Чингиз Абдуллаев

Этюд для Фрейда

Сам по себе страх мне не нужно вам представлять, каждый из нас когда-нибудь на собственном опыте узнал это ощущение или, правильнее говоря, это аффективное состояние...

Как бы там ни было, несомненно, что проблема страха – узловой пункт, в котором сходятся самые ные и самые важные вопросы, тайна, решение которой должно пролить яркий свет на всю нашу душевную жизнь.

Зигмунд Фрейд.

«Общая теория неврозов». Страх.

Ложь иной раз так ловко прикидывается истиной, что не поддаться обману значило бы изменить здравому смыслу.

Франсуа де Ларошфуко.

Глава первая

Привычно гудели моторы. Он опасливо покосился вниз. На небе ни облачка. Дронго взглянул на часы. Минут через десять они будут в районе Волгограда. Он нахмурился. Вынужденный много летать, он почти досконально изучил маршруты полетов и знал примерно, в каких местах следует ожидать периоды турбулентности. На маршруте Баку—Москва таким местом был район вокруг Волгограда.

Он вообще не любил летать, подсознательно испытывая страх перед очередным полетом. Ему не повезло: он несколько раз попадал в авиационные катастрофы. Однажды лайнер, на котором он летел, врезался в бензовоз, смяв его буквально в лепешку. Левое крыло самолета было разбито, но по счастливой случайности никто не пострадал, если не считать перепугавшихся сотрудников аэропорта, один из которых попал в больницу. В другой раз самолет загорелся. Это было двадцать четвертого сентября девяносто шестого года на маршруте Москва—Баку, когда внутри самолета «Ту-154» вспыхнуло пламя. Капитан вынужден был запросить срочную аварийную посадку в аэропорту Шереметьево, откуда они взлетели. И наконец в третий раз самолет едва не опрокинулся, попав в ураган и перевернувшись в воздухе. Дронго вздохнул. Может, на эти случаи лучше смотреть с другой стороны? Может, считать, что ему повезло, если во всех трех случаях он остался живым и невредимым?

Однажды у него был подобный разговор с известным журналистом и издателем Артемом Боровиком, которого рассмешил тот факт, что в начале и середине девяностых Дронго, не доверяя самолетам местных авиакомпаний, летал в Москву из Баку через... Франкфурт или Лондон. «От самолета ничего не зависит» – убежденно доказывал Боровик. Он был приятным собеседником, отважным человеком и эрудированным журналистом. Через несколько дней, вернувшись в Баку, Боровик погиб в авиационной катастрофе. Это известие больно ударило по нервам. Боровик был почти его ровесником.

Он честно пытался преодолевать страх. Часто летал на самолетах, понимая, что на земле можно гораздо быстрее попасть в катастрофу, чем в воздухе. Но его предыдущие испытания в воздухе и трагическая смерть журналиста только убедили его в полном отсутствии всяких гарантий даже у самых известных авиакомпаний мира. Поэтому он выработал собственную систему защиты, подробно фиксируя все свои переживания в полете. Кроме того, очень помогало расслабиться в полете «испытанное средство». После первой стопки водки становилось гораздо лучше, после второй – даже веселее, а после третьей он летел рядом с самолетом и уже ничего не боялся. Почти не пьющий на земле, он позволял себе эти маленькие слабости в небе, обычно смешивая водку с томатным соком и добавляя туда несколько долек лимона с перцем.

Вот и на этот раз он попросил стюардессу принести ему уже второй стакан с водкой, чтобы смешать его с другим стаканом, наполненным томатным соком, с обязательными дольками лимона и перца. В салоне бизнес-класса почти никого не было. На двадцать два места было только восемь пассажиров.

Он сидел один, предпочитая место в коридоре, чтобы не сидеть рядом с иллюминатором. Выдвинув столик, он осторожно начал перемешивать водку с томатным соком, обратив внимание, как заинтересованно смотрит на него молодая женщина, сидевшая во втором ряду. Она тоже была одна. На вид ей не больше тридцати лет. Коротко остриженные темные волосы, очень искусно наложенный макияж, ровный, почти идеальный, носик, тонкие губы, красивые, немного миндалевидные, глаза. Кажется, коричневые или черные, отсюда трудно было разобрать. Она была в темном платье. Рядом лежала сумочка от Луи Виттона. Характерный «бочонок» с известными логотипами фирмы, который предпочитали носить молодые женщины разных национальностей.

– Извините, – немного нерешительно сказала женщина, – я хотела у вас спросить...

Он оставил стаканы в покое и обернулся к ней. По-русски она говорила без акцента, хотя не очень похожа на русскую. Скорее на восточную женщину.

– Вы ко мне? – удивился Дронго.

– Да, – кивнула незнакомка, – извините, что я вас отвлекаю. Я слышала, как вас называли в аэропорту. Вы мистер... господин... вы Дронго?

– Меня обычно так называют, – кивнул он, – а почему вы спрашиваете?

– Я как раз искала в Баку ваш телефон, – смущенно призналась женщина, – целых два дня. Но мне никто так и не дал. Все обещали вас разыскать уже в Москве.

– Значит, нам повезло, мы пересеклись уже в самолете, – улыбнулся Дронго. Он подчеркнуто галантно сказал «нам». Женщина оценила его благородство. Она улыбнулась. Протянула руку. —Меня зовут Наиля. Наиля Скляренко. Очень рада с вами познакомиться.

– Простите. – Он переложил стаканы на соседний столик, поднялся и церемонно пожал ей руку. В этот момент сразу тряхнуло и капитан объявил, что они вошли в зону турбулентности. Появилась надпись, просившая пассажиров вернуться на свои места и пристегнуться. Дронго едва не выругался. Он снова сел в свое кресло и пристегнулся. Самолет продолжало трясти. Он поморщился. И, взяв свой недоделанный коктейль, залпом выпил его. Обернулся к Наиле.

Терпеть не могу летать, – признался он, – но приходиться часто влезать в эти летательные приборы.

– А я люблю летать, – неожиданно ответила она, – обожаю самолеты. Всего два с половиной часа – и ты уже совсем в другом месте. Это так здорово.

Он недоверчиво покосился на нее. Самолет тряхнуло еще сильнее, и он поморщился. Сколько можно, это уже просто безобразие. Тем более для большого самолета. На рейсах азербайджанской авиакомпании обычно использовались семьсот пятьдесят седьмые «Боинги».

– Вы не русская? – уточнил Дронго. После коктейля стало немного легче. – Фамилия у вас украинская, а имя восточное.

– Верно. Я татарка. По отцу я Сабирова, а по мужу – Скляренко. В Баку у меня живет тетя, к которой я приезжала. Заодно мечтала увидеться с вами. И вот такая судьба...

– Почему со мной? У вас ко мне было какое-то дело?

– Да, – кивнула Наиля, – я очень хотела с вами встретиться и переговорить.

Он вздохнул.

– И вы знаете, чем я занимаюсь?

– По-моему, в Баку уже не осталось человека, который бы не знал, чем вы занимаетесь, – улыбнулась Наиля. И, немного подумав, добавила, – в Москве тоже. Мне говорили, что вы живете то там, то тут. И еще немного в Риме.

– Много, – поправил он ее, – много в Риме. В последнее время я чаще живу там, чем здесь. И зачем вы меня искали?

– Хотела попросить у вас помощи, – честно призналась она. Самолет снова тряхнуло. Он покачал головой. Если они не скоро выйдут из этой зоны турбулентности, придется просить у стюардессы третий стакан водки. А это уже много. Турбулентность будет не так страшна, но разговаривать с очаровательной незнакомкой он уже точно не сможет. Нужно успокоиться и взять себя в руки.

– О какой помощи вы говорите? – спросил он.

– Можно, я перейду к вам и сяду рядом? – неожиданно попросила Наиля. – Можно. – Ему понравилась непосредственность молодой женщины? Но только вам придется сесть у иллюминатора. Я стараюсь устраиваться в проходе, мне так удобнее.

– У вас аэрофобия, – кивнула она, – это бывает.

Он поднялся, чтобы пропустить ее на место рядом с собой. Она протиснулась мимо. Тонкий запах ее парфюма он почувствовал сразу. «Кажется, новый „Ланвин“ – подумал Дронго. Хотя он ни в чем не уверен. Она устроилась в кресле, он уселся на свое место.

– Я много о вас слышала, – призналась Наиля, – некоторые верят, что вы можете творить чудеса. Называют вас настоящим волшебником.

– Обмен любезностями закончился, – выдохнул Дронго, – какое у вас ко мне дело?

Надпись погасла. Зона турбулентности закончилась. Он немного ослабил ремень, так было гораздо спокойнее.

– Вы верите в мистику? – вдруг спросила Наиля.

– В каком смысле? – не понял Дронго, – если в шаманов или колдунов, то не верю. В НЛО тоже не очень верю.

– Просто в мистические совпадения, – загадочно произнесла она, – вы даже не можете себе представить, как вы мне нужны.

– Уже представляю. Давайте дальше, а то у нас получается слишком длинное предисловие. Итак, зачем я вам понадобился?

– Дело в том, – она несколько смутилась, – дело в том, что я не могу понять, что происходит у меня дома.

– И для того чтобы понять, что именно происходит у вас дома, вы решили найти меня? По-моему, в таких случаях помогает психоаналитик, – несколько насмешливо сказал Дронго. Сказывалась высота и выпитое количество алкоголя.

Она вдруг улыбнулась. Тряхнула головой.

– Я неверно выразилась, – пояснила Наиля, – я имела в виду не свои возможные семейные проблемы. С ними я могу разобраться и без вашей помощи. Я говорю о своей квартире в Москве.

– Что у вас происходит?

– У меня неожиданно начали пропадать вещи. Разные вещи. Сначала – по мелочам. Я не обращала внимания. Заколка, щетка, потом духи. А потом пропала сумка.

– У вас большая квартира?

– Достаточно большая. Шесть комнат.

– Дома есть животные? Может, собака или кошка?

– У меня аллергия на животных. Дома их никогда не было. Если вы думаете, что собака могла унести сумку... Нет, у меня нет животных.

– Сумка дорогая?

– Достаточно дорогая. Но не такая дорогая, чтобы воровать именно ее. В квартире полно вещей, которые стоят гораздо дороже. Например, есть два офорта, каждый из которых стоит по пятьдесят тысяч долларов.

– Судя по вашему виду и по стоимости офортов, ваш супруг человек не бедный?

– Нет, – улыбнулась Наиля, – далеко не бедный. Он вице-президент крупной компании, получает хорошую зарплату. И у него есть акции своей компании.

– Значит, уже одна версия отпадает, – немного иронично заметил Дронго.

– Какая версия? – не поняла Наиля.

– Что ваш супруг решил воровать вещи из дома, чтобы их пропить. Уже неплохо...

– Я похожа на женщину у которой может быть такой муж? – спросила Наиля и улыбнулась.

– Вы похоже на женщину, у которой супруг зарабатывает достаточно денег, чтобы нанять частного детектива и все проверить. Но боюсь, что я вам не совсем подойду.

– Мне советовали обратиться именно к вам, – упрямо повторила Наиля.

– Понятно. Я, кажется, неудачно пошутил. Извините. Что было потом? – Потом пропало еще несколько вещей. Я даже не знала, что мне делать. Рассказала одной знакомой. Она посоветовала найти экстрасенса, чтобы выяснить, куда пропадают вещи. Я раньше не верила в подобных ... специалистов. Потом решила попробовать. Сейчас даже смешно вспоминать. Пошла к какой-то гадалке, которая начала пороть всякую чушь, рассказывала про домовых. В общем, стыдно вспоминать. Она давала мне какие-то талисманы, чтобы отпугнуть разную нечисть. Потом я отправилась к известному экстрасенсу. Он тоже говорил о магии и о разных амулетах, которые обещал для меня зарядить. Мне даже неудобно об этом вспоминать. В общем, два месяца я верила в эти глупости, а потом у меня из дома пропала вазочка, которую я привезла из Сингапура. И я выбросила все эти амулеты и прочую глупость. Вот тогда и решила найти частного детектива.

– Забавно, – вежливо кивнул Дронго, – но я никогда не занимался подобными розысками. Это просто не мой профиль.

– Я знаю, – кивнула Наиля, – вы – известный специалист и занимаетесь достаточно сложными расследованиями. Но я перепробовала уже все варианты.

– Есть еще какие-то детали?

– Есть, – кивнула она, – в этом все дело. В нашем доме дежурят консьержи, сменяясь каждые двенадцать часов, и не отлучаются со своего места. Пройти мимо них незамеченными практически невозможно.

– В доме только один вход?

– Нет. Можно подняться из гаража. Но для этого нужно иметь специальный пульт, чтобы открыть ворота гаража, въехать и подняться на лифте снизу.

– То есть можно попасть в вашу квартиру, минуя консьержа?

– В этом весь секрет, – пояснила Наиля, – дело в том, что у нас на лестничной клетке установлена еще одна камера наблюдения. И консьерж все равно видит, кто появился на этаже. На нашем этаже только две квартиры. Во второй живет известный бизнесмен, который вообще редко бывает в городе, предпочитая оставаться на даче. И наша квартира, в которой мы тоже редко бываем, оставаясь в Жуковке в загородном доме. Поэтому никто из посторонних войти в квартиру не может. Но вещи пропадают с пугающей регулярностью. Неужели вам не интересно разобраться в таком странном деле?

– Наверно, интересно, – согласился Дронго. У кого еще есть ключи, кроме вас?

– У мужа, конечно. И запасные ключи у матери. Только эти оба варианта абсолютно исключены. Зачем мужу воровать мою сумочку или вазочку из дома? Не говоря уже о маме, с которой я очень дружу. У нас с ней прекрасные отношения, и она никогда не воспользуется запасными ключами без моего согласия. К тому же у нее нет пульта, чтобы въехать в гараж, и вообще она никогда не водила машину.

– Больше никто в вашем доме не бывает? А домработница?

– Она работает у нас больше десяти лет. Вернее, в нашей квартире – только два года. Но до этого работала у моей мамы. Мы ее давно знаем. Исключительно порядочная женщина. Ей уже под шестьдесят. Она верующая, ходит в церковь, соблюдает все посты. Она никогда в жизни не возьмет даже копейки без разрешения. Я в этом уверена. Это просто невозможно.

– Уже есть четверо подозреваемых, – заметил Дронго.

– Почему четверо? – не поняла Наиля, – мой муж, мама, домработница. А кто четвертый?

– Вы сами, – пояснил Дронго.

– Вы считаете меня сумасшедшей? Думаете, что я могу воровать сама у себя?

– Разумеется, нет. Я полагаю, что вы можете забывать о том, куда именно прячете некоторые из своих вещей. В большой квартире подобное бывает.

– Но я их не прячу, – возразила Наиля, – в этом я абсолютно уверена. И не могу понять, куда пропадают мои вещи?

– У вас есть дети?

– Нет. Если вы имеете в виду, что там еще кто-то бывает, то это тоже не так. И за последние несколько месяцев, с тех пор как начались эти дурацкие пропажи, у нас дома не было гостей. Самое обидное, что иногда пропадают вещи, которые не имеют никакой ценности, например моя щетка. Кому нужна моя старая щетка для волос? Какой-то бред.

– Может, кто-то взял вашу щетку, чтобы использовать ваши волосы, оставшиеся на ней, – предположил Дронго, – например, домработница. Вы говорите, она религиозна. Может, какой-то странный ритуал? Не обязательно плохой. Может, она использует ваши вещи, чтобы отвадить от вашего дома нечистую силу? Иногда такое случается. В таком случае она считает, что помогает вам, а не ворует ваши вещи.

Наиля испуганно уставилась на него.

– Вы серьезно считаете, что нормальный человек может заниматься подобными вещами? – спросила она.

– Но вы же поверили в экстрасенсов, – пояснил Дронго, – и ходили к ним. А вы производите впечатление нормального человека.

Пассажиров снова попросили пристегнуть ремни.

– Я подумаю над вашими словами, – пообещала Наиля.

– Подумайте, – весело кивнул Дронго. Когда самолет шел на посадку, у него неизменно поднималось настроение.

– Нет, – неожиданно произнесла Наиля, – я уверена, что домработница не может сделать ничего подобного. Я знаю ее много лет. Нет-нет, это абсолютно невозможно.

– Тогда нужно продумать другой вариант. Например, кто-то из ваших дежурных, который сумел подобрать ключи к вашей квартире. Проверьте другие вещи. Может, в вашей квартире пропадают другие ценные вещи?

Она задумчиво на него посмотрела, но ничего больше не спросила. Через двадцать минут они приземлились в аэропорту Домодедово. Наиля оставила ему свою визитную карточку, он любезно отдал ей свою. И почти забыл об этой встрече, но через неделю она позвонила снова.

Глава вторая

В этот вечер он сидел перед компьютером, когда раздался телефонный звонок. Он прислушался. Привычно включился автоответчик, сообщивший, что хозяина нет дома. И раздался знакомый женский голос:

– Добрый вечер. Извините, что я вас беспокою. Это Наиля. Наиля Скляренко. Если вы помните, мы с вами познакомились неделю назад в самолете, когда летели в Москву. Вы дали мне свою визитную карточку, и я решила вам позвонить.

Он вспомнил симпатичную молодую женщину м поднял трубку.

– Слушаю вас.

– Спасибо, что вы мне ответили. В квартире опять кража. На этот раз исчезла статуэтка, которую мы привезли из Лувра. Там есть такой магазин под землей...

– Знаю, – улыбнулся Дронго, – можете не рассказывать. Сколько она стоит?

– Не так дорого. Долларов пятьсот или шестьсот. Или евро, я точно не помню. Хотя, кажется, покупали ее еще тогда, когда там были франки. Очень забавная. И она пропала. Я позвонила вам специально, чтобы сообщить. Дело в том, что муж находился в командировке, в Петербурге, домработница к нам не приходила. Мама была все время со мной на даче. И дежурный консьерж не видел никого из посторонних. Статуэтка была дома еще два дня назад. Я ее сама переложила, перед тем как выйти из квартиры и закрыть дверь. А вчера вечером ее дома уже не было.

– Интересно, – вежливо согласился Дронго. – И что вы сделали?

– Я не знала, что мне делать. Просто не представляла. Потом подумала, что нужно позвонить одному нашему знакомому. Он работает в Министерстве внутренних дел. Полковник Карелин, может, вы о нем слышали? Он приехал с каким-то специалистом, и они долго осматривали нашу дверь и наши замки. У нас очень хорошая дверь и замки, как они мне сказали. Они долго работали – часа два. А потом уверенно заявили, что нашу дверь никто не вскрывал и не открывал. Ни одной царапины. Они в этом уверены. Можете себе представить? Я позвонила и все рассказала мужу.

– Когда он возвращается?

– Послезавтра утром. На «Красной стреле». Я ему рассказала о пропаже статуэтки, но он посоветовал не обращать внимание на подобные мелочи. Считает, что все вещи находятся дома и мы их просто не можем найти.

– Вы рассказали ему, что звонили полковнику Карелину?

– Да. И ему это очень не понравилось. Он на меня накричал, заявив, что не обязательно из-за какой-то мелочи вызывать в дом милицию. Сказал, что мне нужен психиатр, а не милиционер. Обидно, правда? Я ведь убеждена, что статуэтка была на месте.

– Вы купили ее сами или это подарок мужа?

– Мы купили ее вместе. Когда были в Париже. Обидно, она мне так нравилась, и вдруг пропала. Я даже не представляю, что мне делать. По-моему, Николай Гаврилович тоже решил, что я ненормальная. Он – давний знакомый моей мамы. Я имею в виду Карелина.

– Что он сказал?

– Посоветовал поискать дома. Я поняла, что он мне не верит. Но я говорю правду. Я понимаю, как глупо все выглядит и какой наивной дурочкой я вам могу казаться. Но статуэтка была у меня дома. А теперь ее нет. И я в этом абсолютно уверена.

– Прекрасная загадка, – согласился Дронго, – из закрытого помещения пропадают вещи. И все возможные причастные лица вне подозрений. Вы держали свои ключи у себя?

– У меня в сумочке, на даче.

– А ваша мама точно не отлучалась с дачи?

– Тысячу процентов уверенности. Она была все время со мной. И мои ключи были у нее в сумке. Она их специально привезла на дачу, чтобы никто не мог их взять из ее квартиры. Чтобы быть абсолютно уверенной. Она не могла уехать с дачи без машины. А машина проходит мимо охранников, которые бы заметили куда она уезжает. У нас в Жуковке целый комплекс, несколько дачных участков вместе. Отсюда нельзя так просто уехать. Я так говорю, как будто ее подозреваю, но это просто глупо и смешно. Зачем моей маме доводить меня до подобного сумасшествия и воровать у меня вещи из дома? Она была все время со мной и все время оставалась на даче. И никто к нам не приезжал кроме нашего водителя, который привозил меня в город.

– Вы давали водителю ключи от квартиры?

– Никогда не давали. Он работает у нас только второй год. Но и прежнему водителю не давали. Кто в наше время дает ключи от квартиры водителям? Скажите, что мне делать?

– Даже не представляю себе, – признался Дронго, – в моей практике не было подобных случаев. И вы уверены, что статуэтку не мог забрать ваш муж? Может, он решил ее кому-то подарить или она была ему нужна для других целей?

– Но он же не сумасшедший, – возразила Наиля, – он абсолютно нормальный человек.

– Вы сами понимаете, что так не бывает. Должно быть какое-то нормальное объяснение.

– Может, параллельный мир? – предположила Наиля, – и кто-то является в нашу квартиру оттуда?

– Кто вы по образованию?

– Архитектор. А почему вы спрашиваете?

– Я думал, специалист по фантастике.

– Нет. Я же вам говорю, что это почти невероятно. Вы думаете, что я напрасно вам позвонила?

– Не знаю. Но в параллельный мир не верю. Должно быть логическое объяснение случившемуся. Если вы сами не забыли, куда могли спрятать свою статуэтку.

– Я никуда ее не прятала. И у меня не бывает провалов памяти. В этом я убеждена. Кроме того, консьерж заметил бы посторонних. Но он весь день просидел перед монитором. К нам никто не поднимался и не входил.

– На каком этаже вы живете?

– На четырнадцатом.

– Последний этаж?

– Нет, у нас в доме двадцать два этажа. И еще пентхаусы наверху.

– А ваш сосед?

– Я тоже интересовалась. В последние две недели он вообще здесь не появлялся. Простите, что я так настаиваю. Может, вы мне поможете? Я понимаю, что это большая наглость с моей стороны, но мне просто больше не к кому обратиться. Даже мама не верит в мои рассказы. Муж нервничает, полковник Карелин только улыбается и говорит, что я насмотрелась разных криминальных фильмов. Не представляю, к кому мне еще обратиться. Я оплачу все ваши расходы... Извините, что я так говорю...

– Вы полагаете, что я отказываю вам из-за возможных расходов? – усмехнулся Дронго, – боюсь, что вы просто не понимаете ситуации. Я не занимаюсь пропажами вещей из квартир. Я вообще не занимаюсь квартирными кражами. Для этого есть специалисты в милиции. Позвоните Карелину, пусть пришлет одного такого специалиста, и вы ему все расскажите.

– Он больше никого не пришлет, – категорически заявила Наиля, – он мне не верит. Как и вы. Извините, что я вас побеспокоила. Наверно, мне нужно успокоиться и взять себя в руки. Но, честное слово, я говорю правду.

– Я вам верю, – он вздохнул. Только экзальтированных дамочек ему не хватало. Но просто положить трубку он не мог. Эта молодая женщина чем-то напоминала ему Джил. Может, своей непосредственностью и какой-то трогательной доверчивостью, свойственной только чистым душам.

– Ладно, – согласился Дронго, – завтра днем, часам к двенадцати, я приеду к вам домой, и мы вместе посмотрим, что там можно сделать. Где вы живете?

– Новый дом на Ленинском. Запишите наш адрес.

Она продиктовала адрес. Он машинально отметил, что она живет совсем недалеко от его дома.

– Я завтра приеду, – еще раз повторил Дронго.

– Спасибо. Большое спасибо. Извините, что я вас побеспокоила. До свидания, – она быстро положила трубку, словно опасаясь, что он может передумать.

– До свидания, – успел проворчать Дронго.

Он вернулся к компьютеру. Но разговор выбил его из колеи. Он поднялся, прошел на кухню, чтобы сделать себе крепкий чай с лимоном. Сел за столик. Если она рассказала правду, то это действительно странное дело. Кому и зачем доводить молодую женщину столь бессовестным образом? Мужу? Но зачем покупать подарки, а потом их воровать? Глупо. Легче развестить, тем более Скляренко достаточно известная фигура в Москве. Ему подобный скандал просто не нужен. Он солидный бизнесмен. Матери? Непонятно, зачем так мучить дочь. Нет, этот вариант тоже не подходит. Домработница. Но ее не было в доме последние несколько дней. Сама Наиля? Может, у нее какие-то психические отклонения, о которых она не говорит. Или даже не знает. Нужно побеседовать с ее матерью, чтобы все узнать.

Потом, анализируя свои ощущения, он часто сожалел, что не почувствовал вовремя надвигающейся опасности. Возможно, его несколько отвлекло поведение молодой женщины. Все казалось не очень серьезным и не таким опасным. Он не мог предположить, что уже через двое суток в этой загадочной квартире произойдет убийство, и расследование этого преступления приведет к невероятным результатам. Ничего подобного он предвидеть не мог. Но неясное предчувствие пока еще некоего дискомфорта, беспокоившего женщину, он все-таки чувствовал.

Вернувшись к своему компьютеру, он начал поиск данных на супруга позвонившей ему женщины, которому принадлежала эта «нехорошая» квартира.

Через некоторое время он уже знал, что Константин Скляренко работает первым вице-президентом строительной компании с годовым оборотом в несколько сотен миллионов долларов. Зарплата первого Вице-президента превышала сто пятьдесят тысяч долларов в год. Вдобавок он имел акции своей компании и получал приличные бонусы по итогам года. Одним словом, такие доходы позволяли семье не бедствовать и иметь шестикомнатную квартиру в центре города. О самом Скляренко сообщалось, что ему тридцать девять лет и он женат вторым браком на Наиле Сабировой. От первого брака у Скляренко детей не было. Он женился в двадцать шесть лет на Ирине Валеевой и развелся через четыре года. Его первая супруга владела косметическим салоном. Второй раз Скляренко женился два года назад, когда ему было почти тридцать семь. Его второй супруге было на тот момент только двадцать пять лет. И никаких других данных о Наиле Скляренко в Интернете больше не было.

Дронго попытался найти данные на Наилю Сабирову. И почти сразу вышел на ее сайт. Закончила школу в Москве с золотой медалью, затем институт. В двадцать один год попала по распределению на работу в архитектурный институт, где работает до сих пор. Никаких сведений о ее семье или личной жизни не сообщалось. На сайте были размещены несколько ее проектов. Дронго внимательно просмотрел проекты, затем поднял трубку, позвонив своему другу и напарнику Эдгару Вейдеманису.

– У меня к тебе просьба, – сказал он Эдгару, – ты не можешь проверить строительную компанию, в которой работает первый вице-президент Скляренко. Их данные размещены на сайтах. Может, они были каким-то образом связаны с криминальным миром. И вообще узнай все, что сможешь, об этом человеке.

– Сделаю, – ответил Вейдеманис, – а почему он тебя заинтересовал?

– Его супруга позвонила мне и сообщила, что у них из дома пропадают вещи. Муж был в командировке, запасные ключи она хранит у матери, которая была вместе с ней. В общем, в доме никого не могло быть, а вещи пропадают. И там еще есть консьерж, который наблюдает за квартирами с помощью видеокамеры. Никто в квартиру не влезал, и никто их замок не вскрывал, это она тоже выяснила.

– Тогда неясно, каким образом пропадают вещи, – согласился Эдгар, – может, у этой дамочки есть любовник?

– Не думаю. Она сама напугана этими таинственными исчезновениями. Не понимает, что происходит.

– Может, там есть второй вход или выход? Может, проверить их консьержа? Или посмотреть их окна? В Москве появилась группа квартирных воров, которые лезут через окна.

– Не подходит, – возразил Дронго, – у нее из дома пропадают разные вещи по мелочам. Ее старая щетка для волос или сумка. Зачем ворам так глупо рисковать каждый раз, залезая в чужую квартиру? Насколько я понял, в квартире есть вещи гораздо более ценные, чем пропавшие предметы. И они живут на четырнадцатом этаже в многоэтажном доме. Туда так просто не влезешь.

– Ты лучше сам посмотри квартиру, – посоветовал Вейдеманис, – и не очень доверяй рассказам женщины. Она может сама все спрятать, а потом долго вспоминать, куда и зачем спрятала. У женщин такое случается.

– В тебе говорит женоненавистник, – улыбнулся Дронго.

– А в тебе женолюб. Ты готов им прощать все возможные слабости, – парировал Эдгар, – как она тебя нашла? Через кого?

– Мы познакомились в самолете, когда летели в Москву.

– И она тебе понравилась, – понял Вейдеманис.

– Я ей помогаю не поэтому. Просто немного странное и непонятное дело. Она мне говорила о нем еще неделю назад. А сегодня снова позвонила.

– Сколько ей лет?

– Двадцать семь.

– Красивая?

– Достаточно симпатичная. Но я не поэтому хочу получить информацию о ее муже. Ты же знаешь мои принципы я никогда не встречаюсь с женщинами, мужей которых знаю лично. Это непорядочно. Улыбаться мужу и спать с его женой. Непорядочно и некрасиво.

– Ты последний мужчина в Москве, который еще мыслит категориями порядочности, – заметил Эдгар, – ладно, я все узнаю и перезвоню завтра. До свидания.

Дронго положил трубку. Затем, подумав немного, снова поднял трубку, набирая номер мобильного телефона Наили. Она сразу ответила.

– Я вас слушаю, – торопливо ответила Наиля.

– Мне нужно уточнить у вас два момента. Вы можете сейчас разговаривать?

– Конечно. Что вы хотите узнать?

– Квартира, в которой вы живете, принадлежала вам с самого начала, или вы ее купили у кого-то?

– Нет, нет. Это наша квартира. Мы как раз купили ее два года назад, когда дом уже был готов. До нас здесь никто не жил.

– Вы не знаете, кто строил дом? Может, строительная компания вашего мужа?

– Конечно, знаю. Компания моего мужа не имеет отношения к этому дому. Нам понравилась квартира, и мы решили ее взять, еще когда рассматривали проекты. Я ведь работаю в архитектурном институте, и у нас бывает много подобных проектов. Мне понравились большие спальные комнаты и зимний сад. А компания моего мужа занимается строительством совсем в других районах.

– Ясно. Больше нет вопросов. Завтра я к вам приеду. До свидания.

Он положил трубку и обвел глазами свой кабинет. Затем вышел в холл. Каким образом можно войти в современную квартиру и не оставить видимых следов? Кто и зачем так издевается над этой молодой женщиной? Завтра ему предстояло все узнать. Он вернулся в кабинет и снова сел за компьютер.

Глава третья

Утром он приехал к ее дому и появился во дворе за пять минут до назначенного срока. Обратил внимание на камеру, установленную над входом в дом. Гараж был с другой стороны, но над ним также была установлена камера. Дронго обошел дом, намереваясь войти, увидел, как дверь в подъезд открылась и на пороге показался молодой человек лет тридцати, одетый в голубую форму охранника.

– Что вам нужно? – строго спросил он, – что вы ищете вокруг дома?

– Я пришел в гости, – объяснил Дронго.

– К кому? – уточнил охранник.

– К Наиле Сабировой.

– Здесь такой нет. Вы ошиблись адресом.

– Верно. Это ее девичья фамилия. Она Наиля Скляренко.

– Вы сначала определитесь, к кому идете, а потом приходите, – посоветовал охранник, – все равно я вас не пропущу, пока мне не позвонят сверху и не разрешат вас пропустить. А сейчас уходите...

Он не успел договорить, дверь за его спиной открылась и на пороге появилась Наиля.

– Это ко мне, – закричала она, – он пришел ко мне в гости.

Охранник обернулся и пожал плечами. Дронго вошел в подъезд, пожимая руку молодой женщине. В просторном подъезде находился еще один мужчина, лет пятидесяти. Он сидел перед экранами, которые показывали обстановку на этажах и перед домом. Дронго подошел к нему.

– У нас теперь, кроме консьержа, еще двое ребят-охранников ходят вокруг дома, – пояснила Наиля, – подозреваю, что их вызвали из-за нашей квартиры. Хотя в доме столько подъездов и столько квартир, что их нужно охранять от непрошенных гостей.

– Извините, – вежливо сказал Дронго, обращаясь к дежурному консьержу, – вы не могли бы мне подсказать, как именно просматривается вход в гараж?

– А почему я должен с вами разговаривать? – недружелюбно поинтересовался консьерж, – кто вы такой?

– Я представитель фирмы, занимающейся безопасностью квартир, – строго соврал Дронго, – и если вы откажетесь со мной сотрудничать, то быстро вылетите с работы.

Консьерж взглянул на Наилю, которую знал в лицо. И она кивнула, с трудом сдерживая смех.

– Что вам нужно? – сдался консьерж.

– На каком мониторе вы наблюдаете за въездом в гараж? – снова спросил Дронго.

– Вот этот. С правой стороны, – показал консьерж, – но туда можно даже не смотреть. Там очень надежная система защиты. Если кто-то захочет туда проникнуть, сразу сработает сигнализация. И туда въезжают только автомобили, имеющие специальный пульт для открытия дверей гаража. Иначе они просто не откроются. Я чаще смотрю не туда, а вот на этот прибор. Если приехавший открывает дверь своим пультом, то здесь срабатывает сигнал, что все в порядке. В противном случае дверь в гараж будет заблокирована и даже не откроется.

– То есть теоретически через гараж может войти любой человек, даже без своего автомобиля?

– Иногда так и случается, если заходят с другой стороны, – подтвердил консьерж, – пульт для автоматических дверей гаража входит в комплект с ключами. Войти могут только жильцы дома.

– Очень надежно, – вежливо согласился Дронго, – а обстановка на этажах? У вас так много этажей – как вы умудряетесь все увидеть?

– На каждом установлена камера, – показал консьерж, – всего двадцать экранов. Кроме пентхаусов – там есть свой собственный консьерж. Я вижу все, что у нас происходит. Вот посмотрите, все работают. У нас самая надежная система защиты. Никто не может попасть в квартиру незамеченным.

– Прекрасно, – кивнул Дронго, – спасибо за помощь.

Он вместе с Наилей вошел в кабину лифта. Она была сегодня в бежевом немного приталенном платье. От нее исходил уже другой аромат парфюма. Более цветочный и открытый. Очевидно, она любила экспериментировать.

– Вот видите, – сказала она, когда кабина пошла вверх, – у нас такая система безопасности. А вещи все равно пропадают. И не считайте меня истеричкой или дурой, я их никуда сама не прятала.

– Если бы считал, то не приехал бы, – ответил Дронго, – не нужно об этом. Давайте вместе подумаем, как такое может происходить. Только не вспоминайте о параллельных мирах.

Они вышли на четырнадцатом этаже. На просторной лестничной клетке были только две двери. Дронго посмотрел наверх. У выхода на лестницу установлена камера. Консьерж внизу видит, кто именно выходит из кабины лифта. И кто входит в обе квартиры, расположенные на лестничной клетке. Они подошли к входной двери, находящейся справа от кабины лифта, и Наиля открыла дверь. Дронго посмотрел на дверь. И увидел три замка. Такая дверь должна стоить несколько тысяч долларов. Замки вскрыть сложно. Здесь нужен очень опытный вор, и то без всяких гарантий успеха. И его обязательно заметит консьерж. Дронго провел пальцем по двери. Очень солидная дверь.

При входе дверь можно захлопнуть, но она не закроется сама. Для этого нужно повернуть ключ изнутри. Или закрыть два замка. Иначе дверь можно открыть, воспользовавшись дверной ручкой с другой стороны. Он повернулся к Наиле.

– Вы специально сделали так, чтобы дверь не закрывалась при захлопывании?

– Да, – кивнула она, – у нас однажды был случай, когда мой брат вышел из дома и сквозняк захлопнул дверь. Пришлось вызывать пожарных и ломать окна на балконе. Поэтому я всегда доверяю только себе. Выходя закрываю дверь за собой, а входя задвигаю замки. По-моему, так надежнее.

Он вошел в квартиру. Большая современная квартира обеспеченных москвичей. Большая гостиная метров на пятьдесят с открывающимся видом на город. Просторный кабинет, столовая, примыкающая к кухне. Две большие спальни и комната с тренажерами для молодых супругов. Три туалетные комнаты. У каждой спальни – своя туалетная комната и еще одна для гостей. Зимний сад. Квартира была не меньше двухсот пятидесяти метров. Везде были двухцветные итальянские контрастные обои с кантами под потолками.

– Где стояла ваша статуэтка? – спросил Дронго.

– В холле. Рядом с телефоном и пепельницей, – показала Наиля на небольшой комод, находившийся в просторном холле. Дронго подошел ближе. Небольшой телефон и массивная тяжелая пепельница. Он потрогал пепельницу.

– Мы привезли ее из Германии, – пояснила Наиля, – купили в антикварном магазине. Говорят, что это бронза.

– И рядом была статуэтка?

– Да. Вот здесь. Посмотрите, тут висит картина. Она стоит тысяч пять или шесть. Но ее не тронули, а статуэтку забрали. И пепельницу не взяли. Хотя наша пепельница стоила две с половиной тысячи долларов. И тогда я подумала, что просто схожу с ума.

Дронго оглянулся. Отсюда до входной двери совсем недалеко. Если предположить, что кто-то случайно вошел в квартиру, то и тогда он мог снять небольшую картину или забрать гораздо более ценную пепельницу.

– Ваш водитель поднимается в квартиру, входит в нее? – уточнил Дронго.

– Никогда. Он всегда за порогом. Я вообще не понимаю, зачем водителю входить в квартиру. Он иногда на дачу привозит воду или продукты. А здесь – всегда за порогом. Если вы думате, что статуэтку украл водитель, то это тоже невозможно. Сумка была у меня в спальне. А это самая дальняя комната от входной двери.

– У вас с мужем отдельные спальни?

– Да, – чуть покраснев, ответила Наиля, – сейчас считается, что каждый из супругов должен иметь свою спальную комнату. Последний писк моды. Как аристократы в прошлые века. Ходим друг к другу по ночам в гости. Но если серьезно, то это удобно. Муж иногда остается здесь, в своей спальне. И если мне понадобится, то я всегда могу сюда приехать вместе с мамой. Хотя в последнее время она здесь не появлялась. Это я вам говорю для того, чтобы вы ее не подозревали.

– Я и не думал. Зачем ей воровать вещи у собственной дочери? Вы единственный ребенок в семье?

– У меня есть брат. Он живет в Казани. А у мамы есть своя квартира, но она живет с нами на даче.

– Можно, я еще раз посмотрю вашу спальню? – попросил Дронго.

—Смотрите, – согласилась она.

Они прошли в спальную комнату. Большая кровать, шкаф, комод, трюмо с зеркалом, кресло, пуфик. Типичный набор. На трюмо много разных безделушек.

– Отсюда ничего не пропадало? – уточнил Дронго.

– Нет. Только сумка. Но я не уверена, что она была именно в спальне. Возможно, я оставляла ее в другой комнате. Мне не обязательно носить мои сумки в спальню. Я их иногда оставляю в холле или в кабинете.

– А у вашего мужа что-то пропадало, или пропадают только ваши вещи?

Она нахмурилась. Затем медленно произнесла:

– Я об этом даже не думала. Но вы правы. Действительно, пропадают только мои вещи. Как странно. Может, действительно вор нарочно ворует именно мои вещи. Хотя статуэтка была не только моя, она была нашей семейной реликвией.

Дронго еще раз осмотрел спальную комнату и вышел в коридор. Она вышла следом.

– Что вы думаете? – спросила Наиля.

– Пока ничего не думаю. Пока я только пытаюсь понять, что именно у вас происходит. И не нахожу никаких вразумительных объяснений.

Они вернулись в гостиную.

—Мне нужно увидеться с вашей матерью и мужем, – попросил Дронго, – а также побеседовать с вашей домработницей и водителем. Я хочу узнать, кто вам готовит. Или у вас нет кухарки?

– Она работает на даче, – пояснила Наиля, – все время остается там. Рядом с мамой. Пожилая женщина, она приходит к нам на дачу из поселка. Очень хорошо готовит. Чистоплотная. Аккуратная. Но она даже не представляет, в какой стороне города мы живем. И никогда здесь не была. Если вы думате, что она могла бы сделать слепок с ключей или украсть их, чтобы приготовить копию, то это тоже невозможно. Она не выходит с кухни и никогда не поднимается к нам на второй этаж, где мы храним наши вещи и ключи.

– Вы делаете мою задачу почти невыполнимой.

– Верно. Поэтому я и сказала, что ничего не понимаю.

Он задумался.

– Хотите что-нибудь выпить? – спросила Наиля.

– Если вы про спиртное, то я почти не пью. Это в самолете я пил, чтобы скрыть свой страх.

– А сейчас положено бояться мне? – уточнила она.

—Нет. Думаю, что здесь нет ничего страшного. Но нужно понять, кто и зачем входит в ваш дом. Если действительно входит. Может, кроме мужа и вас здесь кто-то бывает? Человек, на которого вы не обращаете внимания? Сантехник, уборщик, какой-нибудь слесарь, который проверяет трубы в вашем доме и к которому вы привыкли, и не обращаете внимания на его присутствие? Может, кто-нибудь еще? Ваш консьерж или ваш охранник дома? Кто еще?

—Никто, – решительно произнесла Наиля, – это, кажется, у Эдгара По был такой рассказ. Или у Конан Дойла. Когда не обращаешь внимание на почтальона. Но я точно знаю, что никто сюда не приходил. И если даже я ошибаюсь, то всегда можно спросить у нашего консьержа. Он ведь точно видит, что сюда никто не входит.

—В общем, классический случай из учебника криминалистики, – невесело произнес Дронго, – хотя у меня был однажды похожий случай. Можете себе представить. Когда я услышал, как хозяин зовет на помощь. Я был вместе с молодой женщиной. Мы выломали дверь и ворвались в комнату. Хозяин лежал убитым. Я поспешил выйти, чтобы позвонить в полицию. Потом вернулся и проверил все окна и двери. Из комнаты невозможно было уйти или где-то спрятаться. Не было ни второго выхода, ни какой-нибудь щели. Ничего. А он лежал убитым. Вот такая невероятная загадка.

—И вы ее раскрыли? – не поверила Наиля, – но как его тогда убили? Это же невозможно. Может, убийца прятался за дверью и вы его не увидели?

– Никто там не прятался, – вздохнул Дронго, – а дверь была заперта изнутри самим убитым.

– Тогда где был убийца и как он вышел из комнаты? – спросила Наиля. – Куда вообще он мог исчезнуть?

– Иногда бывают подобные случаи, когда кажется, что преступление невозможно раскрыть. Убийца словно провалился сквозь землю. Или сквозь пол. Я проверил пол и окна, пойдя по самому примитивному пути, считая, что убийца мог таким образом меня обмануть. Поэтому в вашей квартире я уже не стал простукивать стены или пол в поисках запасного выхода.

– У нас его нет, – согласилась Наиля.

– А нужно мыслить, немного иначе. Нужно четко представить, что чудес не бывает. Во всяком случае, я их никогда не встречал. И, значит, должно быть объяснение, укладывающееся в рамки логики. Отринув любые доводы о неизвестных тайных ходах, исчезнувших убийцах, растворившихся преступниках, я попытался представить, как мог действовать возможный убийца. И еще раз все тщательно проверил. И только тогда нашел настоящего преступника.

