Александр Афанасьев

ПОВЕСТЬ

Печатается в сокращении

70-летию органов ВЧК — КГБ посвящается

Пролог

«Тойота» темно-синего цвета, мягко притормозив, свернула на площадь перед аэропортом «Шереметьево» и остановилась. Водитель не спеша открыл дверцу автомашины и бросил взгляд в зеркало заднего вида: дорога была пустынна. Удовлетворенно хмыкнув, он вышел, закрыл ключом дверцу. Закурил и неторопливо направился к входу в аэропорт.

Было раннее утро. Большой холл аэропорта, залитый лучами солнца, наполовину пустой и от этого казавшийся сонным, жил размеренной жизнью. Одни пассажиры покупали свежие газеты, другие рассматривали стенды с моделями самолетов, третьи безразлично созерцали витрину ларька сувениров или сидели в буфете, потягивая кофе и лимонад и внимательно прислушиваясь к металлическому голосу диктора, то и дело сообщавшего о прибывших или отбывающих лайнерах. Слева у входа в таможенный зал красивая девушка а форме Аэрофлота нехотя разговаривала с молоденьким сержантом милиции.

Человек из «тойоты» медленно прошелся по холлу, бросил взгляд на огромное табло расписания, покосился на часы и уселся в кресло. Достал из кармана свернутую газету и стал читать, изредка поглядывая по сторонам, явно не зная, как убить время.

Прошло полчаса, и диктор объявил:

— В аэропорту «Шереметьево» совершил посадку авиалайнер компании «Эрфранс», совершающий рейс Париж — Москва — Токио-Человек сложил газету, небрежно сунул ее в карман и неторопливо направился к выходу из таможенного зала. Минут через пятнадцать показались первые пассажиры только что прибывшего самолета. Они подходили к высоким столикам, заполняли декларации и, выхватив свои вещи с ленты конвейера, направлялись к турникетам для таможенного досмотра.

Взгляд человека с «тойоты» остановился на невысокой девушке в модных очках. Тонкая, стройная фигурка, чуть удлиненное лицо, короткая стрижка делали ее похожей на подростка. Девушка прошла досмотр и, перекинув через плечо кожаную сумку, подняла чемодан, направляясь к выходу из зала. Затем остановилась, в упор посмотрела на встречавшего ее человека. Тот слегка поклонился ей:

— Мисс Ирэн Горд?

— Мистер Травински? — вопросом на вопрос ответила молоденькая пассажирка.

— Вот и познакомились, — человек мягко пожал ее руку и взялся за чемодан. — Прошу…

Перебрасываясь ничего не значащими фразами, они вышли из здания аэропорта. Подойдя к машине, Травински положил чемодан мисс Ирэн в багажник, сел за руль. Машина мягко тронулась с места.

Мисс Ирэн с любопытством рассматривала проносившиеся за окном поля и небольшие рощицы, а Травински наблюдал эа ней в зеркало.

— Как долетели? — нарушил он молчание.

— Прекрасно, — быстро повернулась к нему Ирэн. — Правда, долго ждали вылета из Парижа… Туман.

— Удивительно! Июнь месяц — и туман в Париже… — Травински покачал головой. — Как поживает старик Донован? Все так же брюзжит и жалуется на печень?

Ирэн звонко расхохоталась, ее собеседник очень точно передал голос вечного брюзги — главного редактора журнала.

— О, мистер Травински! По-моему, он стал еще большим брюзгой.

Травински кивнул и, не глядя на собеседницу, негромко спросил:

— А что там Билл натворил? Московская пресса ничего об этом не писала.

Ирэн удивленно посмотрела на полноватое лицо с аккуратными усиками:

— А вы разве не знаете? Его объявили… — она запнулась, — персоной нон грата. Предъявили обвинение в умышленном искажении фактов и в деятельности, не соответствующей статусу журналиста дружественной страны…

Травински презрительно фыркнул:

— Билл всегда отличался большими размерами пиджака и маленькими размерами шляпы…

Ирэн засмеялась, улыбнулся и Травински, довольный, что его острота пришлась девушке по нраву.

Машина затормозила около высотного дома.

— Вот, дорогая мисс Ирэн, мы и приехали, — сказал своей спутнице Травински. — Это ваш дом.

Они поднялись на лифте на восьмой этаж. Травински своим ключом открыл дверь и пропустил Ирэн вперед.

Ирэн с любопытством огляделась. Небольшая однокомнатная квартира с нишей, в которой стояла широкая тахта, маленькая кухня, лоджия, ванная…

— Располагайтесь, а я съезжу по делам. Через два часа буду. Тогда и поговорим.

Травински первым делом заехал на Международный почтамт и дал телеграмму главному редактору о том, что его секретарь и помощник мисс Ирэн Горд долетела благополучно. Он внимательно перечитал заполненный бланк, поморщился и взял другой. Снова переписал. Текст был такой же, как и в первой телеграмме, но с припиской: «Ирэн долетела благополучно тчк встретил в аэропорту тчк чувствую себя хорошо зпт приступаю к работе тчк».

Приписка о самочувствии говорила о том, что на всем пути от дома до аэропорта и обратно Травински не обнаружил, чтобы за ним кто-то наблюдал. Это его обрадовало: значит, он пока работает предельно точно, как и просил шеф.

Травински усмехнулся. Он представил себе Донована — высокого, широкоплечего, в мешковатом костюме, с неглажеными брюками, засыпанными пеплом от сигарет, его длинное лицо с ежиком волос над торчащими ушами, мохнатые брови, нависающие над всегда недовольными и сверлящими собеседника глазами…

— Гарри, мальчик, будь умницей, — рокотал Донован перед отлетом Травински в Москву, — я на тебя надеюсь… Мне эти сосунки из закрытых колледжей надоели до черта! Им денег девать некуда, так играют в разведчиков. А приедут в страну пребывания и сопли пускают: то им контрразведка на каждом шагу мерещится, то сыплются на контрабанде или еще на чем-нибудь…

Гарри молчал, потягивая джин с тоником. Старик был не прав: многих ребят Гарри знал, и то, что они «сыплются на контрабанде», старик явно привирал. Парни были что надо, но судьба разведчика зависит подчас не от его ума, а от ума его людей… или людей, работающих против него.

— Гарри, ты работай и плюнь на этих пижонов из писак, — орал старик, взбудораженный доброй порцией джина. — А будут мешать — дай знать, я им быстренько промывание мозгов устрою.

Старик перегибал палку. Гарри прекрасно понимал, что, работая под «крышей» корреспондента, он так или иначе должен будет сотрудничать с коллегами, аккредитованными в Москве. Знал он также, что эти ребята не здорово относятся к людям его профессии и, догадавшись о ней, тут же прекращают всякие контакты с так называемыми «жареными» литераторами, хотя хороший журналист — это почти всегда своеобразный разведчик…

— Гарри, — Донован неожиданно успокоился и посмотрел на Травински так, что тому стало не по себе, — не повторяй ошибок некоторых твоих друзей, не пытайся отсидеться на вырезках из газет! Мне нужна достоверная и полная информация об уровне науки в Союзе. Мне нужны имена и фамилии ученых, работающих во всех областях… Мне нужна общая картина.

Гарри слушал внимательно, понимая, что сейчас последует конкретное задание.

— «Компанию» интересует филиал Академии наук, что недавно открылся… Там, кстати, работают наши знакомцы, — Донован поморщился, — академики Мездриковский и Водолагин. К обоим ты делал подходы — и неудачно.

— Шеф, — попытался возразить Травински, — не каждый идет на контакт. Вы сами понимаете…

— Не в этом суть. Мы допускали неудачи. Но чем черт не шутит! Наши аналитики внимательно изучили все публикации этого института и пришли к мнению, что занимается институт чрезвычайно перспективными разработками в области физики твердого тела. В общем, «Компания» решила прощупать фирму, в которой работают Мездриковский и Водолагин.

Травински не перебивал и ничего не спрашивал, зная, что все необходимое шеф скажет сам.

— На связь даю тебе нашего агента «Сэма», он переводчик в «Интуристе». Жаден, хитер, на вербовку пошел быстро, позже стал изображать из себя «идейного борца с коммунизмом». Способен на решительные действия, спасая свою жизнь. Умен, работает с охотой. Уверен, что после выполнения нескольких заданий мы выведем его на Запад.

Глава 1

Первого секретаря посольства Юджина Макдональда Гарри Травински не любил. Дело не в том, что Макдональд занимал на служебной лесенке «Компании» — так называли ЦРУ за глаза ее сотрудники — очень высокое положение. Травински терпеть не мог «выскочек» — всех, кто обладал состоянием, которого Гарри не имел, связями, которых тоже у него было не густо, и, конечно же, положением в обществе.

Вот и сейчас, подъезжая к посольству и представляя разговор с Юджином, Травински состроил кислую физиономию и тяжело вздохнул. Он наверное знал, что Макдональд тоже его не любит и в кругу себе подобных называет «молодящимся жеребчиком». А это было обиднее всего: стариком себя Гарри не считал.

Травински припарковал машину к обочине тротуара и направился к входу в посольство. Поднялся на третий этаж, нажал кнопку у двери. Через мгновение в глазке загорелся свет и дверь распахнулась.

— Хэлло, Гарри, — пророкотал Макдональд, не вставая из-за стола, — проходи, старина. Садись. — Макдональд дружелюбно улыбался, но его серые глаза цепко всматривались в подчиненного. Высокого роста, с крупными, резкими чертами лица, загорелый, он словно только что вернулся с юга.

— Добрый день, мистер Макдональд, — степенно поздоровался Травински, усаживаясь напротив. — Как поживаете?

— Прекрасно, — Макдональд перебросил через стол коробку сигар, — кури. Так вот, пришла телеграмма из «Компании», хотел посоветоваться с тобой. Ты что-нибудь слышал об Институте физики твердого тела и Академгородке, который недавно открылся под Москвой?

Гарри состроил мину, которая могла означать, что он много знает, но предпочитает начальника не перебивать.

— «Компания» сильно заинтересовалась этой фирмой… Чем русские там занимаются?

— Судя по сообщениям печати, это научно-исследовательский институт Академии наук СССР, который работает над проблемами сверхчистых материалов.

— Оборона? Космос?

— Как сказать… — Травински с удовольствием затянулся сигарой. — В принципе — чистая наука, а в прикладном варианте — что хотите. Оборона, космос, электроника, новое поколение компьютеров…

— У тебя там есть кто-нибудь на примете?

— Нет. Институт расположен в районе, который не рекомендован, для посещения иностранцами.

— Так… — Юджин разглядывал кончик сигары. — Значит, все усилия направляешь ныне на этот институт. Нужна четкая и ясная картина, чем там занимаются, кто занимается и с какими предприятиями они связаны. Есть сведения, что часть этого института будет заниматься разработкой новой технологии получения сверхчистых материалов. Сведения точные, получены из надежного источника.

— А мое руководство поставлено об этом в известность? — обронил, не глядя на Макдональда, Травински. — Мы как бы из разных ведомств, мистер Макдональд…

— Не строй из себя девочку, — грубо отрезал Юджин, — если я приказываю тебе что-то, значит, так надо «Компании».

Несколько минут оба молчали. Травински сглатывал обиду, как слюну, и никак не мог заставить себя поднять глаза на шефа. А тот, некоторое время втайне понаслаждавшись унижением Гарри, встал, достал из бара бутылку виски и два фужера.

— Ладно, Гарри, не сердись, — он поставил перед ним фужер и легко прикоснулся к нему своим, — нам не надо ссориться. Вот еще что: там, — он показал большим пальцем на потолок, — просили оказать тебе помощь, а то ты, бедняга, год просидел, а ни одной вербовки не провел, — уколол Юджин Травински, — ладно, ладно, свои люди…

Травински слушал невнимательно. Он понимал, что если Макдональд «делится» с ним своей агентурой, то задание «Компании» серьезное, и это его настораживало. Обычно такие команды он получал от непосредственного своего начальника Донована, с которым проработал много лет и знал его слабости, силу и привычки.

— Так вот, — продолжал Макдональд, — дам тебе одного «помощника»… Впрочем, он пока еще не агент, — неожиданно Макдональд усмехнулся, — а, так сказать, кандидат, но вербовка будет простая. Он привлек наше внимание на валютных операциях. Успешно сотрудничает с несколькими африканскими дипломатами и студентами. Работает таксистом в Академгородке.

— В том самом? — удивился Травински.

— В том самом. Вербовку проведешь лично, предварительно пусть с ним поработает «Сэм».

— Хорошо… Сколько времени мне дается?

— Нисколько! — Макдональд решительно ткнул сигару в пепельницу. — Это мы должны были знать вчера!

— Но простите, мистер Макдональд, — возмутился Травински, — это же разведка, а не ограбление по-чикагски!

— Надо будет, — Макдональд лениво смахнул со стола пепел, — наденешь маску и исполнишь вариант «по-чикагски». Не те времена, мой мальчик, чтобы заниматься сантиментами…

* * *

— Ты в Киеве когда-нибудь был? — Полковник Росляков смотрел на Андрея поверх очков и улыбался.

Андрей Кудряшов молча покачал головой. Перед очередным заданием Росляков всегда начинал издалека, словно проверяя, в какой готовности находится его подчиненный.

— Нет, Владимир Иванович, не был.

— Собирайся, боец, недельки на две.

Андрей вопросительно посмотрел на начальника.

— Международный симпозиум «Физика твердого тела».

— Ученые в душе всегда поэты.

— Зато мы прозаики, — полковник серьезно и грустно улыбнулся. — Есть сведения, что этим симпозиумом заинтересовалось ЦРУ. Среди гостей симпозиума из капиталистических стран наше внимание привлекли несколько аккредитованных корреспондентов. Вот смотри, — он пододвинул Андрею конверт с фотографиями, — корреспондент журнала «Сайенс энд Сосайэти», «Наука и общество», Гарри Травински…

На Андрея с фотографии смотрел полноватый человек с чуть опущенными в иронической улыбке уголками рта. Безупречный пробор, холеные усики.

— Шельмец опытный, — Владимир Иванович удовлетворенно хмыкнул, словно был донельзя рад тому, что противник не новичок, — на выставке в Москве дважды уходил от наблюдения. Прекрасно владеет русским. По рождению русский, отец — Генрих Травински, белоэмигрант. Служил у Деникина в контрразведке. После революции долго околачивался в Европе, потом переехал в Америку. Там женился. В двадцать пятом году родился наш «приятель». Жена Травинского скоро умерла, а папаша… дал сынку «образование» сам.

Андрей внимательно слушал полковника, разглядывал фотографию.

— Так вот, Травински-младший окончил Мичиганский университет. По образованию инженер-физик, бакалавр. Стажировался в Парижском университете. А папаня его тем временем перебрался в русскую редакцию «Свободной Европы». Консультантом по России. В конце шестидесятых годов Гарри Травински бросает работу в лаборатории, которая, кстати, неизвестно чем занималась, но название имела громкое: «Лаборатория анализа современных исследований и разработок», и переходит в журнал «Наука и общество». Как потом стало известно, — Росляков довольно хмыкнул, — и лаборатория, и журнал кормятся на денежки ЦРУ. Так сказать, дочерние предприятия… Понял, Андрей, какой журналист аккредитован на симпозиуме?

Андрей оторвал глаза от фотографии:

— Материал по его визитам в Союз можно посмотреть?

— Нужно.

Андрей встал:

— Разрешите идти?

— Давай, боец, дерзай…

Андрей сидел над материалами, читал и перечитывал короткие — сообщения, справки, отчеты. И вот догадка, сначала робкая, пере росла в уверенность, и он, составив план командировки, снова засел за документы.

Он появился у Рослякова через два дня.

— Докладывай, — полковник поудобнее уселся в кресле.

— Все визиты «журналиста»…

— Уже окрестил? — усмехнулся Росляков.

— Псевдоним сам просится. Так вот, во-первых, все визиты «журналиста», а их было шесть, приурочены только к выставкам и симпозиумам. Причем все эти симпозиумы и выставки, как правило, проводились или в Москве, или в Киеве. Во-вторых, постоянно отмечалась необыкновенная активность «журналиста» при встречах с молодыми учеными и инженерами. В-третьих, вопросы «журналиста» обычно касались личности интервьюированного, а не его специальности. В-четвертых, статьи, опубликованные в его журнале, отличаются от подобных подозрительной доброжелательностью по отношению к молодой советской науке и «искренними» сожалениями по поводу слабых контактов советских молодых ученых с молодыми учеными США. В-пятых, в материалах отмечается стремление «журналиста» встретиться с кем-то из участников, как он выражается, «в свободной от официальности» обстановке… Правда, никто не клюнул на его «приглашения».

Росляков медленно чертил на листе бумаги завитушки.

— Ну, и в-шестых, — Андрей бросил взгляд на молчавшего начальника, — «журналист» был на всех последних симпозиумах по физике твердого тела, на которых присутствовали ученые из филиала Академии наук Водолагин и Мездриковский. В своем журнале Травински опубликовал большое интервью с Водолагиным, которое называется «Проблемы современной физики и размышления академика Водолагина». Речь идет в основном о последней монографии ученого, вышедшей в Швеции. Все.

Полковник положил карандаш и задумчиво посмотрел в окно:

— Мысли, выводы?

— «Журналист» явно ищет подходы к нашему ученому миру. Отсюда его статьи, его «доброжелательность».

— Ясно. Водолагина и Мездриковского я знаю лично. Это люди, имеющие большой вес в науке. Правда, их школы рознятся подходами к некоторым проблемам физики, но так и должно быть. Разные подходы, споры и дают толчок новой мысли.

Кудряшов с удивлением смотрел на Рослякова. «Сколько знаю — столько удивляюсь. Таким простаком прикинется, а на самом деле вникает в суть намного глубже, чем иной ученый».

— Может, «журналист» хочет сыграть на этих «разногласиях», чтобы выудить что-то интересное для себя? Как думаешь?

Андрей неопределенно пожал плечами:

— Работы Водолагина и Мездриковского не содержат секретной информации, они открыты. Регулярно публикуются в реферативном журнале Академии наук. Что же может интересовать «журналиста»?

— Применение результатов. — Росляков резко встал и подошел к окну. — Применение… Уровень научных изысканий в Союзе и уровень технологии… Ладно, Андрей, спасибо. По плану поговорим позже.

Глава 2

— Здорово, Серега! Еле тебя догнал, — Валерий Кушнир, высокий, стройный парень с тонким смуглым лицом и ярко-синими, в пушистых ресницах глазами, хлопнул собеседника по плечу. — Ну и видик у тебя… Серый, как осиновый пень: Ты что? Заработался?

Гиляров устало махнул рукой и чуть замедлил шаг. Оглянулся, словно боясь, что кто-то их услышит:

— А… С Татьяной поругался.

— Что такое?

— Да ну… старая история. Опять у тещеньки дорогой засиделась и вернулась под утро…

— Ну-ну… Серега, — Кушнир решил перевести разговор на другую тему, — новость хочешь?

— Ну?

— В Киеве симпозиум будет. Мой шеф сегодня меня уже озадачил: хочет, чтобы доклад делал я.

— Тоже новость!.. Григорий Александрович и меня сегодня вызывал. Я выступлю с сообщением по нашей теме.

— Да? — Кушнир покачал головой. — Интересно, что же это получится? Наши шефы в науке как собака с кошкой живут, а мы, значит, вроде рупоров их идей будем?.. Интересно.

— Валер, неужели ты никак не поймешь, что ваша идея получения сверхчистых материалов настолько сыра, что о ней говорить серьезно нельзя? Вы, кроме теории, ничего не даете, кстати, и теория, то есть ее математический аппарат, запутан.

— Ну, поехал!.. Слушай, Серега, кончай эти водолагинские штучки. Мездриковский прав: надо рисковать.

Гиляров остановился и взял Кушнира за руку:

— А если ваша технология невероятно сложна и ни одно производство не освоит ее, что тогда? Вы же с Мездриковским не хотите с нами даже разговаривать, не хотите наши соображения выслушать. Не каждое предприятие может освоить такую технологию. А если по правде — ни одно и не возьмется! Сложно очень…

— А нас это не касается! Идея родилась, мы ее просчитали, выдали приблизительную схему технологии, и будьте любезны — пашите, голуби милые! В конце концов мы академический институт, а не научно-исследовательский и опытно-конструкторские работы не проводим! Усек?

— Ох, и нахалы вы, — в сердцах бросил Гиляров. — Вам только бы скинуть тему и отрапортовать, что все сделано, а как дальше — наплевать!

Валерий фыркнул:

— Просто мой шеф умеет жить, Серега. Ну да что мы с тобой спорим? Вот на симпозиуме и посмотрим, кто прав, а кто виноват. Лады?

Глава 3

Перед входом в гостиницу «Украина» в Киеве, где поселились участники международного симпозиума, на высоких древках лениво полоскались флаги стран-участниц. Со стороны казалось, что перед гостиницей вырос разноцветный лес с яркими и пестрыми цветами.

Водолагин и Мездриковский получили номера «люкс» на втором этаже, Валерий и Сергей — одноместные на седьмом.

Быстро побрившись и приняв душ, Валерий вышел в огромный холл гостиницы. Там царила деловая суета: члены оргкомитета встречали иностранных ученых и размещали по номерам. В правом углу холла работало справочное бюро симпозиума, рядом регистрировали приезжающих. Валерий не спеша предъявил удостоверение участника и получил целую кипу программ, билеты в театры. Сев в мягкое кресло около журнального столика, он внимательно начал их просматривать, делая на полях программ пометки, что надо послушать и в каких секциях побывать. Его доклад был в первый день работы симпозиума, сразу же после торжественного открытия. На второй день в своей секции Валерий и Сергей делали более подробные сообщения, и это для Валерия было самым главным.

Вернувшись в свой номер, Валерий снял пиджак, галстук. Повесил в шкафу на плечики темный костюм, две белые рубашки, разложил на тумбочке около зеркала разную мелочь и вышел из номера. Спустившись на лифте в кафетерий на пятом этаже, взял несколько бутербродов, чашку кофе. Огляделся и направился с подносом к свободному столику.

— Вы не будете возражать? — Около столика остановился невысокий мужчина в серых брюках и рубашке с короткими рукавами.

— Пожалуйста, — Кушнир передвинул тарелочку с бутербродами. Мужчина, не торопясь, поставил на стол сковородку с яичницей, кофе, салат из помидоров, отнес поднос. Сел, доброжелательно глядя на Кушнира:

— Приятного аппетита.

Валерий с набитым ртом благодарно закивал головой.

Ели молча, и только когда принялись за кофе, мужчина спросил:

— Вы участник симпозиума?

— Да, а вы?

— Гость… Вообще-то я в несколько другой области физики работаю, приехал познакомиться, так сказать… Кудряшов Андрей.

— Кушнир.

Разглядывая спокойное, широкоскулое лицо нового знакомого, его плотную фигуру, Валерий подумал, что где-то видел его, но уточнять было неудобно.

— Извините, у меня дела, — Кудряшов поднялся, — встретимся завтра на открытии…

— Приходите слушать мой доклад, — неожиданно для самого себя сказал Валерий, — я выступаю первым.

— С удовольствием, — Андрей пожал руку и заторопился.

У Кудряшова действительно было немало дел. Он зашел в КГБ Украины, представился начальству, коротко рассказал о своем задании. Высокий пожилой человек в синем костюме, полковник Костенко Богдан Кондратьевич, крепко пожал ему руку:

— Как устроились?

— В «Украине». Номер на пятом этаже с видом на Крещатик. Богдан Кондратьевич, ничего нет по нашему «знакомому»?

— Пока все спокойно. Остановился в «Интуристе». Отметился в генконсульстве. Бродит по городу, фотографирует, покупает сувениры. Ты, Андрей, не беспокойся: если что-то новое будет, мы тебе сразу сообщим.

— Хорошо, — Кудряшов встал. — Тогда разрешите быть свободным.

— Конечно, иди гуляй пока. И дай бог, чтобы у тебя работы не было.

Начало симпозиума было коротким и деловым. Представитель Академии наук УССР поздравил участников. С ответной речью выступил Мездриковский.

