Агата Кристи

Дом в Ширазе

В шесть часов утра мистер Паркер Пайн прибыл в Персию после промежуточной пересадки в Багдаде.

В маленьком самолете было тесно, и узкие кресла оказались очень неудобны для дородного детектива.

Кроме него, там сидели еще два пассажира: крупный краснолицый мужчина, похоже не в меру болтливый, потому что не закрывал рта, и худая женщина с поджатыми губами и решительным видом.

«К счастью, – подумал Паркер, – они, скорее всего, не принадлежат к категории людей, которым понадобится мой совет или услуги».

Это было и в самом деле так. Женщина – американка-миссионерша, полная рвения и довольная своей судьбой, и мужчина, служащий нефтяной компании, представились своему попутчику еще до отлета самолета, а он ответил: «Я турист, еду в Тегеран, Исфахан и Шираз». Эти названия нравились ему, и он повторял их, чтобы снова и снова услышать их звучание. Потом сквозь иллюминатор стал созерцать пустыню, развернувшуюся под ними, и наслаждался тайной.

Самолет приземлился в Керманшахе для таможенного досмотра. Один из чемоданов Паркера Пайна открыли и извлекли оттуда маленькую картонную коробочку, которую с беспокойством осмотрели. Туриста допросили, но, так как он не понимал персидского языка, разговор не получился.

Подошел пилот, красивый немец, блондин с голубыми глазами и загорелым лицом.

– Что вы хотите? – любезно спросил он.

Паркер Пайн, безуспешно пытавшийся объясниться с таможенниками жестами, радостно повернулся к нему:

– Это порошок от насекомых! Можете вы им объяснить?

Пилот удивился и опять спросил:

– Что вы хотите?

Паркер перевел свою просьбу на немецкий. Летчик улыбнулся и повторил его объяснение по-персидски. Чиновники облегченно вздохнули. Их темные лица осветились улыбками, один даже засмеялся.

Трое путешественников снова заняли свои места и поднялись в воздух. Самолет спикировал над Хамаданом, чтобы сбросить почту, не приземляясь. Паркер Пайн пытался разглядеть скалу Бегистан, романтический город, где Дарий радовался величине своей империи, говорящей на трех языках – вавилонском, индийском и персидском.

В час дня прибыли в Тегеран. Новые формальности. Летчик-немец подошел и с улыбкой слушал, как его английский пассажир невпопад отвечает на вопросы, смысла которых не понимает.

– Что я сказал? – спросил Паркер Пайн пилота.

– Что вашего отца звали Турист, что ваша профессия Чарльз, имя вашей матери – Багдад и приехали вы из Гарриэт!

– Это повлечет за собой какие-то нежелательные последствия?

– Ничуть, важно, что вы отвечали, больше им ничего и не надо.

Тегеран детектива разочаровал: он нашел его слишком современным. И сказал об этом Шлейгелю, летчику, которого встретил на следующий вечер у входа в отель, пригласив его пообедать. Пилот согласился.

Официант засуетился, принял заказ и тут же стал подавать.

Когда принесли десерт, немец спросил:

– Значит, едете в Шираз?

– Да, лечу самолетом. А затем вернусь в Тегеран по пути в Исфахан. Завтра вы повезете меня в Шираз?

– Нет. Я возвращаюсь в Багдад.

– Вы давно здесь?

– Три года, с тех пор как стала функционировать наша служба. Пока что у нас не было ни одного несчастного случая… Чур, чур меня!..

И он дотронулся до деревянного стола.

Подали кофе, и оба мужчины закурили.

– Моими первыми пассажирами были две англичанки, – задумчиво говорил Шлейгель. – Одна была из очень хорошей семьи, дочь какого-то вашего министра. Так, кажется, вы их называете? Ах да, леди Эстер Карр! Она была очень красива, но сумасшедшая.

– Сумасшедшая?

– Совершенно! Ну посудите сами! Живет в большом местном доме в Ширазе, одевается по-восточному и не желает видеть европейцев! Разве это жизнь для девушки из знатного рода?

– Встречаются такие, – ответил Паркер Пайн, – ну, скажем, леди Хистор Стенхоп.