– Каким образом? – заинтересовалась Наиля, – может, и в нашем случае нужно рассуждать именно таким образом?

– Не получится. Там убитый невольно подыграл убийце, а в вашем случае я надеюсь, что вы меня не разыгрываете.

– Ничего не понимаю. При чем тут розыгрыш?

– То самое преступление, – напомнил Дронго, – погибший просто решил пошутить. Разыграть меня и показать, насколько легко можно обмануть даже такого эксперта, как я. Он выбрал комнату, из которой не было выхода, запер двери изнутри и начал звать на помощь. Я был рядом с молодой женщиной. Мы выломали двери и обнаружили его на полу. На самом деле он был жив. Я побежал за помощью, и, когда вернулся, он был уже мертв. Вы меня понимаете? Пока я выходил из комнаты, она его убила на самом деле, имея абсолютное алиби. И я вернулся с людьми, найдя его убитым.

– И вы раскрыли такое преступление, – восхищенно произнесла Наиля, – вам не говорили, что в вас есть нечто от Шерлока Холмса?

– Если только рост, – усмехнулся Дронго, – Конан Дойл описал его как человека очень высокого роста.

– И мозги, – уверенно произнесла она.

– Это не мне судить. Но в вашем случае я думаю, что нужно применить тот же метод. Не пытаться искать привычным образом, вычисляя, кто и когда мог попасть в вашу квартиру. А просчитать все варианты и найти того, кто здесь мог оказаться незамеченным. Может, строители или мойщики окон. Объяснение должно быть найдено. Это логика, а не фантастика. Поэтому я должен попросить вас отвезти меня на вашу дачу, чтобы я поговорил с вашими близкими, которые могли здесь бывать. У вас есть машина?

– Наш водитель должен приехать минут через двадцать. Он обычно возит меня и маму. Муж предпочитает ездить за рулем сам. У него «восьмерка» «Ауди», и он очень гордится своим автомобилем.

—Моя машина тоже внизу, – кивнул Дронго, – поедем на дачу к вашей матери на моем автомобиле. Сколько лет вашей маме?

– Сорок семь. Она родила меня в двадцать. А потом родила моего брата.

– А где ваш отец?

– Они разведены. Он живет в Казани, как и брат. Отец работает в Правительстве Татарстана. И поэтому позвал брата к себе. У отца вторая жена и еще один маленький сын, то есть мой сводный брат.

– Это называется единокровный брат, – поправил ее Дронго, – а сводный – это, когда разные родители. Ваш брат женат?

– Нет, он еще молодой. Ему только двадцать пять. Но у него уже есть знакомая девушка, с которой он встречается.

– Давно развелись ваши родители?

– Давно. Мне было тогда четырнадцать.

– И ваша мама не выходила замуж?

– Нет. Она жила с нами, но отец тоже все время был рядом. Он переехал работать в Казань, но всегда о нас помнил. Присылал деньги, подарки, часто заходил, когда бывал в Москве. Мы почти не чувствовали его отсуствия.

– Можно еще один личный вопрос?

– Конечно.

– Если вы не хотите на него отвечать, можете не отвечать. На сайте вашего супруга я прочел, что он был дважды женат.

– Меня не смущает подобный вопрос, – улыбнулась Наиля, – да, у него была жена, с которой он давно развелся. За много лет до моего появления в его жизни. Когда он женился, я ходила в седьмой или восьмой класс. А когда развелся девять лет назад, я уже училась в институте. Учитывая, что он старше меня, я никогда не ревную его к бывшей жене. Или вы думаете, что она может появляться в нашем доме, чтобы мстить таким непонятным образом, доводя меня до безумия? Но откуда она могла взять ключи? И главное – зачем? Такая глупая месть! Насколько я знаю, она вполне преуспевающая женщина, содержит большой косметический салон и какого-то актера, который живет за ее счет. В общем, она очень неплохо устроена.

– Вы сказали даже больше, чем я хотел услышать, – кивнул Дронго, – давайте поедем на вашу дачу прямо сейчас.

– Вы не хотите ничего больше здесь осмотреть? – удивилась она.

—Ничего. Только вашу камеру.

Он вышел из квартиры и подошел к камере. Она была установлена так, чтобы отсюда можно было видеть почти всю лестничную площадку. Он открыл дверь и вышел на лестницу. Спустился вниз на тринадцатый этаж и вышел на лестничную площадку. Посмотрел на камеру. Она была немного в стороне, прикрепленная к стене. Он снова поднялся наверх. Наиля терпеливо его ждала. На четырнадцатый этаж люди редко поднимаются по лестнице, но сами ступеньки и площадки содержались в идеальной чистоте. Он закрыл дверь и снова посмотрел на камеру. Наиля закрывала входную дверь квартиры.

– Закончили осмотр? – спросила она.

– Да, – кивнул Дронго, – пойдемте.

Никто из них не мог знать, что уже завтра вечером именно здесь произойдет убийство.

Глава четвертая

Дачный поселок в Жуковке был огорожден высоким забором, у входа дежурил охранник. Они въехали на территорию, сворачивая налево и подъезжая к небольшому двухэтажному дому. Наиля первой вышла из салона автомобиля, приглашая гостя в дом. Дронго обратил внимание, что рядом с домом стоял «Мерседес» с дипломатическими номерами. Водитель скучал в салоне автомобиля. Увидев подъехавшую машину, он вышел из автомобиля, внимательно глядя на людей, выходивших из салона автомобиля. Он был высокого роста, светловолосый, с характерным перебитым носом, какой бывает у бывших боксеров. Он угрюмо глядел на прибывших, даже не здороваясь.

– Это ваш водитель? – спросил Дронго.

– Не наш. Это Алексей. Он водитель посла Антигуа и, по-моему, его телохранитель, – ответил Наиля, – идемте лучше в дом. Не обращайте на него внимания.

Они поднялись по ступенькам. Дверь была закрыта. Наиля позвонила, и через некоторое время послышались чьи-то шаги.

—В дачных домах обычно не закрывают входные двери, – заметил Дронго.

– У нас дверь всегда закрыта на замок изнутри. Здесь такая же система, как и в городской квартире. Иногда рядом с домом появляется бродячая кошка, и поэтому мы всегда закрываем дверь.

Кто-то посмотрел в глазок и открыл дверь. На пороге стояла женщина лет шестидесяти. Седые собранные волосы, добродушный взгляд, большие роговые очки. Она была чуть выше среднего роста, несколько тучная, с отвисшим вторым подбородком. На ней было темное платье и белый фартук.

– Доброе утро, тетя Таисия, – поздоровалась Наиля, – судя по запахам, вы готовите что-то вкусное.

– Пирог с малиной, – сообщила кухарка, – он как раз сейчас остывает. Здравствуй, Наилечка. Проходите в гостиную. Там к вам приехали гости.

– Кто приехал?

– Ваша сестра Светлана и ее подруга Римма. Они вместе с вашей мамой в гостиной.

– Понятно. Насчет Светы я уже знаю. Видела ее водителя. Спасибо. Наиля обернулась к Дронго.

– У вас есть другая сестра? – уточнил он.

– Нет. Это моя двоюродная сестра. Светлана Минуллина. Ее отец был родным братом моей матери. Сейчас она супруга посла Антигуа в нашей стране. Миссис Васкес де Медина, – с некоторым сарказмом сообщила Наиля, – вышла замуж за дипломата четыре года назад. Это их водитель встречал нас у дома. Сам – посол из какой-то известной аристократической семьи. Вдовец, потерял жену десять лет назад. И теперь женился на Светлане. У нее был сын от первого брака, а у него трое детей от первой жены. Но его дети живут по всему миру, а сын Светланы живет с ними. Ему только шесть лет.

– Значит, девичья фамилия вашей матери Минуллина?

– Да, Галия Минуллина. У Светланы мама русская, а папа татарин. Мы почти ровесницы. Ей двадцать восемь лет.

– А кто такая Римма?

– Это ее подруга. Римма Тэльпус. Она полуэстонка-полуосетинка. Очень интересная женщина. Искусствовед. Недавно развелась с мужем, достаточно известным журналистом. У нее своя галерея «Шаг» в Сокольниках. И еще она – талантливый журналист, искусствовед. Сейчас живет одна, но, по-моему, не очень скучает. А может, и не одна, я точно не знаю. Идемте, я вас познакомлю.

Они вошли в гостиную. На диване сидела женщина лет пятидесяти. Она была одета в темный брючный костюм. На шее висела нитка из натурального жемчуга. У нее был внимательный взгляд, острые черты лица. Они были похожи с дочерью, но у Наили черты лица были мягче, а у матери – угловатые и резкие. Наверно, в молодости она была красивой женщиной. Дронго поймал себя на неприятной мысли о ее молодости. Ведь они должны быть ровесники с этой женщиной, а он совсем не считает себя пожилым. Даже человеком среднего возраста. Как трудно привыкать к тому, что после сорока лет твоя молодость уже осталась в прошлом. Как трудно к этому привыкать! Почему он считает мать Наили старой женщиной? Ведь ей должно быть сорок семь.

Галия взглянула на вошедшего вместе с дочерью гостя и приветливо кивнула ему. В руках она держала длинную тонкую сигарету.

Рядом с ней на диване расположилась молодая блондинка в каком-то немыслимом цветастом платье. Блондинке было не больше тридцати. Она была красивой женщиной с искусно надутыми губами и зелеными миндалевидными глазами. Она взглянула на гостя и усмехнулась, показав кончик языка и чуть облизнув пухлые губы. Это, очевидно, Светлана Минуллина – Васкес де Медина.

За столом находилась другая женщина. На голове у нее была косынка, словно она собиралась играть пирата в импровизированном детском утреннике. Нос с горбинкой, тонкие губы, темные глаза. Она была одета в непонятное балохонистое платье грязновато-синего цвета. На ногах были сапоги. На правой руке виднелись сразу четыре браслета, надетые все вместе, и большое кольцо с аместистом, надетое на безымянный палец. Увидев вошедших, она поднялась, чтобы расцеловаться с Наилей. И только после этого протянула руку гостю. Рукопожатие было почти мужским, сильным и энергичным.

– Римма, – коротко представился она.

– Очень приятно, – кивнул он, – меня обычно называют Дронго.

– Как? – переспросила Римма, – Драко? Вы серб или македонец?

– Это кличка, – пояснил он, – мне так больше нравится.

– Никогда не слышала, – пожала плечами Римма. – Если вам так нравится...

– Добрый день, – поднялась со своего места Галия. Она тоже протянула руку. Он наклонился и поцеловал руку матери хозяйке дома. Она благосклонно кивнула ему, понимая, что отличается от молодой подруги своей дочери. Сидевшая на диване супруга посла даже не пошевелилась. Она посчитала, что кивка будет достаточно.

– Вы, наверно, тот самый специалист, о котором мне говорила дочь, – поняла Галия, – очень приятно. Садитесь за стол. Сейчас будем пить чай. Таисия обещала угостить нас своим фирменным пирогом.

– Господин Дронго приехал к нам в гости, – быстро вставила дочь. Очевидно, ей не хотелось, чтобы другие люди знали, зачем именно приехал этот эксперт.

– Я понимаю, – спокойно ответила мать, – у вас могут быть свои интересы. Если хотите, поднимайтесь наверх в твою комнату и поговорите. А потом можете спуститься вниз. К тому времени Таисия, наконец, подаст нам пирог, который мы ждем уже второй час.

—Мы сейчас поднимемся на минуту и быстро спустимся, – согласилась Наиля.

– Не понимаю, почему вы не можете разговаривать в нашем присуствии, – немного насмешливо заметила Светлана, – или вам нужно для этого обязательно подниматься в твою спальню?

Намек был более чем очевиден. Галия нахмурилась, но Наиля тряхнула головой и рассмеялась.

– Мы поднимемся только на минуту, – сообщила она, – не беспокойся, Света, у нас только дружеские отношения.

– Я и не беспокоюсь, – ответила ее кузина, – только опасно оставаться с таким мужчиной наедине. Он, по-моему, восточный человек, несмотря на свою югославскую кличку. Я бы ему не очень доверяла.

Она взглянула на Дронго с явным вызовым. Он увидел ее глаза. Глаза тигрицы. И улыбнулся ей в ответ.

– Пойдемте, – показала в сторону лестницы Наиля. Он послушно поднялся следом за ней, прошел в первую комнату. Это была довольно просторная комната с двумя кроватями. Здесь было аккуратно, чисто, прибрано. Очевидно, его ждали. Он огляделся. Две тумбочки, шкаф с большим зеркалом, трюмо.

– Ваш муж ночует не здесь? – уточнил Дронго.

– Здесь мы остаемся с мамой, – чуть покраснела Наиля, – а Костя ночует в соседней комнате. Там тоже две кровати. Иногда я остаюсь там. А как вы догадались, что Костя здесь не ночует?

– Слишком все рационально и аккуратно, – пояснил Дронго, – мне показалось, что здесь должны жить только женщины. Мужчина оставляет какие-то следы: носки, галстуки, запонки, рубашки. Или хотя бы на тумбочке рядом с кроватью светильник должен быть чуть в стороне. Возможно, рядом лежит телефон, которого здесь нет. А где ваша мама хранит ключи?

– Вот здесь, – Наиля подошла к правой тумбочке и выдвинула ящик. В нем лежали разные мелочи, заколки, гребень, пара ключей.

– Сюда никто не входит, – пояснила она, – даже Константин. И мама сама все убирает. Никто сюда не входит, – повторила она.

– Можно посмотреть соседнюю комнату, – попросил Дронго.

– Боюсь, что вы правы насчет мужчин, – заметила Наиля, – там может быть беспорядок. Но все равно пойдемте.

Они прошли в соседнюю комнату. Там действительно царил определенный беспорядок. И хотя кровати были застелены, а с тумбочек убрали все предметы, но было заметно, что здесь остается мужчина. На стуле висели две его рубашки, рядом лежал ремень, стояла коробка с новой обувью. Наиля закусила губу и улыбнулась.

– Вы все знаете и про мужчин, и про женщин, – уверенно сказала она, – как видите, вы правы. Он все время оставляет здесь какие-то свои вещи. Но, наверно, это нормально для мужчин.

– А где он держит свои ключи? – уточнил Дронго.

– Я думаю, что в карманах. Где-то в пиджаках. Он их берет с собой на работу. Если нужно бывает что-то привезти из дома, я его прошу заехать после работы домой и забрать. Он всегда так делает.

– И больше никаких копий нет? Вы в этом уверены? Может, ваша мама или ваш супруг потеряли ключи и, решив вас не беспокоить, заказали новый комплект?

– Я спрашивала. Оба понимают, как я волнуюсь, и оба категорически уверены, что никогда не теряли ключей и не делали с них копий.

Он снова оглядел комнату, подошел к окну. Ближайшее дерево находилось в шести метрах от дома. Оттуда нельзя было допрыгнуть. Дронго увидел на полу лежавшую авторучку. Он наклонился и поднял ручку, вручив ее Наиле. На ручке было написано «Пуэнто Романо». Это был известный отель в Андалузии, на юге Испании. Наиля взяла ручку и покраснела.

– Это он, наверно, случайно положил себе в карман, – пояснила она, – мы как раз ездили летом в Испанию. Отдыхали там целую неделю. Но он обычно не берет такие ручки. Даже смеется надо мной, когда я забираю коробки с мыслом или шампунем. В отеле «Пуэнто Романо» обычно бывает косметика от фирмы «Айнер» и я забирала оставшиеся коробочки.

– Я там был, – кивнул Дронго, – красивое место.

Они вышли из комнаты.

– Мне нужно было поговорить с вашей мамой, но сейчас она занята. Отложим разговор на другой раз, – предложил Дронго, – не будем никого беспокоить.

– Хотите посмотреть что-нибудь еще? – спросила Наиля.

—Нет. Больше ничего. Я должен был убедиться, что из вашего дома не могли пропасть ключи.

– Убедились?

– Да.

– И кто тогда навещает нашу квартиру?

– Не знаю. Пока не знаю. У меня есть некоторые подозрения, но мне нужно все проверить. Хотя бы за два-три дня.

—Подождем, – согласилась Наиля, – только одна просьба. Не нужно ничего говорить при наших гостьях. У Риммы столько знакомых. Она сразу растрезвонит обо мне всякие сплетни. Все решат, что я просто чокнутая психопатка.

– Ничего не скажу. Они часто к вам приезжают?

– Римма – не часто. А Светлана приезжает. Она ведь моя двоюродная сестра. И мы выросли вместе. У нее был такой замечательный папа, мой дядя. От умер от инфаркта в сорок восемь лет, еше когда Светлана была замужем за своим первым мужем. Он был старше мамы на пять лет, и она всегда вспоминает о нем. Никогда его не забывает.

– Это был ее единственный брат?

– Да. И они очень любили друг друга. Значит, вы согласны? Сколько нужно, я заплачу. Извините, что я об этом говорю, но вы же частный детектив.

– Обязательно, – улыбнулся Дронго, – а заодно угостите меня вашим пирогом, запах которого меня окончательно добил.

– Идемте вниз, – предложила Наиля, первой спускаясь по лестнице.

Они спустились вниз на первый этаж в гостиную. Все трое женщин уже сидели за столом. Увидев вошедших, Светлана улыбнулась.

– Обещала минутку, а ушла на целых полчаса, – сразу сказала Светлана, – вот такая у меня бойкая сестричка.

– Хватит, Света, – строго прервала ее Галия, – не нужно ничего больше говорить. Твои шутки становятся слишком двусмысленными. Наш гость может не так понять.

– Я пошутила, – хищно улыбнулась супруга посла, – ты всегда ко мне придираешься, тетя Галия. Все понимают, что наш гость приехал сюда по делу. Вы, случайно, не коллега Наили – спросила она, уже обращаясь к Дронго. – Может, вы архитектор и приехали сюда перестраивать этот неказистый домик? Может, возьметесь перестраивать и нашу загородную резиденцию?

– Нет, – ответил Дронго, – к сожалению, я не архитектор.

—Почему «к сожалению?» – спросила Светлана.

– В таком случае у меня был бы повод встречаться с вами достаточно часто, – церемонно ответил Дронго.

Она улыбнулась. Показала кончик языка. Снова облизнула губы.

– Вы умеете говорить комплименты, – одобряюще кивнула она.

– Садитесь, – показала Наиля на свободный стул, усаживая его между собой и матерью. Галия начала разрезать пирог. Кухарка внесла поднос с дымящимися чашечками кофе.

– Простите, – сказал Дронго, – если можно, мне чай.

– Вы не пьете кофе? Бережете сердце? – осведомилась Светлана.

– Нет, просто не люблю. Предпочитаю чай.

– Сейчас принесу, – ответила кухарка, выходя на кухню.

– Вы поднялись наверх, а я вспомнила, что однажды читала статью своего бывшего мужа. Кажется, он упоминал там какого-то эксперта с вашей кличкой, – вставила Римма, – вы не занимаетесь криминальными расследованиями?

– Нет, я по другой части, – ответил Дронго, заметив, как вспыхнула Наиля.

Пирог оказался действительно вкусным. Кухарка принесла ему чашку чая. Светлана в очередной раз улыбнулась. Галия обратилась к Дронго.

– Когда вы возвращаетесь в город?

– Прямо сейчас.

– Вы хотели со мной поговорить?

– Да, но мы можем отложить наш разговор на следующий раз.

– Вы думаете?

– Во всяком случае, это не так срочно.

– Вы меня немного успокоили, – сказала Галия, – я начала волноваться из-за этих непонятных событий.

– Вы можете сказать, что происходит? – вмешалась Римма, – мы не понимаем, о чем вы говорите.

– Мы говорим о насекомых, которые появляются каждым летом в нашем доме, – вмешалась Наиля, – дело в том, что наш гость – специалист по разным «насекомым», которые без разрешения проникают в дом.

Только мать смогла оценить ее иронию и улыбнуться.

—Ах, вы из профдезинфекции, – разочарованно сказала Светлана, – как странно, вы мне казались крупным чиновником или каким-то известным архитектором.

– Она смеется над нами, – догадалась более проницательная Римма, – ты посмотри на его костюм и обувь. Разве у специалиста из профдезифенкции может быть такой дорогой костюм? Что это за фирма? «Валентино» или «Босс»?

– Московская швейная фабрика, – ответил Дронго, – у вас старорежимные взгляды, уважаемая госпожа Тэльпус. Сейчас специалисты профдезинфекции или санэпидемстанции зарабатывают очень неплохие деньги. Уже не говоря о взятках.

– И вы истребляете бедных насекомых? – уточнила Римма.

– Во всяком случае, я делаю все, чтобы в дом никто из чужих не попадал.

– А откуда вы знаете мою фамилию? – спросила Римма.

– Это я ему сказала, – вмешалась Наиля. – Когда мы приехали, Таисия сказала нам, что вы в гостиной. Я предупредила гостя, что в гостиной он встретит самоуверенную особу, которая является женой посла и, по совместительству, моей двоюродной сестрой. А также известную «язву» и завсегдатая всех светских тусовок нашего города Римму Тэльпус.

– Наиля, – укоризненно покачала головой мать, – нельзя так говорить.

– Очень мило, – капризно заметила Римма, – вот так всегда. Как только приезжаешь в гости, тебя начинают сразу критиковать или ругать. Ужасно обидно.

– Не обижайся, – примирительно предложила Галия, – вы же понимаете, что она шутит.

– Извините, – поднялся Дронго, решив, что ему пора покинуть этот гостеприимный дом, – мне нужно ехать. Спасибо за пирог. И за чай. До свидания.

– До свидания, Повелитель мух, – засмеялась Римма. Она была более начитанная, чем ее подруга Светлана.

– До свидания, – он кивнул всем на прощание, выходя в небольшой холл. За ним вышла Наиля.

– Все так глупо получилось. Вы не обращайте на нас внимание. Мы иногда пикируемся. У нас так заведено.

– Ничего страшного. Я завтра вам позвоню. Когда приезжает ваш супруг? Если на «Красной стреле», то утром он уже будет в Москве.

– Наверно, – согласилась Наиля, – но он сразу поедет на работу.

– Тогда я приеду к вам вечером и поговорю сразу и с ним, и с вашей мамой. Она мне очень понравилась. Теперь я знаю, что вы похожи на свою мать.

– Спасибо, – кивнула она и протянула ему руку.

Домой он возвращался в хорошем настроении. Уже вечером ему позвонил Эдгар Вейдеманис.

– Ты был у них дома? – спросил Эдгар.

– Я все осмотрел. Ничего необычного. Если не считать немного смещенной камеры. Но для ее осмотра нужен специалист. Я могу просто не разобраться в этих проводах. Я тебя попрошу найти мне такого мастера. Ты же знаешь, что я технический кретин, до сих пор не умею пользоваться даже мобильным телефоном, в котором тысячи разных функций.

– Компьютером ты пользоваться умеешь? – напомнил ему Вейдеманис.

– Я просто научился выходить в Интернет и посылать сообщения. А все остальное тоже не умею. В общем, найди такого специалиста. Узнал что-нибудь об этой женщине?

– Ничего особенного. Ее отец – известный человек, работает в Совете министров Татарстана. Марат Сулейманович Сабиров. Они разведены с ее матерью. Мать – Галия Сабирова – работает преподавателем в институте. Она историк. Сама Наиля Скляренко вышла замуж два года назад. Она архитектор, считается очень перспективным сотрудником, собирается защищать диссертацию. Говорят, что во время учебы у нее была какая-то интересная история – любовь с молодым человеком, который на ней не женился. Это травма для молодой женщины. Все сослуживцы характеризируют ее исключительно с положительной стороны. Одним словом очень хороший человек и не страдает никакими депрессиями.

– И все это ты узнал за один день? – изумился Дронго.

– Моя дочь учится на архитектора, – пояснил Эдгар, – и поэтому особых проблем у меня не было.

– Хорошо. А то бы я решил, что ты бегал по городу в поисках этой информации. Спасибо за помощь.

– Будь здоров. Судя по всему, там просто обычная забывчивость молодой женщины. Такое иногда случается. Ты посоветуй ей родить ребенка и успокоиться.

– Эдгар, ты становишься циником.

– Просто рационалистом. В отличие от такого романтика, как ты, я всегда прочно стоял на земле.

– Тогда мы идеальная пара. Спасибо за помошь. Пока.

Он положил трубку и взглянул на часы. Завтра утром приедет супруг Наили, и они закроют это странное дело. Нужно будет поговорить с мужем и уточнить все интересующие его вопросы. Дронго даже не мог предположить, что уже завтра, в это время, мужа Наили Сабировой не будет в живых. Константин Скляренко улегся спать сегодня последний раз в жизни.

Глава пятая

Утром позвонил Леонид Кружков. Нужно было приехать в офис на проспект Мира, чтобы ознакомиться с поступившими письмами. Наличие подобного офиса было просто необходимо, ведь письма поступали со всего мира. Ему пришлось подняться пораньше, чтобы уже к одиннадцати часам утра встретиться с Кружковым и своим секретарем. Писем было много – сказывалось его отсутствие в Москве на протяжении последних трех недель. В них были просьбы, пожелания и различные мнения адресатов. Немного удивляло, что больше всего писем приходило из Украины и Белоруссии. Хотя письма приходили иногда даже из экзотических Монголии или Вьетнама, Чили или Австралии.

Он задержался в офисе до четырех часов дня. Затем позвонил Эдгару, и они вместе пообедали в одном из ресторанов, где было не так много посетителей. Домой Дронго вернулся к шести часам вечера. Он постоянно думал о вчерашнем визите и решил, что позвонит молодой женщине сегодня вечером. Он не хотел беспокоить их семью в течение сегодняшнего дня. Супруг Наили должен был прибыть в Москву сегодня утром. Нужно было дать им время встретиться, поговорить, обсудить возможные проблемы. И только затем позвонить им, чтобы назначить встречу и узнать все возможные подробности этого загадочного дела у близких Наили. Он не верил в таинственные исчезновения вещей, возможных привидений или домовых, посещающих эту квартиру. Любое объяснение должно быть рациональным и логически выверенным, считал Дронго. Он был слишком большим агностиком, чтобы поверить в различные потусторонние силы. Необходимо было осознать два момента. Первый – куда и каким образом пропадали вещи из дома. И второй, вытекающий из первого. Если в квартире появлялись незнакомцы, то как они туда проникали, минуя дежурного консьержа, автоматически закрывающуюся дверь в гараже и камеру, установленную на этаже.

Если принять во внимание, что полковник Карелин и его специалист уже проверили замки на входной двери, приходилось сделать вывод, что вещи могли пропадать из дома только во время посещения квартиры кем-то из людей, которые входили в дом, имея при себе ключи и не опасаясь камер наблюдения. Учитывая, что мать Наили оставалась с ней на даче, среди подозреваемых оставались только двое. Сама молодая женщина и ее супруг. Возможно, после разговора с Константином Скляренко Дронго удастся понять, каким образом происходят таинственные исчезновения.

На часах было около семи, когда раздался неожиданный телефонный звонок городского телефона. Обычно после третьего звонка включался автоответчик. Первый звонок. Дронго прислушался. Второй звонок. Он взглянул на часы. Кто мог звонить в это время? Третий звонок. Включается автоответчик, который любезно сообщает его голосом, что хозяина сейчас нет дома и вы можете оставить сообщение. В ответ раздается какой-то сдавленный крик или плач. И телефонные гудки. Дронго подошел к аппарату, чтобы посмотреть, кто именно ему позвонил. У него стоял вместе с автоответчиком и определитель номера. Телефон высветил мобильный номер Наили Скляренко.

Дронго нахмурился. Подождав немного, он решил ей перезвонить. Но ее телефон был занят. Он перезвонил снова. Опять занято. Он положил трубку. Может нужно подождать, когда она снова решит ему позвонить. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Он снова решил позвонить. Набрал ее номер. На этот раз телефон долго не отвечал. А затем его просто отключили. Он решил, что ему показалось. Позвонил в четвертый раз. И женский голос сообщил ему, что абонент недоступен или телефон отключен. Это было самое неприятное. Он подумал, что можно перезвонить на городской телефон. Хотя, с другой стороны, вполне вероятно, что она поругалась с супругом и теперь ей не хочется вообще ни с кем разговаривать. Ведь Константин Скляренко был против вызова в их дом сотрудников милиции. Бизнесмена можно было понять.

В любом случае оставалось ждать. Но неосознанное чувство тревоги и нарастающее беспокойство не давали ему спокойно сидеть. Дронго поймал себя на том, что бесцельно ходит по квартире, пытаясь понять, что могло произойти с молодой женщиной. Не выдержав напряжения, он снова подошел к телефону. Поднял трубку. Немного подумав, положил. Возможно, она не хочет, чтобы он ей звонил. Возможно, его звонок только помешает ее трудному разговору с мужем. Ведь он не верит в таинственную пропажу вещей, и его можно понять. Ему кажется, что жена сама теряет вещи, а затем не может вспомнить, куда их прячет. И в этом его тоже можно понять. Такая позиция представляется наиболее логичной. Можно было сделать и другое предположение. Предположить, что вещи прячет сам Константин Скляренко, а затем забывает, куда их кладет. Или вообще зачем-то выносит из дома. В этом случае все кажется достаточно логичным. Но у мужа будет напряженный разговор со своей супругой.

Такой вариант тоже не очень правдоподобен. Первый вице-президент крупной строительной компании не может быть человеком с неустойчивой психикой. И тем более не может забывать, куда и зачем перекладывает вещи своей супруги. А пропавшая статуэтка вообще вызывает массу вопросов. Кому и зачем она могла понадобиться, кроме самих супругов?

Дронго заставил себя усесться в кресло и включить телевизор. Последние новости он смотрел по всем каналам, обычно переключая, чтобы получить разную информацию из различных источников. На этот раз он поймал себя на том, что слушает, но не слышит, о чем говорят. Напряжение нарастало. Что там произошло? Почему она ему не звонит?

Он снова набрал ее телефон. На этот раз он был включен. Раздались долгие телефонные гудки, и какой-то мужской голос недовольно спросил, кто звонит.

– Извините, – вежливо ответил Дронго, – мне нужна госпожа Скляренко. Можно позвать ее к телефону?

– Кто это говорит? – спросил тот же неизвестный мужчина.

– Ее знакомый. Мы договаривались сегодня созвониться или увидеться.

– Оставьте свой номер телефона – она вам перезвонит, – предложил незнакомец.

– Мой номер телефона должен высветиться на вашем дисплее, – напомнил Дронго, – передайте ей, что я буду ждать ее звонка.

Он не успел попрощаться, как говоривший с ним незнакомец отключился. Неужели это ее муж? И почему она сама не отвечает на звонки своего мобильного телефона?

Следующие двадцать минут он снова провел в беспрерывном хождении по своей квартире. Пока снова не раздался телефонный звонок. Он бросился к телефону, не дожидаясь, пока сработает автоответчик.

– Я вас слушаю, – быстро ответил Дронго.

– Здравствуйте, – услышал он другой мужской голос. И тоже неизвестного ему человека.

– Добрый вечер.

– Я говорю с господином Дронго?

– Да, – ответил он, – так меня обычно называют. С кем имею честь?

– Полковник Карелин. Мне рассказала о вас госпожа Скляренко. Наиля Скляренко. Вы ее знаете?

– Конечно. Мы встречались только вчера. А что с ней произошло?

—С ней – ничего страшного. Вы можете приехать в ее квартиру? Я пришлю за вами машину. Вы ведь вчера сюда приезжали?

—Вы в ее квартире, – понял Дронго, – что вы там делаете? Что там случилось?

– Когда приедете, все узнаете. Я пошлю за вами машину, – повторил Карелин.

– Не нужно. У меня есть свой автомобиль. Я помню адрес. Только скажите, что случилось? Что вы там делаете? С ней что-нибудь произошло?

– Да, – чуть подумав, ответил Карелин, – но будет лучше, если мы поговорим, когда вы приедете.

– Я прямо сейчас приеду. Только скажите, она жива, здорова?

– Она жива. Но нам необходимо ваше присутствие. Когда вы сможет приехать?

– Через тридцать минут, – взглянул на часы Дронго.

– Очень хорошо. Мы будем вас ждать. До свидания.

Дронго положил трубку и бросился одеваться. Должно было произойти нечто невозможное, если Наиля не отвечает на звонки, а в ее квартиру снова приехал их знакомый из Министерства внутренних дел. Неужели с молодой женщиной что-то произошло?

Гадать не имело смысла. Нужно было спешить. Уже через двадцать пять минут он подъезжал к дому Скляренко. На улице, перед домом стояло несколько милицейских автомобилей. Дронго вышел из автомобиля, прошел к дому. Там дежурил сотрудник милиции. Увидев подошедшего, он шагнул вперед. Сегодня с утра шел небольшой дождь, и сержант был в кожаной куртке.

– Сюда нельзя, – строго сказал сержант, – вы здесь живете? У вас есть документы?

– Меня пригласил полковник Карелин, – пояснил Дронго.

Сержант достал переговорное устройство, запрашивая разрешение. Затем спросил у гостя:

– Кто вы такой? Как вас представить?

– Меня обычно называют Дронго. Пусть узнают у полковника Карелина.

– Здесь какой-то господин Дронго, – сообщил сержант, – его вызвал сам полковник Карелин. Хорошо. Понял. Сейчас пропущу.

– Можете идти, – разрешил сержант, – на четырнадцатый этаж.

– Я знаю, – кивнул Дронго.

На четырнадцатом этаже находилось сразу несколько сотрудников МВД и прокуратуры. Когда створки кабины лифта открылись, Дронго оказался в плотном кольце незнакомых людей, которые работали на площадке.

– Вам кого? – строго спросил один из них в штатском.

– Меня вызвал полковник Карелин, – в очередной раз пояснил Дронго.

– Зайдите в квартиру, – разрешил незнакомец.

Дронго обратил внимание, что камера наблюдения, которая была установлена над дверью, выходившей на лестницу, снята и демонтирована. Он вошел в квартиру и замер, глядя на пол в холле, где была очерчена фигура лежавшего здесь человека. На полу еще сохранились темные пятна крови. Ошибиться было невозможно. Здесь произошло убийство. Он нахмурился. Неужели здесь убили несчастную молодую женщину? Тогда получается, что он просто болван и не сумел понять, что за этими кражами скрывалось нечто большее.

У входа в гостиную стояли двое мужчин. Один был среднего роста, с заметной сединой в волосах, в очках, плотного телосложения. У него был заметный шрам на подбородке. Это был, очевидно, полковник Карелин. Он разговаривал с другим человеком, которого Дронго сразу узнал. Это был заместитель прокурора Центрального округа Павел Александрович Мужицкий. Он тоже обернулся и узнал Дронго. Сразу нахмурился. Ему было чуть больше сорока. У прокурора были редкие рыжеватые волосы, щеточка рыжих усов, светло-карие глаза, узкий вытянутый нос. Небольшие глаза очень недобро смотрели на гостя.

– Здравствуйте, – громко сказал Дронго, – мы, кажется, уже знакомы, Павел Александрович.

– Да, – недовольно кивнул Мужицкий, отворачиваясь.

– Добрый день, – Карелин обернулся к Дронго и шагнул к нему, но не протянул руку.

– Вы меня вызывали, – напомнил Дронго, – что здесь произошло?

– Убийство, – показал в сторону пятен крови Карелин, – здесь произошло убийство примерно четыре часа назад.

– Кого убили? – спросил Дронго.

– А вы не знаете? – ответил вопросом на вопрос Карелин.

—Понятия не имею.

– Тогда зачем вы звонили сегодня несколько раз Наиле Скляренко?

– Это ее убили? – не выдержал Дронго. – Скажите, наконец, что здесь произошло.

– Не ее, – сообщил Карелин, – убили ее мужа. Бизнесмена Константина Скляренко. Вы были знакомы?

– Нет. Я его никогда в жизни не видел и ни разу с ним не разговаривал.

– Но вы сказали, что были знакомы с его женой. Признаюсь, что я их семейный друг уже много лет и никогда про вас не слышал.

– У господина Дронго есть очень неприятная манера появляться там, где его не ждут, – ядовито вставил Мужицкий.

—Мы знакомы только несколько дней, – объяснил Дронго, – она просила меня о помощи...

– Которую вы ей оказали, – снова вставил Мужицкий.

Карелин недовольно на него посмотрел, но не стал прерывать прокурора. И лишь затем спросил:

– Вчера днем вы сюда приезжали. На камерах зафиксировано ваше появление. Консьерж вас видел. И охранник дома. Зачем вы сюда приезжали?

– Надеюсь, они сообщили вам, что я был не один, а вместе с хозяйкой квартиры. Она меня встретила внизу, и мы вместе поднялись сюда.

– Мы все видели на экранах, – ответил Карелин, – сохранились записи с камер наблюдения. Но дело в том, что в последнее время Наиля вела себя не совсем адекватно. Ей почему-то стало казаться, что из дома пропадают ее вещи. Она даже просила меня проверить замки на входной двери в эту квартиру. Я привез лучшего специалиста из МВД, но он подтвердил, что их замок не вскрывали. К тому же до недавнего времени это казалось невозможным. Ведь повсюду были установлены камеры.

– Почему до недавнего времени? – не понял Дронго.

– Как раз поэтому мы вас и вызвали, – объяснил Карелин, – дело в том, что кто-то намеренно отключил камеру наблюдения на четырнадцатом этаже. Сегодня мы проверили камеру и обнаружили, что она была отключена. И никто не мог видеть, что именно происходит на четырнадцатом этаже. Хотя не совсем отключена. Она была перенастроена так, чтобы показывать пустую лестничную клетку. То есть изображение как бы замирало. И дежурный консьерж внизу не мог ничего заподозрить. Он видел обычную картинку и пустую лестничную клетку.

– Очень умно, – кивнул Дронго, – когда в доме столько этажей, никто не обратит внимание на статичность картинки именно на четырнадцатом этаже. К тому же сосед появляется здесь нечасто.

– Вы это тоже знаете, – недовольно поморщился Карелин, – в общем, здесь отключили камеру. Как нам удалось выяснить, Константин Скляренко приехал сюда в четвертом часу дня. Сейчас наши специалисты проверяют камеру внизу, при въезде в гараж. Возможно, она тоже была выведена из строя. Кто-то очень ловко отключал камеру и затем включал. С помощью специального дистанционного управления.

—Но как его убили?

—Кто-то вошел в квартиру вместе с ним и нанес ему сильный удар по голове. Здесь лежала пепельница. Бронзовая пепельница. Никаких отпечатков на ней мы не нашли. Но она валялась рядом с убитым.

– Дверь была открыта?

– Она была прикрыта, но не закрыта, и поэтому наши сотрудники смогли войти в квартиру.

– Ясно, – помрачнел Дронго, – и консьерж никого не видел.

—Никого, – ответил Карелин, – но вчера вы были последним человеком, который здесь был. И после этого камера уже не работала.

– Я не очень разбираюсь в этой технике, – признался Дронго, – поэтому претензии ко мне абсолютно лишены всяких оснований. Теперь понятно, как могли входить в ее квартиру посторонние люди. Кто-то вывел из строя камеры наблюдения и сделал возможным появление в квартире Скляренко посторонних людей.

– Не получается, – возразил Карелин, – кроме камер были еще и замки, а их просто так открыть невозможно. И наши специалисты уверены, что никто не вскрывал входную дверь.

– В таком случае это самоя сложное преступление за всю мою карьеру. Или за вашу? – спросил Дронго.

– Он еще шутит, – снова вмешался Мужицкий, – я же вам говорил, Николай Гаврилович, что он очень скользкий тип. С ним нужно быть осторожнее. Он может вывернуться из любой ситуации.

– А разве здесь ваш округ? – уточнил Дронго.

– Павел Александрович уже месяц как работает заместителем прокурора города, – сообщил Карелин, – дело в том, что погибший был известным бизнесменом, а его тесть работает в Кабинете министров Татарстана.

– И поэтому мы сюда приехали, чтобы выслушать ваши очередные домыслы, – снова вмешался Мужицкий.

– Вы хотите меня арестовать? – уточнил Дронго.

– Нет, – ответил полковник Карелин, – у нас нет оснований. Но я хотел бы с вами поговорить. Во-первых, мне интересно, что вы здесь вчера делали. Во-вторых, Павел Александрович рассказал о вас такую интересную историю. Это вы расследовали смерть швейцарского бизнесмена в «Национале»?

– Да, но там не было ничего особенного.

– Однако вы заранее знали о том, какие именно результаты экспертизы даст вскрытие его тела, – напомнил Карелин, – хотя в бутылке нашли яд. У вас, очевидно, есть собственный «дедуктивный» метод. Я могу узнать, что именно вы вчера здесь обнаружили?

– Ничего, – ответил Дронго, – действительно ничего. Я осмотрел камеры, но не сумел ничего установить. Во всяком случае я, не понял, что их можно отключать. А в квартире не было ничего необычного. Если не считать вещей, которые здесь иногда исчезали. Ваша знакомая не понимала, как такое может происходить, и попросила меня осмотреть ее квартиру. Я ничего странного не нашел. Возможно, я был неправ, считая, что у нее своеобразная мания преследования, при которой ей казалось, что кто-то намеренно лезет в ее квартиру, чтобы украсть разные безделушки. Но, судя по всему, вы, господин полковник, были такого же мнения.

– С чего вы взяли?

– Вы сказали, что она была не совсем адекватна и ей казалось, что из дома пропадают вещи. Можете себе представить, как она нервничала, когда видела, как окружающие ей не доверяют.

Карелин нахмурился.

– Где она? – спросил Дронго.

– Ее увезли в их загородный дом, – пояснил полковник, – ей совсем плохо. Когда она приехала сюда и узнала, что ее муж погиб, ей стало плохо. Потом она села в спальной комнате и кому-то позвонила. Сейчас мы знаем, что она набрала ваш номер, но затем передумала и отключилась. Потом снова начала набирать номер вашего телефона. И потеряла сознание. Мы забрали ее телефон и отключили. Потом его включили, и вы сюда позвонили. Мы зафиксировали номер и решили отправить Наилю в загородный дом к матери. А заодно выяснить, кому она звонила. Когда она уезжала, я у нее спросил. Она нашла в себе силы рассказать мне о вас. Поэтому я и решил вызвать вас. Я рассчитывал, что вы сможете объяснить нам, что именно здесь произошло.

– У вас есть алиби? – не выдержал прокурор. – Может, вы скажете нам, где были сегодня днем? Желательно по минутам.

—Я был в своем офисе на проспекте Мира, – пояснил Дронго, – и там сидел никуда не отлучаясь. Там меня видели мой помощник и секретарь. А потом я обедал со своим напарником. Мы были в ресторане с четырех до шести, и нас видели много людей. Официанты и гости, которые там были, смогут подтвердить. Хотя гостей было не так много.

– Иными словами, ваши люди, и больше никого, – презрительно заметил прокурор, – это не алиби.

– Другого у меня нет. Но я не убивал господина Скляренко и не был сегодня рядом с домом. Посмотрите на меня, господин Мужицкий. Неужели, для того чтобы убить человека, мне нужна большая пепельница? При моем росте и весе я могу убить такого человека, как Скляренко, ударом кулака. Или это тоже вам непонятно? Я мог бы это сделать множеством иных способов. Мне только неясно, каким образом здесь могли отключать камеры наблюдения?

– На самом деле их не отключали, – пояснил Карелин, – как я вам сказал, картинка только замирала. И больше ничего. Но дистанционный пульт мы нигде не нашли. Вполне возможно, что убийца сначала вошел в дом через гараж. Мимо консьержа никто из посторонних не проходил – это мы уже проверили. И там камеры работают нормально. Убийца дождался, когда придет Скляренко, и нанес свой удар. Он так и вышел из дома незамеченным, очевидно, снова через гараж. Такая у нас версия. Но это пока только версия.

– Она никуда не годится, – возразил Дронго.

