Виктор Авин

Учись, Студент!

(Сборник стихов)

«Зайка мОя» (песни русского сервера)

Зайка мОя зимушка

ушки да хвост — холмики

в лапищах ели шЫшки

в небе трешшыт ой да

нА холоду Всевышний

запах смОлы на теле

бочек да хрусты снега

и огурцов с капустой

постно в лесу и пусто

тихо поют на сервере

песни русского севера

грустно блЯстит иней

на Клаве да в щелке мышки

лось-губошлеп в передней

понуро стоит. Свищут

охотники да их стрелы!

вОлки идут к избушке

вОют — избушка мелит

а из трубы трассируют

бабы-яги на метлах!

На перекрестке в гетрах

движенье по небу правит

гномик — от для зобавы

ставит «зеленый» бабе

и дЕду Морозу, грабле!

ПоднЯты! — закрыт шлагбаум!

Едет к нам поезд — ВАУ!

Везет кока-колы ящик.

Иванушка его обрящет…

«Авоська и портфель» (басня)

Авоська встретилась с портфелем

в метро, случайно, на пол сели

глядели долго друг на друга

портфель покачивался глупо

блестя заманчиво замком

в авоське таял сладкий ком

любить, молчать, мешали ноги

маршировали понемногу

на повороте — шаг вперед

при торможеньи — два назад

упал портфель — пинали, били

авоську тоже уронили…

затих уж топот на конечной

прилег на рельсы поезд, свечи

погасли.

Авоська сделалась беспечной

но тут же со страху описалась

услышав лязганье замка

увидев что портфель без дна

А за окном шагают крысы

авоська сеткой на портфель

обнять, помочь и сохранить

портфель со смеху чем-то прыснул

авоську чем-то зацепил…

открылись двери, кто-то вышел.

Вошел. И вышел. Выше, выше

Тянулась сетка-безразмерка

без дна: портфель ее любил

так сладко, преданно и нежно…

…Надежда умерла прилежно.

в Кремле, в квартире, очень вежливо

из норки выглянул заснеженный

в короне, крыс, и положил

авоську, рваную, без жил

портфель с секретным донесеньем

о том где спрятано варенье.

Щелкунчик вышел. И вошел

одел слюнявчик, сел за стол…

«Учись, Студент!»

Студенты — черти в лавках и покоях

прокладка между Богом и скамьею

звереныши в лесу у водопоя, порою

облепят вдруг сто сот аудиторий

и ну давай решать задачу меда

в горшочке перевернутого стога

в который вечно входит и выходит

гандон, пардон, резинка небосвода.

Студенты — чертят дымом над водою

галдят на непонятном землю роя

раздевшись до белья сексопокроя

из ям кидают бомбы, ромбы, время

выглядывают с языком Энштейна

седые, изможденные, в варенье

из ягоды морошки, крови, сведений

о роке из таблоида множения.

Студентом был и я, пошло брожение

на пользу — вдруг закинув уложения

запрыгаю за звездами, за трением

забудусь, в деревянном углублении

дымит уж ебонитовый мой гений,

трясусь под током трека с пилорамы

О сколько счастья взвешено нам в граммах?

Студенты, оттянитесь за пап, мам, на…

«Зима, Крещатик торжествует…»

— Что они там делают?

— Поют…

(с) «Собачье сердце»

Зима, Крещатик торжествует!

Всю ночь хрустят в палатках у.е.!

«М-москва! Как много в этом звуке!»

вдруг кто-то сонный вскрикнет, пукнет…

Наутро — лица в пупырышках

от апельсинов, делят «Пи»

езда на корочках, на книжках

и микрофоны как мормышки

на сцене, тени Рыбаков

по небу снежных облаков

на тросе Леся Украинка

со стягом носится пылинкой!

Свобода! Руки тянут к крыньке

Европа, Штаты! Шматы сала

Зогарно! Эй, поддай угля!

Горилка есть?! — Горит страна…

30.11.04.

«Русский лес»

Велеричаво, зло, витиевато

шагают по аллее, в три обхвата

старинные, до неба, тополя

и словно часовые, к мавзолею

носок, навытяжку… фонарь, пурга…

По Тихорецкому (смеркалось) мимо парка

шуваловского еду: справа лес

граница между городом и бесом

асфальт, под ним лежат солдаты. Нет!