– Но Эстер Карр определенно сумасшедшая! – перебил летчик. – Сразу видно по ее глазам. Во время войны у командира моей субмарины был такой же взгляд. Теперь он в доме умалишенных.

Паркер Пайн задумался. Он вспомнил лорда Митчелдейвера, отца леди Эстер Карр, под началом которого он служил, когда этот политик, блондин со смеющимися голубыми глазами, был государственным секретарем. Он хорошо запомнил леди Митчелдейвер, известную голландскую красавицу с черными волосами и голубыми глазами. Оба, судя по всему, были нормальны, но в роду Карров были случаи помешательства и время от времени повторялись у потомков.

Однако детектив был удивлен, что Шлейгель заговорил об этом.

– А другая из ваших первых пассажиров тоже англичанка? – спросил он.

– О, она… она умерла.

Паркера Пайна поразила грустная интонация молодого летчика.

– У меня есть сердце, – сказал немец. – На мой взгляд, эта девушка была самым прекрасным созданием на свете! Вы знаете, сэр, как чувство может сразу овладеть человеком. Так случилось и со мной… Она была цветком… настоящим цветком… – Он глубоко вздохнул. – Однажды я поехал к ним в Шираз. Леди Эстер пригласила меня. Но мой маленький цветок чего-то испугался… я в этом уверен. А когда вернулся в Багдад в следующий рейс, то узнал, что она умерла… Умерла! – Он помолчал и задумчиво добавил: – Возможно, та, другая, ее убила… Она была безумна, уверяю вас!

Он опять вздохнул, и Паркер Пайн заказал две рюмки бенедиктина.

– Кюрасо хороший, – сказал официант-грузин… и подал два кюрасо.

На следующий день перед полуднем Паркер Пайн увидел Шираз. Самолет летел над цепью гор, разделенных узкими долинами, сухими и унылыми, и вдруг, как изумруд в сердце пустыни, возник Шираз.

Детективу, наверное, город понравился бы больше, если бы до того он не посетил Тегеран. Захудалый отель, плохо вымощенные улицы…

Он приехал в разгар персидского Нового года, празднующегося две недели.

В один из дней Паркер Пайн вышел из города, чтобы посетить гробницу поэта Хафиза, и, возвращаясь, увидел дом, который его очаровал: он был сплошь покрыт голубой, розовой и желтой черепицей и окружен садом, где цвели розы, апельсиновые деревья и били фонтаны. Мечта!

В этот вечер он обедал у английского консула и рассказал ему об этом доме.

– Восхитителен, не правда ли? – сказал хозяин. – Он был построен бывшим губернатором Лористана. Теперь принадлежит англичанке, о которой вы, наверное, уже слышали, – леди Эстер Карр. Она буйнопомешанная и окончательно превратилась в туземку: не желает иметь ничего общего с британцами.

– Она молода?

– Чересчур, чтобы объяснить ее положение! Лет тридцати.

– С ней, кажется, жила другая англичанка, которая умерла?

– Да, около трех лет назад. Это случилось на следующий день после того, как я сюда приехал.

– Отчего она умерла?

– Упала с балкона второго этажа на каменные плиты двора. Она была компаньонкой леди Эстер или горничной, не помню уже точно. Вроде бы девушка несла поднос с завтраком и свалилась… Ничего нельзя было сделать, потому что случился перелом позвоночника.

– Как звали эту девушку?

– Кинг, кажется… Или Уиллс… Нет, это миссионерша – Уиллс. Красивая была…

– Леди Эстер, наверное, расстроилась?

– Да… нет, не знаю! У нее странные манеры, и я не мог даже предположить, о чем она думала тогда. Она очень властная, и сразу видно, что благородного происхождения. Ее надменный вид и горящие черные глаза меня всегда пугали!

Консул смущенно засмеялся и посмотрел на Паркера Пайна, взгляд которого неопределенно блуждал; потом он чиркнул спичкой и дал ей догореть до самых пальцев… Почувствовав ожог, он слегка вскрикнул, отбросил ее и, увидев изумление консула, извинился:

– Прошу прощения!

– Вы витали в облаках?

– И даже очень высоко…

Разговор принял другое направление.

