. Постарайся не ударить перед ними лицом в грязь. А мы были в варьете, смотрели прелестное шоу – «Давайте веселиться!». Вы, держу пари, только что с Шекспира или Ибсена?

– Смотрели «Макбета», – сказала Гермия.

– Ага, и какое впечатление от постановки Баттерсона?

– Мне понравилось, – ответила Гермия. – Интересные световые эффекты. Впечатляющая, поразительная сцена пира.

– А как выглядели ведьмы?

– Ужасно! – сказала Гермия и добавила: – Как всегда.

Дэвид кивнул, заметив:

– Обычно в их трактовке присутствует элемент пантомимы. Скачут, кривляются, как три Короля-Демона. Так и ждешь – вот явится Добрая Фея в белых одеждах с блестками и закричит сдавленным голоском:

Злодейству никогда добра не победить,

Макбету суждено в ловушку угодить!

Мы дружно рассмеялись, но Дэвид, человек необыкновенно проницательный, пристально поглядел на меня.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ничего. Просто я на днях размышлял о Зле и Короле-Демоне в пантомимах. И еще о Добрых Феях.

– С чего бы это?

– Так, в голову пришло. В Челси, в кафе-баре.

– Ну, ты у нас не отстаешь от моды. Молодчина, Марк! Только в Челси. Там богатые наследницы выходят замуж за талантливых рок-музыкантов на пути к всемирной славе. Вот где место нашему Вьюнку, правда?

Вьюнок еще шире раскрыла большие синие глаза.

– Ненавижу Челси, – возразила она. – «Фэнтези» мне нравится больше. Все здесь такое вкусное, замечательно!

– И прекрасно, Вьюнок! Да и вообще, для Челси ты недостаточно богата. А ты, Марк, расскажи-ка нам подробнее о «Макбете» и страшных ведьмах. У меня есть свое мнение насчет того, как показать сцену с ведьмами.

Дэвид в бытность студентом участвовал в драматическом клубе Оксфорда и прославился на весь университет.

– Как же?

– Я бы их показал совсем обычными. Просто хитрые, тихие старушки. Как ведьмы в любой деревне.

– Но теперь никаких ведьм в помине нет! – сказала Вьюнок.

– Ты так говоришь, потому что ты городская жительница. В каждой английской деревне есть своя ведьма. Старая миссис Блэк, третий дом на холме. Мальчишкам не велено ей докучать, время от времени ей делают подарки – дюжину яиц, домашний пирог. А все потому, – он выразительно поднял палец, – что, если не угодишь ведьме, коровы перестанут доиться, не уродится картофель или малыш Джонни вывихнет ногу. Каждый знает: не следует навлекать на себя гнев старой дамы, хотя вслух об этом говорить не принято.

– Ты шутишь, – надула губки Вьюнок.

– Нисколько. Правда, Марк?

– Общее образование покончило с подобными суевериями, – заметила Гермия скептически.

– Только не в сельской местности. А твое мнение, Марк?

– По-моему, ты прав, – ответил я, подумав. – Хотя с уверенностью я сказать не берусь. Почти не жил в деревне.

– Мне кажется, представлять на сцене ведьму как обычную старуху невозможно, – заявила Гермия, возвращаясь к замечанию Дэвида. – В них, безусловно, должно быть что-то сверхъестественное.

– Но подумайте сами, – возразил Дэвид, – это все равно что сумасшествие. Если безумец мечется как угорелый, с соломой в волосах и искаженным лицом, никому не страшно. Но помню, однажды меня послали с запиской к врачу-психиатру в лечебницу, я должен был подождать в приемной, где какая-то милая старушка сидела себе спокойно, попивая молоко. И вдруг она наклоняется ко мне и спрашивает еле слышно: «Это ваше несчастное дитя похоронено в стене за камином?» Кивнула и добавила: «Ровно в двенадцать десять. Минута в минуту. Каждый день. Притворитесь, что не заметили крови». Меня пробрал страх, когда она все это нашептывала, ласково и спокойно.

– А в стене за камином и вправду был кто-то похоронен? – полюбопытствовала Вьюнок.

Дэвид, не обратив на ее слова внимания, продолжал:

– Возьмите, к примеру, медиумов. Трансы, темные комнаты, шепот, стуки. После чего медиум поправляет волосы, собирает вещи и отправляется домой ужинать. Обычная, спокойная, добродушная женщина.

– Значит, ты представляешь себе ведьм так: три шотландские старые карги с даром предвидения тайно совершают свои обряды, колдуют над кипящим котлом, вызывают духов, но сами остаются с виду тремя обычными старухами? Пожалуй, ты прав. Производит впечатление.

– Если вы сумеете заставить актеров играть это таким образом, – сухо вставила Гермия.

– Верно, – согласился Дэвид. – Малейший намек на безумие в пьесе – и актер пускается во все тяжкие! То же и с неожиданной смертью. Ну не может он просто так взять и упасть замертво. Стонет, пошатывается, вращает глазами, хватается за сердце – разыгрывает целую сцену. Кстати, о сценах: как вам исполнение Макбета Филдингом? Невероятно противоречивые оценки критики.

– Блестяще играет, – сказала Гермия. – Сцена с врачевателем, после того как он ходит во сне... «Неужто не поможешь ты утратившему разум?» Он выявил то, что мне никогда не приходило в голову, ведь это приказ врачевателю убить жену. И ясно, что жену он любит. Филдинг раскрыл борьбу между страхом и любовью в душе своего героя. А реплика: «И после – суждено тебе погибнуть» – поразила меня до глубины души. Как никогда.

– Шекспира ожидали бы некоторые сюрпризы, доведись ему увидеть, как играют его пьесы нынче, – иронически заметил я.

– На мой взгляд, нынешние режиссеры немало потрудились, искореняя истинный дух его творчества.

– Обычное удивление автора от трактовки его пьесы постановщиком, – тихо проговорила Гермия.

– А Шекспира вроде написал какой-то Бэкон?[16] – осведомилась Вьюнок.

– Эта теория давно устарела, – добродушно ответил Дэвид. – А что, кстати, известно тебе о Бэконе?

– Он изобрел порох, – победоносно возвестила его подружка.

Дэвид посмотрел на нас с Гермией.

– Вам ясно, почему я люблю эту девушку? – спросил он. – Ее познания так оригинальны. Не Роджер[17], любовь моя, а Фрэнсис.

– Любопытно, что Филдинг играет и Третьего Убийцу. Кто-нибудь до него играл?

– Кажется, да, – сказал Дэвид. – Как в ту пору было удобно – приглашаешь, если требует дело, первого попавшегося убийцу. Вот бы сейчас так!

– И сейчас такое бывает, – возразила Гермия. – Гангстеры. Киллеры, или как их там еще называют. Чикаго и тому подобное.

– Верно, – согласился Дэвид. – Но я имел в виду не гангстеров, рэкетиров или баронов преступного мира, а простых, обычных людей, которым нужно избавиться от кого-то нежелательного. Деловой соперник, скажем; или тетушка Эмили – так богата и чересчур зажилась на этом свете. Или муж-простофиля под ногами путается. Воображаете, как просто – звоните в «Хэрродс»[18] и заказываете: «Пришлите, пожалуйста, двух убийц поопытнее».

Мы все снова рассмеялись.

– А разве нельзя каким-то образом подстроить убийство? – спросила Вьюнок.

Мы повернулись к ней.

– Что ты имеешь в виду, Вьюночек? – поинтересовался Дэвид.

– Ну, в общем, кто захочет, может это устроить... Ну, простые, обыкновенные люди вроде нас, как ты говоришь. Только, кажется, это очень дорого.

В больших синих глазах была непритворная наивность, губы полуоткрыты.

– О чем ты? – Дэвид с любопытством взглянул на нее.

Вьюнок заметно растерялась:

– Ах, ну... я напутала. Я имела в виду белого коня. И все такое.

– Белого коня? Какого еще белого коня?

Вьюнок покраснела и опустила взор:

– Наверное, я наболтала глупостей. Просто при мне об этом говорили, а я не так поняла.

– Отведай-ка лучше этой дивной шарлотки, – ласково предложил Дэвид.

2

В жизни иногда случаются престранные вещи – услышишь неожиданно что-нибудь, и вдруг через день снова тебе кто-то говорит то же самое. Со мной такое произошло на следующее утро.

У меня зазвонил телефон, и я снял трубку. Послышался судорожный вздох, затем прерывающийся голос произнес с вызовом:

– Я подумала об этом, и я приеду.

Я сделал бесплодную попытку разобраться, в чем дело, и, надеясь выиграть время, спросил:

– Прекрасно, но с кем имею... э-э... честь?

– В конце концов, – продолжал голос, – молния дважды не ударяет в одно и то же место.

– Вы правильно набрали номер?

– Конечно. Это Марк Истербрук?

– Ясно, – догадался я. – Миссис Оливер.

В трубке с удивлением произнесли:

– Вы не узнали меня? Мне и в голову не пришло. Марк, я насчет этого благотворительного праздника. Я поеду и буду надписывать там книжки, если Роуда уж так хочет.

– Очень мило с вашей стороны. Они вас примут у себя.

– Обеда, надеюсь, они не устраивают? – спросила миссис Оливер с опаской. – Сами знаете, как это бывает, – продолжала она. – Все подходят с вопросом, не пишу ли я сейчас что-нибудь новенькое, будто не видят – я пью имбирный эль или томатный сок и ничего не пишу. И еще как они любят мои книги – нет слов, слышать приятно, но что на это ответить? Не представляю. Скажешь: «Я очень рада» – избитая фраза вроде «Приятно познакомиться». Кстати, они не потащат меня на выпивку в «Розовую лошадь»?

– Какую «Розовую лошадь»?

– Ну, «Белый конь». Такой паб. Мне в пабах становится худо.

– А что собой представляет «Белый конь»?

– Да там какой-то паб, разве он не так называется? Или «Розовый конь»? А может, это где-то еще. Или я его просто выдумала. Я выдумываю кучу вещей.

– Как поживает какаду? – осведомился я.

– Какаду? – недоуменно откликнулась миссис Оливер.

– А мяч для крикета?

– Ну, знаете ли, – с достоинством проговорила миссис Оливер. – Вы, наверное, с ума сошли, или с похмелья, или еще что. Розовые кони, какаду, крикет...

Она в сердцах бросила трубку.

Я все еще раздумывал о «Белом коне» и о том, что я о нем услышал сегодня снова, когда опять раздался телефонный звонок.

На этот раз звонил мистер Сомс Уайт, известный стряпчий, который напомнил мне, что по завещанию моей крестной, леди Хескет-Дюбуа, я могу выбрать три картины из ее коллекции.

– Ничего особенно ценного, конечно, нет, – сказал мистер Сомс Уайт присущим ему меланхоличным тоном. – Но, насколько мне известно, вы говорили, что вам очень нравятся некоторые картины покойной.

– У нее были прелестные акварели, индийские пейзажи.

– Совершенно верно. Завещание утверждено, я – один из душеприказчиков, – отвечал мистер Сомс Уайт. – Подготавливается распродажа имущества, и не могли бы вы сейчас приехать на Элсмер-сквер...

– Сейчас буду, – сказал я.

Работать в это утро все равно не удавалось.

3

С тремя акварелями под мышкой я выходил из дома на Элсмер-сквер и столкнулся нос к носу с каким-то человеком, поднимавшимся по ступеням к двери. Я извинился, он, в свою очередь, извинился тоже, и я уже было подозвал проезжавшее мимо такси, как вдруг что-то меня остановило – я быстро обернулся и спросил:

– Это вы, Корриган?

– Да... а вы... вы – Марк Истербрук?

Джим Корриган и я были приятелями, когда учились в Оксфорде, но мы не виделись уже лет пятнадцать.

– Не узнал вас сначала, хотя лицо показалось знакомым, – сказал Корриган. – Читаю время от времени ваши статьи, они мне нравятся.

– А вы что поделываете? Занимаетесь научной работой? Помнится, у вас была тема?

Корриган вздохнул:

– Не вышло. На это нужно много денег, самостоятельно не организуешь. Нужен либо спонсор-миллионер, либо какой-нибудь фонд.

– Тема была, если не ошибаюсь, печеночные паразиты?

– Ну и память! Нет, я от этого отказался. Свойства выделений желез внутренней секреции – вот что меня интересует сегодня. Особые железы, они вряд ли вам известны. Связаны с селезенкой. На первый взгляд совершенно бесполезный орган.

Он говорил увлеченно, как настоящий исследователь.

– Так в чем же тогда смысл?

– Понимаете, – виновато признался Корриган, – у меня есть теория, что они влияют на поведение человека. Грубо говоря, они как тормозная жидкость. Без нее тормоза не работают. Недостаточное количество подобных гормонов может – я подчеркиваю, может – сделать человека преступником.

Я даже присвистнул.

– А как насчет первородного греха?

– Вот именно! – откликнулся доктор Корриган. – Священникам домыслы такого рода не по нраву, верно? К сожалению, моей теорией никого не удалось заинтересовать. И я теперь судебный хирург. Увлекательное дело. Встречаются занятные криминальные типы. Не стану утомлять вас профессиональной болтовней, но не хотите ли разделить со мной ленч?

– Охотно. Однако вы вроде бы направлялись в этот дом? Там никого нет, кроме сторожа.

– Я так и думал. Но мне хотелось кое-что разузнать о покойной леди Хескет-Дюбуа.

– Пожалуй, я смогу рассказать вам больше, чем сторож. Она была моей крестной.

– Правда? Вот удача! А куда бы нам пойти поесть? Тут неподалеку есть маленький ресторанчик. Скромное заведение, но кормят хорошо. Рекомендую бесподобный суп из моллюсков.

Мы выбрали столик, уселись, бледный паренек в брюках-клеш принес дымящуюся супницу.

– Восхитительно! – сказал я, отведав фирменного блюда. – Ну а что вы хотели узнать насчет старушки? И кстати, зачем вам это понадобилось?

– Длинная история, – отвечал Корриган. – Скажите мне сперва, что она собой представляла?

Я стал вспоминать:

– Человек старого поколения. Викторианский тип. Вдова экс-губернатора какого-то неведомого островка. Была богата и любила жить с комфортом. На зиму уезжала за границу, в теплые края. Дом обставлен ужасно – безобразная викторианская мебель, вычурное викторианское серебро самого дурного вкуса. Детей у нее не было, но держала двух очень воспитанных пуделей и просто обожала их. Своенравная. Заядлая консерваторша. Добрая, но властная. Что еще вы хотите про нее знать?

– Да как вам сказать, – ответил Корриган. – Mог ее кто-нибудь шантажировать, как вы думаете?

– Шантажировать? – произнес я в изумлении. – Вот уж чего не могу себе представить. Почему вам это пришло в голову?

И тут я впервые услышал об обстоятельствах убийства отца Гормана.

Я положил ложку и спросил:

– А фамилии у вас с собой?

– Я их переписал. Вот они.

Я взял у него листок, который он достал из кармана, и стал его изучать.

– Паркинсон. Знаю двух Паркинсонов. Артур – служит на флоте. Еще Генри Паркинсон – чиновник в каком-то министерстве. Ормерод, есть один майор Ормерод. Сэндфорд – во времена моего детства у нас был пастор Сэндфорд. Хармондсуорт – нет, такого не знаю. Такертон... – Я помолчал. – Такертон... Случайно не Томазина Такертон?

Корриган взглянул на меня с любопытством:

– Не знаю, может быть. А кто она такая?

– Сейчас уже никто. Умерла около недели назад, было сообщение в газетах.

– Здесь, следовательно, ничего не узнаешь.

Я стал читать дальше:

– Шоу – знаю зубного врача по фамилии Шоу, затем Джером Шоу, судья... Делафонтейн – где-то я недавно слыхал это имя, а где, не припомню. Корриган. Это случайно не вы?

– От всего сердца надеюсь, что не я. У меня такое чувство, что попасть в этот список ничего хорошего не сулит.

– Все может быть. А что навело вас на мысль о шантаже?

– Такую мысль высказал инспектор Лежен. Казалось самым вероятным объяснением. Но есть и много других. Может, это список торговцев наркотиками, просто наркоманов или тайных агентов – словом, все, что угодно. Одно только несомненно – записка представляет для кого-то огромную ценность, раз пошли на убийство, чтобы ее заполучить.

– Вас увлекает полицейская сторона работы? – полюбопытствовал я.

Он отрицательно покачал головой:

– Нет. Меня занимает характер преступника. Происхождение, воспитание и в особенности деятельность желез внутренней секреции.

– А почему вы так заинтересовались на этот раз?

– Сам не знаю, – медленно проговорил Корриган. – Наверное, из-за того, что увидел здесь свою фамилию. Вперед, Корриганы! Один за всех.

– За всех? Значит, вы убеждены, что в списке жертвы, а не преступники? Но ведь может оказаться и наоборот.

– Вы правы. И конечно, непонятно, почему я так уверен. Возможно, просто внушил себе. А может, из-за отца Гормана. Я редко его видел, но он был чудесным человеком, все в приходе его любили и уважали. И я все время думаю: «Если этот список был для него так важен, значит, дело идет о жизни и смерти».

– Полиция не нашла никаких следов?

– Ну, это долгая волынка. Здесь проверь, там проверь. Проверяют, кто была женщина, которую он исповедовал в тот вечер.

– Кто же?

– В ней-то как раз нет ничего загадочного. Вдова. Мы было подумали, что ее муж имел какое-то отношение к скачкам, но оказалось, что нет. Она работала в небольшой фирме, которая собирает данные о спросе на разные продукты и изделия и пользуется весьма недурной репутацией. На службе о миссис Дэвис почти ничего не знают. Она приехала с севера Англии – из Ланкашира. Одно странно: у нее было очень мало вещей.

Я пожал плечами:

– Это нередко случается.

– Да, вы правы.

– Одним словом, вы решили принять участие в расследовании.

– Пытаюсь что-нибудь разузнать. Хескет-Дюбуа – имя необычное. Я думал, здесь что-то выплывет. Но из ваших слов ясно: ничего нового мне не узнать.

– Не наркоманка и не торговка наркотиками, – заверил я его. – И уж, конечно, не тайный агент. Была слишком добропорядочна, чтобы дать повод для шантажа. Не представляю себе, в какой список она вообще могла попасть. Драгоценности держала в банке. Значит, и объект для грабежа неподходящий.

– А кого еще из этой семьи вы знаете? Сыновья?

– Я уже говорил, детей не было. Племянник и племянница, но фамилия у них другая. Муж крестной был единственным ребенком.

Корриган недовольно заметил, что от меня мало проку. Он посмотрел на часы, сказал, что ему пора бежать, и мы расстались.

Я вернулся домой в задумчивости, работать опять не смог и вдруг, подчиняясь внезапному порыву, позвонил Дэвиду Ардингли.

– Дэвид? Это Марк. Помнишь, я тебя встретил с девушкой? Вьюнок. Как ее фамилия?

– Хочешь отбить у меня подружку? – Дэвид невероятно развеселился.

– У тебя их много, можешь одну уступить.

– Так у тебя же есть своя в тяжелом весе. Старик, я думал, у вас дела идут на лад.

«Идут на лад». Слова-то какие противные. Ни с того ни с сего у меня вдруг челюсти свело от скуки... Но Дэвид попал в точку: в глубине души я знал, что в один прекрасный день мы с Гермией поженимся. Передо мной вдруг встало наше будущее. Ходим по театрам на интересные спектакли. Рассуждаем об искусстве, о музыке. Без сомнения, Гермия – достойная подруга жизни. «Да, но не больно-то с ней весело», – зашептал мне в ухо какой-то злорадный бесенок. И я устыдился своих мыслей.

– Ты что, заснул? – спросил Дэвид.

– Вовсе нет. По правде говоря, Вьюнок – презабавное дитя.

– Верно подмечено. Но только в небольших дозах. Ее зовут Памела Стирлинг, и она служит продавщицей в одном из самых шикарных цветочных магазинов в Мэйфере[19]. Три сухих прутика, тюльпан с вывернутыми лепестками и лавровый листок, цена – три гинеи, ты эти букеты знаешь. – Он назвал адрес магазина. – Пригласи ее куда-нибудь, и желаю вам повеселиться. Отдохнешь. Эта девица не знает решительно ничего, в голове у нее полная пустота. Что ни скажешь, она всему верит. Кстати, она девушка порядочная, так что оставь напрасные надежды, – добавил он весело и положил трубку.

4

Меня чуть не свалил с ног одуряющий запах гардений, когда я с некоторым трепетом переступил порог цветочного магазина. Несколько продавщиц в узких бледно-зеленых платьицах и с виду точно такие, как Вьюнок, смутили меня. Наконец я узнал ее. Она старательно выводила адрес на карточке, явно испытывая при этом немалые трудности с орфографией. Еще больших трудов ей стоило подсчитать сдачу с пяти фунтов.

– Мы с вами недавно познакомились – вы были с Дэвидом Ардингли, – напомнил я.

– Как же, как же, – любезно отозвалась Вьюнок, глядя куда-то поверх моей головы.

– Я хотел кое-что у вас спросить. – Сказав это, я почувствовал угрызения совести. – Но, может быть, сначала вы подберете для меня цветы?

Словно автомат, у которого нажали нужную кнопку, Вьюнок сообщила:

– Мы получили сегодня дивные свежие розы.

– Вот эти, желтые? – Розы в превеликом множестве были повсюду. – Сколько они стоят?

– Совсе-е-ем, совсе-е-ем дешево, – проворковала она сладким голоском. – Всего пять шиллингов штука.

Я судорожно сглотнул и сказал, что беру шесть роз.

– И к ним вот эти ди-и-ивные, ди-и-ивные листочки?

С сомнением глянув на дивные листочки, сильно подгнившие, я вместо них попросил несколько свежих, пушистых веток аспарагуса, чем сразу же уронил себя в глазах знающего дело специалиста.

– Я хотел кое-что у вас спросить, – начал я снова, пока мне довольно неумело размещали ветки аспарагуса среди роз. – Вы в тот раз упомянули какое-то заведение под названием «Белый конь».

Вьюнок вздрогнула и уронила цветы и аспарагус на пол.

– Вы не могли бы рассказать мне о нем подробнее?

Вьюнок подняла цветы и выпрямилась.

– Что вы сказали? – пролепетала она.

– Я спрашивал насчет «Белого коня».

– Белого коня? О чем это вы?

– Вы в тот раз о нем упоминали.

– Не может быть. Я ни о чем подобном в жизни не слыхала.

– Кто-то вам о нем рассказывал. Кто?

Вьюнок тяжело перевела дыхание и торопливо проговорила:

– Я не понимаю, о чем вы, и вообще мы не имеем права пускаться в разговоры с покупателями. – Она обернула мои цветы бумагой. – Тридцать пять шиллингов, пожалуйста.

Я дал ей две фунтовые бумажки. Она сунула мне шесть шиллингов и быстро отошла к другому покупателю. Было заметно, как у нее дрожат руки.

Я медленно направился к выходу и, уже выйдя из магазина, сообразил: она ошиблась, подсчитывая цену букета (аспарагус стоил шесть шиллингов семь пенсов), и дала слишком много сдачи. До этого ее ошибки в арифметике, видимо, были не в пользу покупателей.

Передо мной снова встало очаровательно бездумное личико и огромные синие глаза. Что-то в них промелькнуло, в этих глазах...

«Напугана, – сказал я себе. – До смерти напугана. Но почему? Почему?»

Глава 5

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

– Какое облегчение! – произнесла миссис Оливер со вздохом. – Все уже позади и завершилось на редкость благополучно.

Теперь можно было и отдохнуть. Праздник Роуды прошел, как обычно проходят подобные загородные праздники. С утра все беспокоились из-за погоды – того и гляди мог полить дождь. Возник жаркий спор, ставить ли киоски под открытым небом или устроить все в пустом амбаре или под тентом, не обошлось и без резких перепалок по отдельным вопросам – касательно сервировки, чайной посуды, лотков с едой и так далее. Роуда все это сумела уладить, хотя мешала и другая забота: чудесные, но непослушные собаки Роуды, которым надлежало оставаться дома взаперти, поскольку на их счет были опасения. Полагали, что в саду, присутствуя на столь незаурядном событии, они расшалятся, – опасения, как считала хозяйка собак, необоснованные. К самому началу появилась юная, разодетая в меха кинозвезда – прелестная внешность, чем знаменита, неизвестно. Она всех очаровала и вдобавок произнесла трогательную речь о горестной судьбе беженцев – это несколько сбило с толку гостей, ибо праздник организовали для сбора средств на реставрацию колокольни.

Но вот настал благословенный вечер. В амбаре еще не угомонились местные танцоры, которые демонстрировали свое искусство. Программой предусматривались далее костер и фейерверк, но хозяйка с домочадцами, усталые донельзя, удалились в дом и, собравшись в столовой, принялись за трапезу, наспех сервированную из холодных блюд. Завязалась беседа: отрывочные фразы, все высказывают собственные мысли, и никто никого не слушает. Каждый был сам по себе и отдыхал. Под столом выпущенные из плена собаки весело грызли кости. Благотворительное мероприятие Роуды удалось.

– В этот раз мы собрали больше, чем в прошлом году для Детского фонда, – радостно отметила Роуда.

– По-моему, очень странно, – заявила мисс Макалистер, гувернантка, – что Майкл Брент третий год кряду находит спрятанный клад. Уж не рассказывает ли ему кто-нибудь, где искать?

– Леди Брукбенк выиграла свинью, – сказала Роуда, – и так растерялась: зачем ей свинья?

За столом были Роуда и ее муж, полковник Деспард, мисс Макалистер, какая-то молодая рыжеволосая гостья, которую звали очень подходяще – Джинджер[20], миссис Оливер и викарий[21], достопочтенный Калеб Дейн-Колтроп с супругой. Викарий был очаровательный старик, высокообразованный, по любому поводу цитирующий с великим удовольствием классиков. Часто слушателей смущала его эрудиция, и разговор прерывался, но сейчас такие высказывания были весьма к месту – по крайней мере, все на минуту замолкали. Викарий, правда, не ждал, что кто-нибудь поймет звучные латинские фразы, он просто сам наслаждался классической мудростью.

– Как сказал Гораций... – начал он, лучась доброй улыбкой, и снова наступило молчание, которое неожиданно нарушила Джинджер.

– По-моему, миссис Хорсфол сжульничала, когда разыгрывала бутылку шампанского, – произнесла она задумчиво. – Приз получил ее племянник.

Миссис Дейн-Колтроп, застенчивая дама с прекрасными глазами, внимательно посмотрела на миссис Оливер и вдруг спросила у нее:

– Вы ожидали, что на празднике что-то произойдет?

– Да. Убийство или что-нибудь подобное.

Миссис Дейн-Колтроп задала новый, исполненный любопытства вопрос:

– А почему вы этого ожидали?

– Не знаю. Без всякой на то причины. Просто в последний раз, когда я была на таком же празднике, произошло убийство.

– Понятно. И вас это огорчило?

– Чрезвычайно.

Викарий с латыни перешел на греческий, и снова все смолкли.

Мисс Макалистер через некоторое время выразила сомнение насчет лотереи, где разыгрывались живые утки.

– Очень любезно было со стороны Лагга из «Королевского щита» прислать нам десять дюжин пива для буфета, – заметил муж Роуды, Деспард.

– А что это за «Королевский щит»? – спросил я.

– Здешний кабачок, – ответила Роуда.

– А другого поблизости нет? Вы, кажется, упоминали о каком-то «Белом коне»? – обратился я к миссис Оливер.

Реакции, которую я ожидал, не последовало. Никто не проявил беспокойства или особого интереса.

– «Белый конь» не кабачок, – сказала Роуда. – То есть я хочу сказать, сейчас уже не кабачок.

– Это была старая гостиница, – вставил Деспард. – Ярко выраженный шестнадцатый век. А сейчас просто обычный дом. Вилла. Я все думал, почему они оставили название.

Джинджер возразила:

– О нет, они правильно сделали, название очень славное, и, кроме того, у них сохранилась от гостиницы прелестная старинная вывеска. Они ее оправили в раму и повесили в холле.

– Кто «они»? – спросил я.

– Хозяйка виллы Тирза Грей, – сказала Роуда. – Ты ее не видел сегодня? Высокая седая женщина, коротко стриженная.

– Занимается оккультными науками, – добавил Деспард. – Спиритизм, всякие трансы и магия. Черные мессы, правда, не служит, но нечто в этом роде.

Джинджер вдруг расхохоталась.

– Простите, – сказала она извиняющимся тоном. – Я себе представила мисс Грей в роли мадам де Монтеспан[22] у алтаря, крытого черным бархатом.

– Джинджер! – воскликнула Роуда. – Не забывай, здесь наш викарий.

– Извините меня, мистер Дейн-Колтроп.

– Ничего, ничего, – улыбнулся викарий, – как говорили древние... – И он изрек какую-то цитату на греческом языке.

Помолчав некоторое время для приличия, я возобновил допрос с пристрастием:

– Я все-таки хочу знать, кто «они», – мисс Грей, а еще кто?

– С ней живет еще ее приятельница, Сибил Стамфордис. Она у них, по-моему, медиум. Вы ее, наверное, заметили – вся в скарабеях, ожерельях, иногда вдруг нарядится в сари, хотя почему – непонятно, в Индии сроду не бывала.

– И не забудьте про Беллу, – сказала жена викария. – Это их кухарка, – пояснила она. – И кроме того, ведьма. Она из деревни Литл-Даннинг. Слыла там колдуньей. Это у них семейное. Ее мать тоже была ведьма.

Она говорила так, словно речь шла о самых повседневных вещах.

– Похоже, вы верите в колдовство, миссис Дейн-Колтроп? – спросил я.

– Конечно. Ничего в этом нет таинственного и необычного. Житейское дело. Особая черта семьи, передается по наследству. Детей предупреждают: ведьму нельзя дразнить. Соседи ее ублажают – приносят время от времени творог или варенье.

Я глядел на нее в изумлении, но она казалась вполне серьезной.

– Сибил нам сегодня очень удружила. Всем гадала. В зеленой палатке. По-моему, у нее получается прекрасно.

– Она мне нагадала необыкновенное будущее, – добавила Джинджер. – Кучу денег. Красивого брюнета, чужестранца из-за моря, двух мужей, шестерых детей. Подумайте, какая щедрость!

– Я видела, как от нее вышла дочка Кертисов. Хихикала, – сообщила Роуда. – А потом страшно кокетничала со своим юным ухажером. Заявила ему, что на нем свет клином не сошелся.

– Бедняга Том, – сочувственно отозвался полковник. – Сумел он поставить ее на место?

– И еще как. «Я не стану рассказывать, чего мне нагадали, – сказал он. – Тебе, милая, это не очень бы пришлось по вкусу!»

– Молодчина Том!

– Старая миссис Паркер просто выходила из себя, – улыбнулась Джинджер. – «Дурь это все, – заявила она. – Оба вы хороши, нашли кому верить!» Но тут вмешалась миссис Криппс и запищала: «Ты не хуже моего знаешь, Лиззи, мисс Стамфордис видит то, чего другим не углядеть. И мисс Грей в точности знает, когда кто помрет: ни разу не ошиблась! У меня от этого, бывает, мурашки бегают». А миссис Паркер заявила: «Ну, когда кто помрет – уж вовсе про другое. Тут надо дар иметь». А миссис Криппс добавила: «Этих трех я поостереглась бы обижать, себе дороже».

– До чего интересно! Мне бы хотелось у них побывать, – мечтательно проговорила миссис Оливер.

– Завтра мы с вами к ним зайдем, – пообещал Деспард. – Старая гостиница стоит того, чтобы на нее взглянуть. Она прекрасно переделана: и дом комфортабельный, и все интересное сохранили.

– Я утром созвонюсь с Тирзой, – сказала Роуда.

Честно говоря, я испытывал разочарование. «Белый конь», который представлялся мне символом чего-то неведомого и грозного, оказался на поверку безобидным. Хотя, конечно, может, есть и какой-то другой «Белый конь». Потом у себя в комнате, уже в постели, я все думал об этом, пока не заснул.

2

На следующий день было воскресенье, и все блаженствовали, отдыхая. Палатки и тенты на лужайке трепетали от порывов сырого ветра в ожидании, пока их завтра рано утром уберут рабочие из фирмы по обслуживанию семейных празднеств. В понедельник нам предстояло уничтожать следы порчи и разрушений и приводить все в порядок. А пока, разумно решила Роуда, лучше погулять и наведаться к кому-нибудь в гости.

Первым делом мы все отправились в церковь, где с уважением внимали проповеди мистера Дейн-Колтропа, полной научных экскурсов. Она была посвящена пророку Исайе и скорее напоминала лекцию по истории Персии, нежели религиозное обращение к пастве.

– Мы сегодня приглашены на ленч к мистеру Винаблзу, – сказала Роуда, когда служба закончилась. – Он тебе понравится, Марк. По-настоящему интересный человек. Объехал весь свет, чего только не повидал. Бывал в самых отдаленных уголках. Купил Прайорз-Корт года три назад. Реставрация обошлась ему, наверное, в целое состояние. Перенес полиомиелит, ходить не может, передвигается в инвалидном кресле. Ему, должно быть, тяжко – ведь он так любил путешествовать. Богат, как Крез, дом свой привел в идеальный порядок и прекрасно обставил, а раньше это была настоящая развалина, просто руины. У него полно редкостных, драгоценных вещей, и сейчас, по-моему, он больше всего интересуется аукционами.

Прайорз-Корт был совсем недалеко. Мы поехали туда на машине, и хозяин встретил нас в холле, в своем кресле на колесиках.

– Как любезно с вашей стороны посетить меня, – сердечно приветствовал он нас. – Вы, наверное, без сил после вчерашнего. Праздник удался на славу, Роуда.

Мистеру Винаблзу было лет пятьдесят. Худое лицо, напоминавшее хищную птицу, большой крючковатый нос. Отложной воротничок рубахи придавал ему несколько старомодный вид.

Роуда представила всех друг другу. Винаблз улыбнулся миссис Оливер.

– Я наблюдал вчера эту даму в ее профессиональном амплуа, – сказал он. – Приобрел шесть книг с ее автографом. Будет что дарить знакомым на Рождество. Замечательно пишете, миссис Оливер. Ждем новых романов, все остальное уже прочитано. – Он с улыбкой взглянул на Джинджер: – А вы чуть не навязали мне живую утку, юная леди. – Затем повернулся ко мне: – С удовольствием прочел вашу статью в «Обозрении» за прошлый месяц.

– Очень мило с вашей стороны, что побывали вчера на празднике. И спасибо за щедрый чек. Я даже не надеялась на ваше личное присутствие, – ответила Роуда за всех.

– А мне нравятся эти увеселения. Они так характерны для английской деревни. Я вернулся домой с ужасной куклой, выиграл ее в лотерею, а наша Сибил разоделась в пух и прах – тюрбан из фольги, целая тонна бус – и каких только чудес мне не нагадала.

– Добрая старая Сибил, – сказал Деспард. – Мы сегодня званы на чай к Тирзе. Любопытный дом.

– «Белый конь»? Жаль, что дом не остался гостиницей. Я уверен: у этого места таинственная и зловещая история. Вряд ли здесь проходили пути контрабандистов, слишком далеко от моря. Прибежище разбойников с большой дороги, пожалуй. Как вы думаете? Или же там останавливались на ночлег богатые путешественники, а потом никто их больше не видел. А теперь – какая проза – дом превратился в гнездышко трех старых дев.

– Ну о них так не подумаешь! – воскликнула Роуда. – Сибил, та еще пожалуй. Сари, скарабеи, у всех над головой она видит ауру, это просто смешно. Но в Тирзе есть что-то устрашающее, вы не согласны? Кажется, будто она читает твои мысли. Она не разглагольствует о ясновидении, но все говорят, что ей присущ этот дар.

– А Белла отнюдь не старая дева, она двух мужей схоронила, – добавил полковник Деспард.

– От всей души прошу прощения! – рассмеялся Винаблз.

– Смерть ее мужей соседи комментируют с устрашающими подробностями, – продолжал Деспард. – Говорят, они ей чем-то не угодили, она, бывало, только глянет на мужа, как он тут же заболевает, начинает чахнуть и отправляется к праотцам.

– Конечно, я и забыл, ведь она – местная колдунья.

– Так утверждает миссис Дейн-Колтроп.

– Любопытное явление – колдовство, – задумчиво проговорил Винаблз. – Самые разные варианты во всем мире. Помню, в Восточной Африке...

Он свободно и увлекательно заговорил на эту необычную тему, рассказывая о знахарях в Африке, малоизвестных культурах на Борнео. Пообещал после ленча показать маски африканских колдунов.

– Каких только редкостей не увидишь в этом доме, – улыбнулась Роуда.

– Что же, если не можешь бродить по свету, пусть весь свет приходит к тебе. – В словах Винаблза послышалась горечь. Он взглянул мельком на свои парализованные ноги. – Чего только нет в этом мире земном[23], – процитировал он. – Мне хочется столько знать и видеть! Это мой недостаток, наверное. Признаюсь, кое-что я в жизни успел. И даже сейчас нахожу для себя утешение.

