Агата Кристи

Ценная жемчужина

У туристов выдался долгий и утомительный день. Изнуряющая жара заставила их покинуть Амман ранним утром, и к вечеру они прибыли в лагерь, расположенный в гористой местности, в центре небольшого городка Петра.

Их было семеро: крупный американский магнат Калеб П. Блондел; его красивый темноволосый и молчаливый секретарь Джим Хорст; выглядевший усталым сэр Дональд Марвелл, член английского парламента; доктор Кервер, археолог с мировым именем; красивый французский офицер полковник Дюбо; мистер Паркер Пайн, профессия которого не была уточнена, но который выглядел образцом британской корректности; и, наконец, мисс Кэрол Блондел, хорошенькая девушка, избалованная и самоуверенная.

Они выбрали место, где должны были ночевать, и сели обедать под большим тентом. Говорили о политике на Ближнем Востоке: английский депутат – осторожно, француз – тактично, американец – с некоторым бахвальством. Археолог, Паркер Пайн и Джим Хорст помалкивали. Потом заговорили о городе, который только что осматривали.

– Он безумно романтичен! – заявила девушка. – Как подумаешь о тех, кто в нем жил… Но набатцы, наверное, существовали чуть ли не с сотворения мира?

– Не совсем, – ответил с улыбкой Паркер Пайн. – А вы как считаете, доктор Кервер?

– Это переносит нас на две тысячи лет назад. Если гангстеров считать романтиками, то их можно сравнить разве что с набатцами. Это были богатые бандиты, заставлявшие путешественников пользоваться только определенными дорогами, превратив все другие в опасные. Петра являлась как бы складом награбленного.

– Вы считаете, что они были самыми обычными ворами? – спросила Кэрол.

– Слово «вор» менее романтично. «Бандит» вызывает ассоциацию с человеком более широкого размаха.

– А современный финансист? – подмигнув, спросил Паркер Пайн.

– Камешек в твой огород, па!

– Человек, зарабатывающий деньги, – благодетель человечества, – важно ответил Блондел.

– Однако человечество так неблагодарно! – пробормотал детектив.

– Что такое честность? – задался вопросом француз. – Нюанс, условность. В разных странах это слово приобретает разный смысл. Араб не стыдится красть и лгать. Вопрос лишь в том, кому он солгал или кого обокрал.

– Да, у них такой подход к делу, – сказал Карвер.

– Это доказывает превосходство Запада над Востоком, – пояснил Блондел. – Когда эти бедолаги получат хоть какое-то воспитание…

Сэр Дональд устало заметил:

– Воспитанию придается слишком большое значение. Оно учит массе бесполезных вещей. Полагаю, господа, ничто не может изменить природу человека.

– То есть?

– По-моему, вор всегда останется вором.

Повисло неловкое молчание. Потом Кэрол заговорила о москитах, отец поддержал ее.

Сэр Дональд, очень удивленный, прошептал на ухо своему соседу, Паркеру Пайну:

– Похоже, я допустил оплошность?

– Странно, – ответил детектив.

Один археолог ничего не заметил: он был молчалив, задумчив и рассеян. Но пауза в разговоре заставила и его заговорить:

– Я согласен с вами, во всяком случае, смысл однозначен: человек или честен, или нечестен.

– Вы не думаете, – спросил Паркер Пайн, – что при определенных обстоятельствах искушение может превратить честного человека в вора?

– Этого не может быть!

Детектив тихонько покачал головой:

– Не согласен! Может подействовать множество факторов. Например, пузырек в стали.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился молодой Хорст, до сих пор еще не открывавший рта. У него был низкий голос приятного тембра.

– Человеческий мозг может выносить определенную нагрузку. То, что вызовет кризис, может иной раз быть просто незначительным событием. Поэтому большинство преступлений абсурдно, так как достаточно пустяка, чтобы заставить человека совершить их.

– Это что-то из области психологии, – заметил французский офицер.

– Если бы преступники были психологами, – сказал Паркер Пайн, – они были бы очень сильными. А ведь из десяти человек девять могут находиться под определенным влиянием, ведущим к повиновению.

– Объясните яснее! – вскричала Кэрол.