Ночью Паркер Пайн написал при свете керосиновой лампы письмо, долго обдумывая каждое слово, прежде чем получился окончательный вариант. Текст, однако, был очень прост:

«Мистер Паркер Пайн приветствует леди Эстер Карр и сообщает, что он пробудет в отеле «Фарс» три дня, на тот случай, если она захочет с ним посоветоваться».

Он вложил в письмо вырезку своего знаменитого объявления:

«Вы счастливы? Если нет, то посоветуйтесь с мистером Паркером Пайном. Ричмонд-стрит, 17, Лондон».

– Думаю, этого будет достаточно, – сказал он себе, ложась в постель. – Прошло почти три года… Да, должно сработать.

На следующий день после обеда слуга-перс, ни слова не знающий по-английски, принес ответ:

«Леди Эстер Карр будет очень обязана мистеру Паркеру Пайну, если он соблаговолит посетить ее сегодня вечером в девять часов».

Детектив улыбнулся.

Ему открыл тот же слуга-перс, провел его через темный сад к внутренней лестнице в задней части дома и проводил гостя на балкон. Там на низкой софе лежала женщина.

Леди Эстер была одета по-восточному, и чувствовалось, что она предпочитает именно эту одежду, так гармонировавшую с ее красотой.

Консул упомянул о ее высокомерии, и это было правдой: вздернутый подбородок, нахмуренные брови – все соответствовало его рассказу.

– Вы, полагаю, мистер Паркер Пайн? Садитесь.

Она жестом указала на груду подушек, и на ее пальце блеснул бесценный старинный изумруд.

Детектив упал на подушки, поскольку человеку его комплекции было трудно элегантно опуститься на пол.

Слуга принес кофе. Паркер Пайн взял чашку и с удовольствием отхлебнул.

Хозяйка дома усвоила бесстрастную манеру общения: она ничего не говорила и, полузакрыв глаза, смаковала напиток. Потом, спустя какое-то время, наконец спросила:

– Значит, вы помогаете несчастным? По крайней мере, так сказано в вашем объявлении.

– Именно так.

– Зачем вы послали его мне? Чтобы подзаработать во время путешествия?

Ее тон не мог не уязвить самолюбия детектива, однако ее собеседник не обратил на это внимания и ответил:

– О нет! Когда я путешествую, хотелось бы забыть о делах.

– Тогда зачем же вы мне написали?

– Потому что у меня есть основания считать, что вы несчастны.

Наступило молчание, и детектив спрашивал себя, как женщина отреагирует на его слова.

Она некоторое время размышляла, а потом рассмеялась:

– Вы, вероятно, вообразили, что человек, живущий, как я, вдали от родины, от соотечественников, подавлен скорбью и разочарованием? Вам, полагаю, этого не понять. В Англии я была рыбой, вытащенной из воды, а здесь я стала самой собой, потому что у меня от рождения восточная душа. Мне нравится уединение. Вы, конечно, этого не принимаете? И поэтому я кажусь вам… – она замялась, – кажусь вам безумной!

– Вы не безумны, – ответил Пайн внятно и убежденно.

Она пристально посмотрела на детектива:

– Но считают именно так, не правда ли? Считают идиоты! А я совершенно счастлива.

– Однако вы почему-то пригласили меня.

– Признаться, мне было интересно посмотреть на вас… Я не хочу возвращаться в Англию, но тем не менее хотела бы знать, что за эти годы произошло в…

– В вашем бывшем кругу общения?

Она кивнула, и Паркер Пайн стал рассказывать. Сначала его голос был спокойным, уверенным; потом тембр стал слегка повышаться, когда Паркер Пайн хотел обратить внимание слушательницы на какие-то мелочи.

Он рассказывал о Лондоне, сплетнях в высшем обществе, вспоминал о фактах из жизни известных людей, говорил о новых ресторанах, ночных клубах, скачках, охоте, светских скандалах, парижских модах, небольших магазинчиках, где можно дешево сделать прелестные покупки. Не забыл о последних театральных премьерах, кино, о строящихся и развивающихся предместьях, перечислил новые парки. Потом перешел к части города, населенной рабочими, о том, как по вечерам спешат они к трамваям и автобусам, возвращаясь в свои дома, набросал картину современной семейной жизни…

Его рассказ прозвучал весьма эмоционально, тем более что был необычайно правдив и основан на фактах.