– А почему именно здесь? – неожиданно спросила миссис Оливер.

Гости испытывали некоторую неловкость, обычную, когда в легкой беседе речь коснется чьей-то личной трагедии. Одна миссис Оливер выглядела безмятежно. Она задала вопрос, потому что хотела знать. Ее откровенное любопытство восстановило непринужденную атмосферу.

Винаблз вопросительно взглянул на писательницу.

– Я хочу сказать, – продолжала миссис Оливер, – почему вы поселились здесь, в этой местности, оторванной от всего света? У вас здесь есть друзья?

– Нет. Я выбрал эти места, если уж вам интересно, потому что здесь не живет никто из моих друзей, – ответил он с легкой иронической усмешкой.

«Интересно, насколько глубоко он переживает свою трагедию? – подумал я. – Он утратил возможность беспрепятственно ездить по свету, изучать мир. Быть может, в душе у него глубокая рана? Или же он, сумев приспособиться к изменившимся обстоятельствам, обрел тот покой, в котором проявляется истинное величие духа?»

Винаблз, словно угадав мои мысли, произнес:

– В своей статье вы подвергаете сомнению смысл понятия «величие». Вы сравниваете толкования этого понятия на Востоке и на Западе. А что мы сейчас в Англии подразумеваем под словами «выдающийся человек»?

– Разумеется, высокие помыслы и, безусловно, моральную силу, – ответил я.

У него заблестели глаза.

– Разве не бывает скверных людей, которых можно назвать великими? – спросил он.

– Конечно, бывают такие люди! – воскликнула Роуда. – Наполеон, Гитлер и много других. Все они были великими.

– Лишь потому, что оставили о себе неизгладимую память? – усомнился Деспард. – Но вряд ли при личном знакомстве они производили сильное впечатление.

Джинджер наклонилась и провела рукой по своим ярко-рыжим волосам.

– Интересная мысль, – заметила она. – Вполне возможно, это были неприметные малорослые людишки. Позеры. Надувались, компенсируя невзрачность, из кожи лезли вон, доказывали, что они не только не хуже остальных, но им присуще особое величие, и они готовы были ради этого все стереть с лица земли.

– О нет, – с горячностью возразила Роуда. – Они не смогли бы содеять столько зла, будь они просто честолюбцами.

– Как знать, – заметила миссис Оливер. – В конце концов, самый несмышленый ребенок легко может устроить пожар в доме.

– Бросьте, бросьте, – вмешался Винаблз. – Я не приемлю этой современной трактовки зла – будто бы его вообще не существует. Существует. И обладает огромной силой. Порой оно могущественнее добра. Зло живет среди нас. Его следует распознавать и бороться с ним. Иначе... – Он развел руками. – Иначе мы погрузимся в кромешную тьму.

– Конечно, мне в детстве внушали, что дьявол существует и от него все беды, – виновато призналась миссис Оливер. – И я верила. Только он мне всегда представлялся глуповатым – копыта, хвост и все такое. Прыгает, кривляется, как скверный актер. Безусловно, в моих романах часто действует преступник-злодей, это читающей публике нравится, но, по правде говоря, его все труднее изображать. Пока читателю неизвестно, кто именно этот персонаж, мне удается представить его в должном свете. Но когда все выясняется, он теряет свою значительность. Наступает разочарование. Гораздо проще взять какого-нибудь банковского менеджера, растратившего деньги. Или мужа, мечтающего избавиться от жены и жениться на гувернантке своих детей. Видите ли, это гораздо правдивее и естественнее.

Все засмеялись, а миссис Оливер проговорила извиняющимся тоном:

– Я толком не сумела объяснить, но вы, наверное, поняли, что я имела в виду?

Мы все подтвердили, что нам ее мысль ясна.

Глава 6

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Был уже пятый час, когда мы распрощались с Винаблзом. Он превосходно нас угостил, а потом показал свой дом, настоящую сокровищницу.

– У него, должно быть, куча денег, – сказал я, когда мы покинули Прайорз-Корт. – Изумительный нефрит и африканская скульптура, я уж не говорю о мейсенском фарфоре. Вам повезло с соседом.

– А мы это знаем, – ответила Роуда. – Здесь все люди милые, но скучноватые, он по сравнению с ними – сама экзотика.

– Откуда у него такое богатство? – спросила миссис Оливер. – Наследственное состояние?

Деспард заметил мрачно, что в наши дни фамильных состояний не существует. Налоги и поборы сделали свое дело.

– Мне говорили, – добавил полковник, – будто он начинал жизнь грузчиком, но вряд ли. Он никогда не рассказывает о своем детстве, о семье. Вот тема для вас. – Деспард обратился к миссис Оливер. – «Таинственная личность».

Миссис Оливер возразила, что вечно ей предлагают совершенно ненужные темы.

И тут мы подъехали к «Белому коню». Дом был деревянный, не просто обшитый тесом, а из бревен, и стоял несколько поодаль от деревенской улицы. За ним находился обнесенный изгородью сад, дышавший стариной.

Я был разочарован и не стал этого скрывать.

– Ничего зловещего, – пожаловался я. – Никакой особенной атмосферы.

– Подождите, пока увидите, что внутри, – сказала Джинджер.

Мы вышли из машины и направились к двери, которая открылась при нашем приближении.

Мисс Тирза Грей стояла на пороге, высокая, слегка мужеподобная, в твидовом костюме. У нее были густые и жесткие седые волосы, высокий лоб, орлиный нос и проницательные голубые глаза.

– Вот и вы наконец, – сказала она приветливым басом. – Я уж думала, что вы заблудились.

За ее плечом в темноте холла виднелось чье-то лицо. Странное, бесформенное лицо, словно вылепленное ребенком, который забрался поиграть в мастерскую скульптора. Такие лица, подумал я, иногда встречаешь на картинах итальянских или фламандских примитивистов.

Роуда представила нас и объяснила, что мы были у мистера Винаблза.

– Ага! – сказала мисс Грей. – Тогда понятно. Любовались сокровищами. И отдали должное его кухарке-итальянке! Бедняга, надо ему хоть чем-то развлекаться. Да заходите же, заходите. Мы очень гордимся своим домиком. Пятнадцатый век, а часть – даже четырнадцатый.

Холл был невысокий и темный, винтовая лестница вела наверх в комнаты, над большим камином висела картина в раме.

– Вывеска старой гостиницы, – объяснила мисс Грей, заметив мой взгляд. – В темноте плохо видно. Белый конь.

– Давайте я вам ее отмою, – сказала Джинджер. – Я ведь обещала, вы прямо удивитесь, как все преобразится.

– А вдруг испортите? – грубовато спросила Тирза.

– Как это испорчу! – возмутилась Джинджер. – Это моя работа. Я реставрирую картины в лондонских галереях, – пояснила она мне. – Удивительно интересное дело.

– К современному методу реставрации надо привыкнуть, – заметила Тирза Грей и добавила без обиняков: – Когда я теперь бываю в Национальной галерее, у меня глаза на лоб лезут: картины словно промыты новейшим стиральным порошком.

– А по-вашему, лучше, когда полотна темные и ничего не разберешь? – рассердилась Джинджер. Она пристально вглядывалась в белого коня. – Тут могут оказаться еще детали. И даже, вероятно, всадник.

Мы с ней вместе стали рассматривать бывшую вывеску. Картина не отличалась никакими художественными достоинствами и привлекала разве только своим почтенным возрастом. Светлый силуэт коня вырисовывался на темном фоне.

– Эй, Сибил! – громко позвала Тирза. – Гости выискивают недостатки у нашего коня. Какое, черт побери, нахальство!

В холле появилась мисс Сибил Стамфордис. Это была высокая, сутуловатая женщина с темными волосами, плаксивым выражением лица и рыбьим ртом. Она была одета в изумрудного цвета сари, которое отнюдь не улучшало ее наружность. Голос у нее был слабый, дрожащий.

– Наш милый, милый конь, – сказала она. – Мы влюбились в эту вывеску с первого взгляда. По-моему, она-то и заставила нас купить дом. Правда, Тирза? Но входите же, входите.

Нас провели в маленькую комнату. Когда-то, видно, там помещался бар, теперь она служила дамской гостиной, обставлена была мебелью в стиле чиппендейл[24], на столах красовались вазы с хризантемами. Потом мы осмотрели сад (я сразу понял, что летом он, должно быть, чудесен) и вернулись в дом. Стол уже был накрыт к чаю, на блюдах лежали домашние сладкие пироги и сандвичи. Когда мы сели, старуха, замеченная мною еще в холле, принесла большой серебряный чайник. На ней было простое темно-зеленое платье, какие носят горничные. Первое впечатление, что голова у нее будто вылеплена из пластилина неумелыми детскими руками, подтвердилось при ближайшем рассмотрении. Глупое, тупое лицо, но почему-то – я и сам не знал почему – оно производило зловещее впечатление.

Внезапно я разозлился на себя: выдумываю невесть что, а тут всего-навсего перестроенная гостиница и три пожилые женщины!

– Спасибо, Белла, – сказала Тирза.

– Ничего больше не нужно? – спросила служанка.

– Нет, спасибо.

Белла пошла к двери. Она ни на кого не посмотрела, лишь на меня, выходя, бросила быстрый взгляд. Что-то в нем было настораживающее, хотя трудно объяснить, что именно. Пожалуй, затаенная злоба. И еще: казалось, что она легко читает твои мысли.

Тирза заметила мою реакцию.

– Белла может напугать, правда? – спросила она тихо. – Я заметила, как она на вас поглядела.

– Она здешняя? – Я сделал вид, будто проявляю вежливый интерес.

– Да. Наверное, вам уже успели сообщить, что она считается местной ведьмой.

Сибил Стамфордис забренчала бусами.

– А признайтесь, признайтесь, мистер... мистер...

– Истербрук.

– Мистер Истербрук. Вы слышали, что мы совершаем колдовские обряды. Признайтесь. О нас ведь здесь идет такая слава.

– И может быть, заслуженная, – вставила Тирза. Ее это забавляло. – У Сибил особый дар.

Сибил удовлетворенно вздохнула.

– Меня всегда привлекала мистика, – прошептала она. – Еще ребенком я чувствовала, что наделена сверхъестественным даром. Я всегда была тонкой натурой. Однажды потеряла сознание за чаем у подруги. Я будто знала: когда-то в этой комнате случилось нечто ужасное... Много позже я выяснила – там двадцать пять лет назад было совершено убийство. В той самой комнате.

Она закивала и победоносно поглядела на нас.

– Удивительно, – согласился Деспард с холодной вежливостью.

– В нашем теперешнем доме творилось страшное, – мрачно продолжала Сибил. – Но мы приняли необходимые меры. Духи, плененные здесь, были освобождены.

– Нечто вроде генеральной уборки? – осведомился я.

Сибил поглядела на меня в растерянности.

– Какое на вас прелестное сари, – заметила Роуда.

Сибил просияла:

– Да, я его купила в Индии. Мне там было очень интересно. Изучала йогу и вообще. Но, несмотря ни на что, я чувствовала: все это слишком сложно, не связано с природным, изначальным. Нужно стремиться к естественным корням, познавать исконные примитивные силы. Я одна из немногих женщин, которые побывали на Гаити. Там действительно можно найти истоки оккультных наук, их основу. Конечно, к этому примешивается извращенный, искаженный взгляд на оккультизм, но суть сохраняется. Мне показали многое, особенно когда узнали, что у меня есть сестры-близнецы, они чуть постарше. Ребенок, рожденный после близнецов, наделен особой силой. Такое в тех местах поверье. Подумайте, как интересно! Среди их обрядов – поразительный танец смерти. Хоровод факельщиков, словно на похоронах: они рядятся в цилиндры и черные балахоны. Кладбищенские аксессуары – черепа, скрещенные кости, лопаты, кирки, мотыги, как у могильщиков... Великий мэтр – барон Самеди, он вызывает божество Легбу. Легба вновь и вновь порождает смерть... Страшная мысль, не правда ли? А это... – Сибил поднялась и взяла что-то с подоконника. – Это мой амулет. Высушенная тыква, а на ней сетка из бус, и видите – позвонки змеи.

Мы вежливо, хотя и без особого удовольствия разглядывали амулет. Сибил любовно погремела мерзкой игрушкой.

– Очень интересно, – проговорил Деспард любезно.

– Я могла бы рассказать еще многое...

Тут я отвлекся и вполуха слушал продолжающуюся лекцию о колдовстве, вуду, мэтре Каррефуре, семействе Гиде. Я повернул голову и увидел, что Тирза не спускает с меня глаз.

– Вы не верите тому, о чем она рассказывает? – спросила Тирза тихо. – Но вы не правы. Не все можно объяснить как суеверия, страх, религиозный фанатизм. Существуют первозданные истины и первозданные силы. Были и будут.

– Я и не спорю, – ответил я.

– Ну и правильно. Пойдемте, я покажу вам свою библиотеку. Мы перестроили под нее конюшню.

Я последовал за Тирзой через стеклянную дверь в сад, где находилась библиотека, перестроенная из конюшни и служб. Это была большая комната, одна длинная стена – сплошь полки с книгами. Подойдя к ним ближе, я не смог удержаться от восклицания:

– У вас здесь очень редкие книги, мисс Грей! Неужели это первое издание «Malleus Maleficorum»?[25] Вы владеете истинным сокровищем!

– Как видите.

– И Гримуар – такая редкость!

Я брал один фолиант за другим. По непонятной причине Тирза наблюдала за мной с очевидным удовлетворением.

Я поставил обратно на полку «Sadducismus Triumphatus»[26], а Тирза сказала:

– Приятно встретить человека, который знает толк в старых книгах. Обычно наши гости только зевают или ахают.

– Но ведь колдовство, магия и все такое – ничего нового в них уже нет, – заметил я. – Чем они вас привлекают?

– Трудно сказать. Интерес к этому у меня возник очень давно. Сначала поверхностный, потом по-настоящему глубокий. Занялась с увлечением. Во что только люди не верят, каких только не творят глупостей! Вы не должны судить обо мне по бедняжке Сибил. Я заметила, вы на нее поглядывали с усмешкой. Конечно, во многом она просто не разбирается: мистика, черная магия, оккультные науки – все она валит в одну кучу. И все-таки она наделена особой силой.

– Силой?

– Ну, называйте как хотите. Ведь существуют люди, которые связывают этот мир с другим, таинственным и зловещим. Она превосходный медиум. И у нее поразительный дар. Когда мы с ней и с Беллой...

– С Беллой?

– Ну да. И у Беллы свой дар. Мы все им наделены в какой-то мере. Мы действуем сообща и... – Она вдруг смолкла.

– Фирма «Колдуньи лимитед»? – заключил я с улыбкой.

– Пожалуй.

Разглядывая переплет книги, взятой с полки, я тихо спросил:

– Нострадамус?[27] Неужели вы в это верите?

– Не только верю. Я знаю, – ответила она с торжеством.

– Что вы знаете? Откуда?

Она, улыбнувшись, показала на полки:

– Это все ерунда. Выдумки, нелепые пышные фразы. Но отбросьте суеверия и предрассудки – и вы узрите истину! Она лишь приукрашена, истину приукрашивают всегда – для большего впечатления.

– Не совсем вас понял.

– Дорогой мой, зачем люди веками шли к чародею, к заклинателю, к шаману? Только по двум причинам. По двум причинам люди готовы рискнуть своей бессмертной душой. Это любовный напиток или чаша с ядом.

– Понятно.

– Просто, не так ли? Любовь и смерть. Любовное зелье – приворожить желанного, черная месса – удержать возлюбленного. И соответствующий обряд. Питье следует проглотить в полнолуние. И непременно заклинания, мольбы к дьяволам, духам. Каббалистические рисунки на полу или на стене. Все это ширма. Главное – кубок приворотного зелья.

– А смерть? – полюбопытствовал я.

– Смерть? – Она засмеялась странным смехом, и мне стало не по себе. – Вас интересует смерть?

– Как всех, – улыбнулся я.

– Любопытно. – Она бросила на меня острый, испытующий взгляд. Я несколько растерялся. – Смерть. Сфеpa, где дела всегда шли бойчее, чем торговля любовным напитком. Но в те времена использовались приемы сродни детским игрушкам. Семейство Борджиа со своими таинственными ядами! Знаете, что это было? Обычный мышьяк. Совсем как у жены-отравительницы в бедняцком предместье. Но с тех пор много воды утекло, сейчас методы куда современнее. Наука раздвинула границы.

– При помощи ядов, которые нельзя определить? – усмехнулся я.

– Яды? Устарело. Невинные забавы. Открылись новые горизонты.

– Какие же?

– Горизонты мысли. Познания о разуме: что есть разум, что ему подвластно, как на него повлиять.

– Занятно! Продолжайте, пожалуйста.

– Принцип хорошо известен. Знахари использовали его в первобытном обществе еще много веков назад. Незачем убивать жертву. Вы всего лишь приказываете ей умереть.

– Внушение? Но ведь оно не действует, если жертва в него не верит.

– Вы имеете в виду европейцев, – поправила она меня. – Иногда действует. Мы далеко ушли от шаманов, им и не снилось то, что доступно нам. Психологи указали путь. Желание умереть! Оно таится в каждом. И его нужно уметь использовать. Действовать с его помощью! С помощью стремления к смерти.

– Любопытно! – У меня возник чисто научный интерес. – Заставить объект совершить самоубийство?

– Как вы отстали! Вам приходилось слышать о самовнушенных заболеваниях?

– Конечно.

– К примеру, больному не хочется идти после выздоровления на работу. И у него снова возникает недомогание, настоящее. Он вовсе не уклоняется от работы, тем более не симулирует. Просто у него появляются все симптомы недуга, даже боли. Для врачей это долго оставалось загадкой.

– Ага, мне становится понятно, что вы имеете в виду, – медленно проговорил я.

– Чтобы уничтожить объект, нужно повлиять на его подсознание, на подсознательное стремление к гибели. – Она заметно возбудилась. – Разве не ясно? Настоящая болезнь будет результатом, он сам вызовет ее в своем организме. Вы стремитесь занемочь, умереть – что же, вы заболеваете... и умираете.

Она с торжеством вскинула голову. Я вдруг похолодел. Ахинея какая-то. Эта женщина не совсем нормальна. И все же...

Тирза Грей вдруг засмеялась:

– Вы ведь не поверили мне?

– Поразительная теория, мисс Грей, очень в духе современной мысли, это следует признать. Но как вы стимулируете стремление к смерти, свойственное всем нам?

– А это моя тайна. Пути! Средства! Существует внеконтактное общение. Вспомните радио, радары, телевидение. Опыты в экстрасенсорном восприятии вопреки ожиданиям далеко вперед не продвинулись. Но лишь из-за того, что не усвоен простой изначальный принцип. Иногда случайная удача – но коль скоро вам такое удалось однажды, вы сможете повторять это вновь и вновь...

– А вам удается?

Она ответила не сразу. Отошла на несколько шагов и проговорила:

– Не заставляйте меня, мистер Истербрук, выдавать мои секреты.

– Зачем вы мне все это рассказывали? – спросил я.

– Вы разбираетесь в старинных книгах. А кроме того...

– Что же еще?

– Мне подумалось... И Белле тоже так показалось – мы обязательно вам понадобимся.

– Понадобитесь мне?

– Белла считает – вы пришли сюда, чтобы найти нас. Она редко ошибается.

– Почему я должен, как вы говорите, вас найти?

– А это, – тихо ответила Тирза Грей, – мне неведомо. До поры до времени.

Глава 7

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

– Вот вы где!

Роуда в сопровождении остальных вошла в открытую дверь. Она огляделась:

– Здесь вы совершаете обряды?

– Вы неплохо осведомлены. – Тирза Грей громко засмеялась. – В деревне о чужих делах знают больше, чем о своих собственных. У нас, как известно, устойчивая зловещая репутация. Три-четыре века назад нас бы всех утопили либо устроили нам аутодафе. Моя прапра– или даже прапрапрапратетушка погибла на костре как ведьма. Где-то в Ирландии. Такие были времена!

– А я думала, вы шотландка.

– Наполовину, по отцу. Со стороны матери – ирландка. Сибил, наша прорицательница, греческого происхождения. Белла представляет староанглийскую традицию.

– Какой необычный национальный коктейль! – заметил Деспард.

– Именно.

– До чего интересно! – воскликнула Джинджер.

Тирза быстро взглянула на нее, потом обернулась к миссис Оливер:

– Вам следует написать об убийстве с помощью черной магии. Я обеспечу вас материалом.

Миссис Оливер смутилась.

– Я пишу о чем попроще, – сказала она виновато; фраза у нее прозвучала так, будто она признавалась: «Я готовлю только самые нехитрые блюда». – Всего-навсего об обыкновенных людях, о тех, кто желает убрать другого с пути и спрятать концы в воду, – добавила она.

– И все-таки для меня ваши герои – чересчур сложные характеры, – вмешался полковник Деспард. Он поглядел на часы: – Роуда, нам пора...

– Да-да, мы должны идти. Сейчас больше времени, чем я думала.

Стали прощаться, послышались слова благодарности. Мы обошли дом снаружи и остановились у калитки.

– Вы держите много птицы, – отметил полковник Деспард, глядя на обнесенный проволочной сеткой курятник.

– Терпеть не могу кур, – объявила Джинджер. – Меня раздражает их кудахтанье.

– Здесь почти одни только петухи, – сообщила Белла, которая появилась из задней двери виллы.

– Белые петухи, – сказал я.

– Вы из них готовите? – спросил Деспард.

– Они нам нужны для дела, – объяснила Белла.

Рот у нее растянулся в усмешку, искривив припухшее, бесформенное лицо. В глазах мелькнул хитрый огонек, словно она знает больше, чем говорит.

Мы распрощались. Когда усаживались в машину, из открытой парадной двери появилась Сибил Стамфордис, чтобы вместе со всеми проводить гостей.

– Не нравится мне эта женщина, – сказала миссис Оливер, когда наша машина отъехала от дома. – Не нравится, и все тут.

– Ну, не стоит принимать Тирзу всерьез, – снисходительно улыбнулся Деспард. – Плетет околесицу, чтобы произвести впечатление, получает от этого удовольствие.

– Я не ее имела в виду. Она просто бессовестная, ухватистая особа. Не такая опасная, как другая.

– Белла? Страшновата, надо признать.

– И не она. Я имею в виду эту их прекрасную Сибил. Она только кажется дурочкой. Бусы, сари и вся эта болтовня о магии и невероятных переселениях душ. Почему это ни к кому не переселяется душа уродливой судомойки или старой неуклюжей крестьянки? Интересно бы знать! Только египетские принцессы или прекрасные вавилонские рабыни. Очень странно. Однако пусть она и на самом деле глупа, у меня такое чувство, будто она способна... ей и вправду дано творить недобрые дела. Я никогда не умею толком объяснить – ну, в общем, ее можно вовлечь в какое-то... Может, и потому, что она действительно глупа. Наверное, меня трудно понять, – заключила она жалобным голосом.

– Я понимаю, – отозвалась Джинджер. – Но, по-моему, вы не совсем правы.

– Посетить бы хоть один из их сеансов, – мечтательно произнесла Роуда. – Должно быть, забавно.

– И не вздумай, – отрезал ее муж. – Не хватало мне, чтобы ты с ними якшалась.

Они затеяли шутливый спор, а я глубоко задумался и очнулся, лишь услышав, что миссис Оливер спрашивает о расписании поездов на завтра.

– Я отвезу вас на машине, – предложил я.

На лице миссис Оливер отразилось сомнение.

– Нет, лучше я на поезде.

– Да ладно вам. Вы же со мной ездили. Я надежный водитель.

– Не в этом дело, Марк. Мне завтра на похороны. Нужно вовремя вернуться в город. – Она вздохнула. – Ненавижу похороны.

– А вам обязательно там присутствовать?

– На этот раз да. Мэри Делафонтейн была моя старинная приятельница, и, наверное, ей бы хотелось, чтобы я проводила ее в последний путь. Такой уж она была человек.

– Ага! – воскликнул я. – Ага! Делафонтейн!

Все посмотрели на меня с удивлением.

– Извините, – сказал я. – Просто я все вспоминал, где слышал фамилию Делафонтейн. Вы ведь мне, кажется, говорили, что вам нужно навестить ее в больнице? – Я вопросительно взглянул на миссис Оливер.

– Очень может быть, – подтвердила та.

– От чего она умерла?

– Токсический полиневрит – кажется, так.

Джинджер с любопытством взглянула на меня.

Когда мы выходили из машины, я сказал:

– Хочу пойти прогуляться. Мы сегодня столько съели у мистера Винаблза, да еще этот чай.

И поскорее ушел, чтобы никто не напросился мне в компанию. Мне хотелось побыть одному и привести в порядок свои мысли.

В чем же тут дело? Нужно составить ясную картину хотя бы для себя. Началось все со слов Вьюнка, что, если надо от кого-то отделаться, существует «Белый конь».

Потом я встретил Джима Корригана, и он мне показал список, найденный у отца Гормана и связанный с его гибелью. В списке были фамилии Хескет-Дюбуа и Такертон, и я вспомнил вечер в баре в Челси. Фамилия Делафонтейн тоже показалась мне знакомой. Ее, как теперь стало ясно, упомянула миссис Оливер, рассказывая о своей больной подруге. Сейчас больная подруга уже умерла.

После этого я, сам толком не зная почему, пошел к Вьюнку в цветочную лавку и учинил ей допрос. И девушка начисто отрицала, будто слышала про «Белого коня». Более того, смертельно перепугалась.

Сегодня была Тирза Грей. Но неужели «Белый конь» и его обитательницы имеют хоть какое-то отношение к списку отца Гормана? Почему я их связываю? Почему мне пришло в голову, что между ними есть что-то общее? Миссис Делафонтейн, вероятно, жила в Лондоне. Томазина Такертон – где-то в Суррее. Они, наверное, и представления не имели о деревне Мач-Диппинг. А вдруг...

Я как раз подходил к гостинице «Королевский щит». В ней был настоящий старинный паб, лучший в округе, и на стене красовалась недавно подновленная вывеска: «Завтраки. Обеды. Чай».

Я толкнул дверь и вошел. Слева бар, он еще не открылся, справа крохотный зальчик, пропахший табачным дымом. Возле лестницы табличка гласила: «Контора». Контора находилась за плотно запертой стеклянной дверью, над которой была приколота кнопкой карточка: «Нажмите звонок». В баре царило безлюдье, обычное для этого времени дня. На полке у стеклянной двери конторы стояла потрепанная книга регистрации постояльцев. Я открыл ее и от нечего делать перелистал. Останавливались здесь редко. Было всего пять-шесть записей, люди жили не дольше недели, иногда заезжали просто переночевать. Я просмотрел фамилии, занесенные в книгу.

Никто так и не вышел ко мне. Захлопнув книгу, я покинул гостиницу, глубоко вдохнул свежий сыроватый воздух осеннего дня и зашагал по дороге.

Совпадение ли, что кто-то по имени Сэндфорд и еще кто-то по имени Паркинсон останавливались в этой гостинице в прошлом году? Обе фамилии у Корригана в списке. Да, но ведь они встречаются нередко. Кроме того, я нашел в книге и еще одно имя – Мартин Дигби. Если это тот Мартин Дигби, которого я знаю, то он – внучатый племянник моей крестной, тетушки Мин, леди Хескет-Дюбуа.

Я брел сам не ведая куда. Мне хотелось с кем-то поговорить. С Джимом Корриганом. Или с Дэвидом Ардингли. Или с Гермией – она такая разумная. Я был один на один со своими путаными мыслями. По сути дела, хотелось, чтобы меня разубедили в моих смутных подозрениях.

Я проблуждал еще с час по грязным тропинкам и набрел наконец на дом викария. Заросшая, запущенная аллея вывела меня к парадной двери с заржавленным колокольчиком, за который я решительно дернул.

2

– Он давно не звонит, – сообщила миссис Дейн-Колтроп, которая внезапно появилась в дверях, словно джинн из бутылки.

Я, собственно, так и полагал.

– Чинили дважды, – продолжала миссис Дейн-Колтроп. – Но он вскоре ломается опять. Поэтому я всегда начеку. Вдруг что-то важное. У вас, видно, что-то важное?

– Ну... в общем... да, то есть для меня это важно.

– Оно и заметно. Да, дело совсем плохо, – добавила она, посмотрев на меня внимательно. – Вам что-нибудь нужно? Хотите видеть моего мужа?

– Я... я и сам не знаю.

Я действительно хотел видеть викария, но сейчас вдруг меня по непонятной причине охватило сомнение. Миссис Дейн-Колтроп тут же объяснила, в чем дело.

– Мой муж – прекрасный человек, – сказала она. – Помимо того, что он викарий. Из-за этого подчас возникают сложности. Хорошие люди не разбираются в корнях зла. – Она помолчала, а потом деловито предложила: – Наверное, лучше, если свои заботы вы поведаете мне.

– Корни зла больше по вашей части? – усмехнулся я.

– Именно. В церковном приходе необходимо знать все... ну, в общем, о том дурном, греховном, что происходит в повседневной жизни.

– Разве грехи не в ведении викария? Как говорится, его прямое занятие.

– Прощать грехи, – поправила она меня. – Он может дать отпущение. Я – нет, но могу разобраться, каков грех, чем он вызван, – весело объяснила миссис Дейн-Колтроп. – Когда известно, в чем дело, легче предотвратить вред, грозящий другим. Человеку, естественно, не поможешь как надо. Мне такое не дано. Помогает лишь бог. Один господь способен вызвать раскаяние, как вы знаете. Теперь это мало кому известно.

– Мне не под силу с вами тягаться по части столь точных сведений, – сказал я, – но хотелось бы отвести кое от кого угрозу.

Она бросила на меня быстрый взгляд:

– Ах вот оно что! Заходите-ка, и потолкуем в тиши и покое.

Гостиная была большая, бедно обставленная; окна затенены огромными кустами, которые, наверное, никому не под силу подстричь. Темновато, но почему-то вовсе не мрачно. Наоборот, покойно и удобно, старомодный уют. Большие, с потертой обивкой кресла словно хранят память о тех, кто сиживал в них, приходя за помощью или советом. Мерно тикают громоздкие каминные часы. Здесь всегда найдут время для доверительной беседы, здесь можно отдохнуть от забот ясного дня, что блистает за окном.

Наверное, тут, думал я, девушки с испуганными глазами, пролив немало слез, когда им стало ясно, что предстоит быть матерью, делились с миссис Дейн-Колтроп своей тайной. И получали дельные советы, хоть подчас и не в духе общепринятых правил поведения. Разгневанные родственники жаловались на обидчиков – своих родственников и свойственников. Матери объясняли, что Боб – мальчик вовсе не плохой, просто чересчур резвый и веселый, отправлять его в школу для трудных подростков просто ни к чему. Мужья и жены откровенничали о супружеских невзгодах.

И здесь же я, Марк Истербрук, историк, писатель, мирской человек, гляжу в лицо седовласой, много перенесшей на своем веку женщине и готов поделиться, ничего не тая, своими опасениями.

– Я к вам прямо от Тирзы Грей.

Моей собеседнице не нужны были объяснения. Она сразу поняла суть дела.

– Ясно. И у вас тяжелый осадок? Что говорить, троица не из приятных. Я и сама об этом иногда думаю. Бесконечное хвастовство. Скажу по собственному опыту: как правило, настоящие злодеи не хвастают. Они помалкивают о своих скверных чертах. А вот если за тобой водятся лишь мелкие грешки, приятно о них поговорить. Грехи – это нечто дурное, гадкое, безнравственное, но ничтожное. Велик соблазн преподнести их как важное, значительное. Деревенские ведьмы обычно глупые, злобные старухи. Любят попугать соседей да еще при этом получить что-нибудь задаром. Если у миссис Браун передохли куры, надо всего-навсего покивать и сказать мрачно: «Ага, а ее Билли дразнил в прошлый вторник мою кошечку». Белла Уэбб как раз такого сорта ведьма. Но в ней может быть и что-то еще... что-то оставшееся в деревнях со старых времен до наших дней. Иногда попадается и сейчас. Это очень страшно, это ведь не желание просто попугать, а врожденная злобность. Я редко встречала женщин глупее Сибил Стамфордис, но она и в самом деле медиум, что бы это слово ни означало. Тирза – не знаю. Что она вам наболтала? Вы расстроены чем-то, что услышали от нее, не так ли?

– У вас большой жизненный опыт, миссис Дейн-Колтроп. Вы поверили бы, будто можно уничтожить человека на расстоянии без непосредственного личного контакта? Что это может быть сделано другим человеком?

Миссис Дейн-Колтроп широко раскрыла глаза:

– Уничтожить? Вы имеете в виду – убить? Чисто физически?

– Да.

– Могу утверждать – это полная чепуха, – последовал резонный ответ.

– Ну вот. – Я вздохнул с облегчением.

– Конечно, не исключено, что я ошибаюсь, – продолжала миссис Дейн-Колтроп. – Отец мой говорил: аэропланы – абсурд. Моя прабабка, возможно, утверждала, что паровозы – чушь несусветная. И оба были правы. В те времена такое казалось немыслимым. Но сейчас их существование неоспоримо. Что делает Тирза? Орудует смертоносным лучом или чем-то в этом роде? Или они все трое чертят пентаграммы и загадывают желания?

Я улыбнулся:

– Вы рассуждаете здраво. Наверное, я позволил этой особе загипнотизировать себя.

– Не думаю, – усомнилась миссис Дейн-Колтроп. – Вы не из тех, кого можно загипнотизировать. Видно, произошло что-то еще. Раньше.

– Вы угадали, – признался я.

И вдруг стал рассказывать ей обо всем: об убийстве отца Гормана, о том, как случайно в ресторане упомянули о «Белом коне». И еще я показал фамилии, переписанные у доктора Корригана.

Миссис Дейн-Колтроп, прочитав, задумалась.

– Понимаю, – сказала она. – А эти люди? Есть между ними что-нибудь общее?

– Мы не знаем. Может, это шантаж... или наркотики...

– Вздор, – ответила миссис Дейн-Колтроп. – Вас не это беспокоит. Вы просто думаете о том, что ни одного из них не осталось в живых.

Я глубоко вздохнул.

– Да, – признался я. – Это так. Но наверняка я ничего не знаю. Трое из них умерли. Минни Хескет-Дюбуа, Томазина Такертон, Мэри Делафонтейн. Все трое от естественных причин. А Тирза Грей рассказывала, как это случается.

– То есть она утверждала, что может наслать такую смерть? Это вы хотите сказать?

– Нет. Она не говорила о чем-то определенном. Просто разглагольствовала о научных возможностях.

– И на первый взгляд это кажется диким бредом, – задумчиво вставила миссис Дейн-Колтроп.

– Знаю. Я бы посмеялся про себя, и только, не будь того странного разговора насчет «Белого коня».

– Да, – отозвалась миссис Дейн-Колтроп. – «Белый конь» наводит на размышления. – Она помолчала. Потом подняла голову. – Скверное дело, – сказала она. – Какая бы там ни была причина, надо этому положить конец. Да вы и сами прекрасно понимаете.

– Конечно... Но что же делать?

– Вот и следует подумать, что делать. Но времени терять нельзя. Нужно заняться этим всерьез и немедленно. У вас найдется какой-нибудь друг, готовый вам помочь? – деловито осведомилась моя собеседница, резко поднявшись с места.

Я задумался. Джим Корриган? Человек занятой, времени у него мало, и, наверное, он уже и сам предпринимает что только можно. Дэвид Ардингли – но поверит ли Дэвид в такое? Гермия? Пожалуй. Трезвый ум, ясная логика. В конце концов, с ней... Я оборвал эту мысль. В общем, мы постоянно встречаемся. Она будет истинной опорой, если поверит и станет моей союзницей. Вот кто мне нужен.

– Ну, придумали? И прекрасно. – Миссис Дейн-Колтроп заговорила по-деловому. – Я буду следить за тремя ведьмами. Но только я чувствую, что дело все-таки не в них. Знаете, эта самая Стамфордис обрушивает на вас поток идиотских сведений о египетских тайнах и пророчествах из свитков, найденных в пирамидах. Ясно, что ее болтовня – дичь, но тем не менее и пирамиды, и тексты, и тайны храмов реальны. Меня не оставляет мысль, что Тирза Грей что-то такое откопала, выяснила или слышала чье-то мнение и теперь использует все это, смешав в одну кучу. Желает таким образом доказать собственную значительность, умение применять оккультные силы. Многие гордятся своим злонравием. И, как ни странно, люди достойные никогда не превозносят свою порядочность и доброту. Дело тут, пожалуй, в христианском смирении. Хорошим людям невдомек, что они достойны восхищения. Попросту невдомек. Но это кстати. А самое главное – найти недостающее звено, связь между одной из этих фамилий и «Белым конем». Что-нибудь реальное.

Глава 8

Полицейский инспектор Лежен, заслышав знакомую мелодию «Отец О'Флинн», поднял голову от бумаг: в комнату вошел Корриган.

– Прошу прощения, если не угодил, но у водителя этого «Ягуара» алкоголя в организме не оказалось. То, что унюхал ваш П.К. Эллис, – плод его собственного воображения.