– Во-первых, есть люди, которых легко смутить: если на них кричат, они повинуются. Есть другие – у них силен дух противоречия, они всегда противятся тому, что им советуют. И наконец, наиболее распространенный тип – это человек, поддающийся внушению. Он видит автомобиль, потому что слышит клаксон, или почтальона, если слышит, как звякает почтовый ящик; он видит кинжал в ране, если ему скажут, что кого-то зарезали, и услышит звук выстрела, если речь идет о пистолете.

– Я уверена, что меня нельзя заставить поверить во все это! – сопротивлялась Кэрол.

– Ты слишком умна, милая, – сделал ей комплимент отец.

– Все это совершенно справедливо, – согласился француз, обращаясь к Паркеру Пайну. – Но предвзятое мнение не позволяет сделать объективный вывод.

Мисс Блондел зевнула:

– Я устала и пойду в свою нору. Аббас-эфенди предупредил, что завтра мы рано поднимаемся. Он хочет отвезти нас к жертвенникам… Я, правда, не совсем поняла, что это такое.

– Это место, где убивали молодых и красивых девушек, – объяснил сэр Дональд.

– Боже мой! Спокойной ночи всем вам. Ах, у меня упала сережка!

Полковник Дюбо поднял драгоценность, оказавшуюся под столом, и протянул владелице.

– Это настоящие жемчужины? – резко спросил сэр Дональд, не так вежливо, как обычно. Он смотрел на роскошные серьги, украшавшие уши американки.

– Конечно, – ответила та.

– Они мне стоили восемьдесят тысяч долларов, – гордо объявил отец. – Но моя дочь небрежно застегивает их, оттого нередко они падают. Ты меня вконец разоришь, крошка!

– Не думаю, чтобы ты разорился, даже если тебе придется купить мне еще одну такую пару!

– Конечно, – снисходительно ответил магнат. – И три пары почти не уменьшат моего банковского счета!

– Везет же вам! – заметил сэр Дональд.

– Думаю, нам всем давно пора спать, господа, – заметил Блондел. – Спокойной ночи!

Он удалился в сопровождении Хорста.

Четверо оставшихся обменялись улыбками, и сэр Дональд пробормотал:

– Тем лучше для него, что он в состоянии выбрасывать на ветер такие деньги! Сразу видно нувориша, – добавил он, усмехаясь.

– У этих американцев чересчур много денег! – заявил Дюбо.

– Однако бедняки недооценивают миллионеров, – тихо сказал Паркер Пайн.

Офицер расхохотался:

– Да они просто завидуют, потому что кому не хочется быть богатыми, чтобы покупать, когда вздумается, такой вот жемчуг! Наверное, приятное исключение представляют в этом отношении ученые…

И он поклонился в сторону доктора Кервера, который со свойственной ему привычкой играл каким-то мелким предметом.

– Что? Что? – спросил он, возвращаясь к действительности и выходя из своей обычной задумчивости. – Признаюсь, мне как-то ни к чему крупный жемчуг. Но, по-видимому, деньги всегда иметь полезно… Взгляните-ка, господа. Это куда интереснее, чем все эти серьги и прочие драгоценности.

– Что это?

– Печатка из черного гематита, приносимая в дар: на ней изображен один бог, представляющий просителя другому, более могущественному богу, сидящему на троне. Проситель приносит в дар козленка, а слуга отгоняет пальмовой ветвью мух от трона. Едва заметная надпись поясняет, что дело идет о верном слуге Хаммурапи, откуда можно сделать вывод, что эта печатка была сделана четыре тысячи лет назад.

Вытащив из кармана шарик пластилина, Кервер размял его на столе, смазал вазелином, а потом приложил к нему свою находку, вырезав перочинным ножом кусок пластилина, и сказал:

– Вот, смотрите!

На пластилине ясно отпечаталась сцена с Хаммурапи, и все склонились над этим, таким далеким теперь образом прошлого. Но вдруг до них донесся голос Блондела:

– Эй, туземцы, вытащите-ка мой багаж из этого проклятого погреба и отнесите в палатку! Меня кусают какие-то твари, и я не могу заснуть!

– Какие твари? – спросил сэр Дональд.