Когда объявили выступление Кушкира, зал равнодушно гудел. Этого имени никто не знал, да и званий у него не было. Валерий быстро прошел на кафедру, взял в руки мел, откашлялся.

— Товарищи, дамы и господа, — голос его немного дрожал, но Валерий быстро взял себя в руки, — на каком языке делать доклад?

Мездриковский с усмешкой поднял голову, но тут же быстро повернулся к залу. Шум стих.

— Тогда, — Валерий оглядел амфитеатр, — я буду докладывать на русском, на вопросы готов отвечать на английском…

Доклад был подготовлен хорошо. Еще в общежитии он отрепетировал его перед зеркалом, выверяя интонацию, жесты и движения перед мнимой доской. Кушнир говорил не торопясь, четко и громко, изредка подходил к доске и несколько небрежно писал необходимые формулы. Он чувствовал, что зал слушает его, и от этого в груди у Валерия поднималось какое-то новое, неизведанное чувство легкости и уверенности в себе. Когда он закончил, раздались аплодисменты. Некоторое время Валерий стирал с доски и терпеливо ждал, когда начнут задавать вопросы. Но их не было. Валерий разочарованно пожал плечами и спустился в зал.

Потом выступили еще несколько человек, но Валерий их не слушал. Наконец объявили перерыв. Кушнир спустился в буфет и взял чашку кофе. Присел на полукруглый диван. Закурил.

— Разрешите? — Около него остановился человек с аккуратно подбритыми усиками. Через плечо на ремешке был перекинут «Никон». — Корреспондент журнала «Сайенс энд Сосайэти» Гарри Травински…

— Пожалуйста, — Валерий жестом пригласил Травински садиться.

— Я бы хотел выразить вам свою признательность, — церемонно начал говорить Травински, — за полный и интересный доклад. Честно говоря, я поражен: столь молодой ученый и уже выступает на таком представительном симпозиуме. Это обнадеживает. Разрешите несколько вопросов?

Кушнир молча кивнул головой, чувствуя, как у него в душе закипает неуемная радость.

— Вы кандидат наук?

— Скоро, наверное, буду.

— О… Надеюсь, вы защититесь с блеском, Валерий Борисович, — с уважением покачал головой Травински. — На мой взгляд, у вас есть все необходимые для ученого качества: уверенность, смелость… У вас своя лаборатория?

— Нет… пока. Я работаю у Евгения Павловича Мездриковского. — Это очень известное имя, — Травински значительно хмыкнул, отпил кофе. — Несколько лет назад я был представлен вашему учителю и имел с ним большую беседу. Его имя хорошо знают наши читатели, а наш журнал читают даже лауреаты Нобелевской премии. Я вам завидую, Валерий, разрешите вас так называть?

— Пожалуйста. — Кушнир глотнул остывший кофе и с интересом посмотрел на собеседника. «Откуда он так хорошо знает русский язык? И ведет себя так, словно мы давным-давно знакомы… Одет отлично… Что он хочет?»

— Так вот, Валерий, — Травински закурил, — я откровенно завидую вам: общаться каждый день с таким видным ученым, наблюдать его непосредственно в работе не каждому дано. Наверное, Евгений Павлович делает для вас многое?

— Конечно. Если бы не он, я бы и на симпозиум не попал. — Ответ вырвался как-то неожиданно и быстро, и Валерий заметил, что корреспондент с пониманием кивнул, словно был в этом уверен. — Приходите завтра на секцию, я там с докладом выступаю. Знаете, в физике твердого тела много белых пятен, — Валерий улыбнулся, — и я завтра постараюсь раскрыть на некоторые проблемы точку зрения школы Мездриковского.

— О! Это, конечно, будет интересно… Я обязательно приду. Раздался звонок. Травински встал, извинился и заторопился в зал.

* * *

— Здравствуй! — Кудряшов протянул Валерию руку. — Здорово ты выступал. Жаль, вопросов не было, но это обычное дело. Первые доклады слушают невнимательно. Зато на рабочей секции дадут жару. А так — хорошо.

— Спасибо, — Кушнир улыбнулся. — А я уж думал, что из пушки по воробьям бабахнул.

— Брось, все нормально. Кстати, несколько человек у меня расспрашивали, кто ты и что.

— Да? — радостно удивился Кушнир. — А впрочем, вот и американец тоже интересовался.

— Какой американец? — равнодушно бросил Кудряшов.

— А вот сейчас со мной сидел. С усиками. По-русски говорит лучше нас с тобой. Журнал «Сайенс энд Сосайэти»…

— А что он от тебя хотел? — удивился Андрей.

— А черт его знает, — Валерий пожал плечами. — Подошел, представился, завел разговор о том о сем. Спросил, есть ли у меня лаборатория. Я ему: дескать, откуда, когда я без году неделя как университет окончил. А, треп, одним словом.

— Бывает, не расстраивайся. Ты лучше к выступлению на секции как следует подготовься, а то забьют вопросами.

— Меня не забьют, — самоуверенно произнес Кушнир. — Я сам кого хочешь забью.

— Не скажи, — Андрей покачал головой, — насколько я понял из твоего доклада, эксперименты у вас не совсем чистые были.

— Это почему? — взвился Валерий.

— Статистики маловато.

— Но для подтверждения теории…

— Для подтверждения теории нужно провести большое количество экспериментов. Не так ли?

— Ты математик?

— Что-то вроде этого, — Андрей пошевелил пальцами в воздухе, — парапсихолог. — И засмеявшись, он подтолкнул Кушнира к дверям зала. — Идем, а то пропустим все доклады.

Заседание секции проходило в небольшой аудитории Киевского университета. Председательствовал Григорий Александрович Водолагин.

Валерий выступал пятым. Он развесил листы ватмана с экспериментальными данными, таблицы. Повернулся к залу и сразу же заметил в первом ряду Травински. Тот сидел, держа на коленях раскрытый «Никон» и диктофон.

Кушнир повернулся к Водолагину, словно спрашивая разрешения начинать, и, после того как тот чуть заметно кивнул, начал говорить. Говорил он положенные десять минут. Закончив, внимательно посмотрел в зал.

Андрей оказался прав: вопросы посыпались как из рога изобилия.

* * *

— Здравствуйте, Валерий, — Травински протянул ему руку и какое-то время тряс ее, весело улыбаясь, — вы молодец. Такой бой выдержали! Мездриковский будет вами доволен.

— Эх, будь Евгений Павлович на заседании, от этих крикунов камня на камне не осталось бы! — раздраженно выпалил Кушнир.

— Ничего. Вы и так с честью отстояли позицию школы уважаемого Евгения Павловича. Вы сейчас куда?

— Сам не знаю. Хочется просто пройтись.

— Разрешите я с вами… пройдусь?

— Пожалуйста.

Они молча спустились на Крещатик и долго шли, думая, с чего начать беседу. Неожиданно Травински придержал Кушнира за руку:

— Присядем, Валерий…

Кушнир покорно опустился на широкую скамейку и закурил.

— Знаете, — Травински задумчиво ковырял прутиком землю. — Мне кажется, что Евгения Павловича Мездриковского не очень поддерживает определенная категория ученых…

— Это просто зависть и происки! — Кушнир повернулся к собеседнику. — «Чистота эксперимента… неточность модели…». — Он передразнил взъерошенного парня. — Пустобрехи! Ума ни грамма, а Водолагин их за уши тащит, лишь бы «ученики» были…

Травински с интересом посмотрел на красное от злости лицо Кушнира, чуть улыбнулся:

— Это ваша обида говорит.

— Да причем тут обида! Просто противно становится…

— А вы знаете, — голос Травински вдруг стал тихим, и он задумчиво помолчал, — я бы мог вам помочь.

— Как? — удивился Валерий.

— Хотите, журнал опубликует ваш доклад на симпозиуме? Это псцдержит ваши позиции.

Кушнир вопросительно посмотрел на Травински. Тот спокойно выдержал взгляд и положил руку на плечо Валерия.

— Свое научное кредо надо защищать, юноша, — Травински покровительственно улыбнулся. — Ну так как? Согласны? По глазам вижу, что согласны. Вот и отлично. Скажу вам больше: я еще вчера связался с редакцией по телефону, и мой шеф просил заказать вам статью!

— Так мне ее надо будет писать?

— Зачем? Дайте мне ваш доклад, а я его отредактирую. С вашим портретом пойдет. В рубрике «Молодые ученые размышляют». Кстати, это вас поддержит и материально: у нас большие гонорары.

Кушнир невольно посмотрел на свой костюм и перевел взгляд на темно-серую тройку Травински.

— Это я в Париже покупал, — Травински устало потер виски. — Никак не могу здесь акклиматизироваться. Старею. Да, Валерий, а что это за молодой человек к вам подходил, когда я вчера от вас отошел? В светлом костюме, плотный такой…

— А… Это ученый, тоже участник симпозиума, только по другой секции. На пятом этаже живет в «Украине». Я на седьмом, а он на пятом. Мы с ним как-то завтракали вместе в кафетерии. Хороший мужик.

— Вот как, — Травински вздохнул. Открыл фотоаппарат. — Вы не возражаете, если я вас для журнала сфотографирую? Примите какую-нибудь не тривиальную позу.

Валерий положил ногу на ногу и, расстегнув пиджак, замер, подперев левой рукой голову…

Прощаясь, Травински чуть придержал руку Кушнира в своей:

— Да, Валерий, вы не говорите вашему знакомому, что мы с вами встречались и… договорились кое о чем. Знаете, я один, а желающих напечататься в нашем журнале очень много.

— Да что вы, — Кушнир вспыхнул, — конечно, не скажу.

— Вот и отлично. Ну, до завтра.

Войдя в холл гостиницы, Валерий сразу же увидел Андрея, который покупал в киоске газеты.

— Ну, как прошла секция? — поинтересовался тот, просматривая «Правду». — «Бой быков» был?

— Еще какой! Но я стоял насмерть.

— Мне говорили ребята из Уральского центра. Последнее слово за тобой осталось..

— Еще бы, — фыркнул Кушнир, — говорить можно много, а вот аргументировать может далеко не каждый.

— Что ж, с тебя причитается, — Андрей весело посмотрел на Кушнира.

— А я и не отказываюсь. Пойдем по молочному коктейлю вмажем?

— Пойдем, — Андрей сложил газету. — Для аппетита. Андрей глотнул приятный напиток.

— А этот американец тоже был на заседании? Кушнир с интересом посмотрел на Кудряшова:

— Слушай, вы что, сговорились? Ты про него спрашиваешь, а он про тебя.

— Про меня? — Андрей поставил бокал на стойку. — Ты шутишь?

— Что я, ненормальный? Прямо так и спросил: «Что за молодой человек?» Ну а я ему: «Сосед и тоже участник, только в другой секции работает».

— Что ему от меня надо? — Андрей, не отвечая, пожал плечами. — Псих какой-то… Ну да шут с ним…

Вечером Кушнир долго не мог заснуть. Он ворочался в постели, несколько раз вставал и выходил на балкон. Под его ногами лежал пустынный Крещатик, пролетали по широкому проспекту машины. А он стоял и думал о предложении Травински и о том, что, наверное, Мездриковский будет доволен, а он, Кушнир, утрет нос Гилярову и его компании…

Когда Росляков надевал очки и, читая документы, как-то странно опускал их на кончик носа, то становился похож на старого бухгалтера, изучающего финансовый отчет.

— Ты покури пока, — он глянул поверх роговой оправы на Андрея, — я сейчас…

Кудряшов прямо с поезда направился в управление. Оттуда позвонил жене. А потом его вызвал Росляков, и теперь Андрей сидел перед ним.

Наконец полковник дочитал сводку.

— Ну как съездил, боец? — Странная улыбка скользнула по его губам.

— Докладывать или отчет написать?

— Давай пока на словах. Было что-нибудь интересное?

— Наш «подопечный» вел себя спокойно. Встреч, которые бы вызвали наше любопытство, у него не было. Обычная журналистская работа. По вечерам сидел в номере гостиницы, один раз был в оперном театре. И, пожалуй, все…

— Так уж и все? — переспросил полковник.

— Вообще-то в его поведении были довольно интересные моменты, но я бы хотел их осмыслить…

— А может, вдвоем осмыслим? — лукаво прищурился Росляков. — Ну ладно, не хочешь говорить, не надо. Одно только поясни: ты сам почувствовал, что попал в поле зрения этого «журналиста»?

— Он мною интересовался у одного молодого ученого — Кушнира Валерия Борисовича… И не только у него, — Кудряшов нахмурился, — беседовал с горничной этажа, на котором я жил, в оргкомитете симпозиума пытался навести справки о том, где, я работаю. А самое главное, в управление кадров Академии наук был из Киева звонок с просьбой сообщить мое ученое звание и перечень опубликованных работ, якобы для включения в общую монографию.

— Я тебя предупреждал: он профессионал. Вот так, Андрюша. Ну, а твое личное мнение о нем?

— Мне показалось, что конкретного задания у него не было. Скорее он делал подходы к молодым. Все встречи и интервью, которые он брал, зафиксированы. В том числе и с парнем, у которого он интересовался мною. Кстати, Кушнир работает у Мездриковского в институте…

Росляков старательно сложил документы в папку и протянул ее Андрею:

— По распоряжению руководства будешь вести «журналиста». Внимательно проанализируй деятельность Травински. Я дал распоряжение выписать из библиотеки подшивку его журнала за последние три года. Пролистай, может, что-нибудь и заинтересует нас. На сегодня свободен. Отдыхай, завтра со своими соображениями заходи без звонка.

Макдональд слушал Травински, не перебивая. Рисовал на листе бумаги какие-то рожицы, курил. Когда Гарри окончил доклад, долго молчал и, наконец, произнес:

— Подводем итог. Есть две школы физики, руководители которых не ладят между собой. Есть молодой ученый, некто Кушнир Валерий, представитель одной из школ, самолюбивый, талантливый физик, который спит и видит себя ученым с мировым именем. Так?

— Так.

— Кроме этого, Кушнир нуждается в средствах и мучительно это переживает. Это надо учесть. Как у тебя дела с «таксистом»?

— В ближайшие дни выхожу на контакт. «Сэм» поработал с ним на славу, теперь моя очередь. Думаю, что попытка вербовки пройдет удачно.

— Торопись, Гарри, «таксист» должен нам помочь.

Глава 4

Валерий собирался в командировку в Москву. Комната, в которой они раньше жили вместе с Сергеем, благодаря стараниям Мездриковского стала его собственной. Валерий «пробил» себе городской телефон, сделал ремонт, купил кое-что из мебели, и комната сразу приобрела вид постоянного жилья. От общежития остался только громкоговоритель на стене. Кушнир мечтал купить приемник и телевизор, но денег не было, а одалживать не хотелось.

Командировка была вынужденной. По возвращении из Киева Валерий с головой ушел в работу над кандидатской. Не хватало литературы, и Евгений Павлович разрешил съездить в Москву, в Ленинку. Была еще одна причина, о которой Валерий своему руководителю не сказал: после окончания симпозиума Травински попросил его через месяц-другой позвонить в его корпункт в Москве, узнать, как дела со статьей в журнале.

Поезд пришел на Курский вокзал вечером. Устроившись в гостинице, утром Валерий поехал в библиотеку. Проработал там до обеда, а в три часа из автомата позвонил в корпункт.

— Здравствуйте, Валерий, очень рад вас слышать, — послышался голос Травински. — Как поживаете?

— Все хорошо, Гарри Генрихович, вот решил вам позвонить, как договаривались.

— Вы очень вовремя позвонили, Валерий, — Травински засмеялся. — Вчера пришла почта, и для вас есть приятная новость. Ваша статья опубликована, поздравляю.

— Большое спасибо, — Валерий взволнованно переложил трубку в другую руку. — А можно получить хотя бы один номер журнала?

— Почему один? — пророкотал Травински. — Мы авторам даем по пять экземпляров. Вы в какой гостинице остановились?

— В «Заре». Это около выставки.

— Я вечером разыщу вас. До свидания.

Выйдя из кабины автомата, Кушнир радостно потер руки. «Отлично! Теперь я кое-кому утру нос. Так, надо еще посидеть в библиотеке, чтобы за три дня все необходимые материалы изучить и успеть заказать копии с некоторых статей».

Вечером Валерий купил бутылку коньяка, фрукты и стал ждать Травински. Номер у него был одноместный. Кровать, письменный стол, шкаф, телевизор и городской телефон. Глядя на экран телевизора, Валерий все время оборачивался к телефону и прислушивался к шагам в коридоре. Около восьми часов раздался звонок.

— Валерий Борисович? — послышался женский голос. — Я по поручению вашего знакомого. Дело в том, что он не сможет подъехать к вам и просит вас встретиться с ним в девять часов вечера на Чистых прудах. Если смотреть в сторону кафе, то с правой стороны вторая скамейка от трамвайного круга.

— Хорошо, — Кушнир удивленно пожал плечами, — раз нужно, я буду там.

Валерий приехал вовремя, но Травински не было. Валерий сел на скамейку и, развернув газету, начал читать ее, но через минуту сунул ее в карман. Рассудив, что его знакомец, наверное, приедет на метро, Валерий медленно пошел по направлению к двухэтажному кафе на бульваре. Там его и догнал Травински.

— Валерий, — сказал он торопливо, — напротив стоят синие «Жигули», садитесь в них, я сейчас…

Травински быстро зашел в кафе, а Валерий, перейдя улицу и увидев машину, сел в нее рядом с водителем. Почти тут же в нее уселся Травински, и машина сорвалась с места.

— Ну как ваши дела? — повернулся к Валерию Травински. — Когда защита?

— Думаю, что ближе к осени, Гарри Генрихович.

— Очень хорошо, Валерий. Желаю удачи.

«Жигули» остановились около светофора. Травински тронул Валерия за рукав:

— Позади вас кейс, откройте его — там ваши экземпляры журнала.

Кушнир перегнулся через спинку сиденья, взял в руки кейс, достал из него журнал и стал его быстро листать. Травински с улыбкой подсказал:

— На десятой странице…

Под крупно набранным заголовком «Талант принадлежит человечеству» со страницы журнала на Валерия смотрел он сам. Великолепная цветная фотография, сделанная Травински на набережной Днепра в Киеве. Дальше шел текст доклада Валерия на симпозиуме и комментарий редакции. «…Молодой талантливый ученый из Советского Союза Валерий Кушнир, — с едва сдерживаемым волнением читал Валерий, — не ищет легких путей в науке. Его кредо — смелость и принципиальность. Блестящий математик, с отличием окончивший Московский университет, работает под руководством одного из самых талантливых физиков нашего времени — действительного члена Академии наук СССР, профессора Мездриковского, с трудами которого мы в свое время знакомили наших читателей…»

Кушнир не заметил, как автомобиль подъехал к многоэтажному дому на Кутузовском проспекте и что Травински внимательно наблюдает за ним.

— Возьмите в кейсе ваш гонорар. Вон в том, крайнем отделении, — сказал Травински.

Валерий достал большой конверт из глянцевой бумаги с фирменным знаком журнала в правом верхнем углу, открыл его — там лежала пачка десяток. Не считая их, сунул в карман и смущенно поблагодарил Травински.

— Я здесь ни при чем, — Травински дружески похлопал молодого человека по плечу, — это за ваш талант, за ваш ум.

Валерий покраснел от удовольствия. В душе у него все пело.

— Гарри Генрихович, вы меня простите… где-то надо расписаться? Все же деньги…

— А как же! Бухгалтерия при капитализме точно такая же, как и при социализме, — Травински засмеялся, — но это мы сделаем в другом месте. Кстати, и отметим это событие. Выходите, Валерий, мы приехали. Здесь я живу.

Квартира Травински была на седьмом этаже. Он открыл ключом дверь и гостеприимно пропустил Кушнира вперед. Навстречу вышла молодая женщина с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Лицо чуть удлиненное, красивые карие глаза, яркие полные губы. На ней было серое шерстяное платье с большим, как у свитера, воротником и широкими рукавами, которые не скрывали красивых рук с длинными, словно у музыканта, пальцами.

«Хороша! — невольно отметил Валерий, с любопытством разглядывая женщину. — Прямо как с рекламного проспекта».

— Мисс Ирэн, хочу вам представить талантливого молодого физика Валерия Кушнира, — Травински церемонно поклонился. — Мисс Ирэн моя помощница и, как вы заметили, очень красивая женщина. — И он загадочно улыбнулся.

Валерий галантно поцеловал протянутую ему женскую руку.

— Мне очень много о вас говорил мой шеф, — Ирэн мягко улыбнулась. — Проходите, Валерий.

Они вошли в большую комнату. На полу лежал розовый мягкий ковер, гармонирующий с темной мебелью.

— Мисс Ирэн, приготовьте нам что-нибудь перекусить, а мы с Валерием пока займемся делами. — Травински подошел к письменному столу, достал папку. — Валерий, вот здесь распишитесь.

«Гонорар от редакции журнала „Сайенс энд Сосайэти“ в размере пятьсот рублей получил полностью» — прочитал по-английски Валерий и размашисто расписался.

— Валерий, — Травински улыбнулся, — у нашей редакции есть правило: каждому новому автору делать небольшие подарки. Примите и вы от нас сувенир, — и он протянул Кушниру коробку. — Здесь магнитофон, который очень пригодится вам при работе.

«Нэшнл Панасоник», — мельком прочитал Кушнир. Он неуверенно принял из рук Травински коробку.

— Спасибо, Гарри Генрихович, — Кушнир чувствовал себя не в своей тарелке: «Гонорар, а теперь еще и магнитофон… за один доклад» — мелькнуло в голове.

— Ирэн, у вас все готово? — крикнул Травински, словно не замечая растерянного вида Валерия. — Мы проголодались.

Из кухни показалась Ирэн с подносом в руках. Она ловко стала накрывать журнальный столик: коньяк, виски, несколько бутылок с содовой, шампанское. Поставила хрустальные фужеры, вышла и тут же появилась снова с подносом. Валерий неловко бросился помогать.

— Спасибо, Валерий, — Ирэн так взглянула, что у него перехватило дыхание, — я сама…

— Прошу, — произнес Травински и наполнил бокалы шампанским. — За вашу, Валерий, удачу на поприще науки и с пожеланиями, чтобы наше сотрудничество продолжалось столь же успешно, как началось.

Постепенно Кушнир пришел в себя. Развеселился, стал рассказывать истории из своей жизни. Пили помалу, но часто. Вдруг Валерий взглянул на настенные часы: было около часа ночи.

— Ой, мне пора, — испуганно заторопился он, с трудом приподнимаясь с дивана.

Ирэн тоже взглянула на часы и встала:

— Мистер Травински, мы засиделись… Что подумают соседи о незамужней женщине, которая приходит домой после полуночи?

Травински трагически покачал головой:

— С таким приятным собеседником я и сам не заметил, что поздно… Сейчас вызову такси, — он подошел к телефону и набрал номер, быстро договорился с диспетчером. — Сейчас такси придет, а мы, как говорят в России, выпьем еще на дорожку…

Незаметно прикончили еще одну бутылку коньяка и с шутками вышли на площадку. Спустились вник. Машина уже стояла у подъезда.

— Спасибо, Гарри Генрихович, за все, — с чувством произнес Кушнир, пытаясь твердо стоять на ногах, — не было бы вас, что бы я делал… спасибо.

Они пожали друг другу руки. Ирэн уже сидела в машине, Валерий плюхнулся рядом и хотел закрыть дверь, когда Травински нагнулся и сказал:

— Да, я могу часто отъезжать в командировки, так что вы созванивайтесь с Ирэн, она даст домашний телефон. До свидания.

Машина тронулась. Какое-то время ехали молча. Неожиданно Ирэн взяла Валерия под руку и прижалась к нему. У Валерия замерло сердце. Ирэн положила голову на его плечо, чуть слышно коснулась губами щеки.

— Куда едем? — Голос водителя ворвался, будто с того света.

— Ленинский проспект… а там покажу, куда, — сказала Ирэн.

…Проснулся Валерий от того, что кто-то нежно его гладил. Он открыл глаза, над ним склонилась Ирэн.