Леди Эстер слушала опустив голову и забыв о своей обычной надменной позе. По ее щекам катились слезы. Когда ее собеседник умолк, она разрыдалась.

Паркер Пайн молча смотрел на нее с удовлетворением ученого, поставившего эксперимент и констатирующего его успех.

Наконец она подняла голову и с горечью спросила:

– Ну вот! Вы довольны?

– Именно это я и предполагал.

– Как я смогу вынести такую жизнь здесь? Никогда не выходить, никогда не видеться… ни с кем… – Она выпрямилась и яростно закричала: – Вы не спрашиваете, почему я не вернусь туда, если даже очень захочу этого?

– Нет, – сказал он, – потому что вам нелегко признаться в содеянном.

Она испугалась:

– Вы знаете… почему?

– Думаю, что знаю.

– Вы ошибаетесь. Вы не могли этого знать! Не угадали же…

– Я никогда не угадываю. Я наблюдаю и делаю выводы.

– Вы ничего не можете знать обо мне.

– Попробую вас убедить в обратном. Когда вы впервые ехали сюда, то, вероятно, воспользовались новой воздушной линией от Багдада?

– Да.

– Ваш пилот, Шлейгель, приходил потом к вам?

– Да… – Это слово было произнесено более мягко.

– У вас была подруга или горничная, которая… умерла. – Голос детектива стал сухим, в нем прозвучала обвиняющая нота.

– Компаньонка.

– Как ее звали?

– Мюриэль Кинг.

– Вы ее любили?

– К чему эти слова… – Женщина овладела собой и надменно сказала: – Она была мне полезна.

– Вас огорчила ее смерть?

– Меня? Да, очевидно… Послушайте, сэр, к чему все эти вопросы? – Она теперь говорила гневно и, не дожидаясь ответа, продолжала: – Вы были очень любезны, что пришли. Но я немного утомлена. Не соблаговолите ли вы сказать, сколько я вам должна…

Паркер Пайн, будто не слыша ее слов, без раздражения продолжал допрос:

– После ее смерти господин Шлейгель больше не был здесь ни разу. Если бы он пришел, вы приняли бы его?

– Конечно нет.

– По-видимому, вы не могли бы поступить иначе, – пробормотал, словно про себя, детектив.

Надменность слетела с нее, и она неуверенно произнесла:

– Я… я не понимаю…

– Леди Эстер! Вы знали, что молодой летчик Шлейгель влюблен в Мюриэль Кинг? Он сентиментальный мальчик и до сих пор не забыл ее.

– Не может быть! – пробормотала она.

– Какая была Мюриэль Кинг?

– Что вы хотите этим сказать? Я не могу объяснить…

– Вы же ее видели изо дня в день…

– Ах, вы о внешности! Она была недурна собой.

– Вы с ней одного возраста?

– Почти… Откуда вы взяли, что Шлейгель любил ее?

– Он сам мне признался. Как я уже говорил, он очень сентиментален, и эта исповедь явилась для него облегчением; он тяжело пережил смерть этой девушки.

Леди Эстер вскочила:

– Уж не думаете ли вы, что я ее убила?

– Нет, милая девочка! Я убежден в противном; следовательно, чем скорее вы откажетесь от этой комедии и снова станете самой собой, тем будет лучше.

– От какой комедии?

– По существу, вы потеряли голову, испугавшись, что вас обвинят в убийстве леди Эстер.

Девушка вздрогнула.

– Потому что вы не леди Эстер. Я знал это еще до того, как пришел сюда, но решил провести эксперимент, чтобы окончательно убедиться в этом. – Он улыбнулся и ласково продолжал: – Пока я тут разглагольствовал, на мои слова реагировала не Эстер Карр, а Мюриэль Кинг: вас интересовали маленькие магазинчики, кино, предместья, вечерние газеты, а к болтовне о клубах, скачках, ночных кабаре вы отнеслись равнодушно… Сядьте и расскажите мне все, – мягко добавил он. – Вы не убивали леди Эстер, но боялись быть в этом заподозренной. Почему?