– Скорее всего, земляные блохи, – ответил Кервер.

Группа вышла на маршрут рано утром и уже вдоволь навосхищалась розовыми рассветными скалами. Идти пришлось медленно, так как ученый шел не отрывая взгляда от земли и время от времени подбирал что-то.

– Археолога всегда узнаешь, – с улыбкой сказал полковник Дюбо. – Они не видят ни неба, ни гор, ни красоты природы… они только ищут…

– Но что? – спросила Кэрол. – Что вы собираете здесь, доктор?

Кервер улыбнулся и протянул ей два грязных глиняных обломка.

– Мусор! – пренебрежительно отмахнулась девушка.

– Но этот мусор гораздо интереснее золота!

На ее лице отразилась недоверчивая гримаса. Туристы достигли крутого поворота и прошли мимо двух или трех гробниц, высеченных в скале.

Подъем был довольно трудным, но бедуины спокойно шли впереди, не глядя на пропасть рядом с тропинкой, будто это была обычная прогулка.

Кэрол побледнела. Один из проводников, заметив это, наклонился и протянул ей руку. Хорст встал позади и протянул через пропасть свою трость, изобразив нечто вроде перил. Девушка поблагодарила взглядом и перебралась на более широкую скалистую тропинку. Ее спутники медленно двигались следом. Солнце уже стояло высоко, и жара все ощутимее давала знать о себе.

Наконец они достигли широкого плато, и небольшой подъем привел их к правильной формы квадратной вершине скалы. Блондел знаком отпустил гидов, и бедуины устроились покурить у скал.

Туристы, расслабившись, поднялись на вершину: вид на долину открывался восхитительный. Под ногами был прямоугольник, окруженный высеченными в камне бассейнами, в середине возвышалось что-то наподобие алтаря.

– Какое прекрасное место для жертвоприношений! – восхитилась девушка. – Но полагаю, тащить сюда искупительную жертву было не так-то просто!

– Когда-то, – объяснил доктор Кервер, – сюда вела зигзагообразная скалистая дорога. Когда мы будем спускаться с другой стороны, то увидим ее остатки.

Группа некоторое время стояла молча; и вдруг раздался какой-то легкий звук, нарушивший тишину, и археолог сказал:

– Кажется, мадемуазель, ваша серьга опять упала.

Кэрол поднесла руку к уху и закричала:

– Так и есть!

Дюбо и Хорст начали искать. Полковник сказал:

– Она не могла отлететь далеко, место плоское и похоже на квадратный ящик.

– А не упала ли она в расщелину? – растерянно спросила американка.

– Здесь ее нет, – ответил Паркер Пайн, – почва удивительно ровная. Ну что, полковник, нашли?

– Просто камешек, – ответил Дюбо и отбросил его в сторону.

Мало-помалу ищущие начали отчего-то тревожиться, и в этом не было ничего удивительного: кого угодно заворожит сумма восемьдесят тысяч долларов!

– Сережка была на месте, когда мы сюда поднялись? – спросил Блондел дочь. – Может быть, она выпала раньше?

– Я очень хорошо помню, она была, когда мы вошли на это плато, потому что доктор Кервер заметил, что она отстегнулась, и поправил ее. Ведь так, доктор?

Ученый кивнул. Сэр Дональд громко высказал то, что было на уме у каждого:

– Очень неприятное дело! Вы, сэр, вчера вечером сказали, сколько стоили вам эти жемчужины. Каждая, считайте, – это небольшое состояние, и, если потерянная серьга не найдется, мы все окажемся под подозрением.

– Я попрошу обыскать меня! – перебил Дюбо. – Просто буду требовать этого!

– Я тоже! – быстро подхватил Хорст.

– Таково общее мнение? – спросил сэр Дональд.

– Что касается меня, я согласен, – ответил мистер Паркер Пайн.

– Прекрасная мысль! – добавил ученый.

– Я тоже хочу быть обысканным, – объявил Блондел. – У меня есть к тому основания, только я не желаю о них говорить.

– Как хотите, – вежливо сказал сэр Дональд.

– Кэрол, девочка, пойди сходи пока к гидам.