Кушнир привлек к себе такое легкое и гибкое тело, и все словно провалилось, словно ушло на второй план…

Кудряшов открыл сейф и, разложив бумаги, закурил. Чем больше он вникал в дело «журналиста», тем яснее становилось, что в Киеве и он сам, и его коллеги что-то недоработали. Не мог такой опытный разведчик, как Травински, не сделать ни одной попытки подхода к советским ученым. Обиднее всего Андрею было, что Травински так быстро и легко его расшифровал. Таких проколов у Андрея еще не было. Он с досадой посмотрел на фотографию Травински, сделанную в Киеве: та же ироничная улыбка, те же усики и пристальный взгляд над газетой, которую тот держит в руках. Казалось, Травински знал, что его фотографируют, и принял соответствующую позу. Андрей положил фотографию в папку и задумался.

Дверь открылась, и на пороге возник Росляков:

— Андрей Петрович, зайди ко мне.

Они вошли в просторный кабинет Рослякова.

— Жарковато сегодня… Так, говоришь, не было подходов у Травински в Киеве? — спросил полковник, садясь за свой стол.

— Вроде так.

— Тогда информация к размышлению, — полковник передал Кудряшову журнал. — Ну-ка, почитай вслух, по-русски, разумеется.

Андрей развернул знакомый журнал на странице, где была закладка, и тут же увидел фотографию Кушнира.

— Ба! Валерий… И его доклад на симпозиуме… Интересно, Владимир Иванович, но это ни о чем не говорит. Доклад Кушнира был распространен, и Травински мог его перепечатать в своем журнале без ведома автора.

— Может быть, — согласно кивнул головой Росляков, — но может быть и по-другому: Кушнир сам передал доклад при встрече с Травински. Этот журнал платит большие гонорары, намного больше, чем любой научный журнал, и то, как и где этот гонорар получал Кушнир, небезынтересно. Во всяком случае, по почте перевода ему не было.

Андрей внимательно слушал полковника, следя за ходом его размышлений.

— Ты вот что, — продолжал Росляков, — съезди-ка в научный городок и пообщайся с этим парнем. Прощупай его, так сказать. Дело в том, что Травински последнее время никуда со своего корпункта в Москве не отлучался. Эти сведения точные. Кстати, посмотри, его сотрудница, — Росляков протянул Андрею фотографию, — Ирэн Горд. Машинистка, секретарь и правая его рука. Деловая и очень… интересная особа.

— Понял, Владимир Иванович, можно быть свободным?

— Давай, боец, и повнимательней поработай в научном городке.

— Милая Ирэн, — сказал, входя в комнату и галантно протягивая ей букетик цветов, Травински. — Вы, как всегда, в работе. Благодарю вас.

Ирэн подняла голову от пишущей машинки и удивленно уставилась на шефа: цветов он ей не дарил никогда.

— Оставьте машинку, давайте немного отдохнем. — Травински сел в кресло около маленького столика и закурил.

Ирэн неслышно подошла к бару и поставила на стол бутылку джина, тоник, бокалы. Проходя, включила квадросистему, выписанную Травински из Японии. Кассету ставили всегда одну — с записью какого-то африканского ансамбля. Там постоянно под звуки тамтамов шумел океанский прибой.

Ирэн плеснула в бокалы джин, разбавила тоником и выжидающе посмотрела на шефа. Тот загадочно улыбался:

— Мисс Ирэн, по-моему, нам не мешает немного встряхнуться а этой проклятой работы. Есть предложение. Через две недели Министерство иностранных дел организует поездку дипломатов и корреспондентов, аккредитованных в Москве, в Троице-Сергиеву лавру. Мы сможем съездить и в небольшой научный городок, где работает наш знакомый…

Ирэн внимательно слушала. На последней фразе ее уши чуть порозовели. Она сделала глоток из бокала и закурила, стряхивая пепел в большую пепельницу из цветного стекла.

— Так вот, — Травински лукаво прищурился, — мне почему-то кажется, что вы очень хотите повидаться с нашим другом Валерием. Я бы тоже с удовольствием поболтал с ним, но думаю, что ему приятнее будет увидеть вас…

Ирэн молчала. Она уже привыкла к тому, что Травински никогда ей не приказывал, но и не рассказывал о своих планах. Задания всегда ей давались будто невзначай, но с подробным инструктажем, как сделать то или другое. И еще Ирэн знала: шеф не любит, когда его перебивают, задают вопросы и делают что-то по-своему.

— Так вот, — мягко продолжал Травински, потягивая джин из бокала, — это сделать лучше вам, милая Ирэн. А сделать надо так, чтобы не привлекать лишнего внимания к молодому талантливому ученому. Это может повредить его карьере. Мы выедем из Москвы автобусами… Вот здесь, — Травински достал из кармана и развернул на столе карту Московской области, — вам станет плохо… Автобус придется остановить, и вы пойдете на железнодорожную станцию, чтобы вернуться в Москву. На станции возьмете билет до Москвы и доедете вот до этой остановки. Там в автоматической камере хранения вы найдете спортивную сумку со своими вещами, а потом на электричке доберетесь до научного городка. Туда вы должны приехать вечером, чтобы вас никто не видел. Валерий вас встретит. Теперь о вашей беседе. Ни в коем случае о деле сразу не говорить. Соскучилась и так далее…

— Ваша задача заключается в следующем… — Травински помолчал, словно еще раз прикидывая в уме план предстоящей встречи. — Вы должны предложить ему написать еще одну статью, научную, естественно, но с уклоном на борьбу двух школ в современной физике твердого тела. Необходимо сыграть на его самолюбии, Ирэн. Он честолюбивый мальчик, который прямо-таки видит себя в мировой научной элите. Пусть напишет, как думает, а думает он, — Травински мягко улыбнулся, — несколько неординарно для молодого советского ученого… Мы приветствуем таких «вольнодумцев».

Раздался щелчок: на магнитофоне кончилась кассета, и автоматическое устройство его отключило. Ирэн повернулась к поблескивавшему никелем комбайну, перевернула кассету и нажала кнопку. Снова раздалось шуршание волн и перестук тамтамов, только теперь к ним присоединился хрипловатый тенор, который негромко сетовал по-французски на свою неудачную любовь.

— А так как у нашего молодого друга с деньгами туговато, — продолжал Травински, — вы дадите ему аванс, — он протянул ей конверт, — здесь пятьдесят долларов. Невзначай намекнете, что, если доллары Валерию не нужны, он может их продать одному человеку, который живет в этом же городке. Вот его имя… Не волнуйтесь, этот человек совершил уже больше десятка валютных операций с иностранцами. Он обслуживает «Интурист». Пусть наш друг скажет, что он по рекомендации Сэма, этого будет достаточно… Вот такое мое небольшое поручение, вернее, просьба…

Глава 5

Была суббота, и Кушнир позволил себе проспать до десяти утра. Вставать не хотелось, хотя Валерий запланировал на выходной очень многое. «Черт, сколько раз давал слово вставать с будильником, — лениво размышлял Валерий, — прибраться надо, полы вымыть… Договориться бы с уборщицей, чтобы она прибирала, да денег нет. А грязища!.. Как там Ирэн поживает? — Кушнир усмехнулся. — Хороша, нечего сказать! Вот бы такую себе жену найти… Надо бы ей позвонить. А может, статью подбросить для Гарри? О чем только?..»

Валерий решительно встал и начал делать зарядку, предварительно включив магнитофон.

Резко зазвонил телефон.

— Доброе утро, Валери! — проворковал в трубке знакомый голос.

Кушнир похолодел:

— Ирочка, ты откуда?

— Со станции. Хочу тебя видеть. Можно? Кушнир лихорадочно соображал.

— Стой около станции, я мигом.

Он быстро оглядел комнату, словно прикидывая, стоит ли прибираться, но, махнув рукой, натянул джинсы, рубашку и выскочил за дверь.

Понимая, что автобус ждать бесполезно, Валерий кинул взгляд на шоссе: в ста метрах стояло такси. И Валерий бросился к машине.

— Шеф, выручи, — задыхаясь, попросил он. — Подбрось до станции и обратно.

Водитель оценивающим взглядом смерил его с ног до головы и небрежно бросил:

— Трояк.

— Поехали. — Валерий плюхнулся на переднее сиденье и нервно закурил.

Машина с ходу набрала скорость.

Ирэн в светло-коричневом платье «сафари» и с большой кожаной сумкой через плечо стояла около пригородных касс электричек. Увидев Кушнира, она радостно помахала рукой. Валерий, смущенно улыбаясь, подошел к ней.

— Здравствуй, Валери, — Ирэн поцеловала его в щеку, — я рада…

— Как доехала? — невпопад спросил Кушнир и взял из ее рук сумку.

Они сели в такси, и машина помчалась по неширокому шоссе обратно. Ирэн счастливыми глазами смотрела на Валерия и осторожно гладила его руку. Валерий нежно пожал узкую и теплую ладошку женщины. Возле общежития он расплатился с водителем и извинился перед Ирэн:

— Я никого не ждал, у меня не убрано…

Он пропустил гостью в комнату, затем вошел в нее сам.

— Располагайся, Ирэн, я сейчас… Вот тут душ, в общем, все сама найдешь… — еще больше смутился Кушнир и вышел.

«Нужно срочно найти четвертак, — подумал он, — у кого бы одолжить? У Надьки Надеевой? Нет… Может, у Гилярова?» И побежал к Сергею.

— Старик, не выручишь? Рублей тридцать надо. Родственница приехала…

Гиляров молча кивнул и подошел к письменному столу:

— Полета хватит? На костюм откладываю, так что не спеши отдавать.

— Спасибо… Выручил! — радостно сказал Валерий и побежал в магазин.

Когда он вернулся к себе, то остолбенел: полы вымыты, все прибрано, на письменном столе наведен порядок, а рукопись диссертации аккуратно сложена в папку. На тахте сидела Ирэн и виновато улыбалась:

— Прости, Валери, я немного похозяйничала.

— Ну зачем ты?

— Ничего, милый. Я в офисе прибираюсь сама.

Кушнир поставил на столик бутылку коньяка, фужеры и рюмки.

— Валери, я привезла немного вкусненького. — Ирэн открыла холодильник и вынула из него несколько тарелочек с бутербродами.

Валерий подошел к ней и поцеловал. Ирэн вздохнула и, забросив руки ему на шею, прошептала:

— Я соскучилась… Мне даже по ночам ты снишься, дорогой. Потом они слушали музыку, пили коньяк, без умолку щебетала Ирэн. Валерию казалось, что стал явью какой-то его детский сон, и он летит, не касаясь земли, скрытой прозрачной полосой тумана.

— Да, Валери, а у меня к тебе деловое предложение. — Ирэн приподнялась на тахте, внимательно посмотрела на Кушнира. — Шеф просит у тебя статью…

«Так, значит, она по делу приехала, — эта мысль неприятно обожгла Кушнира, — а я-то думал…»

Он будто очнулся и вопросительно поглядел на свою подругу.

— Гарри хочет опубликовать продолжение той статьи. Читателям будет приятно узнать, как идут дела у молодого ученого.

— Это невозможно, — покачал головой Валерий и потянулся к пачке сигарет. — Мне и так досталось за статью… Еще не знаю, чем все кончится. Э… да тебе не понять.

— Бедненький мальчик, — Ирэн поцеловала его в щеку. — Да, совсем забыла: шеф сказал, что может дать тебе аванс за статью… пятьдесят долларов.

Она вскочила и, вытащив из сумки конверт, протянула Кушниру. Тот нерешительно взял и, достав деньги, с любопытством стал их рассматривать. Затем засунул их в конверт и с сожалением возвратил Ирэн:

— Куда я их дену и что на них куплю? У нас в магазинах доллары не берут…

— Так ты их поменяй на советские, — наивно сказала Ирэн.

— Ты что, милая! — вспыхнул Валерий. — Это же валютная операция. А я за решетку не хочу…

Вечером Валерий и Ирэн вышли на улицу. Кушнир специально ждал, пока стемнеет, ему не хотелось, чтобы его видели на улице вместе с этой женщиной. Шли молча.

— Почему ты такой, — Ирэн запнулась, подбирая слова, — такой… молчаливый? О чем ты думаешь, Валери?

— О нас, — задумчиво сказал Кушнир. — Все это как-то нереально, неестественно… Зачем все это? — Он вдруг остановился и пристально посмотрел на Ирэн. И она похолодела.

— Сейчас пусть будет так, — прошептала женщина, — а потом… Я завтра рано утром должна уехать.

Кушнир согласно кивнул.

Проснулся Валерий в восьмом часу. Ирэн в комнате не было. На журнальном столике лежали записка, конверт с долларами и листок клена, который сорвала Ирэн вчера вечером.

Глава 6

Мездриковский встретил Кушнира около проходной института и, вяло пожав ему руку, попросил зайти.

— Так вот, любезнейший Валерий Борисович, — сказал он, усаживаясь в кабинете за свой стол, — внимательно прочитал черновик вашей кандидатской. У меня есть несколько незначительных замечаний, которые вы быстро исправите. А в общих чертах все хорошо. Есть, правда, одно маленькое «но», — Мездриковский озабоченно поправил очки, — Лаборатория Григория Александровича провела ряд очень удачных экспериментов, которые подтверждают их теоретические изыскания…

Кушнир встревоженно и удивленно посмотрел на Евгения Павловича.

— Да, да… — Мездриковский покачал головой, — где-то мы были недальновидны… У Гилярова и его группы есть совершенно неожиданные аномалии в результатах, которые объяснить не можем пока ни мы, ни они… Надо бы провести серию экспериментов на их установке…

— Но, Евгений Павлович, — привстал Кушнир, — , у меня же защита на носу!

— Знаю, знаю… но пока мы не сумеем объяснить этот феномен, а желательно, чтобы мы объяснили его, на защиту выходить рано. Тем более что защита двух кандидатских на одну тему восторга у ученого совета не вызовет. Гиляров защищается через месяц, — сухо обрезал Мездриковский и снова потрогал бородку. — Ученый совет срок защиты утвердил…

Мездриковский с непонятным вниманием разглядывал опустившего голову Кушнира, Неожиданно он подошел к нему:

— Ну ладно, не расстраивайтесь, любезнейший Валерий Борисович. Хоть разговор и был не из приятных, не все так плохо… Надо срочно провести серию экспериментов и доказать, что аномалия необъяснима по несостоятельности математической модели Водолагина, что теоретический расчет был неточен… Авторы не смогли предсказать возможные результаты… — Евгений Павлович задумчиво смотрел на собеседника, — в науке, как и в жизни, побеждает тот, кто не боится… трудностей.

«Вот куда подвел, любезнейший, — Валерий хмуро усмехнулся про себя. — А… он, между прочим, прав! Победителя не судят!»

Утром Андрей пришел в управление около восьми. Росляков был уже на месте.

— Ну, выкладывай, — сказал он. — Дай только Геннадию Михайловичу позвоню.

Когда пришел Петров, Андрей стал рассказывать, что ему удалось выяснить за неделю. Помолчали.

— Значит, ты считаешь, что у этого парня был контакт с «журналистом»? — спросил Росляков.

— Считаю. Кроме того, Кушнир одну ночь не ночевал в гостинице.

— Но он мог и у приятеля остаться, — возразил Петров.

— Мог, — Андрей кивнул головой, — а если он у Травински остался?

— Вряд ли… Эта хитрая бестия на такое не пойдет. Если у него и был контакт с Кушниром, то на «нейтральной» территории, так сказать. Может, у секретарши его?

— Может, и так, — согласился Петров.

— Не нравится мне возня Травински, — Росляков поморщился. — Недаром он вокруг парня закрутился!.. Недаром.

— Может, побеседовать с Кушниром? — спросил Андрей.

— Можно-то можно, да как бы не спугнуть этого «журналиста». Он, кстати, тут ездил в Троице-Сергиеву лавру…

— Причем одно интересное обстоятельство, — Петров подошел к карте области. — Вот здесь с его секретаршей стало плохо, она вышла из автобуса и вернулась ь Москву, но… через сутки. Непонятное исчезновение.

— Да… — Росляков посмотрел на часы. — Что-то мне, бойцы, эта мистика не нравится. Андрей, когда ты был в научном городке, ничего не слышал подозрительного? Не могла там появиться сия особа? К примеру, у Кушнира? Ты бы проверил все-таки.

— Хорошо, Владимир Иванович.

— Ну, бойцы, мне пора двигать, — Росляков встал, собрал бумаги на столе и протянул Петрову: — Оформи через секретариат. И вот что… вы мне позванивайте.

Петров и Кудряшов переглянулись, и по их виду полковник понял, что звонков не будет.

Глава 7

Гарри встал рано. По привычке просмотрел центральные газеты, бегло пробежал глазами отработанные рулоны телетайпов. Широко распахнул окна. В комнату ворвался довольно прохладный утренний ветерок. Зашелестели бумаги на массивном письменном столе, из пепельницы серым облачком взлетел пепел…

Гарри устал. Под глазами показались мешки, и даже массаж и компресс из льда их не убрали.

Гарри думал о том, что годы все больше дают себя знать, что все чаще он чувствует какую-то неуверенность и, поймав себя на этом, начинает беспричинно волноваться. Сейчас волновало непонятное молчание Донована, Полугодовой отчет, который Гарри передал по дипломатическим каналам, остался без ответа. Травински понимал, что в Центре идут какие-то сложные «игры». «Старикашка» Донован был на коне, и подводные течения его не касались. Но у противников Донована были рычаги в нынешнем руководстве ЦРУ, которые могли испортить настроение даже ему. Гарри закурил и сел за письменный стол. Задумчиво потрогал пишущую машинку, поправил стопку бумаги.

Резкий звонок заставил Травински подняться и направиться к двери.

На пороге стоял… «старикашка».

— Привет, Гарри! — бодро рявкнул Донован и, отстранив ошеломленного хозяина, вошел в квартиру.

— Добрый день, шеф. Что же вы не сообщили, я бы вас встретил.

Донован с ходу плюхнулся в широченное кресло в углу около торшера.

— Я ценю время моих сотрудников, а потом я приехал в Союз с группой туристов.

И тут только Травински заметил, как одет шеф. На нем были выгоревшие джинсы, коротенькая курточка из белой материи, какая-то клетчатая рубашка, кепочка с длинным козырьком. Словом, отошедший на старости лет от дел фермер, решивший немного попутешествовать. Из-под козырька кепи на Травински смотрели холодные бесцветные глаза, в правой руке шефа дымила сигарета, на конце которой рос столбик пепла.

— Как живешь, старина?

— О'кей, шеф… Виски, джин?

— Джин с тоником и кофе.

Травински колдовал на кухне, пытаясь догадаться, зачем Донован предпринял такой вояж. «Скорее всего, облетает точки, — думал Гарри, засыпая кофе в кофейник, — а может, по отчету? Старый черт, мог бы и предупредить. Ирэн опаздывает… Что-то случилось, видно».

Он вкатил в комнату кухонную тележку, переставил все на журнальный столик и уселся в кресло напротив:

— Слушаю, шеф.

— Сначала давай джин, — Донован пригубил бокал и, заметив, что Гарри посматривает на часы, небрежно бросил: — Ирэн не будет, я ей звонил и сказал, что она сегодня свободна…

Гарри кивнул, не выразив особого удивления. Манеру шефа он знал хорошо: любил старик ошарашивать неожиданными выходками.

Донован с наслаждением чередовал джин с кофе и дымил сигаретой.

— Ты неплохо устроился, милый…

— Стараюсь, шеф, — односложно бросил Травински, ожидая на-чала настоящего разговора.

Донован притушил сигарету и встал. Подошел к окну и долго рассматривал панораму Москвы, потом неожиданно резко повернулся и хлопнул по плечу стоявшего рядом Травински:

— Ты неплохо поработал, Гарри. Отчет одобрен. Были, конечно, небольшие интриги, но это неважно. Я приехал сюда, чтобы не писать длинных писем и поговорить с тобой наедине. Как ты думаешь, созрел твой мальчик для беседы?

— Нет, шеф, — Травински покачал головой, — еще рано.

— Он не догадывается, зачем он нам нужен?

— Думаю, что нет, — Травински посмотрел на шефа и усмехнулся. — У него роман с мисс Ирэн, и я думаю, вернее, хочу, чтобы он успешно развивался.

— Кстати, ты уверен, что он не связан с контрразведкой?

— Да, шеф. У меня есть свой человек в академгородке. Он сообщил, что у «аспиранта» неприятности по работе. По комсомольской линии (он вовремя не уплатил взносы, скрыл сумму полученного у нас гонорара) и по производственной. Его обскакал его же коллега — раньше защитил кандидатскую. Мездриковский им недоволен… В общем, все складывается как нельзя лучше и… не надо торопить события.

— Видишь ли, — Донован закурил новую сигарету и стал расхаживать по комнате, оставляя темные следы на ковре, — у нас есть сведения, что скоро в этот институт приедут специалисты с предприятия, которое будет производить сверхчистые материалы. Думаю, что и лаборатория Водолагина, и лаборатория Мездриковского переключатся на разработку новой технологии. Нам необходимо эту технологию получить. Необходимо.

— Как скоро это будет, шеф?

— Информация расплывчатая. Но в течение полугода — точно. Успеешь ты провести решающую фазу вербовки?

Гарри молчал. Он не любил конкретных вопросов, а жизнь научила его не торопиться.

— Постараюсь, шеф. Здесь многое зависит от Ирэн.

— Ирэн справится, — Донован остановился и пристально посмотрел на собеседника. — Должна справиться, и это твоя забота.

Травински неопределенно улыбнулся, словно давая понять, что ценит доверие шефа.

Донован вдруг цепко посмотрел на Травински:

— Как ты себя чувствуешь? Вид у тебя усталый…

— Отлично, — соврал Гарри, — просто вчера поздно лег.

— Что, русская красавица? — добродушно пробасил «старикашка», подмигивая, — а? Сознавайся, Гарри…

— Шеф! — Травински укоризненно покачал головой. — Как вы могли подумать?

— Ах да, — Донован сделал серьезную мину, — ты у нас, как говорят русские, морально устойчив. — И он громко захохотал.

Гарри вдруг показалось, что главного разговора не было и шеф только прощупывает его, готовится сказать что-то очень важное, но пока не хочет.

Но Донован так ничего и не сказал. Просидев у Травински больше часа, он неожиданно заторопился, пообещав на неделе найти время и заглянуть к Травински еще раз.

Гарри остался один в каком-то странном и непонятном для него состоянии. Он никак не мог объяснить визит шефа и от этого чувствовал себя неуверенно, словно на него надвигалась какая-то беда, но что за беда и откуда, было непонятно.

Вечером Травински поехал к Ирэн. Она была дома.

— Что случилось? — всполошилась секретарь. — На вас лица нет.

— Приехал Донован, — тяжко выдохнул Травински, опускаясь в кресло.

— Я знаю. Утром он мне позвонил и сказал, что я сегодня свободна. Так что же стряслось? — с тревогой повторила она. — Неприятности?

— В том-то и дело, что нет. Приехал, посидел, вылил два бокала джина, кофе и, ничего не сообщив, укатил. Никогда такого не было…

Ирэн молчала, осторожно помешивая ложечкой в чашке с кофе. На Травински она не смотрела, и тому вдруг показалось, что его помощница что-то знает, но молчит. Он хотел спросить, но сдержался, вспомнив, что в принципе Ирэн может выполнять какое-то задание, о котором ему знать не положено.

Он простился с Ирэн и вышел на улицу. И, только поворачивая ключ зажигания своей машины, вдруг решил, что надо беречь здоровье и не думать о будущих неприятностях.

— Новость хочешь? — обратился Росляков к Андрею, едва тот появился на пороге кабинета.

— Хорошую — да.

— На Ирэн сведения пришли. Интересная особа эта девица. Андрей вопросительно посмотрел на полковника.