Однако Лежена в эту минуту не интересовали нарушители правил уличного движения.

– Взгляните, – сказал он.

Корриган взял письмо, которое ему протянул инспектор. Почерк мелкий и ровный. Письмо было из коттеджа «Эверест», Глендоуэр-Клоуз, Борнмут.

«Дорогой инспектор Лежен!

Если помните, Вы просили меня связаться с Вами, случись мне снова встретить человека, который следовал за отцом Горманом в тот вечер, когда последний стал жертвой убийства. Я внимательно наблюдал за всеми, кто бывал поблизости от моей аптеки, но ни разу больше его не видел.

Вчера я присутствовал на благотворительном празднике в соседней деревушке – меня привлекло туда участие в празднике миссис Оливер, известной как автор детективных романов. Она надписывала желающим свои книги. Я большой любитель детективных романов, и мне очень хотелось увидеть миссис Оливер.

И там, к своему великому удивлению, я встретил человека, который проходил мимо моей аптеки в вечер убийства отца Гормана. Видимо, после этого он стал жертвой несчастного случая, ибо передвигается теперь лишь в инвалидном кресле. Я навел о нем кое-какие справки, и оказалось, что он проживает в этих местах и фамилия его Винаблз. Его адрес: Прайорз-Корт, Мач-Диппинг.

Надеюсь, Вам пригодятся эти сведения.

Искренне Ваш

З. Осборн».

– Ну что? – спросил Лежен.

– Неубедительно. – Ответ Корригана был как ушат холодной воды.

– На первый взгляд. Но я не уверен...

– Этот тип, Осборн, не мог ничье лицо толком разглядеть вечером, да еще в такой туман. Наверное, случайное совпадение. Сами знаете, как бывает. Раззвонят повсюду, будто видели человека, которого ищет полиция, и в девяти случаях из десяти нет ни малейшего сходства даже с газетным описанием.

– Осборн не такой, – сказал Лежен.

– А какой?

– Он почтенный, солидный аптекарь. Старомодный, весьма любопытный по характеру человек и очень наблюдательный. Мечта его жизни – опознать какую-нибудь жену-отравительницу, купившую у него в аптеке мышьяк.

Корриган рассмеялся:

– Очередной случай, когда желаемое принимают за действительное.

– Возможно.

Корриган взглянул на коллегу с любопытством:

– Значит, по-вашему, в этом что-то есть? Какие же действия вы собираетесь предпринять?

– Во всяком случае, не помешает навести справки о мистере Винаблзе из... – он взглянул на письмо, – из деревни Мач-Диппинг.

Глава 9

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

– Удивительные события происходят в деревне! – легкомысленно воскликнула Гермия.

Мы только что пообедали, и перед нами на столе дымился кофейник с черным кофе.

Я посмотрел на нее. Я ожидал совсем иной реакции на свой рассказ. Говорил я долго и подробно, а она слушала с интересом и, казалось, с пониманием. Но подобного вывода я никак не ожидал. Снисходительный тон наводил на мысль, что услышанное ничуть не поразило и не взволновало ее.

– Вообще-то утверждают, будто в деревне скука, а в городе жизнь бьет ключом. По незнанию, наверное, – продолжала Гермия. – Оставшиеся еще на свете ведьмы укрылись в деревенских лачугах. Молодые джентльмены с упадническими настроениями служат черные мессы в старых помещичьих усадьбах в сельской глуши. Старые девы на закате дней наряжаются в украшения из фальшивых скарабеев, устраивают спиритические сеансы, по чистым листам бумаги двигаются планшетки и наводят страх. Из этого можно сделать серию увлекательных статей. Почему бы тебе не взяться?

– Кажется, ты не совсем поняла меня, Гермия.

– Прекрасно поняла, Марк! По-моему, это чрезвычайно занятно. Как страничка из истории – забытое наследие Средних веков.

– Меня не интересует история, – раздраженно ответил я. – Меня интересуют факты. Фамилии на листке бумаги. Я знаю, что произошло с некоторыми из этих людей. А что случилось или случится с остальными?

– Не слишком ли ты даешь волю воображению?

– Нет, – упрямо сказал я. – Воображение здесь ни при чем, на мой взгляд, опасность реальна. Жена викария со мной согласна.

– Ах вот оно что – жена викария! – В голосе Гермии прозвучало пренебрежение.

– Только без этой интонации – «жена викария»! Она необыкновенная женщина. И то, что ты слышала, – не выдумки.

Гермия пожала плечами:

– Возможно.

– Но ты не веришь?

– Ты преувеличиваешь, Марк. Твои средневековые колдуньи, видно, сами искренне верят всей этой чепухе. И конечно, они пренеприятные.

– Но ничуть не опасные?

– Марк, ну откуда им быть опасными?

Я помолчал. Мысли у меня перебегали из света во тьму и снова к свету. Тьма – это «Белый конь», а свет – разумные суждения Гермии. Надежный свет повседневности, электрическая лампочка, прочно ввернутая в патрон и освещающая темные углы. Ничего особенного не видно – привычная обстановка любой комнаты. И тем не менее... Гермия рассуждает здраво, убедительно, но ей все видится в ином свете, чем мне.

Мысли решительно, упрямо возвращались к одному и тому же:

– Я хочу проверить, Гермия. Добраться до самой сути.

– Правильно. Возьмись за это. Наверное, будет очень любопытно. Даже забавно.

– Что здесь забавного? – возразил я. – Я хотел просить твоей помощи, Гермия.

– Помощи? Чем же я могу тебе помочь?

– Помоги мне все проверить и выяснить. Давай примемся за дело сейчас же.

– Марк, милый, но я ужасно занята. Пишу для одного журнала статью. И еще мне нужно кое-что сделать по Византии. И я пообещала двум студентам...

Рассуждала она разумно, но я уже не слушал.

– Понятно, – сказал я. – У тебя и так хлопот полон рот.

– Совершенно верно.

К черту! Я не маленький мальчик. Не ищу материнской опеки – тем более у такой мамаши. Моя мать была очаровательна и совсем не умела о себе позаботиться – все вокруг, в особенности сын, с радостью принимали на себя заботу о ней.

Я бесстрастно наблюдал за Гермией. Так хороша собой, умна, рассудительна, начитанна. И – ничего не поделаешь – так безнадежно скучна.

2

На следующее утро я пытался связаться с Джимом Корриганом, но безуспешно. Попросил передать ему, чтобы он зашел, – я буду у себя между шестью и семью. Я знал, что он человек занятой и вряд ли сумеет выбраться, но без десяти семь он у меня появился.

Пока я доставал виски и стаканы, Джим расхаживал по комнате, разглядывал книги, картины и наконец заметил, что предпочел бы роль Великого Могола своей должности перегруженного работой, вечно занятого полицейского хирурга.

– Хотя, наверное, им здорово доставалось от женщин, – добавил он, усаживаясь в кресло. – По крайней мере, от этого я избавлен.

– Вы, следовательно, не женаты?

– Избежал этой участи. И вы вроде тоже. Видно по уютному беспорядку. Жена бы тут первым делом все прибрала.

Я ответил, что женщины, в общем, не так плохи, как он считает, и, взяв свой стакан, сел напротив него и сказал:

– Вас, наверное, удивляет, зачем это вы мне срочно понадобились, но всплыли некоторые факты, быть может, они связаны с нашим разговором, когда мы виделись в прошлый раз.

– Ах да. Отец Горман.

– Именно. Но сначала вы мне ответьте: название «Белый конь» вам ничего не говорит?

– «Белый конь», «Белый конь» – пожалуй, нет. А что?

– Я думаю, оно может быть как-то связано с тем списком... Я тут побывал со своими друзьями в деревне Мач-Диппинг, и они меня сводили в одну гостиницу, вернее, это когда-то была гостиница под названием «Белый конь».

– Погодите! Мач-Диппинг? Мач-Диппинг – это где-то возле Борнмута?

– Примерно в пятнадцати милях.

– Вы там не встречали случайно одного типа по имени Винаблз?

– Встречал.

– В самом деле? – Корриган даже привстал от волнения. – У вас прямо какой-то талант выбирать подходящие места! Что он собой представляет?

– Весьма необычная личность.

– Да? В каком смысле?

– Главным образом по силе характера. Хоть у него парализованы ноги после полиомиелита...

Корриган резко перебил меня:

– Что?

– Он перенес полиомиелит несколько лет назад. И у него парализованы ноги.

Корриган откинулся в кресле с недовольным видом:

– Все ясно. Я так и думал – подобное совпадение просто невозможно.

– Я вас не понимаю.

Корриган сказал:

– Вам надо встретиться с полицейским инспектором Леженом. Ему будет интересно вас послушать. Когда убили Гормана, Лежен просил всех, кто видел священника в тот вечер, сообщить об этом в полицию. Большинство сведений, как обычно, оказались бесполезными. Но один человек, аптекарь по имени Осборн, – у него аптека неподалеку – рассказал, что видел отца Гормана в тот вечер. Священник прошел мимо его двери, а за ним по пятам следовал какой-то тип. Аптекарь описал его довольно точно и сказал, что узнал бы, если бы снова увидел. Ну а два дня назад Лежен получил от Осборна письмо. Тот продал свое дело и живет в Борнмуте. Был на деревенском празднике и говорит, что видел этого человека снова. Но передвигается тот в инвалидной коляске. Осборн стал о нем расспрашивать и узнал: его фамилия Винаблз.

Он взглянул на меня вопросительно. Я кивнул.

– Верно, – сказал я. – Это Винаблз. Он был на празднике. Но идти вдоль улицы в Паддингтоне за отцом Горманом в тот вечер не мог. Это физически невозможно. Осборн ошибся.

– Он описал его очень подробно. Ростом около шести футов, крючковатый нос, кадык. Верно?

– Да. Это Винаблз. И все же...

– Понимаю, мистер Осборн может преувеличивать свои таланты по части узнавания лиц. Наверное, его сбило с толку сходство. А что это за «Белый конь»? Расскажите.

– Вы не поверите, – предупредил я. – Мне и самому не верится.

Я передал ему разговор с Тирзой Грей. Реакция была такая, как я и ожидал.

– Что за невероятный вздор!

– Да, не правда ли, какой вздор?

– Конечно. Что с вами, Марк? Белые петухи... Наверное, и жертвоприношения в придачу! Медиум, деревенская ведьма и старая дева, и она может наслать смертоносный луч. Безумие какое-то!

– Действительно, безумие, – проговорил я уныло.

– Только не поддакивайте мне, Марк, а то, похоже, вы себя пытаетесь разуверить. Вы полагаете, в этом что-то есть?

– Разрешите мне сначала спросить у вас: правда, будто в каждом из нас есть подсознательное желание умереть? Это научный взгляд?

Корриган помолчал с минуту. Потом сказал:

– Я не психиатр. Но, по-моему, авторы таких теорий сами немножко тронутые. Помешались на завиральных идеях. Уверяю вас: полиция отнюдь не в восторге, когда приходится назначать медицинскую экспертизу, – медицинский эксперт иногда помогает защите выгородить убийцу, который прикончил одинокую старушонку, польстившись на ее кубышку.

– Вы предпочитаете свою теорию воздействия желез внутренней секреции?

Он усмехнулся:

– Ладно, ладно. И я теоретик. Принято. Однако моя теория зиждется на истинно научной основе – если я когда-нибудь ее обнаружу. Но эта ахинея о подсознательном!..

– Не верите?

– Верю, конечно, но специалисты слишком далеко заходят. Подсознательное «стремление к смерти» и все прочее. Что-то в этом, безусловно, есть, но не в такой степени, как они уверяют.

– Тирза Грей утверждает, будто овладела всеми знаниями в этой области.

– Тирза Грей! – фыркнул он. – Что знает недоучка – старая дева из деревни – о психологии ментальности?

– Говорит, будто знает много.

– А я повторяю: чепуха!

– Так всегда отзывались о любом открытии, противоречащем устоявшимся идеям. Корабли из железа? Абсурд! Воздухоплавательные аппараты? Абсурд. Лягушки в судорогах от прикосновения металлического провода...

Корриган перебил меня:

– Значит, вы заглотали мормышку?

– Вовсе нет, – возразил я. – Мне просто хотелось знать, имеется ли здесь научное обоснование.

Корриган снова фыркнул:

– Ну да, как же, научное обоснование!

– Что ж, я просто хотел выяснить.

– Сейчас вы начнете утверждать, что она – легендарная Женщина со шкатулкой.

– Какая еще Женщина со шкатулкой?

– Просто одна немыслимая легенда. Такие возникают временами – Нострадамус в переложении матушки Шиптон. А уж доверчивые люди схватятся за что угодно.

– Скажите, по крайней мере, как у вас идут дела со списком.

– Ребята стараются изо всех сил, но требуется время и бесконечная рутинная работа. Фамилии без адресов или просто имена нелегко проверить и идентифицировать.

– Тогда посмотрим на это с другой стороны. За довольно короткий промежуток времени – приблизительно за год или полтора – каждая из этих фамилий стала фамилией в свидетельстве о смерти. Так?

Он внимательно на меня посмотрел:

– Да, тут вы правы.

– Вот что у них у всех общего – они умерли.

– Да, но все это, может быть, не так ужасно, как кажется. Вы представляете себе, сколько человек умирает каждый день на Британских островах? А большинство фамилий этого списка встречается часто. Однако толку от моих рассуждений тоже мало.

– Делафонтейн, – сказал я. – Мэри Делафонтейн. Эту фамилию нечасто встретишь. Если не ошибаюсь, во вторник были ее похороны.

Он снова бросил на меня внимательный взгляд:

– Откуда вы знаете? Прочли в газете?

– Слышал от ее приятельницы.

– В ее смерти не было ничего странного. Можете мне поверить. И обстоятельства в других случаях тоже не вызывают подозрений. Полиция проверяла. Если бы имелись несчастные случаи, тогда бы можно было всерьез над этим задуматься. Но смерть всегда наступала от естественных причин. Воспаление легких, кровоизлияние в мозг, опухоль мозга, камни в желчном пузыре, один случай полиомиелита – ничего подозрительного.

Я кивнул.

– Ни несчастных случаев, – сказал я, – ни отравлений. Обычные болезни, ведущие к смерти. Как и утверждает Тирза Грей.

– Вы, значит, в самом деле думаете, будто эта особа может заставить кого-то, кого она в жизни не видела, кто находится от нее за много миль, заболеть воспалением легких и скончаться по этой причине?

– Я-то этого не думаю. А вот она думает. Я считаю такое немыслимым; хотелось бы, чтобы это было невозможно. Но кое-какие детали весьма любопытны. Случайное упоминание о «Белом коне» в разговоре о том, как убрать нежелательного человека. И такое место, «Белый конь», оказывается, действительно существует, а хозяйка его похваляется, что может убрать любого человека. У нее есть сосед, которого видели, когда он шел по пятам за отцом Горманом перед тем, как произошло убийство. Гормана в тот вечер позвали к умирающей, и она рассказала о каком-то «невероятном злодействе». Не слишком ли много совпадений, как вам кажется?

– Но Винаблз не может быть тем человеком, ведь вы сами говорите – он уже многие годы парализован.

– А разве невозможно с медицинской точки зрения симулировать паралич?

– Невозможно. Конечности атрофируются.

– Тогда ничего не скажешь, – со вздохом согласился я. – А жаль. Если существует такая, как бы ее назвать, ну, организация, что ли, «Устранение неугодных», Винаблз очень подходит на роль ее руководителя. Все в его доме говорит о прямо-таки сказочном богатстве. Откуда такие деньги? – Я помолчал, потом добавил: – Все эти люди умерли в своей постели от той или иной болезни. А может быть, кто-то нажился на их смерти?

– Всегда найдется человек, которому выгодна чья-то смерть – в большей или меньшей степени. Никаких подозрительных обстоятельств не выявлено. Вы это хотите узнать?

– Не совсем.

– Леди Хескет-Дюбуа, как вы, наверное, слышали, оставила пятьдесят тысяч фунтов. Их наследуют племянник и племянница. Племянник живет в Канаде. Племянница замужем, живет где-то на севере Англии. Обоим деньги не помешают. Томазине Такертон оставил очень большое состояние отец. В случае, если она умирает не будучи замужем и до того, как ей исполнится двадцать один год, наследство переходит к ее мачехе. Мачеха как будто совершенно безобидная. Дальше, эта ваша миссис Делафонтейн – деньги достались ее двоюродной сестре...

– Ах вот как. И где же эта двоюродная сестра?

– Живет с мужем в Кении.

– Значит, все они отсутствуют в момент смерти, до чего удобно, – заметил я.

Корриган сердито глянул на меня:

– Из трех Сэндфордов, которые отправились к праотцам за это время, у одного осталась молодая вдова, она снова вышла замуж, и очень скоро. Покойный Сэндфорд был католиком и не давал ей развода. А еще одного типа, Сиднея Хармондсуорта, – он умер от кровоизлияния в мозг – Скотленд-Ярд подозревает в шантаже, полагают, это был источник его доходов. И кое-кто из очень важных чиновников может испытывать огромное облегчение от того, что Хармондсуорт приказал долго жить.

– Вы хотите сказать, что все эти смерти кому-то очень на руку? А как насчет Корригана?

– Корриган – фамилия распространенная. Корриганов поумирало много, но их смерть никого не осчастливила, насколько нам известно.

– Тогда все ясно. Вы и есть намеченная жертва. Смотрите в оба.

– Постараюсь. И не воображайте, что ваша эндорская волшебница[28] поразит меня язвой двенадцатиперстной кишки или «испанкой». Такого закаленного в борьбе с болезнями лекаря голыми руками не возьмешь.

– Послушайте, Джим. Я хочу заняться Тирзой Грей. Вы мне поможете?

– Ни за что! Не понимаю – умный, образованный человек верит в такую чепуху.

Я вздохнул:

– Другого слова не подберете? Меня от этого уже тошнит.

– Ну, чушь, если это вам подходит.

– Тоже не очень-то.

– И упрямец же вы, Марк!

– Насколько я понимаю, кому-то надо быть упрямцем в этой истории, – ответил я.

Глава 10

Коттедж в Глендоуэр-Клоуз был совсем новый – одну стену еще даже не достроили, и там работали каменщики. Участок огородили забором. На воротах красовалось название виллы: «Эверест».

Над грядкой с тюльпанами виднелась согнутая спина, которую инспектор Лежен без труда опознал как спину мистера Захарии Осборна. Инспектор открыл калитку и вошел в сад. Мистер Осборн выпрямился, чтобы посмотреть, кто это вторгся в его владения. Когда он узнал гостя, покрасневшее от работы лицо залил еще более густой румянец удовольствия. У мистера Осборна на лоне природы вид был почти такой же, как у мистера Осборна в аптеке, – даже без пиджака, в грубых башмаках он выглядел необычайно опрятным и щеголеватым.

– Инспектор Лежен! – воскликнул он приветливо. – Такой визит – большая честь! Да, сэр. Я получил ваш ответ на свое письмо, но не ожидал удостоиться видеть вас здесь собственной персоной. Добро пожаловать! Добро пожаловать в «Эверест»! Вас, наверное, удивило это название? Я всегда интересовался Гималаями. Следил за экспедицией внимательнейшим образом. Сэр Эдмунд Хиллари! Какая личность! Какая выносливость! Я, сколько себя помню, жил в полном комфорте, а потому особенно восхищаюсь теми, кто отваживается на штурм неприступных гор. Или же преодолевает закованные во льды морские просторы с целью изучить тайны полюса. Заходите, и угостимся чем бог послал.

Мистер Осборн провел Лежена в дом. Там все сверкало чистотой и царил образцовый порядок. Комнаты, правда, были пустоваты.

– Еще не совсем устроился. Бываю на всех местных аукционах – иногда можно купить великолепные вещи за четверть цены. Чего выпьете? Стаканчик шерри? Пива? А может, чашку чаю? Я мигом приготовлю.

Лежен отдал предпочтение пиву.

– Ну вот, – сказал мистер Осборн, вернувшись через минуту с двумя пенящимися кружками. – Посидим, отдохнем, потолкуем.

Покончив со светскими любезностями, Осборн наклонился вперед.

– Мои сведения вам пригодились? – спросил он с надеждой.

Лежен, как мог, смягчил удар:

– Меньше, чем я думал, к сожалению.

– Обидно. Признаюсь, я разочарован. Хотя, по сути дела, нет оснований полагать, что джентльмен, который шел за отцом Горманом, обязательно его убийца. Это значило бы желать слишком многого. И мистер Винаблз – человек состоятельный и всеми почитаемый, он вращается в лучшем кругу.

– Дело в том, – отвечал Лежен, – что мистер Винаблз никак не может быть тем, кого вы тогда видели.

Мистер Осборн подскочил в кресле:

– Нет, это был он! Я совершенно уверен. Я прекрасно запоминаю лица и никогда не ошибаюсь.

– Боюсь, на этот раз вы ошиблись, – проговорил Лежен мягко. – Видите ли, мистер Винаблз – жертва полиомиелита. Более трех лет у него парализованы ноги, и он не может ходить.

– Полиомиелит! – воскликнул мистер Осборн. – Ах, боже, боже... Да, тогда конечно. И все-таки извините меня, инспектор Лежен, надеюсь, вы не обидитесь, но правда ли это? Есть у вас медицинское подтверждение?

– Да, мистер Осборн. Есть. Мистер Винаблз – пациент сэра Уильяма Дагдейла, очень видного специалиста.

– А, конечно, конечно, это известнейший врач. Неужели я мог так ошибиться? Я был глубоко уверен. И зря только вас побеспокоил.

– Нет-нет, – перебил Лежен. – Ваша информация сохранила всю свою ценность. Ясно, что тот человек очень похож на мистера Винаблза, а у мистера Винаблза внешность весьма приметная, значит, ваши наблюдения нам, безусловно, пригодятся.

– Да, верно. – Мистер Осборн чуть повеселел. – Представитель преступного мира, внешне напоминающий мистера Винаблза. Таких, конечно, немного. В документах Скотленд-Ярда... – Он снова с надеждой воззрился на инспектора.

– Все не так просто, – медленно проговорил Лежен. – Может быть, на человека, которого вы видели, у нас вообще не заведено дело. А кроме того, вы вот и сами это сказали, тот человек, может, вообще не имеет отношения к убийству отца Гормана.

Мистер Осборн опять сник:

– Да, неловко получилось. Словно это мои выдумки... А ведь доведись мне выступать в суде по делу об убийстве, я бы давал показания с полной уверенностью, меня бы с толку не сбили.

Лежен молчал, задумчиво глядя на собеседника.

– Мистер Осборн, а почему вас нельзя, как вы выражаетесь, сбить с толку?

Мистер Осборн изумился:

– Да потому, что я убежден! Я прекрасно вас понимаю, да, Винаблз не тот человек, бесспорно. И я не вправе настаивать на своем. Но все-таки я настаиваю...

Лежен наклонился вперед:

– Вы, наверное, удивились, зачем это я к вам сегодня пожаловал? Я получил медицинское подтверждение, что мистер Винаблз здесь ни при чем, и все-таки я у вас, зачем?

– Верно. – Осборн слегка приободрился. – Так зачем же, инспектор?

– Я здесь у вас, – ответил Лежен, – потому, что ваша убежденность подействовала на меня. Я решил проверить, на чем она основана. Ведь вы помните, в тот вечер был густой туман. Я побывал в вашей аптеке. Постоял, как вы тогда, на пороге, глядя на другую сторону улицы. По-моему, вечером, да еще в туман, трудно разглядеть кого-нибудь на таком расстоянии, а уж черты лица разобрать вообще невозможно.

– В какой-то мере вы правы, действительно опускался туман. Но неровный, клочьями. Кое-где были просветы. И в такой просвет попал отец Горман. И поэтому я видел и его, и того человека очень ясно. Да, и еще, когда тот был как раз напротив моей двери, он поднес к сигарете зажигалку. И профиль у него ярко осветился – нос, подбородок, кадык. Я еще подумал: какая необычная внешность. Понимаете... – Мистер Осборн умолк.

– Понимаю, – задумчиво отозвался Лежен.

– Может, брат? – оживился мистер Осборн. – Может, это его брат-близнец? Тогда бы развеялись все сомнения.

– Брат-близнец? – Лежен улыбнулся и покачал головой. – Удачный прием для романа. Но в жизни, – он снова покачал головой, – в жизни так не бывает. Нет.

– Верно, не бывает. А если просто брат? Разительное сходство... – Мистер Осборн совсем загрустил.

– По нашим сведениям, у мистера Винаблза братьев нет.

– По вашим сведениям? – повторил мистер Осборн.

– Хоть он по национальности и англичанин, родился он за границей. Родители привезли его в Англию, когда ему было уже одиннадцать лет.

– И вам, значит, многое о нем известно, то есть о его родных?

– Нет, – отвечал Лежен. – Узнать многое о мистере Винаблзе непросто, разве что мы расспросили бы его самого, но мы не имеем права задавать ему какие бы то ни было вопросы.

Лежен сказал это намеренно. У полиции были возможности получить необходимые сведения, не обращаясь к самому мистеру Винаблзу, но этого инспектор Осборну говорить не собирался.

– Итак, если бы не медицинское заключение, – спросил он, поднимаясь, – вы с уверенностью подтвердили бы свои слова?

– Да, – ответил мистер Осборн. – Это мой конек – запоминать лица. – Он усмехнулся. – Скольких своих клиентов я удивлял. Спрашиваю, бывало: «Как астма, вам лучше? Вы приходили ко мне в марте. С рецептом доктора Харгривза». Вот уж все удивлялись! Очень помогало мне в деле. Людям нравится, когда их помнят. Хотя с именами у меня так не получалось. Интерес к запоминанию лиц возник у меня, еще когда я был совсем молод. Узнал, что вся королевская семья отлично запоминает лица. «А разве, – подумал я, – тебе, Захария Осборн, такого не суметь?» Тренировался, потом стал запоминать автоматически, почти не делая усилий.

Лежен вздохнул.

– Такой свидетель, как вы, незаменим на суде, – сказал он. – Опознать человека – дело непростое. Некоторые вообще ничего не могут толком вспомнить, только бормочут: «Да, по-моему, высокий. Волосы светлые – то есть не очень, но и не темные. Лицо обыкновенное. Глаза голубые, нет, серые, хотя, может, и карие. Серый макинтош, а может, темно-синий».

Мистер Осборн рассмеялся:

– От таких показаний мало проку.

– Конечно, свидетель как вы – просто клад.

Мистер Осборн засиял от удовольствия.

– Природный дар, – скромно ответил он. – Но я его развивал. Знаете, есть такая игра на детских праздниках – кладут на поднос кучу разных предметов и дают две-три минуты на запоминание. Я могу потом назвать все вещицы до единой на удивление гостям. «Поразительно!» – говорят. Такое вот умение. Но нужна тренировка. – Он улыбнулся. – И еще я неплохой фокусник. Развлекаю ребятишек на Рождество. Извините, мистер Лежен, а что это у вас в нагрудном кармане?

Он протянул руку и вытащил у инспектора из кармана маленькую пепельницу.

– Ну и ну, а еще в полиции служите!

Мистер Осборн весело захохотал, а с ним заодно и Лежен. Потом хозяин вздохнул:

– Я неплохо устроился здесь, сэр. Соседи симпатичные, доброжелательные. Столько лет мечтал о такой жизни, но, признаюсь, мистер Лежен, скучаю по делу. Всегда был среди людей. Изучал всевозможные типы, лица, характеры, ведь их такое множество. Мечтал о своем садике, и еще у меня столько всяких интересов. Бабочки, я уже вам говорил, иногда разглядываю птиц в бинокль. Я и не представлял себе, что так буду скучать по людям. Собирался куда-нибудь недалеко за границу. Съездил тут во Францию на уик-энд. Получил удовольствие, но чувствую в глубине души: мое место в Англии. Очень мне не понравилось, как у них готовят. Даже яичницу с ветчиной поджарить не умеют. – Он снова вздохнул. – Такова человеческая природа. Мечтал уйти на отдых и пожить без забот, всей душой мечтал. А теперь, знаете, подумываю, не купить ли мне долю в одном фармацевтическом заведении здесь, в Борнмуте, – конечно, не сидеть за прилавком целыми днями, а просто для интереса. Буду все-таки при деле. Так и с вами может получиться. Строите, наверное, планы спокойной жизни, а потом будете скучать по своей работе.

Лежен улыбнулся:

– Работа полицейского не так романтична и интересна, как вам кажется, мистер Осборн. По большей части это упорный и тяжкий труд. Не всегда мы гоняемся за преступниками. Иногда это обыденное, повседневное дело.

Мистера Осборна слова инспектора, казалось, ничуть не убедили.

– Вам лучше знать, – сказал он. – До свидания, мистер Лежен, и простите, что не сумел вам помочь. Если от меня что-нибудь потребуется, в любое время...

– Я вам сообщу, – пообещал Лежен.

– На празднике вроде не было сомнений, – грустно проговорил Осборн.

– Понимаю. Однако медицинское заключение не оспоришь. В подобных случаях человек выздороветь не может.

– Да ведь... – начал было снова Осборн, но полицейский инспектор не стал слушать. Он быстрой походкой удалился, а мистер Осборн все стоял у калитки, глядя ему вслед.

– Медицинское заключение, – пробормотал он. – Тоже мне доктора! Знал бы он с мое о врачах! Простофили, вот они кто. Тоже мне специалисты!

Глава 11

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

Сперва Гермия. Потом Корриган. Что ж, может, я и в самом деле валяю дурака? Принимаю всерьез сущую ересь... Эта притворщица и лгунья Тирза Грей совсем меня загипнотизировала. А я простак, суеверный осел. Я решил забыть обо всем этом. Что мне за дело, в конце концов? И в то же время в ушах у меня звучал голос миссис Дейн-Колтроп: «Вы должны что-то предпринять!»

Хорошо, но что именно?

«Найдите кого-то, кто бы вам помог!»

Я просил Гермию о помощи. Просил Корригана – больше обращаться не к кому.

Разве что... Я задумался. Потом подошел к телефону и позвонил миссис Оливер.

– Алло. Говорит Марк Истербрук.

– Слушаю.

– Не можете ли вы мне сказать, как зовут ту девушку, которая была на празднике у Роуды?

– Как же ее зовут... Постойте... Ах да, Джинджер. Вот как.

– Это я знаю. А фамилия?

– Представления не имею. Теперь никогда не называют фамилий. Только имена. – Миссис Оливер помолчала, а потом добавила: – Вы позвоните Роуде, она вам скажет.

Мне ее предложение не понравилось, я почему-то испытал неловкость.

– Нет, не могу, – ответил я.

– Но это же очень просто, – подбодрила меня миссис Оливер. – Скажите, что потеряли ее адрес, не можете вспомнить фамилию, вы обещали ей прислать свою книгу, или назвать точно лавку, где дешевая черная икра, или вернуть носовой платок – она его вам дала, когда у вас носом шла кровь, или вы ей хотите сообщить адрес одних богатых знакомых, им нужно реставрировать картину. Подойдет? А то я могу еще что-нибудь придумать, если хотите.

– Подойдет, подойдет, – заверил я.

Через минуту я уже разговаривал с Роудой.

– Джинджер? – отозвалась Роуда. – Сейчас я тебе дам номер ее телефона. Каприкорн 35987. Записал?

– Да, спасибо. А как ее фамилия? Я не знаю ее фамилии.

– Фамилия? Корриган. Кэтрин Корриган. Что ты сказал?

– Ничего. Спасибо, Роуда.

Странное совпадение. Корриган. Двое Корриганов. Может быть, это предзнаменование?

Я набрал ее номер.

2

Джинджер сидела напротив меня за столиком в «Белом какаду», где мы договорились встретиться. Она выглядела точно так же, как и в Мач-Диппинг, – копна рыжих волос, симпатичные веснушки и внимательные зеленые глаза. Одета она была по-другому: узенькие брюки, свободного покроя кофта из джерси, черные шерстяные чулки – истинная представительница лондонской богемы. Но в остальном это была прежняя Джинджер. Мне она очень понравилась.

– Найти вас было целое дело, – сказал я. – Я не знал ни фамилии, ни адреса, ни телефона. А у меня серьезная проблема.

– Так говорит моя приходящая прислуга. Обычно это означает, что ей нужно купить новую кастрюлю, или щетку для ковров, или еще что-нибудь такое же скучное.

– Вам не придется ничего покупать, – заверил я.

И рассказал ей все. Говорить с ней было легче, чем с Гермией: Джинджер уже знала «Белого коня» и его обитательниц. Кончив свой рассказ, я отвел взгляд, боясь увидеть снисходительную усмешку или откровенное недоверие. Моя история звучала еще более идиотски, чем обычно. Никто (разве что миссис Дейн-Колтроп) не понимал моей тревоги. Я рисовал вилкой узоры на пластиковой поверхности стола.

Джинджер спросила деловито:

– Это все?

– Все, – ответил я.

– И что вы собираетесь предпринять?

– А вы думаете – нужно?

– Конечно! Кто-то должен этим заняться. Разве можно сидеть сложа руки и смотреть, как целая организация расправляется с людьми?

Я готов был броситься ей на шею и спросил:

– А что я могу сделать?

Отпив из своего стакана, она задумчиво наморщила лоб. У меня потеплело на сердце. Теперь я не один.

Затем Джинджер медленно произнесла:

– Нужно выяснить, что все это значит.

– Согласен. Но как?

– Придумаем. Пожалуй, я сумею помочь.

– Сумеете? Вы же целый день на работе.

– Можно многое успеть после работы. – И она снова задумчиво нахмурилась. – Та девица. Которая ужинала с вами после «Макбета». Вьюнок, или как ее там. Она что-то знает, это точно, раз она такое сказала.

– Да, но она перепугалась, не стала даже разговаривать со мной, когда я хотел ее расспросить. Она боится. От нее ни слова не добьешься.

– Вот тут-то я и сумею помочь, – уверенно заявила Джинджер. – Мне она скажет многое, чего ни за что не скажет вам. Устройте, чтобы мы все встретились, сможете? Она с вашим приятелем и мы с вами. Поедем в варьете, поужинаем или еще что-нибудь. – Она вдруг остановилась. – Только, наверное, это очень дорого?

Я сказал ей, что в состоянии понести такие расходы.

– А вы... – Джинджер задумалась. – По-моему, – продолжала она медленно, – вам лучше все-таки приняться за Томазину Такертон.

– Как? Она ведь умерла.

– И кто-то желал ее смерти, если ваши предположения верны. И устроил все через «Белого коня». Есть две возможные причины. Мачеха или же девица, с которой Томми подралась у Луиджи в баре. Вполне вероятно, что Томми собиралась замуж. Замужество могло не устраивать мачеху, а соперницу, если та любила того же парня, тем более. Обе эти женщины могли обратиться к «Белому коню». Здесь, кажется, есть зацепка. Кстати, как соперницу звали, не помните?

– По-моему, Лу.

– Прямые пепельные волосы, средний рост, пышный бюст?

Я подтвердил, что описание подходит.

– Кажется, я ее знаю. Лу Эллис. Она сама отнюдь не из бедных.

– По ней не скажешь.

– А по ним никогда не скажешь, но в данном случае это так. Заплатить «Белому коню» за услуги у нее бы деньги нашлись. Вряд ли те работают бесплатно.

– Вряд ли.

– Придется вам заняться мачехой. Вам это легче, чем мне. Поезжайте к ней.

– Я не знаю, где она живет, и вообще...

– Луиджи знает, где жила Томми. Да ведь – вот глупые мы с вами! – в «Таймс» было объявление о ее смерти. Надо только поглядеть подшивку.

– А под каким предлогом явиться к мачехе? – спросил я в полной растерянности.

Джинджер ответила, что это очень просто.

– Вы заметная личность, – заявила она. – Историк, читаете лекции, у вас всякие ученые степени. На миссис Такертон это произведет впечатление, и она будет вне себя от восторга, если вы к ней пожалуете.

– А предлог?

– Что-нибудь насчет ее дома, – туманно высказалась Джинджер. – Он наверняка представляет интерес для историка, если старинный.

– К моему периоду отношения не имеет, – возразил я.

– А ей такое и невдомек, – сказала Джинджер. – Обычно все считают, что если вещи сто лет, то она уже интересна для археолога или историка. А может, у нее есть какие-нибудь картины? Старые. Должны быть. В общем, договаривайтесь, поезжайте, постарайтесь ее к себе расположить, будьте обаятельны, а потом скажите, что знали ее дочь, то есть падчерицу, и какое горе, и так далее... А потом неожиданно возьмите и упомяните «Белого коня». Пугните ее слегка.

– А потом?

– А потом наблюдайте за реакцией. Если ни с того ни с сего назвать «Белого коня», она должна будет себя как-то выдать, я убеждена.

– И если выдаст – что тогда?

– Самое главное – знать, что мы идем по верному следу. Если будем знать наверняка, нас уже ничто не остановит. – И добавила задумчиво: – И еще. Как вы думаете, почему эта Тирза Грей так с вами разоткровенничалась? Почему она затеяла этот разговор?

– Разумный ответ один: просто у нее не все дома.