Девушка молча удалилась. Лицо ее выражало тревогу, оно даже как-то потемнело, и вид ее обратил на себя внимание одного из ее спутников, который спрашивал себя, что бы все это значило.

Обыск был очень тщательный… но безрезультатный. Очевидно, что ни у кого жемчужины не оказалось.

Обескураженные происшествием члены маленькой группы угрюмо спустились вниз, вполуха слушая объяснения проводников.

Мистер Паркер Пайн только что закончил переодевание к завтраку, когда кто-то подошел к входу в палатку.

– Можно к вам?

– Конечно, дорогая мисс.

Кэрол вошла и без приглашения села на кровать. С ее лица не сходило выражение тревоги. Она озабоченно произнесла:

– Ваша профессия – помогать несчастным, не так ли?

– Я теперь в отпуске и не занимаюсь делами.

– Мной вы займетесь, – спокойно сказала девушка тоном, не терпящим возражений, – потому что я самая несчастная.

– Почему? Неужели из-за этой жемчужины?

– Да, из-за нее. Уверена в одном: Джим Хорст ее не брал.

– Не совсем понимаю, о чем идет речь. Почему вы думаете, что обвинят именно его?

– Дело в его прошлом, сэр. Джим Хорст был когда-то вором, и его застали в нашем доме. Я… пожалела его… на месте преступления… Он был так тогда молод, так растерян…

«И так красив», – подумал про себя Паркер Пайн.

– Я уговорила па – он для меня что хотите сделает – дать Джиму возможность исправиться, и Джим начал новую жизнь. Мой отец ему теперь безоговорочно верит, он посвящен во все секреты отца… И в конце концов он уступил бы, если бы не эта жемчужина. Сегодня…

– Что значит «уступил бы»?

– Я хочу выйти замуж за Джима, он влюблен в меня.

– Но… сэр Дональд…

– Это выбор отца. Неужели вы думаете, что я могу выйти за такое… чучело?

Паркер Пайн удивился такой характеристике молодого аристократа и спросил:

– А каковы чувства сэра Дональда по отношению к вам?

– Думаю, он считает меня способной позолотить его герб!

Детектив, недолго подумав, сказал:

– Я хочу задать вам два вопроса, мисс: вчера вечером, когда шел разговор о том, что любой вор в принципе неисправим, вы подумали о Джиме?

– Да.

– Теперь я понял, почему эти слова произвели такое впечатление.

– Да… Это было неприятно слушать Джиму, да и мне с отцом. Я так боялась, что лицо Джима его выдаст, поэтому заговорила о первом попавшемся, что пришло на ум.

Паркер Пайн понимающе кивнул:

– А почему в таком случае ваш отец потребовал, чтобы его тоже обыскали?

– Вы не поняли этого? А я поняла. Он не хотел, чтобы я подумала, будто он расставил ловушку для Джима, поскольку мечтает, чтобы я вышла замуж за англичанина. И он решил доказать мне, что не ведет бесчестной игры.

– Боже мой! – удивился детектив. – Оказывается, все так просто, но ничуть не приближает нас к решению загадки.

– Вы меня не бросите, сэр, на произвол судьбы? – робко посмотрела на детектива Кэрол.

– Нет… нет… Но что вы, в сущности, хотите от меня?

– Докажите, что это не Джим спрятал жемчужину.

– Но, предположим… Простите меня… А если все-таки он?

– Если вы так думаете, сэр, то, полагаю, жестоко ошибаетесь.

– Может быть… однако вы обдумали все аспекты вопроса? Мистер Хорст мог и в самом деле испытать сильнейшее искушение. Продажа такой жемчужины дала бы ему приличную сумму и сделала бы его независимым. Тогда он мог бы жениться без согласия вашего отца.

– Он не виноват, – твердо настаивала Кэрол.

На этот раз детектив не спорил и коротко ответил:

– Я сделаю все, что смогу, мисс.

Девушка поклонилась и вышла из палатки. Паркер Пайн, в свою очередь, сел на кровать, немного подумал и засмеялся, произнеся вслух:

– Я становлюсь идиотом!

Во время завтрака детектив почему-то был особенно весел.