— Во-первых, она русская. Отец эмигрировал в двадцатых годах в Канаду, — полковник говорил, то и дело поглядывая на Андрея, — женился во время войны, а после войны родилась Ирэн. Окончила гимназию, а потом… Потом начинается самое интересное. Она уезжает в Европу учиться. Где она училась, правда, не удалось установить, но думаю, что в какой-то из небольших стран. Потом работала в одной фирме секретарем-переводчиком. Фирма имеет тесные контакты с Внешторгом. Два года назад Ирэн приезжала в Ленинград по делам фирмы, ничего предосудительного за ней замечено не было… Вот такие дела, Андрей Петрович.

— Все это очень хорошо, Владимир Иванович, — Андрей помолчал, — но какое это имеет отношение к нашему делу?

— Видишь ли, в Москву прикатил так называемый главный редактор журнала, в котором работает мистер Травински. Приехал в качестве туриста в группе, которая следует по Золотому кольцу.

— Вы думаете, что это ревизия?

— Точно, — полковник хлопнул по столу ладонью. — Уверен, что там у них что-то случилось. А что? Одному богу известно.

Валерий с самого утра засел за письменный стол. Предстояло вычитать две последние главы диссертации, а времени было в обрез.

Вчера у него состоялся долгий разговор с Меэдриковским, который наконец прочитал последний вариант диссертации и долго высказывал Кушниру свои соображения, рисуя радужные перспективы. Валерий слушал молча. Он понял, что лучше с профессором не связываться, а прикидываться «шлангом», изредка многозначительно кивая головой. Под конец Мездриковский сказал:

— А в целом, любезнейший Валерий Борисович, работа у вас получилась вполне диссертабельмая. Поздравляю.

— Спасибо, — Валерий улыбнулся. — Вам большое спасибо, Евгений Павлович…

— Ну, ну… — по лицу Меэдриковского заструилась улыбка, он снисходительно положил тонкую кисть на руку Кушнира, — это мой долг, Валерий Борисович. Впрочем, как долг каждого ученого помогать молодежи становиться на ноги.

«Выполнил бы ты свой долг, — неожиданно зло подумал Кушнир, глядя на своего научного руководителя, — если бы ученый совет не одобрил диссертацию».

Ученый совет был в пятницу, и на него, кроме множества основных вопросов, вынесли и обсуждение двух диссертаций — Гилярова, который уже прошел предварительную защиту и готовился выходить на основную, и Кушнира.

В шесть часов вечера здание института быстро опустело. Валерий, устав от беспрерывного хождения, присел к журнальному столику и стал читать «Комсомольскую правду».

— Валера, здорово, — протянул ему руку Гиляров.

— Привет, Серега, — Кушнир обрадовался, что теперь будет не один. — Ты тоже не выдержал мук ожидания?

— Да, — просто ответил Сергей и улыбнулся. — Валера, ты читал мой реферат?

— Читал… — Кушнир хотел соврать, но, глядя в озабоченное лицо Гилярова, не смог.

— Твое мнение?

— Знаешь, — Кушнир опять хотел покривить душой и опять не смог, — по-моему, здорово. Коротко и ясно. Отзывы собрал?

— Ну!..

За двустворчатыми дверями послышался шум, хлопанье стульев. Парни мигом отошли в угол коридора. Распахнулись двери, и из конференц-зала стали выходить члены ученого совета, громко переговариваясь и что-то обсуждая. Первым появился Володя Медведев — начальник Серегиной лаборатории.

Увидев Кушнира и Сергея, он остановился и весело на них посмотрел:

— Ну что, молодая поросль? Трясутся поджилки?

— Володя, не тяни резину, — взмолился Валерий, — что решили?

— Ну, по Сереге без нареканий… защита через месяц. А вот по тебе, юный гений, был бой… — Медведев взял Кушнира под руку и отвел к окну. — Извини, Сергей, на два слова…

— Пока, мужики, я пошел потихонечку.

Заворачивая к лестнице, Сергей обернулся: Кушнир и Медведев оживленно говорили, вернее, говорил Володя, а Кушнир стоял, опустив голову.

— Валера, — начал Медведев, — как у тебя взаимоотношения с Евгением Павловичем?

Кушнир непонимающе приподнял плечи.

— Я вот к чему… Мездриковский не хотел тебя выпускать на предварительную защиту, мотивируя тем, что работа еще недостаточно отшлифована.

— Да он что, с ума сошел — пятый раз переделываю! — в сердцах выкрикнул Кушнир. — Были бы замечания путевые, а то — по стилю, по расположению материала…

— Вот и мне показалось, что он излишне придирчив, — задумчиво обронил Медведев, — я был оппонентом по твоей диссертации… Правда, некоторые выводы можно оспаривать, но то, что мысли в работе есть и мысли свежие, неоспоримо. Я так и сказал:

— А Мездриковский?

— Демагог. Ты меня извини, но большие вы мастаки словесами бросаться! Это касается всей вашей лаборатории. Слово скажешь, а в ответ — поток, захлебнуться можно.

Медведев замолчал, вспоминая перепалку при обсуждении диссертации Кушнира. Молчал и Валерий, ожидавший чего угодно, только не такого поворота.

— Не дрейфь, — Володя улыбнулся, — выпускают тебя на предварительную защиту в конце месяца. Скажи спасибо Григорию Александровичу: он тебя отстоял. — И Медведев направился к лестнице.

Постепенно Травински успокоился. Донован не звонил и не приезжал. В посольстве Гарри узнал, что туристическая группа, в которой прибыл шеф, уехала в Ростов Великий, потом в Кижи, Ленинград и наконец улетела а Европу. Травински долго пытался понять, чем все-таки был вызван приезд Донована в Москву, но ничего толкового так и не придумал. Одно утешало: Макдональд стал беспокоить меньше, но еженедельные доклады не отменил.

Задание, о котором говорил шеф, не давало покоя. Необходима была встреча с «аспирантом», но как ее организовать? Посылать Ирэн он не хотел: еще не было ясно, остался ли ее визит незамеченным. И он решился позвонить Валерию домой.

Гарри не хотел рисковать. Он привык полагаться только на себя, на свои интуицию, опыт.

После обеда он выехал на машине и сначала долго колесил по центру, останавливался около продовольственных магазинов, выходил, делал покупки. Несколько раз неожиданно сворачивал в переулки, которыми так богата старая Москва, тут же разворачивался и выезжал снова на основную магистраль, меняя ряды движения, стараясь определить, есть ли за ним наблюдение, но обнаружить ничего не смог. Около шести вечера Гарри быстро подъехал к почтовому отделению в районе Южного Измайлова, нырнул под арку большого дома, сделал огромный полукруг и наконец припарковал машину около подъезда.

В почтовом отделении никого не было. Гарри купил несколько открыток, не спеша их заполнил. Потом, словно что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу и вошел в кабину междугородного телефона-автомата. Опустив несколько монет, быстро набрал код и номер телефона Кушнира:

— Алло, Валерий… Здравствуй. Не узнал?

— Здравствуйте, Гарри Генрихович. Конечно, узнал…

— Как поживаешь? Тыщу лет не видел.

— Спасибо.

— Валерий, как наше предложение? Сможешь ты сделать такой материал?

Кушнир молчал, слышно было лишь его дыхание. Травински вдруг ясно, увидел лицо Валерия с капельками пота на нем. В эту минуту Валерий решал все. Гарри улыбнулся, как охотник, увидавший свою добычу и представивший ее уже у себя на поясе.

— Ну и как, Валерий? — мягко, но настойчиво спросил Травински. — Меня редакция теребит…

— Сейчас много работы, Гарри Генрихович. У меня защита на носу…

— Так это прекрасно. Давайте статью по материалам диссертации. Это, кстати, и вас поддержит.

Опять молчание.

— Алло, Валерий, так как?

— Да я не против, Гарри Генрихович, но, повторяю, времени нет абсолютно.

— А, Валерий, Валерий… — голос Травински вдруг стал отечески добрым и задушевным. — Не мое бы к вам участие — не знаю, что бы было… Пришлите мне реферат диссертации, я сам статью напишу.

— Вы добры ко мне, Гарри Генрихович, даже не знаю, как вас благодарить. Я вышлю реферат.

— Прекрасно. Высылайте на Главпочтамт, до востребования на имя Ирэн. Кстати, она шлет вам огромный привет. Так когда ждать реферат?

— Сегодня вышлю.

Гарри закурил и не спеша двинулся к машине. Настроение у него было прекрасное.

«Курочка по зернышку клюет, — размышлял он, осторожно обходя лужи на асфальте, — ничего… Пусть „старикашка“ потерпит… Лучше, чтобы „аспирант“ поглубже живца заглотил. Недовольство надо у него вызывать, недовольство. И скомпрометировать. Надо просить Центр, чтобы кто-нибудь из наших „яйцеголовых“ написал на работы Кушнира рецензию в солидный журнал. Пусть потешится мальчик. И еще что-то надо… такое… такое, чтобы все от него отвернулись!»

Неожиданно он остановился: около его «Жигулей» стоял милиционер и старательно записывал номер машины. Ноги у Гарри отяжелели, и он, с трудом отрывая подошвы от асфальта, пошел вперед.

— Здравствуйте, лейтенант. Судя по тому, как вы рассматриваете автомобиль, я совершил какое-то злодеяние? — Травински обаятельно улыбнулся. — Заранее сдаюсь.

— Здравствуйте, товарищ водитель. Лейтенант Поляков, сто двенадцатое отделение госавтоинспекции Москвы. Нарушаете, товарищ водитель. — Широкое мальчишеское лицо с мелкой россыпью веснушек и аккуратными рыжими усиками сделалось серьезным. Лейтенант козырнул. — На каком расстоянии от жилых домов можно парковать машины во дворах, товарищ водитель?

Гарри изумленно развел руками:

— На каком, лейтенант?

— Не ближе пятнадцати метров. Будем наказывать, товарищ водитель, — голос лейтенанта стал торжественном и назидательным, — меру наказания выберите сами: штраф или посещение лекции в воскресенье…

Гарри пожал плечами и еще раз обаятельно улыбнулся:

— Если не возражаете, лейтенант, то штраф.

Лейтенант открыл полевую сумку, выписал квитанцию и после назидания удалился.

Выруливая из двора, Травински заметил около парапета желтый мотоцикл и облегченно вздохнул: ни одной машины рядом не было. И все-таки какое-то чувство тревоги не покидало Гарри всю дорогу, пока он ехал домой. Он выполнил все манипуляции «отхода от объекта» по инструкции до конца. Снова петлял, менял ряды, крутился на площади, неожиданно сворачивал в переулки и даже дважды проскочил на красный свет светофора. В зеркале заднего вида не было ничего подозрительного, и Травински, облегченно закурив, поехал в Староконюшенный переулок, где стояла его «тойота». Поставив «Жигули» и закрыв дверцу, Гарри позвонил из телефонной будки владельцу «Жигулей» «Сэму», переводчику из «Интуриста»:

— Привет еще раз, Гарри… Машину я поставил, спасибо тебе большое. Да, починили мою «тойоту»… Выручил меня… С меня причитается.

Сергей Гиляров сидел за пишущей машинкой и одним пальцем печатал статью для стенгазеты. За этой работой его и застал Кушнир, который ворвался в комнату, по своему обыкновению, без стука.

— Серега, — начал он без предисловия, — у меня к тебе есть вопрос и предложение.

— Да?

— Как ты помнишь, я тебе полета рублей должен.

— Помню, — улыбнулся Гиляров. — Вопрос есть, а предложение?

— Дай еще полета, чтобы я тебе сотню был должен. Гиляров засмеялся и покачал головой:

— Нет, Валера. Ты же знаешь, что у меня защита через две недели. Костюм надо купить.

Валерий шлепнул себя ладонью по лбу:

— Черт! Как я мог забыть! Слушай, а у кого можно перехватить на месяц? Машинистке надо через неделю платить, а… тугриков нет.

— Даже не знаю, — Сергей наморщил лоб, — у Володьки нет — из отпуска приехал, у Нади…

— Нет у нее. Вчера на работе спрашивал. Говорит, шубу купила…

— Да, положеньице… Но, Валера, сам понимаешь, ничем не могу помочь.

Кушнир не спеша вышел на улицу.

— Эй, мужик, — раздался резкий с хрипотцой голос, — помоги чуток.

Валерий оглянулся. Около тротуара стояло такси с поднятым капотом, около которого возился водитель с засученными рукавами рубашки. Кушнир узнал того парня, который вез их с Ирэн.

— Что случилось?

— Черт его знает. Не заводится, проклятая. Крутани ручкой, а? Крутанул. Двигатель чихнул, заворчал и тут же заглох.

— Может, зажигание сбилось? — неуверенно предположил Валерий.

— Смотрел. Все в порядке… Крутани-ка еще разок. Несколько секунд Валерий крутил рукоятку, но даже намека на запуск не было. Он внимательно посмотрел на водителя:

— Тебя как зовут?

— Игорь, а что… теперь заведется? — съехидничал водитель.

— Меня — Валерием, — не обращая внимания на издевку, сказал Кушнир. — Так вот что, Игорь, у тебя одно из двух: или свечи забило, или аккумулятор сел. Проверь, дорогой. Водитель полез под капот.

— Слушай, — послышалось оттуда, — а ты прав… Ну-ка попробуем.

Игорь быстро сел в кабину и повернул ключ зажигания. Двигатель ровно и негромко заработал.

— Слов нет! — водитель развел руками. — Клемма болталась на аккумуляторе… Прошу, такси свободно.

— Денег нет.

— Обижаешь! Давай, давай садись.

Валерий сел в машину, и она плавно тронулась. Какое-то время молчали, потом Игорь посмотрел на Кушнира и улыбнулся:

— А я тебя помню. Со станции вез с такой еще сногсшибательной дамой. Хороша!

Кушнир молчал, говорить с ним об Ирэн не хотелось. — Да, — Игорь со злостью ударил обеими руками по баранке, — с этой развалюхой верный заработок упустил!

— Нагонишь.

— Как бы не так! Я по субботам и воскресеньям в «Интуристе» катаюсь, инострань вожу в Троице-Сергиеву лавру, они иной раз и валютой подкидывают. На чай, как говорится.

Кушнир заинтересованно посмотрел на аккуратный пробор Игоря:

— А куда ты ее сплавляешь? Сдаешь?

— Ага, — водитель хитро подмигнул, — есть один человечек, который принимает. И ржавыми расплачивается.

— Какими? — не понял Валерий.

— Ну, нашими… рыжими, или ржавыми, вспомни, какого цвета рубль.

Кушнир почувствовал легкое волнение и закурил. Он лихорадочно думал о пятидесяти долларах, которые оставила Ирэн, уезжая в Москву. «Опасно… А кто узнает? Да никто. Сбыл с рук и все… Игорь вроде мужик не из трепливых, сам болтать не будет — в его же интересах! А, чем черт не шутит!»

— Сколько же за зеленые дает твой человечек?

— Хочешь загнать?

— Можно…

— Вот что, с тем человечком тебе встречаться не резон. Я сам у тебя возьму… Далеко ехать?

— Направо, теперь к красному дому… Сейчас выйду. — Кушнир быстро скрылся в подъезде и через минуту уже снова сидел в машине. — Поехали., Игорь внимательно посмотрел купюры:

— Идет. Вот что, Валерий, сейчас у меня денег нет с собой. Хочешь, подскочим к моему дому, хочешь, вечером встретимся…

— Нет, давай сразу все сделаем, а встречаться вечером у меня есть с кем и без тебя. Гони, ямщик.

Глава 8

Как только собрался ученый совет, Евгений Павлович предоставил слово Водолагину.

— Товарищи, — начал он, — правительство возложило на наш институт разработку новой технологии производства сверхчистых материалов. Руководить разработкой поручено мне. Насколько серьезна эта задача, можете судить сами: технология должна быть готова к… — Григорий Александрович назвал срок, и по залу прошел шелест изумления: срок был минимальным. — Потребуется мобилизация всех наших сил. Очевидно, в институте произойдет реорганизация на период разработки технологии. Согласие Академии наук СССР имеется. Прошу всех серьезно подумать и через два дня высказать свои предложения. Хочу сразу предупредит!., разработка будет засекречена, почему — по-моему, ясно всем. Вопросы есть?

Члены ученого совета понимали, что Григорий Александрович не будет излишне усложнять проблему: почти все работали с ним не один год и верили ему безоговорочно.

— Если вопросов нет, прошу быть свободными. — Водолагин закрыл папку и прошел на свое место рядом с Мездриковским.

— А Евгений Павлович, — раздался с места голос Медведева, — участник разработки?

— Евгений Павлович, — поднялся с места Водолагин, — решением Академии наук назначен ее главным научным консультантом.

Росляков стоял у открытого окна и курил. В дверь постучали. Вошел Андрей Кудряшов.

— Ну садись, боец. Что там у нас? — улыбнулся ему полковник. Кудряшов раскрыл папку:

— Последние сообщения, так сказать. Кушнир встретился с водителем такси. Сделка состоялась. Травински просил выслать реферат диссертации для публикации. Оштрафован на пять рублей сотрудником госавтоинспекции за нарушение правил паркования автомобиля вблизи жилых зданий.

— Он не догадался?

— Судя по поведению, нет, Владимир Иванович.

— Всыпать бы надо этому «автоинспектору»! Сказали же, чтобы не лез с самодеятельностью!

— Геннадий Михайлович говорит, что всыпал.

— Ладно, твои предложения?

— Мне кажется, за «таксистом» необходимо продолжать наблюдение.

— Ладно, ты, Андрей, переговори с милицией, чтобы они его не спугнули. Ну, а как тебе живется в академгородке?

— Прекрасно. Пацаны мои с удочками на речке целый день. Наталья по хозяйству хлопочет. Перезнакомилась со всеми. Мы рядом с Григорием Александровичем Водолагиным живем. В гостях уже были. Приглашал еще заходить.

— Институт начал подготовку к новой работе?

— Начал.

— Видишь, Андрей, а мы полгода назад голову ломали, зачем Травински вокруг нашего академгородка круги начал набрасывать. Знал что-то, наверняка знал. Ты пошли в Москву наши соображения, чтобы они еще раз его связи перетряхнули… Где-то есть утечка!

— Будет сделано, товарищ полковник.

Ирэн плакала. Взахлеб, по-детски. Прошло две недели после отъезда Донована из Москвы, а она до сих пор успокоиться не могла. Ирэн не сказала Травински, что шеф был у нее.

Появился он неожиданно. Ирэн приехала с работы и стала готовить ужин, как вдруг раздался звонок. Запахнув халатик, она открыла дверь: на пороге стоял «старикашка» с букетом гвоздик.

— Здравствуй, милочка, — он сунул ей цветы и, отстранив, прошел в комнату.

— Я сейчас, мистер Донован, — заторопилась Ирэн, — я мигом… Она сорвала со спинки кресла платье и выскочила в коридор.

Через минуту она вернулась. «Старикашка» сидел в кресле, дымил сигаретой. Не глядя на Ирэн, бросил:

— Могла бы и не переодеваться. — Он строго посмотрел на нее. — Чем вы тут занимаетесь? Я что тебя, по музеям ходить посылал? В теннис играть?

Ирэн ошеломленно молчала: она всегда терялась от грубости и знала, что шеф специально разговаривает с ней так — грубо, с неприкрытым презрением.

— А этот старый жеребец? — Донован выругался. — Год сидит и думает, что я даром деньги плачу? — Он раздраженно встал и подошел к «стенке». По-хозяйски открыл бар, вытащил бутылку коньяку, налил себе полбокала и залпом выпил. — Тебе налить?

Ирэн отрицательно поморщилась.

— Как идут дела с «аспирантом»?

— Я ездила к нему, — испуганно прошептала Ирэн. — Была у него, утром уехала в Москву.

— Ты уже забралась к нему в постель? Ирэн промолчала.

— Да ты никак застеснялась? — И с угрозой добавил: — Ты разведчица? А женщина-разведчица должна быть готова на все! Поняла?

Ирэн сидела ни жива, ни мертва. Никогда еще шеф не говорил с ней так цинично и откровенно.

— Ты что, думала, здесь романтика, приключения? Так, что ли, тебе говорили в нашем богоугодном заведении? Чушь! Ты должна добывать сведения любыми путями. Кстати, тебя учить этому не надо…

Своих родителей Ирэн Горд не помнила. Умерли они почти одновременно.

Ей грозил приют, но ее удочерила бездетная семья их соседей Григоренко, таких же эмигрантов из России, как и ее родители. Григоренки быстро продали ферму, скот и уехали из Канады в Соединенные Штаты, надеясь, что Ирэн станет им настоящей дочерью, о которой они мечтали. Ирэн росла девочкой решительной, ловкой, хорошо училась в гимназии и радовала стариков. Увлекалась русским языком. Это было легко, потому что сердобольные Григоренко не могли ей отказать и дома разговаривали только по-русски. В гимназии неожиданно стал к ней присматриваться пожилой высокий человек — преподаватель украинского и русского языка Пошелюжный. Гимназия, в которой училась Ирэн, существовала на деньги украинского землячества, но истинным владельцем была организация украинских националистов.

Перед окончанием гимназии с ней долго беседовал сухой, как перестоявший лето ковыль, старик в расшитой украинской рубашке и седыми казацкими усами. Он нудно и длинно говорил о задачах «истинных патриотов Украины», и Ирэн никак не могла понять, что он от нее хочет. Тот неожиданно прослезился, сказав, что она «настоящая дочь Украины», и тут же предложил Ирэн за счет «независимых украинцев» поехать учиться в Женеву. Ирэн пришла в восторг: еще бы, учиться бесплатно, да еще в Женеве! Она дала согласие. Приемные родители, узнав об этом, переполошились и побежали в гимназию. Оттуда они вернулись чуть живыми и белее снега: оуновцы шутить не любили.

Учеба в закрытом колледже в Женеве прошла для Ирэн как прекрасный и счастливый сон. Она овладевала тайнописью, работой с «корреспондентами», так преподаватели называли агентуру, ей вдалбливали в голову методы вербовки, учили, как вести себя в «стране пребывания», уходить от наблюдения, закладывать тайники. Ирэн нравилось все, особенно уроки так называемой киноподготовки. Курсантам показывали детективные киноленты почти со всего мира. После просмотра начинался их разбор: предлагалось оценить поведение разведчиков и контрразведчиков в только что просмотренном фильме.

После окончания колледжа Ирэн стала работать секретарем-переводчиком в одной фирме, имевшей заказы из Советского Союза. Она дважды ездила с главой фирмы в Ленинград. Заданий ей не давали, и только после двухгодичной «стажировки» Ирэн было предложено поехать в Москву секретарем собственного корреспон дента журнала «Наука и общество» Гарри Травински.

Ирэн поехала с радостью.

И вот знакомство с русским парнем — ученым, который покорил ее с первого взгляда. Она понимала, что вместе они не смогут быть никогда, и от этого ей хотелось плакать.

Приезд Донована открыл ей глаза на многое. И самое главное, она поняла, что за судьба ей уготована и кто она есть на самом деле.

Гилярова неожиданно вызвали в комитет комсомола. Звонил секретарь комитета Демидов. На вопрос, зачем, ответил уклончиво, попросив не задерживаться и не тянуть.

Сергей шел по территории института в прекрасном настроении. Ему только что сообщил Володя Медведев; его, как и Кушнира, включили в группу по разработке новой технологии.

В комитет комсомола Гиляров вошел размашисто, пожал руку Демидову и сел рядом:

— Здорово, Юра! Ты чего такой хмурый?

Демидов отвел взгляд от Серегиного лица, долго копался в своем столе, словно что-то искал и никак не мог найти.

— Демидов, ты что? Зачем вызывал? — не выдержал Сергей. — Давай не тяни, у меня времени в обрез.

— Поговорить надо, — Юрий нахмурил веснушчатый лоб. — Как у тебя в семье?

— А что такое?

— Вот я тебя и спрашиваю, живешь ты с женой или нет?

— Сейчас не живу, поругались… Она у матери обретается. А что такое?

— Ну, а какие у тебя отношения с Олей Водолагиной?

— А твое какое дело! — взорвался Гиляров. — Почему я тебе отчет должен давать? Кто ты — отец, мать?

— Не ори! Дело серьезное… Вот почитай, анонимка пришла на имя директора.