– Я не об этом. Я спрашиваю, почему именно вас она выбрала в наперсники? Именно вас? Не кроется ли здесь какая-то связь?

– Связь с чем?

– Постойте, я должна сообразить. – Джинджер выразительно покивала и сказала: – Допустим. Допустим, так. Эта самая Вьюнок знает о «Белом коне» весьма приблизительно – что-то слыхала, кто-то при ней проговорился. На таких дурочек, как она, обычно не обращают внимания, а у них между тем ушки на макушке. Либо же кто-то услышал, как она вам проболталась тогда в ночном клубе, и взял ее на заметку. А после вы к ней явились с расспросами, напугали ее, и она не стала даже с вами разговаривать. Но и о том, что вы приходили и расспрашивали ее, тоже узнали. Возникает вопрос: почему вас все это может интересовать? Причина одна: вы возможный клиент.

– Но подумайте...

– Это вполне логично, говорю вам. Вы что-то слышали и хотите выяснить поточнее в своих собственных целях. Вскоре вы появляетесь на празднике в Мач-Диппинг. Приходите на виллу «Белый конь» – наверное, сами попросили, чтобы вас туда взяли, – и что получается? Тирза Грей не мешкая приступает к деловым переговорам.

– Возможно, и так. – Я подумал с минуту. – Как по-вашему, Джинджер, она действительно что-то такое умеет?

– У меня один ответ: ничего она не умеет. Но иногда случается странное. Особенно с гипнозом. Вот приказывают тебе: завтра в четыре часа пойди и откуси кусок свечки – и ты это проделываешь, сам не зная почему. В таком роде. Либо же новейшие электрические приборы – вы туда выдавливаете капельку крови, и прибор показывает: через два года вы заболеете раком. Вроде бы все это глупость. А кто знает, возможно, и не глупости. А Тирза... Не хочу верить, но ужасно боюсь – вдруг умеет.

– Да, – сказал я мрачно. – И я тоже.

– Я могу слегка тряхнуть Лу, – задумчиво предложила Джинджер, – знаю, где ее встретить. Луиджи, вполне вероятно, что-то слышал. Но самое главное – увидеться с Вьюнком.

Это мы устроили с легкостью. Дэвид был свободен, мы договорились поехать в варьете, и он явился в сопровождении Вьюнка. Ужинать мы отправились в «Фэнтези», и я заметил, что после продолжительного отсутствия – Джинджер и Вьюнок пошли пудрить нос – девушки вернулись друзьями. Никаких опасных тем мы по совету Джинджер в разговоре не затрагивали. Наконец мы распрощались, и я повез Джинджер домой.

– Особенно докладывать нечего, – весело объявила она. – Я, кстати, успела пообщаться с Лу. Они поссорились из-за парня по имени Джин Плейдон. Подонок, каких мало, насколько я знаю. Девчонки по нему с ума сходят. Он вовсю ухаживал за Лу, а тут появилась Томми. Лу говорит, он охотился за Томмиными денежками. Наверное, ей хочется так думать. Одним словом, он бросает Лу, и она, конечно, в обиде. Она говорит, потасовка была пустяковая – слегка поцапались, девичьи распри.

– Поцапались? Она у Томми чуть ли не половину волос выдрала.

– Я рассказываю, что слышала от Лу.

– Которая, похоже, не очень скрытничала.

– Да, они любят пооткровенничать о своих делишках. Со всяким, кто только станет слушать. В общем, у Лу теперь новый дружок – тоже болван порядочный, но она от него без ума. Значит, ей вроде бы незачем обращаться в «Белого коня». Я упомянула это заведение, но она никак не отреагировала. По-моему, из числа подозреваемых ее можно исключить. Луиджи тоже считает происшествие пустячным. Но с другой стороны, у Томми были серьезные планы насчет Джина. И Джин за ней ухаживал по-настоящему. А как с мачехой?

– Она за границей. Завтра приезжает. Я ей написал, просил разрешения посетить ее – вернее, моя секретарша написала.

– Прекрасно. Мы взялись за дело. Будем надеяться, оно у нас пойдет.

– Хорошо бы с толком!

– Толк будет, – бодро заверила Джинджер. – Да, кстати. Вернемся к отцу Горману. Перед смертью, как считают, та женщина рассказала ему нечто такое, из-за чего его убили. Что стало с женщиной? Она умерла? А кто она была такая? Нет ли в ее истории чего-нибудь полезного для нас?

– Умерла. Мне о ней мало известно. Кажется, ее фамилия была Дэвис.

– Ну а побольше вы о ней не могли бы разузнать?

– Постараюсь.

– Если мы о ней выясним побольше, то, возможно, поймем, как она узнала все, что ей было известно.

– Ясно.

На другой день я позвонил Джиму Корригану и спросил, нет ли чего нового о миссис Дэвис.

– Кое-что, но совсем немного. Дэвис – не настоящая ее фамилия, поэтому с ней не сразу разобрались. Подождите, у меня тут записано... Настоящая фамилия – Арчер, и муж у нее был мелкий жулик. Она от него ушла и взяла девичью фамилию.

– А что за жулик? И где он сейчас?

– Да так, промышлял по мелочи. Воровал в супермаркетах. Серьезного за ним не водилось. Несколько судимостей. А сейчас его уже нет на свете – умер.

– Да, фактов немного.

– Совсем мало. В фирме, где миссис Дэвис работала в последнее время, «Учет спроса потребителей», о ней ничего не знают – ни кто она, ни откуда.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Глава 12

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Джинджер позвонила мне через три дня.

– У меня для вас кое-что есть, – сообщила она, – фамилия и адрес. Пишите.

Я взял записную книжку:

– Давайте.

– Брэдли – это фамилия, адрес – Бирмингем, Мьюнисипал-сквер-Билдингз, 78.

– Черт меня побери, что это?

– Одному богу известно. Мне – нет. И сомневаюсь, известно ли ей самой, то есть Вьюнку.

– Так это...

– Ну да. Я основательно поработала над этой красоткой. Я же вам говорила: из нее можно кое-что вытянуть, если постараться. Разжалобила ее, а там все пошло как по маслу.

– Каким образом? – с интересом спросил я.

Джинджер засмеялась:

– Девушки друг друга должны выручать, и все такое. В общем, когда одна все подряд выбалтывает другой, это в порядке вещей. Этому не придают значения. Вы не поймете.

– Нечто вроде профсоюза?

– Пожалуй. Одним словом, мы вместе пообедали, и я малость поскулила насчет своей любви и разных препятствий: женатый, жена ужасная, католичка, развода не дает, терзает его. И еще – она тяжело больна, мучается, но может протянуть сто лет. Для нее лучше всего было бы отправиться на тот свет. Хочу, говорю, воспользоваться услугами «Белого коня», но не знаю, как до него добраться, и, наверное, они ужасно много заломят. Вьюнок говорит: наверняка, она слышала, что там просто обдираловка. А я говорю: «Но у меня скоро будут средства!» И тут я приплела своего дядюшку преклонных лет (кстати, очаровательный старичок, и я вовсе не желаю ему смерти), намекнула на солидное наследство. При таком положении дел вывод ясен: я вот-вот разбогатею. Вполне убедительно, и на Вьюнка произвело должное впечатление. И тогда я спрашиваю: «А как же с ними связаться?» – и она без утайки выложила мне эту фамилию и адрес. Надо сперва повидаться с ним, уладить деловую сторону.

– Невероятно! – воскликнул я.

– Согласна.

Мы помолчали. Потом я спросил недоверчиво:

– Она так прямо все и рассказала? Не побоялась?

Джинджер ответила сердито:

– Опять вы не понимаете. Девушки друг другу что хочешь скажут. Просто так, из симпатии. И кроме того, Марк, если там дело поставлено по-настоящему, нужна же им какая-то реклама. То есть им все время требуются новые клиенты.

– Мы с ума сошли, если верим в такое.

– Пожалуй. Вы поедете в Бирмингем к мистеру Брэдли?

– Да. Я с ним повидаюсь. Если только он существует.

Я не очень-то верил, что есть такой человек. Но я ошибся. Мистер Брэдли действительно существовал.

Мьюнисипал-сквер-Билдингз представлял собой гигантский улей – конторы, конторы. Офис за номером 78 находился на третьем этаже. На двери матового стекла было аккуратно выведено: «К.Р. Брэдли, комиссионер». А пониже, мелкими буквами: «Входите».

Я вошел.

Небольшая приемная была пуста, дверь в кабинет полуоткрыта. Из-за двери послышался голос:

– Входите, прошу вас.

Кабинет был попросторнее. В нем стоял письменный стол, на столе телефон. Удобные кресла, этажерка с отделениями для папок. За столом сидел мистер Брэдли.

Это был невысокий темноволосый человек с хитрыми черными глазками. Одетый в солидный темный костюм, он являл собой образец респектабельности.

– Закройте, пожалуйста, дверь, если вам не трудно, – попросил он. – И присаживайтесь. В этом кресле вам будет удобно. Сигарету? Не хотите? Итак, чем могу быть полезен?

Я посмотрел на него, не зная, как начать. Я не представлял себе, что говорить. И наверное, просто от отчаяния, а быть может, под действием взгляда маленьких блестящих глаз я вдруг выпалил:

– Сколько?

Это его слегка озадачило (что я и отметил про себя с удовлетворением), но не слишком. Он вовсе не подумал, как, скажем, я бы на его месте, что посетитель не в своем уме, он лишь слегка поднял брови.

– Ну и ну, – сказал он. – Времени вы не теряете.

Я гнул свое:

– Каков будет ваш ответ?

Он укоризненно покачал головой:

– Так дела не делают. Надо соблюдать проформу.

Я пожал плечами:

– Как вам угодно. Что вы считаете должной проформой?

– Мы ведь еще не представились друг другу. Я даже не знаю вашей фамилии.

– Пока что, – заявил я, – мне не хотелось бы называть себя.

– Осторожность?

– Осторожность.

– Примерное качество, хотя не всегда себя оправдывает. Кто прислал вас ко мне? Кто у нас общий знакомый?

– И опять-таки я не могу сказать. У одного моего друга есть друг, он знает вашего друга.

Мистер Брэдли кивнул.

– Да, так ко мне находят путь многие из моих клиентов, – подтвердил он. – Некоторые обращаются по очень деликатным вопросам. Вы, конечно, знаете, чем я занимаюсь? – Он не стал ждать моего ответа, а поторопился сообщить: – Я комиссионер на скачках. Букмекер. Быть может, вас интересуют лошади?

Перед последним словом он сделал еле заметную паузу.

– Я не бываю на скачках, – ответил я безразлично.

– Лошади нужны не только на скачках. Скачки, охота, верховая езда. Ну а меня привлекает конный спорт. Я заключаю пари. – Он помолчал с минуту и спокойно, пожалуй даже чересчур, осведомился: – Вы хотели бы поставить на какую-нибудь лошадь?

Я пожал плечами и сжег за собой мосты:

– На белого коня...

– Прекрасно, чудно. А сами-то вы, с позволения сказать, кажется, темная лошадка, ха-ха! Спокойно. Не надо волноваться.

– Вам легко говорить, – возразил я грубовато.

Мистер Брэдли зажурчал еще ласковее, вкрадчивее:

– Я все прекрасно понимаю. Но, уверяю вас, волноваться нет причин. Я сам юрист – правда, меня дисквалифицировали, иначе бы я здесь не сидел. Но смею вас заверить: я соблюдаю законы. Просто мы заключаем пари. Каждый волен заключать любые пари: будет ли завтра дождь, пошлют ли русские человека на Луну, родится у вашей жены один ребенок или близнецы. Вы можете поспорить о том, умрет ли мистер Б. до Рождества и доживет ли миссис К. да ста лет. Вы исходите из соображений здравого смысла, или прислушиваетесь к своей интуиции, или как там это еще называется. Все очень просто.

Я чувствовал себя так, словно хирург пытается меня приободрить перед операцией. Мистер Брэдли походил сейчас на врача. Я медленно проговорил:

– Мне непонятно, что происходит на вилле «Белый конь».

– И это вас смущает? Да, это смущает многих. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам» и так далее и тому подобное. Откровенно говоря, я и сам толком в этом не разбираюсь. Но результаты говорят сами за себя. Результаты поразительные.

– А вы не можете мне подробнее рассказать об этом?

Я уже по-настоящему вошел в роль: этакий осторожный, нетерпеливый и изрядно трусоватый простачок. Видимо, мистер Брэдли в основном имел дело с подобными клиентами.

– Вы знаете эту виллу?

Я быстро сообразил, что врать ни к чему.

– Я... да... ну, я там был с друзьями. Они меня туда водили...

– Прелестная старая таверна. Представляет исторический интерес. И ее восстановили с таким вкусом, просто чудеса. Значит, вы с ней знакомы? С моей приятельницей, мисс Грей?

– Да-да, конечно. Необыкновенная женщина.

– Вы это очень верно подметили. Необыкновенная женщина. Редкостный дар.

– Она утверждает, будто ей дано совершать нечто сверхъестественное. Но... ведь это... ведь это невозможно?

– В том-то и дело. Просто невообразимо. Все так говорят. В суде, к примеру... – Мистер Брэдли, сверля меня черными буравчиками глаз, повторил свои слова с подчеркнутой выразительностью: – В суде, к примеру, такое бы попросту высмеяли. Если бы эта женщина предстала перед судом и созналась в убийстве на расстоянии с помощью «силы воли» или еще какой-нибудь чепухи подобного рода, такое признание все равно не могло бы послужить причиной для судебного разбирательства! Даже если бы ее признание было правдой, во что разумные люди, как вы и я, ни на минуту не поверят, и тогда бы его нельзя было определить как нарушение законов. Убийство на расстоянии в глазах закона – не убийство, а чистый вздор. В этом-то вся соль, и вы сами можете это оценить.

Я понимал: меня успокаивают. Убийство, совершенное мистической силой, не рассматривается как убийство в английском суде. Найми я гангстера, чтобы тот прикончил кого-то по моей просьбе ножом или топором, меня привлекут к ответственности вместе с ним – я склонял к убийству, я соучастник. Но если я обращусь к Тирзе Грей, к ее черным силам – черные силы не накажешь. Вот в чем, по мнению мистера Брэдли, заключалась вся соль.

Тут мой разум взбунтовался. Я не выдержал.

– Но черт возьми, это же немыслимо! – закричал я. – Я не верю. Фантастика какая-то! Этого не может быть!

– Я с вами согласен. Согласен полностью. Тирза Грей – необычная женщина, у нее удивительный дар, но представить себе такое невозможно. Как вы правильно заметили, это фантастично. В наши дни никто не поверит, что можно послать волны мысли, или как их там, самому или через медиума, сидя в деревенском доме в Англии, и вызвать таким образом смерть от естественных причин на Капри или где-то еще.

– Но она приписывает себе такие возможности?

– Да. Конечно, она наделена особой силой. Она из Шотландии, а среди шотландцев много ясновидящих. В одно я верю: Тирза Грей знает заранее, что кому-то вскоре суждено умереть. Поразительный дар. И ей он свойствен.

Он откинулся в кресле, разглядывая меня. Я молчал.

– Предположим на минуту: кто-то, вы или другой человек, хотел бы знать, когда умрет, ну, скажем, двоюродная бабушка Элиза. Иногда это нужно знать. Ничего дурного, ничего подлого – просто деловой подход. Как строить планы? Будут ли у вас деньги, положим, к ноябрю? Если вы знаете это наверняка, вы можете заключить выгодную сделку. На смерть рассчитывать нельзя. Ненадежно. Добрая старая Элиза с помощью докторов может протянуть еще десяток лет. Вы этому только порадуетесь, вы привязаны к старушке, но знать точно не мешает. – Он помолчал, потом наклонился ко мне поближе: – И тут на помощь прихожу я. Я заключаю пари. Какие угодно – условия мои, конечно. Вы обращаетесь ко мне. Естественно, вы не будете ставить на то, что старушка умрет. Жестоко, и вам не по душе. И мы оговариваем это так: вы спорите на определенную сумму, что старушка Элиза будет жива и здорова, когда наступит Рождество, а я спорю, что нет. – Блестящие черные глазки уставились на меня. – Очень просто. Мы составляем договор и подписываем его. Я назначаю число. Я утверждаю: к этому числу, может, неделей раньше или позже, по старушке Элизе отслужат панихиду. Вы не согласны со мной. Если правы окажетесь вы – я плачу вам, если я – вы платите мне!

Хриплым голосом, снова входя в роль, я спросил:

– Каковы ваши условия?

Мистер Брэдли мгновенно переменился. Он заговорил весело, почти шутливо:

– С этого мы с вами и начали. Вернее, с этого начали вы, ха-ха! «Сколько?» – говорите. Испугали меня не на шутку. Ни разу не видел, чтобы люди вот так с ходу брали быка за рога.

– Каковы ваши условия?

– Это зависит от многого. В основном от суммы пари. Иногда от возможностей клиента. Если речь идет о надоевшем муже или шантажистке, сумма пари устанавливается с учетом возможностей клиента. И я не имею дела – вношу здесь полную ясность – с людьми бедными, за исключением случаев, когда речь идет о наследстве. Тогда мы исходим из размеров состояния бабушки Элизы. Условия – по обоюдному согласию. Обычно из расчета пятьсот к одному.

– Пятьсот к одному? Круто берете.

– Но если бабушка Элиза очень скоро должна умереть, вы бы ко мне не пришли.

– А если вы проиграете?

Мистер Брэдли пожал плечами:

– Что поделать. Уплачу.

– А если я проиграю, уплачу я. Но вдруг я не стану платить?

Мистер Брэдли откинулся в кресле и прикрыл глаза.

– Не советую вам этого, – сказал он тихо. – Не советую.

Несмотря на тихий голос, каким были произнесены эти слова, меня пробрала дрожь. Ни слова угрозы, но угроза чувствовалась ясно.

Я поднялся и сказал:

– Мне нужно все обдумать.

Мистер Брэдли опять стал сама любезность и обходительность:

– Конечно, обдумайте. Никогда не следует пороть горячку. Если вы решите заключить со мной сделку, приезжайте, и мы все обсудим. Время терпит. Торопиться некуда. Время терпит.

Я вышел, и мне все слышалось: «Время терпит».

Глава 13

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

К миссис Такертон я собирался с величайшей неохотой. На этом визите настояла Джинджер, и я все еще сильно сомневался, нужен ли такой шаг. Прежде всего я чувствовал, что не подхожу для роли, которую должен играть. Я сильно сомневался, смогу ли вызвать необходимую реакцию, и знал: притворяться я не умею вовсе.

Джинджер с завидной деловитостью, свойственной ей в нужных обстоятельствах, давала мне по телефону последние наставления:

– Все очень просто. Ее дом строил Нэш[29]. Необычный для него стиль, псевдоготический полет фантазии.

– А зачем он мне понадобился, этот дом?

– Собираетесь писать статью о факторах, которые влияют на изменение архитектурного стиля. Что-нибудь в этом роде.

– С моей точки зрения это вздор, – сказал я.

– Глупости, – уверенно заявила Джинджер. – Когда говорят о науке, то возникают дикие теории, о них рассуждают и пишут в самом серьезном тоне и самые неожиданные люди. Я могу вам процитировать целые главы невероятного бреда.

– Вот и лучше вам самой к ней поехать.

– Ошибаетесь, – возразила Джинджер. – Миссис Т. может найти вас в справочнике «Кто есть кто», и это произведет на нее должное впечатление. А меня она там не найдет.

Это тоже меня не убедило, хоть и ответить было нечего.

Когда я вернулся после невообразимой встречи с мистером Брэдли, мы с Джинджер подробно все обсудили. Ей это казалось более вероятным, чем поначалу мне. Она даже испытывала определенное удовлетворение.

– Теперь хоть ясно, что мы ничего не сочиняем, – заметила она. – Теперь мы знаем: существует организация, которая устраняет неугодных людей.

– Сверхъестественными средствами!

– Вы во власти ложных представлений. Вас сбивают с толку туманные рассуждения и скарабеи Сибил. Если бы мистер Брэдли оказался знахарем или астрологом, можно было бы не верить. Но раз это гнусный и подлый мелкий жулик – во всяком случае, так я поняла из ваших слов...

– Близко к истине, – вставил я.

– Тогда все обретает реальность. Пусть это кажется сущим бредом, но три дамы из виллы «Белый конь» располагают какими-то возможностями и добиваются своего.

– Если вы так уверены, зачем тогда нужна миссис Такертон?

– Лишний раз убедиться, – ответила Джинджер. – Мы знаем, какую силу приписывает себе Тирза Грей. Мы знаем, как у них поставлена денежная сторона. Кое-что нам известно о трех жертвах. Нужно разузнать что-нибудь и о клиентах.

– А вдруг миссис Такертон не проявит себя как клиентка?

– Тогда придется поискать другие пути.

– А я вообще могу все испортить, – промолвил я уныло.

Джинджер ответила, что не следует так дурно думать о себе.

И вот я у дверей виллы «Кэрруэй-парк». Ее вид никак не совпадает с моим представлением о домах, которые строил Нэш. В некотором роде это средних размеров замок. Джинджер пообещала мне последнюю книгу по архитектуре, но вовремя не достала, так что я был плохо подкован в этой области.

Я позвонил. Болезненного вида дворецкий в поношенном старомодном сюртуке открыл дверь.

– Мистер Истербрук? – спросил он. – Миссис Такертон вас ждет.

Он провел меня в вычурно обставленную гостиную. Комната, прекрасных пропорций и просторная, производила тем не менее неприятное впечатление. Все в ней было дорогое, но безвкусное. Одна-две хорошие картины терялись среди множества скверных. Мебель обита желтой парчой. Такие же портьеры. От моих наблюдений меня отвлекла сама миссис Такертон, и я с трудом поднялся из глубин дивана желто-золотой парчи.

Не знаю, чего я ожидал, но вид хозяйки дома совершенно меня обескуражил. Ничего в ней не было устрашающего – обычная средних лет женщина. Не блещет красотой, подумал я, и весьма непривлекательна. Губы под щедрым слоем помады тонкие и злые. Слегка скошенный подбородок. Голубые глаза, которые, казалось, определяют цену всему, что видят. Наверняка дает жалкие чаевые носильщикам и в гардеробе. Женщин ее типа можно встретить часто, только они не так дорого одеты и не так искусно подкрашены.

– Мистер Истербрук? – Она явно была в восторге от моего визита. – Счастлива познакомиться с вами. Подумать только: вас заинтересовал мой дом! Его строил Джон Нэш, муж мне говорил, но вот уж не думала, что такой человек проявит к нему интерес!

– Видите ли, миссис Такертон, это не совсем обычный для Нэша стиль, и потому... э...

Она меня сама выручила:

– К сожалению, я ничего не понимаю ни в архитектуре, ни в археологии и вообще в таких вопросах. Но простите мне мое невежество.

Я великодушно простил. Оно меня устраивало.

– Конечно, все это ужасно интересно, – заверила миссис Такертон.

Я отвечал, что мы, специалисты, наоборот, ужасно скучны, когда рассуждаем о своем предмете. Миссис Такертон возразила, что этого не может быть, и предложила сперва выпить чаю, а потом уж осматривать дом или, если я хочу, сперва осмотреть дом, а потом выпить чаю.

Я не рассчитывал на чай – договорился о встрече в половине четвертого – и попросил ее сначала показать дом.

Она повела меня по комнатам, треща без умолку и тем самым избавив меня от необходимости высказывать суждения об архитектуре.

Хорошо, сказала она, что я приехал. Дом скоро будет продан. Уже, кажется, есть покупатель, хотя дом появился в списке у агентов по продаже недвижимости всего неделю назад.

– Он стал слишком велик для меня одной после смерти мужа. А мне не хотелось бы водить вас по пустым комнатам. Увидеть дом таким, как он есть, можно, только если в нем живут, не правда ли, мистер Истербрук?

Я бы предпочел увидеть творение Нэша без мебели и нынешних обитателей, но об этом, естественно, умолчал и спросил ее, собирается ли она жить где-нибудь поблизости.

– По правде говоря, нет. Сначала я хочу поездить по свету. Пожить где-нибудь под ярким солнышком. Ненавижу наш гадкий климат. Хочу провести зиму в Египте. Я там была два года назад. Дивная страна, но вы-то, наверное, лучше моего ее знаете.

Я ничего не знаю о Египте и так и сказал.

– Скромничаете, должно быть, – отозвалась она весело. – Вот столовая. Октогональная[30], правильно я говорю? Нет прямых углов.

Я сказал, что правильно, и похвалил пропорции.

Вскоре, закончив осмотр, мы вернулись в гостиную, и миссис Такертон велела подать чай. Появился тот же самый болезненный слуга в жалком облачении, принес огромный серебряный чайник Викторианской эпохи, который не мешало бы как следует почистить.

Когда слуга вышел, миссис Такертон вздохнула.

– С прислугой сейчас просто невозможно управиться, – сказала она. – Когда муж умер, то женатая пара – они были у нас в услужении – отказалась от места. Будто бы решили уйти на покой, так они объяснили. А потом я узнала: они, оказывается, нанялись в другую семью. Польстились на больший заработок. Я бы столько платить не стала, это, на мой взгляд, просто глупо. Ведь содержание и питание прислуги обходится в огромные деньги, не говоря уж о том, чего стоит стирка их постельного белья и одежды.

Да, подумал я, она скупа. Алчность была и в ее взгляде, и в поджатых губах.

Вызвать миссис Такертон на разговор особого труда не представляло. Она любила поговорить. В особенности о себе. Я внимательно слушал, вставлял где надо восклицания и вопросы и скоро уже кое-что знал об этой даме. Она не подозревала, как много можно было понять о ней из ее болтовни.

Она вышла замуж за Томаса Такертона, вдовца, пять лет назад. Была «много-много моложе его». Познакомилась с ним на курорте. Мельком, сама того не заметив, упомянула, что служила там в большом отеле. Падчерица обучалась в закрытой школе неподалеку. Много волнений муж пережил из-за дочери, особенно его заботило, чем Томазина займется после школы.

– Бедный Томас, он был так одинок... Его первая жена умерла за несколько лет до того, и он очень по ней тосковал.

Миссис Такертон продолжала набрасывать свой портрет. Благородная, добросердечная женщина пожалела одинокого стареющего человека. Он слаб здоровьем, она – сама преданность.

– В последние месяцы его болезни я даже не могла видеться ни с кем из своих друзей.

А что, если некоторых ее приятелей Томас Такертон просто недолюбливал, подумал я. Это может объяснить условия завещания.

Джинджер успела разузнать о завещании Такертона. Кое-что оставлено старым слугам, крестникам, содержание жене достаточное, но не слишком щедрое. А весь капитал, исчисляемый шестизначной цифрой, он завещал дочери, Томазине Энн. Деньги должны были перейти в ее полное владение, когда ей исполнится двадцать один год или раньше, если она выйдет замуж. Если она умрет, не достигнув двадцати одного года и не будучи замужем, наследство переходит к ее мачехе. Других родственников у Такертона, кажется, не было.

Награда немаленькая. А миссис Такертон любит деньги... Это видно по всему. Своих у нее никогда не было, пока не вышла замуж за пожилого вдовца. И тут, видно, богатство бросилось ей в голову. Мешал больной муж, и она мечтала о том времени, когда будет свободной, все еще молодой и владелицей сокровищ, какие ей и не снились.

Завещание, видимо, нарушило лелеемые этой особой планы. Она мечтала не о скромном достатке, а о роскоши, о дорогостоящих путешествиях, круизах на лучших лайнерах, туалетах, драгоценностях – быть может, просто жаждала огромных денег в банке, где проценты, нарастая, с каждым годом увеличивают состояние.

И вместо этого все деньги достались дочери! Девчонка стала богатой наследницей. Она завладеет всем. Томазина, вероятно, ненавидела мачеху и, скорее всего, не давала себе труда это скрывать. С присущей юности беззаботной жестокостью. А если... если вдруг? Можно ли себе представить, что эта вульгарная блондинка, сыплющая избитыми истинами, способна отыскать пути к «Белому коню» и обречь ни в чем не повинную Томми на смерть?

Нет, я не мог в это поверить.

Однако надо выполнить свою задачу, и я довольно бесцеремонно перебил разговорчивую собеседницу:

– А знаете, я ведь как-то раз видел вашу дочь, вернее, падчерицу.

Она взглянула на меня удивленно, но без особого интереса:

– Томазину? Что вы говорите?

– Да, в Челси.

– Ах, в Челси. Конечно, где же еще... – Она вздохнула. – Нынешние девушки! Так с ними трудно. Отец очень расстраивался. Меня она ни в грош не ставила. Мачеха, сами понимаете... И я была не в силах что-либо изменить. – Она снова вздохнула. – Понимаете, она была совсем взрослая, когда мы с ее отцом поженились. – Миссис Такертон горестно покачала головой.

– Да, обычно это нелегко.

– Я со многим мирилась, старалась как могла, но никакого толку. Конечно, Том запрещал ей грубить мне в открытую, но она все равно умудрялась мне насолить. Житья от нее не было. Вообще-то мне стало легче, когда она ушла из дома, поселилась отдельно. Но, конечно, Том сильно переживал. Да и неудивительно. Тем более что она связалась с очень неподходящей компанией.

– Я это понял.

– Бедняжка Томазина, – продолжала миссис Такертон, поправляя волосы. – Вы ведь, наверное, еще не знаете. Она умерла около месяца назад. Энцефалит. Эта болезнь случается у молодых, как говорят врачи. Так внезапно, так ужасно.

– Я знаю, что она умерла. – Я поднялся. – Благодарю вас, миссис Такертон, за то, что вы показали мне дом.

Мы обменялись рукопожатиями.

Уже на выходе я обернулся.

– Кстати, – сказал я, – вам, по-моему, известна вилла «Белый конь», не правда ли?

Насчет реакции сомнений быть не могло. В светлых глазах отразился беспредельный ужас. Лицо под густым слоем косметики побелело, исказилось от страха.

– «Белый конь»? Какой «Белый конь»? Я не знаю ни про какую такую виллу. – Голос прозвучал визгливо и резко.

Я позволил себе легкое удивление:

– О, извините. В Мач-Диппинг есть занятная старинная таверна. Ее очень интересно перестроили. Я там побывал как-то на днях. И в разговоре упомянули ваше имя – хотя, быть может, речь шла о вашей падчерице, она там была, что ли... или о какой-нибудь однофамилице. – Я выдержал эффектную паузу. – У этой таверны особенная репутация.

Я получил истинное удовольствие от своей финальной ремарки. В одном из зеркал на стене отразилось лицо миссис Такертон. Она испугалась, испугалась до смерти, и я мог легко вообразить, каким станет с годами это лицо. Зрелище было не из самых приятных.

Глава 14

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

– Ну, теперь сомневаться не приходится, – заключила Джинджер.

– А мы и раньше не сомневались.

– Да, но сейчас все подтвердилось полностью.

Я помолчал минуту или две. Представил себе, как миссис Такертон едет в Бирмингем. Встречается с мистером Брэдли. Ее волнение – его успокаивающий тон. Он убедительно втолковывает ей, что нет никакого риска (а втолковать ей это было делом нелегким – миссис Такертон не из тех, кто охотно идет на риск). Я представил себе, как она уезжает, ничем себя не связав, с намерением все хорошенько обдумать.

Возможно, она поехала навестить падчерицу. Или же Томазина приехала домой на воскресенье. Они, вероятно, поговорили, девушка намекнула на предстоящее замужество. А мачеха все время мечтает о ДЕНЬГАХ – не о жалких грошах, о подачке, а о деньгах огромных, целой куче денег, с которыми все на свете тебе доступно! И подумать только, такое богатство достанется этой невоспитанной распустехе, шатающейся по барам Челси в джинсах и бесформенном свитере со своими непутевыми дружками. Почему это ей, девчонке, от которой нельзя ждать никакого толку, перейдет в руки огромное наследство?

И снова поездка в Бирмингем. Больше осторожности, но и больше уверенности. Наконец обсуждаются условия. Я невольно улыбнулся. Тут мистеру Брэдли много не урвать. Эта дама умеет торговаться. Но вот об условиях договорились, подписали какую-то бумажку... и что же дальше? Здесь воображение мне отказало. Дальнейшее представить себе было невозможно. Я очнулся от своих мыслей и заметил, что Джинджер наблюдает за мной.

– Пытаетесь вообразить, как делаются эти дела?

– Откуда вы знаете?

– Мне постепенно становится ясным ваш образ мыслей. Вы ведь старались нарисовать себе эту картину – как она ездила в Бирмингем и что было дальше.

– Верно. Вы прервали ход моих размышлений. Она заключает в Бирмингеме сделку. А дальше?

Мы молча посмотрели друг на друга.

– Рано или поздно, – сказала Джинджер, – кто-то должен выяснить, что же все-таки происходит в «Белом коне».

– Как?

– Не знаю. Это непросто. Никто из тех, кому пришлось там побывать и кто обращался к ним за услугами, никогда не проронит об этом ни слова. Но, кроме них, никто ничего не знает... Что же придумать?

– Обратиться в полицию? – предложил я.

– Безусловно. У нас теперь есть кое-какие данные. Их достаточно, чтобы возбудить дело, как вы думаете?

Я в сомнении покачал головой:

– Не знаю. Доказательство намерений. Вздор насчет подсознательного стремления к смерти. Может, и не вздор, – предупредил я ее возражение, – но как это будет выглядеть в суде? Мы ведь не имеем представления, что в действительности происходит на этой вилле.

– Значит, нужно выяснить. Но как?

– Нужно все услышать и увидеть своими глазами. Но у них ведь сарай какой-то, а не комната – и спрятаться негде, а именно там, по-моему, все и совершается.

Джинджер энергично тряхнула головой, словно взявший след терьер, и заявила решительно:

– Есть только один путь. Нужно стать настоящим клиентом.

– Настоящим клиентом? – Я поглядел на нее в недоумении.

– Да. Вы или я, неважно, хотим убрать кого-то с дороги. Один из нас должен отправиться к Брэдли и договориться с ним.

– Не нравится мне это, – резко произнес я.

– Почему?

– Слишком опасно. Мало ли что может случиться.

– С нами?

– Возможно, и с нами. Но я думаю сейчас о жертве. Нам нужна жертва, мы должны назвать Брэдли какое-то имя. Его можно было бы выдумать. Но они ведь станут проверять, почти наверняка станут, как вы полагаете?

Джинджер подумала минуту и кивнула:

– Да. Жертва должна быть определенным человеком с определенным адресом.

– Вот это мне и не нравится, – повторил я.

– И у нас должна быть веская причина избавиться от этого человека.

Мы замолчали, обдумывая свои возможности.

– Такой человек должен согласиться на наше предложение, а разве кто-нибудь захочет?

– И нельзя допустить ни малейшей оплошности, – заметила Джинджер, подумав. – Но вы абсолютно правы. На днях вы сказали очень разумную вещь. Есть у них в этом деле кое-какая слабина. Тайна тайной, но возможные клиенты должны каким-то образом получать наводку.

– Удивительно, что полиции, видимо, неизвестно абсолютно ничего, – сказал я. – Вообще-то у них в подобных случаях имеются сведения о преступной деятельности.

– Верно, но, по-моему, причина вот в чем: действуют только любители. Профессионалов ни одного, их не привлекают, не нанимают. Никто не заказывает гангстерам убийства. Все делают сами.

Я не мог не согласиться с ее рассуждениями.

– Допустим, вы или я мечтаем от кого-то избавиться, – продолжала она. – От кого, например? Как я вам говорила, у меня есть милейший дядюшка Мервин – мне после его смерти достанется изрядный куш. У него только два наследника – я и еще кто-то в Австралии. Вот вам и причина. Но ему уже далеко за семьдесят, и он немного свихнулся, и всякий поймет – разумнее немного подождать. Ну, допустим, я попала в безвыходное положение, и мне позарез нужны деньги – но в это никто не поверит. Кроме того, он – прелесть, я его нежно люблю, и, свихнулся он там или нет, он жизнелюб, и я не хочу рисковать ни одной минутой его жизни. А вы? Есть у вас родственники, от которых вы ждете наследства?

Я покачал головой:

– Ни одного.

– Скверно. А если выдумать шантаж? Хотя уж больно много возни. Кому придет в голову вас шантажировать? Будь вы еще член парламента или чиновник в министерстве иностранных дел – словом, важная птица... И я. То же самое. Пятьдесят лет назад все было бы очень просто – показать компрометирующие письма или фотографии. А теперь никто и внимания не обратит. Теперь можно смело поступать как герцог Веллингтон[31] – заявить: «Публикуйте – и убирайтесь к черту!» Ну, что еще? Двоеженство? – Она взглянула на меня с упреком. – Какая жалость, что вы никогда не были женаты. А то бы мы что-нибудь состряпали.

Меня выдало лицо. Джинджер сразу заметила:

– Простите. Я потревожила старую рану?

– Нет. Рана зажила. Это было давно. Вряд ли кто-нибудь об этом знает.

– Вы были женаты?