– Вот так всегда, – разозлился Мужицкий, – он еще дает советы.

– Почему не годится? – спросил Карелин.

– Если убийца вошел в дом, используя статичную картинку на камерах наблюдения, то когда здесь появился Скляренко? Ведь он должен был пройти так, чтобы его появление было зафиксировано. А ваши камеры смогли зафиксировать его появление в доме?

Карелин и Мужицкий переглянулись. Полковник покачал головой.

– Но автомобиля Скляренко нет в гараже, – задумчиво сказал Карелин.

– Нужно поискать вокруг дома, – предложил Дронго, – или он приехал на другой машине. Если убийца хотел остаться незамеченным, то зачем ему маскировать появление здесь Скляренко, который был хозяином квартиры и мог появиться в доме, пройдя мимо консьержа. Тем более если нет его машины. Тогда как он появился в доме? И почему сам хотел остаться незамеченным?

Мужицкий пробормотал какое-то ругательство, но не решился больше ничего говорить.

– Можно услышать вашу версию? – спросил Карелин.

Дронго в очередной раз взглянул на большие темные пятна, оставшиеся на полу, и тяжело вздохнул.

– Я почти уверен, что убийца и убитый знали друг друга, – предположил Дронго, – и насчет камер все не так однозначно, как вам кажется. Каким образом убийца мог оказаться незамеченным в доме, до того как он умудрился отключить обе камеры. Для этого нужно было много времени. И он не смог бы его иметь, если бы у него был свободный доступ в дом. При этом он обязан разбираться в такой технике или нанять специального человека. Но учитывая, что появление Скляренко нигде не было зафиксировано, я могу сделать и такой абсолютно парадоксальный вывод. Возможно, что камеры испортил сам господин Скляренко.

– Ваши умозаключения могут сделать нормального человека идиотом, – гневно заметил Мужицкий, – значит, по-вашему, убитый бизнесмен сам выносил вещи из дома, сам воровал у себя в квартире, а потом сам испортил камеры, приехал сюда и убил себя, ударив пепельницей по голове. И все для того, чтобы подтвердить гениальность вашей теории. Извините, господин Дронго, но однажды вы сумели продемонстрировать нам ваши фокусы? Такое иногда случается. Но только один раз. Во второй раз не получится. Куда в таком случае делся пульт управления? Испарился? Исчез?

– Поздравляю, – сказал Дронго, – вы все-таки умеете мыслить логически. Значит, вас не напрасно выдвинули на более ответственную работу.

– Не ваше дело, – огрызнулся Мужицкий.

– Насчет пульта вы правы. Именно поэтому я уверен, что здесь были два человека. Как минимум. Убитый и убийца, который и забрал этот пульт.

Карелин молчал. Он напряженно думал. Было ясно, что он колеблется.

– Как вы узнали, что он здесь? Кто его нашел? – спросил Дронго.

Полковник ему не ответил. Мужицкий недовольно покачал головой.

– Расследование ведет прокуратура, и, надеюсь, на этот раз мы обойдемся без вашей помощи, – желчно ответил заместитель городского прокурора.

Дронго понял, что ему нужно уходить.

– Если я вам больше не нужен, то мне лучше отсюда уйти, – печально сказал он, – в этой ситуации мне более всего жаль несчастную хозяйку квартиры. Оказалось, что она была права, когда говорила о возможных ворах...

– А если это был обычный трюк, – снова не сумел промолчать Мужицкий, – она нарочно звала вас, звонила полковнику Карелину, чтобы иметь такое алиби. Может, она придумала все эти пропажи, а сама решила хладнокровно убить своего супруга. И сама вывела из строя эти камеры, чтобы приехать вместе с ним и нанести роковой удар.

– Не получается, – возразил Дронго, – во-первых, можно проверить, где именно она была сегодня днем. А во-вторых, она просто не тот человек, который смог бы нанести такой хладнокровный удар.

– С чего вы взяли?

– Я видел ее глаза. С такими глазами люди не бывают убийцами...

– Это сказки, – махнул рукой Мужицкий.

– Я знаю их семью много лет, – неожиданно поддержал Дронго полковник Карелин, – думаю, что наш гость прав. Мы проверили ее алиби в первую очередь. Она была на конференции в институте с трех до пяти тридцати. Там находились около двухсот человек, и все могут подтвердить ее алиби.

Мужицкий промолчал, не желая спорить. И в этот момент в квартиру вошел капитан милиции. Он был в форме и немного запыхался. По его лицу стекали струйки воды очевидно дождь на улице усилился.

– Извините, товарищ полковник, – громко доложил он, – мы нашли машину погибшего бизнесмена. Это его «Ауди». Она была припаркована во дворе соседнего дома. Там охраняемая стоянка, и он въехал туда в три пятьдесят восемь...

Дронго и Карелин одновременно взглянули на прокурора. Тот пожал плечами и пошел в комнату. Ему не хотелось ничего комментировать.

– До свидания, – сказал Дронго и, повернувшись, вышел из квартиры.

На лестничной клетке было еще больше людей. Он прошел мимо них и вызвал кабину лифта. Уже на улице он поднял воротник. Дождь усилился.

Глава шестая

На часах было около одиннадцати, когда раздался телефонный звонок. Дронго не поднимая трубки, прислушался к звонкам. После третьего включился привычный автоответчик. Он услышал уже знакомый голос. Это был полковник Карелин. Он хотел встретиться прямо сегодня. Дронго снял трубку.

– Уже поздно, – сказал он, посмотрев на часы, – может, лучше завтра днем?

– Я уже приехал и нахожусь рядом с вашим домом, – сообщил Карелин.

– Наверно, у вас есть хорошие связи в МВД, – недовольно пробормотал Дронго, – если вы смогли так быстро узнать мой домашний адрес.

– На самом деле это было, действительно, не очень трудно, – ответил полковник, проигнорировав его шутку, – у нас некоторые офицеры вас неплохо знают.

– Тогда поднимайтесь, – разрешил Дронго.

Карелин позвонил через минуту. Он был в плаще. Войдя в квартиру, он спросил снимая плащ:

– У вас есть тапочки?

– Нельзя любить свои полы больше своих гостей, – заметил Дронго, – вытирайте ноги и проходите в своей обуви.

– Лучше найдите мне тапочки, – попросил гость, – я весь день на ногах, и мне будет удобнее в тапочках. Ноги ужасно болят.

– Какой у вас размер? – спросил Дронго, взглянув на ноги полковника.

– Сорок третий, – ответил Карелин.

– У меня все тапочки моего размера. Сорок шесть с половиной. Хотя, кажется, есть одна пара «гостевых» сорок второго.

—Лучше давайте свои, – попросил полковник, – дело в том, что у меня были сильно обоморожены ноги, когда я однажды всю ночь просидел в болоте, ожидая двух преступников. Мы их потом взяли, но с тех пор у меня болят ноги и больные почки.

—Это издержки нашей профессии, полковник, – вздохнул Дронго, – я могу показать вам шрамы на своем теле. Хотя, как говорилось в известном фильме, нужно искать не человека со шрамами, а того, кто их оставил.

Они прошли в гостиную.

– Судя по вашему виду, вы были в их загородном доме, – сказал Дронго, когда они уселись в кресла.

– Только не говорите, что вы вычислили это по глине на моей обуви, как Шерлок Холмс. Кстати, там не было глины, я подъезжал на машине.

– Нет, конечно. Я не так разбираюсь в глине. Просто мне кажется естественным, что вы отправились именно туда, чтобы поддержать Наилю. И решили оттуда сразу приехать ко мне. Я прав?

—Почти. У вас есть что-нибудь выпить?

– Хороший коньяк. Или водка. Я не увлекаюсь подобными напитками, но держу для гостей. Есть вино, виски, текила, джин, ром.

– Давайте коньяк, – согласно кивнул Карелин, – и извините, что все так глупо получилось сегодня в квартире. Я снова поговорил с Наилей и ее матерью. Они рассказали мне о вашем вчерашнем визите в их загородный дом.

– Ничего. Я привык. – Он поднялся и вкатил столик с бокалами и бутылками. Взял пузатые бокалы и плеснул коньяк своему гостю. И совсем немного – себе. Раскрыл коробку шоколода.

– Ваше здоровье.

– Спасибо.

– Она в таком тяжелом состоянии, – тяжело вздохнул он, – они вызвали врача. Несчастная мать не отходит от нее. Уже позвонили в Казань, завтра дневным рейсом прилетят отец и брат Наили. В общем, трагедия.

– Вы давно с ними знакомы?

– Давно. Лет пятнадцать, нет, уже даже двадцать. Что-то около того. Наиля была совсем маленькой девочкой, когда мы начали дружить. Ее мать Галия и моя супруга преподавали в одном институте. Тогда и подружились. Супруга у меня из Башкирии, а Галия – татарка. Они были две такие «нацменки» у себя на кафедре. Может, – поэтому и подружились.

– Как она оказалась дома? Почему вы ее позвали? Вы могли бы не вызывать ее, чтобы она приехала попозже, когда уберут тело.

—Никто ее не звал. После конференции они решила зайти домой. И, не включая своего мобильного, просто приехала к себе домой. И уже потом все увидела.

– Представляю, как они переживают, – мрачно заметил Дронго.

—Просто кошмар. Мать пытается ее успокоить. Туда приехали ее двоюродная сестра с мужем, который является послом иностранного государства. И их подруга. Все пытаются как-то успокоить Наилю. Не представляю, как она будет жить.

– Зачем вы пришли?

– Вы же прекрасно понимаете зачем. Мне нужно с вами переговорить и понять, почему вы сразу решили, что камеры мог отключить именно Константин Скляренко. И вообще почему вы предположили, что его машина будет находиться рядом с домом. Откуда такая уверенность?

– Обычная логика, полковник. Я был в доме и видел, как он охраняется. Камеры наблюдения, дежурные охранники, консьержы. Причем в пентхаусах – свои собственные консьержи. И я обратил внимание, как установлена камера на четырнадцатом этаже. Она была закреплена прямо над дверью, выходившей на лестницу. На других этажах она была закреплена ближе к стене. Вот такой интересный факт. Такую перестановку могли сделать только с согласия хозяев квартир, живущих на этом этаже. А кроме семьи Скляренко там жили соседи, которые вообще редко появлялись в доме.

– Согласен. Что еще?

– Камера наблюдения за въездом в гараж была установлена с правой стороны. На пульте много камер, и консьерж, показывая мне на экраны, пояснил, что он смотрит не столько на экран, сколько на пульт управления, ведь двери гаража открывались автоматически. А это значит, что если приехал свой, то они откроются, а если чужой сразу прозвучит сигнал тревоги и двери просто не откроются. Он не всегда присматривался к машинам и людям, которые выдавали свой сигнал, что, в общем, нормально и естественно. Ведь у него столько экранов и столько жильцов, которые ходят мимо него.

– И вы подумали, что Скляренко мог нарочно изменить систему кодировки камер, чтобы иметь возможность отключать эти камеры?

—Конечно. Кто еще мог подобное сделать? В таких проницательных убийц я просто не верю. Вы ведь наверняа отрабатываете версию о деловых связях бизнесмена и ищете среди его партнеров возможных заказчиков его устранения.

– В таких случаях рассматриваются все версии и в первую очередь – деловые связи бизнесмена, из-за которых, собственно, почти всегда и убивают, – заметил Карелин.

– Возможно. Но зачем убийце так рисковать? Его могли разоблачить на стадии подготовки, когда он пытался вывести из строя камеры. Гораздо легче просто подождать у гаража и выстрелить в бизнесмена, когда он ждет, пока откроются двери. Я убежден, что это было не убийство на деловой почве. Вы ведь профессионал, Николай Гаврилович, и, судя по вашему званию, работаете в милиции не первый год. И вы тоже прекрасно знаете, что заказные убийства не совершаются пепельницей, лежавшей в доме. Здесь действовали, скорее всего, спонтанно, под влиянием каких-то непонятных эмоций.

– Семейная драма, – согласился Карелин, – но эту версию мы тоже отрабатывали. Наиля была в институте и никуда не отлучалась, мы уже проверили. И, если бы даже она отлучалась, я бы никогда в жизни не поверил, что она может быть убийцей. Я ее знаю с самого детства. Если бы ее что-то вывело из себя, она бы оцепенела от ужаса или страха, но не ринулась бы убивать своего мужа. Тем более что у нее в жизни уже была похожая трагедия.

– Каким образом?

– Это случилось, когда она еще училась в институте. Она близко дружила с одним парнем. Очень близко. Такой хороший мальчик, как их называют, «мажор», из очень известной семьи. Его родители были довольно состоятельными людьми. Отец – известный продюсер, мать работает в шоу-бизнесе. Их фотографии часто мелькают на обложках разных журналов. Мальчик вырос без надлежащего контроля, очевидно, родители всегда были заняты своими проблемами. В общем, оказалось, что Наиля ждет ребенка. Вы не можете себе представить, какой шок это был для Галии, ведь они все-таки татары, мусульманская семья. И вдруг девочка до брака вступает в интимные отношения. Мальчик был действительно красивый и такой милый. Я его сам видел. А потом выяснилось, что он увлекается наркотиками. И у Наили был выкидыш. Вот такие дела. Поэтому они довольно быстро расстались.

– У каждой семьи свои «скелеты в шкафу», – согласился Дронго, – что было потом с этим мальчиком?

– Ничего. Он перевелся в другой институт. Родители помогли ему перевестись. Но, кажется, его он тоже не закончил. Вы знаете, наркомания – такая болезнь, от которой трудно излечиться. Очень трудно. По-моему, этот мальчик сейчас где-то работает.

– А если это он решил доводить свою бывшую пассию до сумасшествия, и, когда его обнаружил муж Наили, он нанес ему роковой удар. Если он наркоман, такая версия выглядит правдоподобной.

– Нужно будет проверить, – согласился Карелин, – хотя в подобный рационализм наркомана трудно поверить. Он скорее переломал бы всю обстановку в доме, чем рискнул бы каждый раз лезть в чужую квартиру и воровать там разные мелочи.

– Вы правы, – согласился Дронго, – но проверить все равно следует. Наиля никогда не вспоминала о нем?

– Даже слышать о нем не хотела.

– И потом она вышла за Скляренко?

– Не сразу. Ей было уже двадцать пять. Знаете, как бывает. Все подруги замужем, у всех дети. А ты, самая красивая и самая умная, сидишь в ожидании своего принца. Всегда бывает обидно, и я понимаю девочек. У меня у самого двое дочерей. Старшая вышла замуж и довольно быстро развелась. Сейчас у нее трехлетний мальчик. А вторая пока учится в университете. Но Наиля была всегда умницей. Золотая медаль в школе, красный диплом в институте. В общем, молодец. И однажды она встретила своего будущего мужа. У них была романтическая история. Она куда-то спешила вместе с двумя коллегами, и в их машину врезался «Мерседес» Скляренко. Он тогда был уже холостым. На месте аварии он сразу предложил свою помощь и забрал Наилю в больницу. Потом не отходил от нее, привозил домой фрукты и цветы. У нее не было ничего серьезного. Немного повредила ногу и руку, можно сказать, поцарапала. Никаких переломов не было, только ушибы. Но Константин произвел на нее впечатление. Красивый, хорошо одетый, богатый, достаточно умный, умеющий нравиться женщинам. Успешный бизнесмен. Они начали встречаться, и вскоре он сделал ей предложение. Вот так. Это было два года назад. Я бы не назвал этот брак идеальным. Он был достаточно ветреный человек. Такой счастливчик, которому все легко давалось. Его отец занимался крупным строительным бизнесом в Москве еще в семидесятые годы при Промыслове. И передал как бы по наследству свои связи и знакомства сыну. Конечно, Наиля – более глубокий и сложный человек. Она умница, начитанная, образованная, тонко чувствующая. Если бы у меня был сын, я бы не желал лучшей невестки для себя. Мужчины иногда даже не понимают, какие женщины живут рядом с ними.

– У меня к вам вопрос, – неожиданно перебил его Дронго, – а если бы Константин Скляренко посватался к вашей дочери? К старшей или младшей? Вы бы согласились их отдать?

– Сложный вопрос, – задумался Карелин, – можно мне еще коньяка? Сложный. И очень интересный.

Дронго налил коньяк, и гость выпил его почти залпом. Поставил бокал на столик.

– Вы знаете, – продолжал полковник, – я отвечу вам предельно честно. Если бы он посватался к моей старшей дочери, я бы, скорее всего, согласился. Он – обеспеченный человек из хорошей семьи. С приятными манерами, образованный, нравится людям. Или нравился, что более точно. Никак не могу свыкнуться с мыслью, что его убили. А вот если бы он посватался к моей младшей дочери... Нет. Я бы, возможно, не согласился. Просто она – другой человек. Более современный, если хотите. Ей мало успешного бизнесмена, она хотела бы иметь рядом с собой друга. Настоящего друга, который бы понимал ее с полуслова. Нет. Если бы он посватался к моей младшей, я бы ему отказал. Или она бы ему отказала. Что, в общем, одно и то же.

– Вы считаете, что он не мог быть настоящим другом?

– О погибших плохо не говорят. Просто у меня есть своя собственная теория. Признаюсь, что она может быть порочной и неверной, но эта моя теория. Дело в том, что занятие бизнесом в условиях Москвы и нашей современности – это всегда некоторый риск. И достаточно сложные отношения с партнерами, поставщиками, клиентами, налоговой инспекцией, разными контролирующими и проверяющими органами. Я уже не говорю об остальных чиновниках, в общем, со всеми. Здесь трудно работать. У нас ведь настоящий бандитский капитализм со своими бандитскими законами. Не обманешь не выиграешь. Не сумеешь жульничать – прогоришь. Будешь искренним – разоришься. В общем, в бизнесмены идут не всегда самые порядочные и честные. Скорее самые ловкие и умелые. Признаюсь, что это порочная теория, и вы можете со мной не согласиться. Но профессия обязательно накладывает свой отпечаток. И если, работая в милиции или прокуратуре, становимся более жестокими и черствыми, то и, занимаясь бизнесом, становимся бессовестными и циничными. Вы, наверно, согласитесь со мной, что патологоанатомы могут спокойно обедать рядом со свежевыпотрошенным трупом, чего не могут сделать даже их коллеги-врачи. Или сотрудники милиции, которые привыкли к виду обезображенных тел и страшных открытых ран. Это как политики, которые врут на работе и подсознательно врут дома. Скляренко был бизнесменом во втором или третьем поколении и знал все правила игры. Понимаете, что я хочу сказать. Он не был ангелом...

– Ангелов вообще не осталось.

– Он был бизнесменом, и это накладывало отпечаток на отношения. Однажды я был свидетелем того, как он не приехал на день рождения Наили, объяснив это срочным совещанием. А я случайно узнал, что они с друзьями кутили всю ночь в ресторане «Царская охота». Согласитесь, что молодой супруг не должен вести себя подобным образом. Хотя такое поведение – в традициях молодых. Моя старшая дочь, узнав об этом, не нашла здесь ничего предосудительного. У бизнесменов бывают свои совещания и во время корпоративных вечеринок, заявила она. Нужно понимать, что это часть их работы. Возможно, она права. Но вот моя младшая дочь такого поведения решительно не приняла. И заявила, что никогда не поймет подобного поведения мужа.

– Ей будет сложно, – усмехнулся Дронго.

– Я тоже ей об этом говорю. Нельзя так бескомпромиссно относиться к мужчинам. Нужно уметь примиряться с их недостатками. И Костя не был лишен недостатков. Но я не понимаю, кому нужна была его смерть. И тем более не понимаю этих отключенных камер наблюдения и пропадающих из дома вещей. Зачем? Кому нужны были эти вещи? Если дорогая сумка, я еще понимаю, но гребень. – Зачем? Кому он нужен? Или другие мелочи? Я был убежден, что просто домработница складывает эти вещи в другое место, но Наиля убеждена, что вещи пропадают из дома и домработница не могла их забрать. Тогда кто и зачем их забирал? Вот этот вопрос меня волнует. Ведь я знал погибшего. Он бы точно не стал уносить из дома какой-то гребень или сумку своей жены. Он был состоятельный бизнесмен и далеко не дурак. Зачем ему заниматься такими глупостями? Ума не приложу. Тогда получается, что он сам оборудовал отключение камер, чтобы помочь вору лазать в собственную квартиру. Но это нонсенс. И куда пропадали вещи? А самое главное, почему он оказался в своей квартире и кто его мог убить? Если бы я не знал эту семью столько лет, я, возможно, спокойно отправился бы к себе домой. Есть следователь прокуратуры, есть сотрудники уголовного розыска, которые обязаны этим делом заниматься. Но меня беспокоит это убийство. И еще больше меня беспокоят эти непонятные кражи.

– Если учесть, что ключи были только у трех людей, то подозреваемыми могут быть только они, – напомнил Дронго, – погибший Скляренко, его жена и ее мать.

– Галия исключается, – сразу возразил Карелин, – у нее абсолютное алиби. Несчастная женщина так переживает за свою дочь.

– Какое алиби? Она была на даче?

– Нет. Она утром выехала к себе домой. Но ключи оставила на даче.

– Вы проверяли?

– Конечно. Одна пара ключей была в кармане погибшего. Вторая пара была у самой Наили. А третья оставалась на даче. Они были в спальной комнате, где обычно ночует Галия. Лежали в левой тумбочке.

– В правой, – поправил его Дронго.

– Верно, – Карелин улыбнулся, – я перепутал. Ключи находились в правой тумбочке. Вы, очевидно, тоже вчера проверяли. Но самое важное – даже не эти ключи. Галия физически не могла быть в квартире ни при каких обстоятельствах.

– Почему?

– Скляренко приехал к себе домой примерно к четырем. Как сейчас мы точно установили, он оставил машину в соседнем дворе и прошел к дому. На это могло уйти минут пять или десять. Затем он поднялся наверх. Вы знаете, почему я сразу вам поверил и решил приехать именно к вам? Дело в том, что сотрудники милиции просмотрели все пленки. В это время он как раз выходил из кабины лифта на пятнадцатом этаже. Понимаете? Как он вошел в дом, нигде не видно. Но зато ясно видно, что он выходит на пятнадцатом этаже и идет к выходу на лестницу. Потом он исчезает. И через некоторое время находят его труп. Но вы не знаете, как мы его нашли. А это самое важное. Дело в том, что он как раз вошел к себе в квартиру, когда позвонила его теща. Она собиралась сообщить ему, что они с Наилей будут ждать его у нее в доме. О звонке ее просила Наиля, которая была на конференции. Они разговаривали около минуты, когда Галия услышала какой-то треск и шум. Непонятный крик. И его телефон сразу отключился. Она попыталась снова с ним связаться, но не смогла. И тогда позвонила мне. Она была очень встревожена. Я сразу послал двух сотрудников, чтобы проверить все на месте. Галия была всегда достаточно трезвым человеком и не стала бы так просто паниковать. Мои офицеры обнаружили убитого Скляренко в его квартире. Если бы не она, он мог бы пролежать в доме не один день.

—Разговор был зафиксирован на его мобильном?

—Конечно. Мы изъяли телефон, который был у него в руках, чтобы проверить все последние звонки. Исходящие и входящие. Последний звонок был от Галии, как раз в тот момент, когда, по заключению экспертов, его могли убить. Все звонки мы сейчас проверяем.

– Давайте предположим на секунду, что это мать Наили воровала у нее эти безделушки. Такое возможно?

– Никогда в жизни. Она ее обожает. Так доводить собственную дочь? Я знаю Галию уже столько лет. Скорее это я сам мог воровать вещи из их квартиры, чем это сделала бы мать Наили. Она такая честная, такая щепитильная в подобных делах. Она бы даже не появилась в квартире дочери, не поставив в известность зятя и дочь. Даже такое предположение выглядит кощунственным. Это исключено. И есть распечатки телефонных разговоров. Ее в момент убийства не было даже рядом с домом – это абсолютно точно.

– Тогда другой вопрос, не менее интересный. Почему он выходил на пятнадцатом этаже? Перепутал этажи? Вряд ли. Тогда почему именно на пятнадцатом? Может, для того, чтобы спуститься по лестнице и отключить камеры наблюдения на четырнадцатом? И сразу другой вопрос. Для чего? Чего он боялся? Почему оставил свою машину в соседнем дворе, почему не въехал в гараж? Вам не кажется, что появляется слишком много вопросов?

– На которые у меня пока нет ответа, – нахмурился Карелин, – но на которые мы обязательно найдем ответы.

– Значит, нужно будет искать, – задумчиво предположил Дронго, – и, судя по вашим словам, задача может оказаться почти безнадежной.

– Я поэтому к вам и приехал, – оживился Карелин, – вы же должны меня понять. Это близкая нам семья. У них такое горе. Может, вы согласитесь помочь в расследовании этого непонятного убийства. Я знаю, что вы частный детектив, но это особый случай. А нашим сотрудникам я поручу, чтобы с вами сотрудничали. И самое важное в этом деле, что вам доверяют мать и дочь. А это очень важно.

– Не знаю, – ответил Дронго, – пока все представляется достаточно туманным и непонятным. Но вместе с тем это именно такое дело, которое требует настоящего расследования. Если мне действительно не будут мешать ваши люди, я уже не говорю о помощи, то, возможно, у меня что-то получится. И учтите, что у вас будут очень большие проблемы с прокуратурой. Мужицкий не простит вам привлечения к расследованию частного лица.

– А вы не будете проводить расследования, – возразил Карелин, – вы всего лишь как опытный эксперт будете давать нам свои заключения. Никаких нарушений не будет. Мы имеем право привлекать к расследованию любых экспертов в помощь для успешного расследования уголовного дела. Это отражено и в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации. Вы же не станете выполнять функции следователя или прокурора. На вас никто и не собирается возлагать процессуальные функции. Это всего лишь помощь эксперта.

– Убедили, – улыбнулся Дронго, – хотя юридическая казуистика выглядит достаточно спорной и в нашем случае. Я ведь не государственный чиновник, а всего лишь частное лицо. Но я постараюсь разобраться, что именно сегодня произошло. Пульт, отключающий камеры, вы так и не нашли?

– Нет. Он исчез.

– А распечатка с мобильного телефона Скляренко? Вы можете дать мне копию?

– Завтра вам ее дадут. Но учтите, что это будет серьезное нарушение с моей стороны. Хотя мы оформим документы как предоставление вам этих распечаток для экспертного заключения. Кто сказал, что вы не можете анализировать все поступившие и исходящие телефонные звонки? Давайте я налью себе еще немного коньяка. Это я такой храбрый только у вас дома. Завтра буду вспоминать о своем предложении и чувствовать себя почти преступником. Мне будет трудно преодолеть свои сомнения и понять, что именно я натворил, придя к вам с подобным предложением.

– У вас генеральная должность в министерстве, – напомнил Дронго, – если будете так рисковать, можете не получить генеральские погоны.

– Я все-таки рискну, – сказал Карелин, глядя, как Дронго наливает ему коньяк, – хотя генералом быть тоже хочется. И знаете почему? Не из карьерных соображений, честное слово, нет. Это будет, как вам сказать, как бы итог моих многолетних трудов в МВД. Пик карьеры. Я всегда старался работать честно. Насколько мог, честно. И думал больше о деле, чем о собственном кармане. Меня иногда презирали за это, некоторые не любили, некоторые ненавидели и боялись. Но мне уже трудно перестраиваться в сорок шесть лет.

– В таком случае вы идеалист, – улыбнулся Дронго, – и я теперь знаю, почему вы мне сразу понравились.

– Мы знакомы с их семьей уже много лет, – продолжал полковник, – и я всегда поражался мужеству Галии. Когда еще дети были совсем маленькие, она не простила своего мужа, который увлекся какой-то актрисой. Можете себе представить? Возможно, другая женщина промолчала бы. А она не захотела жить с этой ложью. Вот такая сильная женщина. И отказалась от его алиментов, решив сама воспитывать детей. В самые трудные годы, когда в середине девяностых все было так сложно. Ее бывший муж, отец Наили, даже иногда передавал деньги через нашу семью. Он обожал своих детей и много раз пытался примириться со своей супругой, но она была просто непреклонна. Я всегда ее очень уважал. И теперь горе пришло в их семью. Поэтому я сделаю все, чтобы им помочь. Все, что в моих силах, господин Дронго.

Глава седьмая

В эту ночь он почти не спал. Он считал себя отчасти виноватым в том, что произошло, хотя никогда не видел погибшего бизнесмена и не был с ним знаком. Но тайна смерти Константина Скляренко не давала ему покоя. Утром он не выдержал и позвонил полковнику Карелину. На часах было уже половина десятого.

– Доброе утро, Николай Гаврилович, – поздоровался он, – вы, кажется, совсем не спали.

– Я государственный человек, – напомнил полковник, – и перестаньте называть меня по имени-отчеству. Иначе получается как-то неудобно. По-моему, мы ровесники. Или у нас есть разница в несколько лет.

– Именно потому, что вы государственный человек, – пошутил Дронго, – я хотел попросить у вас разрешения просмотреть все пленки, которые остались вчера в доме. С разных этажей. Вы же наверняка все изъяли.

– Я думаю, что это можно устроить, – сразу ответил Карелин, – я попрошу сотрудников уголовного розыска показать вам эти пленки, хотя с ними будут работать и сотрудники прокуратуры. Но там нет ничего особенного. Их уже смотрели всю ночь наши офицеры.

– И тем не менее я хотел бы просмотреть. И еще распечатки телефонных разговоров погибшего.

– Сегодня вечером к вам приедет наш офицер и привезет копии распечаток. Учтите, что у вас очень сложная задача. Ведь всех подозреваемых свидетелей будут сначала допрашивать в прокуратуре, а уже затем они могут попасть к вам. Нужно не привлекать к себе внимание сотрудников прокуратуры. Иначе мне трудно будет объяснить, почему вы занимаетесь параллельным расследованием.

– Кто ведет дело?

– Следователь по особо важным делам Боголюбов. Он достаточно опытный человек, но работает по старинке. Допросы, выемка, опросы, обыски. Он верит в науку и систему. Никаких фантазий, никакой импровизации. Шаг в сторону для него просто невозможен. А мне кажется, что здесь как раз нужно отбросить традиционное мышление.

– Понимаю, – вздохнул Дронго, – как там Наиля? Вы ей утром не звонили?

– Пока не звонил. Ей еще предстоит сегодня отправиться домой и проверить все вещи в доме. Нам нужно точно знать, что в доме ничего не пропало.

– Вы полагаете, что убийца мог опять что-то забрать из дома?

—Не знаю. Не буду гадать. Я не знаю, кто был вором и кто мог оказаться убийцей. Но проверить мы просто обязаны. Поэтому сегодня днем за Наилей поедет наша оперативная группа. И следователь. Я, к сожалению, не смогу там присутствовать.

—Может, мне поехать с ними, – предложил Дронго, – я могу ей помочь. Заодно все просмотрю еще раз. Это будет полезно...

—И не совсем правильно. Что вы скажете следователю? И как объясните ваше появление сотрудникам милиции? Скажете, что вы частный детектив? Но это невозможно. У нас в стране запрещены частные расследования, тем более расследования убийства. Тогда кто вас туда пустит? Уже не говоря о том, что вы просто не имеете права там присутствовать во время работы следователя.

—Я поеду туда как ее адвокат, – решил Дронго, – закон в таких случаях позволяет присутствие адвоката, ведь она в таком тяжелом состоянии и может дать неверные показания. Уголовно-процессуальный кодекс не запрещает присутствия адвоката потерпевшей стороны.

– На усмотрение следователя, – ворчливо заметил Карелин, – все это прекрасно, но Боголюбов – человек дотошный. Он потребует у вас разрешение на юридическую практику. Оно у вас есть?

– Конечно. Иначе я не смог бы работать. Я плачу налоги. И в Москве, и в Баку.

– Тогда так и сделаем. Нужно было рассказать мне об этом вчера. Было бы гораздо легче. А я со вчерашнего дня места себе не нахожу. Считал, что впервые в жизни нарушил закон, когда предлагал вам провести альтернативное расследование. Почему вы мне ничего не сказали?

– Я же не предполагал, что вы будете возить несчастную женщину на место преступления. Мне казалось, что вы должны сделать все, чтобы ее пощадить. Она уже была там вчера и видела то, что не должна была видеть ни при каких обстоятельствах. А сегодня вы снова хотите подвергнуть ее очередному испытанию. Вы могли бы огородить ее от этих «экспериментов»?

– Вы с ума сошли? Как это огородить? Кто должен проверять сохранность вещей в ее квартире? Муж убит, а она на даче. Или вы считаете, что проверять их личные вещи должен кто-то другой? Тогда скажите, кто именно? Домработница? Мать? Но они могут не знать всех вещей. И вчера Наиля была в таком состоянии, что я ничего не мог у нее попросить.

– Вы же сами говорили, что она вернулась домой абсолютно разбитой.

– И сейчас говорю. Я даже попрошу ее мать приехать вместе с ней. И, если понадобится, пошлю туда врача. Но Наиля обязана проверить свою квартиру. Может, из нее похитили ценные вещи, и тогда убийство ее супруга приобретает совсем иной смысл.

– Трудная у вас профессия, – посочувствовал Дронго, – вы должны подставлять близких людей.

– А кто сказал, что она легкая?

– Я буду у нее через два часа, – решил Дронго.

—Хорошо. Только не забывайте о надлежащем оформлении всех документов. Если Наиля согласится, вы имеете право как ее адвокат официально ознакомиться со всеми материалами дела. Но учтите, что только с теми, которые сочтет нужным показать вам следователь.

– У меня юридическое образование, полковник, и я понимаю пределы своих возможностей. Когда ваши люди приедут за Наилей?

—Мы договорились на время после обеда, чтобы она немного пришла в себя. Часам в двум. Заодно туда вызовут и ее домработницу.

—Очень хорошо. Тогда все успеем. Часам к двенадцати я буду у них на даче. Мне еще нужно убедить молодую женщину, что моя помощь окажется полезной.

– Убедите, – согласился Карелин, – а я позвоню ее матери. Такая тяжелая и страшная история. Я до сих пор не могу понять, почему его убили и кто это мог сделать? А самое главное – каким образом? Столько загадок на одно убийство.

– Вы же прекрасно знаете, что не бывает загадочных преступлений, – возразил Дронго, – есть нераскрытые, но нет нераскрываемых.

Дронго попрощался и положил трубку. Он перезвонил Кружкову и попросил срочно оформить документы, чтобы взять их с собой. Через два часа он уже сидел в автомобиле, который направлялся в Жуковку, имея с собой пакет необходимых документов. Он еще даже не представлял себе, что именно скажет несчастной женщине, которой никто не верил. Проблемы существовали, иначе ее мужа не убили бы вчера в собственной квартире. Да еще при отключенных камерах.

Подъехав к дому, он увидел машину милиции, которая стояла метрах в двадцати. Двое сотрудников милиции внимательно следили за всеми подъезжавшими машинами. Очевидно, так распорядился полковник Карелин, понял Дронго. Он направился к дому, когда из салона машины вылез старший лейтенант. Подойдя к Дронго он козырнул.

– Извините, что вас остановил, – очень вежливо сказал офицер, – кто вы такой?

– Я адвокат семьи Скляренко-Сабировых, – пояснил Дронго, – обо мне знает полковник Карелин. Можете все выяснить у него.

– Проходите, – разрешил ему старший лейтенант.

Дронго поднялся по лестнице, позвонил. Дверь почти сразу открыли. На пороге стояла заплаканная кухарка. Она молча кивнула, пропуская его в дом. Он прошел в гостиную. На диване расположились Галия и ее дочь. Обе были в темных платьях. У обеих были уставшие, потухшие лица и заплаканные глаза. Очевидно, мать и дочь проплакали всю ночь. Дронго поздоровался, проходя к столу.

– Извините, – сказала Галия, – мы в таком виде. Я не думала, что вы приедете. – Она первой поднялась с дивана. – Пойдем, Наиля, тебе нужно привести себя в порядок, – потянула она за собой дочь.

Наиля взглянула на гостя и, сдерживая слезы, спросила:

—Вы там уже были?

– Да.

– Вы... вы его видели?

– Нет. Мне позвонили поздно.

– Теперь вы мне верите? Его убил вор, который влезал в нашу квартиру, – всхлипнула она.

– Пойдем, Наиля, – мягко взяла ее за плечи мать.

Они вышли из комнаты. Где-то на кухне старалась не шуметь Таисия. Дронго ждал довольно долго. Наконец спустилась Галия. Она успела умыться, переодеться в темный брючный костюм. Волосы были повязаны черной лентой. Она села за стол.

– Извините, – сказала она, – Наиля так тяжело переживает случившееся. Скоро она спустится.

– Это я виноват. Думал, что вас предупредят.

– Нам передали, чтобы мы были готовы к двум часам. Звонил Николай Гаврилович.

– Он имел в виду своих сотрудников. А я приехал как адвокат, который будет представлять ваши интересы.

– Вы разве адвокат? – удивилась Галия. – Дочь говорила, что вы частный детектив.

– Чтобы помочь вашей дочери и провести параллельное расследование, мне необходим официальный статус. Если я буду оформлен как адвокат вашей дочери, меня будут официально допускать ко всем материалам дела и разрешат представлять интересы вашей семьи.

– Теперь понятно, – кивнула она, посмотрев на часы. – Как вы думаете, когда закончится следственный эксперимент? – поинтересовалась она.

– Это не эксперимент. Вашей дочери нужно осмотреть квартиру, чтобы выяснить, какие вещи могли из нее пропасть.

– Какая глупость, – в сердцах произнесла Галия, – и зачем это нужно? У нее муж погиб, а она должна смотреть, что пропало. По-моему, ей вообще не нужно туда ехать. Она может сорваться снова. Вчера мы вызывали врача. Я вообще не хочу пускать ее туда еще раз. Пусть немного придет в себя, успокоится. Я могу сама поехать туда и сама проверить все ее вещи.

– Нельзя, – возразил Дронго, – кто-то должен проверить состояние квартиры. Это очень важно и поможет следствию. Возможно, в доме действительно были воры. И тогда убийство приобретает совсем другой смысл.

– А если их не было?

– Тогда нужно искать другие мотивы. А зачем вы спрашиваете о времени? Вы куда-то торопитесь?

– Мне некуда торопиться, – вздохнула Галия, – просто днем прилетают мой бывший муж и сын из Казани. Они узнали о трагедии и хотят нас поддержать. Приедут сюда и не найдут нас. Но ничего страшного. Я позвоню им в аэропорт.

– Можно я задам вам несколько вопросов?

Она немного удивленно взглянула на Дронго.

– Если это поможет расследованию, конечно. Что вы хотите узнать?

– Вы вчера разговаривали со своим зятем в момент убийства?

– Я не знаю, когда именно его убили. Но я ему позвонила по просьбе дочери. Было где-то около четырех. Я как раз была у себя дома. И, когда я ему позвонила, он сразу ответил. Я хотела попросить его заехать за нами. Наиля задерживалась на конференции.

– Какой у него был голос?

– Веселый, оживленный, как обычно.

– Он вам ничего не сказал? Может, был чем-то испуган?

– Мне не показалось. Нормальный голос, как обычно. Мы с ним разговаривали о Наиле, когда разговор оборвался, как будто его телефон неожиданно выключили. Нет, даже не так. Как будто у него отняли аппарат. Послышался треск, шум, крик. И потом телефон отключился. Я снова перезвонила, но телефон уже не отвечал. Я достаточно долго ждала, чтобы он мне наконец ответил. Когда я позвонила снова, аппарат был уже отключен. Он сказал, что находится дома. И тогда я решила позвонить Николаю Гавриловичу, чтобы он отправил людей в нашу квартиру. Я побоялась сама туда отправиться, ведь Наиля уверяла меня, что там бывают какие-то воры. И у меня не было с собой ключей. Я оставила их здесь. А потом Николай Гаврилович позвонил мне и сообщил страшную новость. Самое печальное, что Наилю я так и не успела предупредить. Она выключила свой аппарат на конференции и не включала его, пока не приехала домой. Я бы ее туда никогда не пустила. Но она пришла и сама все увидела. Бедная девочка. Она плакала всю ночь. Такие испытания не для нее.

– Вы позвонили Карелину со своего мобильного?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Я обычно звонила ему на городской. Считала неприличным звонить женатому человеку на мобильный. Может, я старомодна.

– Ключи от их квартиры вы никому не давали?

– Никогда в жизни. Это квартира моей дочери. Даже если бы меня попросил мой собственный сын, брат Наили, то и тогда я бы не дала ему ключи. Даже если бы меня попросил об этом покойный муж моей дочери. Я бы как минимум спросила разрешения у Наили.

– Понимаю, – кивнул Дронго, – как вы думаете, кто мог воровать вещи из их дома?

– Не знаю. Если бы знала, попыталась бы как-то предостеречь дочь.

– У вашего зятя были недоброжелатели?

– Наверно. Но я не в курсе его дел.

– А у вашей дочери могли быть враги?

Она неожиданно вздрогнула. Отвела глаза. Слишком поспешно отвела. Или ему показалось.

– До вчерашнего дня я была убеждена, что у нее не может быть никаких врагов, – ответила Галия, чуть помедлив, – а теперь не знаю. Я даже не знаю, что вам сказать.

– У вашего зятя была первая жена. Иногда разведенные супруги считают, что по-прежнему сохраняют права на бывших мужа или жену. Как вы полагаете, она могла появиться в доме вашей дочери?

– Не знаю. Не думаю. У нее есть какой-то косметический салон и, кажется, неплохой друг. Или спонсор. Я даже не знаю, как сейчас это называется. Насколько я слышала, она не очень переживала развод. Тем более что Константин был ее вторым мужем. До него она уже была замужем за каким-то спортсменом. И потом снова вышла замуж. Есть такие дамочки, которые могут легко менять мужей, как и мужчины, которые легко меняют женщин. Сейчас такое время дурное. Я бы не хотела о ней говорить. Я ее никогда не видела. Иногда я думаю, что не совсем правильно воспитывала своих детей, особенно дочь. Нужно было относиться к подобным вещам иначе. Легче, проще.

– У вас есть ее телефон или адрес?

– Конечно, нет. Но ее салон находится где-то в центре. Кажется, Остоженка. Но я не уверена.

– Где ваш телефон? – спросил Дронго.

– Не знаю, – отмахнулась Галия, – не могу его найти со вчерашнего дня. Наверно, куда-то положила. Отключила и бросила. Мы все были в таком состоянии... Даже не представляю, куда я его дела.

– Вы можете дать мне свой номер?

– Конечно. Запишите.

Она продиктовала номер.

– Я запомню, – сказал Дронго.

Наиля спустилась по лестнице. Она была в черном джемпере и в черной длинной юбке. Было заметно, что макияжем она пренебрегла. В руках у нее были очки с темными стеклами. Подойдя к столу, она села рядом с матерью.

– Спасибо, что приехали, – кивнула она Дронго, – когда мы должны ехать?

– У нас еще около часа, – взглянул на часы Дронго, – я приехал сюда в качестве вашего адвоката. Нужно будет, чтобы вы подписали соответствующие документы.

– Какие документы? – не поняла Наиля.

– Я буду представлять ваши интересы, – пояснил Дронго, – иначе меня не допустят к материалам следствия. Николай Гаврилович попросил меня оказать вам эту услугу. Чтобы вы поехали к себе домой вместе со мной.

– Я поеду с мамой, – упрямо сказала Наиля.

– Конечно. Но я тоже буду вместе с вами. На всякий случай. Так будет надежнее.

– Хорошо, – согласилась Наиля, – хотя не понимаю, зачем туда ехать и что мы там будем искать. Мне теперь все равно. Я даже не представляю, как смогу жить в этой квартире после всего... после всего, что случилось.

Голос у нее дрогнул. Мать положила руку на ее ладонь.