Сергей взял в руки лист, отпечатанный через один интервал, и начал читать: «Уважаемая дирекция института. В нашей организации работает Сергей Гиляров, собирающийся в скором времени защищать кандидатскую диссертацию. Этот человек не может носить высокое звание советского ученого. Он бросил жену и выгнал ее из дома, ведет разгульный образ жизни и почти в открытую сожительствует с дочерью своего научного руководителя академика Водолагина, который поэтому всячески ему благоволит. В результате этого покровительства Гиляров получил вне всякой очереди комнату в общежитии для семейных, в которой проживает один, а жена его проживает сейчас у матери, больной женщины. Гиляров, пользуясь попустительством своего покровителя Водолагина, защищает кандидатскую диссертацию раньше талантливого молодого ученого Валерия Кушнира, который имеет намного больше заслуг, чем Гиляров, но не подхалим, не подлец, а потому, по мнению Водолагина, карьерист и непорядочный человек. Мы, группа сотрудников института, не можем открыть свои фамилии, так как боимся мести со стороны академика Водолагина, но, если потребуется, готовы свои фамилии назвать…»

В комнате воцарилась тишина, и только откуда-то доносился далекий стук пишущей машинки, да за закрытым окном слышны были чьи-то голоса. Сергей еще раз медленно перечитал написанное, и чувство гадливости заставило его брезгливо отбросить письмо от себя.

— Что скажешь? — глухо спросил Демидов, и тут только Сергей заметил, что Юрию не менее противно, чем ему.

— Не знаю…

— Может… — Демидов покраснел, — это твоя Татьяна накатала? Сергей смущенно поднял ладонь и отрицательно покачал головой.

— Слушай, Серега, а ты… — что у тебя с Ольгой Водолагиной? Сергей удивленно посмотрел на Юрия и вдруг понял: что бы он сейчас ни сказал, все будет против него. Он пожал плечами и промолчал.

— Ну, может, ты того… влюбился в нее?

Гиляров медленно потер ладонью грудь, где толчками, с щемящей медлительностью билось сердце. Внезапно пришла мысль, что все это станет известно Оле, Водолагину… всем, всем, и чувство безнадежности охватило его.

— Что ты молчишь? — издалека донесся голос Юрия. — Так что у вас с Ольгой было?

— Ничего… — выдавил из себя через силу Гиляров. — Хочешь верь, хочешь не верь — ничего. Да, бывал я дома у Григория Александровича. Ольга мне перепечатывала диссертацию… И асе.

— По городу ты с ней гулял?

— Гулять не гулял, а вместе ходили. А что тут такого?

— Да как ты не понимаешь! — взорвался Демидов. — Тебя грязью облили. Да не только тебя — Водолагина, комитет комсомола, вообще весь институт…

Сергей молчал, пожимая плечами.

— Серега, — Демидов вдруг замер, пораженный неожиданной Догадкой: — может, у тебя враги есть? Может, кто-то завидует тебе? Подумай.

— Какие враги? — обронил Гил яров. — Кому я нужен?

— Кому, кому!.. А может, кто-то до смерти не хочет, чтобы ты защитился? А? Может, кто-то хочет обскакать тебя?

— Да кто? — не выдержал Сергей. — Кому может помешать моя защита? Чушь какая-то…

— Да не чушь! Не чушь! Ладно, разберемся… — Демидов встал и неожиданно стукнул кулаком по столу. — Не знаю, кто писал эту гадость, но попал он в самую десятку! Время делом заниматься, а весь институт будет разгребать грязь лопатой… Да как бы еще это по Григорию Александровичу не ударило рикошетом!

— А он при чем?

— При том… Да ты что — совсем дурак? Разве тут только под тебя копают? Тут в основном под него копают, Серега!

И теперь до Пилярова дошел весь ужас положения.

— Так Григория Александровича могут отстранить от руководства разработкой?

— Не только. Хотя мне кажется, что до этого не дойдет.

— В общем, так: все отрицай! С женой ты живешь, к Ольге ничего не имеешь. Комитет комсомола за тебя горой встанет. А эту сволочь, — голос Юрия задрожал, — я сам найду, и плохо этому гаду станет!

— Так ты кого-то подозреваешь? — Гиляров привстал.

— Подозреваю… Вот паразит! Не думал, что он до такой мерзости опуститься может!

Гиляров встал и, растерянно посмотрев на Демидова, протянул ему руку:

— Пошел я, Юра… спасибо тебе.

— За что? Ты не мне, ты другому человеку спасибо говори, — невесело пошутил Демидов и, проводив Сергея взглядом, опустился на стул и задумался.

Кудряшов столкнулся с Кушниром, выходя из магазина. Валерий ошеломленно остановился в дверях:

— Андрей Петрович!

— Привет, Валерий, — Кудряшов крепко пожал ему руку. — Как живешь?

— Нормально… А вы в командировку приехали?

— Почти, — засмеялся Андрей, — в отпуске… отдыхаю у вас. Вон в том домике живу, — он показал рукой на коттедж.

— У Водолагима?

— Нет, рядом.

— Заходите в гости. Я обитаю в общежитии, камера 217…

— Так уж и камера?

— Почти, — в тон ему шутливо ответил Кушнир, — даже глазок в дверях есть. Заходите, посидим, поговорим.

— Спасибо, Валерий, сегодня не могу, а завтра с удовольствием.

— Завтра меня не будет, — с сожалением обронил Кушнир. — В Москву уезжаю. Срочно послали в… одну фирму.

— Ну так приедешь и встретимся…

— Договорились. Ну, я помчался, — заторопился Кушнир, — на работу опаздываю…

Кудряшов развел руками. Подождав немного, сел в «Жигули» и с места рванул в сторону шоссе — тоже торопился на работу.

Не успел Кушнир прийти к себе, как раздался звонок: секретарь Мездри невского вызвала его в приемную.

— В чем дело, Леночка? — спросил Кушнир. — Чая глоток не успел сделать… Что случилось?

— Не знаю, Валера, — пожала она плечами.

— Здравствуйте, Евгений Павлович. — Кушнир прикрыл дверь кабинета. — Вызывали?

Мездриковский кивнул и показал взглядом на кресло.

— Слушаю вас, Евгений Павлович.

— Валерий Борисович, вы уже получили задание на командировку?

— Да… С Григорием Александровичем беседовал. Он меня, так сказать, озадачил.

Мездриковский внимательно смотрел на Кушнира, словно ожидая от него какого-то признания.

— Надолго у вас командировка, Валерий Борисович?

— На неделю. Я же на заводе никогда не был, лотом Григорий Александрович просил в Академию наук зайти и взять одну монографию в библиотеке. А что?

— Да так… — неопределенно произнес Мездриковский, — читал вашу работу диссертационную… перепечатанную на машинке… Кстати, вы сами печатали?

— Какое это имеет значение? Ну, предположим, что сам, — Валерий с вызовом посмотрел на Мездриковского. После ученого совета, на котором научный руководитель не хотел выпускать его на защиту, Валерий относился к Мездриковскому настороженно. Старался не давать повода к каким-то замечаниям с его стороны, с вопросами почти не обращался, ждал одного — защиты. Кушнир обрадовался, что его включили в группу разработки к Григорию Александровичу Водолагину. Работая в его лаборатории, он сблизился с его учениками, и работу в другом направлении не представлял.

— Я к тому, — Мездриковский снял очки, — что написана работа почти без ошибок. Вы хорошо печатаете, Валерий Борисович, можно сказать, классно… Вы ничего не хотите мне сказать? — неожиданно спросил он и в упор посмотрел на Кушнира.

Валерий непонимающе пожал плечами:

— Вроде ничего… А что-то случилось?

Теперь уже Мездриковский удивленно посмотрел на него. И даже покачал головой:

— Да нет, Валерий Борисович, как вы говорите, вроде ничего… особенного.

У Валерия вдруг стало накапливаться раздражение от этого загадочного тона, от полунамеков на что-то, чего он не знал. Захотелось встать и, хлопнув дверью, выскочить из кабинета, но он понимал, что может сразу же лишиться научного руководителя, а тогда прощай диссертация, а возможно, и институт.

— Можно идти, Евгений Павлович? — нерешительно произнес он, стараясь не выдать себя тоном.

— Да, пожалуйста, Валерий Борисович. — Мездриковский, не протягивая ему руки, кивнул и зарылся в бумаги.

Кушнир вышел в приемную раздосадованный и злой. Подошел к столу Лены:

— Он что, со вчерашнего дня такой?

— Ага, — Лена сняла руки с клавиатуры пишущей машинки и, оглянувшись, зашептала: — Что-то случилось… Вчера утром его вызвали в райком партии, и он вернулся злой, как черт, вызвал Демидова, и они о чем-то долго говорили. Потом он уехал, а вернулся еще злей.

Раздался резкий звонок, и Лена впорхнула в кабинет Мездриковского.

Валерий решил заглянуть к Гилярову. Сергея он нашел в коридоре лаборатории, где тот старательно вписывал в таблицу футбольного чемпионата страны результаты последнего тура.

— Привет, Серега.

— Здорово, — Гиляров протянул руку, — ты чего такой злой?

— А ну его к черту! — в сердцах выругался Кушнир и уселся в кресло около журнального столика с подшивкой «Правды». — Вызвал сейчас Мездриковский и полчаса какие-то загадки загадывал. Сидел, сверлил меня глазами, как удав кролика. Спрашивал, зачем еду в Москву, да на сколько…

— Это… наверное, насчет меня он тебя вызывал, — произнес нехотя Гиляров.

— Не понял.

— Влип я, Валерка, как кур в ощип!

— Что такое?

— Да бумага на меня пришла…

— Из милиции?

— Если бы… Анонимка. Написал кто-то, что я-де бросил жену, выгнал ее из дома… Живу с Водолагиной Ольгой, а потому, дескать, Водолагин оказывает мне различные знаки внимания, поставил на внеочередную защиту…

— Шутишь?

— Какие уж тут шутки! — воскликнул Гиляров. — Поверишь, как узнал, ночь не опал. Ребята говорят, что могут отстранить от работы в группе и отодвинуть защиту.

Кушнир ошарашенно молчал. Молчал и Сергей, задумчиво вертя в пальцах коробку спичек.

Глава 9

Кушнир собирался недолго. Сунул в сумку несколько рубашек, тренировочный костюм, бритвенный прибор и полотенце. Сел на тахту и задумался о том, что еще надо взять, но мысли крутились около Гилярова. Что-то мешало сосредоточиться, и он никак не мог помять, что. Перед глазами стояло лицо Меэдриковского с мефистофелевской бородкой и цепкими, но словно безразличными глазами.

Позвонили а дверь, и Валерий пошел открывать.

— Ну, показывай, как ты живешь? — Кудряшов решительно шагнул на порог. — О братец, да ты прямо буржуй! Ишь хоромы…

— Да какие хоромы, — Кушнир поморщился, — конечно, один, но есть ребята и получше устроились.

— Ну, ну, — засмеялся Андрей, — не зарывайся… Ты когда в Москву едешь?

— Да вот соберусь и пойду. — Валерий посмотрел на часы.

— А со мной не хочешь прокатиться? Я на машине сейчас еду. А?

— Слов нет, — Кушнир развел руками, — ты как добрый волшебник.

— Тогда выходи к подъезду, — Кудряшов потрогал магнитофон. — Хороша техника у тебя, Валера. Сколько отдал?

— Да ничего. Травински подарил. Помнишь, америкоза на симпозиуме в Киеве?

— Да ну? — удивился Андрей. — Ничего подарочек, тысячи на полторы тянет.

— Неужели так много?

— А ты что, не знал? — Андрей повертел в руках кассету. — Зайди в Москве на Садовую-Кудринскую в комиссионный и посмотри…

До Москвы Кудряшов и Кушнир доехали без приключений, поселились в «Заре». Андрей, сказав, что ему надо в библиотеку, уехал, а Валерий помчался на завод и пришел в гостиницу поздно вечером уставший и голодный. Кудряшов спал, а на столе под полотенцем Кушнир нашел тарелку с бутербродами и остывший чай в стакане. Наскоро поев, улегся в кровать, но потом встал и нерешительно подошел к телефону.

— Алло… Ирэн? Здравствуй!

— Валери… — голос в трубке дрогнул. — Ты откуда говоришь?

— Из гостиницы. Вчера приехал, но не смог позвонить — дела были, а сегодня только сейчас освободился. Как ты живешь?

— Валери… — трубка помолчала, и вдруг Кушнир услышал шепот: — Валери… Мне плохо без тебя.

До слуха молодого человека долетало прерывистое дыхание девушки, а думал он о другом.

— Валери, ты меня слышишь? — И тут только он понял, что Ирэн кричит в трубку. — Ты меня слышишь?

— Да.

— Я очень хочу тебя увидеть. Ты можешь приехать сейчас?

— Уже поздно, я очень устал.

— Тогда завтра. Позвони утром. Завтра суббота, и я не работаю. Ты позвонишь?

— Конечно.

— Мне надо много сказать тебе… Ты меня слышишь? — Вдруг в трубке послышался тихий и очень счастливый смех. — Я сегодня не засну, Валери. Совсем не засну. До завтра, милый. Спокойной ночи…

Кушнир осторожно положил трубку и повернулся. Кудряшов спал, сладко посапывая. Негромко лилась музыка из репродуктора, что висел над кроватью Валерия, и ему вдруг подумалось, что все-таки хорошо, когда есть человек, который ждет, и что он сделал правильно, позвонив Ирэн.

Травински позвонил Ирэн утром. Поздоровавшись, он начал расспрашивать, что собирается делать его секретарь. Ирэн отвечала осторожно, мучительно соображая, говорить или не говорить Гарри о приезде и звонке Валерия.

— Так, значит, мисс Ирэн, вы не знаете? — Травински помолчал, словно обдумывая, что предложить ей сегодня. — Да, а как поживает наш общий знакомый?

Сердце Ирэн сжалось, и она переложила трубку а другую ру-КУ, как будто это могло ее успокоить.

— Не знаю, шеф…

— Валерий в Москве, — коротко обронил Травински и снова помолчал. — Он позавчера приехал. Не звонил?

Ирэн, не зная, что ответить, молчала, а Травински, думая, что он ее удивил, с ласковой интонацией в голосе продолжал:

— Не переживайте, Ирэн. Очевидно, у него много было работы, и он позвонит сегодня.

— Что мне надо делать? — выдавила из себя Ирэн.

— Я думаю, встретиться. — Голос Травински стал жестче. — Не захочет, настаивайте.

— Мистер Травински, — Ирэн села и снова перехватила трубку. — А что потом?

— Я сейчас буду у вас, и мы вместе подумаем, как нам быть с нашим дорогим мальчиком. — Гарри помолчал. — Пора с ним поговорить откровенно.

Ирэн со страхом думала о том, что скажет, если позвонит Валерий. Позвать его на встречу с Травински? Она чувствовала, что Травински наконец получил какую-то необходимую ему информацию о Кушнире и готовится выйти на вербовку. Ирэн вдруг на секунду представила себе эту сцену и холодную, иезуитскую улыбку Травински, знавшего, что его жертве некуда деться, и ей снова стало страшно.

Телефонный звонок заставил ее очнуться.

— Я тебя целую, моя ласточка… — услышала она голос Валерия.

Как во сне промелькнули перед Ирэн какие-то полустертые временем картины: сильные руки отца, подбрасывающие ее к потолку, и голос, забытый, ласковый: «Лети, моя ласточка, лети…»

Ирэн судорожно вытерла кулачком щеку и, захлебываясь, сказала:

— Милый, у меня нет времени… Ничего не спрашивай, слушай. Сейчас придет Травински, и я не хочу, чтобы он слышал наш разговор. Он откуда-то знает, что ты в Москве. Не перебивай… Так вот, я ему не сказала, что ты мне звонил. Он хочет тебя видеть. Ты не должен с ним встречаться. Понял? Я тебя буду ждать, — она посмотрела на часы, — сегодня в семь около ресторана «Ласточка», что на Таганке. Понял?

— Ирэн, — голос Валерия удивленно замер, — конечно, тебе видней, но что тут такого, если Травински хочет со мной встретиться?

— Я тебе все расскажу потом. До вечера, — Ирэн услышала звонок в дверь и бросила трубку на рычаги.

— Мисс Ирэн, вы, как всегда, неотразимы, — улыбнулся Травински, но про себя подметил припухшие глаза и лихорадочное состояние своего секретаря. — Не звонил Валерий?

— Нет, — односложно ответила Ирэн.

— Поговорим откровенно. — Травински посмотрел на секретаря и затушил сигарету в пепельнице. — Мне не нравится ваше настроение. После приезда Донована вы резко изменились, и мне кажется, что это неспроста. Что случилось? Мы так здорово начинали работать, а теперь, когда работа подходит к самому важному моменту, вы стали совершенно другой.

Ирэн догадалась, что тревожит Травински, и нашла то единственное решение, которое только было возможно сейчас.

— Вы правы, мистер Травински, я действительно изменилась. Я не привыкла так работать. Я привыкла во всем подчиняться и доверять своему шефу, в данном случае вам, — голос Ирэн задрожал, — а так…

— Я так и думал! — со злостью воскликнул Травински. — Эта старая, выжившая из ума лошадь, Донован, решил проверить мою благонадежность! Тридцать лет бок о бок работаем, а он все не доверяет!..

— Вы меня правильно поняли, мистер Травински, — голос Ирэн окреп. — Действительно, Донован приказал мне наблюдать за вами. Больше того, он страшно недоволен нашей работой. Он сказал, что «аспиранта» давно пора прощупать и выходить на заключительную беседу.

— Кретин! Как он не может понять, что русские — это же совсем другие люди! На вербовку советского человека надо выходить с полным карманом компрматериалов. Что касается денег, то я уже зацепил нашего «аспиранта» так, что при первом же нажиме он с радостью станет работать на меня и еще будет упрашивать, чтобы я не рассказывал никому о его маленьких тайнах.

Ирэн со страхом следила за побагровевшим Травински и хотела только одного — чтобы тот скорее ушел.

— Вот смотрите, Ирэн, — Травински вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку фотографий, — смотрите… Куда он денется от меня? — Однако фотографии не показал, а тут же спрятал в карман и, внезапно успокоившись, тихо добавил:

— Встречу назначайте на сегодня. Я буду ждать Кушнира около Белорусского вокзала. Бели все спокойно, пусть пройдет к кассам-автоматам пригородных поездов, затем спустится к камерам хранения и ждет меня около автомата номер 1417. Понятно?

Ирэн кивнула. Травински легонечко дотронулся до плеча Ирэн:

— И не обращайте внимания на «старикашку». Нам работать с вами еще очень долго.

Кушнир был удивлен разговором с Ирэн. Он растерянно посмотрел на Андрея, молча сметавшего крошки со стола после завтрака, и уселся на кровать.

— Ты что расстроился? — спросил Андрей.

— Да так… позвонил одной приятельнице, хотел встретиться, а она какую-то чушь понесла… Ничего не понял.

— Может, замуж вышла? Это бывает. Я помню, в институте учился, встречался с одной девицей. Любовь была — не рассказать. Потом уехал на преддипломную практику на три месяца. Приезжаю, конечно, тут же звоню: дескать, давай встретимся, а она крутит, вертит. Потом не выдержала и объявила, что вышла замуж. Так-то, друг.

— Да нет, моя замуж не вышла. Понимаешь, у нас есть общий знакомый, и он хотел встретиться со мной, а она уперлась: нельзя, мол, с ним встречаться — и все. Просила в семь вечера подойти к ресторану «Ласточка» на Таганке.

— Так подойди. Выясни все до конца и поставь точку, если носом крутит. Слушай, Валерий, а может, тут замешан этот знакомый? Чем черт не шутит.

— Да нет, Андрей, — Кушнир махнул рукой, — он старик. Лет за Шестьдесят уже стукнуло. И потом… там сложное дело. Я тебе не могу все рассказать сейчас, а позже как-нибудь расскажу.

Кудряшов нашел Геннадия Михайловича, который был недавно переведен из их управления в Москву, не сразу. Он долго звонил домой, но никто не отвечал. Наконец он решил позвонить дежурному по Комитету госбезопасности, и тот через минуту ответил, что Петров должен через полчаса появиться. Андрей купил газеты, сигарет. Прошел в Детский мир в отдел игрушек. Долго любовался замысловатыми самоходными танками, луноходами, потом купил сыновьям по подарку и, не торопясь, вышел на звенящую от массы машин и людей площадь Дзержинского. Снова позвонил и с радостью услышал ясный и сочный баритон Петрова.

— Геннадий Михайлович, Кудряшов приветствует…

— Андрей, — обрадовался Геннадий Михайлович, — какими судьбами? Ты ко мне?

— Так точно. Посоветоваться надо, Геннадий Михайлович.

— Заходи, я сейчас позвоню дежурному.

Через пятнадцать минут Андрей шел по знакомому коридору. На секунду задержавшись перед массивной дубовой дверью, постучал.

Петров поднялся из-за стола и с радостью пожал Кудряшову руку.

— Хорош гусь… да и Владимир Иванович хорош: не позвонит, не зайдет, когда в Москве бывает. Как вы там?

— Пашем…

— Оно и видно — вон какой худой! — Петров усадил Андрея напротив себя. — Ну, рассказывай, с чем пришел?

— По «журналисту».

— Так, — Петров хитро посмотрел на него и подмигнул. — Что, хочешь новости из первых рук получить?

— Да. Меня интересует, в частности, Ирэн Горд, его секретарь.

— Хитер, брат, — Геннадий Михайлович достал из папки лист бумаги и протянул Кудряшову. — Читай.

— «…Ирэн Горд, урожденная Ирина Гордеева, дочь эмигранта из России… Родилась в Квебеке в семье преуспевающего адвоката Джона Горда, Ивана Николаевича Гордеева, в 1950 году. В 1953 году скоропостижно скончалась ее мать, Мария Васильевна Гордеева, урожденная Казанцева, дочь профессора Петербургского университета…» — Вот так да! — Кудряшов посмотрел на улыбавшегося Петрова и покачал головой. — Происхождение, однако…

— Ты дальше читай.

— «…Отец Ирины Гордеевой, Иван Николаевич Гордеев, до начала Великой Отечественной войны тесно примыкал к правому крылу эмигрантской организации „Союз белых офицеров“. Занимался адвокатской деятельностью, несколько громких выигранных дел принесли ему успех — появилась богатая клиентура. 22 июня 1941 года бывший русский офицер Иван Гордеев обратился в Советское посольство в Америке с просьбой помочь ему уехать в Советский Союз, чтобы на стороне Красной Армии принять участие в боях с фашистами, на что посол СССР заявил, что он принесет больше пользы в Соединенных Штатах, освещая положение на фронтах. Ивам Николаевич Гордеев становится активным участником русско-американского общества „Победа“, передает в фонд обороны СССР крупную сумму личных сбережений. После Великой Отечественной войны Иван Николаевич Гордеев продолжает жить в Канаде. В 1953 году после смерти жены он пишет заявление в советское генконсульство в Соединенных Штатах и просит помочь возвратиться на Родину. Вскоре он получает советское гражданство, но… погибает в автомобильной катастрофе. Его дочь Ирину удочерили соседи по Квебеку — семья Григоренко, которые и дали ей образование…»

— Ну как? — поинтересовался Петров, когда Андрей перевернул последнюю страницу.

— Да… судьба человеческая! Геннадий Михайлович, а не известно, при каких обстоятельствах погиб Иван Николаевич Гордеев?

— Немного известно, — Петров достал из сейфа новую папку и протянул ее Кудряшову, — почитай. Это подлинные материалы ФБР, которое расследовало гибель Гордеева.

Кудряшов с интересом стал просматривать бумаги.

— Обрати внимание, ярым противником Гордеева выступает все тот же «Союз белых офицеров», — Петров бистро пролистал несколько страниц и ткнул пальцем в строчку, — в руководстве стоит Генрих Травински, отец нашего «журналиста». Позже членом правления Союза становится и его сын. Потом, когда уже дело было практически окончено и вина Союза в смерти Гордеева доказана, дело закрывается «за недостаточностью улик» и упрятывается в архив… Следователь, который вел дело, в знак протеста подал в отставку и в 1958 году в Лондоне издал книгу воспоминаний. Однако через неделю она была конфискована, все экземпляры уничтожены, а набор рассыпан…

— Геннадий Михайлович, можно получить копии документов?