– Да. Еще студентом. Мы с женой держали свой брак в тайне. Она... одним словом, мои родители этого не потерпели бы. Я еще не достиг тогда совершеннолетия. Мы прибавили себе возраст. – Я помолчал, вспоминая прошлое. – Конечно, брак наш долго бы не продержался, – медленно проговорил я. – Теперь я это понимаю. Избранница моя была прелестна, очаровательна... но...

– И что же случилось?

– Мы поехали в Италию на каникулы. Автомобильная катастрофа. Жена погибла на месте.

– А как же вы?

– Меня с нею не было. Она ехала в машине с другим.

Джинджер, видимо, поняла, сколько я пережил. Как был потрясен, узнав, что девушка, на которой женился, не из тех, кто хранит верность мужу.

Помолчав, Джинджер задала мне еще один вопрос:

– Вы поженились в Англии?

– Да. В отделе регистрации браков в Питерборо.

– А погибла она в Италии?

– Да.

– Значит, в Англии ее смерть не оформлена документом?

– Нет.

– Тогда чего же вам еще нужно? Все очень просто. Вы безумно влюблены в кого-то и хотите жениться, но не знаете, жива ли еще ваша супруга. Вы расстались с ней много лет назад и с тех пор ничего о ней не слыхали. И вдруг она является как снег на голову, отказывает в разводе и грозит пойти к вашей невесте и все ей выложить.

– А кто моя невеста? – спросил я в некотором недоумении. – Вы?

Джинджер возмутилась:

– Конечно же, нет. Я свободно могу на все махнуть рукой и жить во грехе. Нет, вы отлично знаете, кого я имею в виду, – вот она подходит. Та величественная брюнетка, с которой вы всюду бываете. Очень образованная и серьезная.

– Гермия Редклифф?

– Именно. Ваша девушка.

– Кто вам про нее рассказал?

– Вьюнок, конечно. Кажется, знакомая ваша к тому же богата?

– Очень. Но ведь...

– Ладно, ладно. Я же не говорю, что вы женитесь на ней ради денег. Вы не из таких. Но подлые типы вроде Брэдли охотно в это поверят... Прекрасно. Дело обстоит следующим образом. Вы собираетесь жениться на Гермии, и вдруг появляется жена. Приезжает в Лондон, и начинается история. Вы настаиваете на разводе – жена ни в какую. У нее мстительный нрав. И тут вы прослышали про виллу «Белый конь». Держу пари на что угодно – Тирза и полоумная Белла решили тогда, что вы к ним пожаловали не просто так. Они это приняли за предварительный визит, потому Тирза так и разоткровенничалась. Рекламировала свое дело.

– Возможно. – Я мысленно вернулся к тому дню.

– И вскоре вы отправились к Брэдли, это тоже подтверждает ваши намерения. Вы на крючке! Вы возможный клиент!

Джинджер с торжеством откинула голову и замолчала. В определенной мере она права, но я не совсем ясно себе представлял...

– И все-таки они будут очень тщательно меня проверять, – сказал я.

– Непременно, – согласилась Джинджер.

– Выдумать фиктивную жену легче легкого, но они потребуют деталей: где живет и все такое, и когда я начну вилять...

– Вилять не понадобится. Чтобы все прошло гладко, нужна супруга – и супруга будет! А теперь мужайтесь – супругой буду я!

2

Я уставился на нее. Или, вернее сказать, вытаращил на нее глаза. Удивительно, как она не расхохоталась. Потом, когда я начал приходить в себя, Джинджер продолжила.

– Не пугайтесь, – успокоила она меня. – Я вам не делаю предложения.

Я обрел дар речи:

– Вы сами не понимаете, что говорите.

– Прекрасно понимаю. То, что я предлагаю, вполне осуществимо, и не придется втягивать в опасную историю ни в чем не повинных людей.

– Но втянуть в опасную историю вас...

– А это уж мое дело.

– Нет, не только. И вообще, все шито белыми нитками.

– Ничего подобного. Продумано до мелочей. Я занимаю меблированную квартиру, въезжаю туда с чемоданами в заграничных наклейках. Говорю, что я миссис Истербрук, – а кто может это опровергнуть?

– Любой, кто вас знает.

– Кто меня знает, меня не увидит. На работе я скажусь больной. Волосы выкрашу – кстати, ваша жена была брюнетка или блондинка? Хотя в наше время это не имеет значения.

– Брюнетка, – ответил я машинально.

– Вот и хорошо, ненавижу перекись. Намажусь, накрашусь, оденусь по-другому – и родная мать не узнает. Вашу жену никто не видел уже пятнадцать лет, никто и не сообразит, что это не она. И почему на вилле «Белый конь» должны в этом усомниться? Они могут проверить регистрацию брака в архиве. Разузнать про вашу дружбу с Гермией. У них не возникнет сомнений.

– Вы не представляете себе всех трудностей и степени риска.

– Риск! Ни черта! – воскликнула Джинджер. – Мечтаю помочь вам содрать несколько сотен фунтов с этой акулы Брэдли.

Я поглядел на нее – она вызывала у меня восхищение. Рыжая голова, веснушки, бесстрашное сердце. Но я не мог позволить ей подвергать себя такой опасности.

– Я не могу этого допустить, Джинджер, – сказал я. – А вдруг что-нибудь случится?

– Со мной?

– Да.

– А разве это не мое дело?

– Нет. Я вас втянул в эту историю.

Она задумчиво покачала головой:

– Что ж, может, и так. Но теперь это уже не имеет значения. Мы оба решили во всем разобраться, и мы должны что-то предпринять. Я говорю вполне серьезно, Марк, я вовсе не думаю, будто нас ждет веселое приключение. Если мы не ошибаемся и то, что заподозрили, – правда, нужно положить конец этим гнусным, мерзким преступлениям. Это ведь не убийство под горячую руку из ревности, или ненависти, или просто из алчности – в таких случаях убийца идет на смертельный риск. Тут преступление поставлено на деловую основу – убийство как прибыльное занятие. Конечно, если это правда, – добавила она, снова усомнившись.

– Мы же знаем, что правда, – сказал я. – Потому я и боюсь за вас.

Джинджер положила локти на стол и принялась меня убеждать. Мы снова обсудили наш план со всех сторон, повторяя и перепроверяя друг с другом детали, а стрелка часов у меня на камине медленно совершала свой круг. Наконец Джинджер сделала окончательные выводы:

– В общем, так. Я предупреждена и вооружена. Я знаю, что со мной собираются сделать. И не верю ни на минуту, что им это удастся. Пусть у каждого есть подсознательное стремление к смерти, но у меня оно, видимо, недостаточно развито. И здоровье отличное. Вряд ли у меня вдруг объявятся камни в желчном пузыре или менингит после того, как Тирза нарисует на полу несколько пентаграмм, а Сибил впадет в транс, или еще от каких-нибудь их штучек.

– Белла, по-моему, приносит в жертву белого петуха, – задумчиво добавил я.

– Признайте, что это немыслимый вздор!

– Откуда мы знаем, что они там на самом деле вытворяют? – возразил я.

– Не знаем и должны узнать. Но неужели вы верите, по-настоящему верите, будто из-за колдовских обрядов в сарае виллы «Белый конь» я у себя в лондонской квартире могу смертельно заболеть? Неужели?

– Нет, – ответил я. – Не верю. – И добавил: – И все-таки, кажется, верю.

– Да, – промолвила Джинджер. – В этом наша слабость.

– Послушайте, – начал я. – Давайте сделаем наоборот. Я буду в Лондоне. Вы – клиент. Что-нибудь сообразим.

Джинджер решительно покачала головой.

– Нет, Марк, – сказала она. – Так ничего не выйдет. По многим причинам. Главное – они меня уже знают и могут справиться обо мне у Роуды. А вы в отличном положении – нервничающий клиент, пытаетесь что-то выведать, трусите. Нет, пусть все останется так.

– Не нравится мне это. Вы совсем одна, под чужим именем, и некому за вами приглядеть. По-моему, прежде чем начать, нужно обратиться в полицию.

– Согласна, – медленно произнесла Джинджер. – Это необходимо. И обратитесь вы. Куда? В Скотленд-Ярд?

– Нет, – сказал я. – К инспектору Лежену. Так, пожалуй, лучше всего.

Глава 15

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Мне сразу понравился полицейский инспектор Лежен. Он держался со спокойной уверенностью. Я подумал также, что он человек с воображением, способный вникнуть в случай не совсем обычный.

– Доктор Корриган говорил мне о вас. Это дело заинтересовало его с самого начала. Отца Гормана любили и почитали. Так вы говорите, у вас есть интересные сведения? – спросил он.

– Речь идет о тех, кто живет на вилле «Белый конь».

– Насколько мне известно, в деревне Мач-Диппинг.

– Именно там.

– Рассказывайте.

Я поведал ему о первом упоминании виллы в «Фэнтези». Описал свой визит к Роуде и как меня представили трем странным особам. Передал, насколько мог точно, разговор с Тирзой Грей.

– И вы всерьез восприняли сказанное ею?

Я смутился:

– Да нет, конечно. То есть не поверил всерьез.

– Нет? А мне кажется, поверили.

– Вы правы. Просто неловко в этом признаваться.

Лежен улыбнулся:

– Но что-то вы недоговариваете. Вас уже интересовала эта история, когда вы приехали в Мач-Диппинг. Почему?

– Наверное, из-за того, что эта девушка так перепугалась.

– Юная леди из цветочного магазина?

– Да. Она нечаянно ляпнула про «Белого коня». И ее неподдельный ужас при моем вопросе навел меня на мысль: есть чего пугаться. А потом я встретил доктора Корригана, и он рассказал мне про список. Двух людей я уже знал. Они умерли. Еще одно имя показалось знакомым. И потом я узнал, что она тоже умерла.

– Это вы о миссис Делафонтейн?

– Да.

– Продолжайте.

– Я решил разузнать побольше.

– И принялись за дело. Как?

Я рассказал ему о своем визите к миссис Такертон. Наконец дошел до мистера Брэдли и его конторы в Мьюнисипал-сквер-Билдингз в Бирмингеме. Лежен слушал с неподдельным интересом.

– Брэдли, – сказал он. – Значит, в этом замешан Брэдли?

– Вы его знаете?

– О да, нам о мистере Брэдли известно все. Он нас изрядно поводил за нос. Знает все штучки и уловки, которые помогают вывернуться при уголовном расследовании. К нему не подкопаешься. Мог бы написать книгу вроде поваренной – «Сто способов обойти закон». Но убийство, организованное убийство – это как будто не по его части. Да, совсем не его амплуа.

– А вы не можете ничего предпринять? Ведь я вам сообщил много сведений.

Лежен медленно покачал головой:

– Нет, ничего. Во-первых, свидетелей вашего разговора нет. И он может все отрицать. Кроме того, он вам правильно сказал – никому не возбраняется заключать любое пари. Он бьется об заклад, что кто-то умрет, – и выигрывает. Ничего преступного в этом нет. Нам нужны веские улики против Брэдли, доказательства, что он каким-то образом замешан в преступлении, – а где их взять? Не так-то это просто. – Он пожал плечами, а потом спросил: – Вы случайно не встречали человека по фамилии Винаблз в Мач-Диппинг?

– Встречал. И даже был у него в гостях.

– Ага! Какое он на вас произвел впечатление?

– Огромное. Необычная личность. Исключительная сила воли – ведь он калека.

– Да. Последствия полиомиелита.

– Передвигается в инвалидном кресле. Но не утратил интереса к жизни, умения ею наслаждаться.

– Расскажите мне о нем все, что можете.

Я описал дом Винаблза, его бесценную коллекцию предметов искусства, разносторонние интересы.

Лежен сказал:

– Жаль.

– Что «жаль»?

– Что Винаблз калека.

– Простите меня, но вы точно знаете, что он инвалид? Он не симулирует?

– Нет. О состоянии его здоровья имеется свидетельство сэра Уильяма Дагдейла, врача с безупречной репутацией. Мистер Осборн, может быть, и уверен, будто видел тогда Винаблза. Но тут он ошибается.

– Ясно.

– Очень жаль, ибо есть такое понятие, как организация убийств частных лиц. Винаблз – человек, который способен планировать подобные дела.

– Да, и я так думал.

Лежен рисовал некоторое время на столе пальцем кружки, потом внимательно взглянул на меня:

– Давайте подытожим наши сведения. Можно предполагать существование агентства или фирмы, которая специализируется на убийствах лиц, для кого-либо нежелательных. Она не использует наемных убийц или гангстеров. Ничем не докажешь, что жертвы погибли не от естественных причин. Я могу добавить: и у нас имеются кое-какие сведения о подобных случаях – смерть от болезни, но кто-то наживается на этой смерти. Доказательств никаких, учтите. Все очень хитро придумано, чертовски хитро, мистер Истербрук. Придумано человеком с головой. А все, чем мы располагаем, – это лишь несколько фамилий, и то мы их получили случайно, когда умирающая женщина исповедалась перед смертью, чтобы мирно отойти в царство небесное. – Сердито нахмурившись, он продолжал: – Эта Тирза Грей, говорите, похвалялась перед вами своим могуществом? Что же, она останется безнаказанной. Обвините ее в убийстве, посадите на скамью подсудимых, и пусть она при этом трубит на весь мир, будто избавляет людей от тягот мирских силой внушения или смертоносными лучами. Все равно она невиновна перед законом. Она и в глаза не видела тех, кто умер. Мы проверяли. И конфет отравленных им по почте не посылала. По ее собственным словам, она попросту сидит у себя дома и использует телепатию! Да нас засмеют в суде!

– «В небесных высях смеха не раздастся», – тихо сказал я.

– Что?

– Извините. Это из «Бессмертного часа»[32].

– Верно. Дьяволы в аду посмеиваются, но не всевышний на небесах. Творится зло, мистер Истербрук.

– Зло. Нечасто мы теперь используем это слово. Но здесь только оно и подходит. И потому...

– Что же?

Лежен испытующе глядел на меня, и тут я выпалил:

– По-моему, кое-что можно сделать. Мы с приятельницей разработали один план. Он, вероятно, покажется вам нелепым, глупым...

– Об этом уж позвольте судить мне.

– Прежде всего, как я понял из ваших слов, вы уверены в существовании такой организации и в том, что она действует?

– Безусловно, действует.

– Но вам неизвестно как. Первые шаги ясны. Человек – мы назовем его «клиент» – попадает в Бирмингем к мистеру Брэдли. Он, видимо, заключает какое-то соглашение, и его посылают на виллу «Белый конь». А вот что происходит там? Кто-то должен это выяснить.

– Продолжайте.

– Ведь пока мы не узнаем, как именно действует Тирза Грей, мы не можем пойти дальше. Ваш доктор Корриган говорит, что это невероятная ахинея, но так ли это?

Лежен вздохнул:

– Вы знаете, и мой ответ, и ответ любого разумного человека будет: «Конечно, вздор!» Но я сейчас говорю с вами не как официальное лицо. Много невероятного случалось в последнее столетие. Поверил бы кто-нибудь полвека назад, что из маленького ящичка можно услышать, как бьет Биг-Бен? А через минуту, теперь уже в открытое окно, снова донесутся его удары? И никакой чертовщины! Просто звук распространяют два вида звуковых волн, а сами часы на башне били только раз. Можно ли в те дни было вообразить, что из своей гостиной можно разговаривать с кем-то в Нью-Йорке, и без всяких проволок и проводов? Поверили бы вы... Э, да сколько еще всего в окружающей нас жизни, про что и малые дети теперь знают.

– Иными словами, невозможного нет.

– Верно. Если вы спросите у меня: а может ли Тирза Грей закатить глаза, впасть в транс, сделать волевое усилие и отправить кого-нибудь на тот свет, я все же отвечу: «Не может». Но без всякой уверенности. Нет у меня полной уверенности. Вдруг она что-то такое изобрела?

– Да, и то, что сегодня кажется сверхъестественным, завтра станет достоянием науки.

– Но учтите, говорю я с вами неофициально.

– Друг мой, вы говорите разумные вещи. И вывод таков: кому-то следует отправиться туда лично и увидеть все своими глазами.

Лежен пристально взглянул на меня.

– Почва подготовлена, – добавил я, устроившись поудобнее в кресле, и изложил наш с Джинджер план.

Он слушал хмуро, пощипывая нижнюю губу.

– Понимаю вас, мистер Истербрук. Обстоятельства, как говорится, дают вам возможность предпринять нужные шаги. Но осознаете ли вы полностью, что план ваш таит в себе риск? Это опасные люди. Вы очень рискуете, а ваша приятельница, безусловно, еще больше.

– Знаю, – сказал я. – Знаю... Мы многократно это обсудили. Мне ее роль не по душе. Но она ни за что не откажется. Она, черт побери, горит желанием добраться до сути.

Лежен вдруг спросил:

– Вы говорите, она рыжая?

– Да, – отозвался я удивленно.

– С рыжими женщинами и вправду спорить бесполезно. Уж я-то знаю.

«Не женат ли он случайно на рыжей?» – подумал я.

Глава 16

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Я не испытывал ни малейшего волнения, когда явился к Брэдли вторично. По правде говоря, этот второй визит доставил мне даже некоторое удовольствие.

– Постарайтесь войти в роль, – напутствовала меня Джинджер, и я точно последовал ее указанию.

Мистер Брэдли встретил меня с улыбкой.

– Рад вас видеть, – сказал он, протягивая пухлую руку. – Все обдумали? Торопиться некуда, как я вам уже говорил. Время терпит.

Я ответил:

– Нет, мое дело не терпит отлагательства. Ждать нельзя.

Брэдли оглядел меня с головы до ног. Он заметил мое волнение, заметил, что я отвожу глаза, не знаю, куда девать руки, да еще уронил шляпу.

– Ну что же, – ответил он. – Посмотрим, что можно предпринять. Вы хотите заключить какое-то пари? Вот и прекрасно: отвлекает от дурных мыслей.

– Суть заключается вот в чем... – начал я и смолк.

Пусть Брэдли сам приступит к делу. И он не заставил себя ждать.

– Вы, видно, чем-то обеспокоены, – сказал он. – К тому же вы человек осторожный. Осторожность – качество похвальное. Никогда не говори ничего такого, что твоей матушке не следует слышать! А может, вы думаете, у меня в конторе «жучок»?

Я не понял его, и это, видимо, отразилось у меня на лице.

– Жаргонное словечко. Так называют магнитофон, – объяснил Брэдли. – Записывающее устройство. Даю вам честное слово, здесь ничего этого нет. Наш разговор записан не будет. А если вы мне не верите – собственно, почему вы должны мне верить? – добавил он с подкупающей прямотой, – у вас есть полное право назвать свое место встречи: ресторан, зал ожидания на каком-нибудь замечательном английском вокзале, и там мы все обсудим.

Я сказал, что его контора вполне меня устраивает.

– Разумно! Мне ни к чему вас подводить, смею вас заверить. С точки зрения закона ни вы, ни я словечка друг другу во вред не произнесем. Давайте так: вас что-то беспокоит. Вы встречаете у меня сочувствие и хотите поделиться со мной своими бедами. Я человек опытный, могу дать дельный совет. И у вас легче станет на душе. Как вы на это смотрите?

Я смотрел положительно и начал, запинаясь, свой рассказ.

Мистер Брэдли был отличным собеседником: вставлял, где нужно, ободряющие замечания, помогал выразить мысль. Он внимал мне с сочувствием, и я без утайки поведал ему о своем юношеском увлечении, о тайном браке с Дорис.

– Такое случается нередко, – кивнул он. – Нередко! Да оно и понятно. Молодой человек с идеалами. Прелестная девушка. Не успеют оглянуться, как они муж и жена. И что было дальше?

Я рассказал, что было дальше.

В подробности я особенно не вдавался. Мой персонаж не снизошел бы до болтовни о семейных дрязгах. Я лишь живописал глубокое разочарование – юный глупец, осознавший себя глупцом.

Намекнул на последнюю ссору, разрыв. И если мистер Брэдли сделал вывод, что моя молодая жена ушла к другому либо же что другой у нее был все время, это меня вполне устраивало.

– Но знаете, – добавил я огорченно, – хоть я... ну, в общем... я в ней обманулся. Она по сути своей была милая, славная девушка. Я бы в жизни не подумал, будто она способна... может оказаться подобной особой, так себя будет вести.

– А что она натворила?

Я объяснил: натворила она вот что – решила вернуться ко мне.

– А вы ничего о ней с тех пор не знали?

– Может быть, это покажется странным, но я о ней не думал. Я был уверен, что ее уже нет в живых.

– А почему вы были в этом уверены? Принимали желаемое за действительное?

– Она мне не писала. Я никогда о ней ничего не слышал.

– Вы хотели забыть ее навсегда? – Жуликоватый Брэдли был неплохим психологом.

– Да, – отвечал я с благодарностью. – Видите ли, я раньше не думал жениться вторично...

– А теперь подумываете?

– Как вам сказать... – промямлил я.

– Ну же, не стесняйтесь доброго дядюшки, – подбадривал ужасный Брэдли.

Я смущенно признался: да, в последнее время у меня возникла мысль о браке... Но тут я заупрямился и про свою суженую разговаривать не пожелал. Я не намерен впутывать ее в эту историю. И о ней не скажу ни слова.

Моя реакция опять сработала. Брэдли не настаивал. Вместо этого он заметил:

– Вполне естественно. Вы прошли через тяжкие испытания. А теперь нашли подходящую подругу, способную делить с вами ваши литературные вкусы, ваш образ жизни. Настоящего друга.

Я понял: он знает про Гермию. Узнать было несложно. Если он наводил обо мне справки, то, конечно, выяснил – у меня лишь одна близкая приятельница. Получив мое письмо, в котором я назначил ему вторую встречу, Брэдли, должно быть, не поленился собрать все возможные сведения обо мне и о Гермии.

– А почему бы вам не развестись? – спросил он. – Разве это не лучший выход из положения?

– Это невозможно. Моя супруга слышать об этом не хочет.

– Ай-яй-яй. Простите, а как она к вам относится?

– Она... э... она хочет вернуться. И ничего не желает слушать. Знает, что у меня кто-то есть, и... и...

– Вредит как может. Ясно. Да, здесь выход найти трудно. Разве только... Но она совсем еще молода.

– Она проживет еще годы и годы, – с горечью подтвердил я.

– Как знать, мистер Истербрук. Вы говорите, она жила за границей?

– По ее словам, да. Не знаю где.

– Может, на Востоке? Иногда люди подхватывают там какой-нибудь микроб, он много лет дремлет в организме, а потом по возвращении на родину человек становится жертвой разрушительного воздействия инфекции. Я знаю подобные случаи. И здесь может произойти то же. Давайте заключим пари – на небольшую сумму.

Я покачал головой:

– Она проживет еще долгие годы.

– Да, шансов у вас мало. А все-таки поспорим. Тысяча пятьсот против одного, что эта дама умрет до Рождества, ну как?

– Раньше. Я не могу ждать. Бывают обстоятельства.

Я начал бормотать нечто несуразное. Нарочно – пусть это выглядит сильным волнением. Не знаю, как он меня понял, – то ли у нас с Гермией все зашло слишком далеко, то ли «жена» грозится пойти к Гермии, раскрыть ей глаза и устроить скандал, то ли у Гермии завелся поклонник и может отбить ее у меня. Меня не интересовало, какой вывод он сделает. Пусть ему будет ясно – я не желаю терять ни дня.

– Это несколько меняет дело, – сказал он. – Скажем так, тысяча восемьсот против одного, что через месяц ваша супруга отправится в мир иной. У меня такое предчувствие.

Я понял, что с ним надо торговаться: и стал торговаться: мол, у меня нет таких денег. Брэдли в подобных делах поднаторел. Он каким-то образом узнал, сколько я могу выложить в случае необходимости. Знал, что Гермия богата. Намекнул деликатно: когда я женюсь, мне не придется жалеть об этой затрате, она окупится. Мое стремление завершить все поскорее лишь усиливало его позицию. Он не уступал ни пенни.

Наконец фантастическое пари было заключено.

Я подписал какое-то долговое обязательство. В нем содержалось такое множество юридических терминов, что я толком ничего не мог понять. И вообще, мне думалось, оно не будет иметь никакой юридической силы.

– По закону это к чему-нибудь обязывает? – спросил я.

– Не думаю, – ответил мистер Брэдли, показывая в улыбке отличные вставные челюсти. Улыбка была недобрая. – Пари есть пари. И если проигравший не платит...

Я смотрел на него молча.

– Не советую, – сказал он тихо. – Нет, не советую. Не стоит бегать от долгов.

– А я и не собираюсь, – ответил я.

– Я в этом уверен, мистер Истербрук. Теперь о деталях. Вы говорите, миссис Истербрук живет в Лондоне. Где именно?

– Вам это необходимо знать?

– Я должен знать все. Дальше мне надо будет устроить вам свидание с мисс Грей – вы ведь помните мисс Грей?

Я сказал:

– Да, я помню мисс Грей.

– Удивительная женщина. Необыкновенная. Наделена редким даром. Так вот. Понадобится какая-нибудь вещь вашей жены, из тех, которые та носит, – перчатка, носовой платок или еще что-нибудь...

– Но зачем? Чего ради?

– Не спрашивайте меня зачем. Я сам не знаю, честно говоря, я ничего и не хочу знать. Вот так. Не желаю. – Он сделал паузу и потом продолжал совсем по-отечески: – Мой вам совет, мистер Истербрук. Повидайтесь с женой. Успокойте ее, дайте понять, будто подумываете о примирении. Скажите, что уезжаете на несколько недель за границу, но по возвращении... и так далее и тому подобное...

– А потом?

– Прихватите какую-нибудь мелочь из ее одежды, только незаметно, и поезжайте в Мач-Диппинг. – Он помолчал, раздумывая. – Вы мне, кажется, говорили, у вас там неподалеку живут друзья или родственники?

– Двоюродная сестра.

– Тогда все очень просто. Вы сможете у нее остановиться на денек-другой.

– А где там обычно останавливаются? В местной гостинице?

– Наверное. Или приезжают на машине из Борнмута, что-то в этом роде. Мне толком неизвестно.

– А как объяснить двоюродной сестре?

– Скажите, будто вас интересуют обитательницы «Белого коня». Вы хотите побывать у них на сеансе. Хоть и чушь несусветная, а вам интересно. Это очень просто, мистер Истербрук. Мисс Грей и ее подруга-медиум часто развлекаются сеансами. Как и все спириты. Вот так. Все очень просто.

– А... А потом?

Он, улыбаясь, покачал головой:

– Это все, что я могу вам сказать. По сути дела, все, что мне известно. Дальше вами займется мисс Грей. Не забудьте перчатку, или носовой платок, или еще какую-нибудь мелочь. Потом советую вам съездить ненадолго за границу. Сейчас на итальянской Ривьере замечательно. Поезжайте на недельку-другую.

Я сказал, что не хочу ехать за границу. Хочу остаться в Англии.

– Прекрасно, но только не в Лондоне. Послушайтесь моего совета – ни в коем случае не в Лондоне.

– Но почему?

Мистер Брэдли глянул на меня с укоризной:

– Клиентам гарантируется полная... э-э... безопасность, только если они безоговорочно подчиняются, – сказал он.

– А Борнмут? Борнмут подойдет?

– Подойдет. Остановитесь в отеле, заведите знакомых, пусть вас видят в их компании. Наша с вами цель – показать, какую примерную жизнь вы ведете. А надоест Борнмут, всегда можно переехать в Торки[33].

Он говорил словно опытный агент из бюро путешествий.

А потом мне снова пришлось пожать его пухлую руку.

Глава 17

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

– Ты и вправду будешь у Тирзы на сеансе? – спросила Роуда.

– А почему бы и нет?

– Не думала, Марк, что тебя интересует такое.

– Да не очень, – честно признался я. – Но они сами такие странные. Любопытно, какой у них обряд.

Напускная беззаботность давалась мне с трудом – я видел краем глаза: Хью Деспард задумчиво на меня поглядывает. Человек он был проницательный и прожил полную опасностей жизнь. Один из тех, кто шестым чувством распознает опасность. Наверное, он ощутил ее присутствие и сейчас, понял: дело не в праздном любопытстве.

– Я пойду с тобой, – весело подхватила Роуда. – Мне тоже всегда хотелось посмотреть.

– Никуда ты не пойдешь, Роуда, – проворчал Деспард.

– Но ведь я по-настоящему не верю в духов и все такое. Ты это прекрасно знаешь. Просто занятно.

– Ничего в таких делишках занятного нет, – сказал Деспард. – Возможно, в них наличествует истинный, природный элемент, не исключено. Но это плохо действует на тех, кто ходит на подобные сеансы из чистого любопытства!

– Тогда ты должен отговорить и Марка тоже.

– За Марка я ответственности не несу, – возразил Деспард.

И снова искоса внимательно на меня поглядел. Я был уверен: он знает, что я преследую какую-то определенную цель.

Роуда рассердилась, но вскоре отошла.

Мы случайно потом встретили в деревне Тирзу Грей, та без обиняков обратилась ко мне:

– Привет, мистер Истербрук, мы ждем вас к себе вечером. Надеюсь, мы сумеем произвести должное впечатление. Сибил – превосходный медиум, но заранее никогда не скажешь, как у нее получится. Попрошу вас лишь об одном: придите к нам с открытой душой. Мы всегда рады гостю непредвзятому, а насмешливый, легкомысленный подход может все испортить.

– Я тоже хотела прийти, – сказала Роуда. – Хью не пускает. Сами знаете, он человек предубежденный.

– А я бы вас и не пустила, – ответила Тирза. – Хватит одного зрителя. Приходите пораньше, угостим вас легким ужином, – обратилась она ко мне. – Мы никогда много не едим перед сеансом. Около семи вас устроит? Хорошо, будем ждать.

Она кивнула нам, улыбнулась и удалилась быстрым шагом. Я смотрел ей вслед, глубоко задумавшись, и не слышал, что говорит Роуда.

– Прости, что ты сказала?

– Я говорю, ты последнее время какой-то странный. Не случилось ли чего?

– Нет, нет. Что могло случиться?

– Ну, не ладится с книгой... Или еще с чем-то.

– С книгой? – Я сперва не мог понять, о какой книге она говорит. Потом спохватился: – А... с книгой. С книгой все хорошо.

– По-моему, ты влюблен. Влюбленность плохо действует на мужчин, они глупеют, – пожурила меня Роуда. – А женщины, наоборот, выглядят прекрасно, излучают радость, хорошеют. Странно, не правда ли? Женщинам на пользу, а мужчины выглядят как больные овцы.

– Благодарю, – отозвался я.

– Не обижайся, Марк. Ведь все складывается просто замечательно. Рада за тебя чрезвычайно. Она правда очень мила.

– Кто?

– Гермия Редклифф, кто же еще? Ты, похоже, уверен, будто я ни о чем не догадываюсь. А я давно поняла: этим кончится. И Гермия очень тебе подходит – хороша собой и умна. То, что тебе нужно.

– Ты мне нарочно говоришь гадости? – осведомился я.

Роуда посмотрела на меня и призналась:

– Нарочно.

Она добавила, что пойдет устроит выволочку мяснику, а я сообщил, что загляну к викарию.

– Но только не воображай, будто я собираюсь просить его об оглашении брака, – внушительно заявил я, предупреждая возможные комментарии.

2

В усадьбу викария я пришел как в дом родной. Парадная дверь была гостеприимно открыта, и, войдя, я почувствовал, будто у меня груз свалился с плеч.

Миссис Дейн-Колтроп появилась в холле через маленькую боковую дверь. В руках она держала огромную ярко-зеленую пластмассовую бадью неизвестного предназначения.

– Это вы? Привет, – сказала она. – Я так и думала, что вы придете.

Она вручила мне бадью. Я держал ее неуклюже, не зная, что с нею делать.

– Поставьте за дверь, на ступеньку, – нетерпеливо приказала миссис Дейн-Колтроп, словно я обязан был знать, куда надлежит поместить этот странный предмет.

Я сделал, как было велено, затем последовал за хозяйкой в темноватую бедную гостиную, где мы беседовали в прошлый раз.

– Итак? Что вы предприняли? – спросила она. В камине трепетал затухающий огонь, но миссис Дейн-Колтроп энергично разгребла кочергой догорающие головешки и бросила на них полено. Потом знаком пригласила меня сесть, уселась сама и устремила на меня нетерпеливый взгляд блестящих глаз. – Что вам удалось сделать?

По ее деловитому тону можно было подумать, будто мы собираемся на ближайший поезд.

– Вы велели мне действовать. Я и действую.

– Прекрасно! Как именно?

Я рассказал. Рассказал все. И каким-то образом прояснилось такое, чего я и сам прежде не понимал.

– Значит, сегодня вечером? – задумчиво произнесла миссис Дейн-Колтроп.

– Да.

С минуту она молчала, видимо обдумывая услышанное. И тут я не сдержался:

– Как мне это все не по душе! Не по душе, о господи!

– Разве такое может быть по душе?

Ответить, разумеется, было нечего.

– Я ужасно боюсь за нее.

Моя собеседница ласково глядела на меня.

– Вы не можете себе представить... Она проявила такое мужество. Вдруг ей причинят вред...

Миссис Дейн-Колтроп проговорила медленно:

– Не вижу. Не вижу, не понимаю. Каким образом могут они причинить ей вред?

– Но другим-то причиняли.

– Да, верно, можно и так сказать. – В голосе ее прозвучало сомнение.

– В остальном ей ничто не грозит. Мы приняли все возможные меры предосторожности. Физически ей опасность не грозит.

– Но они-то утверждают, что наносят именно физический вред, – возразила миссис Дейн-Колтроп. – Утверждают, что через разум влияют на организм. Болезни, недуги. Интересно, так ли это. И до чего же страшно! Пора положить конец, как мы и решили.

– Однако рискует собой именно она, – напомнил я чуть слышно.

– Кому-то надо было взять на себя весь риск, – спокойно заметила миссис Дейн-Колтроп. – Страдает, конечно, ваша гордость, вам хотелось бы взять на себя самую трудную часть дела. Что же, следует смириться. Джинджер подходит идеально. Она умеет держать себя в руках. Она умница. Такая не подведет.

– Я волнуюсь совершенно из-за другого!

– А вы перестаньте волноваться вообще. Ничего хорошего ждать не приходится, не будем обманывать себя. Но если она умрет в результате эксперимента, то умрет она во имя святого дела.

– Боже мой, как вы жестоки!

– Приходится, – отозвалась миссис Дейн-Колтроп. – Всегда следует предвидеть наихудший исход. Зато какое потом облегчение, когда, к счастью, самое плохое не случилось. Вы даже себе не представляете! – И она успокаивающе мне кивнула.

– Может, вы и правы, – ответил я без особой уверенности.

Миссис Дейн-Колтроп убежденно подтвердила: конечно, права.

Я перешел к деталям:

– У вас есть телефон?

– Конечно.

– После... после визита сегодня вечером мне, наверное, придется поддерживать с Джинджер тесную связь, – объяснил я. – Звонить ежедневно. Можно от вас?

– Естественно. У Роуды слишком людно, а ваши разговоры не должен слышать никто.

– Я поживу здесь, а потом, наверное, поеду в Борнмут. Мне запрещено возвращаться в Лондон.

– Бессмысленно заглядывать вперед, – проговорила миссис Дейн-Колтроп. – Надо пережить сегодняшний вечер.

– Сегодняшний вечер... – Я встал. И произнес нечто мне несвойственное. – Помолитесь за меня... за нас, – попросил я.

– Непременно, – ответила миссис Дейн-Колтроп, удивленная просьбой о том, что для нее само собой разумелось.

На выходе внезапное любопытство заставило меня спросить:

– Откуда взялась бадья? Для чего она?

– Бадья? А, это придут школьники, будут в нее собирать ветки и листья с живой изгороди. Украшать церковь. Бадья на редкость безобразная, но такая вместительная!

Я залюбовался осенними красками. Какое богатство оттенков, тихая, неброская красота...

– Ангелы и пастыри духовные да защитят нас, – сказал я.

– Аминь, – докончила миссис Дейн-Колтроп.

3

В «Белом коне» меня встретили совсем по-обычному.

Тирза Грей в простом шерстяном темном платье открыла дверь и сказала:

– А, вот и вы. Заходите. Сейчас сядем ужинать.

Стол был накрыт. Подали суп, омлет и сыр. Прислуживала Белла. Одетая в черное, она еще больше напоминала персонаж с картины какого-нибудь примитивиста. Сибил имела вид более экзотический. Она облачилась в длинный, шитый золотом наряд павлиньей расцветки. Бус она на этот раз не надела, но ее запястье охватывали толстые золотые браслеты. Она почти не притронулась к еде. Разговаривала с нами как бы издалека, словно уже находилась в ином мире. Это должно было, видимо, производить на окружающих впечатление, на самом же деле выглядело как надуманная театральная поза.

Тирза Грей овладела разговором – болтала о деревенских делах. В этот вечер она ничем не отличалась от типичной английской старой девы, интересующейся только местными событиями, деловой и милой.

Я думал про себя, что попросту сошел с ума. Помешался окончательно. Чего бояться? Даже Белла на сей раз казалась просто неграмотной и тупой старухой-крестьянкой, как множество ей подобных в узком деревенском мирке.