Ползут! Колышется, сгибается земля

пурга затихла, снег уже как вата

Из под асфальта вылезают автоматы

ползут к домам, по стенам, за панелей

рубцы хватаясь мертвыми пальцами

ползут по вертикали и бушлаты

вздуваются на спинах пузырями

блокадные, костлявые солдаты,

стучат по стенам, окнам, молотками

из окон бриллианты выбивают (караты)

и гаснут окна от земли до крыш, век.

Вам страшно? Ну а мне уж нет.

Я отбоялся бед, лесов и рек

и темной силы тайной — то узбек

еврей, чеченец, грустный человек

мерещились как сучья над кустами

и выли пропуская лунный свет.

Я отбоялся широты, страна родная

траншеи от Невы до Магадана

я отбоялся помнить как ипали маму

сврхплана бриллианты выбивая

комдивы комсостава коммурая

в лесу, из глаз, я светофоры опускаю

в них прячутся отцы и пикимоны

в них красный, желтый и зеленый стоны

их электричество то жгет то выжигает

на просеках, солдатами из зомби

я отбоялся трещин и колдобин

в лесу-трущебе, на дворцах-опушках

обклеен звездами мой верный белый трактор

со спрятанной на крыше, под брезентом, пушкой

лечу на бреющем по питерскому тракту

а в бардачке скелет засохший, воблин

рулетка и с купюрами по баксу

стихи, да за окном оглобля…

«Эх, прокачу!», — доносится из дубля

из Дублина, Сиднея и Гренобля…

«Идьет, Мессия!»

Народ рифмует кильку в банку

он в шахте светит сердцем Данко

он создает стихий прогресса

он на заводе плавит беса

и разливает по стаканм

а я шлифую филигранно

большим шершавым языком

слова, зажатые в зубах и…

глотаю ком

народной кровью запивая.

Чтоб не досталось слово лоху

и не кусали меня блохи

чтобы шахтер на мост не вышел

не пала крыша

дышу кровавым перегаром

включаю фары

ресницы свет пускай рассеют

по всей России:

ИДЕТ МЕССИЯ!

— «Никчемный парень!», — орут шахтеры

— «Мошенник слова!», — картавят воры

— «Изменник Родин», — плюются бляди

— «Кот в сапогах», — мышь пискнет сзади

— «Он кандидат!?», — шумят в «Парткоме»

Я отвечаю: «МИССИЯ ПОМЕР.»

«Ода Бушу» (Поздравительная)

Между правой и левой луж, их

чуть касаясь нечетной рукой

мордой в вязь мировую, опЕрясь

как на старте, одной ногой

на голов пирамиду из груш

Буш и Путин (всегда молодой)

как колхозница и рабочий — очень!..

Впрочем

Буш задрыгал своей ногой.

— СТОЙ!

О, первая космическая скорость

у пролетающих свинцовых облаков

так низко что встают на четвереньки

и небоскребы, юди, табуны ослов!

О, первая космическая старость

цивилизации! Понос, Портос, Склероз

спасают мир от кардинальных поз:

«освенцим, резервация, колхоз»…

Душа моя, Людмила… нет, Лаура

нет, Хилари… нет, ироды, ДУША

у Буша есть, она играет в «кантри»

без мантры, уделов, подков, седла

ранимая, мальчишичья душа!

Поверьте, есть! Есть младший даже хочет!

И какать, и любить, мой подзащитный

лети, лети, мальчишка беззащитный

брутелло мой, братишка…ишь как! Ишь как

(тут автор трет бок лампы Кирасина)

…цивилизация, рогатка, сердце, бита

Да не отсохнет у дающего рука!

Кидающего, рвущего лаская

нальющего и Путину вины…

Да не оставит Бог ни пастбищ ни стада!

Да! Да! Да! — Миру. Войне — бе-е-е-е-е-е…

«Она спала на краешке кровати…»

Она спала на краешке кровати

боялась видно Бога поломать

а может ждала конюха в объятья

чтобы в затылок мог ей подышать

прижавшись холуем к ее хвосту

Она спала на краешке кровати

откинув руку за спину (не ту)

ладошка лодочкой у задранного платья

ждала как милостыню теплые яички

в мешочке, чортом данным мужыку

Она спала на краешке кровати

обутая в ботинки-черевички

с второй рукой, засунутой (не той)

а на другом краю валялся муж, в бок

его был вставлен ключик заводной

вращался ключик медленно, порой

казалось что он двигает рукой (той)

сейчас ее коснется и погладит

она уже проснулась и косит…

…Не место на кровати Бога красит

а крылья что муж прячет за спиной

вспорхнул он, полетел, она заржала

вскочила, замотала головой

легла опять на краешек кровати.