—Существуют определенные правила, – терпеливо объяснил Дронго, – вы обязаны там быть. Вы знали о том, что камеру на вашем этаже иногда отключали?

– Николай Гаврилович говорил нам об этом, – вспомнила Галия.

– Поэтому консьерж не видел воров, которые могли проникнуть в вашу квартиру, – продолжал Дронго, – кто-то сумел подобрать специальный пульт, чтобы фиксировать картинку и останавливать работу камер. И в гараже, и на вашем этаже.

– Теперь все понимают, что я вас не обманывала, – тихо напомнила Наиля, – а вы считали меня немного чокнутой. Я же говорила, что у меня пропадают вещи.

– Все не так просто, – возразил Дронго, – если даже ворам удавалось отключать камеры, каким образом они вскрывали вашу входную дверь и открывали автоматические двери в гараже? Ведь специалист из МВД считает, что вашу дверь не открывали чужими ключами.

– Опять дурацкая загадка, – вздохнула Наиля, – я даже не знаю, что вам ответить. Но если воры могли отключать камеры, то они наверняка могли подбирать ключи и к нашим дверям.

– Нет, – упрямо возразил Дронго, – там никто не подбирал ключей. Мы должны понять, что там происходило. Когда вы в последний раз говорили с мужем?

– Вчера утром. Он приехал в город и позвонил мне с вокзала. Его встречал наш водитель. Костя сказал, что поедет сразу на работу. Потом позвонил еще раз где-то в час дня. Сообщил, что пообедает в офисе. У них там хороший буфет, и он часто обедает у себя на работе. Он сказал, что у него будет совещание в два часа дня. И больше я с ним не разговаривала. А потом у нас началась конференция, и я позвонила маме предупредить, чтобы она нашла Костю и сообщила ему обо мне. Я думала, что отпущу машину с водителем и мы вернемся сюда все вместе.

Она снова чуть всхлипнула.

– А где был водитель?

– Я отпустила его на обед. Потом он ждал меня у работы. Я была вместе с ним. И вместе с ним поехала домой.

– Где ваш муж обычно оставлял машину, когда уезжал в командировки?

– У нас в подземном гараже, под домом, – сообщила Наиля, – или на стоянке у своей работы. Так ему было удобнее. Он с Ленинградского вокзала поехал на работу, где уже находилась его машина.

– Какая у него машина?

– Он раньше ездил на «Мерседесах». Но в прошлом году купил новую машину. Белая «Ауди». «Восьмерка». Он очень гордился своим автомобилем. У нашего водителя – «Лексус», правда, не последней модели, из-за чего он очень переживает.

– В соседнем дворе, рядом с вашим домом, есть стоянка. Он там оставлял машину?

– Нет, – ответила Наиля, – никогда не оставлял.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. А почему вы спрашиваете?

– Его машину нашли в соседнем дворе.

– Но этого не может быть. Там платная стоянка. Зачем ему платить за стоянку в соседнем дворе, если он может оставить автомобиль у нас в гараже абсолютно бесплатно? Он ведь был бизнесменом и умел считать деньги. Нет, он не был жадным, но и транжиром тоже не был.

– Возможно, я ошибаюсь, – кивнул Дронго, заметив, как внимательно смотрит на него мать молодой женщины.

– Не понимаю, почему он так неожиданно поехал домой и ничего мне не сказал, – продолжала Наиля, – ничего не понимаю. Я еще вчера об этом думала, когда Николай Гаврилович сказал, что машины Кости в гараже нет. Но тогда получалось, что он приехал домой на такси или на метро. Он на метро никогда не ездил. И такси не любил. И водителя он не вызывал, тот ждал меня. Я ничего не понимала. А сейчас вы говорите, что он оставил машину в соседнем дворе.

– Как зовут вашего водителя?

– Салим. Он аварец. Очень надежный и спокойный человек. У него трое детей. Хотя он относительно молодой человек. Я даже не представляю, как он их кормит на свою зарплату водителя. Хотя мы платим ему тысячу долларов. Но все равно...

– Если бы я знал, попросился бы к вам водителем, – пошутил Дронго.

– Извините, – вздохнула Наиля, – мама всегда меня предупреждает, чтобы я никому не говорила об этом. Но я не хотела от вас ничего скрывать. Сейчас многие платят в Москве такие зарплаты водителям. Вы знаете, ведь водитель не просто возит нас по разным адресам. Он выполняет тысячу мелких поручений, которые нельзя никому доверить. Поэтому я уверена в нашем водителе. Он очень хороший человек. И очень надежный.

– Ваша домработница приедет туда? – напомнил Дронго.

—Да, тетя Аня. Вы сами сможете ее увидеть и убедиться, какая она женщина. Мне вообще с ними очень повезло. И с тетей Аней, и с Салимом, и с нашей тетей Таисией. Очень повезло. Они меня никогда не подведут в этом я уверена.

Дронго посмотрел на часы. До приезда сотрудников милиции оставалось чуть больше двадцати минут. Он в который раз подумал, что это преступление гораздо более сложное, чем кажется на первый взгляд. Наиля не глядя подписала все документы.

– Мы что-то должны заплатить? – спросила она безучастным голосом.

– Если вы думаете, что я приехал сюда из-за денег... – начал Дронго.

– Не обижайтесь, – попросила она, – я не хотела вас обидеть. Честное слово. Вы же видите, как мне тяжело.

– Мы поедем вместе, – решил Дронго, – я сяду в ваш автомобиль. Заодно и познакомлюсь с Салимом. У меня последний вопрос к вам, Наиля. Если вам трудно, можете не отвечать. Как вы полагаете, у вашего мужа были враги?

– Наверно, были какие-то конкуренты, – ответила Наиля, задумавшись, – но конкретные враги... Нет, я не слышала. Он был очень легкий, веселый человек. Нет, я не думаю, что у него были такие враги, которые хотели его убить.

– Кто ваш муж по профессии? У него техническое образование?

—Нет. Он строитель. Вы думаете, что он мог сам отключать эти камеры?. Но зачем?

– Пока не знаю. У меня больше нет вопросов. А вас я прошу собраться. И дать мне слово, что сумеете взять себя в руки. Необходимо спокойно обойти квартиру и все проверить. Это важно для следователя и для всех нас. Обещаете?

—Не знаю, – вздохнула Наиля, – я боюсь туда ехать...

Глава восьмая

Сотрудники милиции приехали на дачу к двум часам дня. Это были двое молодых офицеров из уголовного розыска, которые сообщили, что следователь Боголюбов ждет в квартире. Наиле пришлось собраться с силами, чтобы усесться в машину вместе с матерью. Дронго, мрачный и злой, уселся рядом на переднее сиденье. Водитель семьи Скляренко-Сабировых оказался мрачным высоким мужчиной лет тридцати пяти. Он не проронил ни слова за все время, пока они сидели в машине. Только несколько раз кивал головой, когда к нему обращались.

Они вошли в дом. Немного растерявшийся консьерж поднялся, чтобы поздороваться. Поднялись на четырнадцатый этаж. Наиля держала за руку мать, словно опасаясь остаться без ее поддержки. Когда вошли в квартиру и она увидела пятна крови, оставшиеся со вчерашнего дня, пошатнулась, едва не потеряв сознание. Дронго сжал зубы. Из кухни вышла пожилая женщина лет шестидесяти, среднего роста, с мрачным скорбным лицом. Седые волосы были собраны в пучок. Это была домработница. Увидев Наилю, она обняла ее и громко заплакала.

Вместе с ней появился мужчина лет сорока пяти в очках, его серые глаза настороженно смотрели на прибывших. У него были редкие темные волосы, несколько вытянутое лицо, длинный нос. Александр Боголюбов, следователь по особо важным делам, о котором говорил полковник Карелин.

—Здравствуйте, – сказал он неприятным скрипучим голосом, – я следователь Боголюбов из прокуратуры. Мне поручено расследование данного дела. Извините, госпожа Скляренко, что пришлось вызвать вас сюда. Понимаю ваши чувства. Но вы должны осмотреть квартиру. А вы, очевидно, господин Дронго? Мне звонил Николай Гаврилович и сказал, что вы будете представлять интересы госпожи Скляренко в качестве адвоката? Все правильно?

—Да, – кивнул Дронго, – я буду помогать им.

– У вас все документы оформлены?

– Их вам привезут в прокуратуру, – пообещал Дронго, – сегодня госпожа Скляренко подписала все документы. Я могу их вам показать.

– В данном случае важно, что она сама не против вашего присутствия, – заметил следователь.

Наиля и мать прошли в спальную комнату. Боголюбов и Дронго решили им не мешать, устроившись на кухне. Следователь барабанил пальцами по столу.

– Вы давно знаете их семью? – поинтересовался Боголюбов.

– Не очень. Но они попросили меня о помощи, и я не мог им отказать.

– Понимаю. Наиля в таком состоянии, что мы не можем ее допрашивать. Говорят, вчера она потеряла сознание.

– Ей было очень плохо, и она с трудом сюда приехала.

—Мне говорили. Но закон есть закон. Она должна сама все проверить и сказать, что именно у них пропало.

– Я полагаю, иногда нужно думать и о родственниках погибших.

– Боюсь, что все не так однозначно, как вы думаете, – вздохнул Боголюбов, – дело в том, что ее супруг вчера намеренно появился в доме так, чтобы его никто не увидел. А это значит, что он сознательно скрывался от камер, предварительно отключив их с помощью какого-то технического устройства.

– Поэтому он оставил машину в соседнем дворе и вышел на пятнадцатом этаже, – продолжил Дронго, – чтобы спуститься вниз и отключить камеры на четырнадцатом.

Боголюбов с некоторым удивлением взглянул на сидевшего перед ним «адвоката».

– Вы раньше работали следователем? – уточнил он.

– Почти, – ответил Дронго, – я думаю, что адвокат тоже должен уметь мыслить аналитически.

– Скорее практически. У вас несколько другая профессия, – сказал Боголюбов, – но вообще вы правы. Я тоже об этом подумал. Тогда выходит, что погибший делал все, чтобы скрыть от нас своего убийцу. А это противоречит всякой логике.

– Вы знаете, что в этой квартире пропадали разные вещи хозяйки дома? – спросил Дронго.

– Мне рассказал об этом Николай Гаврилович. Но я не совсем понимаю, какая тут связь с убийством? Если пропадали ценные вещи, это одно, а если безделушки, то совсем другое. Но именно поэтому я пригласил ее сюда, чтобы она сама все проверила. Так будет лучше для всех.

– На пепельнице не было отпечатков пальцев?

– Нет. Возможно, он стоял спиной к убийце. Или боком, когда убийца наносил ему удар. Самое поразительное, что он впустил его в квартиру и сделал все, чтобы мы его не смогли найти. А это противоречит всякому здравому смыслу.

– Вы проверили, кому он вчера звонил?

– Проверяем. Пока никаких зацепок. Он приехал утром в Москву и звонил своему водителю, супруге, на работу. В общем, никаких посторонних. И ему почти никто не звонил, если не считать звонка тещи как раз в тот момент, когда его убивали. Я бы даже сказал, что она невольно помогла убийце. Возможно, он, разговаривая по телефону, отвернулся на одно мгновение, и убийца воспользовался именно этим моментом.

– Только не говорите об этом госпоже Скляренко, – попросил Дронго, – она держится исключительно на поддержке своей матери.

– Ее мать ни в чем не виновата, – ответил Боголюбов, – я только излагаю версию.

– А пленки? Вы просмотрели все материалы с других этажей?

—Конечно. Ничего подозрительного. Никто не уходил через гараж.

– Тогда куда исчез убийца? – спросил Дронго. – Ведь согласно нашим рассуждениям убитый и убийца вместе вошли в гараж, отключив камеру наблюдения. Затем Скляренко поднялся на пятнадцатый этаж и, спустившись вниз, отключил камеру на четырнадцатом. Предположим, что убийца поднялся на четырнадцатый этаж и вышел незамеченным на лестничную клетку. Вошел в квартиру вместе со своей жертвой и нанес удар. Но куда он потом исчез? Ведь он должен был уйти либо через гараж, либо мимо консьержа. А камера в гараже работала? Тогда как вышел из дома убийца?

– Вы задаете слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов, – недовольно заметил Боголюбов, – если бы я знал, что именно здесь вчера произошло, то не сидел бы сейчас в этой квартире, а досрочно закончил бы расследование. И учтите, что это пока наши домыслы. Вполне возможно, убийца сам отключил камеры наблюдения и поднялся в квартиру, чтобы убить Константина Скляренко. Это мог быть и консьерж, и кто-то из охранников, дежуривших вокруг дома. Сейчас мы их всех проверяем. Это мог быть водитель, у которого были возможности заходить в дом.

– В общем, все и никто, – кивнул Дронго, – и, значит, у вас пока нет даже предположений, где именно следует искать.

Боголюбов поправил очки.

– Я надеюсь, вы не собираетесь мне указывать, как именно проводить расследование? Мы отрабатываем все версии, господин Дронго. Не понимаю, почему вас так называют. Но это не мое дело. Каждый должен заниматься своим делом. Вы – представлять интересы потерпевших, а я – проводить расследование. И, конечно, мы проверим все возможные версии. Это могло быть заказное убийство. У меня был похожий случай. Отключили камеры наблюдения, чтобы убрать бизнесмена у его дома. Такое случается. Поэтому не нужно торопиться. Мы все проверим.

– Если бы в квартире не пропадали вещи до этого убийства, то вы были бы правы. Но, учитывая этот фактор, нужно искать других преступников, – упрямо возразил Дронго, – я убежден, что убитый и убийца как минимум знали друг друга и поэтому Скляренко впустил преступника в свою квартиру, ничего не опасаясь.

—Может быть, – согласился Боголюбов, – но это нужно доказать. А у меня пока нет никаких доказательств.

В комнату вошла Галия.

– Извините, – тихо произнесла она, – мы все просмотрели. Как будто ничего не пропало, если не считать светлого плаща Наили. Но она не уверена. Возможно, плащ находиться на даче – нам нужно проверить. Больше ничего не пропало. Все ценные вещи на месте.

– Очень хорошо, – поднялся со своего места следователь, – вы нам очень помогли. Значит, убийца ничего не взял из квартиры, а это уже говорит о многом. Вот видите, – сказал он, немного торжествуя и обращаясь к Дронго, – это не обычный грабеж или воровство. Ничего из дома не пропало. А здесь столько ценных вещей: картины, хрусталь, драгоценности хозяйки дома, бытовая техника. Выходит, что это могло быть заказное убийством, о чем я вам говорил.

– Вы видели в своей жизни заказное убийство, когда убивают пепельницей? – не выдержал Дронго.

– Я много чего видел, – спокойно парировал следователь, – у меня был случай, когда человека убили вилкой. А может, убийца нарочно действовал таким образом, чтобы не шуметь и не стрелять, привлекая к себе внимание посторонних. Ведь, если следовать вашей логике, господин адвокат, кто-то намеренно отключил камеры и вошел в квартиру незамеченным. Значит, нужно было и убивать таким образом, чтобы не было лишнего шума. Вот поэтому убийца и воспользовался пепельницей.

– Так не бывает, – не мог успокоиться Дронго.

– Давайте прекратим споры, – предложил следователь, – все и так ясно. Где ваша дочь? – спосил он у Галии.

– В гостиной. Сидит на диване. Вместе с домработницей. Ей совсем плохо.

– Очень сочувствую. Можете ехать к себе на дачу, я вас больше не задерживаю. И вы, господин адвокат, можете уехать вместе с ними. Я думаю, что мы правильно сделали, что пригласили сюда для осмотра квартиры хозяйку дома. Самое важное мы теперь знаем. Из квартиры ничего не унесли, здесь ничего не пропало. Значит, будем работать исходя из этого фактора. Сейчас мы оформим показания вашей дочери, госпожа Сабирова.

Дронго промолчал. Спорить не имело смысла. Боголюбов прошел в гостиную, сел за стол, достал бумаги, заполняя их четким мелким почерком. Дронго и Галия прошли следом. Дронго обратил внимание на буквы с ярко выраженным левым наклоном. «Следователь еще и упрямец», – подумал Дронго, увидев почерк Боголюбова.

Галия попросила тетя Аню приготовить кофе, и домработница прошла на кухню. Пока она возилась с кофейником, Дронго вышел из гостиной, достал телефон и позвонил Вейдеманису.

—Эдгар, мне нужен номер телефона или адрес Ирины Валеевой, бывшей супруги Скляренко. У нее косметический салон где-то на Остоженке. Очень может быть, что сейчас у нее уже другая фамилия.

– Найдем, – ответил Эдгар, – а разве тебе уже не нужен специалист по видеотехнике?

– Нет. Уже не нужен. Скажи, что смогли исправить технику сами. И срочно найди номер телефона Валеевой.

Убрав аппарат, он прошел на кухню, где находилась домработница.

– Извините, что отвлекаю, – тихо сказал он, – вы тетя Аня? Я о вас много слышал.

– Да, это я, – вздохнула домработница, – бедная Наиля, такое горе.

– Вы знаете, что я ее адвокат и буду представлять их интересы во время следствия, – спросил Дронго.

– Не знаю, – ответила тетя Аня, – я вообще ничего не знаю.

—Можете спросить у Наили.

– Ничего я не буду спрашивать. Раз вы адвокат, то и работайте адвокатом. Я тут при чем? Меня это не касается.

– Вы давно работаете в этой квартире?

– С тех пор как они здесь поселились. А до этого я работала у Галии. Они меня давно знают, много лет.

– Значит, вы работаете с этой семьей уже много лет, – подвел итог Дронго. – И сколько раз вы приходите сюда?

– Раз в неделю. Вполне достаточно. Я работаю и в других местах. Ведь Наиля и ее покойный муж, царство ему небесное, здесь почти не оставались. Все время на даче жили. Ну я иногда и туда ездила. Они машину пришлют и меня туда заберут...

– Тогда вы все должны знать, – сказал Дронго, – вам говорила Наиля, что из дома пропадают разные мелочи?

– Сначала не говорила – стеснялась. А потом сказала. Ну я ей тоже сказала, чтобы лучше смотрела, куда и что кладет. Я ведь у них столько лет работаю, они знают, что я не воровка.

Она достала две чашки и начал их мыть.

– Никто не говорит, что вы воровка. Но вы могли обратить внимание на какие-то странности. Вам не казалось, что в доме мог быть кто-то посторонний.

Чашка выпала из рук тети Ани прямо в раковину. И с треском разбилась. Она нахмурилась. Начала собирать осколки и поранилась. Поставила палец под воду.

– Что тебе нужно? – спросила тетя Аня. – Что ты меня мучаешь?

– Вы чувствовали присутствие постороннего?

– Ничего я не знаю. Это не мое дело. Я пришла и убрала квартиру, а потом ушла. Меня это не касается.

Она держала палец под струей воды.

– Почему вы не хотите мне говорить? Я ведь их адвокат, а не следователь. И тем более не прокурор. Мне важно знать, как им помочь.

– А уже никак нельзя им помочь, – вздохнула она, убирая свой палец. Порез был небольшим, – уже ничего ты не сделаешь.

– Здесь бывали посторонние? – упрямо спросил Дронго.

– Я никого не видела, – ответила она, – только ты не дергайся. Если ты адвокат и на самом деле им помочь хочешь, то помогай. И меня не пытай – я тебе все равно ничего не скажу. Погибший был хорошим человеком, и я ничего плохого о нем не помню.

– Плохого было много?

– Ничего не было, – упрямо повторила она, – если кофе не хочешь, то уходи и не мешай. Видишь, я палец из-за тебя порезала.

– И вы ничего не хотите мне сказать?

– Ничего, – вздохнула она, – покойного не вернешь. А его жене только больно сделаешь. Зачем прошлое ворошить. Видишь, все как получилось.

– Вы поможете найти его убийцу. Вы ведь верующий человек, – не унимался Дронго, – и вы не хотите мне помочь?

– Не хочу, – она сердито посмотрела на него, – бог убийцу накажет. И тебя накажет, если будешь меня мучить.

– Кто сюда приходил? – не выдержал Дронго, – вы ведь должны были видеть. Какие-то следы должны были оставаться. Скажите мне, кто это был?

– Ничего я тебе не скажу, – упрямо повторила она, – и никому не скажу. Он умер, а Наиля осталась. И больше я тебе ничего не скажу. Иди отсюда и не мешай мне.

– Такой ответ – тоже ответ, – задумчиво произнес Дронго и вышел в гостиную. Боголюбов заканчивал свою работу. Женщины пили кофе, а Дронго задумчиво ходил по квартире. На часах было около пяти, когда в дверь позвонили. Один из сотрудников уголовного розыска, дежуривший в холле, открыл дверь. В квартиру вошел взволнованный полковник Карелин. Было заметно как он нервничает. Войдя в гостиную, он обнял Галию, поцеловал Наилю. Взглянул на следователя.

– Мы уже почти закончили, – заявил Боголюбов.

Карелин подошел к Дронго и крепко пожал ему руку. По его виду было понятно, что произошло нечто особенное. Боголюбов попросил Наилю расписаться и разрешил им уехать.

—Вы едете с нами? – спросила Галия.

– Нет, – ответил Дронго, понимая, что Карелин приехал не просто так, – я приеду к вам вечером.

– Тогда до свидания, – кивнула ему женщина. Вместе с Наилей они вышли из квартиры. Едва за ними закрылась дверь, как полковник Карелин обернулся к Дронго и к следователю.

– Наши сотрудники нашли специалиста, который подобрал кодировку и смонтировал пульт для отключения камер наблюдения, – быстро сообщил он.

Глава девятая

Дронго посмотрел на следователя. «Почему каждый из них уверен в своей правоте» – в который раз подумал он. Или их сложная работа так быстро превращается в обычную рутину, что они уже не могут и не хотят мыслить нестандартно. Может, ему гораздо легче, чем обычным следователям прокуратуры или милиции, которые скованы тысячами пунктов своих параграфов, уставов, законов, положений, правил и просто не могут себе позволить вести себя независимо. Боголюбов даже не посмотрел в его сторону. Его не интересовало мнение адвоката, который представляет интересы потерпевших. Более важной была для него информация полковника Карелина.

– Я специально приехал сюда, чтобы сообщить об этом, – взволнованно произнес Николай Гаврилович, – утром мы отправили сотрудников в компанию, где работал Скляренко, и они быстро нашли специалиста, который работает в службе безопасности строительной компании. Игорь Шофман. Он рассказал, что в прошлом году Скляренко лично привозил его домой и показывал ему камеры, попросив его придумать такие дистанционные управления, которые не отключали бы картинку, а только останавливали изображение. Шофман довольно быстро все сделал и передал два пульта своему руководителю. Он подтвердил, что Скляренко мог останавливать картинку на экране монитора, проходя незамеченным. Наши сотрудники пригласили Шофмана назавтра в прокуратуру.

– Правильно сделали, – кивнул следователь, – мы с ним поговорим. Тоже мне, специалист. Неужели он не понимает, что нельзя делать такие вещи. А как Скляренко обосновал свою просьбу?

– Никак. Он вызвал Шофмана и предложил ему сделать такой пульт. Оказывается, они делали нечто подобное в других домах, когда следовало отключить картинку по каким-либо причинам. Наши специалисты говорят, что технически это сделать совсем несложно.

– Теперь понятно, почему он выходил на пятнадцатом этаже, – напомнил Дронго, – ему нужно было спуститься вниз и отключить камеру на четырнадцатом. Затем он незаметно входил в квартиру. Возможно, тогда же вошел и его убийца. А уходя, убийца включил камеру.

– Тогда выходит, что они договорились. Убийца и жертва, – возразил Боголюбов. Ему было неприятно, что предположения этого «адвоката» оказались правильными. Он вообще не понимал, почему полковник Карелин разрешил остаться здесь этому типу. Но постороннего он воспринимал без особого напряжения. У него вообще был спокойный, ровный характер.

– Он не мог предположить, что его убьют, – задумчиво произнес Дронго, – я думаю, что это должен быть достаточно близкий погибшему человек. Я бы даже сказал, очень близкий.

– Мы проведем расследование, – напомнил Боголюбов.

– Может, послушаем нашего гостя, – предложил Карелин, показывая на Дронго, – он достаточно известный эксперт именно в этой области.

– Он не следователь, – возразил Боголюбов, – но я готов выслушать его версию. Хотя он мне ее уже озвучивал. Но как найти убийцу на основе умозрительных заключений господина адвоката?

—Я могу вам подсказать, кого именно следует искать, – сказал Дронго, – ведь теперь уже ясно, что камеры отключал сам Скляренко. Более того, пульт, позволяющий отключать эти камеры, тоже заказывал Скляренко. Он же спрятал свою машину в соседнем дворе и вышел на пятнадцатом этаже, чтобы спуститься вниз. Замотанный своими проблемами консьерж даже не понял, почему человек выходит не на своем этаже, проходит на лестницу и исчезает, словно растворяясь в воздухе. Ведь он должен появиться на четырнадцатом этаже. А на пленках этого нет. Консьерж привычно следит за тем, чтобы не было ничего необычного. А когда он видит обычную картинку, это его не волнует. И уж тем более не его дело анализировать, кто, куда и зачем идет.

– Очень интересно, – вежливо заметил Боголюбов, – ну и как это может помочь нам найти преступника?

– Зачем он это делал? – задал вопрос Дронго. – Казалось бы, глупо так себя вести. В собственном доме устраивать шпионские игры. Для чего?

– Если вы решили, что он был шпионом и работал на чужую разведку, я вам не поверю. Слишком экзотическая версия, – без тени улыбки вставил Боголюбов.

– Все гораздо проще, – продолжал Дронго, – ему необходимо было отключать камеру, чтобы появляться в квартире не одному. Чего он мог опасаться? Можно легко вычислить. Чтобы его не выдали дежурные охранники. Чтобы никто ничего не знал. Отсюда вывод. Он приходил не один. Он приводил сюда женщину, о присутствии которой никто не должен был знать. Особенно его супруга.

Карелин посмотрел на Боголюбова. Тот молчал. Долго молчал. Потом наконец произнес:

– Оригинальная версия. Возможно, вы правы. Во всяком случае, в ваших словах может быть рациональное зерно.

В дверь позвонили. Это пришла домработница, чтобы забрать свои вещи и помыть чашки. Она прошла на кухню. Дронго извинился и отправился следом за ней. Она как раз взяла чашки, когда он вошел.

– Положите чашки обратно, – попросил Дронго, – если вы разобьете вторую чашку, я буду считать себя виноватым.

– Что тебе нужно? – повернулась она к нему. У нее было широкое крестьянское лицо и небольшие узкие глаза.

– Сюда приходила женщина, – твердо произнес Дронго, глядя ей в глаза, – и вы знали об этом. Ничего не отвечайте. Только кивните. Да или нет.

– Ничего я тебе не скажу, – оборвала она его, – уходи отсюда.

—Только кивните. Я даю слово, что ничего не скажу хозяйке.

– Ну знала. Иногда волосы находила женские. Или в ванной беспорядок какой. Но это не мое дело. И не нужно тебе о таких вещах узнавать. Мужчины иногда себе лишнее позволяют – из-за этого бабам плакать не стоит. Мужики – все кобели известные... Чего уж там говорить.

– Вы знали, кто именно сюда приходит?

– Разные были. Иногда месяцами никого не было. А иногда были. Но я никого не видела. Он ведь знал, по каким дням я прихожу. И вообще я никогда мужиков не осуждаю. Сучка не захочет – кобель не вскочит, известное дело... Всегда баба виновата.

– Спасибо, – он повернулся и вышел в гостиную, где уже разговаривали Карелин и Боголюбов.

– Мы хотим предложить вам отправиться с нами, – сообщил Карелин, – я попросил следователя разрешить вам как адвокату просмотреть вместе с нами все пленки. Возможно, мы что-то увидим. Или вы нам подскажете. Ведь убийцу мы так и не обнаружили. А если убийца была женщина, то мы должны были ее увидеть. В гараже камера была включена. И на этаже включена. Но как она могла включить камерк и уйти незамеченной? Это невозможно.

– Если господин следователь разрешит, я готов поехать с вами, – сразу согласился Дронго. Он понял, что Карелин подстраховывается. Предоставить ему копии пленок или распечаток было грубым процессуальным нарушением. Но пригласить его просмотреть пленки вместе со следователем был довольно смелый и оригинальный шаг.

Дронго ничего не рассказал им о своем разговоре с домработницей. Они выехали через полчаса и еще минут через тридцать уже сидели перед экранами в прокуратуре, просматривая пленку. Их интересовали все, кто выходил из дома после четырех. Но там было человек пятнадцать. И все уходили через главный выход. Выехали только две машины, и в обеих за рулем сидели мужчины.

– Ничего нет, – немного разочарованно произнес следователь, – может, убийца – кто-то из соседей. Возможно, наш адвокат просто ошибся. Это была не любовница, а обычный сосед, который живет в доме и который мог спокойно отключать любую камеру.

– Давайте еще раз просмотрим пленку, – попросил Дронго.

– Какой смысл? Вы думаете, мы могли не заметить спрятавшегося убийцу? – поинтересовался Боголюбов.

– Я думаю, нужно просмотреть еще раз, – повторил Дронго.

—Посмотрим, – решил Карелин.

Пленку перемотали и снова включили. Когда из кабины лифта вышли две женщин, Дронго попросил остановить изображение.

– Посмотрите, – показал он, – вот эта женщина вышла первой и кивнула консьержу. Она его о чем-то даже спросила. А вторая вышла следом за ней и прошла боком. Мы не видим ее лица – только плащ. И она в косынке. Вы думаете, здесь много женщиин, которые надевают на себя косынки? Вот видите.

– Ну и что? – не понял Карелин, – ведь консьерж ее видел. Он мог заметить, что она чужая. Если она была чужой.

– Светлый плащ, – произнес Дронго, – в квартире пропал только светлый плащ. Вас не было, когда об этом сказала хозяйка квартиры. Но она не была уверена. Убийца надела этот плащ и вышла из дома. Консьерж поддался на обычную уловку. Он увидел плащ со спины и не стал ничего спрашивать. Он узнал плащ, а не женщину. Посмотрите еще раз – он мог видеть ее только со стороны. В тот момент, когда она вышла из кабины лифта, первая женщина как раз разговаривала с ним. Теперь нужно просмотреть, где она вошла в лифт. У вас есть пленки пятнадцатого этажа?

Они просмотрели все записи пятнадцатого этажа. Но женщины в белом плаще нигде не было.

– Может, тринадцатый, – предположил Дронго.

– Посмотрим, – неопределенно заявил Боголюбов.

Но на тринадцатом этаже в это время никто в кабину лифта не входил.

– Двенадцатый, – упрямо повторил Дронго.

– Вы не заставите нас смотреть все этажи, – уже недовольно заметил следователь.

На двенадцатом тоже ничего не было. Женщина в светлом плаще не появлялась на лестничной площадке этого этажа.

– Мы опять ошиблись, – решил Боголюбов, – ничего страшного. Нужно было отработать и эту версию.

– Давайте одиннадцатый, – решил Дронго, – она могла спуститься на три этажа вниз по лестнице. Учтите, что это не профессиональный убийца и ей было достаточно тяжело.

– Я не думаю, что нужно смотреть, – возразил Боголюбов.

– Последний этаж, – сказал Карелин.

Они включили пленку. И сразу увидели женщину, которая появляется на лестничной площадке одиннадцатого этажа, проходя с лестницы к лифту. Камера засняла ее со спины. Она вошла в кабину лифта. Было понятно, что она волнуется. Женщина все время поправляла косынку на голове.

– Нужно сделать распечатку и посмотреть, какая у нее обувь, – сказал Дронго, – и постараться определить, кто это мог быть. Если получится...

– Похоже, вы правы. – Умение признавать чужую правоту относилось к достоинствам следователя Боголюбова. – Я думаю, вам нужно переходить на работу в наше следственное управление. Из вас получился бы неплохой следователь.

– Он и так неплохой мастер, – лукаво заметил Карелин, – только на своем месте.

– Значит, она и была убийцей, – показал на изображение Боголюбов, – получается, что погибший Скляренко ее хорошо знал. Я думаю, что мы проверим все его связи и знакомства.

– И нужно будет тщательно допросить Шофмана, – напомнил Карелин, – может, он знает, кто была эта женщина.

– Если вы покажете мне распечатки разговоров с мобильного телефона погибшего, возможно, я смогу оказать вам еще большую помощь, – предложил Дронго.

– Может, вы вообще сядете на мое место и будете вести расследование вместо меня? – поинтересовался Боголюбов. – Заодно все оформите и подпишите. Вам не кажется, что вы уже несколько переходите рамки дозволенного?

– Если он может нам помочь, пусть поможет, – вмешался Карелин, – давайте разрешим ему посмотреть распечатки. Он ведь помог нам с этими пленками. Я думаю, что это не будет большим нарушением.

– Мне вообще кажется, что вы настроены очень благожелательно к этому адвокату, – усмехнулся следователь, – хотя он не является самостоятельной процессуальной фигурой во время расследования этого дела. Мы же не обвиняем супругу погибшего в его убийстве. Если бы это было так, тогда его присутствие было бы оправданным. Или если мы передали бы дело в суд. А его помощь во время следствия не может считаться нормальным процессуальным действием.

– Будем считать, что он помогает нам как эксперт, – предложил Карелин, – тогда никто не будет возражать. И потом, вы как следователь сами вправе решать, кого привлекать в помощь, а кому отказать.

Боголюбов знал, что полковнику Карелину благоволит министр внутренних дел. И знал, что, по слухам, полковник скоро должен был сменить свои три средние звезды на одну генеральскую. Поэтому ему не хотелось отказывать Карелину или спорить с ним. В конце концов полковник прав. Если непонятный человек со смешным именем сумеет помочь следствию, это будет совсем неплохо. Ведь лавры победителя все равно достанутся следователю.

– Сейчас принесут распечатки, – решил Боголюбов, поднимая трубку телефона.

Распечатки разговоров погибшего принесли через десять минут. Здесь были разговоры за последние три дня. В основном Скляренко звонил своим сотрудникам в Москву. Было несколько звонков жене в городскую квартиру. Еще два звонка из Санкт-Петербурга он сделал в иностранное посольство.

– Это посольство Антигуа, – пояснил Боголюбов, – номер их телефона. Зачем он туда звонил?

– Я знаю зачем, – ответил Карелин, – они дружат семьями с послом Антигуа. Дело в том, что он и посол этой страны женаты на двоюродных сестрах. Эти звонки можем исключить. Давайте проверим остальные.

Список всех остальных абонентов, которым звонил Скляренко, прилагался. Список был довольно большой. Семнадцать человек. И еще одиннадцать ему звонили.

– Нужно проверить всех по одному, – решил Боголюбов, – прямо с завтрашенго дня начнем проверку. Господин эксперт должен быть доволен. Мы проверим все звонки.

– В момент убийства ему позвонила теща, – напомнил Дронго, – а до этого она ему когда-нибудь звонила?

– Нет, – просмотрев распечатки, ответил Боголюбов и криво усмехнулся, – вы много знали в своей жизни мужчин, которым звонили их тещи?

– В тот день ее попросила об этом дочь, – вставил Карелин.

—Все равно странно, – сказал Боголюбов, – как раз в тот момент, когда она позвонила, его и убили. Роковое совпадение. А если не совпадение? Если она была чем-то недовольна?

—Нужны конкретные факты, – возразил Карелин, – иначе мы можем подозревать кого угодно.

– Все проверим, – еще раз заверил следователь. Он взглянул на Дронго, – мы вас больше не задерживаем. Или вы хотите просмотреть все следственные материалы? Может, вам нужен еще и акт патологоанатомической экспертизы или показания соседей?

– Нет, спасибо – Дронго поднялся.

– Я думаю, что вам нужно связать все произошедшие события в одну цепь, – сказал он на прощание, – и, возможно, тогда у нас получится ясная картина случившегося. Во всяком случае, более цельная. Пропажи в квартире Скляренко, его убийство, таинственное исчезновение неизвестного убийцы.

– Может, это был мужчина, переодетый женщиной, – вдруг сказал Боголюбов, – в моей практике случалось и такое.

– Это была женщина, – возразил Дронго, – посмотрите, как она держится и как ходит. А еще вспомните, сколько сил тратил погибший, чтобы приводить в дом своих знакомых. Мне только непонятно, для чего он это делал. Ведь он был достаточно богатый человек, и легче было снимать номер в отеле или купить где-нибудь однокомнатную квартиру. Может, у него были и другие мотивы?

– Мы все узнаем, – твердо заявил на прощание Боголюбов, – до свидания. Если появятся новые факты, я вам сообщу.

– Спасибо за помощь, – кивнул Карелин.

Дронго вышел из кабинета. Спустился вниз, сдал пропуск, выходя на улицу. На часах было десять. Он позвонил на мобильный телефон матери Наили. Телефон был по-прежнему отключен. Тогда он перезвонил на городской номер их загородного дома. Ему ответила сама Галия.

– Я вас слушаю.

– Вы нашли свой мобильный телефон? – поинтересовался он.

– Нет, – ответила она, – а почему вас так интересует именно этот телефон?

– Мне было интересно. Ничего страшного. Завтра днем я к вам приеду, если позволите. И еще один вопрос. Вы нашли плащ?

– Мы его даже не искали, – резко ответила она, – дочь в таком состоянии, что нам не до плаща. Извините меня. Я должна к ней идти.

– До свидания, – сказал Дронго.

Он убрал телефон в карман. Значит, плащ они так и не нашли. Забыть о нем они не могли. Выходит, она не хочет разговаривать на эту тему. И он в который раз задал себе вопрос: «Почему?»

Глава десятая

На часах было десять утра, когда позвонил Эдгар Вейдеманис и сообщил номер телефона и адрес Ирины Валеевой, бывшей супруги убитого.

– Он был ее вторым мужем, – добавил Эдгар, – а потом у нее был еще и третий супруг. Сейчас у нее очередной друг. Но фамилия прежняя.

– Ну и молодец, – ответил сонным голосом Дронго, – не теряет времени даром.

Он прошел в ванную комнату, чтобы побриться и принять душ. Через двадцать минут он уже звонил Валеевой.

– Я вас слушаю, – услышал он энергичный женский голос.

– Госпожа Валеева?

– Да. Кто говорит?

– Меня обычно называют Дронго. Я эксперт по расследованию преступлений. Мне нужно увидеться с вами.

– Не понимаю, чем заслужила такое внимание, господин Дронго. У вас ко мне дело?

– И очень важное. Поверьте, я не стал бы беспокоить вас по пустякам.

– Тогда давайте увидимся, – согласилась Ирина, – где и когда? Вы знаете, где находится мой косметический салон?

– Назовите удобное вам время, – предложил Дронго.

– Сегодня в полдень я буду вас ждать.

Ровно в двенадцать он был уже в салоне, который занимал два этажа в новом доме. Его встретила молодая девушка в такой короткой мини-юбке, что она казалась римской туникой. Девушка провела его в кабинет владелицы салона. Ирина Валеева оказалась дамой пышных размеров и большого бюста. Она была крашеной блондинкой, а судя по форме носа и удивленно распахнутым глазам, к сорока годам уже успела познакомиться с ножом хирурга в косметических клиниках.

– Добрый день – Валеева мгновенно оценила стоимость костюма гостя, его обуви, галстука, рубашки. Она вообще знала стоимость дорогих и стильных вещей. Незнакомец понравился. Она ожидала увидеть угрюмого, плохо выбритого типа в застиранной рубашке, мятых брюках, нечищеной обуви и с коротким галстуком. У нее были свои представления о сотрудниках правоохранительных органов.

– Здравствуйте. – Дронго пожал пухлую руку хозяйке салона и уселся на неудобное, но такое модное кресло.

– Чем могу служить? – спросила Ирина. От гостя исходил аромат парфюма, который она сразу почувствовала и узнала. И поэтому гость понравился ей еще больше.

– Вы были супругой бизнесмена Константина Скляренко? – уточнил Дронго.

– Его первой женой, – улыбнулась Валеева, – он был тогда молодой и щуплый мальчик, которому нравились красивые женщины. Когда мы познакомились, я была уже в разводе с первым мужем. Мы прожили вместе четыре года, и я ни о чем не жалею. А почему вы заговорили именно о нем? Потом у меня был третий супруг. И сейчас есть друг, который уже сделал мне предложение. Как вы думаете, четыре мужа – не много?

– Нормально, – ответил Дронго, подумав, что его мама убила бы его за подобные слова.

– Вы похожи на восточного мужчину, господин Дронго, – продолжала эту приятную для нее тему Ирина Валеева, – и говорят, что в Коране мужчинам разрешено иметь четырех жен. Но там не сказано, сколько на протяжении своей жизни может иметь мужей порядочная женщина. Ведь это несправедливо – ограничивать свою жизнь одним мужем? Нужно все попробовать, как вы считаете?

– Я не пробовал выходить замуж несколько раз, – ответил Дронго.

Валеева оценила шутку. Она улыбнулась.

– Какое у вас ко мне дело? – спросила она еще более любезным голосом.

– Я как раз по поводу Скляренко, – напомнил Дронго.

– Он был хорошим мальчиком, – кивнула она, – но дело в том, что мы с ним уже давно не имеем никаких контактов. Он женился во второй раз. И, насколько я знаю, женился достаточно удачно. Нашел себе молодую девочку, кажется, татарку. Какая-то романтическая история. Он ударил их машину и потом начал за ней ухаживать. И, видимо, влюбился. Или просто побоялся, что его посадят.

– Почему посадят? – не понял Дронго.

– Это как раз очень интересная история – оживилась она, – дело в том, что за несколько лет до встречи со второй женой он попал в неприятную историю. Какое-то крупное мошенничество с финансовыми документами. Всю группу посадили, а его тогда удалось вытащить. У него дядя работал в Министерстве юстиции, и ему удалось помочь племяннику. Косте это обошлось в крупную сумму. Но суд вынес ему наказание в пять лет условно. Теперь вы понимаете, почему он так испугался этой аварии?

– Его могли осудить вторично, и тогда условный срок приплюсовали бы ко второй судимости, – понял Дронго.

—Вот именно, – улыбнулась Ирина, – он этого опасался больше всего на свете. Поэтому после аварии начал так усиленно ухаживать за этой молодой женщиной. Ведь он ударил их машину так сильно, что она получила ушибы. И даже поехала в больницу. Вот он и испугался. Сначала начал ее обхаживать, а потом, видимо, влюбился. Хотя по-настоящему он никогда и никого не любил.

– Почему?

– Есть такие мужчины, – охотно пояснила Ирина, – они легко проходят по жизни и никого не любят. Такие бабочки. Я, например, любила всех трех своих мужей и выходила замуж по любви. Костю я очень любила, он был тогда просто красавцем, хотя и сейчас очень неплохо держится. Но моя любовь его погубила. Он не понял, что нужно ценить любовь умной женщины. И начал мне изменять. Сначала я прощала, потом надоело. И мы развелись. Но остались хорошими друзьями. А почему вы все время о нем спрашиваете?

– Он погиб, – коротко ответил Дронго.

– Что? – она даже привстала с места, – что вы говорите? Как он мог погибнуть? Разбился на машине? Он всегда предпочитал хорошие машины и быструю езду.

– Нет. Его убили.

– Что вы такое говорите? – она всплеснула руками, – как это убили? Костю убили? Какой ужас! Он был совсем молодым человеком. Как это случилось, почему я ничего не знаю?

– Полагаю, что вам позвонят из прокуратуры, – сказал Дронго, – и обязательно вызовут на допрос.

– Какое несчастье! Кто его убил?

Было заметно, что она искренне расстроена. Хозяйка салона была действительно искренней женщиной. Она любила всех своих мужей и любовников.