Мой разговор с миссис Дейн-Колтроп представлялся мне теперь невероятным. Мысль о том, что Джинджер, с выкрашенными волосами и под чужим именем, веселая, разумная Джинджер в опасности и что эти три обычные женщины могут ей причинить вред, казалась смехотворной.

Ужин кончился.

– Кофе не будет, – сказала Тирза извиняющимся тоном. – Нам не следует прибегать к возбуждающим напиткам. – Она поднялась со своего места. – Сибил!

– Да, – ответила Сибил с особым выражением лица, стремясь, наверное, изобразить глубокий экстаз и отрешенность. – Мне надо приготовиться.

Белла принялась убирать посуду. Я пошел взглянуть еще раз на старую вывеску. Тирза последовала за мной.

– При таком свете ее не разглядеть как следует, – заметила она.

Она была права. Неясное, бледное изображение на темном, в наслоениях жирной копоти фоне было трудно разобрать: огромную комнату освещали только слабые электрические лампочки в абажурах из толстого пергамента.

– Та рыжеволосая молодая женщина, как ее, Джинджер... не помню фамилию, что гостила у Роуды. Она обещала отмыть все и отреставрировать, – сказала Тирза. – Наверное, и не вспомнит об этом, – продолжала она и добавила по ходу разговора: – Она, знаете, работает в какой-то лондонской галерее.

Мне странно было слышать, как спокойно и равнодушно упоминается имя Джинджер. Внимательно разглядывая картину, я проговорил:

– Наверное, живопись стала бы интереснее.

– Это вовсе не живопись, – отозвалась Тирза. – Так, мазня. Но очень к месту здесь – и к тому же трехсотлетней давности.

– Готово.

Мы резко обернулись. Из полумрака появилась Белла и поманила нас.

– Пора начинать, – сказала Тирза деловито.

Я последовал за ней в пристроенный амбар.

Как я уже говорил, из дома в амбар прохода не было. Пришлось выйти наружу. Стояла темная беззвездная ночь, небо затянули тучи. Из непроглядной тьмы мы попали в большую полуосвещенную комнату.

Вечером амбар смотрелся по-иному. Он не казался, как днем, уютной библиотекой. Лампы не были зажжены. Скрытые светильники давали холодный, рассеянный свет. Посередине находилась на высоком постаменте то ли кровать, то ли диван. Ложе было покрыто пурпурным покрывалом, расшитым каббалистическими знаками.

В дальнем конце виднелось что-то вроде бронзовой жаровни, рядом – медный таз, похоже старинный. По другую сторону почти у самой стены я увидел массивное кресло с дубовой спинкой. Тирза указала мне на него:

– Садитесь сюда.

Я послушно сел. Манеры Тирзы неуловимо, странно изменились, я не мог понять, в чем. Ничего общего с фальшивой одухотворенностью Сибил. Скорее Тирза утратила обычный повседневный облик, и открылась ее подлинная сущность. Она напоминала решительного хирурга у операционного стола перед трудной и опасной операцией. Впечатление усилилось, когда она подошла к стенному шкафу и достала нечто вроде длинного медицинского халата. На него упало пятно света, материя заблестела, словно сотканная из металлических нитей. Тирза натянула длинные перчатки из чего-то похожего на кольчугу – мне однажды показывали бронежилет из такой ткани.

– Нужно принимать меры предосторожности.

Фраза прозвучала зловеще.

Затем она, обратившись ко мне, произнесла особенным, глубоким голосом с многозначительной интонацией:

– Я должна предупредить вас, мистер Истербрук, – не двигайтесь с места. Сохраняйте полную неподвижность, иначе вам грозит опасность. Это не игрушки. Я вызываю силы, гибельные для тех, кто не умеет ими управлять. – Помолчав, она добавила: – Вы принесли, что вам было велено?

Не говоря ни слова, я достал из кармана коричневую замшевую перчатку и протянул ей.

Взяв перчатку, Тирза прошла к металлической лампе с повернутым вниз абажуром, зажгла ее, и в лучах тусклого холодного света красивая коричневая замша приобрела сероватый безжизненный оттенок.

Тирза выключила лампу и одобрительно кивнула.

– Очень подходит, – проговорила она. – Физические эманации владелицы достаточно сильны.

Она положила перчатку на какой-то аппарат в дальнем углу, напоминавший большой радиоприемник. Потом громко позвала:

– Белла, Сибил. Мы готовы.

Сибил вошла первая, одетая в черный длинный плащ поверх павлиньего платья. Театральным жестом сбросила плащ – он соскользнул на пол, где и остался лежать, как чернильная лужа. Сибил вышла вперед.

– Надеюсь, все пройдет удачно, – сказала она. – Заранее никогда нельзя сказать. Прошу вас, мистер Истербрук, не настраивайтесь на скептический лад. Это так неблагоприятно сказывается.

– Мистер Истербрук здесь не для того, чтобы насмехаться над нами, – сурово произнесла Тирза.

Сибил легла на пурпурное ложе. Тирза склонилась над ней, поправляя складки ее одежды.

– Тебе удобно? – осведомилась она заботливо.

– Да, благодарю, дорогая.

Тирза выключила несколько ламп, и все погрузилось в полутьму. После этого она подкатила балдахин на колесиках и установила это сооружение так, что на Сибил, скрыв ее во мраке, упала тень.

– Яркий свет вреден для глубокого транса, – сказала она. – Теперь, кажется, все готово. Белла!

Белла появилась из темноты. Они с Тирзой подошли ко мне, взяли за руки – Тирза за левую, Белла за правую – и сами соединили руки, левой Тирза обхватила правую кисть кухарки. Я ощутил ладонь Тирзы, горячую и крепкую; ладонь Беллы, вялая и холодная, вызвала во мне дрожь отвращения, словно в моей руке был зажат слизняк.

Видимо, Тирза нажала какую-то кнопку – сверху полилась тихая музыка. Я узнал похоронный марш Мендельсона. «Мизансцена, – презрительно подумал я. – Показная мишура!» Я оставался совершенно спокоен, настроен был критически, но помимо воли в душе у меня зародилось дурное предчувствие.

Музыка смолкла. Наступила долгая тишина, слышно было только тяжелое, с присвистом дыхание Беллы и глубокое, ровное – Сибил.

И вдруг Сибил заговорила. Но не своим, а низким мужским голосом, в котором слышался заметный акцент.

– Я здесь, – произнес голос.

Женщины выпустили мои руки. Белла скользнула в темноту. Тирза проговорила:

– Добрый вечер. Это ты, Макэндал?

– Я – Макэндал.

Тирза подошла к дивану и откатила в сторону балдахин. Казалось, Сибил спит глубоким сном. Лицо ее, освещенное неярким светом, стало моложе, разгладились морщины. Пожалуй, сейчас ее можно было назвать красивой.

Снова раздался голос Тирзы:

– Готов ли ты, Макэндал, повиноваться моим желаниям и воле?

– Готов, – ответил странный низкий голос.

– Готов ли ты защитить тело Досу, лежащее здесь и ставшее тебе приютом, от любой физической опасности и вреда? Готов ли отдать его жизненные силы на выполнение моей цели – той цели, что может быть достигнута с его помощью?

– Готов.

– Готов ли ты предать это тело на волю смерти, чтобы смерть, повинуясь законам природы, перешла через него к другому существу?

– Смерть должна вызвать смерть. Да будет так!

Тирза отступила на шаг. Подошла Белла и протянула хозяйке распятие. Тирза повернула его крестом вниз и положила на грудь Сибил. Белла подала Тирзе маленький зеленый фиал. Та капнула из него жидкости на лоб Сибил и начертала что-то пальцем – как мне показалось, снова перевернутый знак креста.

– Святая вода из католического храма в Карсингтоне, – объяснила она мне.

Голос у нее при этом был совсем обычный, но все равно странная колдовская атмосфера не изменилась, а, наоборот, стала еще тревожнее.

Появилась мерзкая погремушка, уже виденная мною. Тирза тряхнула ею трижды, вложила в руку Сибил, снова отступила назад и объявила:

– Все готово.

– Все готово, – откликнулась Белла.

Тирза обратилась ко мне тихим голосом:

– Вряд ли наш ритуал особенно заинтересовал вас, хотя некоторым из наших гостей интересно. Вам, наверное, кажется, будто перед вами разыгрывается сцена, подобная тем, что можно увидеть у африканских колдунов. Хочу вас разуверить. Ритуал – набор слов и фраз, освященный долгими веками. Он оказывает воздействие на человеческий дух. Откуда возникает массовая истерия толпы? Мы не знаем точно. Но это явление существует. Старинные обряды играют свою роль – особую роль, мне думается.

Белла, которая ненадолго выходила из комнаты, вернулась с петушком в руках. Он был живой и вырывался. Опустившись на колени, она стала чертить зажатым в пальцах мелом какие-то знаки вокруг жаровни и медного таза, потом посадила птицу на пол, уткнув клювом в кривую белую линию. Петушок застыл в неподвижности.

Белла все чертила и чертила на полу, напевая при этом что-то неразборчивое гортанным голосом; по-прежнему стоя на коленях, она начала раскачиваться и изгибаться, приводя себя, очевидно, в какой-то мерзкий экстаз.

Наблюдая за мной, Тирза проговорила:

– Не очень-то вам по вкусу? Старинный обряд, из глубины веков. Смертное заклинание, заговор, передается от матери к дочери.

Я не мог понять Тирзу. Она вовсе не стремилась усилить впечатление от устрашающего действа, творимого Беллой. Она как бы просто старалась все получше объяснить.

Белла протянула руки к жаровне, вспыхнуло мигающее пламя. Она насыпала чего-то на огонь, и я почувствовал густой приторный запах.

– Мы готовы, – повторила Тирза.

Хирург, подумал я, берется за скальпель...

Она подошла к аппарату, который я поначалу принял за большой радиоприемник. Крышка поднялась, я увидел, что это электрический прибор сложной конструкции. Аппарат, так же как и балдахин, двигался на колесиках. Тирза медленно, с великой осторожностью подкатила аппарат вплотную к дивану, наклонилась над ним и стала крутить ручки, бормоча про себя:

– Компас север-северо-восток – градусы... так, кажется, видно.

Потом взяла перчатку и поместила ее среди проводов и кнопок. Придав перчатке особое положение, Тирза включила маленькую фиолетовую лампочку. Закончив эти манипуляции, она обратилась к простертому на диване телу:

– Сибил Диана Хелен, ты свободна от своей бренной оболочки, которую Макэндал бережно охраняет, и можешь слиться воедино с владелицей перчатки. Как и у всех человеческих существ, у нее одно стремление в жизни – умереть. Смерть – единственный выход. Смерть решает все. Только смерть несет покой. Это знали все великие. Вспомни Макбета. Вспомни Тристана и Изольду. Любовь и смерть. Но смерть величественнее...

Слова звучно и четко повторялись снова и снова, странная машина тихо гудела, на ней стали вспыхивать лампочки – у меня закружилась голова, помутилось в глазах. Я чувствовал, что ирония здесь неуместна. Тирза своей огромной духовной мощью поработила простертое на диване тело и овладела духом, обрела над ним полную власть и влекла его к определенной цели. Я вдруг вспомнил смутно, что миссис Оливер испытывала страх не перед Тирзой, а перед Сибил, казавшейся безобидной дурочкой. Сибил обладала природным даром, не имевшим никакого отношения к ее интеллекту, – она была наделена физической способностью отделять себя, свое тело от духовного начала. И тогда дух ее принадлежал уже не ей. На время он попадал во власть Тирзы. И та могла повелевать им.

Да, а ящик? Какова его роль?

Меня охватил внезапный страх. Как они его используют? К какому дьявольскому таинству он причастен? Может быть, он испускает лучи, влияющие на клетки мозга? А вдруг он настроен на мозг определенной личности?

Тирза бормотала:

– Слабое место... Всегда находится слабое место... глубоко в скрытых тканях... Из слабости возникает сила – сила и покой смерти... К смерти – неспешно, неуклонно, к смерти – единственный путь естества. Ткани тела повинуются разуму... Управляй ими, разум... Устремляй тело к смерти... Смерть-победительница... Смерть... скоро... совсем скоро... Смерть... Смерть... СМЕРТЬ!

Голос Тирзы звучал все громче, истошно завопила Белла. Она вскочила, блеснул нож, петушок закукарекал, забился... В медный таз потекла кровь. Белла, держа таз в вытянутых руках, метнулась к Тирзе с криком:

– Кровь... кровь... КРОВЬ!

Тирза вытащила перчатку из аппарата. Белла взяла ее, обмакнула в кровь, возвратила Тирзе. Та положила перчатку обратно. И снова Белла отчаянно завизжала:

– Кровь... кровь... кровь!

Потом, словно во власти колдовских чар, она стала кружить вокруг жаровни и вдруг, рухнув на пол, забилась в судорогах. Пламя в жаровне замерцало и угасло.

Меня тошнило. Ничего не различая вокруг, я вцепился в ручки кресла...

Послышался щелчок, гул машины стих. Донесся голос Тирзы, теперь уже спокойный и размеренный:

– Магия старая и новая. Древняя вера, новые познания науки. Вместе они победят.

Глава 18

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

– Ну, что там было? – спросила с любопытством Роуда за завтраком.

– Обычные штучки, – небрежно отвечал я.

– Пентаграммы рисовали?

– Сколько хочешь.

– А белые петухи были?

– Конечно. Этим занимается Белла.

– А трансы и так далее?

– В наилучшем виде.

– Похоже, тебе это показалось неинтересным, – сказала она разочарованно и недовольно.

Я ответил:

– Три дамы несколько пересолили, но, по крайней мере, я удовлетворил свое любопытство.

Когда Роуда отправилась на кухню, Деспард заметил:

– В некотором роде пережили потрясение?

– Ну, как вам сказать... – Я хотел свести все к шутке, но Деспарда обмануть было нелегко, пришлось сознаться. – Вообще-то все довольно мерзко, – медленно ответил я.

Он кивнул.

– По сути дела, такому не веришь, – проговорил он. – Разумного объяснения не найти, потому и не веришь. Однако эта магия порой оказывает свое действие. Я многого навидался в Восточной Африке. Знахари там обладают удивительной властью над людьми. И надо признать: случается иногда такое, что с точки зрения здравого смысла попросту не укладывается в голове.

– Люди умирают.

– Представьте себе, да. Если человек узнаёт, что темные силы избрали его своей жертвой, он гибнет.

– Действует сила внушения, по-видимому?

– Вероятно.

– Но вы, похоже, эту точку зрения не разделяете?

– Нет, не совсем. Иногда происходит такое, чего не объяснить. Не дают ответа и бойко состряпанные западные научные теории. На европейцев колдовские чары не влияют – хотя я знаю несколько случаев, когда и такое бывало. Но если непоколебимая вера в сверхъестественное владеет людьми изначально, то они подвержены воздействию магических заклятий. – Деспард смолк.

– Согласен, назидательный тон научных теорий многое оставляет без ответа, – задумчиво подтвердил я. – Странное случается и у нас. Однажды в больнице в Лондоне я видел молодую пациентку. Девушка страдала неврозом, была под наблюдением врача. Жаловалась на беспричинные дикие боли в костях. Считалось, что она жертва истерии. Доктор сказал: если провести раскаленным железным прутом по ее руке, боли исчезнут, она излечится. Согласится ли она на такое? Девушка согласилась.

Она отвернулась и зажмурилась. Доктор обмакнул стеклянную палочку в холодную воду и провел ею по внутренней стороне руки – от локтя до кисти. Пациентка кричала, как от невыносимой боли. «Вы теперь поправитесь», – заверил доктор. А она говорит: «Я очень надеюсь. Но было нестерпимо больно. Жгло». Мне показалось самым странным не то, что она этому поверила, а ожог на коже. Палочка оставила воспаленный след.

– И она излечилась от болей? – с интересом спросил Деспард.

– Представьте себе, да. Этот ее неврит, или как его там, больше не проявлялся. Только с ожогом им пришлось повозиться, пока не зажил.

– Невероятно! – отозвался Деспард. – Веское доказательство, не так ли?

– Доктор сам был поражен.

– Еще бы! А почему вам хотелось побывать у этих дам на сеансе?

Я пожал плечами:

– Просто меня это занимает. Хотелось поглядеть на их представление.

Деспард ничего не сказал и, по-моему, не поверил.

А я отправился в дом викария.

Дверь оказалась открытой, хотя в доме, похоже, никого не было. Я прошел в маленькую комнату к телефону и позвонил Джинджер. Казалось, прошла целая вечность, пока ее голос в трубке ответил:

– Слушаю!

– Джинджер!

– А, это вы. Что случилось?

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно. А почему вы спрашиваете?

У меня словно гора свалилась с плеч.

С Джинджер ничего не случилось – привычный задор в голосе совершенно успокоил меня. Как мог я поверить, что какой-то бред, ахинея подействуют на такого здорового и разумного человека, как она?

– Ну, я думал, вдруг что-нибудь вам приснилось или еще что, – промямлил я.

– Ничего мне не снилось. Но я каждую минуту просыпалась и старалась разобраться, не происходит ли со мной чего-то необычного. Я даже возмущалась: ведь ровным счетом ничего.

Мне стало смешно.

– Ну-ка, докладывайте, – приказала Джинджер. – Что там было?

– Ничего особенного. Сибил легла на пурпурный диван и впала в транс.

– Правда? Какая прелесть! – Джинджер залилась смехом. – Ложе, наверное, покрыто черным бархатом, а Сибил в чем мать родила?

– Сибил не мадам де Монтеспан. И обряд их не черная месса. Сибил была разодета в пух и прах, павлиньи узоры на платье, все расшито символами.

– Вполне в духе Сибил. А Белла?

– Про Беллу тошно вспоминать. Зарезала петушка и обмакнула в кровь вашу перчатку.

– О-о-о, гадость... А еще?

– Тирза не поскупилась на всевозможные фокусы. Вызвала духа – зовут его вроде Макэндал. Еще был приглушенный свет и заклинания. Все это может, однако, производить должный эффект, найдутся люди, которых так можно и напугать, – сообщил я, уверенный, что говорю тоном, не вызывающим подозрений.

– А вы не испугались?

– Белла меня несколько ошарашила – у нее был огромный нож, я боялся пойти по стопам петуха в качестве второго жертвоприношения, если она совсем потеряет голову.

– А больше вас ничто не устрашило? – настаивала Джинджер.

– На меня такие вещи не действуют.

– А почему у вас стал такой обрадованный голос, когда я сказала, что все в порядке?

– Потому что... – Я замолчал.

– Ладно, – смилостивилась Джинджер. – Можете не отвечать. И не старайтесь изо всех сил делать вид, будто все это вам нипочем. Что-то, видимо, произвело на вас определенное впечатление.

– Просто они, то есть Тирза, казалось, так уверены в результатах.

– Уверены, что их мероприятие действительно приведет к смерти намеченной жертвы? – Голос Джинджер звучал недоверчиво.

– Конечно, они все полоумные, – откликнулся я.

– И Белла тоже выглядела уверенной?

Подумав, я ответил:

– Белла, видимо, просто получает от этого удовольствие. С наслаждением убивает петушка, впадает в экстаз, насылая на кого-то порчу. Слышали бы вы, как она испускает стоны: «Кровь... кровь...» – просто нечто из ряда вон выходящее.

– Вот бы послушать, – мечтательно проговорила Джинджер.

– Небезынтересно, – согласился я. – Честно говоря, настоящий спектакль.

– Но вы теперь, кажется, пришли в себя? – спросила Джинджер.

– Что вы имеете в виду?

– Вы были не в лучшей форме, когда начали разговор.

Она сделала вполне правильный вывод. Ее веселый голос сотворил со мной чудо. Втайне, однако, я снимал перед Тирзой Грей шляпу. Пусть ее трюки – обман, но они поселили во мне страх и дурные предчувствия. Теперь все это не имеет значения. С Джинджер ничего не случилось. Ее даже не мучили скверные сны.

– Что мы теперь будем делать? Мне надо здесь остаться еще на недельку-другую? – осведомилась Джинджер.

– Если вы хотите, чтобы я содрал сотню фунтов с мистера Брэдли, то да.

– Сдерете непременно. Вы поживете у Роуды?

– Немного. А потом поеду в Борнмут. Я звоню из дома викария. Звоните мне каждый день. Впрочем, лучше я вам.

– Как миссис Дейн-Колтроп?

– Великолепно. Я ей, кстати, все рассказал.

– Я это поняла. Ну, до свидания. Еще недели две посижу здесь. Я взяла с собой работу. И целую кипу книг, все никак до них не могла добраться, откладывала, а мне нужно их все прочитать.

– Что думают у вас на работе?

– Что я поехала в круиз.

– А вам не хотелось бы сейчас плыть на лайнере по морю?

– Да нет, в общем, – ответила она не совсем уверенно.

– Никакие подозрительные типы к вам не наведывались?

– Нет. Только фургонщик с молоком, газовщик – снимал показания со счетчика, женщина – она спрашивала, какие патентованные лекарства и косметику я предпочитаю. Еще меня просили подписать призыв о запрещении ядерного оружия, и представительница благотворительной организации приходила за пожертвованиями для слепых.

– Вроде бы все это вполне безобидно, – заметил я.

– А чего вы ожидали?

– Сам не знаю.

Наверное, мне хотелось услышать что-то определенное и во всем досконально разобраться. Ведь жертвы «Белого коня» умирают по своей воле... Нет, «по своей» здесь не скажешь. Физические недомогания возникали у них под воздействием каких-то непонятных процессов. Я высказал опасение, что газовщик – подставное лицо, но Джинджер эту мысль отмела.

– У него были настоящие документы – я потребовала их и проверила! Он влез на стремянку в ванной и снял показания со счетчика. Плитами, горелками он не занимается – слишком важная для этого персона. И, заверяю вас, утечку газа он не устроил.

Нет, «Белый конь» утечками газа не оперирует – чересчур конкретное мероприятие.

– Да! Был еще один визитер, – сказала Джинджер. – Ваш приятель, доктор Корриган. Очень мил.

– Наверное, его прислал Лежен.

– Он, видимо, заглянул с целью подбодрить соплеменницу. Вперед, клан Корриганов! Все за одного, один за всех!

Я повесил трубку, успокоенный.

Когда я вернулся, Роуда возилась на газоне с одной из своих собак, пичкала ее каким-то снадобьем.

– Только что был ветеринар, – сообщила Роуда. – У собаки ленточные глисты. Кажется, очень заразно. Слава богу, дети целыми днями в школе. Спокойно, Шейла, не вертись! От этого лекарства у них вылезает шерсть. Остаются проплешины, но потом зарастают снова.

Я кивнул, предложил свою помощь, с облегчением выслушал отказ и снова отправился бродить.

Беда сельской местности в том, что для прогулок имеется, как правило, не больше трех маршрутов. В Мач-Диппинг это было шоссе, ведущее в Карсингтон, проселочная дорога в соседнюю деревню Лонг-Коттенхем и двухкилометровый участок на ответвлении автострады Лондон – Борнмут, который назывался Шедхангер-Лейн.

В тот же день я обследовал первые два, назавтра мне оставалось пройтись до автострады. Я отправился в путь, и тут меня внезапно осенила неплохая мысль. Прайорз-Корт неподалеку. Почему бы не заглянуть к мистеру Винаблзу? Я подумал и решил, что это будет весьма разумно.

В мой предыдущий приезд Роуда взяла меня туда с собой в гости. Ничего подозрительного не будет в том, что я теперь нанесу мистеру Винаблзу визит. Вполне понятно и естественно – хочу просить разрешения снова взглянуть на какой-то предмет коллекции, который я не успел рассмотреть.

Весьма любопытно опознание Винаблза аптекарем, этим Огденом или Осборном, как его там. Ведь, по свидетельству Лежена, хозяин Прайорз-Корт самостоятельно двигаться не способен, и его появление на дороге, где проходил отец Горман, просто немыслимо. И тем не менее встреченный аптекарем на сельском празднике Винаблз как две капли воды похож на того человека.

В самой личности Винаблза крылось что-то загадочное. Я сразу это почувствовал. Несомненно, он человек мощного интеллекта. И есть в нем особенная черта – как бы это сказать? – лисья хитрость, пожалуй, нечто хищное, опасное. Сам убивать не станет, слишком для этого умен. Но безупречно подготовит убийство, если понадобится. Винаблз точно вписывается в роль организатора, остающегося в тени. Аптекарь Осборн настаивает, будто видел, как Винаблз шел по лондонской улице. Тем не менее это исключено, значит, и опознание гроша ломаного не стоит, и то, что Винаблз живет по соседству с «Белым конем», ровно ничего не значит.

Однако мне хотелось еще раз взглянуть на мистера Винаблза. Я решительно зашагал к Прайорз-Корт, достиг ворот усадьбы и по длинной извилистой аллее вышел к дому.

Слуга открыл дверь и сказал, что хозяин дома; извинившись, ушел и оставил меня одного в холле («Мистер Винаблз не всегда чувствует себя достаточно хорошо для приема визитеров»). Он вернулся через несколько минут.

– Мистер Винаблз, – сообщил он, – чрезвычайно будет рад видеть вас.

Винаблз встретил меня сердечно и приветствовал как старого знакомого.

– Любезно с вашей стороны навестить меня, дорогой мой, – сказал он, подъехав ко мне. – Я слышал, вы снова здесь, и уже собирался звонить нашей милой Роуде сегодня вечером, чтобы пригласить вас всех на ленч или обед.

Я извинился за вторжение, объяснив, что зашел случайно. Прогуливался, оказался рядом с его домом – и вот, пожалуйста, незваный гость.

– Собственно говоря, – пояснил я, – мне хотелось бы еще раз взглянуть на ваши могольские миниатюры. В тот раз у меня почти не было времени внимательно их рассмотреть.

– Конечно, конечно. Приятно, что вам они понравились. Какая тонкость и изящество!

Тут мы пустились в обсуждение деталей. Должен признаться, я был в восторге от поистине удивительных вещей этой богатейшей коллекции.

Подали чай, и хозяин настоял, чтобы я разделил с ним трапезу.

Ароматный дымящийся китайский чай был налит в прелестные чашечки. Я не большой поклонник этого напитка, но получил истинное удовольствие от угощения – тосты с анчоусами, торт со сливами, сочный, испеченный по старинному рецепту и напомнивший мне чаепития у бабушки, когда я был ребенком.

– Домашний, – одобрительно заметил я.

– Естественно! Покупных у меня в доме не подают.

– Да, у вас прекрасная кухарка. Нелегко, наверное, заманить в такую глушь хорошую прислугу. Как вам это удается?

Винаблз пожал плечами:

– Держу у себя только лучших из лучших. Таково мое правило. Естественно, за это надо платить. И я не скуплюсь – плачу щедро.

В его фразе звучало нескрываемое высокомерие.

Я заметил сухо:

– При таких возможностях легко разрешимы любые вопросы.

– Все зависит от того, как воспринимать жизнь. Самое главное – знать, чего хочешь. Многие наживают огромные состояния, а потом не представляют себе, как с ними быть. И тогда их затягивает в машину, которая делает деньги ради денег. Это рабы. С утра до поздней ночи в конторе. Света божьего не видят. И что же в результате? Самый большой автомобиль, самые дорогие любовницы, шикарные жены – и ни минуты покоя и радости. – Он наклонился вперед и продолжал: – Деньги становятся самоцелью. Их вкладывают в еще большие предприятия, доходы возрастают неизмеримо. Но для чего эти несметные богатства? Задаются ли люди таким вопросом? Нет. Они не знают, для чего.

– А вы? – полюбопытствовал я.

– Я... – Он улыбнулся. – Я знал, чего хочу. Неограниченный досуг, чтобы любоваться прекрасным – творениями природы и человека. Я не в состоянии путешествовать и наслаждаться красотой последние годы. Но то, что возможно, мне доставляют со всех концов света.

– Однако и для этого сначала требовались деньги.

– Бесспорно, и деньги, и умение планировать свою жизнь. Смотреть вперед. Самое главное – досконально обдумывать заранее каждый шаг с целью избежать постыдного рабства. И жить, как я живу сейчас. А кроме того, не забывайте – все меняется в этом мире, Истербрук. И прежде, и теперь. Только теперь перемены наступают значительно быстрее. Ускорился темп, и этим нужно уметь воспользоваться.

– Меняющийся мир, – задумчиво сказал я.

– В нем открываются новые горизонты.

Я ответил ему виновато:

– Боюсь, вы разговариваете с человеком, чей взор обращен в иную сторону. Вы ведь знаете, меня интересует не будущее, а прошлое.

Винаблз пожал плечами:

– Будущее? А кто может его предвидеть? Я говорю о том, как распоряжаться настоящим, сиюминутным, говорю о сегодняшнем дне. Не задумываюсь ни о чем другом. Для этого существует новая техника. Уже есть машины, способные дать ответ на любой вопрос в долю секунды, где раньше требовались часы и дни интенсивного умственного труда.

– Компьютеры? Электронный мозг?

– Именно.

– Заменят ли машины в конечном счете людей?

– Людей – безусловно. То есть людей как источник силы человечества. Но Человека – никогда. Останется Человек-созидатель, Человек-мыслитель, у него будут возникать сложнейшие вопросы, а машине предназначено их решать.

Я в сомнении покачал головой.

– Человек и Сверхчеловек? – спросил я с легкой насмешкой.

– Почему бы и нет, Истербрук? Почему бы и нет? Ведь мы знаем – вернее, начинаем постигать – изначальные истины о том, что есть человек как живое существо. Метод воздействия на психику, который не совсем точно называют «промыванием мозгов», открыл в этой области необычайно интересные перспективы. Не только тело, но и разум человеческий реагирует на определенные физиологические стимулы – на разум можно влиять.

– Опасная точка зрения, – сказал я.

– Опасная?

– Для того, кого подвергают воздействию.

Винаблз пожал плечами:

– Жизнь вообще опасна. Мы забываем об этом. Мы, взращенные в очагах цивилизации. Эти очаги и составляют, в сущности, цивилизацию. Анклавы, разбросанные тут и там, люди, объединившиеся для совместной защиты. Только так сумели они перехитрить природу, стали управлять ею. Человек покорил джунгли, но это лишь временная победа. В любой момент джунгли могут снова обрести первозданную мощь. Многие века назад величественные города исчезнувших цивилизаций превратились в пустоши, заросшие плевелами. А потомки тех, кто жил там, ютятся в жалких селениях. Вся их жизнь – борьба за существование с единственной целью: не погибнуть от голода. Жизнь опасна всегда – не забывайте об этом. И в конце концов, не только могущественные силы природы, но и творения наших рук могут погубить мир окончательно. Мы очень близки сейчас к катастрофе.

– Никто не станет этого отрицать. Но меня интересует в вашей теории рассуждение о власти над разумом.

– Ах вот что! – Казалось, Винаблз испытал легкое смущение. – Возможно, я преувеличиваю...

Его смущение и неожиданная уступчивость показались мне весьма симптоматичными. Он жил в полном одиночестве, а это зачастую порождает в человеке желание высказать кому-нибудь свои мысли – иногда первому встречному. Винаблз разоткровенничался со мной – и, быть может, совершил промах.

– Человек. Сверхчеловек. Вы говорили о современной трактовке давно известной теории, – заметил я.

– Конечно, ничего нового я не изрек. Определение Сверхчеловека появилось давным-давно. На нем основаны целые философские учения.

– Правильно. Но, похоже, у вашего Сверхчеловека есть особые качества. Он наделен необычной властью, но держит это в тайне. Сидит в кресле и дергает за веревочки.

Я поглядел на него – он улыбнулся:

– Приписываете подобную роль мне, Истербрук? Хорошо бы так было на самом деле. Судьба должна хоть в чем-то вознаграждать за... вот это. – Винаблз хлопнул ладонью по лежащему на коленях пледу, в голосе его прозвучала неподдельная горечь.

– Не стану выражать сочувствия. От него вам мало толку, – сказал я. – Но позвольте мне выразить свою мысль: коль скоро мы пытаемся вообразить необыкновенную, сильную личность, человека, способного одолеть непредвиденную беду, справиться с нею, вы, на мой взгляд, принадлежите именно к этому типу.

Он засмеялся:

– Вы мне льстите. – На лице его появилось довольное выражение.

– Нет, – сказал я. – Я много людей повидал на своем веку и могу отличить от других человека неординарного, одаренного.

Я боялся переборщить – однако разве можно перейти грань в лести? Горькая мысль. Но нужно помнить об этом всегда, чтобы самому избежать лукавой западни.

– Интересно, – произнес он задумчиво, – что заставляет вас сделать такой вывод на самом деле? Все это? – Он небрежно обвел рукой роскошную комнату.

– Все это доказывает, – ответил я, – что вы богатый человек, умеющий сделать ценную покупку. С толком, с пониманием и вкусом. Но мне думается, здесь заметно нечто большее, чем одно лишь желание владеть сокровищами. Вы поставили себе целью приобретение красивых, поразительных вещей – но вы откровенно дали понять: средства на них получены отнюдь не трудами праведными.

– Верно, Истербрук, совершенно верно. Как я и сказал, трудятся в поте лица только глупцы. Нужно составить, обдумать в мельчайших деталях план обогащения. Секрет успеха всегда проще простого. Мелочь. Но до нее надо додуматься. Планируешь, осуществляешь блестящую операцию – и результат налицо.

Я пристально глядел на него. Проще простого. Убрать нежелательную фигуру? Выполнить чей-то заказ? И абсолютно никакой опасности ни для кого, кроме жертвы. Разработано мистером Винаблзом. Вот он сидит в инвалидном кресле, похожий на хищную птицу, с крючковатым большим носом, кадык на шее ходит вверх-вниз. А кто исполнитель? Тирза Грей?

Не сводя с него взгляда, я проговорил:

– Значит, вы осуществляете сложные операции с чьей-то помощью, не сами. Как странная мисс Тирза Грей. Та внушает мысли на расстоянии.

– А, наша милая Тирза! – проговорил он беззаботно и снисходительно, но что-то странное мелькнуло у него в глазах. – Вздорные разглагольствования двух наших дам! И они в это верят, по-настоящему верят. Вы уже побывали на их глупейшем сеансе? Они вас обязательно затащат к себе.

Мгновение я колебался, но тут же решил, как должен себя вести.

– Я... Я был у них на сеансе, – сказал я.

– Восприняли как дикую ересь? Или на вас произвели желаемое впечатление?

Я отвел глаза и постарался по мере сил изобразить человека, которому слегка не по себе:

– Я... э... ну, конечно, я, в сущности, не очень-то верю в такое. Они, по-моему, искренни, но... – Я взглянул на часы. – Не думал, что уже так поздно. Надо торопиться. Кузина, верно, ума не приложит, куда я подевался.

– Скоротали денек с инвалидом, составили ему компанию. Передайте Роуде извинения, что задержал вас. Надо как-нибудь на днях снова угостить вас ленчем. Завтра еду в Лондон. Будут интересные торги у Сотби. Французская слоновая кость. Средневековье. Изумительные вещи! Вам понравится, уверен, если мне там удастся что-нибудь приобрести.

На этой дружелюбной ноте мы и расстались. И я никак не мог решить – показалось ли мне, будто у него в глазах мелькнула насмешливая улыбка, когда я неловко оправдывался за свой визит к Тирзе? Или его это лишь позабавило?

Глава 19

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Когда я вышел от Винаблза, время клонилось к вечеру, стемнело, небо было затянуто тучами. Я неуверенно побрел по извилистой аллее, оглянулся на дом, светившийся окнами, и, не заметив, с посыпанной гравием дороги ступил на траву газона. И тут столкнулся с каким-то человеком, который, наоборот, с газона шагнул на дорогу.

Это был невысокий, полноватый человечек. Мы принесли друг другу извинения.

– Простите, пожалуйста!

– Ничего, ничего. Это я у вас должен просить прощения! – Он говорил низким, глубоким, звучным голосом, четко произнося слова.

– Я никогда не бывал здесь прежде, – объяснил я, – и плохо знаю дорогу. Надо было захватить карманный фонарь.

– Разрешите.

Незнакомец достал из кармана фонарик, включил его и протянул мне. Теперь я мог его разглядеть – пожилой человек с круглым розовым лицом, черные усики, очки. На нем был дорогой темный плащ, и выглядел он образцом респектабельности. Но у меня тотчас же возникла мысль: почему он сам не воспользовался фонарем, если уж взял его с собой?

– Ага, – тупо пробормотал я, – понятно: я сошел с дороги на газон.

Я снова шагнул на дорогу и протянул ему фонарь.

– Теперь я уже не собьюсь с пути.

– Нет, нет, прошу вас, оставьте пока себе – вам ведь еще надо добраться до ворот.

– А вы... вы направляетесь к дому?

– Нет, я туда же, куда и вы, э-э... по аллее к воротам. Потом на автобусную остановку. Нужно успеть на автобус в Борнмут.

– Понятно, – отозвался я и зашагал с ним рядом.

Спутник мой, похоже, испытывал определенную неловкость. Спросил, иду ли я тоже на остановку. Я ответил, что живу здесь неподалеку, гощу у родных.

Снова наступило молчание. Шагавшему рядом человеку было явно не по себе.