— Ты что задумал?

— Пока ничего, — улыбнулся Кудряшов, — еще буду думать…

— Смотри, Андрей, — погрозил пальцем Петров, — никакой самодеятельности.

— Не мальчик… Кстати, Геннадий Михайлович, сегодня у Кушнира встреча с Ирэн… Я хочу тоже поехать и предлог есть: вместе едем в академгородок. Как вы на это смотрите?

— Она тебя никогда не видела?

— Никогда. Представлюсь как друг Кушнира.

— Ты помнишь, что в Киеве Травински тебя расколол?

— Помню, — Андрей поморщился, — между прочим, Ирэн почему-то не хочет, чтобы Валерий встречался с Травински, который, как я понял, настаивает на встрече. Кроме того, Травински знает, что Кушнир в Москве.

— Откуда?

— Вот цепочка последних событий, Геннадий Михайлович: приезд Ирэн в академгородок, валютная операция с «таксистом», который был явно выведен на Кушнира, и, наконец, информация о приезде в Москву. Мне кажется, что «таксист» работает в паре с Травински.

— Нет, — с сомнением покачал головой Петров, — Травински с ним напрямую не связан… Скорее, он использует его втемную через сотрудников африканского посольства, которые с ним в контакте. Травински опытный разведчик, чтобы пойти на личный контакт. И вот еще что: на некоего Гилярова, сотрудника группы, что будет разрабатывать новую технологию, пришла анонимка.

— Я знаю Гилярова. — Кудряшов удивленно поднял брови, — очень хорошее впечатление парень оставил. Собранный, серьезный. А в чем автор обвиняет его?

— Обвиняет автор скорее не его, а… Водолагина Григория Александровича. Написано там, что Гиляров не живет с женой, в живет с дочкой Водолагина, за что тот ему будто бы делает всякие поблажки.

— Чепуха! — улыбнулся Андрей. — Неужели такой ерунде придадут значение?

— Ей-то не придадут, — Петров загадочно ухмыльнулся, — а вот автору… придется расстаться с мечтай о диссертации и, наверное, с комсомолом.

— Кто автор?

— Анонимка написана, — Петров протянул Андрею два листа бумаги, — ,на машинке «Эрика», которая принадлежит… Кушниру.

— Как?

— Смотри. Вот это первый лист его автореферата, а это анонимка. Сама диссертация отпечатана на машинке «Оптима». Видно, отдавал машинистке. Что скажешь?

— Ну и дела, — протянул Андрей, всматриваясь в машинописный текст. — А не кажется вам… что эта анонимка — одно из звеньев психологической обработки Кушнира Травински? Скорее всего, он незаметно его подвел к этому. Или другой вариант, который мне представляется более вероятным: Кушнир не знает ничего, анонимку отпечатали на его машинке в его отсутствие, скажем, когда Валерий был на работе.

— Зачем? Ведь тогда! Кушнир вылетит из рабочей группы, и все задумки Травински обречены на провал.

— Вот это как раз и непонятно.

— Травински надо лишать информации в академгородке.

— Брать «таксиста»?

— Пусть его возьмет милиция.

— Вы думаете, что Травински встревожится?

— Думаю, что да. — Петров задумчиво смотрел на вращающийся диск вентилятора. — Мне кажется, что «журналист» начнет форсировать вербовку Кушнира. Кстати, а что у него за взаимоотношения с Ирэн? Серьезные?

— Геннадий Михайлович, — Кудряшов не спеша встал и подошел к окну, — Ирэн, кажется, любит Кушнира. Отсюда и ее нежелание, чтобы состоялась встреча Валерия с Травински. Она, конечно, знает, что Гарри собирается провести заключительный аккорд операции ло вербовке, и старается Кушнира обезопасить. Кушнир ведет себя по отношению к ней вполне лояльно. Ирэн занимает в его жизни какое-то место, но, насколько это серьезно, не знаю. Думаю, что сегодня выясню. А самое главное, Геннадий Михайлович, мне нужна встреча с Ирэн.

— Ты хочешь подготовить контрудар? Думаешь, Ирэн пойдет на это?

— Не знаю. Хотим вместе с Росляковым предложить руководству план операции, которую по обыкновению уже и озаглавили, — засмеялся Кудряшов. — Будет она называться «Свадьба».

— Я поддержу тебя, — сказал Петров. — Но учти, в случае утверждения операции поступишь в полное мое распоряжение.

— Готов, Геннадий Михайлович.

— Все у тебя?

— Все. Да, Геннадий Михайлович, нельзя ли Ирэн провести от дома до Таганки? Боюсь, как бы Травински на хвост не сел.

Глава 10

Ирэн вышла из дома часа за два. Почему-то она была уверена, что Травински ее в покое не оставит и постарается выяснить, куда она направляется. Перед уходом она позвонила ему, сказав, что Валерий назначил ей встречу около Курского вокзала. Почему она так поступила, не могла объяснить. Ей почему-то показалось, что отныне она не может доверять шефу и Травински не должен знать о разговорах с Валерием.

«Я ему больше ничего не скажу, — думала она, спускаясь в лифте, — просто посоветую уехать куда-нибудь. И все. Пускай он для меня будет потерян, но… и для Травински тоже. Как он не понимает, что висит на волоске! А что он знает о нас, обо мне? Да если узнает, что я разведчица…»

Ирэн оглянулась: улица была пустынна. Она села в машину и, выехав из двора, бросила взгляд в зеркало заднего вида. Все по-прежнему было спокойно. На всякий случай она несколько раз меняла рядность и обратила внимание на красные «жигули», которые так же охотно, как она, перестраивались. Водителя она не могла рассмотреть, но решила на всякий случай оторваться. Долго кружила по центру, то неожиданно останавливаясь, го резко сворачивая а переулки. Наконец, когда красные «жигули» на мгновение отстали у светофора, свернула в Лялин переулок и тут же въехала под арку. Быстро припарковав машину, проходными дворами выбежала на Садовое кольцо. Ей повезло: к остановке подъезжал автобус. Ирэн почти на ходу вскочила в него и через десять минут была на Таганке.

Валерия она увидела издалека и быстро подошла к нему. Кушнир протянул девушке букет, взял ее под руку. Валерию бросилось в глаза, как изменилась Ирэн, под глазами легли тени, лицо осунулось.

— Валери, — заговорила Ирэн, — тебе надо уехать куда-нибудь. Немедленно. Тебе грозит большая, страшная неприятность. Я не могу ничего сказать, но… уезжай. Слышишь? Уезжай…

— Да что случилось? В чем дело, Ирэн? Я ничего не понимаю. — Кушнир растерянно посмотрел в сторону машины, за рулем которой сидел Кудряшов.

— Добрый день, Ира.. — Кудряшов помог ей сесть на заднее сиденье. — Ну, не надо плакать.

Он плавно тронул машину с места и, набирая скорость, поехал по набережной.

Наконец Ирэн успокоилась и, достав пудреницу, стала приводить себя в порядок. Андрей, слегка повернувшись к молодым людям, спросил:

— Вы не хотите мороженого?

— Можно, — равнодушно произнесла Ирэн и снова прижалась к плечу Кушнира.

— Андрей, а вы давно знаете Валерия? — вдруг спросила Ирэн.

— Не так давно, но и не вчера познакомились. Мы с ним встретились в Киеве на международном симпозиуме. Так, кажется, Валера?

— Точно. Завтракали вместе, — ответил Кушнир, обращаясь к Ирэн.

Андрей затормозил у кафе «Мороженое». Они прошли в полупустой зал и сели за столик.

Кудряшов заметил, как погрустнела девушка. Замолчал Кушнир и отрешенно посмотрел на часы. Он встал и, подойдя к стойке, расплатился. Повернулся к столику:

— Я в машине буду, ребята, подходите.

Ирэн проводила его взглядом и положила ладонь на руку Валерия:

— Хороший он. Ты с ним дружи, Валери.

— Не знаю, — пожал плечами Кушнир. — Так почему ты не хочешь, чтобы я с Гарри встречался?

— Валери, — Ирэн сжала его руку, — не спрашивай…

— И все-таки непонято… Я приеду в понедельник в Москву и зайду к тебе, хорошо?

Рука Ирэн дрогнула:

— Только позвони сначала… Они направились к выходу.

Сергей только что пришел к себе, как кто-то постучал в дверь. В комнату вошел бледный Кушнир.

— Привет, Валера! Ты чего… такой? — удивился Сергей.

— Серега, сейчас я видел Ольгу Водолагину, и она мне сказала… — Кушнир потер рукой горло, — она сказала, что Мездриковский сказал… В общем, все думают, что анонимку на тебя написал я! — Валерий схватил Сергея за руку и заглянул в глаза. — Клянусь, я не писал! Конечно, я не сахар, но чтобы пойти на подлость… Я завидовал тебе, считал, что ты виноват в том, что моя защита немного позднее твоей, но такое…

— Ты с ума сошел! — Гиляров обхватил Валерия за плечи и усадил в кресло. — Мне никто не говорил, что подозревают тебя, а если бы кто и сказал… да я бы в морду такому! Мы же с тобой друг друга знаем не один год! Как ты только мог подумать?!

Кушнир уронил голову на руки:

— Кому это нужно? Почему меня подставили? Говорят, анонимка написана на моей машинке… Но я не писал! Не писал! И машинка у меня месяц как в ремонте находится. Не мог я на ней писать, — возбужденно говорил Кушнир, и по его бледному лицу пробегали судороги. — Кому это надо, чтобы подумали на меня?

Макдональд вызвал Травински в посольство поздно вечером. Он был не один. Рядом сидел… Донован. Он помахал рукой Травински, словно тот только что с ним виделся.

— Гарри, «компания» настойчиво требует форсировать операцию «аспирант».

— Шеф, есть русская поговорка, гласящая, что поспешность нужна только при ловле блох.

— Мистер Травински, — вмешался Макдональд, — вы не цените хорошего отношения к вам. И если вы сидели почти полтора года и посылали в «компанию» вырезки из газет, то это не значит, что вами довольны. Работать надо!

— Да, Гарри, руководство считает, что вы непозволительно медлите с «аспирантом», — попытался смягчить резкий окрик Донован. — Меня просили передать, что вам пора действовать. Пора!

Гарри вдруг почувствовал себя песчинкой, затерянной среди миллионов подобных ему. Он еще раз убедился, что никакие его прошлые заслуги и удачи не могут поставить его, Гарри Травински, в один ряд с Донованом, Макдональдом и другими, которых он искренне презирал, считая дилетантами в разведке, но которым не мог возразить.

Макдональд наблюдал за Гарри с неприкрытой усмешкой. Он давно взял за правило разговаривать с Травински грубо, на грани откровенного хамства, зная, что Гарри этого не переносит и всегда теряется в разговоре с ним.

«Задумались, — со злостью размышлял Макдональд, переводя взгляд с Травински на Донована и обратно. — Думайте, думайте, а делать будете так, как прикажут, интеллигенты паршивые… Ничего… Ты у меня, Гарри, еще попляшешь! Привык чужими руками жар загребать. — Макдональд не мог простить Травински передачу „Сэма“. — Ты у меня сам все тайники снимать будешь, лично поработаешь с агентом, лично…»

— Хорошо, — наконец произнес Гарри. — Я буду форсировать работу с «аспирантом». Я бы хотел провести еще одну акцию по отношению к «аспиранту», чтобы… как бы это сказать, подготовить его соответствующее настроение.

— Что за акция?

— Хочу несколько дискредитировать его в глазах сослуживцев.

— Каким образом? — перебил Макдональд.

— На его друга придет анонимка в дирекцию института, в которой…

— Какая еще анонимка? — вскочил Макдональд и выразительно постучал пальцем по лбу. — Ты… соображаешь, что делаешь? Кандидат на вербовку должен быть идеально чист в глазах окружающих!

— Но чисто психологически его это подтолкнет на сотрудничество с нами, — попытался возразить Травински, искренне сожалея, что заикнулся об этом «деликатном» деле.

— Я запрещаю! — хлопнул ладонью Юджин. — Все… идите, Гарри, и знайте, что «компания» ждет результатов…

— Да, да, — поддакнул Донован. — Мы надеемся на тебя, Гарри, очень надеемся.

«Проклятый „старикашка“, — подумал Гарри, направляясь к двери. — Тоже боится Макдональда как огня. Даже слова в мою защиту не вставил. Хоть бы кончилось все это быстрее! Купить бы бар на Юге и… послать „компанию“ ко всем чертям. Хорошо еще, у меня ума хватило не сказать, что анонимка уже пошла. Тогда бы Макдональд в случае провала все мог свалить на меня!»

Глава 11

Шофер такси Игорь Николенко, взглянув на часы, стал выезжать на шоссе. Времени было в обрез. Именно сегодня на старом месте — на 47-м километре — его ждал «клиент».

Игорь уже и сам забыл, когда и как он познакомился с этим лощеным мужчиной, большим любителем «бизнеса». Началось с того, что как-то раз группа, которую Николенко вез в монастырь, расплатилась с ним долларами. Он взял их без задней мысли. Просто было интересно, какие они, эти доллары. Недели через две он снова вез иностранцев и на сей раз сам предложил расплатиться «зелеными», в душе сознавая, что встает на скользкую дорожку. Прошло месяца два, а Игорь все не знал, куда девать эти деньги. Однажды, когда около монастыря к нему подсел какой-то тип в прекрасном костюме и со спортивной сумкой через плечо, он решился. Поинтересовался, откуда сам пассажир, ненавязчиво перевел разговор на валюту и сдержанно сказал, что мог бы продать доллары, неизвестно как к нему попавшие. Человек настороженно на него посмотрел, помолчал и ответил, что не знает, но если «шеф» хочет, то может узнать. И закрутилось. Одна операция сменяла другую: доллары, фунты… Потом пошли джинсы и кассеты видеомагнитофона, на которых Николенко неожиданно здорово заработал.

Как-то раз знакомец Игоря, который позже отрекомендовался Сэмом, попросил его узнать кое-что о двух-трех людях из академгородка, невнятно объяснив, что это надо одному знакомому журналисту. Игорь знал этих людей и потому сразу спросил:

— Сколько?

— Что сколько? — не понял Сэм. Николенко выразительно потер пальцы.

— Сто.

— А за вредность? — нагло ухмыляясь, спросил теперь тертый Игорь. — Знаешь, как это называется?

Сэм накинул полета рублей, подумав, что паренек «мужает» на глазах. Игорь тут же выложил все, что знал, его собеседник только успевал записывать. А знал Николенко много. Сам жил в академгородке, сам когда-то работал в институте шофером, часто возил сотрудников и невольно прислушивался к их разговорам, а те особо не стеснялись при бывшем сослуживце перемывать косточки своих начальников и товарищей.

Через неделю Сэм познакомил Николенко с пожилым веселым человеком, который представился Георгием Георгиевичем и, немного с ним поговорив, предложил поехать куда-нибудь в лесок, обмыть знакомство.

Они свернули с дороги и через час были на поляне. Выпили армянского коньяка, закусили бутербродами. Посидели, покурили. Игорь развеселился и начал сыпать анекдотами. Георгий Георгиевич заливисто хохотал и, вытирая слезы, клялся, что никогда таких не слышал. Выпили еще, тут Сэм встал и, пошатываясь, отправился в березовую рощу. Георгий Георгиевич налил еще по одной и негромко произнес:

— Хочется сказать вам, Игорь, большое спасибо от имени… разведки одной из, как у вас говорят, капиталистических стран…

Николенко поперхнулся коньяком и побледнел. Хотел подняться, но жесткая ладонь припечатала его к траве.

— А бы что, не догадывались, что делаете? — резко спросил Георгий Георгиевич. — Сведения, которые мне передал ваш друг, представляют ценность не только для нас, но и для вашей страны. Это называется просто — шпионаж, а вы наш шпион. Кстати, за валютные операции, которые бы совершили, — он помолчал и тихо, почти ласково добавил: — лет пятнадцать грозят, а то и больше…

Николенко сопел, прекрасно понимая, что деваться ему некуда.

— Впрочем, Игорь, или, как я вас теперь буду звать, «таксист», — продолжал Георгий Георгиевич, — я сюда приехал по делу, а не затем, чтобы вас уговаривать. Вы сами давно понимаете, чем занимаетесь и что вас за это ждет. Я хотел договориться, как мы с вами будем встречаться, вернее, не встречаться, а где вы будете получать от меня задания. Их вам будет передавать Сэм. По пятницам, скажем, по нечетным пятницам он будет ждать вас на сорок седьмом километре. А предварительно вам придет телеграмма из Москвы от девушки примерно такого содержания: «Дома все хорошо, готовлюсь поступать в институт». Если в телеграмме будет что-нибудь об институте, значит Сэм вас ждет в условленном месте. Понятно?

Николенко кивнул. К нему постепенно возвращались привычное нахальство и уверенность в себе.

— Сколько? — Игорь изобразил подобие улыбки и потянулся за стаканчиком. — Даром только листья падают.

…И вот Николенко ехал на очередную встречу с «клиентом».

«Анонимку я состряпал. Теперь этот Кушнир по уши завяз, — думал он злорадно. — А Георгий Георгиевич что-то не показывается… Ну да шут с ним, лишь бы „бабки“ передавал!»

Игорь ни разу серьезно не думал о том, чем это может кончиться. Конечно, мысли приходили, и тогда у него холодело под ложечкой, но он гнал их и повторял про себя слова Георгия Георгиевича: «Если вы будете тихонечко сидеть и выполнять наши небольшие просьбы, все будет хорошо. Самое главное не волноваться. У вас есть друзья, которые всегда о вас позаботятся».

Игорь заметил Сэма издалека. Около километрового столба стоял грибник в поношенной куртке, старых брюках, резиновых сапогах и с большой корзиной на лямке. Он изредка голосовал, но, когда машины останавливались, говорил водителю что-то, и машины трогались с места, а он оставался.

Притормозив и приоткрыв окошечко, Игорь спросил:

— Куда, грибничок?

— До станции, шеф. — Сэм подошел поближе и шепотом продолжил: — Торгуйся. Видишь, рядом «Запорожец» стоит. — И громко: — Подбрось, шеф, накину.

— Да мне в другую сторону. До станции верст пятнадцать, да обратно… А я по вызову работаю.

— Шеф, накину.

— Нет, парень, топай пешком.

— Червонец дам, ноги не ходят.

— А, черт с тобой, садись. Только копыта вытри, а то весь салон измажешь сапожищами.

«Грибничок» сел в машину, и они тронулись. Какое-то время Сэм напряженно вглядывался в остановившийся на обочине «Запорожец». Из-под капота торчала спина в клетчатой рубашке.

— Говори быстро, — Сэм явно нервничал.

Николенко пересказал, что успел сделать, а потом добавил:

— А правильно ты говорил в тот раз. Получили в институте задание на новую секретную технологию. Кстати, наш общий друг включен в эту группу. Так и передай Георгию Георгиевичу!

Сэм внимательно посмотрел на шофера и произнес в раздумье:

— Гляжу я на тебя и удивляюсь. То ли так ты быстро к новой роли привык, то ли…

Руль у Игоря вильнул:

— Ты… с ума сошел! Сам же меня втравил в это дело, теперь коришь!

— Шучу, шучу… — произнес Сэм и снова глянул в зеркальце заднего вида. — Что-то мне этот «москвичонок» не нравится. Вот уже два поворота не отстает. А ну прибавь!

«Москвич» стал быстро отдаляться, и Сэм удовлетворенно кивнул головой.

С полчаса ехали молча. Мелькали за окнами рощи и поляны. Игорь вел машину по лесной дороге, которую знал давно и на которой никогда не было постов ГАИ. Около одного поворота Сэм неожиданно тронул его за рукав:

— Останови, я здесь выйду.

Он вышел из машины, накинул лямку на плечо и сделал два шага в сторону леса. Потом остановился:

— Игорь, возьми на всякий случай. — Он порылся в кармане и достал маленькую коробочку. — Последняя осталась, для себя берег. Я ведь тоже иногда под мухой за рулем бываю. — Он протянул коробочку: — Японская. Отбивает запах намертво.

— Слышал, — обрадовался Николенко, — а вот никогда не видел. Ух ты, малюсенькая какая и пахнет, — он понюхал, — как-то хорошо. Чем это?

— Ванилью. Как увидишь пост, так под язык сразу. Ну, пока. Встретимся, как всегда, в пятницу…

Игорь подождал, пока высокая фигура Сэма скроется в лесу, и, осторожно развернувшись, поехал в сторону шоссе. Через полчаса он уже подъезжал к знакомой развилке. Сбавил скорость: мог быть пост ГАИ. И тут же увидел «жигули», стоявших рядом милиционеров.

«А, черт! Накаркал, проклятый», — мысленно выругался Игорь.

Он притормозил и, одной рукой достав коробочку, стряхнул в рот таблетку. Через секунду Николенко вдруг почувствовал, что ему стало трудно дышать, в глазах потемнело, руки на баранке судорожно сжались. Машина на полном ходу врезалась в столб, несколько раз перевернулась, ее с ходу ударил отчаянно тормозивший грузовик, и салатовая «Волга» с шашечками на боку вспыхнула.

Когда к ней подскочили сотрудники милиции и шофер грузовика, все было кончено.

Рослякову сообщили о гибели Николенко, как только он вошел в свой кабинет. Владимир Иванович, ничего не сказав, уселся за стол и стал зачем-то передвигать чернильницу, подставку с календарем. Открыл сейф и достал оттуда папку. Какое-то время читал, наконец поднял взгляд на появившегося в дверях Кудряшова.

— Упустили! — в сердцах воскликнул. — Наверняка Николенко стал опасным для Травински и «компании», они и убрали его.

— Владимир Иванович, — Андрей начал неторопливо ходить по кабинету, — а что если они подозревали Николенко в связях с нами? Тогда убийство агента для них оправдано.

— Мне кажется, что грибник, который подсел к Николенко, не простой попутчик или пассажир. У нас есть фотографии грибника?

Андрей молча разложил на письменном столе несколько больших фотографий.

— Да… Внешность заурядная. А что коллеги из милиции говорят?

— Он у них не проходит.

— Ты пошли в Москву. Вдруг этот «грибник» у них каким-то образом фигурирует…

— Хорошо, Владимир Иванович.

— А что ты думаешь насчет «свадьбы»?

— Я подобрал кое-какие документы, — Кудряшов достал из папки несколько ксерокопий, — посмотрите.

— Значит, — сказал полковник после раздумья, — ты хочешь провести беседу в таком ключе… Кстати, разрешение на операцию от руководства комитета есть. Когда ты едешь в Москву?

— Через полчаса.

— Вместе с Кушниром?

— Да.

— Что ж. Удачи тебе.

Кудряшов вышел, а Владимир Иванович еще долго смотрел в окно, словно пытаясь через плотную завесу тумана рассмотреть красные «жигули», которые мчались по направлению к академгородку.

Андрей заехал за Кушниром около двенадцати часов. Тот был уже готов и ждал его у подъезда общежития.

— Ну что, едем?

— Если не возражаешь, — Андрей распахнул дверцу машины, — вперед.

Дорога была пустынна, и Андрей гнал «жигули», что называется, «на всю катушку». Валерий неожиданно для себя задремал, и Кудряшов, заметив это, выключил радиоприемник. «Пусть поспит, — подумал он, — сегодня у него трудный день. Очень трудный. Гарри предпримет попытку вербовки. Как-то Валерий себя поведет? Мальчишка, да вдобавок куча неприятностей. Хорошо еще, что с анонимкой разобрались и к нему претензий нет. Но кто же мог ее написать? Если учесть, что пишущая машинка находилась в ремонте, кто мог на ней нашлепать это злополучное письмо? Скорее всего „таксист“. Оказалось, в ремонтной мастерской работает его закадычный приятель. Хотя тот и отрицает, но рано или поздно признается.