Засунула. Заснула. Чорт с тобой.

«Псы»

Стоял на площади, без глаз, с табличкой «киллер»

слепой старик и пел о том что видел шиллер,

о том что бедные топили в луже вилы

им печи виллами топили купцы-поцы

втирали в жопы жены их газетный стронцый

стирали пятна на баках соборов овцы

но опцыоны не укладывались в опцыи

на нас идут войной невидимые псы.

От них не спрячется ни дочка в главной фирме

от них не спрячется ни почка вербы зимней

до них и шапкой-невидимкой не докинешь

им в будку сунешь щит и мечь — уже не вынешь

от них несет одеколоном «boss» и псиной

Снимай со стен свое оружье — кол осиновый

воткни в себя и обернись голодным волком

И спрячься в сейф и там епись на верхней полке.

Стоял на площади Старик и пел и плакал

у ног его алкАл то Бог, то голый мальчик

Старик обрезал коготок ему на пальчике

и по лекалу сшил трусы из флага, на кол

надел и вдруг преобразился в пса покорного

у ног их сука с течкой, в пасти — непокорный

малыш убил их всех из «стечкина», из джинсов

сказав: «Я памятник воздвиг Дзержинский!»

(а препинанья знак украл «Нерукотворный»)

«Бабочкин гардероб»

Я не люблю свой черный галстук

что белой линией обводит

края страны; московский узел

он тянет вниз и горло давит

и даже запонка златая

мой Петербург- искус не будит.

Люблю чтоб ворот нараспашку!

На шее родинка печатью

как то пятно на промокашке

видна была чтоб на таможне

при въезде женских рук на плечи

люблю подчеркнуто беспечный

помятый вид своей рубашки

как-будто это в зиму пашня.

Люблю люблю я брюк помятых

знакомый вид как две дороги

одна с колддобинами — в воду

вторая в небо вся в рипеях!

Я не люблю как чудо в перьях

ходить во фраке руки в боки

но вот что странно — вид глубокый

солидный взгляд осанку (сбоку)

мне придают и фрак и брюки

и воротник стоячий сучий

такой знакомый вид у бабочки

все потому что туфли лодочкой

должны блестеть — как я люблю!

Должны блестеть в любое время

когда храплю пускаю семя

в кулак сморкаюсь кроя матом

(в чужой кулак) и в «Агалатово»

в навоз схожу на белом тракторе

В Ньюарке с паркером (просыпалось)

Но почему но почему

я так люблю и так люблю?

— А потому что в прошлой жизни

ты был Премьером в Какманду

сказал мне Бог закинув удочку

и плюнув в морду мотылю.

«Ма…»

На свете, подруга, есть много еще эстэт-туеток — мужчин

они в коллективах проспектов, а коллективу ты лишь верна (была)

И это значит, что сунет познание (рог) в рот тебе Отец Сатана

а ты, сука с порванным ртом, днем дашь сыну его молока.

И он, сыночек твой, преданный правдой на каждый «раз»

еще до того как успел обезьяну в себе и тебе предать

воскликнет Бога в п*зде увидев: «Епана мать!»

И кинет тебя и трахнет в твоем лице «Чужую-2».

Уже подстелено вам там смердное ложе, за садом, ма… «За!»

Иже и с Ним голосуют насиловать всем небеси (их не беси)!

То же поет соло «до» и «соль» добавляя в пиво Бог «АлкО»!

На же, столкни ссына к себе, ссука, пусть щупает твой лоб в трико!

…Ушла в шоколаде как лошадь — на крупе сыночек в мешочке солома, у рта.

Утра утрат не видно было давно но вечно над ними висела прикольно типа

пробитая жур-клином окольным — осиновый лист-блин луна, и тихо

только слышны были в саду романо-финансов звон, частушки да арии горЬ.

«На Лубянке, у парадного подъезда…»

На Лубянке, у парадного подъезда «М»

у ступеней вниз, в подземный переход

озадаченно дыша стояла зебра

увидав впервые в жизни гололед.