– Его нашли убитым в собственной квартире. Кто-то размозжил ему голову, – пояснил Дронго, – поэтому я хотел с вами встретиться. Возможно, что убийцей была женщина.

– Только женщина, – кивнула Валеева, – и я наверняка знаю, кто она. Могу сообщить вам прямо сейчас. Нужно было знать Костю, чтобы понимать, что все закончится именно таким образом.

– В таком случае кто его убил?

– Жена, – сразу ответила хозяйка салона, – не каждая женщина может терпеть такие кульбиты, которые выделывал Костя. Он не пропускает ни одной юбки. Я думаю, что у себя на работе он переспал со всеми сотрудницами. Такой неутомимый мужичок. Он все время пытается доказать, какой он мачо, хотя физические данные у него были не очень впечатляющими. Но это так, к слову. Жалко Костю. А жена у него была татарка, наверно, такая фанатичка, мусульманка. Сделала ему «секир-башка». У них так принято.

– Нет, – возразил Дронго, – жена у него замечательная. Интеллигентная и умная. В такой семье не устраивают глупых разборок. У вас неверные представления о татарах. И она его очень любила.

– Значит, ему повезло, – вздохнула Ирина, – тогда ищите любовницу. В общем, женщину. Рано или поздно он должен был доиграться. Но какое несчастье! Он был таким веселым, замечательным человеком.

– Я понимаю. Примите мои соболезнования.

—Спасибо. Насчет его жены я, конечно, пошутила. Но, поверьте мне, не каждая женщина способна долго терпеть измены мужа. Даже самая терпеливая рано или поздно может взорваться.

– Это я как раз понимаю. Спасибо вам за помощь. Извините, что побеспокоил.

– Ничего страшного. Я всегда рада видеть у себя таких ухоженных мужчин. Вы посещаете массаж? Можете приходить к нам в салон – у нас такие специалистки. Вам понравится.

– Не сомневаюсь. Обязательно воспользуюсь услугами ваших специалистов. До свидания.

– Всего хорошего. – Он успел услышать в коридоре, как она звонит кому-то из подруг и громко кричит:

– Ты представляешь, какое несчастье! Костя погиб.

Он вышел на улицу, уселся в свой автомобиль и попросил водителя отвезти его в Жуковку. Сидя в салоне автомобиля: он набрал телефон Карелина.

– Добрый день, Николай Гаврилович, – начал Дронго, – я встретился с бывшей супругой погибшего бизнесмена. С его первой женой.

– Как вы ее нашли? – удивился полковник. – Насколько я знаю, ее координат не было ни у Наили, ни у ее матери.

—У меня свои источники, – усмехнулся Дронго, – вы знаете, она к нему очень хорошо относилась. Но рассказала, что он был изрядным ловеласом.

– Это я вам мог сказать и без нее, – мрачно заметил Карелин, – Константин был достаточно увлекающимся человеком. Об этом многие знали. Все, кроме Наили. Как бывает в подобных случаях, когда об изменах мужа знают все, кроме жены. По-моему, Галия очень переживала из-за этого, но никогда не показывала своего отношения к зятю.

– Вы могли сказать мне об этом, – недовольно выговорил Дронго, – ведь тогда все меняется. Получается, что он действительно использовал специалиста из своей компании, чтобы отключать камеры и беспрепятственно водить женщин в свою пустующую квартиру. Ему было мало снимаемых номеров в отелях. Есть такие неутомимые самцы. Почему вы молчали?

– Его убили, – напомнил Карелин, – все остальное мне казалось таким несущественным. Я даже не мог подумать, что эти кражи или убийство связаны с его... с его наклонностями.

– Домработница косвенно подтвердила мне, что Скляренко иногда появлялся в доме не один, – сообщил Дронго, – и, судя по пленкам, это была женщина. Ваши специалисты еще не выяснили, какая обувь была на ней?

– Они будут проверять только сегодня. Я вам позвоню и сообщу.

—По обуви можно вычислить ее владелицу, – напомнил Дронго,– пригласите лучших специалистов из обувных салонов. Пусть внимательно посмотрят. Увеличьте фотографию. Любой профессиональный менеджер, занимающийся обувью, сразу скажет вам, в какой обуви она была.

– Боголюбов позвонил в несколько салонов, – сказал Карелин, – я думаю, что мы уже сегодня будем иметь ответ на этот вопрос.

– Это очень важно, – еще раз подчеркнул Дронго.

Убрав аппарат, он посмотрел в окно. В день убийства шел дождь, и убийца воспользовалась светлым плащем хозяйки дома. С одной стороны, она так защищала себя от дождя, а с другой... Он должен был об этом подумать сразу. Ведь если она пришла с улицы, то у нее могла быть своя верхняя одежда. Куда она делась? В руках у незнакомки ничего не было. Тогда получается, что она была без верхней одежды и приехала на машине. На какой машине? Куда потом исчезла эта машина? Нужно будет поговорить с этим Салимом, водителем семьи Скляренко.

А если все ловко подстроено, вдруг подумал Дронго. Если Наиля узнала об изменах мужа и решила таким страшным способом его наказать. Если она нарочно разыграла кражу, точно зная, что муж отключает камеры наблюдения и приводит в дом девиц. Она могла использовать это обстоятельство против своего супруга. Тогда она вышла немного раньше с конференции, приехала домой, воспользовавшись тем, что камера в гараже отключена. Вошла через гараж, поднялась по лестнице или в кабине лифта на четырнадцатый этаж, где Скляренко успел отключить вторую камеру и вошла в квартиру. Там она нанесла удар мужу и, забрав его пульт, ушла из дома, надев свой плащ. Тогда все сходится. Но, чтобы вернуться к себе на работу, ей нужна была машина. Возможно, она использовала автомобиль со своим водителем. Возможно, взяла такси.

Он вспомнил слова Карелина. Полковник прав. Хорошая жена никогда не подозревает мужа и узнает обо всем последней. А Наиля, судя по всему, была такой женой. Нет. Дронго подумал, что не может так ошибаться. Он видел глаза этой женщины, чувствовал ее неподдельное горе. Так сыграть невозможно. Она была действительно потрясена.

Но ключи от квартиры были только у нее. Хотя Ирина Валеева рассказала достаточно интересную историю знакомства бизнесмена с его второй супругой. Возможно, что он не любил Наилю, а всего лишь опасался попасть в тюрьму. И вполне возможно, что об этом могла узнать Наиля. Можно представить себе ее потрясение. И все-таки даже в этом случае она не стала бы его убивать. Тогда кто? Карелин сказал, что обо всем знала Галия, ее мать.

Сильная женщина, которая когда-то развелась с мужем, оставшись с двумя детьми на руках. Умная, внимательная, наблюдательная. Третьи ключи были у нее. И она могла точно знать, почему пропадают вещи из квартиры, куда ее зять водил своих знакомых. Она могла узнать про историю знакомства Скляренко с дочерью и решить, что он ее не любит, а просто женился из страха попасть в тюрьму.

Галия приехала в город, выследила зятя и вошла в дом, когда он отключил камеру в гараже. У нее мог быть пульт от гаража, который входит в комплект ключей. Затем она незаметно поднимается на четырнадцатый этаж (благо камера отключена). Входит в квартиру и наносит сильный удар зятю по голове. И потом, надев плащ дочери, уходит из дома. Консьерж даже не обращает на нее внимания. Все совпадает. Только непонятно, как она могла на такое решиться, ведь Галия должна понимать, какую боль она причинила дочери.

А если она узнала о том, что бизнесмен женился на ее дочери без любви, только из-за страха оказаться в тюрьме, если точно знала, что он ей все время изменяет? Неужели она стала бы терпеть? Она, женщина, которая осталась одна много лет назад, разведясь со своим мужем? Судьбу родителей часто повторяют дети.

Карелин говорил, что она не могла простить мужу даже мимолетное увлечение. И развелась с ним, больше никогда не принимая его помощи. Такой человек способен на поступок. Может, она решила, что защищает дочь от мерзавца? И ее телефон. Куда подевался ее мобильный телефон? А если это уловка? Ведь мы подсознательно связываем телефон с человеком. Если она разговаривала с ним, находясь рядом и отвлекая его внимание? Или нарочно позвонила, чтобы он ее не заподозрил? Или таким необычным образом она создавала себе алиби? Якобы в момент убийства она разговаривала с ним по телефону. Если она такое придумала, то она ненавидела своего зятя до такой степени, что могла решиться на убийство. Но только в том случае, если это сделала действительно она.

Нужно дождаться заключения обувных профессионалов. И переговорить с водителем. Надеюсь, Салим будет в Жуковке и ему удастся с ним поговорить. Дронго еще не знал, что они уже завтра получат следующее убийство, и все станет еще более запутанным, чем прежде.

Глава одиннадцатая

Когда автомобиль Дронго подъехал к поселку, на часах было около двух. Он увидел несколько автомобилей, стоявших у дома. Здесь был уже знакомый «Мерседес» с дипломатическими номерами, черный «Лексус», за рулем которого ездил Салим, и неизвестная белая «Тойота».

– Видимо, приехали гости, – понял Дронго, проходя к дому. Он увидел, как из посольского «Мерседеса» вылез водитель, наглую физиономию которого он уже успел запомнить. Другой водитель сидел в салоне своей машины. Возможно, спал. Дронго подошел поближе и постучал в стекло. Салим открыл глаза. Он узнал человека, с которым вчера они ездили к дому хозяев на Ленинском проспекте. Салим попытался выйти из машины.

– Не нужно, – показал Дронго.

Он обошел машину и уселся на переднее сиденье рядом с водителем. Салим недовольно на него покосился.

—Добрый день, – поздоровался Дронго, – и сразу договоримся, что пытаемся найти правду. Ты прекрасно знаешь, что я представляю интересы хозяйки этого дома. Поэтому говорим друг другу правду. Только правду.

– Что вы хотите? – испугался водитель.

– Извини, что обращаюсь на ты. Но мне кажется, ты младше меня лет на десять, поэтому давай отвечать на вопросы. Тебя все равно будут еще мучить в прокуратуре и в милиции.

– Что я сделал? Почему они должны меня пытать?

– Пока ничего плохого. Надеюсь, что ничего. А мучить будут не в прямом смысле, а в переносном. Я имею в виду допрашивать. Ты знал, что у хозяина бывают женщины? Только да или нет.

– Почему я должен вам говорить?

– Да или нет?

– Иногда догадывался. Он звонил из машины каким-то своим знакомым. Но это меня не касалось, и я никому не говорил.

—Похвальная скромность. Следующий вопрос. В день убийства ты простоял рядом с институтом, где находилась хозяйка. Она могла уехать куда-нибудь без тебя?

– Нет. Я стоял у выхода. Она бы меня предупредила.

– Ты отвез в город мать и дочь. Когда вы оставили Галию, сколько было времени?

– Не помню. Кажется, час дня. Но точно не помню.

– Это печально, что у тебя такая плохая память, – посетовал Дронго, – тогда последний вопрос. Ты видел телефон в руках матери твоей хозяйки? Подумай и ответь мне на вопрос. Видел или нет?

– Какой телефон?

– Ее телефон. Когда вы ехали в город, она звонила со своего телефона?

– Может, звонила. А может, и не звонила. Я не помню.

– Нужно вспомнить, Салим. Может, она оставила аппарат в твоей машине? Вспоминай, мне это очень важно.

– Она ничего не оставляла. И я не помню про телефон. Не помню.

—Неужели, когда вы ехали в город, они ни разу не позвонили? Или им никто не звонил? Это было позавчера, не так давно. Может, вспомнишь?

– Не помню, – упрямо повторил водитель.

– Будем считать, что мы очень плодотворно поговорили, – устало произнес Дронго, – до свидания.

Он вышел из машины и хлопнул дверью чуть сильнее обычного. И только затем вошел в дом.

В гостиной находились еще трое гостей. На диване расположилась Светлана. Она была в пышной юбке с высокой линией талии, светлой блузке и приталенном красно-белом жакете с укороченными пышными рукавами. Рядом сидел мужчина невысокого роста, с узкими артистическими щегольскими усиками, темноволосый, с подвижными, живыми глазами и крупным носом. Он был в темном костюме, из нагрудного кармана торчал кокетливый розовый платочек. Галстук был подобран в тон.

В кресле сидела Римма. Очевидно, «Тойота», стоявшая у дома, принадлежала ей. Она была в широком блейзере и полосатых брюках. На ней были высокие полуботинки коричневого цвета, а на плечи было накинуто пончо такого же цвета. Голова коротко острижена, словно она недавно перенесла какую-то тяжелую болезнь. Галия и ее дочь сидели за обеденным столом. Они были одеты гораздо скромнее, чем приехавшие гости. Когда Дронго вошел, они пили кофе.

– Добрый день, господин Дронго, – приветствовала его Галия, поднимаясь со стула, – спасибо, что приехали. Садитесь, я попрошу Таисию дать вам кофе.

– Лучше чай, – попросил Дронго.

– Да, – кивнула она, – я должна запомнить. Вы любите чай. Позвольте вас представить. Это господин посол Эдуардо Васкес де Медина, супруг нашей Светланы. А это господин Дронго, который помогает нам в этом запутанном деле.

– Очень приятно. – Посол поднялся и пожал гостю руку. Он был небольшого роста, Светлана была выше его на целую голову.

– Наверно, он красит волосы, – подумал Дронго, взглянув на безупречно черную шевелюру дипломата.

– Мне тоже приятно, – любезно сказал он.

– Вы не нашли телефон? – тихо спросил Дронго, усаживаясь рядом с Галией Сабировой.

– Нет, – ответила она, – сама не понимаю, куда он пропал. Обыскала вчера ночью весь дом. Может, где-нибудь выронила?

– Что вы ищете? – спросила Наиля, услышав последние слова матери.

– Ничего-ничего, – поспешно ответила Галия, – все в порядке. Сейчас попрошу Таисию дать нам чай. Вы пьете черный или зеленый? Таисия, – обратилась она к кухарке, – принесите гостю чай.

– Можно зеленый, – выбрал Дронго.

– Если расследование взял под контроль полковник Карелин, убийцу обязательно найдут, – сказал с чудовищным испанским акцентом посол де Медина.

– Мы все надеемся, что найдут, – сказала Галия, – спасибо вам, Эдуардо, за поддержку.

– Это мой долг. И как вашего родственника, и как вашего друга, – он сказал «россвесника», и получилось похоже на «ровесника», но никто не улыбнулся.

– Ты у нас всегда такой прыткий, – насмешливо произнесла Светлана.

– Все в Москве считают, что это было заказное убийство, – вмешалась Римма, – наверно, Константина убрали конкуренты. Чтобы не мешал. Ведь их строительная компания выходила на такие позиции в городе. А вы как считаете, господин Дронго?

– Возможно, – ответил он, чувствуя на себе взгляды всех четверых женщин и посла, – но я бы не спешил с выводами. Работают опытные сотрудники прокуратуры и милиции. Думаю, они смогут вычислить убийцу.

– Наши следователи ничего не могут, – презрительно отмахнулась Римма, – если на них рассчитывать, ни одно убийство не будет раскрыто. Может, только Николай Гаврилович поможет. Там все одни болтуны. Хотя у меня есть один знакомый, который возглавляет расследование. Он настоящий специалист и сумеет найти убийцу. Работает в прокуратуре много лет и знает свое дело. Про него недавно написали в одном журнале. Очень толковый мужик.

—Боголюбов, – уточнил Дронго.

– Нет. У него другая фамилия. Такая смешная и простая русская фамилия. Вспомнила – Мужицкий. Павел Александрович Мужицкий. Он занимает очень большую должность в городской прокуратуре. И знает, что я дружу с господином послом, который является мужем двоюродной сестры нашей Наилечки. Он заверил меня, что они обязательно найдут убийцу.

– Кажется, он был в нашей квартире, – вспомнила Наиля.

– Такая странная фамилия, – вмешалась Светлана, – а еще иногда удивляются, когда я называю свою. Приходится объяснять, что это древний дворянский род из Латинской Америки.

– Из Мексики, – поправил жену де Медина, – наши предки – выходцы из Мексики. И еще у нас есть немного кровь испанских аристократов.

– В общем, не род, а занимательная история, – усмехнулась Светлана, – понятно, понятно. Я горжусь, что являюсь супругой Эдуардо Васкеса де Медины.

Таисия принесла чай в изящной фарфоровой чашечке и поставила перед Дронго. Он кивнул.

—У нас пропал в квартире светлый плащ, – вспомнила Наиля, – мы вчера с мамой все проверили и не нашли этот плащ. И я не помню, куда его положила.

– Какой плащ? – спросила Римма, – это твой светлый плащ, который ты привезла из Англии? Он был такой просторный и удобный. Я его помню. Это же был плащ от Барбери. Верно?

– Да, – ответила Наиля, – и мы его нигде не нашли. Так странно. Куда он мог деться?

– Ты в таком состоянии, что могла забыть, куда его положила, – вмешалась мать.

– Конечно, забыла, – поддержала ее Светлана, – ты лучше не думай о таких мелочах. Купишь себе еще пять плащей. Лишь бы ты была здорова и не болела.

– Я даже не знаю, когда нам выдадут тело, – чуть не расплакалась снова Наиля, – Николай Гаврилович сказал, что только на следующей неделе. Мы его даже похоронить по-человечески не сможем.

– Вы будете хоронить его по православному обряду? – уточнил посол.

– Конечно, – ответила Галия, – Костя был православным христианином, хотя они с Наилей регистрировались в загсе.

—А мы венчались в католическом храме, – вспомнил посол, – никто не верил, что моя Светлана – мусульманка, которая приняла католичество.

– У нее мама была русская, а папа – татарин, – напомнила Галия, – значит, она была наполовину мусульманкой. Но в наших семьях уже давно нет такого разделения. Мы все верим в одного Бога. И ходим вместе и в православную церковь, и в мусульманскую мечеть. Можем даже войти в католический храм. Бог един. А фотографии с вашей свадьбы я помню. Такой красивый у вас свадебный обряд.

– Он ужасно гордится, что сделал меня католичкой, – усмехнулась Светлана, – я только потом узнала, что мне повезло. За мной еще ухаживал голландский дипломат, они протестанты. И это гораздо страшнее, чем католики.

– Почему страшнее? – не поняла Галия.

– У протестантов нельзя выпросить у Бога прощение за свои грехи, – пояснила Светлана, – у католиков можно согрешить, потом прийти на исповедь и вымолить прощение у Бога. Получить прощение на исповеди у своего духовника. А у протестантов нельзя. Любой грех остается на тебе, и его нельзя замаливать. Тяжело им, наверно, жить.

– Зато самые развитые страны – это протестантские, – вмешалась Римма, – я иногда думаю, почему Бог допускает, чтобы люди столько грешили. И я сделала для себя такой вывод. Наверно, у него в раю места зарезервированы. Рай ведь не резиновый, всех туда нельзя пускать. Вот поэтому он и разрешает людям совершать грехи, чтобы половину населения гарантированно отсылать в ад. Как вы считаете?

Она сама первая улыбнулась. Посол покачал головой.

– За такие речи вы и попадете в ад, сеньора Тэльпус, – сказал он с сожалением, – будьте осторожнее: Бог не любит, когда над ним насмехаются.

– Это мое личное предположение, – ответила Римма, – но, возможно, я неправа. Возможно, Бог просто про нас забыл. Трудно все время заниматься человеческими проблемами. У него целая Вселенная, а здесь одна маленькая Земля. Наверно, ему не до нас.

– Вы просто богохульствуете, – поднял обе руки посол, – и я не буду с вами разговаривать на эту тему.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Риммы. Она извинилась, доставая аппарат.

– Здравствуйте, Павел Александрович, – ответила она, хитро подмигнув всем присутствующим, – я как раз сижу рядом с господином послом, и он очень волнуется. Его тоже интересует, что у вас происходит? Да, я понимаю. Спасибо за ваши слова, я их обязательно передам господину послу. Что? Что вы говорите? Уже нашли убийцу...

Она посмотрела на Наилю. Та побледнела, на верхней губе выступили капельки пота. Галия нахмурилась – было заметно, как она волнуется. Светлана обернулась к подруге.

– Что он говорит? – спросила она.

– Как интересно, – согласилась Римма, – я обязательно все расскажу. Значит, вы думаете, что уже смогли ее найти? Да, я все поняла. Нет, никому больше не скажу. Только господину послу. Конечно, понимаю. Большое вам спасибо, Павел Александрович. Я очень ценю ваше отношение ко мне. Да, я вам обязательно позвоню. Да-да, спасибо. До свидания.

Она убрала аппарат. Победно всех оглядела.

– Что он тебе сказал? – не выдержав, спросила Светлана, – говори, чего ты тянешь.

– Он рассказал, что сегодня в прокуратуре они провели какой-то эксперимент и сумели найти убийцу, – торжествующе объявила Римма, – вот так, Наиля. Я тебе говорила, что они найдут убийцу.

«Какой дурак, – холодно подумал Дронго, – как он может так поступать. Ведь взрослый человек, не мальчик. И такая глупая выходка. Наверно, ему хочется казаться более значительным, чем он есть. Ведь он только недавно занял новый пост. И внимание посла ему льстит. Он хочет показать, какие у него связи. Поэтому, рассказывая Римме о сегодняшней проверке пленки, он просит ее передать это сообщение послу и не говорить больше никому. Он даже не понимает, что делает. Хотя, наверно, он осознает, что посол в любом случае не мог быть убийцей. А если и был, то его все равно не смогут привлечь к ответственности, ведь у посла особый статус и дипломатическая неприкосновенность.

– Кто убийца? – выдохнула Наиля. – Кого они нашли?

– Пока не знают, кто именно, но уже известно, что там была посторонняя женщина, – радостно сообщила Римма, – он говорит, что они смогли снять незнакомку, которая выходила из дома. И сейчас проверяют одежду и обувь, которая на ней была. Пригласили специалистов, чтобы те смогли назвать им марку обуви. А потом начнут искать убийцу.

– Женщина? – не поверила Наиля. – Какая женщина? Разве его убила женщина? Я думала, что мужчина.

– Это пока только их предположение, – вмешалась Галия, – никто точно не знает.

– Как они могут узнать убийцу по обуви? – не поняла Светлана. – Ведь такую модель могут надеть тысячи разных женщин. Если бы это была эксклюзивная обувь в одном экземпляре, тогда понятно.

– Не знаю, – ответила Римма, – но он обещал еще позвонить. Посмотрим, что он скажет.

– Нам нужно идти, – посмотрел на часы дипломат, – уже поздно, а у меня сегодня вечером встреча с итальянским послом. Прошу меня извинить, госпожа Сабирова, – он поднялся и церемонно поклонился.

– Я останусь, – сообщила ему Светлана. Она не спрашивала разрешения. Она лишь информировала мужа о том, что остается.

– Лучше поедем вместе, – предложил посол, чуть нахмурившись, – ты не знаешь, какие дела могут быть у твоей подруги.

—Я хочу остаться, – упрямо возразила Светлана, – у Риммы машина, она может меня отвезти.

– У нас важная встреча, – напомнил посол. Он явно нервничал.

—Я ее привезу, – подтвердила Римма.

– Вот видишь, – сказала Светлана, показывая на подругу, – ты всегда споришь по любому пустяку.

– Как тебе удобно, – решил наконец посол, – до свидания, господин Дронго, – он подошел к нему и энергично пожал руку. Галия проводила его до дверей и вернулась обратно. Послышался шум отъезжающей машины.

—Теперь, когда гости ушли, можно и подурачиться, – радостно заявила Светлана, вытягивая ноги, – у меня очень хороший муж, но он такой зануда. У него, наверно, в детстве было много комплексов из-за маленького роста. Ты, Римма, тоже хороша, затеяла с ним спор. Он чуть не умер от ужаса. Ты знаешь, какие эти латиносы набожные.

– Удивляюсь, как ты с ним живешь, – сказала Галия, – вы такие разные люди.

– Уже привыкли друг к другу, – усмехнулась Светлана, – ничего страшного. Как говорят в таких случаях, стерпится-слюбится. А вы как думаете, господин Дронго? Вы женаты?

– Да, – кивнул он, – но моя супруга и дети живут отдельно от меня.

– Вы развелись? – сразу спросила Светлана.

– Нет. У нас прекрасные отношения.

– Тогда почему отдельно? – не поняла супруга дипломата.

– Так удобнее. В силу моей профессии я должен быть всегда один. Чтобы не подставлять жену и детей.

– Сложная профессия, – задумчиво произнесла Галия, услышав его ответ.

– Зато удобно, – заметила Римма, – не нужно прятаться ни от жены, ни от любовниц. Можно встречаться с кем угодно и жить как хочется.

– Не уверен, что мне этого хочется, – ответил Дронго.

– Значит, вы – женоненавистник? – спросила Римма, – или принадлежите к тому исчезающему виду мужчин, которые влюбляются один раз в жизни и навсегда?

– Ни то и ни другое. Я люблю женщин. И не всегда являюсь примерным семьянином. Но мне не очень хочется всегда прятаться, если вы это имели в виду. Я считаю, что супруги должны доверять друг другу и уважать друг друга.

– Что значит «уважать» в вашем понимании? – не унималась Римма. – Не изменять? Любить жену? Не обманывать?

– Если она ваша жена, то значит, вы уже ее любите, – парировал Дронго, – что касается «уважать», то хотя бы для начала вести себя относительно порядочно. Я понимаю, что мужчинам трудно сохранять верность одной женщине на протяжении всей жизни. Но тогда нужно хотя бы сделать так, чтобы не причинять боль жене.

– Теперь понимаю. То есть изменять так, чтобы она об этом не узнала. Я ошиблась. Вы принадлежите к другому типу мужчин, которые считают для себя возможным вести разгульную жизнь, а женщин запирают дома в домашних клетках, не позволяя ничего лишнего. Верно?

– Не верно. Я знал многих женщин, еще до того как женился. И всегда оставлял за ними право на свободу. Любой из нас имеет право сам решать, что ему делать. Любить или не любить, изменять или не изменять. Это выбор каждого, и никто не имеет права навязывать свои стандарты другим. Даже очень близким людям.

– Значит, если вы изменяете, то вам можно, – торжествующе сказала Римма, – а жене изменять, то нельзя? Так я должна вас понимать? Или за женой вы тоже оставляете право выбора?

Четыре пары женских глаз смотрели на него. Он усмехнулся.

– Я вам уже сказал. За любым человеком. Если моя супруга решит, что ей будет хорошо с другим человеком, она уйдет к другому. И я думаю, что так будет правильно.

– Вы ненормальный, – решительно заявила Римма, – но, честное слово, я хотела бы быть вашей женой.

– Надеюсь, что это не только потому, что я ратую за свободу партнеров, – вежливо ответил ей в тон Дронго.

Все рассмеялись. Опять раздался телефонный звонок. Дронго заставил себя не убирать улыбку. Неужели Мужицкий не может успокоиться? Ему так важно дать знать послу, что он самый значительный человек в прокуратуре? Римма достала свой аппарат.

– Слушаю, – весело сказала она, – я вас слышу, Павел Александрович. Здравствуйте, еще раз. Да, понимаю. Нет, никому не скажу. Я уже разговаривала с господином послом. Я вас слышу. Понимаю. Не может быть! Какой ужас! Да, я все поняла. Спасибо. Большое спасибо. Я все поняла. Никому не скажу. До свидания.

Она убрала аппарат.

– Гуччи, – громко произнесла она, – можете себе представить? Эта незнакомая женщина была в обуви от Гуччи. Какая мерзавка! Они подозревают, что она могла быть замешана в убийстве. Теперь они будут искать убийцу.

– На этой таинственной женщине была обувь от Гуччи? – переспросила Наиля.

– Да, – кивнула Римма.

– Я не ношу Гуччи, – задумчиво произнесла Наиля, – мама, по-моему, у тебя есть одна пара от Гуччи. Я привозила тебя их из Италии.

– Да, – спокойно ответила Галия, – кажется, есть.

– А я не люблю Гуччи, – вмешалась Римма, – вычурная и не очень удобная обувь. У нас Светлана любит итальянцев, но она всегда покупает Феррагамо и Версачче.

– Мне так удобнее, – ответила Светлана.

– Кто это мог быть? – спросила Наиля. – Что делала эта женщина в нашем доме? И почему они все время говорят о женщине? Ты что-нибудь понимаешь, мама? А вы, господин Дронго?

Галия взглянула на Дронго. У нее в глазах была мольба. Нужно было приходить ей на помощь.

– Наверно, случайная женщина, которая могла быть свидетелем произошедшего, – сразу соврал Дронго, – поэтому они пытаются ее найти. Возможно, что так. Если бы она была главной подозреваемой, Мужицкий никогда бы не рассказал о ней уважаемой госпоже Тэльпус. Эта загадочная незнакомка только свидетель, поэтому он так подробно о ней рассказывает.

– У нас в доме половина женщин могут надеть обувь от Гуччи, – вздохнула Наиля.

Римма хотела что-то вставить, но Галия метнула в нее такой взгляд, что она замолчала.

– Я уже ничего не понимаю, – сказала растерявшаяся Наиля.

– Тебе нужно подняться и немного отдохнуть, – твердо сказала мать, – я думаю, что наши гости правильно все поймут.

– Нам уже пора ехать, – поднялась Светлана, – до свидания, тетя Галия, до свидания, Наиля. Пойдем, Римма, ты меня отвезешь в город.

Римма поднялась следом за ней. Дронго тоже поднялся.

—Вы можете остаться? – неожиданно попросила его Галия, – мне нужно с вами поговорить.

– Хорошо, – кивнул он.

– До свидания, господин свободолюбивый женолюб, – протянула ему руку Римма.

– Не обращайте на нее внимания, – посоветовала Светлана, тоже протягивая руку.

Они расцеловались с хозяйками дома и вышли. Когда дверь за ними захлопнулась, Наиля, чуть не плача, взглянула на мать.

– Что происходит, мама? Откуда появилась какая-то женщина?

Глава двенадцатая

Наиля смотрела на них, с трудом сдерживаясь. Дронго отвел глаза. Он бы сейчас задушил Мужицкого собственными руками. Но ему не хотелось выдавать своих чувств. Галия тяжело вздохнула.

– Я сама ничего не понимаю, – призналась она, – ты же видела, что Римма разговаривала с этим прокурором. Откуда там взялась чужая женщина? Я ничего не понимаю, честное слово.

– Что вы думаете? – спросила Наиля, обращаясь к Дронго, – что вообще могло там произойти? Откуда там появилась эта незнакомая женщина? Может, у Кости была... была подруга, и я об этом не знала?

– Нет, – ответил Дронго, – это только возможное предположение прокурора. Я бы на вашем месте успокоился. Константин был верным мужем, – лицемерно добавил он.

– Этот кошмар никогда не закончится. – Наиля поднялась и выбежала из-за стола.

– Извините. – Галия поднялась следом за ней.

Дронго остался один. Он подошел к окну, довольно долго ожидая, когда мать несчастной женщины наконец вернется. Галия вернулась через двадцать пять минут.

– Простите, что заставила вас ждать, – сказала она, входя в комнату, – садитесь, пожалуйста. Может, еще чаю?

– Нет, спасибо.

Он уселся напротив нее. Галия села на стул и внимательно посмотрела на него.

– Я не совсем понимаю, что происходит, – призналась она, – какие-то слухи, недомолвки, какая-то непонятная женщина. Что там случилось? Вы можете мне внятно объяснить, что там могло произойти?

– Сначала я должен получить ответы на свои вопросы, – предложил Дронго, – и поверьте, что это очень важно.

– Что вы хотите? Мы же разговаривали с вами вчера утром.

– С тех пор произошло много изменений.

– Каких изменений?

– Не всегда приятных. Поэтому мне и нужно было с вами поговорить. И желательно без участия вашей дочери.

– Я вас слушаю.

– Сегодня утром я встречался с Ириной Валеевой, – сказал Дронго, глядя ей в глаза.

Она вздрогнула. Он увидел, как она вздрогнула.

– Зачем? – шепотом спросила она, – зачем вы с ней встречались?

– Мне было важно понять характер вашего зятя, о котором я не мог расспросить ни вас, ни вашу дочь.

Она незаметно вздохнула.

– Что еще? – спросила Галия уже другим тоном. Более строгим и твердым.

– Я с ней сегодня разговаривал. Вы ведь знали, что она была его второй супругой.

– Ну и что?

– Ничего. Если не вспомнить, как познакомились ваша дочь и ваш зять.

Галия нахмурилась. Она скрестила руки на груди, и было заметно, как она волнуется.

– Зачем вам это нужно? – спросила она.

– Иначе я не смогу понять, что именно там произошло.

– И что вы поняли?

– Вы знали, что у вашего зятя была судимость. Пять лет условно он получил за участие в каком-то мошенничестве или хищениях. И он опасался, что после автомобильной аварии Наиля подаст в суд и ему прибавят тот первый срок ко второму, посадив в тюрьму.

– В ваших рассуждениях есть некоторый изъян, – сообщила Галия, – дело в том, что мы дружим с Николаем Гавриловичем уже много лет. Я попросила полковника Карелина узнать все о моем будущем зяте. У меня одна дочь, господин Дронго, если не считать сына, который живет с отцом. Я не могла отдавать дочь за неизвестного человека. Про его судимость я знала, но это не такое преступление, ради которого можно было ему отказать. Современные бизнесмены далеко не ангелы. Если поискать, каждый из них нарушает законы. А Костя был мальчиком из хорошей семьи. Хотя однажды мы уже обожглись, и поэтому я проверяла его. Он не был ни наркоманом, ни алкоголиком. Хорошо воспитанный, образованный, нравился женщинам и, самое важное, нравился Наиле. Поэтому я ничего не сказала ей о его первой судимости.

– Но вы сами о ней знали?

– Конечно, знала. Кстати, потом Костя сам рассказал об этом Наиле.

– Как она восприняла?

– Нормально. Как несчастье, которое могло с каждым произойти.

– И не связала со своим замужеством?

– Нет. И вы никогда не связывайте. Он очень хорошо к ней относился.

Пауза. Пять секунд. Десять.

– Вы не сказали – «любил», – печально заметил Дронго.

– Он был такой мальчик, который никогда не вырастет в настоящего мужчину, – ответила Галия, – скользил по жизни. Я думаю, что он не любил и свою первую жену. А к Наиле относился очень хорошо.

– И вы знали, что у него были другие женщины?

—Догадывалась. Иногда тетя Аня мне намекала на это. Я два раза промолчала, но потом высказала Константину свое недовольство. В конце концов не обязательно водить своих знакомых девиц к себе домой. Хотя спальни у супругов были разные.

– Это вы так предложили?

– Я поддержала дочь в этом вопросе.

– А здесь вы спите с ней в одной спальне. Вы считаете нормальным, что она остается в спальне с вами, а не с мужем?

Галия недовольно посмотрела на него. Неприятно усмехнулась.

– И это говорите вы? Только что вы рассказали, что не живете со своей семьей и вообще ваша жена вас не видит. И вы считаете себя вправе давать мне советы в этом вопросе?

– Я не даю советов. Я только уточнил, как вы относились к этому положению?

– Нормально. Костя любил Наилю, а его увлечения должны были рано или поздно закончиться.

– А где ваш супруг? Вчера они должны были приехать?

– Они прилетели. Сейчас они в моей квартире вместе с сыном. Вчера сидели у нас допоздна. Сегодня тоже приедут. Почему вы спросили про мужа? Я догадываюсь, что неспроста.

– Много лет назад вы не простили мужу измены. А сейчас закрывали глаза на неверность вашего зятя и ничего не говорили дочери. Это нормальная позиция?

Галия опустила руки на стол. Поправила сахарницу.

– Что вам сказать? – спросила она. – Вы ведь должны все сами понимать. Мы почти ровесники. Возможно, я была тогда неправа. Слишком молодая, слишком самолюбивая, слишком резкая. Возможно, нужно было дать моему мужу шанс, попытаться его понять – не простить, но хотя бы понять. А я решилась на разрыв. Я ведь росла в традиционной татарской семье. И меня выдавали замуж совсем молодой девушкой. Мой муж Марат был моим первым мужчиной. И последним. Когда я узнала, что у него связь с этой... в общем, с этой женщиной, у меня было такое чувство брезгливости, которое я никогда ранее не испытывала. Я не представляла себе, как я смогу лечь в постель с человеком, который уже осквернил себя общением с другой женщиной. Мне было физически неприятно даже думать об этом.

Она поправила волосы.

– Он меня просил одуматься. Обещал разорвать с ней отношения. Просил ради детей. Но я была непреклонна. Вот такая гордая и самолюбивая женщина. И тогда мы развелись. Я воспитывала детей одна. Марат, мой бывший муж, часто приезжал к нам, встречался с детьми, передавал деньги. Я разрешала ему их видеть. Но обратно не приняла. А потом произошла эта трагедия с Наилей...

Галия тяжело вздохнула.

– Я потом часто спрашивала себя, как такое могло случиться? Наиля встречалась с молодым человеком, который казался таким милым и хорошим мальчиком. А оказался наркоманом. У нее был выкидыш. Мы все были в шоке. Тогда я впервые подумала, что не имела права растить детей без отца. Ведь если бы Марат был рядом, возможно, он сумел бы поговорить с этим парнем по душам, разглядеть в нем то, что я не смогла разглядеть. Наиля тоже очень переживала. И много лет ни с кем не встречалась. Я тогда пережила большое потрясение, испугалась, что дочь навсегда останется одна. А, когда появился Константин, я обрадовалась. У него отец был очень известным человеком. И сам он был вполне подходящим женихом. Не очень молодой, но уже солидный, крупный бизнесмен, красивый, веселый, всегда любезный. В общем, я не возражала. А на его мелкие шалости я закрывала глаза. И дочери советовала относиться к своему мужу более терпимо. Вы спрашиваете, почему я иначе относилась к своему мужу? Может, потому, что я была тогда молодой и нетерпимой. Вы хотите, чтобы я внушала и своей дочери подобные чувства? Значит, вы не совсем понимаете материнские чувства. Ради дочери, ради ее счастья я готова. Если бы я узнала, что он обижает мою дочь, я бы сама его убила. Не задумываясь. И не смотрите на меня с таким изумлением. Наиля – единственное существо, ради которого я живу на этой земле.

– Я вас понимаю.

– Видимо, не совсем. Сына я отправила к мужу, пусть работает с ним и учится у отца. Мальчику нужен мужской пример, нужен отец. И вообще я многое переосмыслила за последние годы. Я старалась жить так, как мне казалось правильным. Но нужно было вовремя пересмотреть некоторые мои принципы. Хотя я думаю, что ничего бы не получилось. Нас так воспитали. Мой брат тоже развелся со своей супругой, когда узнал, что она ему изменяет. Отец Светланы так и не сумел простить супруге измены. Она встречалась с известным спортсменом, хоккеистом. Вы наверняка о нем слышали. Известный человек. И мой брат ее бросил. Это было много лет назад. Тогда говорили, что этот хоккеист обещал жениться на матери Светланы. Но она отказалась выходить за него замуж. Случайно узнала о его связях с другой. Все как обычно. Мужчинам нельзя доверять, но и слишком доставать их тоже нельзя. Вы все такие хрупкие существа. Когда делаете больно женщинам, вас нужно понимать. Когда мы пытаемся отстоять свои права, вы либо уходите, либо ломаетесь. И как нам с вами быть, даже не представляю.

– Терпеть и любить, – грустно сказал Дронго, – главное достоинство женщины – терпение.

– Терпение, – повторила она, словно пробуя это слово на вкус, – да, возможно. Хотя я не уверена, что все женщины на это способны. Особенно молодые. Они более нетерпеливые, более эмансипированные и более стойкие. А теперь объясните мне, откуда там взялась какая-то женщина? Вы считаете, что именно она убила моего зятя?

– Там кто-то был, – подтвердил Дронго, – и этот неизвестный (или неизвестная) проявил удивительную смекалку. Забрал плащ вашей дочери и вышел через главный выход. Консьерж даже не посмотрел в ее сторону. Сейчас убийцу или свидетеля пытаются вычислить по ее обуви.

– У меня тоже есть пара от Гуччи, – сказала Галия, – вы можете подумать, что я решила так образом отделаться от своего зятя.

—Могу, – кивнул Дронго, – и я думаю, что у вас могли быть основания.

– Возможно, – кивнула она, – но учтите, что при этом я бы причинила боль своей дочери. А я на это не способна. Если бы ради нее пришлось лгать всю мою оставшуюся жизнь, я бы лгала. Если бы пришлось кого-то убить, чтобы ей было хорошо, возможно, убила бы. И после моих слов вы решите, что именно я ударила несчастного Костю по голове. Но я этого не делала. Он, конечно, вел себя не очень порядочно, особенно в последние месяцы, но я бы посоветовала дочери терпеть. Вот так. Я его не убивала. Можете исключить меня из числа подозреваемых.

– Почему вы ничего не говорили дочери о пропавших вещах? Ведь их могли забирать женщины, которые посещали ее квартиру.

– Я не хотела об этом даже думать. И Константин был не таким идиотом, чтобы позволять кому-то воровать из его дома. Я думаю, что здесь какая-то ошибка. Он был достаточно серьезным человеком, чтобы водить в свой дом обычных воровок. Нет, я в это просто не верила.

– Вы так и не нашли свой телефон?

– Не нашла. И это меня немного настораживает. Ведь я разговаривала с Костей именно в тот момент, когда его кто-то ударил.

– Что вы ему говорили? Можете вспомнить дословно?

– Я сказала ему, что Наиля просила позвонить. Сказала, что она будет в городе и он может нас забрать. Он мне пообещал, что заберет. Сказал, что обязательно за нами заедет. Даже пошутил, что он любит не только жену, но и тещу. Нечто в этом роде. И вдруг я услышала какой-то треск, шум, крик. Получается, что его убили не у меня на глазах, а у меня на ушах, если можно так сказать. И теперь я не знаю, что мне думать. Если там была женщина, то, возможно, ее разозлили его слова. Или она просто ждала удобного момента. Не понимаю, что именно там произошло.

– Ваша обувь, – напомнил Дронго, – какой у вас размер обуви?

—Тридцать девятый, – ответила Галия, – у меня довольно крупная нога.

– Это не крупная, – улыбнулся Дронго, – говорят, что Квентину Тарантино очень нравится показывать все время голые пятки Умы Турман в кадрах своих фильмов. У нее сорок второй размер, что для женщины достаточно много. А у меня сорок шесть с половиной, а я считаю свой размер нормальным. Вы можете показать мне вашу обувь от Гуччи?

– Это смотря для кого, – она улыбнулась, – сейчас принесу. Вы думаете, что убийца забрала мою обувь, чтобы подставить меня таким образом? Нет, мои туфли хранятся как раз в нашей спальной, куда никто, кроме меня и Наили, не входит.

Она поднялась и вышла из-за стола. Через несколько минут вернулась. В руках была темная коробка с характерными логотипами известной фирмы. Галия положила коробку на стол.

– Они здесь. Я даже чувствую их вес. В общем, обычная обувь. Неужели вы действительно полагаете, что я могла совершать кражи из дома своей дочери.

Он посмотрел на коробку. На что он надеялся, когда просил ее принести обувь? Ведь абсолютно понятно, что таких пар может быть много. И, словно услышав его мысли, Галия сказала:

—Как видите, они у меня, и значит, никто их у меня не забирал. Нужно искать женщину с другой парой обуви. Хотя не представляю, как вы ее найдете. Ведь обувь от Гуччи может быть у тысячи женщин. Особенно в Москве.

– У меня есть знакомый, – вспомнил Дронго, – я поговорю с ним. Может, есть какие-то особенности. Посмотрим. Не бывает преступлений, которые нельзя раскрыть. Постарайтесь все время быть рядом со своей дочерью. Не оставляйте ее одну. И еще одна просьба: если найдете свой телефон, то, пожалуйста, позвоните мне.