Послеполуденное время прошло спокойно. Почти все туристы отдыхали. В четверть пятого Паркер Пайн вошел в общую большую палатку и нашел там только доктора Кервера, рассматривающего черепки глиняной посуды.

– А! – обрадовался Паркер Пайн, садясь. – Я хотел увидеть именно вас. Не дадите ли вы мне кусочек пластилина?

Ученый порылся в своих карманах, достал палочку пластилина и протянул детективу.

– Нет, – сказал Пайн, – не этот! Дайте мне, пожалуйста, тот шарик, что был у вас вчера, да и, по правде говоря, не сам шарик, а его содержимое.

Археолог помолчал и сказал:

– Не вполне понял вас – что значит «содержимое»?

– Думаю, вы прекрасно меня поняли. Мне нужна жемчужина мисс Блондел.

Повисло тягостное молчание. В конце концов ученый нехотя сунул руку в карман и достал шарик пластилина.

– Ну и ловкач же вы! – пробормотал он.

– Может быть, вы объясните мне все подробнее? – попросил Паркер Пайн, соскабливая пластилин и доставая слегка запачканную жемчужину. – Я просто из любопытства хотел бы знать, как это случилось.

– Скажу, – коротко ответил Кервер, – если вы мне объясните, как вы… догадались. Вы что, видели?

– Нет. Я только поразмыслил над этим происшествием.

– Поводом послужила простая случайность, – нехотя начал Кервер. – Я шел позади всех и увидел под ногами жемчужину; видимо, она только что упала, но никто ее не заметил. Я поднял ее и положил в карман, решив отдать, как только догоню мисс Блондел.

Но пока я карабкался вверх, то подумал, что маленькая дурочка не слишком будет страдать от потери драгоценности: ей отец купит другую, не думая о цене… в то время как продажа этой жемчужины позволит мне собрать группу изыскателей… – Бесстрастное лицо археолога оживилось. – Вы не представляете себе, как трудно в наши дни добиться субсидий для раскопок! Эта жемчужина облегчила бы мне исследования района Белуджистана, где можно воскресить целую забытую эпоху… Я вспомнил ваши слова о свидетелях по внушению. Эта девушка, по-видимому, должна относиться к этой категории. Когда мы поднялись на вершину, я сказал ей, что одна из ее сережек плохо держится, и сделал вид, что поправляю ее. А на самом деле я всего лишь прикоснулся острием карандаша к мочке ее уха… и немного погодя бросил камешек на дорогу…

Она поклялась бы, что ее жемчужина и в самом деле чуть не выпала из уха. А я в это время уже закатал ее в пластилин, лежавший в моем кармане. Вот и все. Не очень-то честно я поступил, признаюсь! Теперь ваша очередь, скажите…

– Я мало что могу сказать, – ответил Паркер Пайн. – Я обратил внимание, что только вы один все время подбирали что-то с земли, и я разгадал вашу хитрость. А потом… вчера вечером вы чересчур горячо спорили о честности, будто хотели убедить в чем-то самого себя… и чересчур презрительно отзывались о деньгах.

Лицо ученого выражало усталость.

– Вот и все! – сказал он. – Для меня все кончено. Вы, конечно, вернете малютке ее игрушку? Варварский инстинкт женщин украшать себя вечен и восходит к эре палеолита…

– Мне кажется, вы плохо думаете о мисс Блондел: она умна и, более того, сердечна. Думаю, она никому об этом не скажет.

– Но ее отец не столь великодушен и не последует ее примеру.

– Напротив. Понимаете, у «па» есть причины молчать: эта жемчужина не стоит сорока тысяч долларов. Ее можно купить всего-навсего за пятьсот франков!

– Как это так?

– Да очень просто! Крошка этого не знает. Я заподозрил это еще вчера, когда Блондел слишком расхвастался своим богатством. Когда дела хороши, нечего блефовать! А американец поддался искушению!

Доктор Кервер расхохотался, как мальчишка, и еле проговорил, не в силах унять этот хохот:

– Значит… мы… все… бедняки?!

– Именно! – кивнул Паркер Пайн. – Я вспомнил на этот счет одно мудрое изречение: «Когда чувствуешь себя равным другому, становишься альтруистом».

Content

Агата Кристи
Ценная жемчужина