– Вы навещали мистера Винаблза? – спросил он, кашлянув.

Я ответил утвердительно и добавил:

– А вы, значит, шли к дому?

– Нет, – сказал он. – Нет... По сути дела... – Он помолчал. – Вообще-то я живу в Борнмуте, вернее, неподалеку от Борнмута. Я недавно туда переехал. У меня там маленький коттедж.

Что-то промелькнуло в моей памяти. Где я недавно слышал про коттедж в Борнмуте? Пока я пытался вспомнить, мой спутник сконфузился окончательно и пустился в объяснения:

– Вам, наверное, кажется странным встретить возле чужого дома человека, который бродит вокруг... э... э... А сам даже незнаком с хозяином. Мне трудно объяснить свои резоны, но, поверьте, они у меня есть. Могу лишь сказать: хоть я и недавно поселился здесь, в округе меня хорошо знают. Достаточно назвать несколько весьма почтенных господ, кто, без сомнения, готов лично за меня поручиться. Вообще-то я фармацевт, продал недавно аптеку в Лондоне, солидное дело, и удалился в эти края на покой. Мне здесь всегда нравилось – всегда.

Меня вдруг осенило. Я, кажется, знаю, кто это. А он тем временем заливался соловьем:

– Моя фамилия Осборн. Захария Осборн. И, как я уже сказал, у меня раньше была прекрасная аптека в Лондоне, на Бартон-стрит, в Паддингтон-Грин. Во времена моего батюшки этот район считался очень хорошим, но, к сожалению, изменился в худшую сторону. Утратил репутацию. – Он, вздохнув, покачал головой. Затем спросил: – Это, если не ошибаюсь, дом мистера Винаблза? Вы, наверное... э... э... его друг?

– Не совсем так, сегодня я видел его лишь во второй раз. – Я говорил, обдумывая каждое слово. – Первый раз – когда был у него в гостях с родственниками.

– А, понятно... Да, ясно.

Мы уже подходили к воротам, и, когда миновали их, мистер Осборн остановился в нерешительности. Я отдал ему фонарь.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Не за что. Пожалуйста. Я... – Он смолк на мгновение, но тут же торопливо проговорил: – Я не хочу, чтобы вы подумали... то есть на самом деле я действительно вторгся в чужое владение. Но уверяю вас, вовсе не из досужего любопытства. Может показаться весьма удивительным, что я здесь. И привести к неверным выводам. Мне необходимо рассказать... э... э... прояснить суть происходящего.

Я ждал. Так, пожалуй, лучше всего. Любопытство, скорее всего именно досужее, охватило меня, и я желал его удовлетворить.

Мистер Осборн помолчал. Потом, видимо, решился:

– Хотел бы объяснить вам, мистер... э...

– Истербрук, Марк Истербрук.

– Мистер Истербрук, как я уже сказал, я должен объяснить свое довольно необычное поведение. У вас найдется немного времени? В пяти минутах отсюда, у развилки возле заправочной станции, есть приличное небольшое кафе, совсем рядом с автобусной остановкой. Мой автобус будет только через двадцать минут. Разрешите пригласить вас на чашечку кофе.

Я принял приглашение. Мы направились к развилке. Мистер Осборн, полагая, очевидно, что сумеет развеять сомнения насчет своей порядочности, и успокоившись, весело болтал о достоинствах Борнмута. Прекрасный климат, концерты, хорошее общество.

Мы вышли на шоссе. Заправочная станция была на углу, за ней – автобусная остановка. Рядом – чистенькое кафе, народу никого, лишь юная парочка в углу. Мы сели за столик, и мистер Осборн заказал кофе и печенье.

Он наклонился ко мне и стал изливать душу.

– Все это связано с одним делом, о котором вы могли прочесть в газетах. Случай отнюдь не сенсационный, на первые страницы не попал – так, кажется, говорят? Убийство католического священника. В районе, где его приход, у меня... у меня и была аптека. Однажды поздним вечером на него совершили нападение и убили. Невеселая история. Но такое теперь не редкость. Хоть мне и чужда католическая вера, следует признать – отец Горман был достойнейшим человеком. Однако не в этом суть, просто у меня возник свой особый интерес. Полиция опубликовала сообщение, что они просят явиться всех, кто видел в тот вечер отца Гормана. А я как раз именно тогда около восьми стоял у дверей своей аптеки и видел, как он прошел мимо. За ним по пятам крался человек. Внешность его была необычна и привлекла мое внимание. В тот момент я не придал этому никакого значения, но человек я наблюдательный, и у меня, мистер Истербрук, навсегда остаются в памяти виденные мною лица. Некоторые клиенты очень удивлялись, когда я им говорил: «Ах да, по-моему, вы заказывали этот же самый препарат в марте прошлого года!» Им приятно было, что их помнят. И для дела неплохо, я заметил. Одним словом, я дал в полиции описание незнакомца. Они поблагодарили, на том все и кончилось.

А теперь я перейду к весьма любопытному факту в моей истории. Дней десять назад я приехал на церковный праздник в деревушку, что здесь неподалеку. Мы с вами только что были рядом. И представьте себе мое удивление, когда я увидел того самого человека. Я подумал: он, наверное, попал в автомобильную катастрофу – он передвигался в инвалидном кресле. Я спросил, кто это такой; мне сказали – местный богач по фамилии Винаблз. Через несколько дней я написал полицейскому инспектору, которому давал показания. Хотел обсудить с ним новые факты. Он приехал в Борнмут – инспектор по фамилии Лежен. К моему рассказу он, однако, отнесся скептически – насчет того, что это прохожий, которого я видел в вечер убийства. Как сообщил мне Лежен, мистер Винаблз уже много лет калека, последствия полиомиелита. Должно быть, я ошибся – обмануло случайное сходство.

Мистер Осборн неожиданно смолк. Я помешал бледную жидкость в чашечке и с опаской отхлебнул. Мистер Осборн положил себе три куска сахару.

– Что же, теперь вам все ясно, – сказал я.

– Да, – отозвался мистер Осборн. – Вроде бы...

В голосе его звучало разочарование. Он снова наклонился вперед, лысина сверкала в свете лампы, глаза за стеклами очков блестели от возбуждения.

– Объясню вам кое-что еще. Когда я был ребенком, мистер Истербрук, приятель отца, тоже фармацевт, давал показания на процессе Жан-Поля Мариго. Может, вы помните – он отравил жену-англичанку мышьяком. Друг отца показал: обвиняемый поставил чужую подпись в книге регистрации лекарств, содержащих яд. Мариго был осужден и повешен. На меня это произвело неизгладимое впечатление, сами понимаете – мальчишка. И у меня появилась затаенная мечта: вот бы самому когда-нибудь выступить на сенсационном процессе и содействовать торжеству правосудия над убийцей. Наверное, именно тогда я стал внимательно вглядываться в людей, стараясь запоминать лица. Признаюсь вам, мистер Истербрук, хоть это и может показаться смешным, но я много, много лет все ждал, а вдруг ко мне в аптеку явится кто-то, замысливший прикончить жену, и купит яд.

– Или новая Мадлен Смит, – подсказал я.

– Именно. Увы, – вздохнул мистер Осборн, – ничего подобного не случилось. А если и был такой клиент, то, значит, убийца избежал правосудия. Спокойнее думать, будто подобное бывает редко, но, к сожалению, оно случается – и весьма, весьма часто. А сейчас я узнал это лицо безошибочно. Не совсем то, конечно, о чем мечталось... Но все же есть надежда: появилась возможность быть свидетелем на процессе об убийстве.

Он засиял улыбкой детской радости.

– И все-таки, должно быть, вам обидно, – посочувствовал я.

– Да-а-а, – протянул мистер Осборн, и в его голосе опять послышались нотки разочарования. – Я человек упрямый, мистер Истербрук. День ото дня я испытываю все большую уверенность, что прав. Тот, кого я запомнил, – Винаблз, и никто иной. Да! – Он поднял руку, предупреждая мои возражения. – Знаю. Туман. Я был не так уж близко, но полиция не приняла во внимание, что я тщательно проанализировал все запомнившееся. Не только черты лица, большой нос, кадык... Я запомнил посадку головы, угол между шеей и плечом. Я повторял себе: «Признай свою ошибку, не упрямься». Но чувствую нутром – ошибки не было. Полиция утверждает: такое невозможно. Действительно ли невозможно? Этим вопросом я задаюсь.

– Однако при тяжком увечье...

Он прервал меня, замахав в ажитации указательным пальцем:

– Да, да, но долгий опыт работы в системе национального здравоохранения... Знали бы вы, чего только не творят люди, на какие только уловки не пускаются! Прямой обман врачей! И представьте, многим такой обман сходит с рук. Я вовсе не говорю, будто медики – доверчивая публика, очевидная симуляция от них не ускользнет. Но есть особенные приемы, и тут фармацевт скорее распознает обман, чем врач. Некоторые лекарства, к примеру, или же совсем безвредные препараты могут вызвать лихорадку, различные кожные высыпания, раздражения, сухость в горле, усиленную деятельность желез внутренней секреции...

– Вряд ли можно вызвать атрофию конечностей, – заметил я.

– Верно. Верно. Но кто утверждает, что у мистера Винаблза атрофированы конечности?

– Ну... его врач, я полагаю?

– Так. Я постарался собрать кое-какие данные на этот счет. Его врач в Лондоне, это специалист с Харли-стрит[34], правильно. Когда он здесь поселился, его пользовал местный врач, который потом оставил практику и живет за границей. Нынешний доктор вообще не осматривал мистера Винаблза. Мистер Винаблз раз в месяц ездит на прием на Харли-стрит.

Я взглянул на собеседника с любопытством:

– И все же я не вижу в этом никакой лазейки для...

– Вы не знаете того, что знаю я, – сказал мистер Осборн. – Достаточно скромного примера. Миссис К. получает страховку в течение целого года. Получает в трех местах. В одном как миссис К., в другом – миссис Р., в третьем – миссис Т. Миссис Р. и Т. дали ей свои карточки на проверку, и она получала страховку в три раза больше положенной.

– Не понимаю...

– Представьте себе, только представьте, – он снова в волнении замахал пальцем, – наш мистер В. налаживает контакт с жертвой полиомиелита, настоящим больным, тот беден, нуждается. Внешне похож на мистера В. – отдаленное сходство, не более. Ему делается выгодное предложение. И вот этот инвалид, выдавая себя за мистера В., приглашает специалиста, подвергается осмотру, в истории болезни все зафиксировано правильно. Затем мистер В. приобретает дом в сельской местности. Практикующий там врач готовится уйти на пенсию. Снова больной человек на сцене – приглашают врача, опять осмотр. И пожалуйста! Мистер Винаблз – жертва полиомиелита, документы подтверждают: атрофированы нижние конечности. Документы не поддельные. Он появляется на людях в инвалидном кресле.

– Слуги бы наверняка знали, – возразил я. – Его лакей.

– А что, если действует целая шайка и лакей – один из них? Что может быть проще! И вероятно, еще кто-то из слуг.

– Но для чего?

– Ага, – сказал мистер Осборн. – Это уже другой вопрос. Не буду излагать вам свою теорию – вы просто посмеетесь над ней. Но судите сами: вот алиби для человека, которому оно может понадобиться. Он бывает где угодно, и никто этого не знает. Его видели разгуливающим по Паддингтону? Немыслимо. Ведь это жертва недуга, живет он за городом; и так далее. – Мистер Осборн замолчал и взглянул на часы: – Сейчас подойдет мой автобус. Мне пора. Я все думаю об этом. Понимаете, я размышляю над тем, смогу ли представить какие-либо доказательства. Решил побывать здесь – времени у меня предостаточно, иной раз скучаю по своему делу, – посмотреть собственными глазами, как говорится, и, называя вещи своими именами, кое-что разнюхать. Не очень-то красивый поступок, скажете вы, – согласен, не очень. Но речь идет о выяснении истины, о поимке преступника... Если бы, к примеру, я увидел, как мистер Винаблз прогуливается потихоньку вокруг дома – дело в шляпе! И еще я подумал: может, они не сразу, как стемнеет, задергивают портьеры – вы, наверное, заметили, все до сих пор помнят призыв: «Электричество – это главное». Свет зажигают, когда уже час прошел, как стало темно. Я подберусь поближе и загляну в дом. А вдруг он расхаживает по библиотеке? И не знает, что за ним подсматривают? С чего бы ему беспокоиться, насколько ему известно, ни у кого на его счет нет подозрений!

– Почему вы так уверены, что в ночь убийства видели именно Винаблза?

– Это был Винаблз! Я знаю! – Осборн вскочил. – Мой автобус подходит. Рад был с вами познакомиться, мистер Истербрук. И у меня на душе теперь легче – объяснил вам, откуда я тут взялся. Вам, наверное, все это кажется глупым.

– Не совсем, – сказал я. – Но вы мне не сообщили, что, по-вашему, Винаблз замышляет.

Мистер Осборн смутился, даже как-то оробел.

– Не смейтесь только, пожалуйста. Все говорят, он богач, но никто толком не знает, откуда деньги. Я вам скажу. Я думаю, он из тех заправил преступного мира, о каких часто пишут. Ну, продумывает, планирует, а его банда все выполняет. Может, это вам покажется глупой выдумкой, но я...

Автобус остановился. Мистер Осборн побежал, боясь опоздать.

Я направился домой в глубокой задумчивости. Мистер Осборн изложил невероятную теорию, но, надо признать, в ней могло быть зерно истины.

Глава 20

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

На следующее утро я позвонил Джинджер и сказал, что переезжаю завтра в Борнмут.

– Я нашел чудесный маленький отель, называется почему-то «Олений парк». Там есть два незаметных боковых выхода. Я могу легко ускользать незамеченным в Лондон и видеться с вами.

– Лучше не надо, наверное. Но должна сказать, что это было бы здорово. Мне здесь тоскливо одной. Вы себе не представляете, до какой степени. Если вам все же неудобно приехать, я бы смогла улизнуть, и мы бы где-нибудь встретились.

Я вдруг забеспокоился:

– Джинджер! Какой-то у вас голос – не такой, как всегда...

– Да нет, все в порядке. Не волнуйтесь.

– А почему такой голос?

– Просто у меня начинается небольшая ангина, только и всего.

– Джинджер!

– Поймите, Марк, кто угодно может заболеть ангиной. Я, кажется, простудилась. Или подхватила грипп.

– Грипп? Послушайте, скажите правду, что с вами? Вы здоровы или болеете?

– Да не волнуйтесь, все хорошо.

– А почему вы сказали про грипп? Что все-таки с вами?

– Понимаете... Ну, вроде меня как-то всю ломает, и вообще...

– Температура?

– Ну, может, совсем невысокая...

Я сел, и меня охватило страшное, леденящее чувство. Я испугался. И понял: хоть Джинджер ни за что не признается – ей тоже страшно.

Она снова заговорила простуженным голосом:

– Марк, без паники. Прекратите. Для паники нет никаких причин.

– Может, и нет. Но мы должны срочно принять меры. Вызовите своего врача. Сейчас же. Позвоните ему.

– Ладно. Только он будет недоволен, что я его тревожу по пустякам.

– Неважно. Вызовите. И потом звоните мне.

Я положил трубку и долго сидел, уставившись на черный, равнодушный телефон. Только не поддаваться отчаянию. В такое время года повсюду грипп. Может быть, легкая простуда. Доктор посмотрит Джинджер и, наверное, успокоит ее.

Я вспомнил Сибил в павлиньем наряде, расшитом зловещими символами. Повелительный голос Тирзы... Исчирканные мелом половицы, воющую заклинания Беллу, бьющегося у нее в руках петушка...

Вздор, какой вздор... Конечно, суеверный вздор...

Но вот аппарат – я почему-то не мог отделаться от мысли об аппарате. Машина – это уже не суеверие, это наука. Неужели такое возможно – неужели?

Миссис Дейн-Колтроп нашла меня у телефона: я так и не смог встать с места.

– Что произошло? – тотчас спросила она.

Я хотел, чтобы она меня разубедила. Но она не стала разубеждать.

– Дело скверное, – сказала она. – Да, скверное.

– Но это немыслимо, – возразил я. – Разве можно хоть на миг представить себе, будто они действительно навредили?

– А разве нет?

– И вы верите? Неужели вы верите?

– Мой дорогой Марк, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – И вы, и Джинджер уже признали эту возможность, иначе вы вели бы себя по-иному.

– Значит, если мы поверили, то весь этот бред – реальная опасность? Реальная, возможная...

– Вы не то чтобы поверили, вы признали, что можно поверить при наличии доказательств.

– Доказательств? Каких?

– Джинджер заболела – это доказательство, – ответила миссис Дейн-Колтроп.

– Почему вы так мрачно на все смотрите? Подумаешь, обычная простуда, ничего серьезного. Почему вы убеждены, что нужно верить в худшее? – Меня вдруг разозлило, как спокойно и невозмутимо она рассуждает.

– Поймите, если дело складывается подобным образом, прятать голову под крыло не следует, а то может стать слишком поздно.

– По-вашему, это шаманство приводит к пагубным результатам?

– Каким-то образом они своего добиваются, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – И надо смотреть правде в глаза. В чем-то, почти во всем, они, конечно, шарлатаны. Создают необходимую обстановку, а это для их спектаклей очень важно. Но за шарлатанством прячется нечто, безусловно, опасное.

– Вроде радиоактивных лучей, действующих на расстоянии?

– Наверное. Ведь все время делаются новые открытия, причем порой в них таится страшная угроза. И некоторые плоды новых знаний используются людьми без стыда и совести в собственных целях. А у Тирзы отец был физик, как всем известно.

– Но в чем же все-таки дело? Наверное, этот дьявольский аппарат. Надо его проверить, Может, полиция...

– Полиция не станет делать обыск на таких основаниях, тем более изымать собственность.

– А что, если я проберусь к Тирзе и разобью этот чертов ящик?

Миссис Дейн-Колтроп покачала головой:

– Вред уже причинен, и, если это так, причинен в тот самый вечер.

Я уронил голову на руки и застонал:

– Зачем я только ввязался в эту проклятую историю!

Миссис Дейн-Колтроп ответила очень твердо:

– У вас были благородные побуждения. А что сделано – то сделано. Вы узнаете больше, когда Джинджер позвонит после визита врача. Думаю, она позвонит Роуде.

Я понял намек:

– Ну, тогда я пойду.

И вдруг миссис Дейн-Колтроп воскликнула:

– Как я глупо себя веду! Шарлатанство! Поверили в бессовестный обман. Хочешь не хочешь, а мы воспринимаем его так, как того желают они.

Возможно, она была права. Но я уже ничего не мог с собой поделать.

Джинджер позвонила через два часа.

– Врач был, – сказала она. – Удивлялся чему-то, но потом решил – грипп. Сейчас все кругом болеют. Велел мне лежать, сам пришлет лекарства. Температура поднялась. Но ведь при гриппе всегда температура?

Деланый задор в голосе Джинджер не мог заглушить тоскливых ноток.

– Вы скоро поправитесь, – отвечал я уныло. – Слышите? Скоро поправитесь! Вам очень плохо?

– Ну... лихорадит, все болит, ломит ноги, руки. И сильный жар.

– Это от температуры, дорогая моя. Слушайте, я сейчас приеду. Сейчас же. И не возражайте.

– Хорошо. Я так рада, Марк, что вы приедете. Не очень-то я на поверку храбрая...

2

Я позвонил Лежену.

– Мисс Корриган заболела, – сказал я.

– Что?

– Вы же слышали. Больна. Вызывала своего врача. Он сказал, наверное, грипп. Возможно, да. А возможно, нет. Чем вы могли бы помочь? Единственное, что приходит мне в голову, – это найти какого-нибудь специалиста.

– Какого именно?

– Психиатра, психоаналитика или психолога. Специалиста по внушению, гипнозу и так далее. Ведь есть же люди, которые этим занимаются?

– Конечно, есть. Точно. Один или двое в министерстве внутренних дел. По-моему, вы совершенно правы. Скорее всего, просто грипп. Но вдруг действительно психоистерия, о ней ведь так мало известно. Послушайте, Истербрук, а вдруг это приведет к раскрытию преступления?

Я швырнул трубку. Не исключено, что мы узнали о новом психологическом оружии, но меня сейчас заботила только Джинджер. А ведь мы с ней во всем сомневались – и она, и я. Или в глубине души верили? Нет, конечно. Началось все как игра в полицейских и воров. Но, видно, это вовсе не игра.

«Белый конь» – страшная, губительная сила.

Глава 21

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

Наверное, мне никогда не забыть те несколько дней. Они остались в памяти каким-то безумным калейдоскопом. Джинджер поместили в частную клинику. Я получил разрешение навещать ее только в приемные часы.

Ее доктор не понимал, из-за чего такая суматоха. Диагноз совершенно ясный: бронхопневмония, осложнение после гриппа, есть какие-то непонятные симптомы, но такое наблюдается сплошь и рядом. Нет, случай типичный. Антибиотики на некоторых не действуют.

И все, что он говорил, было вполне убедительно. Джинджер заболела воспалением легких. Ничего таинственного здесь нет. Болезнь в тяжелой форме.

Я встретился со специалистом-психологом из министерства внутренних дел. Это был маленький, похожий на снегиря человечек, он все время поднимался на цыпочки, глаза за толстыми стеклами очков весело блестели.

Он задавал мне вопрос за вопросом, половина из них казались бессмысленными, но смысл какой-то в них, наверное, был – доктор кивал с ученым видом, слушая мои ответы, и время от времени изрекал что-то на профессиональном жаргоне. Он пытался лечить Джинджер различными методами гипноза, но мне (видно, с общего согласия) ничего существенного не рассказывали. Наверное, и сказать-то было нечего.

Я избегал друзей и знакомых, хотя одиночество было мучительным.

Наконец в приступе отчаяния я позвонил в цветочный магазин Вьюнку. Не согласится ли она пообедать со мной? Она согласилась с удовольствием.

Мы поехали в «Фэнтези». Вьюнок весело тараторила, и мне стало легче. Но пригласил я ее не только за этим. Нагнав на нее сладостную полудрему вкусной едой и вином, я стал исподволь подбираться к главному. Мне казалось, она знает что-то, чего не знаю я. Я спросил ее, помнит ли она мою приятельницу Джинджер. Вьюнок ответила: «Конечно», широко раскрыла огромные синие глаза и спросила, где Джинджер сейчас.

– Она очень больна, – ответил я.

– Бедняжка.

Вьюнок выказала все участие, на которое была способна, – не очень-то горячее, кстати.

– Она впуталась в какую-то историю, – сказал я. – По-моему, она с вами об этом советовалась. «Белый конь». Стоило ей огромных денег.

– Вот оно что! – воскликнула Вьюнок, раскрыв глаза еще шире. – Значит, это были вы!

Сначала я не понял, что она имеет в виду. Потом сообразил: Вьюнок отождествляет меня с человеком, чья больная жена стоит у Джинджер на пути к счастью. Она так заинтересовалась этой деталью романтической интриги, что даже «Белый конь» ее не испугал.

– Ну и как? Помогло? – спросила она в великом возбуждении.

– Не совсем. Сработало как бумеранг, – сказал я.

– Как это? – спросила Вьюнок в недоумении. Я понял, что, беседуя с юной прелестницей, нужно употреблять лексику попроще.

– Все обернулось против самой Джинджер. Вы о таком слышали?

Вьюнок о таком не слыхала.

– Конечно, непонятно, что они там вытворяют в «Белом коне» в деревне Мач-Диппинг. Вы знаете, что именно? Наверное, знаете.

– Никогда не слышала про эту деревню. Говорили, где-то в глуши.

– Я толком не смог добиться от Джинджер, какие у них методы, – сказал я и умолк в ожидании ответа.

– Лучи, кажется? – неуверенно проговорила Вьюнок. – В этом роде. Из космоса, – добавила она, стараясь объяснить понятнее. – Как у русских!

У моей собеседницы, видимо, разыгралось воображение.

– Что-то в этом роде, – согласился я. – И должно быть, крайне опасное. Видите, как Джинджер тяжело заболела.

– Но заболеть и умереть должна была ваша жена, так ведь?

– Да, – сказал я, смирившись с ролью, которую Джинджер и Вьюнок мне отвели. – Но вышло наоборот. Удар в обратном направлении.

– А, вы хотите сказать... – Вьюнок сделала невероятное умственное усилие. – Например, если утюг включишь не в ту розетку, то бьет током?

– Именно, – подтвердил я. – Точно. Вам о чем-нибудь подобном раньше говорили?

– Ну, не совсем о таком...

– А о чем?

– Да просто если человек не заплатит. Я одного знала, он не стал платить. – Она перешла на испуганный шепот. – Его убило в метро – упал на рельсы, когда подходил поезд.

– Может, это несчастный случай?

– О нет, – отрезала Вьюнок. – Это – ОНИ.

Я подлил ей шампанского. Вот передо мной девушка, она могла бы помочь, если как-то выудить у нее разрозненные факты, роящиеся, словно бабочки, в том, что является ее мыслительным аппаратом. При ней о чем-то говорили, она что-то слышала, часть усвоила, и все у нее перемешалось в голове. Вместе с тем в ее присутствии особенно не осторожничают – подумаешь, «это ведь всего лишь Вьюнок».

И вопросы у меня нелепые, не знаю, как ее расспрашивать. Скажу что-нибудь не то, и она спрячется, как улитка в раковину, тогда больше ни слова от нее не добьешься.

– Моя жена все болеет, но хуже ей не стало, – сказал я.

– Ужасно! – сочувственно откликнулась Вьюнок, потягивая шампанское.

– Что же мне теперь делать?

Она не знала ответа.

– Понимаете, обо всем договорилась Джинджер, я сам ни с кем дела не имел. К кому мне теперь обращаться?

– Куда-то в Бирмингем, – ответила Вьюнок неуверенно.

– Они там уже закрыли контору, – сказал я. – Вы кого-нибудь еще знаете?

– Эйлин Брендон может быть в курсе, но не думаю.

Я спросил, кто такая Эйлин Брендон – неожиданное упоминание о ней сбило меня с толку.

– Ужасное чучело. Прилизанные волосы, перманент. Туфли на шпильках не носит. Никакая. – Вьюнок пояснила затем: – Я с ней вместе училась в школе. Она и тогда была неинтересная. Географию здорово знала.

– А что у нее общего с «Белым конем»?

– Ничего. Просто ей там что-то показалось. И она ушла.

– Откуда ушла?

– Из УСП.

– Что за УСП?

– Да я толком не знаю. Просто так называется – УСП. Что-то про потребителей. Не то учет, не то расчет. Просто маленькая контора.

– А Эйлин Брендон у них работала? Какая у нее была работа?

– Ну, ходила и расспрашивала – про зубную пасту, про газовые плиты, какими кто губками моется. Скука. Кому это интересно?

– Наверное, УСП интересно.

Меня охватило волнение. Женщина, которая исповедовалась отцу Горману в ту ночь, тоже работала в подобной конторе. И кто-то в этом роде побывал у Джинджер на ее новой квартире. Тут есть возможная связь.

– А почему она ушла из конторы? Работа неинтересная?

– По-моему, не из-за этого. И они хорошо платят. Просто ей стало казаться, будто там что-то нечисто.

– Ей показалось, будто они связаны с «Белым конем»?

– Да не знаю. Что-то вроде. В общем, сейчас она работает в одном баре на Тоттенхем-Корт-роуд.

– Дайте мне ее адрес.

– Она не в вашем вкусе.

– Я не собираюсь за ней волочиться, – резко ответил я. – Мне нужно кое-что узнать об УСП. Хочу купить акции одной такой фирмы.

– Понимаю, – сказала Вьюнок, вполне удовлетворенная объяснением.

Больше из нее ничего нельзя было вытянуть, мы допили шампанское, я отвез ее домой и поблагодарил за чудесный вечер.

2

Утром я пытался дозвониться Лежену, но безрезультатно, однако, с великими трудностями, поймал Джима Корригана.

– Как там насчет психологического деятеля, которого вы приводили к Джинджер? Что он говорит?

– Сыплет специальными терминами. По-моему, Марк, он сам ни черта не понял. А воспалением легких каждый может заболеть – ничего в этом таинственного или особенного нет.

– Да, – ответил я. – И несколько человек из того списка умерли от воспаления легких, опухоли мозга, эпилепсии, паратифа и других хорошо известных болезней.

– Я знаю, вам нелегко. Но что можно сделать?

– Ей хуже?

– Да, пожалуй...

– Значит, нужно действовать.

– Как?

– Есть у меня одна мысль. Поехать в Мач-Диппинг, взяться за Тирзу Грей, застращать ее до полусмерти и вынудить, чтобы она разбила эти чары, или еще что-то предпринять...

– Пожалуй, можно попытаться.

– Или я пойду к Винаблзу.

– А при чем тут он? – резко произнес Корриган. – Ведь он калека. Какое он имеет к этому отношение?

– А вот интересно. Пойти к нему, сдернуть плед с колен, поглядеть, что у него с конечностями – атрофированы ли на самом деле.

– Мы все проверили...

– Подождите. Я случайно встретил этого аптекаря, Осборна, в Мач-Диппинг. Хочу привести его соображения, он ими со мной поделился.

Я пересказал соображения Осборна.

– У него навязчивая идея, – заметил Корриган. – И он принадлежит к тому типу людей, которые всегда считают, будто они правы.

– Но, Корриган, скажите, разве его предположения невероятны? Такое ведь возможно.

Помолчав с минуту, Корриган медленно ответил:

– Да. Надо признать, не исключено... Но об этом должны знать несколько человек – им нужно очень много платить, чтобы они держали язык за зубами.

– Разве это ему не по карману? Он несметно богат! Лежен сумел выяснить, как он нажил состояние?

– Нет. Если говорить начистоту, не совсем. Кое-что в этом типе вызывает подозрения. Темное прошлое. У него имеются документы на все деньги. На весь капитал. Исчерпывающие объяснения. Разобраться можно лишь путем тщательной проверки. Потребуются годы. Полиция часто занимается подобными делами, бывают финансовые махинаторы, которые сложнейшими путями заметают следы. Кажется, налоговая инспекция давно присматривается к Винаблзу. Но его голыми руками не возьмешь. Вы думаете, он душа этого предприятия?

– Думаю, да. По-моему, он планирует их деятельность.

– Возможно. Мозговой центр, так сказать. Но не станет же он делать черную работу, не пойдет убивать отца Гормана своими руками!

– А почему бы и нет, если дело не терпит отлагательства? Возможно, отца Гормана надо было убрать, пока он не успел сообщить о «Белом коне». О том, что рассказала умирающая про их делишки. Кроме того... – Тут я замолчал.

– Алло, куда вы делись?

– Да вот, задумался... Пришла в голову одна мысль.

– Что за мысль?

– Пока довольно смутная... Возможно, опасность можно ликвидировать только одним путем. Я еще как следует сам не разобрался. Так или иначе, мне пора. У меня свидание в кафе.

– У вас знакомая компания в каком-то кафе в Челси? Вот не знал!

– Никакой компании. Это кафе на Тоттенхем-Корт-роуд.

Я положил трубку и взглянул на часы. Когда я уже был у двери, телефон зазвонил снова. Я колебался, брать ли трубку. Десять к одному, это опять Джим Корриган. Будет выспрашивать, какая мысль пришла мне в голову. Мне не хотелось разговаривать сейчас с Джимом, и я решительно открыл дверь, но телефон все не унимался.

Да, конечно, могут звонить из больницы – Джинджер... Нельзя рисковать. Я поспешно ответил:

– Слушаю.

– Это вы, Марк?

– Да, кто говорит?

– Я, конечно, – ответили с упреком. – Послушайте, мне нужно кое-что вам сказать.

– А, это вы. – Я узнал миссис Оливер. – Видите ли, я очень тороплюсь, я уже в дверях. Позвоню вам попозже.

– Не выйдет, – отрезала миссис Оливер. – Придется вам меня выслушать. Дело важное.

– Ну, давайте скорее. У меня назначено свидание.

– Подумаешь! – рассердилась миссис Оливер. – На свидание можно и опоздать. Теперь все вечно опаздывают. За это только больше ценят.

Я, как мог, умерил нетерпение и, не сводя глаз со стенных часов, приготовился слушать.

– Итак?

– У моей Милли тонзиллит. Ей стало совсем худо, и она поехала за город к сестре.

Я заскрипел зубами:

– Очень прошу меня извинить, но я действительно...

– Слушайте. Я даже еще не начала. О чем это я говорила? Да. Милли пришлось уехать за город, а я позвонила в агентство по найму, куда я всегда обращаюсь. Называется «Ридженси», я еще всегда думала, что за глупое название, больше годится для кинотеатра...

– Я на самом деле...

– И говорю: «Кого вы можете прислать?» А они в ответ: сейчас очень сложно – кстати, это их вечная присказка, – но сделают все от них зависящее...

Никогда еще миссис Оливер не казалась мне столь несносной.

– И вот сегодня утром от них явилась прислуга, и кто бы вы думали?

– Представления не имею. Послушайте...

– Ее зовут Эдит Биннз – правда, забавное имя? И вы ее знаете.

– Нет. В жизни о ней не слыхал.

– Знаете, знаете. И видели совсем недавно. Она многие годы служила у вашей крестной, леди Хескет-Дюбуа.

– А, вот как.

– Да. Она вас тоже видела, когда вы приходили за картинами.

– Очень приятно, и, по-моему, вам повезло. Она надежная и честная и все такое. Тетушка Мин всегда это говорила. А теперь...

– Подождите. Я еще не сказала самого главного. Она долго распространялась про вашу крестную – и как та заболела, и умерла, и прочее, они все любят поговорить о болезнях и смертях. А потом вдруг выложила самое главное.

– Что «самое главное»?

– Что-то вроде: «Бедняжка, так мучилась! Была совсем здорова, и вдруг опухоль мозга. До чего ее было жалко – прихожу к ней в больницу, лежит, и волосы у нее лезут и лезут, а густые были – седина очень красивая. И прямо клочья на подушке». И тут, Марк, я вспомнила Мэри Делафонтейн. У нее тоже лезли волосы. И вы мне рассказывали про какую-то девицу в кафе, в Челси, как у нее в драке другая выдирала пряди. А ведь волосы так легко не вырвешь, Марк. Попробуйте-ка сами. Ничего не выйдет. Это неспроста – может, новая болезнь? Особый симптом?

Я сжал в руке трубку, и у меня все поплыло перед глазами. Факты, полузабытые сведения встали на свои места. Роуда со своей собакой, статья в медицинском журнале, прочитанная давным-давно, – конечно... конечно...

Я вдруг услышал, что голос миссис Оливер все еще весело квакает в трубке.

– Благослови вас бог, – сказал я. – Вы – чудо!

Я положил трубку, тут же взял снова, набрал номер Лежена, и мне повезло – он был у себя и сразу ответил.

– Слушайте, – спросил я, – у Джинджер сильно лезут волосы?

– По-моему, да. Наверное, от высокой температуры.

– Температура, как бы не так! У Джинджер таллиевое отравление. И у остальных было то же самое. Господи, только бы не было слишком поздно...

Глава 22

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

– Не опоздали мы? Она будет жить?

Я шагал из угла в угол. Лежен наблюдал за мной. Он проявлял безграничное терпение и доброту.

– Будьте уверены, делается все возможное.

Один и тот же ответ. Меня он не успокаивал.

– А им известно, как лечить таллиевое отравление?

– Случай нечастый, но все меры будут приняты. Уверен – она выкарабкается.

Я взглянул на него. Искренне ли он говорит? Или просто пытается меня утешить?

– Во всяком случае, подтвердилось? Это таллий?

– Да, подтвердилось.

– Вот вам и правда про «Белого коня». Яд. Не колдовство, не гипноз, не смертоносные лучи. Отравители! И как она меня обвела вокруг пальца, черт ее побери! А сама, наверное, в душе посмеивалась.

– О ком вы?

– О Тирзе Грей. О своем первом к ней визите. Был зван к чаю. Она пустилась в пространные рассуждения о Борджиа и разных ядах, которые не оставляют следов. Об отравленных перчатках и прочем. «На самом-то деле, – заключила она, – все было проще. Обычный мышьяк». А сама потом развела такую липу! Транс, белые петухи, жаровня, пентаграммы, всяческие фокусы, вуду, перевернутое распятие! Это для суеверных простаков. А знаменитый аппарат – для просвещенных. Мы в духов, ведьм и чары не верим, но разеваем рот, когда речь заходит о «лучах», «волнах» и психологии. Ящик этот, держу пари, просто мотор с цветными лампочками, гудит, когда надо. Мы живем в постоянном страхе перед радиоактивными осадками, стронцием-90 и тому подобным, верим научным выкладкам, очень в этом плане подвержены влиянию. Представление в «Белом коне» – обычное шарлатанство. Приманка для легковерных, и не более того. Отвлечь внимание, чтобы никому и в голову не пришло разбираться в подоплеке. Самое интересное – они в полной безопасности. Пусть Тирза Грей сколько угодно похваляется своим могуществом в оккультной сфере. Привлечь ее за это к суду и обвинить в убийстве было бы невозможно. А если проверить аппарат, то это наверняка безобидная машинка. Любой суд отклонил бы обвинение против них, ведь с виду это вздор, нелепость! И на поверку, кстати, то же самое.