– Я думаю, что мы его найдем, – ответила Галия, – просто куда-то затерялся. Мы были в таком состоянии.

– Дорогая модель?

– Нормальная. По-моему, «Моторолла». Такая черная. Кажется, Наиля купила ее долларов за пятьсот. Но это было полгода назад. А телефоны имеют свойство стареть еще быстрее, чем женщины.

Он понял, что она говорит о себе. Поднявшись, он попрощался, протягивая ей руку. Рукопожатие было сильным.

– Если сумеете разобраться, что там случилось, не говорите Наиле, – неожиданно попросила она, – чтобы там ни случилось. Ей будет легче, если она никогда не узнает о похождениях своего мужа. Вы меня понимаете?

– Да, – сказал Дронго, – я вас отлично понимаю.

Он взглянул на коробку. Они даже ее не открыли. Он протянул руку и взглянул на Галию.

– Смелее, – улыбнулась женщина, – она тяжелая. Пустая коробка весит гораздо легче.

Дронго открыл коробку. И посмотрел на свою собеседницу. Выражение ее лица трудно было передать. Она сначала побледнела, потом начала краснеть, затем стала задыхаться, словно ей не хватало воздуха.

– Но это... этого... не может быть. Это невозможно... Я... как это...

В коробке вместо пары обуви лежали только деревянные колодки. И красная бумага. Обуви в ней не было.

Он налил ей воды. Предложил выпить. Она чуть не задохнулась. Сделала несколько глотков. Поставила стакан на стол.

– Теперь я все понимаю, – твердо сказала она, – и даже знаю, кто мог воровать вещи из квартиры и убить Константина. Но как она могла? Как она могла на такое решиться?

—Давайте успокоимся, – предложил Дронго, – и не будем делать скоропалительных выводов. О ком вы говорите? Кого подозреваете?

– Я не подозреваю, а точно знаю, – вздохнула Галия, – это могла сделать только Римма. Несколько дней назад они были у нас в гостях со Светланой и ее супругом. И в какой-то момент Эдуардо извинился и вышел, чтобы пройти в туалетную комнату. Он часто жалуется на желудок, все-таки наша пища не для него. А Римма как раз в это время попросила у меня разрешения подняться на второй этаж. Там тоже есть небольшая туалетная комната рядом с нашей спальней.

– Она не сказала почему? Ничего не объяснила? Неужели она не могла подождать? – уточнил Дронго.

Галия снова покраснела. Было заметно, как ей тяжело. Она явно не хотела отвечать.

– Юристов обычно считают врачами, – терпеливо напомнил Дронго, – или священниками, которым исповедуются. Я здесь для того, чтобы помочь вашей дочери. И если вы что-то недоговариваете...

– Мне неудобно, – с досадой произнесла Галия, – извините меня. Она сказала, что у нее... в общем месячные. И поднялась наверх. Я поняла, что она решила воспользоваться отсутствием Эдуардо. А Наили дома не было. Я это точно помню. Мы как раз с Таисией готовили новое итальянское блюдо для мужа Светланы. Он любит испанскую и итальянскую кухню. Хотя больше всего на свете – свою мексиканско-антигуанскую, острую и пережаренную. Именно в тот день Римма поднялась к нам наверх. В руках у нее была очень большая сумка. По-моему, от Балансиаги, но я могу ошибаться. Я еще подумала: зачем ей такая сумка? Значит, она заранее планировала это убийство. Все продумала. Взяла светлый плащ Наили и мою обувь. Как она могла? Я сейчас ей позвоню. Пусть приедет и объяснит нам. Или это обычная зависть неустроенной женщины к более преуспевающей? У Наили был муж, семья, хорошая работа. И Римма за это ее ненавидела? Может, она также ненавидит и Светлану? Я всегда удивлялась их дружбе. Хотя говорят, что обычно сходятся очень красивая и очень некрасивая подруги. Противоположности притягиваются. Я сейчас ей позвоню и все узнаю.

– Не нужно, – посоветовал Дронго, – если обувь взяла Римма, то она в этом никогда не признается. Тем более если она та самая женщина, которая была в квартире вашей дочери в момент убийства. Давайте договоримся, что вы никому не будете звонить. А насчет красоты... Кто-то найдет ее привлекательной. У мужчин свои параметры красоты.

– Вы думаете, она была его любовницей? – испуганно ахнула Галия, – это очень на нее похоже. Такая бесшабашная и безумная идиотка. Я ее больше к нам не пущу, даже на порог. Как она могла? Значит, украла у меня обувь, чтобы вы подумали на меня? Какая гадость.

– Я бы не был так категоричен, – возразил Дронго, – вы сделали из нее настоящего монстра. А я уверен, что преступление было скорее спонтанным, чем запланированным. И, возможно, она не имеет отношения к краже этой обуви. Какой размер обуви у вашей дочери?

– Вы думаете, что обувь взяла Наиля?

– Я только спросил, какой у нее размер.

– Тридцать седьмой! С половиной. Нет, моя обувь ей не подошла бы.

—А какой размер у вашей племянницы?

– По-моему, тридцать восьмой. Тоже не подходит.

– А какой размер обуви у Риммы? Я сегодня видел ее ногу. Боюсь, что вы ошибаетесь – у нее не очень большой размер ноги. Почему вы молчите?

– Я вспомнила, – немного смущенно произнесла Галия, – господи, я точно вспомнила. Как я могла на нее подумать? Они разговаривали с Наилей, и Римма ей сказала, что у них одинаковый размер ноги. Я точно вспомнила. У нее тридцать седьмой. Наиля еще сказала, что берет на полразмера больше, у нее иногда отекают ноги. Какой ужас! Я бы ей сейчас позвонила и обвинила в краже. У нее точно тридцать седьмой.

– Вот видите, – укоризненно произнес Дронго, – иногда лучше успокоиться и подумать, прежде чем проявлять нетерпение. А какой размер ноги у вашей кухарки?

– Не знаю. Но разве это важно? Она бы не взяла обувь. Вы же видели, что она ниже среднего роста. Я не думаю, что у нее мой размер. И зачем ей такая обувь? Она бы упала в них на первом шагу.

– Когда вы в последний раз видели эту обувь?

– Не помню. Она лежала в коробке, и я ее давно не открывала.

—Кто за последние дни был в вашем доме? Кто из женщин?

– Никто. Светлана и Римма. Мы вообще здесь не принимаем гостей. Наиля стесняется, говорит, что у нас небольшой домик, который требует ремонта. Обычно она встречалась с друзьями где-то в городе. Как по-вашему, кто мог вытащить отсюда обувь?

—Я пока не знаю.

– У нас просто нет знакомых с моим размером ноги, – мрачно произнесла Галия, – может, тетя Аня? У нее сороковой. Но она не станет носить такую обувь. Никогда в жизни.

– У вас неверные рассуждения, – сказал Дронго, – вы полагаете, что обувь украли для того, чтобы ее носить. А все может быть гораздо сложнее.

– А зачем тогда воровать чужую обувь?

– Тогда вспомните, что из квартиры вашей дочери пропал старый гребень. Кому нужен сегодня старый гребень? Неужели для того, чтобы причесываться?

– Мне уже плохо, – призналась Галия, поднося руку ко лбу, – очень болит голова. Я вообще ничего не понимаю.

– Вам нужно отдохнуть, – кивнул Дронго, – а я постараюсь пока узнать новые подробности этого странного дела. И давайте сразу договоримся. Вы никому и ничего не рассказываете. Хотя бы ради дочери, чтобы ее не тревожить. И никому не звоните, иначе будете выглядеть не очень красиво, обвинив кого-то в воровстве. А я обещаю вам, что, как только узнаю новости, сразу сообщу их вам.

– Хорошо, – согласилась Галия, – я чувствую, что схожу с ума. Прямо как Наиля. Спасибо вам за ваше участие. И до свидания. Мне действительно нужно немного отдохнуть.

Он посмотрел на коробку в последний раз и, попрощавшись, вышел из дома. Уже выйдя на улицу, он позвонил полковнику Карелину.

– Я знаю, что уже есть результаты, – сразу сказал Дронго.

– Откуда знаете? – удивился полковник, – они закончили работу только час назад. Я как раз собирался вам позвонить.

– Мужицкий позвонил одной из знакомых ваших друзей и рассказал им обо всем, – сообщил Дронго, – можете себе представить? Он рассказал и про женщину, и про обувь. Я уже знаю, что она была в обуви от Гуччи.

– Зачем он это сделал? – не понял Карелин.

– Хочет показать свою значимость. Типичное тщеславие. Хочет произвести впечатление на посла. Мужа Светланы.

– Да, я знаю. Говорят, что скоро этот посол может стать дуайеном посольского корпуса, вот Мужицкий и старается. Рассчитывает получать приглашения на дипломатические рауты. Он только недавно стал заместителем прокурора города, а уже мечтает подсидеть своего шефа.

– Хорошее карьерное стремление, – пошутил Дронго, – значит, насчет Гуччи правда.

– Да, но не совсем. Мужицкий знает только о марке обуви. А мне известны подробности. Специалисты даже уточнили, в каком магазине могла быть куплена такая пара. Можете себе представить? Для меня вся обувь на одно лицо, а для них каждая пара неповторима. Вот они и вычислили, где можно купить именно эту обувь. Два магазина в городе. Сейчас туда отправили бригады наших сотрудников. Если обувь брали по кредитной карточке, то можно будет вычислить возможного обладателя этой пары. Обувь довольно дорогая, и вряд ли покупатель, если это была женщина, носила такую большую сумму в рублях. Скорее она должна была платить кредитной карточкой.

– Интересно, – вежливо согласился Дронго, – внедрение современных методов в жизнь. Посмотрим, что они там найдут. Хотя я совсем не уверен, что в Москве чаще используют кредитные карточки, чем наличные. Вы знаете, что Галия Сабирова потеряла свой телефон? Как раз тот аппарат, посредством которого она связывалась в последний раз со своим зятем.

– Как это потеряла? – не понял Карелин. – Куда он пропал?

– Не знаю. Она не может его найти. Я полагаю, что вашим сотрудникам нужно выяснить, где сейчас находится этот телефон. Я думаю, вы знаете, что есть специальная аппаратура, позволяющая установить место нахождения абонента телефона, даже если он отключен. Нужно проверить, где он сейчас может быть.

– Я распоряжусь, – согласился полковник, – что-нибудь еще?

—Ничего. Судя по всему, Константин Скляренко был далеко не ангелом. Такой современный Казанова. Представитель известной московской семьи. Обеспеченный, влиятельный, с массой знакомых и друзей. Элитная школа в детстве, хороший институт, выгодная работа, помощь близких. В общем, все как обычно.

—Поэтому он и был таким ловеласом. У них обычно сильно заниженные моральные нормы. Все дозволено, никаких ограничений. А Наиля совсем другая. Ее воспитывали иначе.

– У меня еще одна неприятная новость. Может быть, самая неприятная, – сообщил Дронго.

– Что еще?

– У Галии Сабировой пропала пара обуви. Коробка, которую она принесла, чтобы мне показать, оказалась пустой.

– Вы шутите? Какая обувь? Хотите сказать, что в их загородном доме тоже начали пропадать вещи? Это несерьезно.

– И тем не менее пропала. И знаете, какая обувь? Вы не поверите. От Гуччи...

– Что вы сказали? – не поверил полковник. – Как это могло быть?

– Не знаю. Вам лучше вечером приехать и их немного успокоить. Судя по всему, один и тот же человек воровал вещи из городской квартиры и загородного дома. И я думаю, что это не совсем обычное воровство. Здесь нечто иное.

– Только не говорите про мистику, – посоветовал Карелин, – или нечистую силу. Бедную Наилю довели до такого состояния, что она готова была верить во всякую чертовщину.

– Нет, – ответил Дронго, – я тоже не верю. Но, судя по всему, нам нужно быть готовым к любым неожиданностям. Вы приедете?

– Обязательно. Марат тоже будет там. Это отец Наили. Мы с ним дружим уже много лет. А как могла пропасть обувь? Они же все время находились в доме?

– Вам лучше самому поговорить с Сабировой. Я вам позвоню вечером. И постарайтесь их успокоить. Они сейчас в ужасном состоянии. Им очень трудно.

– Боголюбов хотел сегодня вызвать их на допрос, но я отговорил. Представляю, что они сейчас испытывают. Наиля тоже узнала о краже?

– Нет. И не нужно ей говорить. Ни в коем случае. Она может сорваться в любой момент. Ей и так уже сообщили, что там была какая-то постороняя женщина.

– Черт возьми, – вырвалось у Карелина, – вот поэтому существует тайна следствия. Мужицкий такой опытный прокурор, и так глупо себя вести... Как он мог?

– Узнайте у него, – посоветовал Дронго, – я вам вечером позвоню. До свидания.

Он убрал аппарат и, заметив чей-то взгляд, обернулся. У дома, почти рядом с ним, стоял Салим. Он, очевидно, вышел из своей машины и подошел к дому. Дронго мрачно взглянул на него. У водителя было такое выражение лица, словно он хотел что-то сказать. Но, поймав недовольный взгляд гостя, он сделал шаг назад, как будто испугался. Дронго посмотрел на него и, ничего не спросив, прошел к своему автомобилю и уселся в салон, осторожно закрыв за собой дверь.

– А если все гораздо прозаичнее и вещи воровал этот водитель, – вдруг подумал он, – нужно было попросить Карелина проверить личное дело Салима.

Глава тринадцатая

Уже направляясь в город, Дронго позвонил Эдгару Вейдеманису.

– У меня к тебе очередная просьба, – сказал он, – если можно, найди данные на Римму Тэльпус, она хозяйка галереи в Сокольниках. И на Светлану Васкес де Медину, она супруга посла Антигуа в России.

– Какие данные тебя интересуют?

– Все, что сможешь найти. Посмотри их сайты, раз есть галерея, то обязательно должен быть сайт. В посольстве тем более должен быть свой сайт. В общем узнай все, что можно узнать. Только быстро. У меня времени минут тридцать. Я через полчаса буду уже в городе.

– Хорошо. – Вейдеманис отключился. Дронго улыбнулся – на напарника можно было положиться.

Он положил телефон рядом с собой. Посмотрел на аппарат. Наверно, не следует звонить Карелину. Он должен был проверить прошлое Салима еще до того, как тот попал к его знакомым. Карелин слишком ответственный человек, чтобы допускать в семью человека с сомнительной репутацией. Дронго взял телефон и еще раз набрал номер полковника.

– Извините, что беспокою вас опять, – сказал он, – вы наверняка проверяли Салима, прежде чем он попал на работу к вашим знакомым. Верно?

– Конечно, проверял. Я же вам сказал, что мы дружим уже не первый год. Неужели вы думаете, что я мог допустить, чтобы в их семью проник какой-нибудь прохвост? Если хотите, я проверял и Константина Скляренко. У него отец был очень известным в Москве строителем. Занимал большие должности. Даже работал в Госстрое, когда заместителем там был еще Борис Николаевич Ельцин. В общем, очень известная семья. Я до сих пор считаю себя виноватым, что не предупредил Галию о том, что Наиля встречается с наркоманом. Но я тогда не считал себя вправе вмешиваться. И даже не знал о том, что они встречаются. А когда узнал, было слишком поздно. Никогда в жизни себе этого не прощу.

– Значит, насчет водителя я могу не сомневаться?

– Он работал на мебельном комбинате. Я наводил справки. Честный, работящий парень. У него трое детей, супруга. Никаких подозрительных связей. Вы можете его даже не подозревать. И остальных тоже. Это кухарка и домработница. Первая – очень добрая и наивная женщина. А вторая верующая. Истово верующая. Соблюдает все посты и регулярно ходит в церковь. Такие люди редко бывают ворами или убийцами. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Вполне.

Дронго отключился. Машина въезжала в город. В это время позвонил Эдгар.

– У Риммы четыре сайта и столько информации, что хватило бы на несколько томов. И о ее галерее, и о ее татьях, и о ее личной жизни, и о ее взглядах. Можно найти все, что угодно.

– Информационный век, – ответил Дронго, – все правильно. Что там есть о ее пристрастиях?

– Она любит японскую еду, – прочитал Вейдеманис, – любимый город – Москва. Из художников нравятся поздний Пикассо и Шагал. Еще она любит Леже.

– Это все очень хорошо, но меня больше интересуют ее личные пристрастия, а не взгляды в искусстве.

– В одежде она предпочитает английский стиль, – сообщил Эдгар, – любит приглушенные цвета. В мужчинах ценит чувство юмора и доброту. А в женщинах – умение быть сильной и самостоятельной. Она – своебразный человек, Дронго. Такое ощущение, что она считает себя не меньшей звездой, чем художники, которых она выставляет в своей галерея.

– Чтобы быть владелицей популярной галереи, нужно иметь соответствующие качества, – заметил Дронго, – ты знаешь, что в Москве есть галерея «Айдан»? Ее владелица – дочь известного художника Таира Салахова. Ты можешь мне не верить, но ее в члены Общественной палаты России рекомендовал сам Путин. Вот тебе и владелица галереи. Она очень известный и популярный человек. Это страшная сила, Эдгар, ты напрасно иронизируешь. Такая же ситуация и в Париже, и в Лондоне, и в Берлине. В известных галереях встречаются политики, общественные деятели и мастера культуры. Это своеобразные клубы.

– Теперь начну ходить в галереи, – пообещал Эдгар, – одним словом, она достаточно популярный человек. Была замужем, развелась. Среди ее друзей много известных художников и актеров. Их фотографии размещены на всех сайтах.

– Где находится ее галерея? Можешь дать точный адрес?

—Конечно. Ее легко найти – Вейдеманис прочел адрес галереи. Дронго повторил адрес для своего водителя. Тот кивнул головой он знал это место.

– Что со Светланой? – уточнил Дронго.

– Почти ничего. Только биографические данные, сведения о ее сыне. Но интересно, что на сайте посольства о ней почти ничего нет. Я вообще не понимаю, почему они так мало дают о ней информации. Словно боятся раскрыться.

– Ясно. Спасибо за помощь.

Еще через некоторое время они подъехали к галерее. Дронго вышел из машины и разочарованно пожал плечами. Галерея была закрыта. Он уже хотел вернуться, когда увидел, как открывается дверь и выходит неизвестный мужчина лет тридцати пяти. У него была короткая бородка и длинные волосы.

– Извините, – обратился к нему Дронго, – я ищу Римму Тэльпус. Вы не знаете где я могу ее найти?

– Они оформляют новую экспозицию, – ответил незнакомец, – у вас к ней какое-то важное дело?

– Да, – кивнул Дронго, – очень важное.

– Она сейчас у себя в кабинете, – сообщил неизвестный, – постучите и скажите дежурному, что вам нужна Римма, и он вас пропустит. Скажите, от Славика. Он меня знает.

– Спасибо, – поблагодарил его Дронго.

Он долго стучал в дверь, пока ему не открыл дежурный охранник. Услышав про Славика, он посторонился, пропуская гостя в здание галереи. Дронго прошел по длинному коридору, минуя несколько больших залов, где размещали новую экспозицию. Охранник провел его в конец коридора, где размещался небольшой кабинет владелицы галереи. Они открыли дверь, когда она, сидя на столе, что-то объясняла двум сотрудникам. Мужчина и женщина ее внимательно слушали. В руках у Риммы была длинная сигарета. Увидев вошедших, она удивленно охнула, спрыгивая со стола.

– Все, ребята, – сказала она, обращаясь к своим сотрудникам, – на сегодня заканчиваем. У меня гость.

– Добрый вечер, – поздоровалась она с Дронго, – что-нибудь случилось? Я не ожидала увидеть вас в своей галерее.

Молодые люди вышли из ее кабинета. Римма показала на стул, стоявший у стола, и сама села на другой, смахнув с него целую кучу рисунков прямо на пол. На стене висела большая фотография Константина Скляренко. Он улыбался, глядя так, словно собирался в любую минуту войти в кабинет.

– Садитесь, – пригласила Римма, – зачем вы приехали? Опять что-то произошло?

– Мне было интересно посмотреть вашу галерею, – ответил Дронго.

– Не врите, – строго заметила Римма, – вы за два дня ни разу даже не спросили меня о галерее. Кстати, как вы узнали, где именно находится моя галерея? Наверно, сказала Галия или Наиля?

– У вас достаточно известная галерея. Сразу четыре сайта в Интернете. Столько информации.

– Разве это плохо? Чем больше информации, тем больше популярности. И, наоборот, чем выше популярность, тем больше о вас пишут. Все правильно. А почему это вас так заинтересовало?

– Вы ведь известный искусствовед, – продолжал Дронго, – и ценитель всего прекрасного.

– Надеюсь, что это так, – улыбнулась Римма, – и я все-таки не понимаю, куда вы клоните?

– В квартире Наили была статуэтка, которую они привезли из Лувра. Там есть такой магазин под землей, под этой знаменитой стеклянной пирамидой.

– Я его прекрасно знаю, – обрадовалась Римма, – всякий, кто бывает в Париже, обязательно заходит туда хотя бы один раз. И статуэтку помню. Мне ее показывала Наиля. Превосходная вещь А почему вы вдруг о ней заговорили? Наиля говорила, что не может ее найти. Как будто статуэтка могла сама куда-то уйти. Я ей посоветовала спросить у Кости. Она ему тоже нравилась. Они вместе выбирали эту статуэтку.

– И вы с тех пор ее не видели?

– Конечно, не видела. Я бы ее сразу узнала.

– Наиля считала, что ее статуэтку украли.

– Она мне тоже об этом говорила. Но мне казалось, что она просто забыла, куда могла ее положить. Зачем залезать к ним в дом и воровать статуэтку? Вещь, безусловно, хорошая, но стоила не больше пятисот-шестисот долларов. У них дома было столько ценностей, картины, украшения Наили, даже вазы, которые она привозила из Италии и Таиланда. Все это стоило куда больших денег, чем статуэтка. И рядом с ней была бронзовая пепельница – оригинальная работа немецкого мастера. Кажется, девятнадцатый век. Или конец восемнадцатого. Настоящая дизайнерская работа. Они брали ее в антикварном магазине. И стоила несколько тысяч долларов. Я даже думаю, что им повезло. В Москве такая вещица могла бы стоить пять тысяч и больше.

– Вы так хорошо осведомлены обо всем, что находилось в квартире Наили?

– Конечно, – усмехнулась Римма, – ведь я дружу с ее сестрой. Поэтому нет ничего удивительного, что Наиля показывала мне все свои покупки.

– Сегодня вы поговорили с прокурором и сообщили нам, что неизвестная женщина, которую там видели, была в обуви от Гуччи.

– Это не я сказала, а прокурор, как вы изволили заметить. Ой, какая я дура! Наверно, не нужно было говорить при вас. Вы поэтому приехали ко мне так поздно?

В комнату заглянул охранник.

– Я ухожу, – сообщил он, – двери закрою на ключ. Что-нибудь нужно?

– Ничего, спасибо. Все уже ушли?

– Да, я проверил все помещения.

– Тогда до свидания. Спасибо.

Охранник вышел из кабинета.

– Красивая фотография, – показал на смеющегося Скляренко Дронго, – почему вы ее здесь держите?

– А почему нет? – удивилась Римма. – Это работа известного фотографа. Мне лично нравится. Костя на этой фотографии получился не просто как живой. Он здесь какой-то особенный.

—Можно вопрос?

– Личный? – усмехнулась Римма. – Я даже догадываюсь, о чем вы меня спросите.

– Именно об этом. Вы были любовниками?

– Нет, – сразу ответила она, – не были. Но если вы хотите знать всю правду, то это не вся правда.

—А если я попрошу вас сказать мне всю правду?

– Мы с ним спали. Один раз. Разумеется, это не для передачи. Ни Наиле, ни ее матери, ни ее двоюродной сестре об этом говорить не нужно. Он появился у меня в галерее где-то год назад. Вечером. Принес бутылку хорошего вина. Слово за слово, пили вино, смеялись. Все получилось как-то само собой. Просто переспали. Быстро, чисто, аккуратно. Без всяких ненужных приемов, без предварительных заморочек. Извините, что я говорю так откровенно, но это так и было. Просто физиологический акт. Встретились мужчина и женщина. Решили посмотреть, что получится. Получилось неплохо. Но больше мы с ним не спали. Мне кажется, он был человеком, которому важно было покорять каждую женщину. Иначе он чувствовал себя неполноценным. Он готов был спать со всеми подряд. Не встречаться – это разные вещи. Не любить. А именно трахаться. Вот такой мужской тип. Скользил легко по жизни. Таких мужчин сейчас с каждым годом все больше и больше. Сейчас мужчины не хотят связывать себя долгими отношениями. Или это вас удивляет?

– Не удивляет, – ответил Дронго, – мне нравится степень вашей откровенности.

– А зачем скрывать? По-моему, глупо. Если вы захотите, я также спокойно разденусь и пересплю с вами. И не потому, что вы мне дико нравитесь или я такая развратная. Я просто считаю, что секс – одно из удовольствий жизни и глупо отказывать себе из-за ханжеских моральных норм, придуманных старыми уродами.

– Смело, – согласился Дронго, – только я так не могу. Для меня секс – таинство.

– Тогда вы романтик, – усмехнулась Римма, – хотя, глядя на вас, я думала, что вы еще больший мачо, чем был Костя. Такой большой и брутальный мужчина. Я сильно ошибалась.

– Наверно, да. Я смущаюсь, когда говорю о себе на такие темы.

—Похвально. В таком возрасте вы еще не потеряли возможности смущаться?

– Стараюсь, хотя с каждым годом все труднее. Действительно, становишься циником.

– Только не говорите, что вы девственник.

– Не скажу.

– Состоятельному мужчине в наши времена труднее сохранить девственность, чем состоятельной девушке, – глубокомысленно произнесла Римма, с трудом сдерживая смех.

– В таком случае я пал жертвой цивилизации, – ответил Дронго, и она, не выдержав, расхохоталась.

– Зачем вы приехали? – спросила Римма. – Что там опять случилось? Вы так и не ответили мне на этот вопрос. Я уже начинаю вас бояться.

– Дело в том, что вы говорили про обувь от Гуччи.

– Я помню. Ну и что?

– А такая обувь была у Галии Сабировой.

– Почему была? Она сказала нам, что у нее есть такая пара. И почему вы думаете, что это была та самая обувь.

– Я ничего не думаю. Я только спрашиваю. Дело в том, что обувь пропала.

– Как это пропала? – не поверила Римма. – Кому нужна ее обувь? Что вы такое говорите?

– И тем не менее она исчезла из коробки, в которой была. Вы помните эту пару?

– Конечно, помню. С такими характерными логотипами. Черного цвета. Наверно она их куда-нибудь засунула.

– Вы смогли бы узнать эту пару, если бы увидели подобную обувь?

—Конечно. Но я не понимаю, почему вы спрашиваете? Как я могу увидеть эту обувь?

– Предположим, что увидите. Вы смогли бы ее узнать?

—Да, безусловно. Но где я смогу ее увидеть? Честное слово, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Завтра утром, – предложил Дронго, – я заеду за вами. Куда мне приехать?

– Можете приехать сюда. Только не совсем утром. У меня в десять будут люди. Давайте договоримся на половину одиннадцатого.

– Договорились. Только одна просьба. Никому не рассказывать о нашем разговоре. И утром я заеду за вами. Хорошо?

– Ладно, приезжайте.

– Я понимаю, как вам трудно, но постарайтесь ни с кем не разговаривать до завтрашего дня. Это очень важно.

– Понимаю. Только вы мне сразу скажите, кого вы подозреваете?

– Пока я только хочу выяснить, в какой паре обуви была незнакомка.

– Хорошо, – согласилась Римма, – я вам помогу. Я буду вас ждать завтра в половине одиннадцатого. Хотя не совсем понимаю, зачем вам нужна подобная помощь.

– До свидания, – он поднялся со стула.

– Я открою вам дверь. – Она вышла вместе с ним в коридор, и они прошли до дверей. Она открыла замок и выпустила его на улицу. Затем закрыла за ним дверь.

Он взглянул на здание. Его водитель терпеливо сидел в машине, ожидая, когда он выйдет. Дронго уселся в автомобиль. Было уже поздно, но ему придется звонить полковнику Карелину в очередной раз. В конце концов именно полковник просил его помочь в расследовании. Он достал телефон.

– Добрый вечер, Николай Гаврилович.

– Кто это? – спросил Карелин. – Ах, да. Добрый вечер.

– Вы можете разговаривать?

– Не совсем. Я как раз сейчас в гостях.

– Вы у них?

– Да. Я недавно приехал.

– Вы можете выйти в коридор, чтобы поговорить со мной.

– Постараюсь, – пробормотал Карелин, – я вам перезвоню.

Ждать пришлось долго. За это время они проехали большую часть пути до дома. Наконец Карелин перезвонил.

– Ей плохо, – коротко сообщил он, – я имею в виду Наилю. Мы вызвали врачей. Ее отец тоже здесь. Говорите быстрее, что вам нужно.

– Насчет обуви Галия вам сказала?

– Сейчас не до этого, – раздраженно ответил полковник, – неужели вы ничего не понимаете? Я же вам говорю, что Наиля в очень тяжелом состоянии. Ей кажется, что она виновата в смерти своего супруга.

– Римма может узнать пропавшую пару, – торопливо сказал Дронго, – мне нужно, чтобы завтра утром Боголюбов разрешил ей просмотреть пленку. Она может узнать эту обувь.

– При чем тут обувь? Сегодня наши сотрудники были в обоих магазинах, где продают такую обувь. Вы не поверите, что по всему городу куплено более двадцати пар этой обуви. И больше половины платили наличными. Вот такая у нас страна, где не любят расплачиваться кредитными картами. Наверно, где-нибудь в Америке или Италии подобных случаев почти не бывает.

– В дорогих магазинах вообще не бывает, – согласился Дронго, – я предвидел подобный результат.

– Ну да. Вы чаще, чем я, бываете в дорогих магазинах. Наши нувориши предпочитают платить наличными вместо карточек. Где мы теперь найдем владельцев этой пары?

– Именно поэтому я вам позвонил. Найдите Боголюбова. Попросите его о помощи. Завтра мы можем туда приехать. Пусть он разрешит показать нам эти кадры. Дело в том, что Римма Тэльпус, подруга сестры Наили – искусствовед. Она неплохо разбирается в различных эксклюзивных марках. Конечно, она не специалист по обуви, но сможет определить, какая именно пара была на женщине.

– Что нам это дает?

– Мы будем знать, что круг подозреваемых тогда сузился до нескольких человек, которые бывали в загородном доме Галии Сабировой. А если нет, придется искать в другом месте.

– Приятная перспектива, – пробормотал Карелин, – ладно. Так и сделаем. Когда вы хотите завтра туда приехать?

—Часам к одиннадцати.

– Я попрошу Боголюбова, но ничего не могу обещать заранее. Как вам известно, следователь – фигура процессуально-самостоятельная.

– Но вы постарайтесь, – Дронго убрал телефон.

Глава четырнадцатая

Карелин перезвонил еще вчера поздно вечером и сообщил, что удалось найти Боголюбова и получить его согласие. Дронго понимал, как сильно рискует, ведь если обувь совпадет, то это будет означать неминуемое обвинение в преступлении кого-то из людей, входивших в близкий круг погибшего бизнесмена и бывавших в их загородном доме. Но отступать было невозможно. Если убийца входит в ближний круг семьи Скляренко-Сабировых, то это означает, что преступник уже знает о поисках и начнет лихорадочно метаться, чтобы найти выход из ситуации.

На следующий день утром он вызвал машину и поехал в Сокольники. Им пришлось ждать достаточно долго. На часах было уже десять сорок восемь, когда наконец появилась Римма. Она была в просторной куртке болотного цвета и в темных брюках. На голове была беретка. Она быстро уселась в салон машины.

– Извините, – пробормотала Римма, – я совсем замоталась. У меня столько дел. Еле-еле вырвалась.

– Ничего страшного, – ответил Дронго, – нас уже ждут в прокуратуре, там нам заказаны пропуска.

– Я со вчерашнего дня думаю о ваших словах, – призналась Римма, – это такой ужас. Ведь тогда получается, что убийца был близким человеком семьи Сабировых. Но откуда взялась эта женщина? Там бывает только кухарка Таисия. Она не могла украсть обувь. Но кто? Кто тогда украл обувь? Иногда туда приезжала их домработница тетя Аня. Тоже не похоже. Тогда получается, что воровкой могла быть только я. Ведь, кроме меня, там почти никого не бывало. Галия, ее дочь и племянница. Но они не станут воровать сами у себя. Нет, это просто невозможно. Я даже боюсь об этом подумать.

– Поэтому я и решил, что вам нужно самой все посмотреть, – кивнул Дронго, – простите за то, что я причиняю вам некоторые беспокойства и отрываю от важных дел. Я видел, как ваша галерея готовится к новой экспозиции.

– Вы уже причинили мне гораздо больше неприятностей, чем можете себе представить, – усмехнулась Римма.

– Что случилось?

– Сегодня утром, когда я торопилась на работу, не смогла рассчитать правый поворот. И в результате попала в аварию.

– Вы сильно пострадали?

– Я – нет. А моя «Тойота» пострадала, и я теперь целую неделю буду без машины. Хорошо еще, что автомобиль у меня был застрахован, иначе авария влетела бы мне в большую копеечку.

– Я чувствую себя виноватым, – кивнул Дронго.

– Никогда не поверю. У вас вид типичного победителя. Вы, наверно, всегда чувствуете себя правым?

– Не всегда. Как раз, наоборот, часто сомневаюсь. И стараюсь сделать так, чтобы о моих сомнениях никто не узнал. Никто, кроме меня. При моей профессии нужно всегда сомневаться. И выдавать людям только конечный продукт моих размышления и сомнений.

– Привыкли всегда побеждать?

– Нет. Не всегда. В жизни так не бывает. Но я привык доводить любое дело до конца. До логического конца. Даже если заранее предполагаю, что могу потерпеть поражение.

—Интересно, – кивнула она, – а мне казалось, что вы всегда четко знаете, чего именно хотите.

– Это я только притворяюсь, – пошутил Дронго.

Они приехали в прокуратуру к двенадцати часам, опоздав почти на один час. Боголюбова на месте не оказалось. Он ушел на какое-то совещание и им предложили подождать. Минут через десять им сообщили, что следователь вернется только к двум часам дня.

– Пойдемте обедать, – предложил Дронго, – вы ведь наверняка сегодня утром не успели позавтракать.

– Откуда вы знаете? – удивилась Римма. – Я действительно не успела позавтракать.

– Но вы же сами рассказывали мне, как торопились и попали в аварию. Я не думаю, что перед этим вы нормально позавтракали. Наверно, ограничились чашечкой кофе, да и в этом я не уверен. Скорее выпили кофе уже на работе.

– Вы опасный человек, – всплеснула руками Римма, – умеете читать мысли. Куда мы поедем обедать?

—Найдем какой-нибудь хороший ресторан поблизости, – предложил Дронго.

– Как у вас с финансами? – спросила Римма. – Проблем не предвидется?

– Смотря, что вы выберете? На средний обед за триста рублей я могу раскошелиться, – ответил Дронго с самым серьезным выражением лица.

Римма изумленно взглянула на него.

– Что вы говорите? Вы разве никогда не обедали в Москве? Триста рублей – это мало даже для закусочной. Это чуть больше десяти долларов. Мы не сможем купить за такие деньги даже одно блюдо в приличном ресторане.

– Какой ужас, – ровным голосом сказал Дронго, – а я как раз отложил шестьсот рублей, чтобы с вами пообедать. Неужели не хватит даже на одно блюдо? Какие у вас зверские цены!

– Вы меня дурачите, – поняла Римма, она улыбнулась, – вы же сами все знаете. Какую кухню вы любите?

– Японскую, – ответил он, вспомнив слова Вейдеманиса о ее предпочтениях.

– Как здорово, – обрадовалась она, – я тоже обожаю японские рестораны. Только учтите, что это очень дорого.

– Мы уже договорились, что я оплачу ваш обед, – напомнил Дронго, – придется раскошеливаться за причиненные вам неудобства.

– Тогда я вам покажу, куда ехать, – решила Римма, – здесь недалеко есть очень хороший японский ресторан.

Он согласно кивнул головой. Дронго не стал уточнять, что японская пища нравилась ему лишь своим разнообразием и экзотикой. Выросший у моря, он не смог бы ежедневно есть морепродукты.

Через пятнадцать минут они уже сидели в японском ресторане и он предложил Римме самой выбрать подходящую комбинацию из суши и сашими. Себе заказал мисо-суп.

В обеденное время здесь было довольно много посетителей. В Москве вообще в последние годы появилась мода на японские рестораны и свежую японскую пищу. Богатые и очень богатые люди начали следить за своим здоровьем, потребляя меньше жирных продуктов и углеводов. Для любой диеты японская еда из риса и морепродуктов представлялась почти идеальной.

Он вдруг подумал, что успел побывать почти на всех континентах, кроме Австралии, и попробовать местную еду. Ласточкины гнезда в Индонезии, сделанные из слюны ласточек, «медвежьи лапы» в Канаде, зеленые протухшие яйца в Китае, сладкое мясо собаки в Корее, от которого он почти сразу отказался. Мозги обезьян, плавники акул, мясо страусов и китов, запеченные крысы в Мексике, жареные кузнечики и червяки, лягушки и лангусты, тушеные бычьи хвосты, отваренные бараньи головы и вычищенные ножки коров, внутренности баранов, олени, кролики, утки, гуси, змеи, рыбы различных сортов. Одним словом, все, что плавало, бегало, прыгало, летало и просто передвигалось. Разнообразие национальных кулинарных пристрастий было просто невообразимым. Только в Китае можно было насчитать шесть или семь видов национальной кухни, при этом северная кухня резко отличалась от южной. Впрочем, как и в Италии, где в каждом регионе были свои кулинарные пристрастия.

Что-то ему нравилось, что-то не нравилось, что-то хотелось попробовать и забыть. Что-то нравилось настолько, что он узнавал название блюд и рецепты. Больше всего на свете он любил бакинскую кухню в сочетаниях мучных и мясных продуктов. И, конечно, главным среди них были «кутабы». Своеобразные лепешки с начинкой из жареного бараньего мяса, отваренной тыквы или зелени. Тонкий слой теста наполнялся начинкой и закрывался с двух сторон, после чего тесто обжаривалось на специальной плите. Старики, живущие в Баку, рассказывали, что настоящие кутабы, нужно было есть с верблюжьим мясом, что и делали десятки поколений людей, живущих на Апшероне. Но к концу двадцатого века верблюдов в Баку уже не осталось. Однажды в Туркмении он попробовал кутабы с верблюжьим мясом вместо баранины, и они ему не очень понравились. Верблюжатина была гораздо слаще жирной баранины.

Он вообще любил эксперименты, но предпочитал есть национальную кухню в тех странах, куда приезжал. Это давало возможность познакомиться, с одной стороны, с местными традициями, а с другой – узнать нечто новое. Он был гурманом, но не был обжорой и никогда не понимал, как люди могут доводить себя до скотского состояния, превращаясь в огромные бесформенные мясные туши без талии и с целым букетом болезней. Ему казалось, что при минимальном желании и возможностях можно сохранять стройную фигуру до глубокой старости, неособенно ограничивая себя в еде. Всего лишь соблюдая некую цивилизованную норму, чтобы не ложиться в больницу на различные косметические операции.

– О чем вы задумались? – спросила его Римма.

– О еде, – честно ответил Дронго, – я подумал, что побывал почти в восьмидесяти странах и в каждой из них старался попробовать местную пищу.

– Нравилось?

– Не всегда. Люди иногда употребляют в пищу нечто такое, от названия которого другого человека может просто мутить. Но если вы привыкли к этой еде, то не видите в ней ничего необычного. Всегда нужно попробовать самому, чтобы узнать, нравится или нет.

– Вы любите экспериментировать, – поняла Римма, – и с женщинами тоже?

– Нет, – сразу сказал Дронго, – я слишком люблю женщин, чтобы так глупо экспериментировать. Женщины для меня – иная цивилизация, которую мужчинам трудно бывает понять. И я всю жизнь пытаюсь понять других женщин.

– Но вы не живете со своей женой, – напомнила Римма, – неужели у вас не бывает других женщин? Только не лгите. Вы такой видный мужчина.

– Бывают, – ответил он, – но не ради эксперимента. Мы пытаемся каждый раз узнать что-то новое, постичь некую закономерность жизни и смерти, ведь в конечном счете встреча двух существ разного пола – это таинство, зарождение жизни.

– Вы к этому так относитесь, – покачала головой Римма, – слишком целесообразно и научно. А любовь?

– Любовь – это попытка спастись от смерти. Остановить мгновение жизни, – он задумался, – но в конечном итоге очень редким людям на этой планете удается найти свою идеальную половину. Гармонии просто не существует. Каждый умирает в одиночку. Был такой известный роман Ганса Фаллады. Каждый из нас приходит в этот мир один, полный боли и страха. И каждый уходит тоже в одиночку, переполненный болью и страхом. В конце концов мы так устроены. Одинокими мы являемся в этот мир и одинокими уходим. А если там все-таки существует загробная жизнь, то и там, перед Богом, мы предстаем одни. Только в одиночку. Мы сами отвечаем за свои грехи, о которых часто не знают даже наши самые близкие люди.

– Вы не верите в любовь?

– Как раз наоборот. Любой из нас любит вопреки всему. Вопреки точному знанию о своей смерти, вопреки тому, что вечная гармония невозможна, даже вопреки тому, что одному из партнеров придется уйти раньше другого, и второй останется навсегда с этой болью в своем сердце. Может, Любовь – самое прекрасное, что есть у людей, ведь веру в Бога оспаривают атеисты и агностики, а Любовь признают даже они. Возможно, Любовь – это единственная религия, не знающая атеистов. Как и Смерть. Поэтому я, безусловно, верю в Любовь.

Официант принес две миски с супом. Положил фарфоровые ложки.

– Приятного аппетита, – пожелал Дронго своей партнерше, – хорошо еще, что нас не заставляют есть палочками суп. Честное слово, меня однажды заставили в Японии есть суп палочками.

Они успели пообедать за полтора часа и к двум уже были в городской прокуратуре, где их ждал Боголюбов.

– Вы одновременно адвокат всех свидетелей, которых я должен буду допрашивать? – неприятно усмехнувшись, спросил Боголюбов и, не дожидаясь ответа, пригласил их в другую комнату, где было все приготовлено для просмотра.

Римма испуганно оглядывалась по сторонам, словно ожидая увидеть возможного убийцу рядом с собой. Или какие-нибудь кошмары на экране. Но там проходили приветливые люди, которые здоровались и спешили по своим делам. Наконец появилась незнакомка. Она вышла как-то боком, поправив косынку. И пошла к выходу. Экран замер. Изображение показало ее обувь. Крупным планом. Дронго и Боголюбов одновременно взглянули на женщину.

– Нет, – уверенно сказала она, – нет. Это не ее обувь. Это совсем другая пара обуви. Она даже не похожа на ту, которая была у Галии. Совсем другая обувь, хотя тоже от Гуччи.

– Покажите еще раз ее в движении, – попросил Боголюбов.

– Нет, – уверенно ответила еще раз Римма, – это совсем другая пара. Господи, какое счастье. Я уже беспокоилась. Думала, что воровка была где-то рядом со мной. Или убийца. Как хорошо, что я сама сюда приехала. Нет, конечно, это не ее пара. Совсем другая обувь. Абсолютно точно. Ой, бедная Галия. Она, наверно, подумала, что ее обувь украл кто-то из нас. Какой ужас! Она сама куда-то положила свою обувь. Можете не показывать, я уверена, что это совсем другая обувь. У Галии были логотипы сверху, а на этих туфлях такого нет. И потом, мне кажется, что у Галии нога чуть больше. Кстати, я не подумала об этом. Вы знаете, что у нее размер ноги тридцать девятый? А у меня тридцать седьмой. Зачем мне в таком случае воровать ее обувь? Я только сейчас вспомнила об этом. Нет, нет. Никто не влезал к ним в загородный дом. Теперь я в этом уверена. У меня прямо отлегло от сердца.