А внизу, стуча копытом в грязный кафель

и мечтая: «дотянуться бы губой

до седла с к нему привязанным портфелем»

влажным глазом зебру мерил старый мерин

А жираф ловил машину головой

опуская как шлагбуам, на медведей

и волков, зайчат и львиц, что едут, едут

поднимая перед носом чтоб не сбили

Он цеплял летящих по небу людей

и в «флажках» уже как рея голова его и шея

зебра громко рассмеялась, покатилась и упала

ободрав себе всю попу об ступени. Дул ей Мерин

на ушибы целый вечер, а потом они ушли на водкопой.

«Как попал я в яблоко Ньютона на голове Эйнштейна»

Анапестовый, надушенный грушевый

сад весенний, кружат листья золотые

облетают ветви мягкие снежинки

под дождем грибным…Часы остановили!?

Или нет — остановилося пространство

А точнее — все уперлось будто в стену

Впрочем, в сад тогда въезжали б бэтээры

из давно почившем в бозе СССРа

в бэтээры бы вростали баобабы

из далекого арабского израиля

если нет в пространстве данного сценария

если прошлое въезжает настоящим

в то что будет, значит некто держит стрелки

на нуле часов в любое время года

И в меня вбегает мальчик безголовый

а за ним вбегает дед хромой, пердастый

в анапестовый, надушенный грушевый

в сад фантазий, сумашествий, сладострастий…

«Да плачь навзрыд!»

Ну, слава Богу, дОжил я, искрится

под светом фар моих (гм) пыльца

с плаща несущейся по небу кобылицы

упавшего слуги Христа с Крыльца.

Ну слава Богу, вьюжит и метелит

в окно авто мое и печка бр-р-ррахлит

борясь с парами «хмелики-сунели»

в косых потоках снега вид копыт

да хвост гнедой, да плач навзрыд

клаксона фуры под мостами «Идиота»[1]

он движется навстречу!..Лишь бодрит

что движусь я сос-корыстью потока:

по пульке крови на киломЕтро/миллилитр.

«Я ухожу, чего же боле?»

Я ухожу. Закройте двери.

Забудьте имя, ешьте перец

и плачьте глядя в потолок

на ноги Бога. Провались он

в другой квартире по колени

лежал бы рядом с Вами Ленин

а так лежал меж Вами Авин.

Я ухожу. Простой. Без тени.

Вернусь к обеду, в два часа.

Я ухожу! Прощай, балда!

По мне — звонят колокола

пусть звонче, гуще, басовитей!

Я не люблю, когда Вы ссыте

сказать что любите меня

вися мешком, схватив за ноги

качаясь словно бандерлоги.

Народ мой! Вольно! Я ушел!

Вернусь к обеду. Ждите, Боги.

Я ухожу, моя Душа.

Отклеить только и осталось

твой отпечаток от ребра

прошитый иглами неронов

снять нимб — пустое решето.

Я ухожу. Давно. Дано…

Мне тяжело. Я провалюсь

к соседу. Прямо на рога

Да будет там моя нога

где хорошо что меня нет

а пальцам на моей ноге

«монашки» делают минет.

Я ухожу. Войти пора.

«Отговорила роща идиотов…»

Отговорила роща золотая

стреляться на ее плеши-поляне

с обидчиком моим и ловеласом

лежащем на земле гранитным камнем:

На нем стоять мне скоро будет памятник.

Отковыляла роща золотая

затянутая в талии как в лассо

за окружную новую дорогу

со знаками — картинками Пикассо

что по краям стоят и отвлекают.

Отковыряла роща золотая

во мне способности из каменного века

я угольком рисую: Папа-Каин

выходит на словяную охоту

ему собака «Авель» помогает.

Отговорила роща идиотов

красой невыносимой напугала!

Охотники попрятались за скалы!

Так Пушкин зафиксировал-заплакал

что БЫЛО у папА с одной собакой…

Отговорила Роща — я приехал!

Расхохотался, путая педали…

Вы в роще этой просеку видали?

Втоптали в память камень муравьями

Чтоб не скатился, а стоял как веха?

…Отговорила Роща здесь стихами.