Она глубоко вздохнула, упала на диван и отрывисто заговорила:

– Нужно… начать с самого начала. Я… я боялась ее… она была сумасшедшей… не постоянно, но временами теряла разум. Она привезла меня сюда. Я как дура поехала с ней, потому что мне нравилось путешествовать! В Лондоне она пыталась соблазнить своего шофера… потому что имела пристрастие ко всем мужчинам… Он ее оттолкнул, вышел скандал, и все ее знакомые смеялись над ней. Тогда она оставила свою семью, и мы приехали сюда… Она хотела спасти свою репутацию и рассчитывала через некоторое время вернуться. Но с каждым днем становилась все более и более эксцентричной, а когда летчик пришел ко мне вскоре после нашего приезда, она меня возненавидела… Это было ужасно! Она поклялась, что я никогда не вернусь в Англию, потому что я всего-навсего рабыня и только она имеет право решать, жить мне или умереть.

Паркер Пайн кивнул. Он понял: леди Эстер понемногу сходила с ума, как и другие члены ее рода, а бедная неопытная девушка верила ее угрозам.

Мюриэль продолжала:

– Но однажды я восстала, заявив, что гораздо сильнее ее и буду защищаться… Она испугалась, отступила… и упала через низкие перила… балкона…

Мюриэль закрыла лицо руками.

– А потом? – настаивал Паркер Пайн.

– Я испугалась: вдруг обвинят, что я ее толкнула, и заключат в ужасную здешнюю тюрьму.

Ее губы дрожали, и Паркер Пайн понял, что ее охватила безумная паника.

– Я знала, что старый английский консул умер и приехал новый, который нас никогда не видел, – продолжала девушка. – У меня появилась идея. В глазах прислуги мы всегда были двумя сумасшедшими англичанками, и никем иным. Я дала им денег и послала их за консулом. Когда он пришел, я надела кольцо леди Эстер и приняла его так, как это сделала бы она сама. Он был чрезвычайно любезен и все устроил. Никто даже не заподозрил.

Паркер Пайн понимал, что имя леди Эстер было известно многим, как бы ни была неуравновешенна его обладательница.

Мюриэль добавила:

– Потом я пожалела о своем поступке, потому что поняла, какое совершила безумие. Я была обречена оставаться здесь. А если бы призналась в том, как все произошло, меня сочли бы убийцей. О, сэр, что мне делать?…

Паркер Пайн поднялся так быстро, как ему позволяла его полнота.

– Дорогая моя девочка, вы сейчас поедете со мной к консулу, он очаровательный малый. Конечно, вас подвергнут тягостным формальностям, все это будет нелегко, но вы не будете осуждены за убийство. Скажите, каким образом рядом с телом леди Эстер оказался поднос?

– Это я его бросила… Подумала, что покажется естественным, что он был у меня в руках. Это глупо?

– Нет, наоборот. Признаться, я сам решил, пока не пришел сюда, что это вы сбросили с балкона леди Эстер. Но потом понял, что вы не способны лишить жизни и букашки.

– Из трусости?

– Нет, потому, что у вас иная природа. Так поехали? Вам придется, как я уже говорил, пережить неприятные минуты, но я вам помогу… А затем вы уедете в Стритгейм-Хилл… ведь именно в этом квартале живут ваши родные? Я предположил это, увидев, какая боль отразилась на вашем лице, когда я заговорил об автобусе, трамвае… Так поедете, моя крошка?

Она отступила:

– Мне никто не поверит. Ее семья не допустит и мысли, что она могла так себя повести!

– Положитесь на меня. Дело в том, что я знаю ее прошлое. Не будьте трусихой и помните, что в Тегеране бывает хороший, но такой отчаявшийся парень… Нужно устроить так, чтобы вы полетели в Багдад на его самолете.

Девушка покраснела, улыбнулась и сказала:

– Я готова… – и направилась к двери, но, обернувшись, вдруг спросила: – Вы сказали, сэр, будто догадались, что я не леди Эстер, прежде чем меня увидели. Каким образом?

– Благодаря… наследственности.

– Наследственности?

– Да, у лорда и леди Митчелдейвер голубые глаза. Когда консул говорил мне о горящих черных глазах их дочери, я понял, что тут произошла ошибка. Супруги с карими глазами могут иметь голубоглазого ребенка, но не наоборот. Это научно обоснованный факт.

– Вы чудо! – вскричала Мюриэль Кинг.

Content

Агата Кристи
Дом в Ширазе