– Вы закончили? – строго спросил Боголюбов. – Сейчас мы оформим протокол. Вы уверены в своих словах?

– Да. Уверена.

– Очень хорошо. Тогда все подпишем и оформим.

Он взглянул на Дронго. Включился свет.

– Напрасно вы так настаиваете на своих версиях, – недовольно заметил следователь, – ведь уже сейчас понятно, что это был посторонний человек, который проник в дом вместе с погибшим бизнесменом. Возможно, какая-то женщина легкого поведения. А вы все еще настаиваете на том, что из их дома пропадали какие-то вещи. Где вы видели воровку, которая наденет чужую обувь, чтобы сбежать из дома? Это невероятно. Скорее она наденет свою, чтобы было легче уходить.

– Женщина легкого поведения? – вмешалась Римма. – Вы думате, что это она была в обуви от Гуччи?

– Сейчас трудно отделить женщин легкого поведения от остальных светских львиц, – остроумно заметил Боголюбов, – я, например, не могу провести грань между элитной проституткой и топ-моделью, которая сопровождает бизнесмена на отдых. Но, наверно, различия есть. К вашему сведению, госпожа Тэльпус, они одеваются гораздо дороже и лучше, чем супруги самых влиятельных лиц государства. Или вам это неизвестно?

– Известно. Очень может быть, что там есть богатые дамы. И заслуженно богатые. Но они не убивают своих друзей, – улыбнулась Римма, – они их берегут, лелеют, выполняют все их желания, пылинки с них сдувают. Где найти такую дуру, которая убьет своего друга-бизнесмена? Это все равно, что зарезать своими руками курицу, которая несет вам золотые яйца. Неужели вы этого не понимаете?

Дронго постарался скрыть улыбку.

– А ведь она права, господин Боголюбов. Возможно, в ваши рассуждения вкралась ошибка.

– Мы ведем следствие, – разозлился Боголюбов, – и пока рано говорить о предварительных результатах. Госпожа Тэльпус, пройдемте со мной, мы оформим следственный эксперимент. А вы можете уходить, господин Дронго. Вы нам больше не нужны.

– Моя машина будет ждать вас у здания прокуратуры и отвезет обратно на работу, – сказал Дронго, обращаясь к Римме, – и спасибо вам за помощь.

– Какая помощь? – не поняла Римма. – Я же ничего не сделала. И это не та пара обуви.

– Большая помощь, – улыбнулся он, пожимая ей руку.

Боголюбов отметил ему пропуск, и Дронго спустился вниз. Он вышел из здания и подошел к своему водителю.

– Когда выйдет женщина, отвези ее в Сокольники, – сказал он.

– А вы? – спросил водитель.

– Я возьму такси.

Он прошел немного дальше. Римма даже не поняла, что сегодня окончательно разбила все оставшиеся иллюзии. И Боголюбов ничего не понял. Теперь абсолютно ясно, что все не так просто, как это кажется следователю. Дронго шел по улице в мрачном настроении. До второго убийства оставалось несколько часов, и он чувствовал опасность, витавшую в воздухе.

Глава пятнадцатая

Он вернулся домой уставший и недовольный. Боголюбов отчасти прав. Все попытки вычислить возможного участника драмы в доме Наили Скляренко завершились неудачей. Может, ему лучше самоустраниться? Пусть Мужицкий и Боголюбов ищут настоящего преступника. Но, с другой стороны, отступать он не привык. Нужно тщательно все продумать. Наиля говорит, что чувствует себя виноватой. Она даже уверяет, что это она невольно виновата в убийстве мужа. А если это не только слова? Если Галия на самом деле прикрывает дочь? Ведь Наиля могла узнать о подробностях и его женитьбы, и его многочисленных связей. Тогда все встает на места. Нет. За исключением одного момента. Наиля не могла совершить убийство. Это просто невозможно. Тогда получается, что он совсем не знает людей.

Кто там еще мог быть? Галия? Наиля? Римма? Почему он забыл о Светлане? Но зачем ей воровать какие-то непонятные вещи и тем более обувь своей тети? Во-первых, уже ясно, что неизвестная женщина была в другой паре обуви. Во-вторых, она очень состоятельная женщина, и ей не нужны подобные безделушки. Но есть и еще один важный момент. Светлана – более красивая женщина, чем ее подруга. И, судя по ее поведению, она могла встречаться с мужем своей кузины. Своего мужа она не слишком уважает. Но зачем ей убивать бизнесмена? Если он ей не нравится, она могла просто разорвать отношения. А если нравится, продолжать. Если предположить, что они были близки и Скляренко ее чем-то обидел, то и тогда она могла просто уйти. Ведь она понимает, что подобное убийство приведет как миниум к ее высылке, если даже ее не обвинят в преступлении. Она приняла католичество и наверняка взяла иностранное гражданство. И в качестве супруги посла будет обладать дипломатическим иммунитетом. Но зачем, ради чего идти на такое преступление? Не получается.

Он раздраженно поднялся, прошел на кухню, чтобы приготовить себе чай. В этом деле существуют какие-то нюансы, о которых он пока не знает. Итак, подведем некоторые итоги. В квартире Наили Скляренко пропадают вещи. Ключи от квартиры есть только у троих. У нее самой, у ее матери и у ее убитого мужа. Известно, что ее супруг не отличается особой верностью.

Теперь дальше. Муж сделал специальное устройство, чтобы отключать камеры наблюдения, фиксируя статичность картинки. На это никто не обращал внимания – у консьержа были свои заботы. Кто-то входил вместе с бизнесменом и незаметно воровал вещи. Зачем? Старый гребень, сумка, статуэтка. Непонятный набор. А в загородном доме пропали телефон Галии и ее обувь. Опять непонятный набор, если учесть, что ни одна из подозреваемых женщин не могла носить такую обувь. Тогда почему?

Дронго налил себе крепкий чай, положил ломтик лимона и сел за стол. Убийцей была женщина. Она вошла вместе с бизнесменом и ударила его по голове. Что она хотела? Просто убить Скляренко? Но просто так не убивают. Тем более таким странным способом. Она не могла точно знать, что проломит ему голову. А если бы он остался жив, что тогда?

Теперь более конкретно. Кто это мог быть? Сама Наиля. У нее был повод приревновать своего мужа. Но могла ли она практически это осуществить? Ведь она была на конференции, где ее видели много людей. И водитель ждал ее, чтобы отвезти домой. Предположим, что каким-то образом она сумела выйти незамеченной. Тогда, конечно, она могла подняться наверх и ударить мужа пепельницей. Может, она узнала, что какая-то знакомая мужа входила в их дом и воровала ее вещи. Даже у самой тихой женщины такая новость может вызвать ярость. Мало того, что он водит эту дрянь в их дом, так она еще и ворует вещи хозяйки. Убедительно? Возможно. Что дальше?

Ее мать, пережившая разрыв с мужем, трагедию с дочерью, когда у Наили был выкидыш и она не смогла его предупредить или предотвратить. Чувство вины могло остаться на всю жизнь. Она считала себя виноватой. «Прямо Фрейд какой-то» – с раздражением подумал Дронго. Чувство вины могло усилиться еще оттого, что Галия вдруг узнает, как ведет себя Константин. А если это он похищал вещи из дома, чтобы дарить своим женщинам? Нет, невозможно. Старый гребень он бы не стал дарить. Он все-таки солидный бизнесмен. И тем более телефон своей тещи или старую сумку своей жены. Нет, он, конечно, ничего подобного не делал. Но изменял жене направо и налево. К тому же Галия знала, как он женился на ее дочери и терпела его до поры до времени. А когда терпеть было уже нельзя, приехала домой, вошла через двери гаража – у нее был пульт в связке с ключами. И поднялась наверх. Она убила своего зятя и ушла, воспользовавшись другой парой обуви и светлым плащом своей дочери. Убедительно. Но какая мать решится на подобное? Она ведь должна была понимать, какую боль причиняет дочери.

«Если бы убивала свекровь невестку, тогда другое дело» – вдруг пришла в голову нелепая мысль. Здесь все по Фрейду. Матери подсознательно всегда ревнуют невесток к сыновьям. Почти всегда и везде. А вот тещи, наоборот, стараются сгладить острые углы. Пытаются сделать все, чтобы наладить нормальные отношения со своим зятем ради дочери. Господи, какие чудовищные мысли приходят в голову! Ну почему Галия должна была убивать зятя, даже если он ловелас. В худшем случае можно было посоветовать дочери развестись, да и то не всякая теща решится на такой поступок.

Третий подозреваемый – Римма Тэльпус. Экзальтированная особа, искусствовед. Как она увлеченно рассказывала об этой статуэтке! Или как точно описала пепельницу. Женщина необычная и яркая. Мужчин тянет на таких. Привлекает внутреняя независимость и раскованность в постели. Притом что она далеко не красавица. Хотя это уже на вкус. Римма могла совершить все что угодно, похитить телефон, украсть обувь, статуэтку, даже старый гребень, который мог оказаться полезным в ее различных экспозициях. Все верно. Но зачем убивать?

Предположим, что он узнал о ее воровстве. Но это не повод. Ведь она понимала, что он никогда и никому не расскажет, что приводил ее к себе домой. Кстати, почему все-таки домой? Почему не в другое место? Почему нужно так глупо рисковать? Еще один вопрос. Есть женщины, которым нравится чувство опасности. Существует много экстремалов, любящих подобный секс. Предположим, что Константин и Римма были именно такими людьми. На здоровье. Но почему его убили? Что они не поделили?

Остается четвертый подозреваемый – Светлана Васкес де Медина. Такая женщина могла вызвать интерес у Константина Скляренко. Судя по всему, моральные нормы были у него не в чести. Если он приводил знакомых женщин домой и женился из-за опасения быть наказанным, то вполне мог встречаться с двоюродной сестрой жены. С большим удовольствием. Но зачем ей убивать мужа сестры? Что за непонятное преступление? Она же не сумасшедшая.

Кто еще? Домохозяйка или кухарка. У обеих приземистые фигуры. Обе другого роста. И обе не смогли бы надеть на себя светлый плащ хозяйки и такую обувь. Они бы не прошли незамеченными мимо консьержа. Тогда все. Тупик. Получается, что в доме была посторонняя женщина. Но этого не может быть, хотя бы потому, что у Галии пропали телефон и обувь.

Он раздраженно поднялся со своего места, даже не выпив остывающий чай. «Так не бывает – зло подумал Дронго. – Столько фактов – и нет подозреваемых. А если это был переодетый мужчина? Господи, какая чушь лезет в голову. Ведь там ясно было видно, что это женщина. Ни один мужчина не сможет пройти в такой обуви на высоком каблуке мимо консьержа. Мужчина просто упадет, для такой прогулки нужны многолетние тренировки и нога очень небольших размеров».

Он взглянул на телефонный аппарат. Уже вечер. Восемь часов. Наверно, сегодня у Наили тоже соберутся люди. Нужно обязательно ей позвонить. Дронго взял телефон, набирая знакомый номер. И услышал голос Галии.

– Я вас слушаю.

– Как ваша дочь?

– Ей лучше. Отец обещал уехать вместе с ней куда-то в Европу. Есть такой санаторий – он хочет забрать ее с собой, чтобы она там полечилась, отдохнула. Я не возражаю.

Дронго молчал.

– Хотите сказать, что нужно было раньше не возражать? – горько спросила Галия.

– Нет, не хочу. Каждый живет своей жизнью. Вы ничего не говорили про вчерашнюю пропажу?

– Говорила. Николай Гаврилович сказал мне, что вы ему уже сообщили. Только с ним. И больше ни с кем. Я даже сыну ничего не сказала. И тем более Наиле.

– Это правильно, – одобрил он, – мы были сегодня в прокуратуре вместе с Риммой. Она посмотрела пленку, на которой видна неизвестная женщина, уходившая через главный вход. И ее обувь на ногах. Там другая пара от Гуччи. Не ваша.

– Откуда она знает, какая была у меня? – насторожилась Галия.

—Как это откуда? – не понял Дронго. – Вы же ей сами показывали свою обувь?

– Ничего я ей не показывала, – уверенно ответила Галия, – она никогда в жизни не видела моей пары. Я ее надевала только два раза и без Риммы.

– Вы в этом уверены?

– Конечно. Это была моя обувь. И она не могла ее видеть. Ее привезла мне из Италии Наиля. Значит, теперь ясно, что именно Римма украла мою обувь. Но зачем? Я не понимаю.

Дронго растерялся. Тогда получается, что его просто обманули. Провели, как мальчишку.

– Я ей сейчас позвоню, – сердито произнесла Галия, – что она себе позволяет? Как я могла ей показать эту обувь?

– Но она очень уверенно заявила, что помнит вашу обувь. С логотипами.

– Это моя старая пара обуви, – смущенно ответила Галия, – ей уже три года. Она все напутала. А та пара, которую мы смотрели, была совсем новой. Она все перепутала.

– В любом случае мне нужно с ней увидеться, – решил Дронго, – и еще один вопрос. Вы сказали, что супруга вашего брата не вышла замуж за известного хоккеиста, когда узнала о нем какие-то неприятные подробности. Вы не знаете, каким образом и какие подробности?

– Какие могут быть подробности из личной жизни чемпионов? – ответила Галия. – Хотя тогда уже наши хоккеисты не становились чемпионами мира. Но все равно он был очень известным спортсменом, и женщины вешались ему на шею. Мать Светланы об этом узнала и решила с ним разорвать. Я даже больше скажу. Светлана тогда тяжело заболела. Попала в больницу. У нее был тяжелый нервный срыв. Она уже успела привязаться к этому хоккеисту. Мне даже стыдно об этом говорить. Мой брат обещал его найти и проучить. В общем, разрыв был очень тяжелым.

– А Светлана видела обувь, которую вы покупали? Я имею в виду новую пару?

– Видела. Мы вместе с ней были на каком-то дипломатическом приеме. Кажется, в Посольстве Мексики. Нас тоже пригласили. А Риммы не было, она тогда улетала в Берлин. Я точно помню, что мы были вместе со Светланой и она сказала, что мне очень идет эта обувь. Как раз к моему платью. Нас еще фотографировал какой-то известный фотограф. Такие карточки получились – просто замечательные. Только не думайте, что она их у меня украла. Светлана – жена посла, а он очень обеспеченный человек. И если она захочет, он купит ей несколько пар такой обуви.

– У вас есть мобильный телефон Риммы?

– Конечно.

– А Светланы?

– Тоже есть. Я вам сейчас продиктую.

Она продиктовала оба номера.

– Вы не расскажете им о нашем разговоре?

– Конечно, нет. Я хочу еще раз увидеть Римму, чтобы объяснить ей, в чем именно она ошибалась.

– Только не от моего имени. Она обидится, решит, что я именно ее подозреваю.

– Ни в коем случае. Я вас понимаю.

Он перезвонил Римме.

– Нам нужно срочно с вами увидеться, – сказал он ей вместо приветствия.

– Спасибо за обед, – рассмеялась Римма, – между прочим, в прокуратуре меня продержали еще четыре часа. И я думаю, что вы мне должны еще один обед. Это было ужасно нудно и глупо. А потом я попросила Светлану за мной приехать и все ей рассказала. Мы сегодня вечером едем вместе с ней в один клуб. Она как раз сейчас должна приехать ко мне.

– Где вы находитесь?

– У себя в галерее. Я уже отпустила сотрудников. У нас через два дня открытие экспозиции.

– Поздравляю. Я могу прямо сейчас приехать?

– Конечно. Но времени у нас будет немного. Надеюсь, вы понимаете, что эти истории с разными башмаками вызывают у меня нервный тик. Или нервный смех. Светлана считает, что мы все немного чокнулись. Нужно было слышать, как она смеялась над этой глупой историей.

– Я сейчас приеду, – упрямо повторил Дронго, – никуда не уходите и ждите меня.

– Хорошо, – ответила Римма, – только не опаздывайте, иначе мы уйдем.

Он бросился одеваться. Сегодня нужно разобраться со всеми. Он быстро застегивал рубашку, завязывал галстук. Через несколько минут он уже выбежал на улицу. Вызывать машину не было времени, и он поднял руку, голосуя прямо на улице. Владелец первого автомобиля отказался вести его в Сокольники, водитель второго согласился. Дронго никогда не подгонял водителей, понимая, что нельзя отвлекать или торопить человека, сидевшего за рулем, но на этот раз он все время демонстративно смотрел на часы. Через двадцать пять минут они были на месте – поздним вечером по городу еще можно было проехать, не рискуя попасть в автомобильные пробки.

Он расплатился, выскочил из салона машины, подбегая к дверям галереи. Он уже собирался постучать, чтобы ему открыли двери, но они оказались открыты. Это его несколько смутило. Он помнил, что охранник вчера, уходя, объявил, что закрывает двери, было уже поздно.

Дронго оглянулся – на улице никого не было. На всякий случай он запомнил номер машины, на которой приехал. Он медленно двинулся по коридору. Его поразила царившая в галерее тишина. Пройдя по длинному коридору, он подошел к кабинету Риммы. Еще раз оглянулся. Никого не было. Дронго осторожно постучал. Тишина. Он постучал сильнее во второй раз. Опять тишина. Ему не нравилась эта тишина. Он постучал в третий раз и открыл дверь.

На полу лежала женщина. Она лежала к нему спиной, но он сразу понял по неестественно вытянутой руке, что она мертва. Дронго замер, не решаясь сделать следующий шаг. Кто-то вошел сюда в кабинет и убил Римму. Крови нигде не было. Она уже успела переодеться. На ней были джинсы и короткая куртка. Волосы собраны под какую-то кокетливую шапочку. Он тяжело вздохнул. Значит, он опоздал. Он вдруг увидел, что фотография Константина Скляренко лежит на полу, разорванная пополам.

И почти сразу услышал быстрые шаги за спиной. Дронго обернулся. По полутемному коридору кто-то бежал. Отступать некуда. Бежавший стремительно приближался. Дронго прислушался. За его спиной в кабинете на полу лежала убитая женщина. Он напряженно ждал, ожидая наконец увидеть того, кто бежал ему навстречу. А когда увидел, то не поверил глазам.

– Это вы? – изумленно выдохнул Дронго.

Глава шестнадцатая

В этот момент он был удивлен не меньше женщины, которая стояла перед ним. Это была Римма. Она задыхалась от бега. Посмотрев в глаза Дронго, она спросила, чуть запинаясь:

– Ч-что вы здесь делаете?

– Мы же договорились, что я приеду.

– А где Светлана?

Он все понял. И вздрогнул, словно его ударили по лицу. Произошло худшее, что могло только произойти. Он сделал еще один шаг назад, и она вошла в кабинет. И сумела удержаться от крика. На полу лежала Светлана. Ее светлые волосы были спрятаны под вязаной шапочкой. Дронго подошел ближе.

– Что с ней? – почему-то шепотом спросила Римма.

Он наклонился. Здесь нельзя было ничего трогать. И не только потому, что нужно было дождаться сотрудников прокуратуры и милиции. Здесь была убита не просто женщина. На полу лежала супруга посла суверенного государства. Он тяжело вздохнул. Можно только представить себе, какой скандал вызовет это убийство.

– Что? – с нарастающим ужасом и страхом спросила Римма.

Светлана уже не дышала. На лице застыло выражение боли и ненависти. Он взглянул на ее шею. Сомневаться почти невозможно. Женщину задушили. Он поднял голову и посмотрел на руки Риммы. У нее были сильные руки, он отмечал это еще вчера и позавчера.

– Ее задушили, – сообщил Дронго. Теперь он казался даже спокойнее, чем было нужно. Самое страшное уже произошло.

Римма вскрикнула. Она все-таки не сдержалась. Затем тяжело выдохнула и спросила:

– Это вы ее задушили?

«В такой момент ей трудно было задать другой, менее идиотский, вопрос» – подумал Дронго.

– Нет, – ответил он, – это не я. Я только сейчас появился в вашей галерее. Дверь была открыта, и я вошел. А где были вы?

– Я вышла из здания, чтобы... чтобы... – она начала задыхаться.

– Спокойно, – посоветовал ей Дронго, – давайте успокоимся и выйдем отсюда. Вам нужно взять себя в руки и позвонить в милицию. Заодно нужно будет позвонить и в их посольство. Возможно, даже послу.

Именно в этот момент раздался телефонный звонок. Он снова наклонился. В руках у погибшей был телефонный аппарат. Он посмотрел на номер звонившего. Затем спросил:

– Чей это номер. – Он назвал номер телефона.

– Кажется, ее мужа, – ответила она, тяжело дыша, – он часто ей звонит, беспокоится, где она находится. Что нам делать? Кто ее убил?

– Откуда я знаю? Зачем вы оставили дверь открытой, когда отсюда вышли?

– Я на минуту. На углу меня ждал наш оформитель – он хотел передать мне последние эскизы нашей... Господи, какая я дура, какая дура! Как я могла оставить дверь открытой! Вы думаете, убийца еще в здании?

– Не знаю. Здесь есть другой выход?

– Нет. Аварийный закрыт. Всегда закрыт, и ключи только у меня.

—Звоните в милицию, – устало посоветовал Дронго, – только быстрее.

– А ей нельзя помочь? – спросила Римма, – может, искусственное дыхание?

– Ей сломали шейные позвонки, – безжалостно ответил Дронго, – срочно звоните в милицию. Еще неизвестно, где мы с вами проведем эту ночь. Вполне вероятно, что нас арестуют первыми. Не забывайте, что она была не просто вашей подругой, а супругой посла иностранного государства. Если узнают журналисты, это будет самый большой скандал в Москве за последние годы. Быстрее звоните.

Он достал свой телефон, позвонил Карелину.

– Добрый вечер, Николай Гаврилович. Извините, что вас беспокою, но дело чрезвычайное.

– Я сейчас дома, – недовольно ответил Карелин, – я уже слышал о вашем неудачном эксперименте. Мне звонил Боголюбов. Вы меня серьезно подвели. Давайте поговорим завтра.

– Завтра нельзя, – возразил Дронго, – дело в том, что в нашем расследовании появилась еще одна убитая женщина.

Карелин целых десять секунд молчал, обдумывая услышанное. Потом коротко спросил?

– Кто?

– Я нахожусь в галерее «Шаг» в Сокольниках, – сообщил Дронго, – приехал сюда только сейчас. И нашел тело убитой Светланы.

– Кого?! – крикнул полковник, не веря своим ушам.

– Светланы Васкес де Медины, или по отцу Светланы Минуллиной, – жестко ответил Дронго, – супруги посла Антигуа в вашей стране.

– Вы... Вы... Что вы говорите? – У Карелина впервые в жизни сдали нервы. – Как? Как ее убили?

– Задушили, – ответил Дронго, – я думаю, будет правильно, если вы прямо сейчас сюда приедете.

– Конечно-конечно, – окончательно растерялся полковник, – вы уже кому-то сообщили о случившемся?

– Нет. Римма сейчас звонит в милицию.

– Только не в милицию – закричал Карелин. – Не нужно никому звонить. Я сам все организую. Вы хоть понимаете, что это значит? Убита жена посла иностранной державы! Сейчас доложат по команде начальнику УВД города, министру внутренних дел, мэру города, премьер-министру, президенту наконец. Вы ничего не понимаете.

– Никуда не звоните, – попросил Дронго Римму, которая уже набирала номер милиции на своем мобильном. К столу она подходить опасалась.

– Я сейчас приеду! – крикнул Карелин. – Никому без меня не звоните. Я все сам организую. Позвоню Боголюбову и Мужицкому. Только оставайтесь на месте и никого туда не пускайте. Вы уверены, что убийца уже покинул здание галереи?

– Не знаю. Но думаю, что его нет.

– Кто еще рядом с вами? С кем вы разговаривали?

– С Риммой.

– Пусть она стоит рядом с вами и никуда не уходит. Вы все поняли?

– Конечно понял. Не беспокойтесь.

– Я не беспокоюсь – я схожу с ума. Вы даже не можете себе вообразить, какой скандал будет в городе. И какой это удар для Галии и Наили. Оставайтесь на месте.

Он отключился. Дронго убрал телефон. Теперь нужно ждать. По лицу Риммы текли слезы. Она словно впала в ступор.

—Римма, – мягко сказал Дронго, – нам нужно выйти отсюда и ждать милицию.

Молодая женщина молчала. Она смотрела на тело подруги и молчала, оцепенев от горя и ужаса. Он подошел поближе, обнял ее за плечи и постарался вывести из комнаты. Но она стояла словно пригвожденная. Несмотря на все свои усилия, он не мог ее даже сдвинуть. Женщину начало трясти, она явно не понимала, что происходит.

Дронго тяжело вздохнул. Он неожиданно размахнулся и ударил ее по щеке. Она крикнула, словно выходя из оцепенения. И громко заплакала. Он буквально силой вывел ее из кабинета.

– За что? – спрашивала Римма. – За что?

– Сколько времени вы отсутствовали? – спросил Дронго.

– Минут шесть или семь. Я просто прикрыла дверь и побежала на соседнюю улицу. Откуда я могла знать, что кто-то войдет и ее убьет. Наверно, хотели нас ограбить.

– Это не кто-то, – возразил Дронго, – посмотрите на ее часы с бриллиантами. Они стоят несколько тысяч долларов. А теперь взгляните на ее мобильный телефон. Это последняя модель. Она стоит больше тысячи долларов. Убийца ничего не взял. Значит, это был не грабитель с улицы.

– Может, это была та самая женщина, которая убила Костю? – испуганно спросила Римма. – Она вошла сюда и задушила Светлану?

—Нет, – возразил Дронго, – здесь действовал мужчина. И человек, которого она знала. Она даже не успела оказать ему сопротивления. Он неожиданно сжал руки на ее шее. Очень сильно сжал. Но она его знала, иначе бы испугалась и оказала сопротивление.

– Кто это мог быть?

– Пока не знаю. Но этот убийца разорвал пополам фотографию Кости Скляренко, которая висела в вашем кабинете. И этим себя выдал. Подсознательно выдал. В конце концов все наши поступки так или иначе продиктованы подсознанием. Могу только догадываться, кто это был. Вы сегодня с ней говорили о том, что случилось в прокуратуре?

– Да, я ей все рассказала. Она нервно реагировала, все время курила, потом начала истерически смеяться.

– Вашей машины здесь нет. Сюда вас привезла моя машина. А где вы с ней встретились?

– Мы поехали к ней домой, чтобы она переоделась. Мы ведь хотели поехать в ночной клуб. Ей нравилось посещать эти клубы, будучи женой посла.

– Почему вы не сказали мне, что никогда не видели обувь на Галие. Почему вы мне соврали?

– Я не соврала. Я видела на ней эту пару. Они были вместе на приеме, и Светлана показывала мне их фотографии. Вы же понимаете, что мы, женщины, сразу обращаем внимание на обувь и одежду других женщин. Даже на фотографиях.

– И вы все рассказали Светлане?

– Да.

– Кто был за рулем, когда вы ей все рассказывали?

– Их водитель. Алексей.

– Он слышал то, что вы говорили?

– Не знаю, может, и слышал. Господи, какое это имеет отношение к убийству Светланы? Мне даже страшно представить. За несколько дней – два убийства. Сначала Костю, а теперь Светлану! Какой ужас! Словно кто-то решил их всех истребить. Вы представляете себе, кто это мог быть?

Он молчал. После второго убийства прежняя мозаика начинала вырисовываться, и теперь он уже сознавал, что именно могло произойти и в первом, и во втором случаях. Но он молчал. Уже через несколько минут в галерее появился сам Карелин. Он ворвался в галерею, бросившись в кабинет. Увидев убитую женщину, он замер, словно не веря своим глазам, затем наклонился к ней.

– Ее задушили? – спросил Карелин.

– Да, – ответил Дронго, – и я думаю, что это был мужчина.

– И вы никого не видели?

– Если бы увидел, то обязательно бы вам рассказал.

Карелин поднялся.

– Такая трагедия, – пробормотал он, – что теперь будет? Даже не представляю.

В коридоре уже раздавались другие шаги. Это были Боголюбов и Мужицкий, которые подъехали почти одновременно. И почти сразу следом за ними прибыла целая группа сотрудников уголовного розыска из городского управления. Мужицкий, увидев Дронго, покраснел от бешенства и начал кричать:

– Опять вы здесь? Я попрошу наше Министерство иностранных дел официально объявить вас нежелательным иностранцем в нашей стране! Что вы здесь делаете? Кто вам разрешил сюда приходить?

– Павел Александрович, он оказался первым свидетелем, который обнаружил погибшую, – мрачно пояснил Карелин, – его никто не вызывал. Он сам позвонил мне.

– Еще нужно проверить, что он здесь делал, – сказал, успокаиваясь, прокурор, – может, нам следует предъявить обвинение этому типу.

– Не получится, – ответил Дронго, – я запомнил номер автомобиля, на котором сюда приехал. И, как только я сюда вошел, сразу за мной прибежала Римма. Она может подтвердить. Обвинить меня в убийстве супруги посла у вас не получится.

Мужицкий отвернулся.

– Его нужно отсюда выпроводить, – сказал он тихо Боголюбову, – оформите все, как полагается, и гоните его отсюда, чтобы я его здесь не видел.

– Приехал господин посол, – сообщил кто-то из сотрудников милиции.

Павел Александрович застегнул пиджак, поправил галстук. В коридоре показался дипломат. Он шел, с трудом передвигая ноги. На него страшно было смотреть. У него была седая голова, словно он поседел за эти несколько минут, когда ему сообщили о смерти супруги. Его поддерживал кто-то из сотрудников посольства. Они прошли в кабинет, и оттуда раздался крик посла. Карелин недовольно отвернулся.

– Когда вы вошли, она уже была убита? – уточнил полковник.

– Да. Дверь была открыта, и сразу следом за мной сюда вбежала Римма. Она была в шоке от увиденного.

Карелин подозвал одного из сотрудников уголовного розыска и приказал осмотреть все помещения в галерее, забрав ключи у Риммы.

Из кабинета вышел Боголюбов. К нему подошел кто-то из сотрудников городской прокуратуры и что-то быстро сказал. Боголюбов кивнул в знак согласия.

– Сейчас сюда приедет прокурор города. И заместитель министра иностранных дел. Только скажите, чтобы журналистов сюда не пускали, – распорядился он.

Он взглянул на Дронго.

– Видите, как все серьезно? – спросил Боголюбов. – А вы сегодня обувь на этой женщине проверяли. Теперь дело у меня все равно отнимут и передадут в следственное управление ФСБ. Это уже их прерогатива.

– Я думаю, что вы должны сами завершить его, – упрямо сказал Дронго.

– Мне уже неинтересно, что вы думаете, – отмахнулся Боголюбов, – извините меня, но частные детективы мне не нужны. И адвокаты в виде помощников тоже. Это в кино бывает, когда адвокат потерпевшей стороны вдруг расследует преступление и находит виновных. В жизни все иначе. Вы же видите, что у нас случилось. И опять похожее преступление. Зеркально похожее.

– В каком смысле? – не понял Дронго. – Скляренко убили, ударив пепельницей, а жену посла задушили. Почему вы говорите, что оба преступления зеркально похожи?

– В обоих случаях убийца воспользовался тем, что жертва на секунду отвлеклась, – пояснил Боголюбов, – в обоих случаях звонил телефон. Видимо, это какой-то телефонный маньяк. Когда Галия Сабирова позвонила своему зяту, убийца нанес ему сильный удар по голове. И разговор прервался. Здесь было то же самое. Когда господин посол позвонил своей супруге он услышал какой-то крик, и разговор прервался. Он потом звонил несколько раз, и никто ему не отвечал.

– Да, – кивнул Дронго, – я слышал, как он звонил своей супруге.

– И почему вы не ответили? – спросил Боголюбов.

– Я не хотел ничего трогать, – объяснил Дронго, – боялся, что здесь могут оказаться чужие отпечатки пальцев. В данном случае это были бы мои отпечатки, и мне трудно было бы доказать свою непричастность к этому преступлению.

– Уже поздно бояться, – в сердцах ответил следователь, – очевидно, это какой-то маньяк, который так реагирует на телефонную трель. Нужно проверить, как звонил телефон у погибшего Скляренко. Может, у них включалась какая-то мелодия, которая действовала на убийцу, как красная тряпка на быка. Или он был зомбирован именно на такую музыку. И, когда она включалась, он превращался в зверя. Поэтому он убивал тем, что было под рукой. Пепельницей размозжил голову бизнесмену, а здесь задушил несчастную женщину голыми руками. Они ведь были близкими родственниками?

– Да, – ответил Карелин, – она была двоюродной сестрой его жены.

– Вот видите, – Боголюбов вздохнул, – чем больше технических новинок, тем больше разных психопатов. Говорят, что телефоны плохо действуют на сердце и мозги.

– При чем тут телефоны? – не выдержал Дронго. – Это два разных преступления.

– Только не рассказывайте мне сказки, – отмахнулся Боголюбов, – у меня и так будут неприятности...

Он не успел договорить. По коридору уже шел прокурор города. Сразу за ним в сторону кабинета двигался заместитель министра иностранных дел. Боголюбов вздохнул и пошел встречать высокое начальство.

– Вам придется остаться и дать показания, – тихо объяснил Карелин, – подробные показания, господин Дронго. И я не уверен, что вашу лицензию после этого не отберут. И вообще я думаю, что все здесь закончилось. Никаких частных расследований, никаких параллельных допросов, никаких встреч. Пусть теперь расследованиями обоих убийств занимаются сотрудники ФСБ. Я даже не представляю, как я расскажу Сабировым, что они потеряли еще одного члена семьи. Просто не представляю.

– Я думаю, что оба преступления связаны и одно логически вытекают из другого, – продолжал Дронго.

– Хватит, – поморщился Карелин, – вы же понимаете, что теперь я ничего не могу сделать. Сюда уже приехал сам прокурор города. Сейчас наверняка приедет и руководитель УВД города. Скажите спасибо, если вас сразу не арестуют, им же нужен будет какой-то подозреваемый на начальной стадии. Хотя бы для того, чтобы отчитаться перед руководством. А вы почти идеальный кандидат. Иностранец с непонятным статусом, которого задержали по подозрению в убийстве супруги иностранного посла. Все совпадает.

– Вы же прекрасно понимаете, что я ее не убивал.

– Я уже ничего не понимаю. Пропадают какие-то вещи, потом Скляренко устраивает цирк с этими камерами. Эта неизвестная женщина, которая возникла непонятно каким образом и ушла через подъезд. И наконец смерть жены дипломата. Целый клубок загадок, которые нужно решать. У меня не осталось никаких гипотез, господин Дронго. Раньше я еще мог выдвигать какие-то предположения, но сейчас просто не знаю, что сказать. Светлана была не просто двоюродной сестрой Наили. Она была супругой посла иностранного государства, и теперь об этом скандале напишут все мировые агентства, все газеты. Вы хотя бы представляете, как мы глупо подставились?

– Сейчас очень важно раскрыть оба преступления по горячим следам, – не унимался Дронго, – нельзя отдавать дело в ФСБ, его должен довести до логического конца именно Боголюбов.

—Он ничего не сможет сделать, – шепотом возразил Карелин, – уже приехал и начальник городского управления, наш генерал. Никто не будет слушать Боголюбова. И его руководитель – Мужицкий – сам отнимет у него дело и передаст его в ФСБ, чтобы не оставлять эти нерасследованные убийства на совести прокуратуры. Неужели вы ничего не понимаете?

– Я думал, что вы – друг семьи Сабировых, – мрачно сказал Дронго.

Карелин сжал зубы, неслышно выругался. Потом резко сказал:

– Только без демагогии. Именно поэтому я нахожусь здесь, чтобы хоть как-то им помочь. И смею заверить вас, что если бы я не приехал, первое, что сделала бы оперативная группа, которая прибыла сюда следом за мной, – арестовала бы вас. Для начала. А потом постаралась бы выбить из вас нужные показания.

– Получается, что вы меня спасли.

– Да, так и получается. И хватит об этом. Я уже вам объяснил ситуацию. Все закончилось. Это вне пределов нашей компетенции.

К ним подошел один из сотрудников прокуратуры.

– Вы должны поехать с нами, – строго сказал он, глядя на Дронго, – нам понадобятся ваши показания. И госпожи Тэльпус тоже.

—Конечно, – кивнул Дронго, – я готов вам помочь.

—Машина вас ждет, – показал сотрудник прокуратуры в сторону улицы, – идемте за мной.

– До свидания, – сказал Дронго, обрашаясь к полковнику Карелину.

– Прощайте, – сказал тот.

Дронго и Римму посадили в обычную машину милиции, которая понеслась в сторону УВД города.

– Они нас арестовали? – тихо спросила Римма. – Они думают, что это мы ее убили?

– Нет, – ответил Дронго, – надеюсь, что не думают. Хотя я больше ни в чем не уверен.

Глава семнадцатая

Его отпустили под утро. Вымотанный, уставший, грязный, он вернулся домой. Встал под горячий душ, с наслаждением подставляя тело струям воды. Так он простоял минут двадцать. Затем вышел из ванной, чтобы выпить чашку чая и наконец заснуть.

Он отключил все телефоны, чтобы его не беспокоили. Оставил только один телефон, номер которого знала Джил. Он никогда не выключал этот телефон, каким бы уставшим себя ни чувствовал. Он проспал все утро и, проснувшись, с удивлением обнаружил, что часы показывали половину третьего. Когда он снова принял душ и побрился, было три часа дня. Он собирался позавтракать, когда ему позвонили снизу и сообщили, что приехала какая-то незнакомая женщина, которая хочет к нему подняться. Он нахмурился. Сегодня ему не хотелось никого видеть. Наверно, приехала Римма, но как она узнала его адрес? Вчера ее отпустили гораздо раньше, чем его.

– Как ее фамилия? – недовольно спросил Дронго.

– Сабирова, – ответил охранник.

Дронго подумал, что обязан был догадаться. Римма просто не смогла бы так быстро узнать его домашний адрес. А Галия могла, ведь полковник Карелин уже был у него дома. И она могла узнать этот адрес у него.

– Пусть поднимется.

Она молча прошла в кабинет.

– Я даже не знаю, что именно должна вам сказать. С одной стороны, вы делали все, чтобы помочь моей дочери и нашей семье. А с другой – сразу две трагедии, которые просто развалили нашу семью на куски. Я хочу узнать, что именно там вчера случилось. Никто не говорит нам правды. Но я понимаю, что оба убийства так или иначе связаны друг с другом. Сегодня утром к нам приехал Николай Гаврилович. Он рассказал мне о случившейся вчера трагедии. Говорил, что Эдуардо даже поседел.

– Да, – кивнул Дронго, – я сам видел. Он поседел.

– Я хочу сообщить вам о своем исчезнувшем телефоне. – Галия говорила так, словно у нее болели зубы, почти не открывая рта. Было заметно, что последние несколько часов дались ей с большим трудом. – Полковник Карелин сообщил мне, что аппарат находится где-то в районе Москвы-реки. Наверно, я его выронила. Хотя, как он туда попал, я действительно не понимаю. Я даже рядом с рекой не проезжала, но в наши времена, видимо, случаются чудеса.

– Это он вам сказал про аппарат?

– Да. Но это уже не так существенно. Что вчера случилось? Что вообще происходит? Кто украл у меня обувь?

– А вы разве не знаете? – печально спросил Дронго. – Или не хотите знать? Вы ведь наверняка должны были все знать. Или хотя бы подозревать этого человека.

– Не нужно, – попросила она, – все и так слишком сложно и тяжело. Сын Светланы остался без матери, и я думаю, что Наиля возьмет его к себе. Так будет правильно. Вы ничего не хотите мне сказать?

– Я собирался к вам приехать. Правда, не сегодня. Понимал, как вам тяжело.

– Об этом не нужно. Говорят, что Господь посылает каждому человеку ровно столько испытаний, сколько он может выдержать. Нам, наверно, Господь отпустил по полной мере. Вы знаете, я даже думаю съездить в Мекку. По-моему, как раз вовремя.

– Если вам будет легче, поезжайте, – кивнул Дронго, – хотя рай и ад всегда внутри нас.

– Я об этом тоже помню. Расскажите подробно, что вчера произошло. Николай Гаврилович говорил как-то скомканно и сумбурно. К тому же он увез с собой моего мужа.

– Мы договорились с Риммой встретиться у нее в галерее, – сообщил Дронго, – но, когда я там появился, дверь была открыта, а ее самой нигде не было. Я вошел в галерею – меня удивила царившая там тишина. Прошел по коридору, вошел в ее кабинет. Там лежала Светлана. Извините, если вам неприятно...

– Говорите, – упрямо произнесла она.

– Ее убили, – мрачно произнес Дронго, – это было ясно с самого начала. Задушили. Я посмотрел и сразу позвонил Карелину. А он сам вызвал всех остальных. Потом прибыл господин посол. Он действительно поседел за один вечер. Был в ужасном состоянии.

Она молча кивнула.

– Потом меня увезли на допрос и отпустили только под утро, – закончил Дронго, – и я наконец приехал к себе домой.

Галия долго молчала. Потом неожиданно спросила:

– В чем была моя ошибка? Вы можете четко сформулировать, где именно я ошиблась?

– Нет. Тогда я был бы Богом, а не человеком. Я не умею отвечать на такие вопросы.

– Что вы намерены делать? Вы не хотите больше заниматься этим делом?

– Хочу, – ответил Дронго, – и собираюсь довести его до конца. Из принципа. Я завтра приеду к вам и расскажу, что именно происходило с вашей семьей за последние несколько дней.

Она снова замолчала. Затем наконец спросила:

– Вам нужна моя помощь?

– Только в одном вопросе. Вы сказали, что у Светланы был нервный срыв в детстве. И если я прав в своих рассуждениях, то у нее до сих пор должен быть свой врач. Или хотя бы консультант. Такой есть?

– Есть, – она скорбно сжала губы, – или был. Я даже не знаю, как сейчас правильно говорить. В общем, у нее был врач, который ее консультировал. Уже много лет. Это Сергей Сергеевич Ладынин. Наверно, вы о нем слышали. Он известный специалист. Представляю, что с ним будет, когда он узнает о том, что случилось со Светланой. Мне даже страшно от мысли, что ее убийца находится где-то рядом с нами.

– Не пугайтесь. Я думаю, что завтра мы завершим расследование.

– Каким образом?

– Завтра к четырем часам дня я приеду к вам на дачу. Пригласите своего бывшего мужа и сына. Пригласите посла, если он приедет. Наилю можете удалить: ей будет тяжело слышать все, что я скажу.

– Она останется, – возразила Галия, – ей уже пора взрослеть.

—Как угодно. И позовите Римму. Вот, собственно, и все.

—Хорошо, – она поднялась, – не нужно меня провожать.

Если Карелин прав, то все совпадает. Ее аппарат находится на дне Москвы-реки. Все так, как должно было быть. Остается узнать несколько последних деталей, чтобы считать оба преступления раскрытыми. Он поднялся. Сегодня у него сложный день.

На этот раз ему понадобится помощь Вейдеманиса и Кружкова. Он вызвал к себе обоих, рассказав свой план. Эдгар недоуменно пожал плечами, Кружков втянул голову. Он так делал всегда при большой опасности.

– Ты хоть понимаешь, что нарушаешь закон? – спросил Вейдеманис. – Если нас застукают, то просто посадят в тюрьму. Тебе легче, тебя просто вышлют. А меня посадят, не забывай, что я теперь российский гражданин. И Леню Кружкова тоже посадят.