– По-вашему, все они знают, что делают?

– Мне кажется, нет. Белла, несомненно, верит в колдовство, свою сверхъестественную силу – она упивается ею. И Сибил тоже. У нее действительно дар медиума. Она впадает в транс, а что стоит за этим, ей невдомек, она не сомневается в том, что говорит ей Тирза.

– А Тирза руководит.

Я произнес медленно:

– Что касается самого «Белого коня» – да. Но не она голова всему делу. Настоящий руководитель прячется за сценой. Обдумывает, организует. Все у них идет как по нотам. У каждого свои обязанности, и никто представления не имеет, чем занимаются остальные. Брэдли заправляет денежной стороной. Ему, конечно, щедро платят, и Тирзе тоже.

– Как вы все разложили по полочкам, – сухо заметил Лежен. – А что навело вас на мысль о таллии?

– Неожиданные совпадения. Началом всей истории была любопытная сцена в баре в Челси. Девицы дрались, одна у другой выдирала волосы. А та сказала: «И ничуть не было больно». Так оно и есть, больно не было, она отнюдь не храбрилась.

Я читал однажды, когда был в Америке, статью о таллиевом отравлении. Массовые отравления рабочих на каком-то заводе, люди умирали один за другим. И врачи устанавливали, если я правильно помню, на удивление разные причины, среди них паратиф, апоплексические удары, алкогольные неврозы, паралич, эпилепсия, желудочные заболевания – что угодно. Еще в этой статье говорилось о женщине, отравившей семерых. Диагнозы включали опухоль мозга, энцефалит, двустороннее воспаление легких. Симптомы самые различные: начинается иногда с рвоты, кишечного расстройства, общей интоксикации; или человека всего ломает, болят суставы – врачи определяют полиневрит, ревматизм, полиомиелит. Одному из отравленных во время болезни подключали искусственное легкое. Иногда наблюдается сильная пигментация кожи.

– Да вы настоящий терапевтический справочник!

– Еще бы! Начитался. Но есть симптом, общий для всех случаев. Выпадают волосы. Таллий одно время прописывали детям от глистов, затем признали опасным. Иногда его дают как лекарство, но тщательно выверяют дозу, она зависит от веса пациента. Теперь, кажется, им травят крыс. Этот яд не имеет вкуса, легко растворим, всюду продается. Нужно лишь одно – чтобы не заподозрили отравления.

Лежен кивнул.

– Совершенно верно, – сказал он. – Поэтому на вилле «Белый конь» требовали, чтобы убийца держался подальше от жертвы. И подозрений не возникнет. Откуда им взяться? Заинтересованные лица не имеют доступа к еде и питью. Они никогда не покупают таллий. В этом и кроется вся хитрость. А дело делает кто-то еще, у кого с жертвой вообще нет связей. Это лицо появляется всего лишь один раз, только раз. – Он замолчал. Потом спросил: – Ваши соображения на этот счет?

– Единственное. В каждом случае фигурирует совершенно безвредная на вид женщина с анкетой, выясняющая спрос на товары повседневного потребления.

– По-вашему, она и есть отравительница? Оставляет яд в каких-нибудь образцах? Что-нибудь в этом роде?

– Наверное, не так просто, – ответил я. – Мне кажется, женщины с анкетой ни о чем не ведают и действительно выполняют свою работу. Я думаю, кое-что удастся выяснить, когда мы побеседуем с дамой по имени Эйлин Брендон. Она работает в кафе-эспрессо возле Тоттенхем-Корт-роуд.

2

Вьюнок, если учесть вкусы этой юной особы, довольно верно описала миссис Брендон. Прическа Эйлин действительно не напоминала ни хризантему, ни воронье гнездо. Волосы были тщательно уложены, губы подкрашены чуть-чуть, обута в удобные туфли. Муж у нее погиб в автомобильной катастрофе, сказала она нам, остались двое маленьких детей. До этого кафе она работала около года в одной фирме под названием «Учет спроса потребителей». Ушла оттуда – работа ей не нравилась.

– Почему не нравилась, миссис Брендон?

Вопрос задал Лежен. Она внимательно посмотрела на него:

– Вы полицейский инспектор? Так ведь?

– Да, миссис Брендон.

– Вам кажется, с этой фирмой не все в порядке?

– Данной проблемой я сейчас и занимаюсь. Вы что-нибудь заподозрили? Поэтому ушли оттуда?

– Я не могу вам сказать ничего определенного. Ничего определенного.

– Безусловно. Это понятно. Но вы можете сказать, почему ушли?

– Мне казалось, там творится что-то странное, а что именно – я не могла понять.

– То есть на самом деле занимаются не тем, чем положено?

– Вот-вот. Мне казалось, у фирмы какие-то скрытые цели, только невозможно понять какие. Работа велась странными методами.

Лежен задал Эйлин еще несколько вопросов, непосредственно касающихся ее обязанностей. Ей вручали список фамилий в определенном районе. Она посещала этих людей, задавала вопросы и записывала ответы.

– И что же вы нашли в этом странного?

– Вопросы не преследовали целей учета. Они были бессистемные, даже случайные. Как будто дело вовсе не в них, они – как бы это сказать – служили прикрытием.

– А у вас есть свои предположения, в чем было дело?

– Как это ни удивительно – нет. – Она помолчала немного, потом с некоторым сомнением добавила: – Я думала одно время, что их цель – организация квартирных краж, а вопросы – предварительная разведка. Но вряд ли, ведь меня никогда не расспрашивали, какие там комнаты, замки и так далее... Или же когда обитатели квартиры бывают вне дома и, значит, ничто не помешает.

– Какими потребительскими запросами вы интересовались?

– Всевозможными. Продукты – концентраты, полуфабрикаты; иногда мыльная стружка, стиральные порошки. А иногда косметика – пудра, помада, крем и все такое. Либо патентованные лекарства – виды аспирина, таблетки от кашля, снотворное, полоскание, желудочные средства и прочее.

– Вас не просили вручать опрашиваемым образцы? – поинтересовался Лежен как бы невзначай.

– Нет. Никогда.

– Вы просто задавали вопросы и записывали ответы?

– Да.

– Что, предположительно, являлось целью опроса?

– Вот это и было странным. Нам никогда не ставили определенной цели. Предполагалось, что информацией снабжаются какие-то производственные фирмы. Но работа велась непрофессионально. Без какой бы то ни было методики.

– Подумайте, не казалось ли вам, что среди вопросов многие были просто для отвода глаз и лишь один действительно требовал ответа? Или несколько?

Она подумала и кивнула.

– Да. Пожалуй, можно объяснить и так, – согласилась она. – Но какой из них, я не могла бы сказать.

Лежен внимательно на нее посмотрел:

– Вы чего-то недоговариваете.

– Но я и в самом деле ничего больше не знаю. Просто я чувствовала: здесь что-то неладно. Я даже советовалась с другой сотрудницей, была у нас такая миссис Дэвис. Ей тоже многое не нравилось.

– А точнее? – Голос Лежена звучал все так же спокойно.

– Она случайно услышала подозрительный разговор.

– Что за разговор?

– Поверьте, я не знаю ничего определенного. Она мне не передала его сути. Сказала только: «Вся эта контора – лишь вывеска для шайки бандитов. Но нас ведь это не касается. Деньги платят хорошие, закона мы не нарушаем – и не стоит над этим особенно задумываться».

– И ничего больше вы от нее не слышали?

– Еще она сказала: «Иногда я кажусь себе вестником смерти». Но я не поняла, почему ей так казалось, что она имела в виду.

Лежен вынул из кармана записку и подал ей:

– Эти фамилии вам ничего не говорят? Вы не помните кого-нибудь из этих людей?

– Вряд ли. Я стольких видела... – Она пробежала список глазами и сказала: – Ормерод.

– Вы помните Ормерода?

– Нет. Но миссис Дэвис как-то его упоминала. Он скоропостижно умер, кровоизлияние в мозг, кажется. Она, помню, расстроилась. «Я была у него всего неделю назад, – говорит, – и он отлично выглядел». Вот тут она и сравнила себя с вестником смерти. «Стоит некоторым из них, у кого я бываю, лишь взглянуть на меня – и вскоре им конец». Она даже посмеялась над этим, но тут же добавила: конечно, это просто совпадения. И все же, по-моему, она сильно огорчалась. Правда, она считала, что беспокоиться по этому поводу не следует – не ее забота.

– И все?

– Ну, в общем... я...

– Рассказывайте все.

– Долгое время я ее не видела, а потом как-то встречаю в ресторанчике в Сохо[35]. Я ей сказала, что ушла из УСП и работаю в другом месте. Она спросила почему, а я ответила – мне там многое не нравилось. Она сказала: «Наверное, вы правильно поступили». Я спросила: «У вас возникли новые подозрения?» И она в ответ: «Не уверена, но я как будто узнала на днях одного человека... Он выходил из дома, где ему, вообще говоря, совсем нечего было делать, и держал в руке сумку с инструментом сантехника. Странно, что ему в этом доме понадобилось и зачем он взял с собой инструменты?» Она добавила, что человек этот имеет отношение к УСП. И еще она поинтересовалась, не известна ли мне владелица какой-то таверны, называется, по-моему, «Белый конь». – Миссис Брендон добавила: – Не представляю, о чем шла речь. Больше я ее с тех пор не видела и не знаю, работает она еще там или ушла.

– Она умерла, – ответил Лежен.

Эйлин Брендон вздрогнула:

– Умерла! От чего?

– От воспаления легких, два месяца назад.

– Бедняжка!

– Больше вы ничего не можете припомнить, миссис Брендон?

– Да нет как будто. Я слышала, и другие упоминали этого «Белого коня», но, когда, бывало, начнешь расспрашивать, ни слова нельзя добиться. И сразу видно – напуганы. – Она смущенно взглянула на Лежена: – Инспектор Лежен, мне не хотелось бы ввязываться в опасную историю. У меня двое малышей. Говорю вам честно: больше мне ничего не известно.

Он внимательно посмотрел на нее и кивнул. Мы распрощались. И когда Эйлин Брендон ушла, Лежен изложил свои выводы:

– Вот мы и продвинулись немного дальше. Миссис Дэвис слишком много знала. Она закрывала на все глаза, но у нее были весьма определенные подозрения. Внезапно она заболевает и уже при смерти посылает за священником и рассказывает ему все. Весь вопрос в том, что она узнала? И что именно заподозрила? Список фамилий – наверное, люди, которых она посещала и которые вскоре умерли. Отсюда и «вестник смерти». А самое главное – кого она узнала, кто это выходил из дома, где ему нечего было делать? Куда он приходил под видом рабочего? Вот это, наверное, и сделало ее опасным свидетелем. Ведь если она его узнала, он тоже мог ее узнать и понять, что она узнала его. И если она рассказала обо всем отцу Горману – значит, отца Гормана нужно было непременно убрать, прежде чем он сообщит в полицию. – Лежен пристально глядел на меня. – Вы согласны со мной? Видимо, все было именно так.

– Да, – подтвердил я. – Согласен.

– И кто же, по-вашему, этот человек?

– Есть у меня одна мысль, но...

– Знаю. Никаких доказательств. – Он помолчал немного. Потом встал. – Но мы его поймаем, – медленно произнес он. – Можете быть уверены. Если мы узнаем точно, что это подозреваемый, то сумеем припереть его к стенке. Мы посадим на скамью подсудимых всю эту свору.

Глава 23

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Примерно три недели спустя у ворот Прайорз-Корт остановилась машина. Из нее вышли четверо. Один из них был я. Двое других – инспектор Лежен и сержант полиции Ли. А четвертый – мистер Осборн, который с трудом скрывал радостное волнение: ведь он участвует в таком серьезном деле!

– Смотрите не проговоритесь, – предупредил его инспектор Лежен.

– Что вы, инспектор. Положитесь на меня. Ни звука.

– Смотрите же.

– Это такая честь. Великая честь, разве я не понимаю.

Ему никто не ответил, а инспектор Лежен позвонил в дверь и спросил, можно ли видеть мистера Винаблза.

Мы вчетвером вошли, словно важная депутация.

Если Винаблз и удивился нашему приходу, то виду не показал, был исключительно вежлив и приветлив. Он отъехал в кресле чуть назад, чтобы мы не теснились вокруг него, и я снова подумал, какая у него своеобразная внешность. Кадык ходил вверх и вниз в раскрытом вороте старомодной рубахи, впалые щеки, профиль хищной птицы.

– Рад видеть вас снова, Истербрук. Вы теперь, похоже, частый гость в наших краях, – не без ехидства сказал он. – Инспектор Лежен – я не ошибся? Признаюсь откровенно, вы разожгли во мне любопытство. У нас такие тихие места, преступлениями и не пахнет – и вдруг визит инспектора! Чем могу быть полезен, инспектор?

Лежен ответил ему спокойно и подчеркнуто учтиво:

– Нам кажется, вы могли бы оказать нам помощь в одном деле, мистер Винаблз.

– Знакомый маневр, не правда ли? И в чем же я могу оказать вам помощь?

– Седьмого октября приходский священник по имени отец Горман был убит на Уэст-стрит в Паддингтоне. У меня есть основания полагать, что вы находились неподалеку оттуда между 7.45 и 8.45 вечера. Не имеете ли вы что-нибудь сообщить в этой связи?

– Неужели я был там именно в это время? Знаете, я сильно сомневаюсь. Очень и очень сомневаюсь. Насколько могу припомнить, я вообще не бывал в этом районе Лондона. И если память мне не изменяет, не был в Лондоне в тот вечер. Я бываю в столице редко – только на каком-нибудь интересном аукционе или у врача.

– Ваш врач – сэр Уильям Дагдейл, если не ошибаюсь? Принимает на Харли-стрит?

Мистер Винаблз холодно на него взглянул:

– Вы прекрасно информированы, инспектор.

– Не так хорошо, как может показаться. Однако жаль, что вы не можете мне помочь, а я надеялся. Наверное, я должен изложить вам факты, связанные с убийством отца Гормана.

– Пожалуйста, если хотите. Но я это имя слышу впервые.

– Отца Гормана позвали в один туманный вечер к умирающей женщине, что жила неподалеку. Ее вовлекли в преступную организацию без ее ведома, сначала она ничего не замечала, но вскоре у нее возникли серьезные подозрения. Организация эта совершает убийства по заказу – за солидную плату, разумеется.

– Мысль не новая, – вставил мистер Винаблз, – в Америке...

– Да, но у этой организации особые приемы. Начнем с того, что человека убирают якобы психологическими методами. Стимулируется так называемое «стремление к смерти», которое подсознательно свойственно каждому...

– И намеченная жертва услужливо совершает самоубийство? Ну, инспектор, этот чересчур удобный способ не слишком похож на правду.

– Не самоубийство. Намеченная жертва умирает естественной смертью.

– Да бросьте, бросьте! И вы такому поверили? Не узнаю нашу твердолобую полицию.

– Штаб-квартира этой организации, по слухам, «Белый конь».

– А, теперь я начинаю понимать. Вот что привело вас в наш мирный уголок – Тирза Грей и ахинея, которую она несет. Верит ли она в это сама или нет, я так и не разобрался. Но чушь несусветная! У нее подруга-дурочка, их медиум, а кухарка – здешняя ведьма. Надо иметь редкое мужество, чтобы есть ее стряпню, – возьмет да подложит в суп белого дурмана! Три милые особы известны на всю округу. Репутация у них, конечно, не из похвальных, но не вздумайте меня уверять, будто Скотленд-Ярд или какое-то еще ваше заведение воспринимает это всерьез.

– Да, мистер Винаблз. Вполне серьезно.

– И вы, значит, верите, что Тирза Грей плетет суеверную ерунду, Сибил впадает в транс, а Белла творит колдовской обряд – и в результате кто-то умирает?

– Нет, мистер Винаблз, причина смерти гораздо проще. Отравление таллием.

– Как вы сказали?

– Отравление солями таллия. Только это нужно как-то маскировать, а что может быть лучше суеверий, приправленных псевдонаучными и псевдопсихологическими толкованиями? И еще старинным колдовством.

– Таллий. – Мистер Винаблз нахмурился. – По-моему, я о таком и не слышал.

– Не слышали! Широко применяется как крысиная отрава, иногда как детское лекарство от глистов. Купить очень легко. Между прочим, у вас в сарайчике в саду припрятан целый пакет.

– У меня в сарае? Откуда? Такого не может быть!

– Есть, есть. Мы уже сделали анализ.

Винаблз разволновался:

– Кто-то его туда подложил! Я ничего об этом не знаю. Ничего!

– Так ли это? Вы ведь человек со средствами, мистер Винаблз?

– А какое это имеет отношение к нашему разговору?

– Вам недавно пришлось отвечать на весьма каверзные вопросы налоговой инспекции, если не ошибаюсь? Об источниках ваших доходов.

– В Англии жизнь становится невозможной из-за налогов. Я последнее время серьезно подумываю перебраться на Бермудские острова.

– Придется вам на время отказаться от этой мысли, мистер Винаблз.

– Это угроза, инспектор? Если так...

– Нет, нет, мистер Винаблз. Просто мнение. Вы хотели бы услышать, как действовала эта шайка?

– По-моему, вы твердо намерены мне об этом рассказать.

– Она очень толково организована. Финансовой стороной занимается мистер Брэдли, дисквалифицированный юрист. У него контора в Бирмингеме. Клиенты обращаются к нему и оформляют сделку. Вернее, заключают пари, что кто-то должен умереть к определенному сроку. Мистер Брэдли обычно склонен к пессимизму. Клиент сохраняет надежды. Когда мистер Брэдли выигрывает пари, проигравший немедленно платит – а иначе может случиться что-нибудь весьма неприятное. Обязанность Брэдли – всего лишь заключить пари. Просто, не так ли? Затем клиент отправляется на виллу «Белый конь». Мисс Тирза Грей и ее подружки устраивают спектакль, который обычно оказывает нужное угнетающее воздействие.

А теперь о фактах, наблюдаемых за сценой.

Существует некая фирма, которая ведет учет спроса на потребительские товары. Женщины – агенты этой фирмы (они действительно там служат) – получают задание обойти с анкетой определенный район. «Какой сорт хлеба вы предпочитаете? Какие предметы туалета и косметику? Какие слабительные, тонизирующие, успокаивающие, желудочные средства?» И так далее. В наше время привыкли к подобным опросам. Никто не удивляется. И вот – последний шаг. Просто, смело, безошибочно! Единственное, что глава концерна делает сам, – является в форме швейцара или под видом электрика, чтобы снять со счетчика показания. Он может представиться водопроводчиком, стекольщиком, еще каким-нибудь рабочим. За кого бы он себя ни выдавал, у него всегда есть необходимые документы – на случай, если спросят. По большей части не спрашивают. Какую бы личину он ни надел, настоящая цель у него проста – заменить определенный предмет (а это он решает, изучив заполненную служащей фирмы анкету) специально принесенным точно таким же предметом. Он может постучать по трубам, проверить счетчик, измерить напор воды, но цель у него одна. Сделав свое дело, он уходит, и никто его больше в тех местах не встречает.

Несколько дней все идет как обычно. Но раньше или позже у жертвы появляются симптомы болезни. Вызывают врача, у него нет ни малейшей причины для подозрений. Он может спросить у пациента, что тот ел или пил, но то, чем уже многие годы пользуется больной, в счет не идет. Видите, как все хитро придумано, мистер Винаблз? Единственный, кто знает главу организации, – это сам глава. Его выдавать некому.

– Откуда же вам столь многое известно? – приветливо спросил мистер Винаблз.

– Когда человек у нас на заметке, находятся пути выяснить о нем все досконально.

– В самом деле? Какие именно?

– Ну, необязательно об этом рассказывать. Киносъемка, скажем, разные современные приспособления. Человека можно сфотографировать, а он и не догадается. У нас, например, есть отличные фотографии упомянутого швейцара, газовщика и так далее. Существуют, конечно, накладные усы, вставные челюсти, но нашего друга легко опознали миссис Марк Истербрук, она же Кэтрин Корриган, и еще одна женщина по имени Эдит Биннз. Вообще, опознание – процедура весьма интересная. Например, вот этот джентльмен, мистер Осборн, готов поклясться под присягой, что видел, как вы шли по пятам за отцом Горманом по Бартон-стрит около восьми вечера седьмого октября.

– Да, видел, видел! – Мистер Осборн задыхался от возбуждения. – Я вас описал – описал точно!

– Пожалуй, даже слишком точно, – сказал Лежен. – Дело в том, что не видели вы мистера Винаблза в тот вечер из дверей своей аптеки. Вас, увы, там не было вовсе. Вы сами шли по пятам за отцом Горманом и убили его...

Мистер Захария Осборн спросил:

– Что вы сказали?

Челюсть у него отвалилась, глаза вылезли на лоб. Вид у аптекаря стал дикий, безумный.

– Мистер Винаблз, разрешите представить вам мистера Осборна, бывшего владельца аптеки на Бартон-стрит в Паддингтоне. У вас, мне думается, возникнет к нему личный интерес. Ведь мистер Осборн (а он некоторое время находится под нашим наблюдением) был столь неосторожен, что подбросил пакет таллия к вам в сарай. Не зная о вашей болезни, он пытался изобразить вас злодеем драмы и, будучи упрямцем – так же, как и глупцом, – отказался признать, что натворил глупостей.

– Глупцом? Да как вы смеете! Это я – глупец? Знали бы вы... если бы вы только представляли себе, какие дела я осуществлял! Что мне дано совершать! Я... я...

Осборн трясся, брызгая слюной в лютой злобе.

Лежен внимательно разглядывал его, словно рыбу на крючке.

– Перестарался, сам себя перехитрил, – сказал он с упреком. – Сидел бы тихонько у себя в аптеке, может, все и сошло бы с рук. И не пришлось бы мне сейчас заявлять вам, как требует долг службы: что бы вы ни сказали, будет записано и...

Тут мистер Осборн дико завизжал.

Глава 24

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

– Послушайте, Лежен, у меня к вам тысяча вопросов.

С формальностями было покончено, и мы сидели с Леженом, потягивая пиво из больших кружек.

– Каких, мистер Истербрук? Наверное, вы порядком удивились?

– Еще бы. Я-то подозревал Винаблза. И от вас ни намека.

– Нельзя было, мистер Истербрук. В таких случаях необходима крайняя осторожность. По правде говоря, убедительных доказательств у нас не было. Поэтому пришлось устроить представление с участием Винаблза. Нужно было втереть очки Осборну, а потом неожиданно броситься на него, чтобы он сознался. И это сработало.

– Он сумасшедший? – спросил я.

– Сейчас, видимо, да. Поначалу был в своем уме, конечно. Но знаете, все-таки на психику это влияет – убийства. Убийца воображает себя сильнее, выше других. Раздувается от спеси. Ему мнится, что он господь всемогущий. Он теряет ощущение реальности. А попадается – и сразу видно: обычный негодяй. И тут он не может с собой совладать, начинает визжать, беситься. Хвастает, каких дел натворил, как ловко обводил всех вокруг пальца. Сами видели.

Я кивнул:

– Значит, Винаблз согласился играть роль в вашем спектакле?

– По-моему, это его позабавило, – ответил Лежен. – И кроме того, он заявил, нахал этакий, что долг платежом красен.

– А что имелось в виду под этой загадочной репликой?

– В общем-то, я не должен раскрывать вам секреты, – сказал Лежен. – Это не для разглашения. Лет восемь назад случилось несколько ограблений банков. В каждом случае один и тот же почерк. И никаких следов! Налеты умно планировались кем-то, кто сам в операциях не участвовал, но безнаказанно завладел огромными деньгами. Были у нас свои подозрения насчет этой личности, но доказать мы ничего не могли. Он нас перехитрил. В особенности что касалось финансовой стороны дела. Тут все было безупречно – комар носа не подточит. И у него хватило ума не пытать больше счастья. Хитрющий мошенник, но не убийца. Ни одной загубленной жизни. Больше ничего не могу вам сообщить.

Осборн, однако, не шел у меня из головы.

– Вы сразу заподозрили Осборна? – спросил я. – С самого начала?

– Уж очень он всюду лез, – ответил Лежен. – Как я ему и сказал: сидел бы тихо – нам и в голову бы не пришло, что почтенный фармацевт, мистер Захария Осборн, имеет отношение к злодейским убийствам.

– Еще один вариант Тирзиной теории – подсознательное стремление к смерти.

– Чем скорее вы забудете о Тирзе, тем лучше! – прикрикнул на меня Лежен. – Думаю, тут дело в ином. Одиночество. Такой умный и хитрый, а поделиться не с кем.

– Теперь расскажите, почему вы его заподозрили, – попросил я.

– А он с самого начала стал врать. Мы просили сообщить, кто в последний вечер видел отца Гормана. Осборн тут же объявился, и его показания были очевидной ложью. Он видел человека, который шел за отцом Горманом, разглядел через улицу в тумане орлиный нос... Ну, это еще туда-сюда, но кадык он разглядеть не мог. Он перебрал. Конечно, все это могло быть лишь невинной выдумкой – Осборну хотелось предстать перед нами личностью необычной. Подобного рода людей не счесть. Но именно потому он привлек к себе мое внимание. Я понял: это прелюбопытный тип. Тут же выложил много сведений о себе. Сглупил. Я разглядел его суть – он всегда хотел быть значительнее, чем на самом деле. Он мог войти к отцу в дело, но роль аптекаря его не удовлетворяла. Пошел искать счастья на театральных подмостках, успеха, по всей видимости, не имел. На мой взгляд, скорее всего, просто не умел работать с режиссером. Он не мог позволить, чтобы кто-то указывал ему, как играть роль! Наверное, он сказал мне весьма искренне, что всю жизнь мечтает выступить в роли главного свидетеля на сенсационном процессе. Опознать человека, купившего в его аптеке яд. Вероятно, это у него стало навязчивой идеей. Конечно, нам неизвестно, что толкнуло его на преступления и когда он стал матерым убийцей – хитроумным, изобретательным, какого полиции вовек не изловить. Возможны лишь догадки. Вернемся, однако, к нашему расследованию. Осборн убедительно описал человека, которого видел в тот вечер. Безусловно, реально существующую личность. Вы знаете, совсем нелегко рассказать, как выглядит человек. Глаза, нос, подбородок, манера держаться и так далее. Нужно представлять себе, о ком говоришь. Осборн дал описание человека с внешностью весьма неординарной. Я думаю, он заприметил Винаблза, когда тот ехал в машине по Борнмуту, и был поражен его обликом. Но если он видел его через окно машины, то вряд ли мог заметить, что Винаблз – калека.

Затем мое внимание привлекла специальность Осборна – фармацевт. Я подумал, что наш список связан с торговлей наркотиками, понял, что ошибся, и тут же забыл бы о мистере Осборне, если бы он сам не лез на глаза. Ему, видимо, хотелось узнать, как идет следствие, и он написал мне, что видел подозреваемого им человека в Мач-Диппинг. Он не имел представления, что у Винаблза парализованы ноги. А когда ему сказали, тоже не утихомирился, начал сочинять дурацкие теории. Тщеславие. Типичное тщеславие убийцы. Ни на минуту не мог усомниться в разумности своих поступков. Как последний дурак гнул свою линию и сочинял невероятные объяснения. Очень интересным был для меня визит к нему в Борнмут. Он придумал своей вилле многозначительное название, раскрывающее суть его преступных дел. «Эверест» – так он ее назвал. В прихожей повесил фотографию этой вершины. Мне наболтал, будто чрезвычайно интересуется исследованиями Гималаев. На самом же деле здесь крылась мерзкая шуточка, которой он втайне себя тешил. Эверест – и вечный покой горных вершин. Убийца дарит людям вечный покой. Конечно, нельзя отрицать, придумано все ловко, с умом. Брэдли в Бирмингеме. Тирза Грей со своими сеансами в Мач-Диппинг. И кто бы заподозрил мистера Осборна, ведь он никак не связан ни с Тирзой Грей, ни с Брэдли, ни с жертвой. А механика этого дела для фармацевта – детские игрушки. Только у мистера Осборна не хватило ума держаться в тени.

– А куда он девал деньги? – спросил я. – Ведь, в конце концов, интересовали-то его барыши.

– Он, безусловно, гнался за деньгами. Видел себя в радужных мечтах путешественником, хлебосольным хозяином, окруженным гостями, богачом, важной персоной. Но лишь в воображении, по натуре он не таков. Наверное, убивая, он тешил собственную гордость. Убийства одно за другим сходили ему с рук. Он упивался своей безнаказанностью. И более того, вот увидите, он будет кичиться собой на скамье подсудимых. Помяните мое слово. Все внимание окажется приковано к нему.

– Но что же он делал с деньгами?

– А это очень просто, – сказал Лежен, – хотя догадался я лишь тогда, когда побывал у него в Борнмуте. Он просто скупец. Любил деньги ради денег, не из-за того, что их можно тратить. Коттедж очень скудно обставлен, и все больше вещами, которые по дешевке куплены на аукционах. Он не любил тратить деньги, любил их копить.

– По-вашему, держал в банке?

– Вряд ли, – ответил Лежен. – Скорее всего, найдем их где-нибудь под половицей.

Мы некоторое время молчали, и я размышлял о странном существе по имени Захария Осборн.

– Корриган объяснит его поступки неправильной функцией какой-нибудь железы, – проговорил Лежен задумчиво. – Я человек без затей, для меня Осборн просто негодяй. И не могу понять, почему неглупый человек может так по-дурацки себя вести.

– Представляется, – заметил я, – что за преступными делами всегда стоит зловещая и необычная личность, выдающийся ум.

Лежен покачал головой.

– Вовсе нет, – возразил он. – Преступления не может совершать выдающаяся личность. Преступник видит себя человеком особенным, значительным, на деле же он всегда попросту ничтожен.

Глава 25

РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

В Мач-Диппинг все по-прежнему дышало покоем и навевало покой.

Роуда опять занималась лечением собак. Увидев меня, она поинтересовалась, не хочу ли я ей помочь. Я отказался и спросил, где Джинджер.

– Она пошла на виллу «Белый конь».

– Зачем?

– Ей интересно посмотреть.

– Но ведь дом стоит пустой!

– Ну и что?

– Она переутомится. Она еще очень слаба.

– Перестань, Марк. Джинджер поправилась. Ты видел новую книгу миссис Оливер? Называется «Белый какаду». Там, на столе.

– Милая миссис Оливер. И Эдит Биннз.

– Что еще за Эдит Биннз?

– Женщина, которая опознала фотографию. И служила верой и правдой моей покойной крестной.

– Что с тобой?

Я не ответил и направился к старой таверне. По дороге мне встретилась миссис Дейн-Колтроп. Она радостно поздоровалась со мной.

– Я все время понимала, до чего это абсурдно, – призналась она. – Однако поверила в такое жульничество. Просто не могла во всем толком разобраться. – Она повела рукой в сторону виллы, опустевшей, выглядевшей так мирно в свете угасающего дня. – По сути дела, здесь никогда не обитало зло. Ни фантастических сделок с дьяволом, ни обрядов черной магии никто не совершал. Просто салонные затеи. Только вот жизнь человеческую в грош не ставили – вот где крылось истинное зло. Обставлялось все с размахом, но, воистину, как это ничтожно и презренно.

– У вас с инспектором Леженом сходные взгляды.

– Он мне нравится, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – Зайдем в дом, поглядим, где Джинджер.

– Чем она там занялась?

– Отмывает что-то.

Мы вошли в низкую дверь. В доме сильно пахло скипидаром. Джинджер орудовала тряпками и бутылочками. Она обернулась к нам. Все еще бледная, исхудавшая, на голове шарф – волосы пока не отросли... От прежней Джинджер осталась одна тень.

– С ней все обойдется, – успокоила меня миссис Дейн-Колтроп, как всегда прочитав мои мысли.

– Взгляните! – торжествующе воскликнула Джинджер, указывая на старую вывеску, над которой трудилась. Вековая копоть и грязь были сняты, на темном фоне отчетливо проступило изображение всадника, сидящего на коне, – ухмыляющийся череп, белый блестящий скелет.

Миссис Дейн-Колтроп произнесла глубоким, звучным голосом:

– Откровение, глава шестая, стих восьмой: «И я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним...»[36]

Мы помолчали, затем миссис Дейн-Колтроп совсем прозаически докончила:

– Ну, вот и все. – Произнесла так, словно выбросила что-то в мусорную корзину. – Мне пора, – добавила она. – У меня родительское собрание.

Она постояла в дверях, кивнула Джинджер и проговорила неожиданно:

– Из вас выйдет прекрасная мать.

Джинджер почему-то залилась краской.

– Джинджер! – позвал я. – Ну как?

– Что «как»? Буду ли я хорошей матерью?

– Ты знаешь что.

– Пожалуй... Но мне требуется предложение по всей форме.

Я сделал предложение по всей форме.

Последовала короткая интерлюдия, потом Джинджер спросила:

– А ты точно не хочешь жениться на этой своей Гермии?

– Господи! – воскликнул я. – Совсем забыл! – И достал из кармана письмо. – Получил три дня назад. Она приглашает меня в «Олд Вик» на «Тщетные усилия любви»[37].

Джинджер взяла письмо и разорвала его в мелкие клочки.

– Если в будущем ты захочешь пойти в «Олд Вик», то пойдешь со мной, – заявила она тоном, не допускающим возражений.

Примечания

1

Л. Кэрролл «Приключения Алисы в Стране чудес». (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Великие Моголы – династия правителей Могольской империи (Индия), основанной в 1526 г. Батуром и просуществовавшей до 1858 г.

3

Хемпстед, Блумсбери, Стритем – районы Лондона.

4

«Атенеум» – лондонский клуб ученых и писателей.

5

Кингз-роуд – улица в Челси.

6

Дейви Джонс – персонаж детских спектаклей.

7

Имеется в виду глава XIX, стих 30 Евангелия от Матфея: «Многие же будут первые последними и последние – первыми».

8

«Разбитое поколение» – литературное течение 50-х гг. в США. Ведущей его фигурой был писатель Джек Керуак, известный своим романом «Дорога» (1957).

9

Лондонская молодежь в начале 60-х гг. (время, описываемое в романе) увлекалась модой начала XX в., названной эдвардианской по имени короля Эдуарда VII (правил в 1901 – 1910 гг.).

10

«Отец О'Флинн» – ирландская народная песня.

11

Борнмут – английский морской курорт.

12

Сэр Генри Ирвинг (1838 – 1905) – знаменитый английский актер.

13

«Олд Вик» – известный драматический театр в Лондоне.

14

Глайндборн – имение близ г. Льюиса, графство Суссекс, где ежегодно проходит оперный фестиваль.

15

«Ковент-Гарден» – Королевский оперный театр в Лондоне.

16

Френсис Бэкон (1561 – 1626) – государственный деятель, философ, историк. Ему приписывалось авторство пьес В. Шекспира.

17

Роджер Бэкон (ок. 1214 – 1292) – английский философ и естествоиспытатель, монах-францисканец.

18

«Xэрродс» – фешенебельный магазин в Лондоне.

19

Мэйфер – аристократический район Лондона.

20

Джинджер – рыжик.

21

Викарий – приходский священник.

22

Франсуаза Атенаис, маркиза де Монтеспан (1641 – 1707) – фаворитка Людовика XIV. С помощью черной магии пыталась вернуть расположение охладевшего к ней короля.

23

Строчка из стихотворения Р.Л. Стивенсона «Счастливая мысль».

24

Чиппендейл – стиль английской мебели XVIII века, рококо с обилием тонкой резьбы; назван по имени краснодеревщика Т. Чиппендейла.

25

Старинная книга о черной магии «Молот зла» (лат.).

26

Средневековый трактат о черной магии «Торжествующий саддуцизм» (лат.).

27

Нострадамус Мишель (1503 – 1566) – французский врач, астролог и мистик.

28

Эндорская волшебница – по библейскому преданию, жила в пещере около селения Эндора в Палестине и вызывала души умерших.

29

Нэш Джон (1752 – 1835) – знаменитый английский архитектор.

30

Октогональная – восьмиугольная.

31

Артур Уэлсли, герцог Веллингтон (1769 – 1852) – выдающийся английский военачальник. Приведенные слова начертал на письме шантажиста и отослал письмо обратно.

32

У. Шарп (1855 – 1905). Произведение «Бессмертный час» написано под псевдонимом Фиона Маклеод.

33

Торки – морской курорт на юге Англии.

34

Харли-стрит – улица в Лондоне, где принимают известные врачи.

35

Сохо – район в центре Лондона.

36

Новый Завет. Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис).

37

«Тщетные усилия любви» – комедия В. Шекспира.

Content

Агата Кристи
Вилла «Белый конь»

Предисловие Марка Истербрука

Глава 1 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

Глава 4 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

3

4

Глава 5 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 6 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 7 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 8

Глава 9 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 10

Глава 11 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 12 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 13 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 14 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 15 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 16 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 17 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

3

Глава 18 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 19 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 20 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 21 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 22 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

1

2

Глава 23 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 24 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Глава 25 РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК

Примечания