Заговорила скользскую дорогу

как светофор на перекрестке к Богу

стоит и светит желтым, синим, красным…

…Отговорила роща, я, брат с братом

Бог, дура и отец, и сын солдата

и Дьявол над могилою заплакал:

«Спокойно спи, моя Литература!»

«Русский герой нашего времени»

Интеллигентная прожилка в мужике

его особая походка после смены

не награди его, жена, ночной изменой

когда вернется в шесть утра «мужик в седле»

Встречай у литых, с завитушками ворот

украдкой прячясь за шершавыми стволами

дубов столетних, ты гляди, гляди как мама

сестра, любовница на мужика походку

и влажно станет у тебя в душе, в охотку

поделишь с ним и ложе и покров.

Такой мужик не любит говорить

о том что сделано им ночью, как на стане…

он вечерком, за пивом перед щами

сощурившись, прикинувшись станком

поймет загадку лопнувшей детали

и выйдет на балкон к прекрасной Даме

кружащей над заводом, там, вдали

тогда его тихонько позови

и опрокинь с ним водочки стаканчик

он так тебя прижмет. И это счастье:

считать на небе гири до зари

мечтать о сыне дочери, сопящем

планировать набеги на Берлин

и удивляться слову «педерасты».

Интеллигентная прожилка в мужике

она видна, хоть он в фуфайке, или в ластах

на кинопленке с ППШ, на зоне, съезде

Он вырос криво, в «простигосподи уезде»

их было много, есть и будет — враг у стен

а значит будет и «война и смерть и плен»

а значит быть интеллигентному возмездию

с интеллигентною прожилкой в русском лезвии…

…интеллигентное парение над бездной

Ты, первый член в сообществе помпезном…

«Миссия пополнима»

Морзным утром северное солнце

у горизонта двигается льдами

во льдах, в брезентовом плаще

на шхуне, гарпун уже нацелен…

внезпно из воды фонтан воды

и плавно долго-долго спина касатки

черною лоснящейся инопланетной жизнью

среди шуги. А с Вами это было?

Гитара, жги! Испанская мелодь

средь узких улиц и кривых домов

с кривыми стенами и ставнями

что закрывают окна от костров

на площадях, спадающей жары

пары от тел исходят через щели

у жалюзей, платочек Дульсинеи

на круглую луну наклеен. Веер

раскосые большие плоские глаза

подернутые плевой, кривое древо

усыпанное розово-молочным цветом

и в чайном домике игрушечном

полутемно, иероглифы-драконы

под звуки странные, испитого саке

дают влюбленным — мудрость одиночеств

и деревянный, первобытный, башмачок

дрожит улавливая волны из метро и

падает…щелчок…А с вами это было — сила

неведомая, в комнату видения из времени

выносит, из памяти земли и эрогенных зон ее

сливаясь с тишиной — дырой в пространстве

снимаешь панцырь и лежа на боку

глядишь на спящего родного человека

и ощущаешь легкое вращение планеты

там-тамов звуки, банджо и дудуки, рожка

улавливая словно бы дельфин или собака

дурманясь запахами пряностей восточных

рынков, духОв Парижа и наваристых борщей

невольно мысленно из этого всего огромный шар

создашь и дунув пошлешь на Кремль и Белый Дом

накроешь полусферой-куполом. А утром в новостях

показывают счастивых словно дети Президентов…

Примечания

1

«Американские мосты» на обводном канале в Петербурге, там все время застревает одна и та же фура не вписавшись габаритами по высоте, из-за чего образуется гигантская пробка, поскольку движение к Американским мостам, естественно, односторонее — по бокам косогоры да канал, и не свернуть настоящим мужчинам с выбранного пути…

Content

Виктор Авин
Учись, Студент!
(Сборник стихов)

«Зайка мОя» (песни русского сервера)

«Авоська и портфель» (басня)

«Учись, Студент!»

«Зима, Крещатик торжествует…»

«Русский лес»

«Идьет, Мессия!»

«Ода Бушу» (Поздравительная)

«Она спала на краешке кровати…»

«Псы»

«Бабочкин гардероб»

«Ма…»

«На Лубянке, у парадного подъезда…»

«Как попал я в яблоко Ньютона на голове Эйнштейна»

«Да плачь навзрыд!»

«Я ухожу, чего же боле?»

«Отговорила роща идиотов…»

«Русский герой нашего времени»

Примечания