– Я не собираюсь вас подставлять, – возразил Дронго, – мне нужна только ваша помощь. Все риски я возьму на себя. Второго шанса не будет. Только сегодняшний день.

– Ты прекрасно знаешь, что я всегда на твоей стороне, – сообщил Эдгар, – действуй, как считаешь нужным.

– Я тоже, – ответил Кружков, – как вы скажете, так я и сделаю. Сколько лет мы с вами работаем. Разве я когда-нибудь вас подводил?

Через час он находился в приемной профессора Ладынина. Он предварительно позвонил ему, настояв на срочном визите. Ладынин согласился. Как и все хорошие специалисты, он был крайне занятым человеком. Но Дронго настаивал, заявив, что речь идет о расследовании убийства и ему нужно увидеть профессора только на пять минут.

Ладынин оказался мужчиной высокого роста с резкими чертами лица, кустистыми седыми бровями и почти седой головой.

– У вас пять минут, – сказал он, – что вам угодно?

– Я официальный представитель семьи Сабировых, – сообщил Дронго, – вот мои документы. Доверенность на...

– Вы теряете время. Мне не нужны ваши документы.

– Хорошо. Дело в том, что Галия Сабирова – родная тетя вашей пациентки Светланы Минуллиной. Или Светланы Васкес де Медина.

—Да, я ее хорошо знаю. Зачем вы пришли?

– Мне нужна информация. Она была больна? И если была, то чем?

—Уходите, – сразу поднялся с места Ладынин, – разве вы не знаете, что существует врачебная тайна? К тому же она иностранная гражданка, супруга посла другой страны. Я вам ничего не скажу. Уходите.

– Сегодня ночью ее убили, – сообщил Дронго, поднимаясь со стула.

Ладынин нахмурился. Мрачно посмотрел на гостя.

– Тогда тем более, я вам ничего не скажу. Уходите. До свидания.

—Что с ней было? В детстве она перенесла нервное потрясение?

—Это было не нервное потрясение, а сотрясение мозга, – сообщил Ладынин, – больше я вам ничего не скажу. Отвечать на ваши вопросы я не буду, даже если меня вызовут в милицию или прокуратуру. Я – врач и обязан хранить врачебную тайну. До свидания.

– До свидания, – поднялся Дронго. Он вышел из кабинета и позвонил Эдгару.

– У тебя будет завтра полдня, – сообщил он своему другу, – и еще сегодня есть несколько часов. Заплати любую сумму дежурной медсестре или санитарке, но постарайся добраться до истории болезни Светланы в клинике профессора Ладыгина. Сумеешь?

– Если мы заплатим санитарке тысячу долларов, она вынесет даже досье на самого профессора, – недовольно заметил Вейдеманис, – для чего платить любые деньги? Я думаю, что найду там, с кем именно можно договориться.

Через два часа к дому-резиденции посла Антигуа в России подъехала машина. В этом двухэтажном особняке обычно оставался сам посол, его супруга, их сын и двое охранников. Но сейчас никого не было. Все знали о трагедии в семье посла. Сам он находился в посольстве, принимая соболезнования. В доме никого не было, если не считать охранявших резиденцию сотрудников милиции, которые дежурили на улице в патрульной машине.

Дронго, чертыхаясь и проклиная все на свете, обошел высокий забор и сделал попытку влезть с другой стороны. С его мощной комплекцией это было не просто. Но он влез через забор и направился к дому. Здесь он довольно долго подбирал ключи. Рядом с машиной, в которой находились сотрудники милиции, притормозила машина, за рулем которой был Эдгар Вейдеманис. Он вылез из своей машины, открывая капот. Оба сотрудника милиции только посмотрели в его сторону. В это время другая машина, в которой находился Леонид Кружков, находилась с другой стороны забора.

Дронго вошел в здание, стараясь не шуметь. Было уже довольно поздно, но включать свет было нельзя. Его могли увидеть с улицы. Он начал обходить дом. Вейдеманис закрыл капот, уселся в свой автомобиль и отъехал от здания резиденции, остановив машину в пятидесяти метрах от прежней стоянки. Он неторопливо барабанил пальцами по рулю. Эдгар понимал, на какой авантюрный поступок решился Дронго. Влезть в резиденцию посла иностранного государства означало серьезно нарушить законы. С другой стороны резиденции в своем автомобиле находился Кружков, который старался не думать ни о чем плохом. Он боялся, что их самые худшие опасения могут оправдаться.

Ориентироваться в чужом доме непросто, но Дронго старался, как мог. Он понимал, что второго шанса просто не будет. Сегодня ночью посол вернется в свою резиденцию, и вполне вероятно, что уже не захочет ее покидать до самого отъезда. Именно поэтому так важно использовать сегодняшний день, ведь все сотрудники посольства будут заняты в самом посольстве.

Вейдеманис начал нервничать уже через час. Еще через полчаса сходил с ума и всегда невозмутимый Кружков. Они перезванивались, ожидая, когда наконец появится Дронго. Он появился еще через пятнадцать минут. С небольшим пакетом в руках. Он как раз перелез через забор, когда на дороге показался посольский «Мерседес». Пока машина въезжала во двор, Дронго уже находился в салоне автомобиля Кружкова. Еще через мгновение они уже отъезжали от резиденции.

Посол вошел в свой дом и сразу заметил изменения, которые произошли здесь после его ухода. Некоторые стулья были немного сдвинуты, дверца шкафа закрыта не до конца, в его кабинете лампа была немного передвинута. Он осмотрел дом, понимая, что здесь побывали чужие. Дронго было действительно тяжело – в чужом доме, в темноте. И, хотя он сумел найти то, что искал, при этом некоторые детали выдавали ему присутствие.

Эдуардо Васкес де Медина был потомком храбрых людей. И поэтому он никого и ничего не боялся. Но это проникновение чужого в его дом сильно смутило посла. И он поспешил позвонить в милицию. И, хотя Дронго был в легких перчатках, тем не менее прибывшие специалисты уголовного розыска все тщательно проверили и зафиксировали.

Теперь предстояло еще одно испытание. Последнее испытание. Поздно ночью к своему дому на «Жигулях» подъехал Алексей, водитель посла. Он оставлял обычно посольскую машину в гараже, пересаживаясь на собственные «Жигули». Он подъехал к своему дому, выключил мотор и уже собирался выйти из салона автомобиля, когда рядом с ним появился незнакомец. Дуло пистолета больно вдавилось в щеку.

– Что вам нужно? – прохрипел Алексей.

– Спокойно, – посоветовал незнакомец. Он давил своим оружием, пока двое других не уселись в салон машины. Тогда туда же сел и третий, вытащив ключи у Алексея.

– Только не убивайте, – попросил водитель, – берите машину и проваливайте. Она все равно застрахована. И мне за нее еще больше дадут. Берите на здоровье, только не стреляйте в меня.

– Никто в тебя не стреляет, – сказал первый незнакомец, – только честно ответь на два вопроса. Вчера ты отвозил супругу своего шефа. Она была с подругой. И они о чем-то говорили. Скажи честно, ты рассказал об их разговоре послу?

– Вот еще, – буркнул Алексей, – буду я перед вами отчитываться. Я между прочим вожу посла другой страны, а вы дурака валяете. Это подсудное дело, ребята.

– Рассказывал или нет? – переспросил незнакомец, – и учти, что, если соврешь, сразу умрешь.

– Зачем умирать, – примирительно заявил водитель, – все можно уладить. Вы из ФСБ или из разведки? Так бы сразу и сказали. Я же человек понимающий...

– Давай, понимающий, расскажи нам все, – посоветовал незнакомец, – что ты говорил или не говорил послу.

– Все говорил. Конечно, я ему все рассказывал. Меня для этого и взяли. А теперь уходите, ребята, честное слово, моя тачка не стоит вашего труда. Найдите другую, более новую и солидную. Я могу показать, где искать.

– Замолчи, – ласково посоветовал тот же самый голос, – покажешь другим.

– Что вам еше нужно? – спросил Алексей. – Я больше ничего не знаю.

– Вчера ты звонил по чужому телефону, – напомнил незнакомец, – или не звонил?

– Звонил. Ну и что? Только я не разговаривал. И не по чужому. Он сам мне его передал и время назвал, когда звонить...

Он еще хотел что-то сказать, когда все трое неожиданно быстро и ловко вышли из салона автомобиля, оставив его одного. Алексей испуганно оглянулся. Он так и не понял, почему эти люди появились таким странным образом, почему задали ему такие глупые вопросы. И почему он так испугался.

На следующее утро Дронго позвонил Галие Сабировой и объявил, что собирается приехать в два часа дня. Она пообещала собрать всех заинтересованных людей, даже полковника Карелина. И начала всех обзванивать. Близился финал. Ровно в два часа дня ему позвонил Эдгар Вейдеманис, который сообщил, что сумел ознакомиться с некоторыми подробностями жизни убитой супруги посла Светланы Васкес де Медина, прочитав ее историю болезни. Это обошлось ему в полторы тысячи долларов. Медсестра согласилась вынести документы на пять минут, чтобы он мог с ними ознакомиться.

Глава восемнадцатая

Они, собрались в загородном доме, чтобы услышать версию Дронго. На диване сидели, взявшись за руки, Галия и Наиля. Рядом в кресле устроилась Римма, которая плохо себя чувствовала и все время шмыгала носом. Она простудилась в ночь убийства своей подруги. За столом находился полковник Карелин, который привез сюда и следователя Боголюбова, уговорив его в последний раз послушать Дронго. Чуть в стороне расположились отец Наили – Марат Сулейманович Сабиров – и его сын. Между ними на стуле уселся посол, положивший ногу на ногу. Эдгар Вейдеманис сидел на стуле у самой двери.

Теперь все напряженно ждали, когда заговорит Дронго. Он вышел на середину комнаты, обвел всех взглядом. И начал говорить:

– С самого начала я не верил ни в мистику, ни в потусторонние силы, – пояснил Дронго, – если вещи исчезают из закрытой квартиры, это может означать только одно. Сами хозяева их куда-то прячут или переставляют. Возможны различные комбинации, но все они связаны так или иначе с хозяевами квартиры.

Я обратил внимание, что пропадали разные вещи и не всегда самые нужные. Тогда я еще ничего не знал ни об отношениях Константина с женщинами, ни о его многочисленных связях. Извините меня, Наиля, если вам будет неприятно все это слышать, вы можете уйти.

– Нет, – возразила она, – я должна остаться и выслушать вас. Хотя бы один раз в жизни.

– По просьбе госпожи Сабировой-Скляренко я побывал у них дома. И внимательно проверил все замки на входной двери. Даже мне становилось понятным, что чужой человек сюда не мог проникнуть ни при каких обстоятельствах. К тому же повсюду работали камеры. Я собирался их проверить и даже попросил моего напарника найти подходящего специалиста, но события развивались так стремительно и непредсказуемо, что я не успел проверить эти камеры. И учтите, что входные замки на дверях проверял даже специалист из МУРа, которого привез сюда полковник Карелин. Они вынесли однозначное заключение, что чужой не мог сюда проникнуть. Появление сотрудников милиции почему-то разозлило супруга Наили. И тогда я спросил себя, почему он так нервничает и как это происходит?

На самом деле ключом к разгадке могла быть фраза уважаемой госпожи Риммы Тэльпус. Она сказала, что ни одна женщина среди его знакомых не могла убить Константина Скляренко, ведь он был известным бизнесменом и довольно щедрым мужчиной. Это все равно, что убить «золотую курицу, которая несет золотые яйца», сказала Римма. Такой дуры просто нет, говорила госпожа Вэльпус.

– Говорила, – подала голос Римма, – я имела в виду, что он был хорошим человеком и его не следовало убивать, – она недовольно покосилась на Наилю.

– Нет, – безжалостно возразил Дронго, – вы имели в виду его любовниц, которые не стали бы убивать такого щедрого и внимательного ухажера. Сегодня пришел день правды и если мы не будем говорить правду, то не сможет понять, что именно произошло. И мы должны попытаться понять, кто и зачем ударил Скляренко по голове. Во-первых, никакой мистики не было – Скляренко просто нашел специалиста, который изготовил для него приспособление для отключения камеры. Хитрое приспособление, которое не отключало картинку, а только фиксировало ее. Я спросил себя: зачем он так рисковал? Зачем он это делал? Ведь с его возможностями можно было встречаться с женщинами в любой гостинице, в любом отеле. И, если он не ездил в отель, значит, боялся, что там могут знать его спутницу приехавшие гости. Или дипломаты. Вы понимаете мою мысль? Это могла быть женщина, которая, с одной стороны, была достаточно независима и богата, чтобы не держаться за его деньги. А с другой – достаточно известна, чтобы не встречаться с ним в отелях.

Галия взяла дочь за руку и начала гладить ее ладонь.

—Кроме того, эта женщина должна была иметь доступ не только в городскую квартиру, но и в загородный дом, где тоже пропадали вещи, об исчезновении которых Галия никому не говорила.

Наиля вздрогнула, но мать держала ее руку в своей.

– В вашем загородном доме пропали телефон и пара обуви. При этом телефон вскоре обнаружили на дне Москвы-реки. Человек, решившийся забрать старый гребень был обыкновенным клептоманом, то есть страдал психическим расстройством. Кто это мог быть? Я случайно узнал, что в молодости со Светланой произошла какая-то неприятная история, после которой она попала в больницу. Консультировавший ее профессор Ладыгин категорически отказался мне помочь, что было понятно. Он не хотел раскрывать ее тайну и тем более не собирался меня в нее посвязать. Но на Светлану в его клинике было заведено досье. Я попросил моего друга проверить это досье. – Дронго показал на Вейдеманиса. – Нам было достаточно сложно получить доступ к нему, так как она являлась гражданкой иностранного государства. Но мы сумели его прочитать.

Дронго сделал паузу, оглядев присутствующих.

– У Светланы была ярко выраженная страсть к клептомании, воровству даже не очень нужных ей вещей. Вспомните исчезнувший старый гребень или пару обуви. Ведь у самой Светланы была возможность скупить целый обувной магазин. Но воровство ее возбуждало, доставляло ей удовольствие. Самое интересное, что ее психолог знал об инциденте в Берлине, где ее задержали, обвинив в воровстве из супермаркета. Имея больше двух тысяч евро, она украла вещей на сто евро. Она была обычной клептоманкой и не могла ничего с собой поделать. Именно поэтому вещи пропадали и в городской квартире ее кузины, и в вашем загородном доме, Галия.

– Это неправда! – крикнула Римма. – Что вы из нее воровку делаете? Как вам не стыдно! Ее убили, а вы такое говорите!

– В молодости она, очевидно, получила шок, – безжалостно продолжал Дронго, – когда сначала ушел ее отец, а потом и друг ее матери. Она даже лежала в больнице и лечилась от легкого сотрясения мозга. Я не знаю подробностей, но абсолютно точно знаю, что именно она приезжала вместе с мужем своей двоюродной сестры и незаметно проникала в квартиру. Скляренко отключал камеру, чтобы никто ее не увидел.

– Это все нужно доказать, – холодно заметил посол, – и вообще я требую большего уважения к моей покойной супруге.

– Конечно, – согласился Дронго, – но телефон Галии находится на дне Москвы-реки. Его туда выбросила именно ваша покойная супруга. Она знала, что именно по этому телефону Галия звонила в тот момент, когда сама Светлана находилась в квартире. И она украла этот телефон, когда приехала сюда поздним вечером. Украла, чтобы выбросить его в реку. Ей казалось, что таким нелепым способом она избавляется от улики.

– Голословные факты без доказательств, – возразил посол.

—Верно, – согласился Дронго, – поэтому я принес доказательство. Самое важное. – Он повернулся и достал из-под телевизора большой пакет. И, развернув его, установил статуэтку на столе.

Наиля испуганно ахнула. Галия, очевидно ожидавшая нечто подобное, сжала ее руку изо всех сил. Римма прикусила губу. Марат Сулейманович покачал головой. Он и раньше знал о проблемах своей племянницы, но не мог даже поверить, что она была способна на подобные выходки.

– Эта статуэтка пропала из квартиры Наили Сабировой. Вчера я нашел ее в вашем доме, – сообщил Дронго.

– Вы нарушили закон, – вскочил со своего места дипломат, – вы будете отвечать за нарушение российских законов, за вторжение в резиденцию иностранного посла. Я подам на вас в суд. Я требую у сотрудников полиции и прокуратуры арестовать этого человека.

Боголюбов и Карелин переглянулись.

– Вы совсем спятили? – спросил Боголюбов. – Вас посадят в тюрьму. Он подаст на вас в суд, и вас посадят за обыкновенный грабеж.

– Согласен, – кивнул Дронго, – но эта статуэтка как раз та самая вещь, которая пропала из дома кузины его покойной жены. И повторяю, что я нашел ее в резиденции посла.

– Это ничего не доказывает, – закричал дипломат.

– Это все объясняет, – возразил Дронго, – она была любовницей Скляренко и тайком встречалась с ним. А вы, господин Боголюбов, не торопитесь. Я почему-то убежден, что господин посол не станет подавать на меня жалобу в суд или в прокуратуру.

Посол покраснел и уселся на свое место, уже не решаясь спорить. И Дронго продолжал.

– Если прокуратура даст санкцию на обыск, то я думаю, что мы найдем в вашем доме много интересных вещей. Например, светлый плащ, который тоже там был. Более того, я думаю, что у Светланы все-таки была своя пара обуви от Гуччи, в которой она была в тот роковой день. Но я понимаю, что резиденция посла обладает дипломатической неприкосновенностью и прокуратура ни за что не даст подобной санкции. Поэтому я могу показать эту статуэтку, добытую не самым законном способом. И понимаю, что моему доказательству никто не поверит.

– Правильно, – кивнул Боголюбов, – вы не имели право изымать эту вещь из дома посла. Она не будет принята во внимание ни судом, ни следствием.

– Но она служит доказательством того, кто именно был в этой квартире вместе с бизнесменом Скляренко, – напомнил Дронго. – Я полагаю, что господин посол был в курсе проблем своей супруги, но подобные факты из ее жизни он тщательно скрывал.

– Не смейте говорить мне подобные вещи! У вас нет совести! – гневно заявил посол.

– А теперь насчет совести, – спокойно продолжал Дронго, – дело в том, что плащ своей сестры надела именно Светлана. Она ударила Скляренко по голове и вышла из дома. Судя по всему, она была не такой больной, если сумела протереть пепельницу, чтобы не осталось отпечатков. Она надела плащ и вышла из дома. Обратите внимание, что на ней была обувь от Гуччи, которую она обычно не носит. Но именно на свидание с Костей она надевала подобную обувь, чтобы скрыть от остальных свое пребывание в этом доме.

– Доказательства! – закричал посол.

– Плащ висит в шкафу у вас дома, – пояснил Дронго, – хотите, мы пошлем за ним кого-нибудь из сотрудников посольства?

– Не хочу, – отрезал дипломат.

– Они поднялись в квартиру, и она нанесла удар Скляренко. Я думаю, он начал обвинять ее в кражах, и она сорвалась. А потом ушла, захватив чужой плащ. Но это был не конец. Дело в том, что я пригласил Римму опознать обувь, украденную у Галии в ее загородном доме. Римма честно заявила, что это другая обувь, но допустила ошибку. Ее машина вчера попала в аварию, и, когда они ехали в автомобиле господина посла, Римма рассказала обо всем своей подруге. Именно тогда Светлана выбросила телефон Галии в реку. А водитель, услышав об этой истории, рассказал все своему шефу. Господин посол понял, что его супруга страдала не только клептоманией, но и не отличалась верностью.

– Я не могу это слушать, – запричитала Римма.

Галия и Наиля сжали друг другу руки. Буквально до боли. Но они пока молчали.

– Вы узнали, что ваша супруга вам изменяла, – сказал Дронго, останавливаясь перед послом, – вы точно установили, что именно она была в квартире вместе с погибшим бизнесменом. Более того, вы наверняка нашли дома кучу разных безделушек и другие ворованные вещи. Но вас смутил этот плащ, который она надела в день убийства. Вы поняли, что она вас обманывала. И тогда вы решили устроить трюк, который гарантировал бы вам абсолютное алиби. Передали свой аппарат водителю и сказали ему, когда следует позвонить. Затем вошли в галерею, (к этому времени Римма вышла на улицу, не заперев входную дверь). Прошли по коридору и услышали, как ваша супруга отвечает якобы на ваш вызов. Затем вошли в комнату и задушили ее. Телефон продолжал звонить и после убийства. Любая распечатка показала бы, что в этот момент вы ей звонили. Техническая экспертиза могла бы доказать, что сам телефон находился в это время достаточно далеко от места совершения убийства. У вас было алиби. Нам трудно представить, что личный мобильный телефон можно просто передать водителю или другому человеку, который должен позвонить в определенное время. Ваш план был почти идеальным, он бы наверняка сработал, ведь я сам слышал, как телефон звонил, едва я вошел в галерею. Если бы не было предыдущего убийства. Нельзя было так бездумно копировать первый случай, когда Галия позвонила зятю. Это была ошибка. Вы решили, что можете всех обмануть. Но вас подвела самоуверенность. Нужно было только поговорить с вашим водителем, чтобы все встало на свои места. Только уточнить у него, когда именно он звонил с вашего телефона.

– Он вам ничего не скажет, – тяжело выдохнул посол.

– Может, пригласим его, – предложил Дронго, – и спросим?

Наступило долгое молчание. Все смотрели на дипломата. Он явно нервничал.

– Не надо, – наконец выдавил дипломат.

– Мы уже с ним говорили, – добил своего собеседника Дронго, – и господин Эдгар Вейдеманис может подтвердить, что ваш водитель рассказал нам о вашем не очень умелом трюке. Вы занимались алиби скорее в силу политической корректности, чем в силу необходимости. Ведь вы прекрасно понимали, что обладаете дипломатическим иммунитетом и никто не сможет вас привлечь к ответственности.

Посол тяжело дышал, но молчал. Марат Сабиров сжал кулаки, с ненавистью посмотрев на дипломата. Наиля держалась с огромным трудом, только благодаря своей матери, которая сидела рядом с ней.

– И последнее, – безжалостно заявил Дронго, – среди распечаток разговоров убитого бизнесмена были разговоры с вашим посольством. Я думаю, что он перезванивался с вашей супругой, – разговоры зафиксированы в распечатках, вы можете с ними ознакомиться. И еще один существенный момент. Даже ваша покойная супруга, которая нанесла удар своему бывшему любовнику, не стала бы рвать его портрет на куски. Она нанесла удар на волне внезапно нахлынувших эмоциональных чувств – в этом я убежден. А уже кто-то другой разорвал потрет Скляренко. И это мог быть только обманутый муж, господин посол. То есть вы.

Все молчали. Боголюбов недовольно засопел, обернулся к Карелину.

– Пустой результат, – сказал он, – мы ни при каких обстоятельствах не сможем привлечь к уголовной ответственности посла другого государства. Если его собственное государство не снимет с него дипломатический иммунитет. Но таких случаев просто не бывает.

– Самое главное, что он разгадал, как все происходило, – угрюмо ответил Карелин, – получается, что она ударила любовника, а узнавший об этом ревнивый муж просто задушил ее. И никакой мистики. И мы никогда не узнаем, что именно хотела сделать Светлана. Убить своего любовника или только ударить.

– Я знаю, – подала голос Галия, – она бы не стала его убивать. Когда она была совсем маленькой, ее родители расстались. А потом в их доме появился этот хоккеист. Когда он однажды поругался с матерью Светланы, она бросилась на защиту матери и тот толкнул ее. Что-то в этом роде. Девочка была очень испугана и получила сотрясение мозга. С тех пор она иногда позволяла себе некоторые странности. Мы с ее матерью об этом говорили. Но я не могла даже подумать, что все закончится так страшно.

– Вам еще повезло, – сказал Дронго, – что она была девочкой. У девочек обычно бывают только эмоциональные срывы. Согласно Фрейду мальчики, которые подвергались в юные годы такому насилию, затем превращались в настоящих монстров – насильников, маньяков, сексуальных уродов и другую подобную нечисть. И не всегда в этом были виноваты сами мальчики. Чаще виноваты были их отцы, которые применяли насилие по отношению к своим сыновьям, или их отчимы, старшие братья, мамы. Одним словом, что посеешь, то и пожнешь. Это верно и в человеческих отношениях.

– Убийцей Светланы был ее собственный муж, – Римма встала от возмущения, – и вы все так спокойно сидите? Почему вы его не арестовываете? – спросила она обращаясь к Боголюбову и Карелину, – нужно проверить слова господина Дронго. Пошлите людей домой к этому мерзавцу, пусть поищут там светлый плащ. И другие вещи. Если найдут, значит все правильно и господина посла нужно посадить в тюрьму.

– Его нельзя сажать в тюрьму, – возразил Карелин, – он пользуется дипломатической неприкосновенносью. Мы только можем написать письмо о том, чтобы объявить его персоной «нон-грата» в нашей стране.

Эдуардо Васкес де Медина поднялся со своего места. Гордо оглядел всех собравшихся.

– Мне не в чем упрекнуть себя, господа. Я всего лишь восстановил доброе имя нашего рода. Если хотите, честь семьи. Я старался не верить в возможность измены до последнего мгновения, до последней секунды. Но, когда мой водитель рассказал мне про этот плащ, про обувь, я все понял. И у меня не было другого выхода. Честь древнего рода Васкес де Медина была запятнана.

– Нет, – возразил Дронго, – вы убили человека. Собственную супругу, с которой венчались перед лицом Бога. Она из-за вас даже поменяла религию. И вы ее задушили.

– Она мне изменяла, – упрямо ответил посол.

Дронго подошел ближе. Взглянул на посла, который был ниже его на две головы.

– С каким удовольствием я дал бы вам по морде.

– Замолчите, – закричал посол, – я не хочу больше здесь оставаться!

– Господин посол, – поднялся со своего места Карелин, – я думаю, что вам действительно лучше нас покинуть. Мы больше не собираемся терпеть вас в нашем обществе. И я даю вам слово, что вся эта история будет доведена до сведения Министерства иностранных дел вашей страны.

Эдуардо хотел что-то сказать, но передумал. Он повернулся и почти выбежал из комнаты.

Наиля закрыла глаза и неожиданно начала медленно сползать с дивана. Все бросились к ней. Мужчины понесли несчастную женщину на второй этаж.

– Вы сделали нам больно, – сказала Галия, глядя в глаза Дронго.

– Почему вы ничего не говорили дочери о вашей племяннице? Вы ведь наверняка догадывались, что вещи пропадают не просто так? – спросил Дронго.

– Рассказать дочери о своих подозрениях? – горько спросила Галия. – Что ее двоюродная сестра спит с ее мужем? Неужели вы полагаете, что я могла сказать об этом? Неужели вы ничего не хотите понять?

Она повернулась и пошла по лестнице. Карелин подошел к Дронго.

– Вы поступили незаконно, вторгшись в резиденцию иностранного посла, – сказал полковник, – но это тот случай, когда я ничего не могу вам сказать. Позвольте, я пожму вашу руку. И поймите, в каком сложном положении оказались мы все.

Когда через полчаса Дронго вышел из дома, к нему шагнул водитель Салим.

– Я хотел вам сказать, – смущенно пробормотал он.

– Что именно?

– У нас в Дагестане вас хорошо знают. Говорят, вы настоящий мужчина. Никогда не обманываете и не предаете своих друзей. Мне было неприятно, что я не смог вам помочь. Извините.

– Ничего, – печально ответил Дронго, – мне не мог помочь никто. Никто кроме Фрейда.

Первая интерлюдия

Константин Скляренко всегда любил женщин. Так получилось, что уже в четырнадцать лет он впервые познал женщину. В отличие от всех своих товарищей, которые только хвастались своими надуманными победами, он действительно умудрился найти и уговорить проститутку, заплатив ей за любовь деньгами из отцовского кармана. С тех пор он чувствовал себя победителем. Немного циником и немного прагматиком. Потом была другая женщина, его дальняя родственница, которая с удовольствием совращала мальчика. Ей было за тридцать пять, а ему только пятнадцать. Когда через двадцать лет он случайно встретил эту женщину, ему стало плохо. Она превратилась в немощную старуху, и он с ужасом спрашивал себя, как он мог с ней встречаться.

Потом были другие женщины. И его первая супруга – Ирина Валеева, – которая тоже не была монашкой. Он был ее вторым супругом. Она знала много такого, что делало их свидания в постели забавными и смешными. Но даже тогда он умудрялся все время ей изменять. Он просто не был рожден для моногамной жизни. Одна мысль об этом приводила его в уныние.

Он действительно не собирался жениться во второй раз, когда ударил автомобиль, в котором находилась Наиля Сабирова. Но он прекрасно отдавал себе отчет в том, что вторая судимость станет для него просто роковой. Первые пять лет условного срока висели на нем тяжким грузом. И он начал ухаживать за своей будущей второй женой. Наиля оказалась честным и доверчивым человеком. А потом она познакомила его со своей мамой и двоюродной сестрой Светланой.

Он сразу почувствовал родственную душу. Высокая блондинка, не скрывающая своих восхищенных взглядов и умеющая нравиться мужчинам. И к тому же супруга посла. Почему-то чужие жены вызывали у него повышенный интерес, словно ему нравилось утверждаться столь странным способом, отбивая их у законных супругов. Константин Скляренко помнил, как Светлана подошла к нему и поцеловала его во время его свадьбы. Счастливая Наиля даже не смотрела в сторону своей кузины. А он еще тогда с удовольствием подумал, что кроме красивой жены получает и красивую кузину. Он был опытным ловеласом и уже по выражению глаз Светланы понял, что может рассчитывать на успех.

Так и получилось. Они начали встречаться уже через полгода после его свадьбы. Сначала в отелях. Но однажды Светлану узнал кто-то из дипломатов, знакомых ее супруга, и они поняли, что нужно маскироваться. Он предложил ей встречаться в его квартире, которую он купил для подобных случаев в Измайлове. Но ездить по Москве и стоять в пробках по несколько часов они просто не могли. Это вызывало ненужные вопросы у ее ревнивого латиноамериканского мужа и даже у его спокойной и ничего не подозревающей жены. Тогда Константин придумал умелый трюк с камерами наблюдения в собственном доме. Игорь Шофман сделал ему специальные пульты, которые фиксировали картинку, не отключая ее. И они стали спокойно входить и выходить из дома, уже не опасаясь, что их могут увидеть. Консьержы знали, что некоторые обитатели дома ходят через гараж, и не обращали внимание на статичные картинки, фиксируя лишь зеленые сигналы подтверждающие, что прошел свой. А наблюдать за всеми этажами они просто физически не могли.

Им обоим нравилось такое положение дел. Они весело смеялись, каждый раз обманывая охранников в доме. Он несколько раз предлагал ей надеть светлый плащ ее кузины и выйти через главный вход, но она не решалась. В тот роковой день все произошло спонтанно. Он и без того был на пределе. Неприятности на работе, которые постепенно нарастали как снежный ком. За несколько дней, которые он провел в Санкт-Петербурге в командировке, Наиля пригласила домой знакомого ее матери полковника Карелина, который появился в квартире вместе с опытным специалистом по замкам. Константин очень испугался, он боялся, что его фокус с отключением камер могут разоблачить. Но сотрудники милиции проверяли двери и замки, а не камеры. Им и в голову не могло прийти, что он сам придумал подобный трюк с отключением камеры. Но он позвонил Наиле и накричал на нее, заявив, что ей не следовало звонить Карелину и приглашать сотрудников милиции к себе домой.

В ответ она рассказала о пропаже статуэтки, что окончательно взбесило Скляренко. Он уже догадывался, кто именно ворует эти мелочи из их квартиры. В этот день он оставил свою машину в соседнем дворе, чтобы сразу уехать, как только поговорит со Светланой. Ему надоели ее непонятные кражи, ее глупые забавы.

Они вошли через гараж, когда он отключил камеру на несколько секунд. Затем он поднялся на пятнадцатый этаж и, спустившись на четырнадцатый, отключил камеру на своей лестничной клетке. Она поднялась прямо на четырнадцатый и вошла в квартиру. Он начал кричать на нее, обвиняя в воровстве. Светлана подавленно молчала.

– Мы больше не будем встречаться, – бушевал Константин, – ты больная идиотка, кретинка! У тебя все есть, ты богатая женщина, супруга посла! Что тебе еще нужно? Зачем ты воруешь эти вещи?

Чем больше он кричал, тем больше она вспоминала другую сцену из своего детства. И плач матери по ночам. Внезапно раздался телефонный звонок. Константин достал телефон. Это была Галия, ее тетя. Он начал говорить, как любит свою жену и свою тещу. Светлана подумала, что он просто издевается. И воспоминания детства давили на нее. Тот страх, который она испытала в детстве. Или просто спонтанное решение, которое присущи всем эмоционально неустойчивым женщинам. Когда Константин уже заканчивал говорить, она шагнула к нему и, подняв тяжелую пепельницу, лежавшую рядом с ним, ударила его по голове. Она словно мстила за страхи, перенесенные в детстве. Он упал на пол. Она догадалась вытереть отпечатки пальцев на пепельнице. Сразу после удара она словно пришла в себя, осознав, что наделала. Надев светлый плащ, она вышла из квартиры, забрав с собой его пульты управления камерами. Она включила камеру и спустилась по лестнице на одиннадцатый этаж. Затем вошла в кабину лифта и спустилась вниз. Ей отчасти повезло консьерж был занят и не обратил внимание на выходившую женщину, ведь он обязан был фиксировать вход посторонних, а не выход жильцов дома. Любой швейцар в любом отеле знает, что нужно в первую очередь фиксировать входящих. И, как правило, почти никогда не обращает внимание на выходящих.

Она вышла из дома и быстро пошла по улице. Светлана только ночью осознала, что она сделала. И проплакала всю ночь. Она любила и свою двоюродную сестру, и свою тетку, но себя она любила еще больше. Она украла ненавистный аппарат, по которому звонила Галия, и выбросила его в реку. Следующие несколько дней ей было труднее остальных. Нужно было делать вид, что ничего не происходит. Делать вид до тех пор, пока Римма не рассказала ей все в машине прямо при этом водителе, который все слышал. Он и рассказал об этом разговоре ее мужу.

Вторая интерлюдия

Это произошло, когда она была еще маленькой девочкой. Она пряталась за занавесками, когда родители начинали ругаться. Мама обвиняла отца в том, что он мало зарабатывает, слишком много времени проводит с друзьями и не обращает внимания на семью. В середине девяностых научным сотрудникам институтов, одним из которых и был ее отец, было особенно тяжело. Скандалы становились все чаще и сильнее. А девочка пряталась за занавеской и все слышала. Однажды мать начала упрекать отца, что он хочет купить себе иностранную бритву, когда в доме нет приличного телевизора. Отец устроил скандал и заявил, что все равно купит бритву. А на следующий день принес новую коробку домой. Вот тогда Светлана и решила действовать. Она спрятала коробку. Отец два дня искал коробку, а мать так ни о чем и не догадалась. Он молчал, считая, что сам куда-то спрятал новую бритву и не может ее найти, а мать молчала, ничего не подозревая о его покупке. И Светлана впервые осознала, что исчезающие вещи могут приносить пользу.

Потом она прятала разные вещи от отца и матери, пока ее однажды не поймали на этом занятии. Мать била ее больно и долго. Эти побои она тоже запомнила на всю жизнь. А потом отец ушел из дома, и вместо него в квартире появился дядя Толик, известный хоккеист, которого часто показывали по телевизору. Дядя Толик ей нравился. Мама говорила, что он будет жить в их квартире и заменит ей папу. На замену она не была согласна, но дядя Толик был веселым и добрым человеком. Пока однажды она не спрятала его часы. Он пришел в бешенство и толкнул девочку так сильно, что она чуть не упала. Мать бросилась к ней на защиту, и они снова поругались. Но потом опять помирились.

А еще через некоторое время мать уже сама спрятала телефон дяди Толика, чтобы он не уходил из дома. Тогда мобильные телефоны были большими и громоздкими, они только входили в моду и были у хоккеистов сборной, часто выезжавших за рубеж. Дядя Толик пришел домой и, не найдя телефон, просто озверел. Он начал кричать на маму, называя ее разными обидными словами.

– Ты кретинка, полоумная дура, – бушевал хоккеист, – куда ты спрятала мой телефон? Вы все наследственные дебилы! Сначала твоя дочь прячет мои часы, а теперь ты прячешь мой телефон! Отдавай телефон дура!

Светлана стояла за занавеской и все слышала. Она вдруг обнаружила, что ее трясет от ужаса. И в этот момент позвонил городской телефон. Дядя Толик подошел к телефону и начал кому-то рассказывать о своей неудачной подруге.

– Она сумасшедшая, – убежденно говорил он, – с такой бабой просто нельзя жить.

Мать была на кухне и ничего не слышала. А Светлана все слышала. Она вдруг поняла, что сейчас дядя Толик уйдет и они снова останутся одни, как уже было, когда ушел папа. И тогда она подошла и перерезала телефонный провод. Дядя Толик обернулся. Он даже не знал, как ему реагировать на такое хамство. И тогда он со всего размаху ударил ее по лицу. Ударил так сильно, что она отлетела и упала на пол. А он поднялся и ушел, громко хлопнув дверью. И больше никогда не возвращался. А она попала в больницу. Врачи констатировали сотрясение мозга. Мама не отходила от нее, считая себя виноватой. Но девочка быстро поправилась. После этого она приучила себя к мысли, что чужие вещи существуют для того, чтобы их незаметно забирать. Несколько раз она проделывала подобные штуки в разных супермаркетах, пока однажды в Берлине ее не остановили с украденным жакетом. Скандал был неприятным, но она заплатила штраф и ее отпустили. А потом в ее жизни появился Эдуардо Васкес де Медина. Он был вдовцом и влюбился в нее с первого взгляда. Она долго сомневалась, но он так настойчиво ухаживал. К тому же статус жены посла давал слишком много привилегий. И она согласилась стать его супругой.

Все эти годы она была скрытой клептоманкой, иногда воруя вещи даже у своего мужа из кабинета. Эдуардо однажды показал ее врачу, когда они были в Европе, но тот объяснил, что Светлана здорова и со временем эта пагубная страсть должна исчезнуть. Ладыгин прописывал ей какие-то успокаивающие таблетки, но она их часто игнорировала. Когда Константин Скляренко начал кричать на нее, она вспомнила дядю Толика. А когда супруг ее двоюродной сестры и ее любовник начал объяснять по телефону, как он любит Наилю и даже свою тещу, она вспомнила, как перерезала телефонный провод. И как дядя Толик ее тогда сильно толкнул. Воспоминания вспыхнули с такой силой, что она уже ничего больше не помнила. Она взяла тяжелую пепельницу и ударила его как раз в тот момент, когда он поворачивал голову. Она не хотела его убивать – она только хотела заставить его замолчать. Но удар тяжелой пепельницей пришелся прямо в висок.

Третья интерлюдия

Посол Эдуардо Васкес де Медина был представителем древнего аристократического рода выходцев из Мексики. По легенде, среди предков были и испанские конкистадоры, прибывавшие в Латинскую Америку еще в шестнадцатом веке. Увидев Светлану, он потерял голову. Высокая блондинка напоминала ему тех девочек из американской миссии, которые всегда были недоступны для мальчиков из закрытой католической школы, в которой он учился.

Ему пришлось довольно долго за ней ухаживать, прежде чем она согласилась стать его супругой. Первый год прошел просто замечательно. А потом у его знакомых и друзей начали пропадать различные мелочи. Он не обращал на это внимания, пока не обнаружил, что вещи пропадают даже из его кабинета. И тогда он впервые провел обыск в собственном доме, обнаружив в стенном шкафу ненужные и сложенные вещи, которые приносила домой его супруга. Он впервые постарался объяснить ей, что так нельзя делать. Но она его не слушалась. Он пригласил специалиста, когда они были в Европе, и тот сразу сделал вывод, что она больна легкой формой клептомании, при которой ценность вещи не имеет значения. Ей просто хотелось подобных острых ощущений от взятой чужой вещи. Очевидно, в детстве у нее были какие-то проблемы с чужими предметами, предположил психиатор. Он прописал какие-то таблетки и пообещал, что со временем подобная страсть должна несколько нивелироваться. В Москве супругу посла наблюдал известный профессор Ладыгин.

Именно поэтому Эдуардо старался все время контролировать свою супругу, не разрешая ей навещать никого, кроме самых близких родственников. Самыми близкими были тетя Галия и двоюродная сестра Наиля. Посол готов был простить своей супруге все, что угодно, но только не измену. Он знал о случившемся в доме Скляренко и понимал, что его могла убить одна из очередных любовниц, которых было так много у молодого бизнесмена. Но, когда Римма в машине стала говорить об исчезнувшей статуэтке, он вспомнил, что видел подобную статуэтку у себя в шкафу. Посол был достаточно разумным человеком. Он понял, какая женщина тайком навещала Скляренко в его квартире. Этим человеком могла быть только его жена, за которой он установил негласный контроль, стараясь никуда не отпускать ее одну. Он старался оберегать ее от разных испытаний, а она в это время наставляла ему рога. Это было обиднее всего.

Его водитель Алексей услышал рассказ Риммы и передал ему всю эту историю в ужасающих подробностях. Эдуардо Васкес де Медина был не только аристократом. В его семье еще помнили обычай кровной мести, когда в семнадцатом веке один из его предков пронзил шпагой обидчика и затем заколол собственную супругу. Но обидчик был уже на том свете. И в стране действовали строгие законы. Он не боялся, что его могут наказать. На послов распространялся дипломатический иммунитет. Но скандал мог окончательно подорвать его карьеру. И тогда он вспомнил про телефон. Ведь Скляренко убили как раз в тот момент, когда он говорил по телефону. Оставалось только объяснить Алексею, когда он должен позвонить. И ждать у дверей галереи. Он готов был задушить обеих женщин, если понадобится, ведь честь рода де Медина была для него превыше всего. Но Римма выбежала из галереи, оставив входную дверь открытой. Он вошел в галерею, где бывал и раньше, прошел длинным коридором до кабинета и вошел в комнату, когда зазвонил телефон Светланы и она собиралась ответить. Она была уверена, что это звонит муж, и, увидев его перед собой, просто испугалась.

Она поняла, что он все знает. А он понял, что она все поняла. И поэтому без лишних слов он просто поднял обе руки, сжимая изо всех сил горло женщины, которая осмелилась нанести такое неслыханное оскорбление всему роду де Медина. Хрустнули шейные позвонки. Она упала на пол. Он наклонился и в последний раз поцеловал ее. Когда он поднялся и посмотрел в зеркало, он даже не понял, кто на него смотрит. У него была седая голова. Увидев висевшую большую фотографию Константина Скляренко, он дал волю своим чувствам, разорвав эту фотографию. Эдуардо Васкес де Медина вышел из кабинета, а ее телефон продолжал звонить. Он обеспечил себе абсолютное алиби. Он вернулся в посольство на другой машине и приказал Алексею возвратить ему телефон. Все было правильно. И даже, когда он снова вернулся в этот проклятый коридор под наблюдением стольких глаз, он был так уверен в своей правоте. Оставалось похоронить убитую супругу, принять соболезнования коллег и забыть об этом случае, как о тяжелом сне. Забыть. Но именно этот непонятный эксперт, который случайно оказался на месте убийства, испортил ему всю карьеру. И его дальнейшую жизнь.

Посол Эдуардо Васкес де Медина покинул Москву через четыре дня, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Рассказывали, что через несколько лет он тяжело заболел и закончил свои дни в психиатрической больнице, но как было на самом деле, так никто никогда и не узнал.

Content

Чингиз Абдуллаев
Этюд для Фрейда

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Первая интерлюдия

Вторая интерлюдия

Третья интерлюдия