Как быть с Ирэн? Может, воспользоваться тем, что Гарри будет занят, и выйти на нее?.. Интересно, с кем Гарри будет вести вербовку? Скорее всего, с тем самым Сэмом, который работает в „Интуристе“ переводчиком. Ну, этого типа нужно брать сразу после операции по захвату Гарри, даже одновременно, чтобы чего не натворил…»

Валерий проснулся, когда подъезжали к Москве. Он сладко потянулся, посмотрел в окно.

— Это сколько я спал? Часа три?

— Около этого.

— Ничего себе… Вроде и ночью не просыпался и не трудился, а вишь, как сморило.

— Ты сейчас куда? — Андрей внимательно всматривался в шоссе. — На завод?

— Да. А потом… к приятелю одному надо зайти, он телефон оборвал. Так что ты меня в гостинице не жди, ужинай один.

— Добро. Если будешь задерживаться, позвони, я тогда дверь не буду закрывать.

Валерий вышел на площади Революции. Посмотрел на часы. На завод идти было поздно, и он, помня давнее обещание передать Гарри реферат диссертации, решил ему позвонить. Телефон офиса долго не отвечал, и Валерий зашел в кафе, наскоро перекусил и стал снова накручивать диск телефона-автомата.

— Алло, — услышал он наконец голос Гарри.

— Гарри Генрихович, это Валерий.

— Здравствуй, милый друг. Ты откуда звонишь?

— Из автомата. На площади Революции. Можно мне вам реферат отдать?

— Значит, так, стой там… сейчас за тобой подъедет один мой друг… — Гарри продиктовал номер машины, — а зовут его Сэмом. Жди. — В трубке послышались гудки отбоя.

Валерий ждал минут тридцать. Наконец около него притормозил красный «жигуль». Кушнир посмотрел на номер и подошел к водителю. За рулем со скучающим видом сидел прилизанный молодой человек в темных очках. Он лениво крутил ручку настройки приемника и стряхивал пепел от сигареты в открытое окно.

— Здравствуйте. Вы за мной? — Валерий не знал, как обратиться к водителю. — Вы не от Гарри?

— Садитесь, — перебил его водитель. Машина резко тронулась с места и полетела в сторону Театрального проезда. Потом они проехали по Сретенке и дальше на проспект Мира.

— А куда мы едем?

— Туда, где вас ждут, — лениво процедил Сэм. — Гарри не смог встретиться в офисе. У него кое-какие дела в районе ВДНХ.

Минут через тридцать Сэм притормозил около высокого и длинного дома в одном из переулков, что расходятся в разные стороны от проспекта Мира.

— Приехали, — коротко бросил он и, подождав, пока Кушкир выйдет из машины, нажал кнопку замка дверцы. Вышел сам и кивком пригласил Валерия следовать за собой. Поднялись на шестой этаж, Сэм открыл дверь:

— Встречайте гостя, Гарри Генрихович.

— Здравствуй, Валерий. — Гарри быстро подошел к Кушниру и обнял за плечи. — Ты прекрасно выглядишь. Как твои дела? Я слышал, у тебя были неприятности?

«Откуда?» — мелькнуло у Кушнира в голове, но он ничего не сказал, только неопределенно пожал плечами.

Они прошли в другую комнату и сели за накрытый стол. Фрукты, нарезанный лимон, бутылка коньяка, сыр, зелень. Валерий незаметно огляделся. Комната обставлена просто, но чувствовалось что ее хозяин часто бывает за границей и только недавно оттуда приехал.

— Здесь живет мой большой друг и коллега, — негромко произнес Гарри, заметив, что Валерий осматривается. — Так как все-таки ваши дела, Валерий?

— Да так, — с досадой произнес Кушнир, чувствуя себя неловко в незнакомой квартире. — Я вам принес то, что обещал. — Кушнир раскрыл кейс и достал откатанный на ротаторе реферат диссертации. — Вот.

— Спасибо. — Гарри взял реферат и, не глядя, положил не край стола. — Сначала давайте немного закусим, а уж потом и поговорим — о вас, вашей дальнейшей работе.

Сэм хмыкнул, продолжая все так же пристально рассматривал Кушнира. Валерий на него покосился, и снова ему стало не по себе. Чтобы успокоиться, глотнул из фужера. Слегка отпил и Гарри, загадочно посмотрел на Сэма. Тот вышел и тут же вернулся с пакетом из вощеной бумаги.

— Вот полюбопытствуйте, Валерий Борисович, — Гарри протянул ему пакет и улыбнулся, — интересные фотографии.

Кушнир взял конверт, нехотя вытащил пачку фотографий… и замер. Вот он с Ирэн в тот самый вечер, когда впервые у нее остался. Вот передает пачку долларов таксисту. Вот его обнимает Гарри. Он с деньгами в руках расписывается на листе бумаги. А вот и сам этот лист: «Получил гонорар в размере пятисот рублей…»

Внутри у Кушнира похолодело. Он уже начал кое-что понимать.

— Гарри Генрихович, зачем это все вам? Зачем? — лепетал Валерий, отирая со лба холодный пот.

— Эти фотографии, Валерий Борисович, — Гарри взял у него из рук пачку, — означают… Вот эта, в Киеве — вы сидите и мило беседуете с офицером ЦРУ-Валерий даже отшатнулся, побледнел еще больше: руки, державшие рюмку с коньяком, затряслись, и на скатерть упало несколько капель. Ему вдруг показалось, что в комнате повисле мертвая тишина. «Пропал», — эта мысль била в виски.

— Вот на этой фотографии, — сквозь шум и заложившую уши вату донеслось до него, — вы получаете деньги за первое задание, здесь — дорогой подарок, здесь расписываетесь за свой, так сказать, гонорар, здесь — в интимной связи тоже с кадровой разведчицей ЦРУ и моим секретарем Ирэн Горд… А сейчас вы выполнили новое задание ЦРУ — принесли мне реферат института физики твердого тела и за это получили уже аванс — 50 долларов, которые вы преступно продали известному валютчику… Он, по-моему, уже арестован и наверняка, если, я не замолвлю словечко, даст показания против вас…

Валерий умоляюще посмотрел сначала на Гарри, потом на Сэма, хотел что-то сказать, но помертвевшие губы не шевелились.

— Так вот, Валерий Борисович, — голос Травински потеплел и стал задушевным, — конечно, я вас напугал… У вас только одна дорога — сотрудничать с нами. Взрывать институт вас никто не заставит, кидать яд в котел столовой тоже. Нас интересуют некоторые тонкости, я повторяю, некоторые тонкости ваших работ. Ваши впечатления об отдельных сотрудниках. Ну как?

Валерий широко раскрытыми глазами смотрел на Травински, а в голове билась только одна мысль: «Попался, попался… Что делать? Что?..»

— …В противном случае, — Травински улыбнулся, — эти документы окажутся на столе компетентных органов. Вы понимаете, о чем я говорю. И тогда… — Травински сделал выразительный жест, проведя рукой по горлу, — вас никто не спасет. Так что будем делать?

— Мне надо подумать, — пролепетал ничего не соображавший Кушнир.

— Нет, милый дружок, сначала вы ответите мне, — Гарри повысил тон, — а потом пойдете думать и… работать.

— А если, — Валерий еле выдавил из себя, — а если…

— Не бойтесь, — Травински дружески потрепал его по плечу, — если вы будете точно и старательно выполнять наши указания, ничего с вами не случится. Мы бережем наших помощников. Ну?

— Хорошо, Гарри Генрихович, — Кушнир опустил глаза, — только ничего такого… секретного я вам делать не буду…

— О чем вы говорите, Валерий, — Травински возмущенно всплеснул руками, — о чем вы говорите! Совершенно пустячные вещи типа вашего реферата. Он что, секретный? Нет. Так что по рукам!

Кушнир с усилием кивнул.

— Вот и хорошо. А сейчас некоторые формальности, — Гарри достал из кармана несколько небольших бланков, — заполните их. Это только для бухгалтерии, не волнуйтесь, Валерий…

Кушнир дрожащей рукой быстро заполнил бланки, подписался.

— А теперь, Валерий, пройдем курс «молодого бойца». — Гарри засмеялся, довольный шуткой.

Он долго объяснял Кушниру, как пользоваться чернилами для тайнописи, как ставить тайник и предупреждающие знаки о том, что тайник заряжен, как пользоваться микрофотоаппаратом. Достал несколько небольших листочков.

— Вот это ваше главное оружие. На этих листках вы будете писать мне сообщения. Их достоинство в том, что при опасности они мгновенно растворяются в воде…

— Гарри Генрихович, — Валерий встал, — а что сейчас требуется от меня?

— Для начала, — Гарри сделал вид, что задумался, — информация о последних работах института. Хотя бы в общих чертах…

— Но это же… — Кушнир вскочил, — это же… много страниц.

— Вы переснимете на микропленку, а кассету заложите… — Гарри достал из портфеля половинку кирпича, раскрыл ее. — Теперь договоримся, где вы положите «кирпичик». Вы часто бываете в Москве?

— Нет, только в командировках.

— Тогда на шоссе, которое ведет в Москву, скажем, у столба со знаком 47 километров… Перед этим позвоните по телефону. — Он написал на листке номер. — Запомнили? Отлично. — Гарри достал спичку и сжег лист. — Скажете: «Семен, доехал благополучно». Это будет знаком. В тот же день «кирпичик» возьмут. Там же и в таком же контейнере будете получать наши просьбы.

Валерий вышел на улицу. Ему вдруг показалось, что стало еще холодней, еще промозглой, хотя светило солнце.

«Но почему Ирэн заодно с ними? — думал Валерий, бредя по улице. — Почему? Неужели Гарри не соврал, и она тоже..? Боже мой!»

Ему на минуту показалось, что это просто страшный сон, и в то же время в глубине души он понимал, что это быль, и быль страшная.

В гостиницу Кушнир пришел засветло, но Андрея не было. Валерий, не раздеваясь, бросился на кровать и долго лежал, с содроганием вспоминая события последних часов.

Андрей вернулся около часа ночи. Зажег бра над своей кроватью и окликнул:

— Валерий, ты спишь? Спит…

Не спеша разделся, достал из ящика стола батон и бутылку кефира. Ел, то и дело посматривая на спящего Кушнира, строя догадки, как же прошла его встреча с Травински. А так как Валерий спал неспокойно, дергаясь и вскрикивая во сне, Андрей понял, что встреча состоялась и прошла, очевидно, очень тяжело. Ему от души стало жаль парня. Он прикрыл съежившегося Кушнира своим одеялом, лег на кровать, закурил и стал вспоминать свою встречу с Ирэн.

Глава 12

Он позвонил Ирэн сразу же после приезда.

— Алло, — послышался мягкий голос.

— Мисс Ирэн? — спросил Андрей и, услышав ответ, продолжил: — С вами говорит Андрей, товарищ Валерия, помните, мы с вами еще мороженое ели в кафе?

— О, конечно, Андрей. А что случилось? — голос Ирэн дрогнул. — Что-то с Валерием?

— Нет, нет, все в порядке, просто мне Валерий поручил передать вам букет цветов, что я и хочу сделать с превеликим удовольствием.

— О… спасибо, — чувствовалось, что Ирэн радостно улыбнулась.

— У меня мало времени, а я на машине. Скажите, куда привезти.

Ирэн помедлила, потом назвала адрес.

Андрей вел машину, не торопясь, обдумывая схему предстоявшего разговора. И, хотя все было продумано, проверено и перепроверено, он мысленно представлял себе Ирэн и то, как она должна вести себя и как реагировать.

Около дома на Ленинском проспекте он затормозил, взял с заднего сиденья огромный букет роз. Дверь Ирэн открыла быстро. На ней было зеленое платье, на правой руке серебряный браслет с бирюзой.

— Проходите, Андре, пожалуйста… О, какой букет! — восхищенно всплеснула она руками.

Кудряшов присел в кресло, оглядел квартиру, отметив про себя, что все здесь в идеальном порядке к сверкает чистотой. Ирэн принесла кофе.

— Как там Валери? — неожиданно тихо и смущенно спросила она и виновато улыбнулась, словно стеснялась задавать этот вопрос.

— Нормально, но сейчас у него очень напряженные дни. — Андрей внимательно посмотрел на Ирэн, и ей вдруг показалось, что Андрей все знает. Чашка в руках ее дрогнула.

— Андрей, — начала Ирэн, — это правда, что у Валерия были какие-то неприятности?

— Были. Но прошли и сейчас начались новые…

— Какие?

— Он мне не говорит.

Ирэн поежилась, вновь бросила быстрый взгляд на Андрея. Достала сигарету, прикурила и вдруг решительно заявила:

— Андрей, вы друг Валери?

— Да, — коротко ответил Андрей, настораживаясь.

— Я хочу, чтобы вы сказали ему… нет, запретили ему… нет, подсказали ему, чтобы он больше не встречался с Травински и вообще уехал куда-нибудь на время из академгородка.

Этого Кудряшов не ожидал. Такое начало не укладывалось в вариант беседы, построенный им.

— Ирэн, я вас не понимаю. Валерия и вашего шефа связывают какие-то деловые отношения, и мне лезть в них… ну, прямо скажем, неловко. И потом мне непонятно, чем это вызвано с вашей стороны.

— Я не могу вам сказать, но очень прошу подсказать ему мою просьбу. Я с ним говорила, но Валери и слушать не хочет. А Травински — страшный человек, Андре! — выпалила она и нервно затянулась сигаретой. — Страшный… Он может принести Валери такую беду, что вам даже трудно себе представить!

— Ирэн, вы любите Валерия? — просто спросил Андрей.

— Да. Не знаю, как это получилось, — она жалобно улыбнулась, — не знаю… Может быть, потому, что я сама русская по рождению, может, потому, что у меня никого родных… Я одна как перст, может, поэтому я привязалась к Валери… Но, поверьте, это серьезно.

Андрей слушал молча, а сам сосредоточенно думал: «Что это — тонкая игра или действительно взрыв? Игра. С другой стороны, зачем Ирэн предупреждать Валерия, чтобы он не встречался с Травински? Не логично… Тогда что? Страх за любимого человека, боязнь принести ему горе? А мы точно знаем, что Ирэн как огня боится Травински, а тем более Донована. Может, разговор с ним на нее повлиял? Вполне возможно. Во всяком случае, это надо использовать!»

Андрей не заметил, что Ирэн замолчала и, жадно затягиваясь, курит. Закурил и он, бережно стряхивая пепел в тяжелую пепельницу цветного стекла.

«Нет, это не игра, — думал Кудряшов, глядя на взволнованное лицо девушки. — Это подлинное чувство».

— А вы знаете, Ирэн, что ваш отец перед смертью подал прошение в генконсульство СССР с просьбой разрешить ему вернуться на Родину?

— Нет, — Ирэн растерянно посмотрела на Кудряшова, — мне никто об этом не говорил… Не может быть! Мой отец, по рассказам Григоренко, был царский офицер, белоэмигрант… Нет, этого быть не может!

— Может, Ирэн. Ваш отец в первую очередь был русский, русский человек. Он еще в июне 1941 года хотел уехать на Родину, чтобы воевать с фашистами. Но Советское посольство посчитало более нужным, чтобы он остался в Америке и выступал с лекциями — рассказывал о том, как и за что сражаются советские люди. Ваш отец был самым активным членом общества «Победа». После смерти вашей мамы в 1953 году он подал прошение, а через несколько месяцев стал гражданином Советского Союза.

Ирэн слушала с широко раскрытыми глазами, веря и не веря словам Андрея.

— Вот документы. — Андрей достал из кейса несколько листов бумаги. — Вот его ходатайство о предоставлении советского гражданства, вот решение о предоставлении советского гражданства Гордееву Ивану Николаевичу и его дочери, трехлетней Ирине Ивановне Гордеевой…

Руки у Ирэн задрожали, она читала и никак не могла вчитаться в прыгающие строчки.

Андрей молчал и ждал, когда Ирэн сама что-то спросит. Он догадывался, что творится у нее в душе, но не мог не продолжать этот разговор. Ирэн обязана знать самое главное.

— Вам рассказывали о том, как погиб ваш отец?

— Да… мне сказали, в автомобильной катастрофе…

— Катастрофа была подстроена, — Андрей протянул ей тонкую папку, — вот подлинные документы следователя ФБР, проводившего расследование.

Ирэн открыла папку. Первые страницы она буквально пролистала, потом стала вчитываться и вдруг подняла глаза на Андрея:

— Кто вы, почему я должна вам верить?

— Ирэн, я человек, который искренне хочет помочь и вам, и Валерию. Верьте мне…

— Откуда у вас эти документы? — с подозрением спросила Ирэн. — А вдруг это подделка?

— Ирэн, вы хорошо знакомы с делопроизводством ЦРУ и ФБР. Посмотрите внимательно на них — это ксерокопии. Посмотрите…

«Нет, это не подделка, — Ирэн внимательно просмотрела несколько страниц, — тогда… это правда… Бог мой, какие подлецы!»

— Дальше читайте, Ирэн, — попросил Кудряшов.

Дальше шли протоколы допросов Генриха Травински, одного из главных участников убийства.

— Этого не может быть! — воскликнула Ирэн. — Не может быть!

— Может, Ирэн. Так оно и было. Кстати, следователя ФБР, который вел дело, потом отстранили от расследования, а дело прикрыли. Следователь ушел в отставку, уехал в Лондон и там выпустил вызвавшую немалый шум книгу, в которой рассказывается о подрывной и террористической деятельности определенной части белой эмиграции и о том, как спецслужбы США поддерживают ее. Вот эта книга. Очень редкий экземпляр, потому что почти весь тираж был уничтожен. — Андрей протянул Ирэн небольшую книгу в мягкой обложке, — Там, кстати, есть несколько глав, посвященных убийству вашего отца…

Ирэн машинально взяла книгу и стала листать. Неожиданно перед ее глазами мелькнула фамилия — Джон Горд… И тут она поняла, что Андрей не обманывает ее, что все так и было. Она вспомнила рассказы о том, как уничтожались бывшие сотрудники ЦРУ, которые встали на путь разоблачения деятельности «компании». Она тогда не поверила. Вдруг перед ее глазами встал «старикашка» Донован с его улыбкой и злыми, словно прицеливающимися глазами, и Ирэн поежилась. Донован да и Травински не остановятся ни перед чем, это она знала точно.

— Вот так, Ирэн, — тихо произнес Андрей. — А вы… вы встали в один ряд с убийцами вашего отца, вы, советская гражданка Ирина Гордеева…

— Но я же ничего не знала! — с мольбой подняла глаза на Андрея Ирэн. — Ничего! Если бы я знала.

— Вы бы не прожили на этом свете и двух часов, — заметил Кудряшов, — «компания» не стала бы церемониться.

— Да… Бог мой! Я же сама толкнула Валери на… — она замолчала и тут же закончила: — на предательство! Что я наделала! Он мне не простит… — И она разрыдалась.

Кудряшов молчал, думая об Ирэн, о ее перепутанной жизни, о Валерии, который сейчас наверняка чувствует себя не лучше ее.

— Скажите, а где Валерий? — Девушка встревоженно посмотрела на Кудряшова. — Что с ним?

— Ему очень плохо, Ирэн.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Можете, Ирэн. И не только Валерию, но и своей Родине. Вы же русский человек.

Ирэн встала и подошла к окну. Вечерело. В доме напротив зажглись первые огни. Далеко внизу пробегали красные огоньки автомашин. Она распахнула форточку, и в комнату ворвался ветерок. Ирэн подставила под струю ветра лицо и так стояла, словно никак не могла надышаться московским воздухом. Неожиданно она повернулась и тихо спросила:

— Что я должна делать, Андре?

Кушнкр летал в воскресенье рано. Вытащил на середину комнаты велосипед и внимательно его осмотрел. Надел на пояс сумку, которую лыжники называют «бананом», и быстро спустился вниз.

Утро было тихое, свежее. Солнце только показалось над кронами тополей. Шоссе словно дымилось — это быстро испарялась утренняя роса. Сильно пахло цветами, зеленью и свежей землей. Валерий немного постоял, поправил сумку и потихонечку поехал к шоссе, набирая скорость. Мелькнули окраина городка, небольшой мост над речкой, полуразрушенная церквушка. Через час он стал притормаживать, вглядываясь в километровые столбы, а еще через несколько мгновений остановился и слез с велосипеда.

«47 километр», — машинально отметил он. Валерий подъехал ближе к столбику, положил велосипед на землю и сел. Осмотрелся. Пустынно. Расстегнул «банан», вытащил оттуда «кирпич» и, еще раз оглядевшись, осторожно положил его в условленное место, чуть припорошив землей. Какое-то время сидел, курил. Потом встал и быстро покатил в сторону академгородка.

— Алло! — Голос Кушнира дрожал, и он, поежившись, словно от холода, быстро выглянул из телефонной будки. — Алло… Семен, доехал благополучно…

— Хорошо. — Валерий сразу узнал голос Травински, но промолчал. — Вам, Василий, пришло извещение на посылку… так что около семи вечера можете ее забрать.

Раздались короткие гудки, и Валерий опустил трубку на рычаг. Он понял Гарри: сегодня снова надо будет ехать на 47-й километр и забрать «посылку». Валерий хотел спросить об Ирэн. Больше двух недель он пытался ей дозвониться, но трубку никто не поднимал. Валерий не находил себе места, пытаясь понять, что там случилось. Мысль о том, что это именно Ирэн затащила его в лапы Травински, давно куда-то отошла, осталась только сама Ирэн. Валерий вдруг вспомнил последние встречи с ней и ее слова: «Не встречайся с Гарри… Уезжай отсюда куда-нибудь, Валери… Прошу тебя, уезжай…»

Валерий нервно закурил и, подхватив велосипед под раму, быстро поднялся к себе в комнату.

Кушнир принял душ, зажарил яичницу с колбасой, а есть не хотелось. Он ковырял вилкой в сковороде, а мысленно подходил к дому на Ленинском проспекте.

Зазвонил телефон. Валерий схватил трубку.

— Здравствуй, милый, — чуть слышно проговорил знакомый до боли голос. — Это я…

— Ирэн! — Кушнир в волнении перехватил трубку левой рукой. — Где ты?.. Что с тобой?

— Я люблю тебя… — Голос дрогнул, и Валерий живо представил Ирэн, сжимающую трубку и глотающую слезы.

— И я тебя люблю, — прокричал он. — Ты слышишь, Ирэн, люблю!

— Ты не сердишься на меня? Я не виновата, Валери. Не, виновата…

— Знаю, — вырвалось у Кушнира, — я не сержусь. Я хочу сказать [тебе, Ирэн: оставайся в Москве. Навсегда. Ты меня понимаешь? Навсегда…

— Это невозможно… пока… Потом, может быть, но сейчас не могу. Не сердись, Валери… Позже ты все поймешь. До свидания…

— Ирэн, Ирэн! — кричал в трубку Валерий, не думая о том, что его наверняка слышит все общежитие. Но трубка отвечала короткими гудками.

«Может, взять пару отгулов и махнуть в Москву? — думал Кушнир, рассматривая календарь. — На понедельник и вторник, и уехать в пятницу. Четыре дня получится. Но почему у нее все эти дни телефон не отвечал? Может, она на другую квартиру переехала? А возможно, Травински тут замешан? Нет, надо подождать, Ирэн должна еще раз позвонить…»

Все эти дни Валерию не хватало Ирэн, он это знал теперь наверное. Если в начале знакомства он относился к ней просто как к красивой женщине и не больше, то вскоре Ирэн прочно вошла в его жизнь. Ему надо было постоянно видеть эту женщину, ощущать ее рядом. Кушнир никогда еще не испытывал такого чувства, и оно его обрадовало. Он даже матери написал, осторожно рассказав, что познакомился с изумительной девушкой. Мать ответила, что очень рада, и приглашала на лето сына с «невестой» приехать погостить…

— Правы вы были, Владимир Иванович. — Кудряшов положил на стол несколько фотографий. — Сэм почти неделю на «хвосте» у Кушнира сидел. Снял комнату напротив общежития в частном доме и буквально встречал и провожал.

— Кушнир заложил тайник?

— Да, вчера в девять шестнадцать…

— Когда выемка произошла?

— Удивительно, но факт: в тот же день. Как и предполагалось, тайник изъял Сэм. Он был на своей машине и тут же уехал в Москву. Очевидно, у них с Травински постоянная связь.

— Ответ был?

— Около восемнадцати пятнадцати все тот же Сэм остановился рядом с отметкой «47 километр» и с полчаса менял правое переднее колесо на запаску.

— Что там было?

— Настойчивое желание увидеть предварительные расчеты новой технологии…

— О! Видно, «журналиста» начали поторапливать из «компании». Это странно. Непроверенного агента заставляют рисковать. Не похоже на ЦРУ. А может, это инициатива Травински? — Росляков задумчиво посмотрел на Кудряшова. — Может, выслужиться хочет? Отношение к нему руководства, прямо скажем, прохладное…

Кудряшов осторожно посмотрел на часы.

— Что, на свидание торопишься? — Росляков добродушно ухмыльнулся.

— Нет. Сейчас должны позвонить и сообщить, когда изъял тайник Кушнир.

— Так… Задание Травински серьезное. Андрей, готовь план операции и после обеда — ко мне.

— Есть. Разрешите идти…

— Давай, боец.

Юджин Макдональд, бывший политический деятель и бизнесмен из Алабамы, а ныне резидент разведки, сидел за столом в своем кабинете и просматривал какие-то бумаги, когда секретарь доложил о том, что Травински просит принять его.

— Пусть подождет, — буркнул он.

Макдональд хотел показать, что очень занят, и… настроиться на нужный лад. Новое руководство «компании» не очень-то приветствовало старое поколение разведчиков, упрекая их в ненужной щепетильности и осторожности. Макдональд это понял сразу при первой встрече с директором «компании» перед отъездом в Москву. Разговор был длинный, но деловой. Директор только что вступил на свой пост и, естественно, хотел зарекомендовать себя перед президентом с лучшей стороны. Макдональд знал, что директор сыграл огромную роль в предвыборной кампании, что президент безоговорочно доверяет ему и надеется на него.

Назначение в Москву для Юджина было, кроме всего другого, лестно потому, что он был деловым человеком и считал, что, чем труднее поставленная задача, тем выше оценивается ее выполнение, особенно если выполнена она на «сто долларов».

— Проси, — наконец сказал Макдональд секретарю и принял деловую позу.

— Добрый день, мистер Макдональд. — Гарри остановился в дверях.

— Травински! Хэлло! Проходите, Гарри, садитесь. С чем пожаловали?

— «Аспирант» снял тайник и в скором времени, очевидно, сделает работу.

— О'кей…

— Я бы хотел поговорить об операции прикрытия, шеф.

— Кто пойдет на изъятие тайника? — Юджин подвинул Травински коробку сигар и зажигалку.

— Мне кажется, следует послать Сэма. Он уже проводил подобную операцию, знает особенности местности и не вызовет подозрения ни у кого…

«Ага! — злорадно подумал Макдональд, но вида не показал. — Испугался… Хочешь подставить Сэма. На всякий случай, как говорят русские! Шиш! Не выйдет. Если операция провалится, то этот нищий аристократ станет обвинять меня в том, что я дал ему агента, который работал на контрразведку! Нет уж, Гарри, такой фокус у тебя не пройдет! Я на своем веку и не таких видел…»

— Что ж, Гарри, вам, конечно, виднее, но я бы не советовал этого делать. Сэм и так много поработал на вас, нужно дать отдохнуть человеку. Вы, Гарри, слишком долго сидели в Москве без работы, так что, мне кажется, — Юджин улыбнулся и поднес зажигалку к сигаре Травински, — в этот раз поработать придется именно вам.

— Но, мистер Макдональд, по всем правилам…

— Это приказ, мистер Травински. — Юджин встал, поправил галстук. — Желаю удачи…

План операции обсуждали долго. Надо было продумать все до мельчайших деталей, и Росляков, неимоверно уставший за эти дни, настойчиво проигрывал их на карте. Он заставлял сотрудников с часами в руках повторять одно за другим свои действия, неожиданно вводил осложнения и, наконец, удовлетворившись, тяжело опустился на стул.

Андрей смотрел на полковника и еще раз мысленно проигрывал заключительную стадию операции.

В кабинете стояла непривычная, режущая слух тишина. Росляков встал, подошел к своему столу, молча убрал в сейф документы и, обернувшись, добродушно бросил:

— Что задумались, бойцы? Уморил вас старик? Молчите, значит, уморил…

По комнате прошло легкое движение, словно спала скованность. Кто-то вполголоса заговорил, кто-то снова подошел к карте Московской области, еще раз всматриваясь в место проведения операции.

— Ну так, ребята, — полковник глянул на стенные часы, — по домам. С утра — готовность номер один. Андрей Петрович, ты до утра дежуришь. Я дома. Bce!

Глава 13

Травински, несмотря на неприятный разговор с Макдональдом, с утра не покидало великолепное настроение. Он поднялся рано, полчаса полежал в кровати, с удовольствием разглядывая лепной потолок спальни, залитой солнечным светом. Потом долго делал гимнастику, тщательно брился. Надев тренировочный костюм, спустился на улицу и не спеша побежал по знакомому маршруту, то и дело здороваясь кивком головы с такими же любителями утреннего бега. Вернувшись, принял душ и сел завтракать.

Он ел не спеша, поглядывал на большие напольные часы и мысленно представлял себе, как по утреннему шоссе движется «аспирант» к 47-му километру. Травински настолько хорошо изучил маршрут, что вплоть до куста мог представить себе путь движения Кушнира.

Он ждал звонка Сэма. Ровно в десять тридцать тот позвонил, сказал условленную фразу. Гарри посмотрел на часы. Потом позвонил:

— Сегодня у нас праздничный и очень сложный день, мисс Горд. Прогулка за город. Через полчаса буду у вашего дома…

Травински решил ехать на машине секретаря посольства по науке. 6 «тойоте» с дипломатическими номерами он чувствовал себя спокойнее, хотя понимал, что за ней наблюдать гораздо проще, чем за обыкновенными «жигулями» с московским номером.

День выдался прохладный, но солнечный. Была суббота, и поток машин на подмосковных шоссе вырос по крайней мере впятеро. На это тоже рассчитывал Травински, запланировав выемку тайника на сегодня.

Ирэн ждала его около подъезда. Травински издалека увидел ее стройную фигурку и невольно залюбовался. В светло-серых вельветовых джинсах, такой же куртке, с сумкой через плечо, она казалась обыкновенной московской девчонкой, которая пришла на свидание и с нетерпением поглядывает на часы.

— Мисс Ирэн, — Травински галантно распахнул дверцу машины, — вы очаровательны…

— А вы, как всегда, истый джентльмен, шеф. — Ирэн улыбнулась и протянула ему сумку. — Я взяла на всякий случай небольшой гавтрак. Дорога дальняя, мистер Травински…

— До-ро-га даль-няя… — пророкотал Гарри приятным баритоном, — казен-ный до-о-м… — так, кажется, поют парижские отпрыски белоэмигрантов?

— Я их не люблю, — Ирэн поморщилась, — много претензий и мало действий…

— В вас, милочка, начал говорить «профи», — захохотал Травински.

— Куда мы едем, шеф? — поинтересовалась Ирэн.

— Сначала в Архангельское, а потом… потом просто прокатимся…

«Тойоту» то и дело обгоняли шустрые «москвичи» и «жигули». Однажды ее обошел даже старый «запорожец», но Гарри только усмехнулся: спешить было некуда. Травински хотел провести oneрацию в те часы, когда поток автомобилей хлынет обратно в Москву.

Травински и Ирэн долго ходили по Архангельскому. Потом посмотрели выставку зарубежного фарфора и вышли на берег Москвы-реки.

Внизу раскинулись уже убранные поля. Янтарем горели клены. Было тихо, но в ушах звучала музыка, и у Ирэн глаза вдруг наполнились слезами, она повернула обратно. Гарри же продолжал молча стоять, думая отнюдь не о красоте природы.

Если в снятом из тайника контейнере сегодня окажется тот материал, который нужен «компании», это будет грандиозный успех. Гарри всегда был против использования агента на серьезной операции, не испытав его на «мелочовке». Сказывались опыт и врожденная осторожность. Но «компания» настаивала. Травински отдавал себе отчет в том, что не все так просто. Шефы понимают его и идут на риск, но они, в свою очередь, подчиняются другим, тем, для кого слово военно-промышленных магнатов — закон. И еще знал Гарри, что ради достижения цели они пойдут на гибель агента, не произнеся и слова, да и его, Травински, не пожалеют.

Петров только что вернулся от генерала, который настойчиво спрашивал, уверен ли он в том, что именно сегодня Травински будет проводить операцию по изъятию тайника. Пока на это было не похоже. Травински совершенно открыто выехал на Ленинградское шоссе. В Архангельском долго бродил вместе с Ирэн по музею-усадьбе, сейчас они обедают в ресторане.

Травински и Ирэн обедали не спеша. Вообще-то Ирэн есть не хотелось, но, зная своего шефа, против его предложения зайти в ресторан не стала возражать.

Травински посмотрел на часы: полтретьего. До намеченного срока оставалось полтора часа. Попросив извинения, он вышел и из телефона-автомата позвонил дежурному по посольству.

— Говорит Травински, — представился он. — Послушай, Том, там для меня никаких сообщений нет?

— Особых нет. — Голос звучал хрипловато, с еле заметным презрением. — Звонил атташе по культуре и спрашивал вас… но там ничего срочного нет. Он сказал, что лавра открыта и сегодня вы можете ее посетить…

— Больше никто не звонил?

— Вас спрашивала супруга второго секретаря посольства. Сказала, что вы обещали отвезти ее в какой-то магазин антиквариата, который сегодня открылся в Москве.

— Передай миссис Хант, что направляюсь туда, а потом заеду в посольство и расскажу, что там есть… Гуд бай!

Травински не смог сдержать улыбку: еще бы! Тайник заложен, и ничего подозрительного вокруг не обнаружено…

Гарри сел в кресло в холле и, делая вид, что просматривает газеты, внимательно оглядел через окно стоянку автомобилей. Все спокойно…

— Травински выехал на Волоколамское шоссе и направляется в Москву… — Холодный голос селектора вывел Петрова из задумчивости. Геннадий Михайлович даже не успел осмыслить, что, собственно, происходит, как раздался резкий звонок внутреннего телефона.

— Как это объяснить? — Голос генерала звучал так, словно это Петров едет к Москве, не сняв положенного тайника.

— Непонятно… — Геннадий Михайлович пожал плечами. — Но могу сказать одно, товарищ генерал, суета неспроста.

— Это я понимаю… Людей достаточно, Геннадий Михайлович?

— Вполне…

— Кто возглавляет группу захвата?

— Полковник Росляков и капитан Кудряшов.

— Удачи! Я у себя, если что…

Травински остановил машину на обочине, внимательно осмотрел бампер:

— Вы знаете, Ирэн, я думал, он отвалится, когда мы чиркнули по пеньку. Выдержал.

Гарри говорил, а сам внимательно поглядывал в сторону проселка, с которого только что свернул. «О'кей! Никого… Можно начинать…»

Он сел за руль. Холеное его лицо сразу ожесточилось, а руки в перчатках крепко сжали баранку.

«Наверное, он так выглядит всегда, когда видит жертву», — мелькнуло в голове Ирэн.

— Ирэн, — Гарри не смотрел на нее, — вы сейчас сядете за руль и поведете машину в сторону Москвы. Не доезжая сорок седьмого километра, остановите, я 6-.жду, а вы проедете чуть дальше столбика и будете ждать меня…

Машина тронулась. Травински неотрывно смотрел на шоссе, изредка бросая взгляды назад. Через десять минут он сказал:

— Остановите…

Вышел на шоссе, пересек его и скрылся в невысоком березовом леске. Ирэн, как и договаривались, проехала еще метров двести и остановилась. Сзади, в десяти шагах, стоял невысокий столбик с поблекшими цифрами на срубе: «47».

Травински долго не выходил из леска. Стоя в кустарнике, он внимательно смотрел, как Ирэн подняла капот и что-то стала там протирать, смотрел на проходившие машины, на лесную опушку, которую предстояло пересечь. Наконец решился. Нетерпеливым шагом пересек ее, остановился около столбика, нагнулся и еще раз быстро осмотрелся. Никого. Он сел, расшнуровал ботинок и стал его рассматривать, изредка трогая пальцем каблук, словно там вылез гвоздик.

Контейнер он заметил сразу и, потянувшись, взял его в руки. Быстрым движением открыл, достал капсулу и… тут же почувствовал чей-то взгляд. Вокруг него стояли люди. Двое беспрерывно щелкали фотокамерами, а один не отрывал от глаз кинокамеру. Травински мгновенно вскочил и хотел отбросить контейнер, но чьи-то руки крепко сжали его ладонь.

— Господин Травински! Вы задержаны за противозаконные действия… — У говорившего, пожилого человека с каштановыми с проседью волосами, голос был негромкий, глаза добрые, и только жесткие складки у рта давали понять, как трудно ему даются и этот тон, и эти слова.

— Я иностранный подданный, — просипел Травински, еще полностью не осознавая, что произошло, и вдруг у него словно что-то оборвалось внутри. До него наконец дошел ужас происходящего. Он попытался рвануться, но не смог даже пошевелиться: кто-то крепко держал его за плечи. — Я протестую… Я требую представителя посольства…

— Он будет вызван, как только мы приедем на место, — заверил его пожилой человек.

До ближайшего отделения милиции оказалось не так далеко. Через десять минут Травински сидел на стуле в комнате. На столе лежали контейнер, вскрытая капсула. Вскоре из фотолаборатории была доставлена уже проявленная фотопленка. А еще через полчаса около отделения милиции остановился черный «кадиллак».

— Господин генеральный консул. — Росляков повернулся к вошедшему высокому человеку лет шестидесяти. — Вы узнаете этого человека?

Генеральный консул бросил быстрый взгляд на Травински, и тот вдруг увидел в его глазах неприкрытую иронию.

— Да… Это корреспондент журнала «Сайенс энд сосайэти», гражданин США Гарри Травински.

— Господин генеральный консул, этот человек задержан при изъятии из тайника фотопленки со шпионскими материалами. Подойдите к столу и ознакомьтесь.

Консул не спеша достал очки из футляра и пристально осмотрел все, поднял взгляд на Рослякова.

— Я не вижу здесь документов, которые вы, господин офицер, назвали шпионскими.

— Андрей Петрович, покажите.

Кудряшов, ранее стоявший в стороне, поставил на стол кинопроектор. Вставил в него микропленку, и на стене кабинета четко высветилось заглавие документа и гриф: «Секретно». Перевел кадр, другой…

— У вас есть вопросы, господин консул?

— Нет.

— Тогда не откажите в любезности подписать акт о задержании подданного вашей страны Гарри Травински, корреспондента журнала «Сайенс энд сосайэти», при проведении тайной шпионской акции и об изъятии у него шпионского снаряжения и материалов. Арест санкционирован представителем Прокуратуры СССР, который находится здесь.

Консул долго читал документы, несколько раз возвращаясь и перечитывая, внимательно сверил русский и английский тексты, нехотя достал авторучку и поставил свою подпись. Потом молча поклонился и направился к выходу.

Глава 14

Макдональд остановил свой «плимут» у входа в аэровокзал. Достал из багажника чемоданы Ирэн и молча направился в здание аэропорта. До начала регистрации оставалось еще добрых полчаса.

— Завидую вам, мисс Горд. — Макдональд изобразил на своем лице улыбку. — Скоро будете дома… и сразу попадете на «чистилище». Ну-ну… не волнуйтесь. К вам-то претензий никаких…

— А что с мистером Травински?

— Сегодня сообщили. — Юджин развернул «Известия». — Читайте.

«…7 сентября с. г. следователь КГБ СССР вместе с военным прокурором официально предъявили обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей 65 УК РСФСР, гражданину США Гарри Травински, задержанному 30 августа при проведении тайной шпионской акции.

В обвинении констатируется, что по делу корреспондента американского журнала „Сайенс энд сосайэти“ в Москве Гарри Травински добыты достаточные доказательства, дающие основания утверждать, что, будучи связанным со спецслужбами США, по их заданию, используя статус иностранного корреспондента в Советском Союзе, занимался шпионажем, собирая различными способами секретные сведения для использования их в ущерб национальным интересам Советского Союза. Кроме этого, он также обвиняется в совершении ряда уголовных преступлений.

Ознакомившись с документами, Гарри Травински подписал их и перешел в новое для себя качество: превратился из подозреваемого в обвиняемое лицо…»

— Ваш рейс, мисс Горд, — услышала Ирэн и, очнувшись, протянула газету Макдональду.

Ирэн прошла в таможенный зал, сдала чемоданы и направилась к турникетам паспортного контроля. Неожиданно остановилась и окинула зал взглядом, словно хотела найти кого-то, кто мог бы… нет, не мог прийти ее провожать. Сердце у нее сжалось, она быстро достала пудреницу и несколько раз провела пуховкой по щекам.

«До свидания… До свидания…»

Мездрмковский узнал об аресте Травински утром, когда по своему обыкновению просматривал газеты перед традиционным совещанием. Ему стало не по себе. Он попытался вспомнить все встречи и беседы с «милым» и «любезным» корреспондентом, который умело проливал «бальзам» на его тщеславие. Нет, нет, дальше ничего не значащих разговоров о судьбах науки, дело не заходило, но иной раз, и он это понимал, для большей убедительности высказывал некоторые гипотезы, как сам любил говорить, фантастические были. Почему-то Евгений Павлович вдруг вспомнил встречу с Травински на киевском симпозиуме, когда Гарри Генрихович прямо-таки атаковал его с просьбой назвать самого перспективного молодого ученого его школы.

«Неужели Кушнир как-то был связан с ним? — подумал Мездриковский. — Публикация… гонорар… Нет, нет… быть этого не может!»

Он поднял трубку и попросил соединить с Водолагиным:

— Григорий Александрович, вы один? Хотел поговорить… Водолагин встретил Мездриковского в дверях своего кабинета и проводил к столу, заваленному бумагами:

— Извините, Евгений Павлович, с утра в делах. Вчера поступили отчеты с завода, вот пришел пораньше, чтобы изучить перед совещанием…

— От Гилярова, Григорий Александрович?

— От него…

— Ну и как?

— Вы знаете, обнадеживающие… Весьма обнадеживающие. Мне кажется, Сергей даром времени не теряет. Много интересного предложил коллегам, причем у него прямо-таки дар какой-то открылся — дар производственника…

Мездриковскмй неслышно постукивал пальцами по полированной крышке письменного стола, явно нервничая, и наконец произнес:

— Обстоятельства складываются так, Григорий Александрович, что мне по состоянию здоровья трудно справляться с обязанностями директора института… Мне необходимо серьезное лечение, а это займет много времени… Я бы просил вас, Григорий Александрович, принять обязанности директора, пока Президиум Академии наук не найдет на эту должность кандидата…

— Что ж, если вы так считаете, — после некоторого раздумья произнес Водолагин, — вернее, если состояние здоровья заставляет вас серьезно им заняться, то так и надо делать. Конечно, мне будет нелегко, но, думаю, Президиум надолго меня одного не оставит. Вы только, Евгений Павлович, самые неотложные дела мне запишите на всякий случай, чтобы не запамятовать.

Мездриковский задумался, потом сказал:

— Особо важных и сложных дел вроде нет… Так, текучка в основном. Вот только, как быть с Кушниром, не знаю. Молодой человек остается без научного руководителя. Конечно, я могу написать свой отзыв и оставить у вас, но мне бы, честно говоря, хотелось, чтобы на защите у него был, как говорится, живой научный руководитель. Не смогли бы вы, Григорий Александрович, взять научное руководство его диссертацией на себя? Я был бы крайне признателен.

— Смог бы, — однозначно ответил Водолагин.

Эпилог

Росляков всегда волновался, когда его приглашали в центральный аппарат Комитета госбезопасности. Он покосился на сидевшего рядом в приемной Кудряшова. Андрей внимательно читал «Правду». Владимир Иванович в глубине души позавидовал его спокойствию. Неожиданно резко зазвонил один из телефонов. Дежурный взял трубку и тут же положил ее на рычаги:

— Товарищ полковник, и вы, товарищ капитан, проходите… Навстречу им из-за стола поднялся, улыбаясь, высокого роста человек в синем костюме.

— Товарищ генерал, полковник Росляков…

— Здравствуйте, Владимир Иванович, — перебил полковника хозяин кабинета, крепко пожимая ему руку. — Сколько лет не виделись!

— Давно, — односложно ответил Росляков, не решаясь нарушить этикет устава.

— Давно! Полжизни, наверное… Только и читаешь: полковник Росляков провел то-то, полковник Росляков сделал это… — шутливо произнес генерал, рассматривая Владимира Ивановича.

— Товарищ генерал, капитан Кудряшов прибыл по вашему приказанию…

— Здравствуйте, Андрей Петрович… Проходите, товарищи, присаживайтесь… Есть две новости, Владимир Иванович, — продолжил генерал, — одна хорошая, другая плохая. С какой начинать?

— С плохой, товарищ генерал, — ответил Росляков.

— Тек вот… приказом руководства Комитета государственной безопасности капитан Кудряшов переведен на работу в центральный аппарат.

— Все-таки забрали… — Росляков покачал головой.

— Так надо, — мягко произнес генерал. — Сам должен понимать, Владимир Иванович.

— Понимаю. Что ж, Андрей Петрович, желаю успехов. — Полковник слегка наклонился к Кудряшову и дотронулся рукой до его плеча. — Ну, а хорошая новость, товарищ генерал?

— Коллегия Комитета госбезопасности высоко оценила проделанную вами работу, и мне поручено передать вам благодарность.

— Служу Советскому Союзу! — одновременно произнесли Росляков и Андрей.

Генерал пожал им руки и жестом пригласил снова сесть. Посмотрел на часы. На столе ожил телефон. Генерал поднял трубку и коротко сказал:

— Приглашайте.

Негромко скрипнула дверь. Росляков и Кудряшов обернулись: рядом с Петровым стоял Кушнир.

— Что ж, товарищи, операция закончена… Хотел бы поблагодарить вас, Валерий Борисович, за помощь, оказанную органам государственной безопасности… Несмотря на допущенные вами серьезные ошибки, вы нашли в себе мужество обратиться к нам. Хотелось бы на будущее предостеречь вас от их повторения. — Генерал смотрел на пунцового Кушнира, сидевшего на краешке стула. — Я уверен, что урок, который вы получили, пойдет вам на пользу и вы станете действительно настоящим советским ученым, подчеркиваю, советским ученым… Вам понятно, Валерий Борисович?

— Понятно, — твердо сказал Кушнир и посмотрел на генерала. — Хочется сказать большое спасибо и вам, и товарищам… Особенно Андрею Петровичу. От всего сердца, честное слово!..

Когда Кушнир вышел, некоторое время все молчали.

— Как же все-таки Кушнир раскусил этого Травински? — прервал молчание Росляков.

— Помогла его специальность, — улыбнулся Петров, — вы разрешите, товарищ генерал?

— Конечно, Геннадий Михайлович. Расскажите товарищам.

— Получив в подарок от Травински магнитофон, — начал Петров, — Кушнир через какое-то время полез внутрь его посмотреть, как все сделано… Вот тут-то он и заметил, что в магнитофон встроен высокочувствительный приемник с фиксированной настройкой на одну частоту. Что это значит, Кушнир сообразил моментально: Травински хотел, чтобы Валерий использовал его для приема каких-то передач… Кушнир проанализировал поразительную осведомленность Гарри в его биографии, высокий гонорар, который тот заплатил ему, подаренный магнитофон… и парню, естественно, стало страшно: дело зашло слишком далеко. Вот он и пришел к нам, Владимир Иванович.

Андрей посмотрел на Рослякова:

— Мне почему-то казалось, что Валерий рано или поздно придет к нам…

Content

Александр Афанасьев

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог