Александра Авророва

Все дороги ведут в загс

(Чертова дюжина)

— Вот и не верь после этого в приметы… — заявил Александр Владимирович, нежно обнимая женщину, которой через месяц предстояло стать его женой.

— Приметы? — удивилась та. — Ты о чем?

— Об этих убийствах, разумеется. Ох, и намучился я с ними!

— Каждый бы намучился, — горячо прокомментировала она. — Никто, кроме тебя, вообще не сумел бы разобраться, настолько все было запутано. А ты разобрался, потому что у тебя талант. Тебе для успеха приметы не нужны.

— Уж не полюбил ли я тебя за редкую проницательность? — улыбнулся майор. — Талант и успех — это как раз обо мне. Не забудь еще про мощный, аналитический ум.

— Скажешь, нет? Впрочем, успокойся. Это я такая честная до регистрации, а после стану называть тебя бездарным неудачником. Мужей принято пилить. Я пока не знаю, зачем, но, наверное, придется.

— Спасибо, что предупредила. Готовлюсь.

— Но я так и не поняла, о каких приметах ты говорил.

Александр Владимирович поднял брови:

— А ты помнишь, сколько вас сидело за столом? Тринадцать. Чертова дюжина. Вообще-то я не суеверный, но это число постоянно вертелось у меня в голове. Я даже стал придумывать, почему такая дюжина называется чертовой. И решил: нормальная дюжина — двенадцать, правильно? Двенадцать нормальных порядочных людей. Но черт посылает туда своего агента, и с ним получается тринадцать. Только никто не знает, кто именно этот агент. Пока его не вычислили, замараны все. Каждый оказывается подозреваемым, одним из чертовой дюжины, понимаешь? Даже ты.

— Ты хочешь сказать, наш брак не будет удачным? Раз мы познакомились через чертову дюжину.

Александр Владимирович в который раз поразился ограниченности женского мышления — в данном случае без раздражения, а даже с некоторым умилением. Ты ей о расследовании, а она тебе о браке! Видимо, подав заявление, ни одна женщина не в силах размышлять о посторонних вещах, и убийства кажутся ей несущественными по сравнению с предстоящей свадьбой. Но вслух он выразился деликатнее:

— Наш брак будет удачным. Когда я приехал, один из вас по вполне понятным причинам был уже вне подозрений. Осталась добротная, честная, уважаемая дюжина. Счастливое число.

Глава 1. Маленькие женские хитрости

— Хочу напомнить тебе, что через неделю первое июня, — заметила Майя, усаживаясь в кресло.

— Ну, раз сегодня двадцать пятое мая, было б странно рассчитывать на что-то другое, — машинально пробормотала Марина, откладывая в сторону толстую пачку студенческих контрольных.

— Боже, и как тебя еще в университете держат с подобной рассеянностью? Да брось скорее эту гадость, глаза испортишь.

— Я бы с радостью бросила, желательно с девятого этажа, но сейчас зачетная неделя. Если затяну с проверкой, у студентов будут проблемы.

— Сами виноваты, в семестре надо было учиться, а не сдавать все в последний момент.

— Ты совершенно права, Майка, но не все ж такие добросовестные ученики, как были мы с тобою. Прости, у меня в это время всегда голова кругом. Так уже через неделю первое июня?

— Дошло, наконец! Да, первое июня. Если забыла, то напоминаю — это день рождения нашего Клуба самодеятельной песни «Аврора», каковой праздник мы когда-то поклялись отмечать до скончания веков. Аминь!

— Ты хочешь сказать, мы устраиваем встречу? — обрадовалась Марина. — Замечательно! У кого? И по сколько скидываемся? Или просто распределим между собою продукты?

— Встречаемся у Светочки Рудиной. В смысле, у Светочки Юрской. Конечно, скидываемся, а не распределяем продукты. Ты же знаешь Свету — она захочет все приготовить сама. Творение наших рук ее драгоценный Юрский сочтет несъедобным, а возможно, даже ядовитым. У него разыграется язва — точнее, он разыграет перед нами представление под названием язва.

— Это да. Удивительно, с чего вдруг Юрский разрешает нам собраться в их квартире? Мне казалось, от вида знакомых жены у него тоже разыгрывается язва. Ему, по-моему, стоило жениться не просто на сироте, а на сироте, проведшей годы до встречи с ним в камере-одиночке.

Майя рассмеялась, затем небрежно пояснила:

— Мне удалось его уговорить. Итак, давай думать, кто должен прийти. Ты, я, Леша, Славик…

— Погоди! — строго прервала ее подруга. — Ты мне зубы-то не заговаривай. Что значит — тебе удалось его уговорить? Ты его недавно видела, что ли?

— Да встретились случайно на фуршете, поболтали пять минут.

Голос звучал невинно — до предела невинно, и Марина насторожилась еще больше.

— Майка, — произнесла она, — мы с тобою слишком давно знакомы, чтобы водить друг друга за нос.

— Это точно, давно. Почти тридцать лет знакомы. По-моему, люди так долго не живут.

— Тридцать лет? Кошмар какой! Так, познакомились мы в первом классе, было нам по семь, а теперь…

— А теперь, дорогая, по тридцать шесть, — с мазохистским удовлетворением поведала Майя. — Ты у нас физик, доцент университета, вот и займись подсчетами.

— Тридцать шесть, а живешь, будто по-прежнему восемнадцать, — вздохнула Марина. — Раньше, увидев пожилую женщину с бантом и в короткой юбке, удивлялась — неужели она не сознает собственной нелепости? Теперь прекрасно понимаю, что не сознает. Не верит в свои годы, и все тут!

— Ну, об этом можешь не беспокоиться. Одеваешься ты по возрасту.

— К счастью, от бантов кое-как уберегаюсь, так что на улице пальцем не показывают, зато что касается внутреннего мироощущения…

Тут она вскинула голову и улыбнулась:

— Майка, не хитри. Сбила-таки меня с мысли! Давай отложим трагическую тему нашего возраста и вернемся к Свете. Надеюсь, ты не собираешься портить ей жизнь?

— Я? — изумленно округлила глаза Майя. — Ты о чем?

— Майка, я ведь не мужчина, — сообщила ей подруга, — со мной эти штуки не пройдут. Не трогай Свету, как человека тебя прошу. Да и зачем тебе такой индюк, как этот Юрский, а? Пусть он теперь богатый и даже знаменитый, но индюком как был, так и остался, правильно? Ты не сможешь этого выносить, я тебя знаю.

— Не то слово, — отставив за ненадобностью наивную гримаску, с искренним отвращением поморщилась Майя. — Впечатление, что он стал не депутатом, а сразу Господом Богом. И был-то самодовольный, но теперь… на телеге не объедешь. Не понимаю, как несчастная Светочка это терпит. Да и вообще убеждена, что скоро он ее бросит.

— Ну… пять лет они все-таки прожили, и неплохо. Она его прямо на руках носит, все ему прощает. Второй такой он не найдет. Глупо ее бросать.

— Можно подумать, мужики способны рассматривать проблему сразу с нескольких сторон. Это прерогатива женщин, а мужчина видит только одну сторону, зато уж прет, словно танк. Приехал парень из Новосибирска в Питер, поступил на юрфак, а по окончании не захотел уезжать. Нашел дуру с огромной квартирой, расписался, прописался…

— Майка, ну, откуда тебе знать? — недовольно возразила Марина. — Может, Света ему понравилась.

— Ему было двадцать пять, а ей тридцать. Неужели хоть одна тридцатилетняя старая дева способна искренне вообразить, будто ею увлекся двадцатипятилетний здоровый парень? Притворяться, что верит в его любовь — другое дело, но и впрямь верить в подобную чушь…

— А по-твоему, мужчина не способен полюбить женщину старше себя? Я знаю сколько угодно контрпримеров. В конце концов, и среди твоих поклонников есть совсем юнцы. Помнишь, который пел полночи под твоим окном романсы? Сколько ему лет?

— Не сравнивай, — немного смягчившись от приятного воспоминания, покачала головой Майя. — Этот дурачок видит во мне женщину-вамп, притягательность которой именно в ее опытности. А Светочка была типичной и откровенной старой девой. Согласись, что питающие склонность к девам выберут деву молодую.

— По крайней мере, Света убеждена, что у нее брак по любви, — уклончиво прокомментировала Марина, и сама предполагающая, что Юрский женился отнюдь не бескорыстно.

— Вот именно! Давно пора раскрыть ей глаза.

— Зачем?

— Что зачем?

— Раскрывать глаза. Даже если ты права и Юрский просто ее использует, Света гораздо счастливее, чем была бы в одиночестве.

— Кто бы поучал! — вскинула брови Майя. — Сама вон не была замужем и не собираешься, а особо несчастной не выглядишь.

— Все люди разные. Светочка создана для семейной жизни, это очевидно. А другой возможности выйти замуж у нее не было и, скорее всего, не будет. Если ей удается считать своего мужа ангелом во плоти и с восторгом исполнять его капризы, за нее можно лишь порадоваться.

— Ты полагаешь, прятать голову в песок — разумная тактика?

— По крайней мере, пять лет она давала хорошие плоды.

— Да, но теперь ситуация переменилась. Я уже пыталась тебе объяснить. Юрский женился ради квартиры, а сейчас он достаточно крепко стоит на ногах, чтобы купить себе их хоть полдюжины. Да, в конце концов, еще и оттяпать половину Светиных хором — с него станется. Он депутат, юрисконсульт при каких-то там комитетах… Светочка ему больше не нужна. И он, бедняга, уверен, что любая другая будет обхаживать его не хуже, стоит лишь поманить пальцем.

— Погоди! — встрепенулась Марина, пристально взглянув на собеседницу. — Говори честно… ты что, собралась за него замуж?

— Нашла дуру! — фыркнула Майя. — Я наконец-то развязалась с третьим мужем и вовсе не собираюсь вешать себе на шею четвертого.

— Ну, вот. Значит, не трогай, пожалуйста, Юрского. Пусть Света поживет спокойно.

— Да? А ты не находишь, что, раз уж он все равно рано или поздно ее бросит, открыть Светочке на него глаза будет делом благим? Чтобы удар был не слишком неожиданным и болезненным.

— Ты взрослый человек, и я не имею права тебе указывать, — холодно ответила Марина. — Но мне будет очень тошно, если этот удар она получит от тебя.

— Сергей Сергеевич? Как я рада вас слышать! Меня зовут Надежда Юрьевна Павлова, можно Надя. Вы меня, конечно, не помните, хотя нам дважды довелось встречаться.

— Вы хотели поговорить о Майе, — без обиняков прервал журчащую речь Снутко. Голос в трубке раздражал его, был слишком сладок. «Довелось встречаться» — что за выражение? Из позапрошлого века? Но, если речь идет о Майе, привередничать не приходится. Хотя что о ней может знать эта глупая сентиментальная гусыня?

— Разумеется, о Майечке. Я так сокрушаюсь, когда ваш брак распался. Вы были такой чудной парой! Вы, такой мужественный, и она, такая женственная… Я не могла на вас налюбоваться! Вы так подходите друг другу, вы друг для друга созданы!

Вот и верь после этого первому впечатлению! Незнакомая тетка оказалась вполне разумным и проницательным человеком, с которым приятно пообщаться. Правда, вызванные на двенадцать начальники отделов наверняка уже ждут под дверью кабинета, но, в конце концов, он не просто шеф, а хозяин предприятия, так что подождут и не пикнут.

— Как вы сказали? Надежда Юрьевна? Вы — одна из приятельниц Майи, я правильно понял?

— Я — ее давняя знакомая. Вы, наверное, помните… Больше десяти лет назад, еще до встречи с вами, Майя ходила в Клуб самодеятельной песни «Аврора». Через какое-то время клуб распался, но мы до сих пор каждый год собираемся вместе, обычно первого июня. Вы два раза приходили к нам вдвоем с Майечкой, там мы с вами и познакомились.

Сергей Сергеевич напряг память, однако внешность собеседницы представить не удалось. Он действительно был пару раз на этих дурацких посиделках (не отпускать же Майю одну в общество, где есть мужчины), но ни на кого, кроме жены, не обращал внимания. Вообще, что за увлечение для взрослого серьезного человека — самодеятельная песня? Нет, погорланить под гитару на рыбалке или на охоте, пока варится уха и охлаждается водка — самое милое дело, только все нормальные люди понимают, что просто оттягиваются после рабочей недели, и им в голову не приходит изображать из себя артистов. А эти странные типы носятся с песенками, словно дурни с писаной торбой. Вот ни один и не добился ничего в жизни. Трудно представить, чтобы Майя увлеклась кем-то из них! Зачем ей неудачник после такого успешного, благополучного, состоявшегося во всех отношениях мужа? Впрочем… женщины не уходят, пока у них на примете нет нового объекта. А если и уходят, то от пьяницы, или нищего лентяя, или какого-нибудь психа. Поскольку Майя так настойчиво добивалась развода, значит, собирается выйти за другого, пусть до поры и скрывает свои планы. Может, дело в возрасте? Сергею Сергеевичу стукнуло пятьдесят, и, хотя он считал себя покрепче иных мальчишек и регулярно бегал по утрам в парке, вынужден был признать, что существуют на свете юные красавцы, рядом с которыми чисто внешне он выглядит бледновато.

— Клуб самодеятельной песни «Аврора», — вслух произнес Снутко, вздохнув. — Да, помню. Майя что, теперь часто встречается с кем-нибудь из вашего клуба?

— Наверное, с Мариной Лазаревой, — удивленно ответила Надежда Юрьевна. — Они ведь школьные подруги.

— А, Марина… Нет, я про остальных.

— Я не думаю, что часто. Когда-то мы все были дружны, но теперь у каждого своя жизнь, и встречаемся мы раз в году, первого июня.

— Совсем скоро. И у кого?

— У Светочки Юрской. Жены того самого Юрского, адвоката. Вы с ним не знакомы?

Разумеется, про Юрского, который делал последние годы блестящую политическую карьеру, Снутко слышал, однако близкого знакомства с этим краснобаем не жаждал, предпочитая людей менее заметных, зато более влиятельных. Теперь оставалось лишь жалеть. Приятельствовал бы с Юрским, так напросился бы в гости, там встретился с Майей, поговорил в непринужденной обстановке, объяснил, какую ошибку она совершила. Вдруг она уже сейчас готова вернуться, а общения с бывшим мужем избегает из гордости? Ведь загадочнее существа, чем Майя, нет в целом свете!

Практический ум Сергея Сергеевича заработал быстро и четко. Надо найти способ попасть на эту чертову вечеринку! Там Майя вряд ли позволит себе развернуться и уйти, как поступала последнее время. Она будет в хорошем настроении, выпьет, расслабится, и есть надежда, что… Значит, за ближайшие несколько дней требуется вступить в контакт с Юрским. Кажется, кто-то из партнеров имел с ним дело. Говорят, тот парень хваткий, своего не упустит. Значит, стоит ему почувствовать слабину, сразу заломит за услугу немыслимую цену. А Майя — действительно слабина, болезненная точка, и не хотелось бы, чтобы многие об этом знали, тем более столь пронырливый адвокат. Юристы, они еще похуже журналистов. Однако другого варианта нет… или есть? Эта простодушная и сентиментальная женщина, что звонит по телефону… интересно, одна ли она собирается на встречу? Ведь каждый имеет право привести с собою спутника. Предложить ей, что ли, денег за то, чтобы сопровождать ее первого июня? Хотя, пожалуй, прямо сказать неудобно. Еще обидится… на свете полно людей, не вписавшихся в рыночные отношения и не понимающих, что все на свете продается. Лучше сперва осторожно намекнуть.

— Я с Юрским знаком мало. Значит, вы, Надежда Юрьевна, скоро увидитесь с Майей? Завидую. Я бы многое отдал, чтобы оказаться там вместе с вами. Многое, — подчеркнул Сергей Сергеевич.

— Неужели Майечка после развода совсем перестала с вами общаться? — изумилась собеседница. — Все-таки вы четыре года прожили вместе, и я до последнего не верила, что вы действительно расстанетесь. Ох, какая ошибка с ее стороны! Девочка устала от опеки, захотела самостоятельности, не сознавая, что на самом деле ей нужен именно такой сильный мужчина, как вы.

— Вы думаете? — переспросил Снутко со все возрастающей симпатией. — Думаете, она просто захотела попробовать самостоятельности?

— Ну, конечно. Но скоро ей это надоест или даже уже надоело. Ведь очевидно, что она не создана для одиночества.

— Но она никогда не сделает первого шага. Вот если бы мне удалось с ней увидеться…

«Ну, ворочай ты пошустрей мозгами! — сделав многозначительную паузу, мысленно потребовал Сергей Сергеевич. — Самое лучшее, если ты решишь, что сама додумалась позвать меня с собой».

И Надежда Юрьевна действительно, наконец, додумалась.

— А если… — неуверенно произнесла она. — Вы не обидитесь? Я давно в разводе и обычно хожу в гости одна, но могла бы представить вас как своего кавалера. Вы окажетесь рядом с Майечкой, и у вас будет шанс помириться. Я была бы так рада способствовать вашему счастью!

«Нет, денег она не возьмет, — констатировал Снутко. — Но настоящие французские духи я ей принесу. Не туалетную воду, а духи. Она заслужила».

И лишь после того, как милая дама положила трубку, неожиданно задал себе вопрос: а зачем она вообще звонила? Однако настроение было слишком приподнятым, чтобы забивать себе голову пустяками.

Лена внимательно изучила свое отражение в зеркале. Очень даже здорово! Кто-то, возможно, полагает, что красное платье выглядит вызывающе, но это чушь. Мужчинам нравится яркое, и женщинам в глубине души тоже, только они боятся признаться. А Лена не боялась. Она мало чего боялась на свете, разве что одиночества. Господи, кто бы мог подумать, что она, именно она останется одна? Глупая Марина сказала как-то: «Но ведь у тебя есть твоя Ксюша». Как будто это можно сравнивать! Дочка и муж — совершенно разные вещи. Особам вроде Маринки, лишенным темперамента, этого не понять. Вот Лена темпераментом, слава богу, не обижена, поэтому парни всегда вились вокруг нее, словно мухи. Первый раз она вышла замуж, едва окончив школу, и сразу же родила. Теперь Ксюшке пятнадцать, и никто не верит, что у столь молодой женщины такая взрослая дочь. «Конечно, не верит! — вслух произнесла Лена, упоенно повертев бедрами. — Тебе, моя умница, никто не даст тридцати трех. Двадцать пять, и ни годом больше. А фигурка, как у балерины! Тоненькая, словно тростинка».

Она любила беседовать с собственным отражением, то жалуясь ему на жизнь, то делясь радужными планами. На сей раз превалировало второе. Жалоба, собственно говоря, была всего одна. Упоминание фигуры вызвало мысли о Майе, а та способна увести любого мужчину прямо из-под носа. Непонятно, почему. Майя ведь просто-напросто толстуха. Честное слово, увидев ее впервые, Лена так и подумала: «Бедная толстуха! Не видать тебе Лешки, как собственных ушей». Лешка Вольский — это парень, в которого Майка была когда-то до смерти влюблена. Из-за него она и ходила в Клуб самодеятельной песни «Аврора». Это было давно, двенадцать лет назад. Ну, точно! Лене тогда стукнуло двадцать один, и она почувствовала, что не в силах больше сидеть взаперти, мечась между плитой и стиральной машиной. Ох, и дура она была! Потерять такого мужа… Все подруги обзавидовались: летчик, не пьет, не курит, а в свободное время с дрелью в руках обустраивает квартиру и дачу. Не муж — чистое золото. Лене и самой так сперва казалось, но постепенно навалилась тоска. Хотелось чего-то интересного, необыкновенного. Надеть красивое платье, выйти на люди, может быть, даже в театр или в музей. Честно говоря, против красивых платьев Толик не возражал, зато на люди его не тянуло. Зачем, если всегда есть, чем заняться по дому? А свои детские фантазии жена должна держать при себе, чтобы не позориться перед соседями. Накормлена, одета — чего еще надо? Времени, что ли, свободного слишком много, вот и бесится? Ну, так почаще бы пекла пироги да подобросовестнее убирала. Не оставляла пыль под шкафом или за батареей, а каждый день, как положено, вычищала все углы. Тогда и выветрилась бы дурь из головы.

Короче, начали они с Толиком ругаться. А потом Лена случайно в детской поликлинике познакомилась с одной женщиной, Олей Карповой, так у той тоже был трехлетний ребенок, и это не мешало ей каждую неделю посещать клуб «Аврора» и петь там под гитару песни. Более того! Она посещала его поочередно с мужем. То Игорь поет, а она остается с сыном, то наоборот. Хотя бывало, что они, не желая расставаться, брали довольного мальчика с собой. Лену это поразило в самое сердце. Она попыталась представить себе Толика, опекающего Ксюшу, чтобы дать жене возможность развлечься, и поняла, что жизнь проходит мимо. Но вместо того, чтобы действовать хитростью, как поступила бы сейчас, по молодости лет двинулась напролом. Буду, мол, петь в «Авроре», и ничто меня не остановит! Чем я хуже людей? Вот и допелась до развода. Хотя, между прочим, Толик зря обвинял ее в измене. С Мишкой Лена завела роман уже потом, а первый год невинно блаженствовала оттого, что вырвалась из скучной круговерти домашних дел, попав совершенно в иной мир.

Ох, счастливые были времена! Гитару Лена обожала еще со школы, ее первая любовь, парень из параллельного, так здорово играл… Тогда она и выучила три аккорда, их хватало, чтобы покорять сердца на вечеринках. Но выяснилось, аккордов куда больше, и песен на свете великое множество, поскольку кроме Высоцкого, Токарева и Лозы, есть еще другие авторы-исполнители. Лена столько узнала в этой «Авроре»! Хотя, если честно, больше всего ее привлекала атмосфера. Чаепития в подвальчике, долгие разговоры, лыжные походы зимой и байдарочные летом. Сперва представлялось, что Ксюша будет помехой, но нет! Многие брали с собой в поход детей, и Лена решилась. К той поре она уже не только развелась, но и разменяла с Толиком квартиру, получив комнату в коммуналке, где живет до сих пор. Кстати, она оказалась прирожденной спортсменкой. Мишка, который греб в одной байдарке с нею, не уставал восхищаться ее успехами. Вот тогда-то между ними и завязались близкие отношения, а ничуть не раньше, что бы ни выдумывал первый муж.

Лена вздохнула. Первый муж, второй муж… Но бог любит троицу, так что будем надеяться на лучшее. Мишка, конечно, поначалу производил прекрасное впечатление. Веселый, добрый, щедрый, он так и сыпал анекдотами и становился душой любой компании. Ксюшка его обожала, он отвечал ей тем же. Лена сперва словно на крыльях порхала от счастья, когда снова вышла замуж. Но то, что восхищает со стороны, не всегда приятно в семейной жизни. Если Мишка после премии приглашает «авроровцев» в кафе, они, разумеется, в восторге. Но в силах ли разделить этот восторг жена, которая и без того уже три месяца не платила за квартиру? Мишка был инженером в НИИ и когда-то, похоже, получал неплохо. Однако времена изменились, теперь надо крутиться — а он отказывался. «Я честно и хорошо работаю, — объяснял он, — и не понимаю, почему не имею права в свободное время отдохнуть, а не вкалывать где-то еще. Всех денег не заработаешь, а всей домашней работы не переделаешь вовек. Давай-ка лучше бросим эту чепуху и поедем с тобой за город!» Но Ксюше требовалась одежда, да и самой Лене тоже. В школе тоже вечно какие-то поборы — то на охранника, то на экскурсии. Лена устроилась торговать на вещевой рынок, однако платили ей гроши, времени же приходилось тратить много. А в выходные гоняешься по магазинам в поисках продуктов подешевле, аж ноги гудят. Она уставала и все чаще оставалась дома, когда муж отправлялся в гости. Наверное, она стала немножко нервной. Обидно, когда ты спрашиваешь, что делать с протекшим потолком, или с Ксюшкиной двойкой по сочинению, или с фальшивой купюрой, которую тебе подсунул покупатель и надо возмещать, отдавая свои кровные, а в ответ слышишь: «Не паникуй, все образуется. Женщина не должна забивать себе голову ерундой». Да, не должна — но тогда пусть об этом думает мужчина!

В общем, история повторилась. С Мишкой Лена тоже через какое-то время начала ругаться, а потом он сообщил, что встретил другую женщину, милую и не сварливую. Собрал вещи, нежно поцеловал Лену с Ксюшей на прощание, уверил, что продолжает замечательно к ним относиться, и исчез. Даже на развод подал лишь спустя несколько лет. Ну, дальше у Лены были еще мужчины — как же иначе? — но ничего серьезного. Зато сейчас есть очень и очень перспективный кадр. Что интересно, тоже «авроровец», Славик Петухов. Правда, ему всего тридцать, а Лена предпочитала партнеров старше себя, но это ничего. Вот двенадцать лет назад, когда ей было двадцать один, а ему восемнадцать, их роман смотрелся бы нелепо, а теперь… Лена весело подмигнула своему отражению в зеркале и сообщила: «Ты выглядишь на двадцать пять, просто конфетка. А Славик, он в теле, поэтому ему не дашь меньше его тридцати. Бедная моя девочка, должна же ты наконец удачно выйти замуж! Первого июня все решится».

Тут она нахмурилась. Занявшись сперва воспоминаниями, а затем увлекательными планами на будущее, она забыла о том, с чего начала — о Майе. Нет, она не питала к Майе ненависти, просто удивлялась несправедливости судьбы. Посудите сами! От природы Майка черненькая, потому что грузинка. Ее фамилия Ананиашвили. Жила-была такая черненькая, отнюдь не худенькая, ничем не примечательная девчонка-очкарик. Отучившись на своем языковом факультете, преподавала в школе английский язык, а в свободное время посещала Клуб самодеятельной песни. Ее туда привела подруга, Марина Лазарева, и Майя сразу влюбилась в Лешку Вольского. Губа не дура! Его каждая была бы рада заполучить, он являлся звездой «Авроры». Высокий, красивый, талантливый, уверенный в себе. Майке исполнилось тогда двадцать четыре, а Лешке двадцать шесть, и он с блеском защитил кандидатскую диссертацию по философии. Но не подумайте, что это был занудный ученый, вовсе нет! Ему удавалось все, за что он брался. Именно он вывел «Аврору» на достаточно высокий уровень, чтобы принимать участие в солидных конкурсах. Он имел знакомства в самых престижных кругах, но не чванился этим. Им нельзя было не восхищаться! Девчонки висли на нем, словно гроздья винограда. У Майки не было ни малейших шансов, это ежу было понятно.

И тогда она сделала ход конем — обесцветила волосы и сняла очки. В один прекрасный день в «Авроре» появилась роскошная блондинка с огромными черными глазами и соблазнительными пышными формами. У парней отвисли челюсти, причем Лешка не стал исключением. Майка-таки женила его на себе!

Лена не в силах была этого понять и чувствовала себя одураченной. Она-то куда привлекательнее Майи, крашеной или нет! Или мужчинам обязательно подавай блондинок? Она тоже срочно обесцветилась, однако положительного результата это не принесло. Наоборот — все уверяли, что натуральный вид идет ей больше. А вот Майка почему-то в одночасье превратилась в женщину-вамп, и ей теперь достаточно пошевелить пальцем, чтобы любой потерял голову. Она и пользуется этим на всю катушку, меняя мужей, как перчатки, да еще каждый раз оставаясь в существенном выигрыше. Несомненно, все ее многочисленные связи были из корысти, а не по любви! Лешка, например, организовал банк и пристроил жену туда работать на совершенно фантастический оклад. А работа-то не пыльная — принимать важных гостей. Провести их по городу да в ресторан, и если это иностранцы, так поболтать с ними на их языке. Это тебе не за прилавком стоять, угождая всяким идиотам, — катайся себе в шикарных автомобилях и красуйся перед публикой. Потом Лешкины компаньоны его из банка выжили, да еще разорили. Или он сам в чем-то проштрафился — не разберешь. Только к тому времени Майка успела с ним развестись, получив прекрасную однокомнатную квартиру в центре. Затем она — ее ведь оставили в банке — подцепила там одного американца и укатила в Штаты, но через три года вернулась — говорят, обеспеченная до конца своих дней. А недавно развелась с последним мужем, у которого завод по производству моющих средств, и теперь наверняка нацелена снова кого-то искать. Неужели покусится на Славика, который уже почти, ну, почти сделал предложение Лене? Наверняка покусится!

Правда, подобное опасение несколько противоречило мнению о Майиной корыстности — Славик был программистом, причем лишь недавно стал получать более-менее прилично, и то потому, что Светочка Рудина-Юрская порекомендовала его своему мужу, и тот взял Петухова на работу. Однако Лена, не очень-то ладившая с логикой, беспокойно сдвинула брови. Год назад Майка пришла на встречу в черном и коротком обтягивающем платье, и все мужчины не спускали с нее глаз. Лене удалось приобрести в сэконд-хэнде очень похожее, только красное. Красное ведь куда привлекательнее, правильно? И фигура Лены привлекательнее — стройнее. Но если Майка снова заявится в том, прошлогоднем… не хотелось бы, чтобы кто-нибудь занялся сравнением, особенно Славик. Хотя раньше Майя не обращала на Славика внимания, однако кто может за нее поручиться?

Впрочем, через пару минут Лена сообразила, как избежать опасности, и радостно захлопала в ладоши. Затем отыскала телефонную книжку и набрала номер.

— Майя? Это Лена Бальбух из «Авроры». Слушай, ты собираешься первого к Юрским?

— Привет. Да, собираюсь. А что?

— Да просто… а в чем ты будешь?

— Я еще не решила.

— Да? Слушай, обещай мне, что не придешь в том черном платье.

— В каком? — явно удивилась Майя.

— В котором была в прошлом году. Обещаешь?

После секундной паузы послышался искренний смех, затем собеседница ласково объяснила:

— Леночка, милая, да мне и в голову бы не пришло надеть то же самое, что в прошлый раз. Можешь не беспокоиться. А на кого ты положила глаз?

— Нет, я просто так, — поспешила заверить Лена.

— А, ясно. Славик Петухов? Не думаю, что это хороший вариант.

— Почему еще?

— Он, наверное, с прошлого раза регулярно тебе звонит? Целый год время от времени звонит и жалуется на одиночество?

— Ну… да. Он одинокий и несчастный, потому что ему пока не удалось встретить родственную душу.

— Хочется верить, что и не удастся. Двух подобных душ наш город не выдержит. Но учти! Он звонит не только тебе. Марину он уже допек до последней степени, и меня бы тоже, если б у меня не было определителя номера. Я просто не поднимаю трубку.

Немного расстроенная, но не потерявшая оптимизма, Лена предположила:

— Вам он звонит в надежде на дружеское участие, а мне… мне совсем по-другому. Он рассказывает мне о себе такие вещи, что… ну, их не расскажут, кому попало.

— Неужели он и тебя удостоил истории о том, как недавно пережил период импотенции, а теперь излечился?

— Откуда ты знаешь? — опешила Лена.

— От Марины, разумеется. Правда, она теперь стала сразу отвечать, что ей некогда, и класть трубку. И учти, кроме нас троих, у Славика могут иметься и другие конфидентки. У него явно нелады не только с потенцией, но и с психикой. Кстати, а ты не предлагала ему встретиться?

— Между прочим, предлагал он, а не я.

— Хорошо, он предложил, а ты радостно ответила: «Да». И что? Какова его реакция? Неужто и вправду встретился?

Лена замялась. Дело в том, что в данном аспекте им почему-то не везло. Разумеется, Славик был бы рад увидеться, но у него вечно много дел, и трудно выкроить время (как же он находил время на долгие телефонные беседы, она, разумеется, не задумывалась). А иногда они совсем уже обо всем договаривались, и Лена делала прическу в парикмахерской, и покупала дорогие колготки, но в последний момент у Славика неожиданно что-то приключалось, поэтому свидание приходилось переносить на неопределенный срок. И вот две недели назад наконец свершилось! Нет, к сожалению, свершилось не все, на что можно было рассчитывать. Они несколько часов просидели в кафе «Идеальная чашка» и разошлись каждый в свою сторону. Наверное, Лена сама была виновата? Славик ждал, что она позовет его домой, но там находилась Ксюшка, а комната-то всего одна. В следующий раз надо не церемониться, а просто взять и отвезти дочку к Нельке, которая торгует за соседним прилавком. Ее муж будет ругаться, но ничего страшного, лишь бы не выгнал. Личное счастье, оно в жизни главное. Мало ли, какие у Славика причины, чтобы не приглашать к себе? Хотя живет он в однокомнатной квартире, а родители давно уехали за границу. Потому Лена и не сообразила освободить собственное жилье. Ладно, пускай получился прокол, все равно ясно, что Славик влюблен и первого числа признается, если ему не помешает Майя.

— Лен, ты куда пропала? Не хочешь отвечать? Дело твое. Только не говори потом, что тебя не предупреждали. Бери своего Славика, я его не трону. И Марина, могу поручиться, тоже.

— А Марины я и не боюсь, она против меня не потянет, — честно сообщила Лена. — Я боюсь только тебя. Спасибо, Майка. До встречи.

Глава 2. Долгожданная встреча

Оля и Игорь Карповы ехали к Юрским на собственной машине, и иногда Оле казалось, что на метро было бы быстрее, да и безопаснее. Разумеется, десять лет назад, при покупке, «Жигуль» вызывал куда более приятные эмоции, однако годы никого не красят. Игорь, похоже, с подобным утверждением не согласен. Наоборот — он привязывался к автомобилю все больше и больше, холил его и лелеял, словно это была не куча металла, а постаревшее домашнее животное, выгнать которое — преступление. Например, кот Гришка. Оля не в силах была относиться к «Жугулю» и Гришке одинаково, но мужа не осуждала. Он доволен, и слава богу. В других руках машина давно развалилась бы, а у Игоря еще бегает. Золотые у Игоря руки! Работал бы не инженером, а механиком, обогатился бы в момент. Хотя инженер он не менее хороший, чем механик, и его в институте ценят необыкновенно. Просто оклады бюджетников придуманы государством специально с целью выявить наиболее бескорыстную часть населения. Игорь к ней и принадлежит, хотя, чувствуя ответственность за семью — как-никак, двое детей, — в свободное время халтурит в автосервисе. У Оли иногда просто сердце разрывалось, когда она вспоминала, какой воз он тянет на своем горбу. Ее учительской зарплаты хватало на пару походов в магазин, вот и приходилось вкалывать бедному Игорю. Он не жаловался, не имел такой привычки, но иногда возвращался страшно бледный, а недавно даже потерял сознание. Вот тогда Оля и запретила ему выходить в ночную смену. Ей это удалось с большим трудом, в основном с помощью нехарактерных для нее слез и настойчивого повторения фразы: «Если ты попадешь в больницу с переутомлением, как же мы будем жить?»

Деньги, деньги, чертовы деньги… Почему никогда не удается откладывать — ведь иногда Игорь приносит солидные суммы? Она, Оля, плохая хозяйка. Безалаберная. Сколько раз давала себе слово записывать расходы? Но при одной мысли становится тошно. Постоянно держать в голове дебит-кредит вместо того, чтобы радоваться жизни — ну, не получается! А расплачивается за ее легкомыслие муж. И вот теперь, когда ему представился, наконец, шанс обогатиться, не изнуряя себя, мешает дурацкое и чисто формальное препятствие. Но его можно преодолеть, обстоятельства сложились на редкость удачно!

— Игорь, — настойчиво произнесла Оля, — если ты сам не хочешь поговорить с Юрским, это могу сделать я.

— Не вздумай. Я говорю серьезно! Я уже в том возрасте, когда человек способен позаботиться о себе сам.

— Я тоже так полагала, но теперь сомневаюсь. Смотри, как здорово! Юрский никогда не появлялся на наших встречах, Светочка всегда приходила одна. А сегодня мы, как нарочно, собираемся у них и, конечно, его увидим. Удивительно подходящий случай обратиться к нему с просьбой.

— «Никогда не прости, в особенности у тех, кто сильнее тебя», — процитировал муж.

— Да, но там дальше — «сами предложат и дадут». А этот тип не предложит, можешь не сомневаться!

— Вот именно. Не хочу унижаться перед человеком, которого не уважаю.

— Ты ведь с ним не знаком. Может, очень достойный человек.

— Не верю, чтобы в наши времена достойный человек мог сделать политическую карьеру. Юрский, как, впрочем, и его партия, сутяга и краснобай. Вечно они судятся по мелочам, чтобы вызвать к себе интерес. А на страну им плевать.

— Да какое тебе дело до его отношения к стране? — возмутилась Оля. — Важно то, что он может тебе помочь. Партия, видите ли, не устраивает! Так тебе же в нее вступать не предлагают.

— Давай прекратим этот бесполезный разговор. Все равно никто никого не убедит. Я решил твердо. А деньги… заработаю столько, сколько нужно.

— Перестань! Ты и так на пределе. Ладно, обойдемся. Да и хватает нам, честное слово! Не знаю, с чего это меня вдруг повело. Просто обидно, что такой шанс будет упущен…

Оля глянула в напряженное лицо Игоря и срочно сменила тему.

— Посмотрим, наконец, на Светочку в домашней обстановке. Вот тебе классический пример чеховской Душечки! Она прямо-таки растворилась в муже. Никаких собственных интересов у нее, похоже, не осталось.

— Здоровье, — улыбнулся Игорь. — У нее две темы для бесед — Юрский и здоровье.

— Это да. Хотя, если б она нас совсем выбросила из головы, то не приходила бы на встречи и тем более не позвала сегодня к себе.

— Она-то ладно, а вот чего ради на это согласился Юрский?

«Чтобы дать нам шанс», — подумала Оля, однако смолчала.

Светочка озабоченно изучала сервированный к приходу гостей стол.

— Вовочка, ты запомнил? — уточнила она. — Вот это, в голубой вазочке, тебе лучше не есть. И, конечно, маринованные огурчики. Ни в коем случае!

— Самое лучшее, что ты могла придумать — это наготовить блюд, которые мне нельзя. Спасибо! Мне крупно повезло с женой.

— Но, Вовочка… Ведь явится куча народа, человек десять! Как же без селедки под шубой и огурчиков? Их все любят. И еще эти бутерброды, пожалуйста, не ешь, а остальное все можно. Все остальное специально для тебя!

— Что за бутерброды?

— Наши фирменные, авроровские. Мы их сами придумали и всегда готовим. На булке майонез, тертый сыр, грибы, чеснок и кусочек ветчины. Поставлю их в аэрогриль и подам горячими.

— Все это сразу? У вас крыша поехала в вашей «Авроре». Я бы в рот этого не взял.

— И хорошо, Вовочка, тебе нельзя.

— Надеюсь, у тебя хватит ума при посторонних не звать меня Вовочкой? Особенно учитывая, что это герой анекдотов.

— Я постараюсь, Вовочка. Извини. Ты прав, конечно.

— Конечно, я прав, — не стал спорить с очевидным Юрский. — Подмазываться-то собираешься? А то без косметики совсем старуха.

— Ой, я и забыла! — ужаснулась Света. — И платье еще не погладила. С этой готовкой обо всем забудешь! Спасибо, что напомнил.

И она опрометью бросилась в ванную.

В «Авроре» была традиция — одну из песен обязательно исполнять при свечах. «Мы вновь садимся за рояль, снимаем с клавишей вуаль и зажигаем свечи», — выводил хор так слажено, словно, как в былые времена, собирался на репетиции еженедельно. Размягченные и радостные, гости вернулись за стол.

— Выпьем за то, чтобы мы встречались еще много-много лет! — предложил кто-то.

Хотя вечер не во всем проходил удачно, тост понравился. Вскоре возобновился оживленный разговор, звенели веселые, не вполне трезвые голоса. И вдруг Оля Карпова, громко охнув, попросила: — Свет, включите свет! Кажется, Игорю плохо…

Свет, разумеется, включили. Оля держала на коленях голову мужа, в ужасе повторяя:

— Игорь, очнись, очнись!

Славик Петухов, схватив бутылку минералки, вылил ее пострадавшему прямо в лицо. Не помогло.

— Все спиртное доброкачественное, — робко оправдывалась Светочка.

— Это от переутомления, — объяснила Оля, и лицо ее выражало неприкрытое отчаянье. — С ним уже было так однажды.

— Нет, это не обморок, — уверено констатировала Евгения Петровна Вольская, единственная женщина, участвовавшая во встрече не в память о прошлом, а по праву супружества. — Наверное, отравление. Я вызываю скорую.

— Скорую? — сосредоточенно уточнил Юрский. — Пока она дотащится, всякое может случиться. Сейчас!

Он набрал номер и деловито произнес:

— Михаил? Юрский беспокоит. Прости, что поздно, но дело срочное. У меня один из гостей потерял сознание. Скорее всего, отравление. Возможно, счет идет на минуты. Да, жду. Разумеется, это должен быть самый лучший специалист. Лучший!

После недолгой паузы он сообщил притихшим гостям: «Уже едет», и продолжил беседу по телефону.

— Чем отравился? Наверное, водкой, больше нечем. Света, где ты покупала спиртное?

— В торговом центре. Дорогом! — всхлипнула Света. — Честное слово!

— Симптомы? — переспросил собеседника Юрский. — Да, лицо красное. Бреда нет, он же без сознания. Температура? Ольга Андреевна, как температура?

— Холодный, — прошептала Оля.

— А пульс?

Оля растерянно оглянулась. Евгения Петровна, не потерявшая самообладания, пожала плечами и взяла пострадавшего за запястье.

— Учащенный, — констатировала она. — Учащенный пульс.

— С сердцем проблем нет, Ольга Андреевна?

— Нет, у Игоря хорошее сердце, — вскинулась Оля.

— Так, Михаил советует попытаться привести его в чувство и дать что-нибудь, возбуждающее сердечную деятельность. Света?

Его жена, обожавшая лечиться и лечить, кивнула и бросилась в ванную, где находилась аптечка. Однако задержалась настолько, что прежде, чем она вернулась, раздался звонок в дверь.

Появившийся врач был раздражен и не скрывал этого.

— Ну, где ваш алкоголик? — мрачно осведомился он, демонстративно пройдясь в грязных ботинках по роскошному ковру. — Я, по-вашему, кто — мальчик на побегушках?

— Человек, имеющий причины не пренебрегать просьбой начальства, — холодно информировал Юрский. — К тому же, полагаю, принесший клятву Гиппократа.

Впрочем, врач, похоже, не обратил на отповедь внимания. Лицо его выразило неподдельный интерес. В мановение ока оказавшись рядом с Игорем, он сделал тому укол, позвал из коридора двух санитаров, ловко уложивших на носилки бесчувственное тело, и гордо известил:

— Алкалоид. Хорошо бы знать, что именно.

— Алкоголь, — поправил Славик.

Врач презрительно фыркнул. Светочка медленно, словно через силу спросила:

— Алкалоид — яд растительного происхождения, да? В небольших дозах используется в качестве лекарства.

— Светка, — быстро перебила ее Марина, — а твой этот, который цикута… болиголов… он где?

Света, у которой глаза и без того были на мокром месте, кивнула и расплакалась.

— Болиголов? — изумился врач. — Это же сильнейший яд.

Света рыдала все исступленней, поэтому инициативу взяла на себя Марина.

— Света им лечится. Первый день — одна капля, второй — две, и так до сорока. Потом обратно. Он стоит в аптечке в такой фигурной склянке. Света мне его показывала, когда я пришла. Света, он на месте?

В ответ — ничего, кроме рыданий. Неизвестно, сколько продолжалась бы эта сцена, если б Надежда Юрьевна, размахнувшись, не ударила хозяйку по лицу. Света, опешив, затихла, а Надежда Юрьевна процедила сквозь зубы:

— Дура! Из-за твоих истерик человек помрет. На месте твой яд? И не вздумай мямлить!

Как ни странно, Света полностью пришла в себя.

— Я как раз собиралась сказать… я когда искала сердечное, увидела, что флакона нет… я все перерыла, но не нашла… Я удивилась очень, хотела вам сказать, но тут пришел врач и меня отвлек.

— Настойка на спирту? — осведомился врач. — Сколько процентов?

Света развела руками.

— А рецепт где?

— Это мне бабушка одна дала… целительница. Сама сделала, с молитвой.

— Двадцать первый век! Ха! — презрительно скривился жрец Эскулапа. — Ладно, не исключено, что выкарабкается, парень крепкий. Жена может поехать со мной, остальные остаются здесь и ждут милицию. Сами вызовете или мне?

— Сами, — кивнул Юрский. — Сколько я вам должен? И, если для лечения что-то нужно, я заплачу. Все должно быть по высшему разряду.

— А это к начальству обращайтесь, это их заботы. Мне некогда. Я, понимаете ли, людей лечу.

Бросив эту реплику, врач удалился, бледная Оля с видом сомнамбулы брела за ним.

Юрский снова набрал телефонный номер.

— Николай Сергеевич? Юрский беспокоит. Простите, что так поздно, но дело срочное. У одного из моих гостей отравление. Врач предполагает, что алкалоидом. А в квартире как раз был пузырек с настойкой болиголова, это ядовитое растение. Теперь пузырек исчез. Хорошо, мы ничего не будем трогать. Пострадавшего отвезли в больницу, с ним его жена, остальные на месте. Нам нужен лучший специалист. Жду. И пускай поторопятся.

Глава 3. Первые впечатления

Майор Александр Владимирович Алферов умел ладить с людьми. Обычно это свое качество он почитал достоинством, однако в данный момент был склонен отнести его к категории недостатков. Действительно, лежишь себе в постели с книжкой Вудхауза в руках, перечитывая на сон грядущий наиболее любимые рассказы. И тут — труба, гроза. В смысле, звонок начальства.

— Сашка? — интимно начал шеф. — Ты?

Можно подумать, в квартире жил кто-нибудь еще. И вообще, такое неформальное обращение, оно не к добру. Оно к какой-нибудь неформальной просьбе. Но почему в одиннадцать вечера? Значит, что-то неожиданное и срочное. А раз срочное, придется вылезать из кровати, одеваться и куда-то ехать. Тут гадать незачем — простая цепочка логических рассуждений. Но поиздеваться над начальством, строя из себя дурака — удовольствие, которого не хочется лишаться.

— Да, я. Рад, что вы позвонили во внеслужебное время. Давно мы не беседовали на разные темы. Как поживает жена?

— Как всегда. Вот женишься, поймешь, как они поживают. Кстати, не понимаю, что тебе мешает.

— Да ничего не мешает. Лежу очень удобно.

— Да нет, жениться мешает. Ведь видно же — пора. Созрел мужик!

— А что, есть подходящая кандидатура?

На некий сладкий миг Александр Владимирович представил, что шеф, севший на любимого конька, увлечется обсуждением претенденток и время для дела будет упущено, однако надежда быстро развеялась.

— Вообще-то, я к тебе с просьбой. Понимаю, что ты не обязан, но будь человеком! Этот тип — такой скандалист. Если я пошлю к нему Федора, нам мало не покажется. Федор с ним разругается, и газеты спустят на нас всех полканов. У этого типа такой пиар!

— А имя у этого типа есть? — заинтересовался майор.

— И имя есть, и фамилия, и пара хороших должностей. Юрский Владимир Борисович — знаешь такого?

— Вприглядку. Видел по телеку.

— А вот теперь узнаешь вприкуску. У него дома ЧП.

— Неужто укокошил жену? — обрадовался Александр Владимирович.

— Да где ему? Законопослушен до противности. Его партия вечно стоит на страже закона и активно борется с коррупцией. В частности, их весьма беспокоит чистота рядов защитников правопорядка. Наших, то есть, рядов. Короче, суды, суды и снова суды. Сам понимаешь, такой ловкий юрист, как он, у них в большом почете. Но и на старуху бывает проруха. У него собрались гости, и один из них отравился. Или был отравлен — это уж не знаю. Он сейчас в больнице, состояние критическое, получил большую дозу алкалоида. А из аптечки как раз исчез соответствующий препарат. Все гости на месте, ждут милиции. Но наши рядовые сотрудники Юрского не устраивают. Мысль позвонить в милицию или в скорую ему даже в голову не приходит. Открывает записную книжку и начинает с верхов. Питер — маленький город, и в определенном кругу все друг друга знают.

— Узок круг депутатов, страшно далеки они от народа, — прокомментировал Алферов.

— Вот именно. А ты ж у нас местный гений, Пуаро, можно сказать! Тихой сапой, интеллигентно, без скандалов, с помощью мощного аналитического ума ты всегда докапываешься до истины.

Насторожившись от обилия комплиментов, майор предупредил:

— Выгораживать я никого не стану, будь он хоть трижды депутат. Убийство — это тебе не махинации с налогами.

— Да Господь с тобой! Если ты докажешь причастность этого типа, мы все поставим за тебя свечки. Мне его рожа надоела до предела. Но, пока нет явных доказательств, он не должен иметь ни малейших поводов для недовольства. Пойми меня правильно! Ну, не раскроем мы этого дела, получим очередной нагоняй. Неприятно, но нам не привыкать. Но если Юрский развернет на нашем примере кампанию по обличению неоправданных и грубых действий злодеев в погонах… или скрытых сталинистов в погонах? Я уж забыл, как он нас называет. Короче, надо обращаться с этим правозащитником, как с тухлым яйцом, иначе вони будет на весь Питер, если не на всю страну. Никто, кроме тебя, не справится. Съезди, а? И в помощь бери, кого хочешь. Чего молчишь?

— Вспоминаю, кто мне достаточно насолил, чтобы поднять его в неурочный час с постели.

— Пашка — парень молодой, неженатый, вот пускай и едет.

— Ага! Так меня высвистывают вовсе не из-за мощного аналитического ума, а из-за холостого положения?

— Есть немного. Ты представляешь, что устроит жена, когда ее мужа выволокут с супружеского ложа? — хмыкнул шеф.

— Хорошо воспитанная жена тут же примется зашнуровывать ему ботинки.

— Ну-ну. Будешь ждать хорошо воспитанную, так и помрешь холостяком. Мужику сорок стукнуло, а у него такие иллюзии… Ботинки! Короче, я звоню Пашке.

В трубке зазвучали гудки, и Алферов, зашнуровывая ботинки собственноручно, принялся раздумывать, не лучше ли было бы иметь супругу. Решил, что не лучше, поскольку не очень хочется тратить силы на воспитание таковой, и почти без сожалений отправился в путь.

Компания у Юрского собралась большая — десять человек. Что интересно, в трех парах из пяти мужчины были, на тренированный взгляд майора, несколько младше женщин. Например, сам адвокат и его рыдающая жена Светлана Ильинична — если б ее не представили, Алферов решил бы, что старая дева с большим стажем и без малейших надежд на будущее. Пикантная испуганная пигалица по имени Лена, ярко-красное платье которой наводило на мысль об активных поисках спутника жизни, вцепилась в упитанного молодого человека, тоже слишком для нее юного, который отрекомендовался как Вячеслав Михайлович Петухов. Еще одна чета с аналогичным свойством — то есть жена постарше мужа — назвалась Вольскими. Алексей Александрович был на редкость хорош собой, а Евгения Петровна относилась к дамам, при взгляде на которых майор удивлялся, что нашлись мужчины, захотевшие делить с ними кров.

Надежда Юрьевна Павлова, добродушная толстушка лет сорока пяти, сидела возле наиболее пожилого члена компании по имени Сергей Сергеевич Снутко — ему наверняка стукнул полтинник. Марина Олеговна Лазарева, симпатичная, хотя чрезмерно серьезная на вид женщина за тридцать, делала вид, что слушает болтовню некоего Михаила Васильевича Бальбуха, — «лучше Миши, да ну его, это отчество» — не вполне уместную при сложившихся трагических обстоятельствах. Только, похоже, реально не слушала, настороженно наблюдая за происходящим. Алферов не относил себя к бабникам, однако факт, что среди подозреваемых имеются две привлекательного вида особы, отметил с удовольствием. Неизвестно, приятно ли с Леной и Мариной говорить, но смотреть на них любому мужчине в удовольствие — если он, разумеется, не слишком привередлив.

В тот миг, когда майор решил это, в комнате появилась Мерилин Монро. Он зажмурился от неожиданности, затем открыл глаза — и понял, что они его обманули. По сравнению с незнакомкой Мерилин Монро была простовата. Кому она была бы нужна, эта Мерилин! Да, фигуры, пожалуй, одинаковы, но у знаменитой актрисы не было черных огромных очей, осененных длинными смоляными ресницами, и золотистой светящейся кожи, сквозь которую проступает матовый румянец.

— Здравствуйте, — пропело видение грудным голосом, и легкий, почти неуловимый акцент вызвал в памяти дивную Нани Брегвадзе. — Меня зовут Майя Вахтанговна Ананиашвили. Как я рада, что вы приехали! Что с Игорем? Ему лучше?

И Майя наградила Александра Владимировича взором, в котором он прочел, что именно такого человека она ждала всю свою жизнь. Что ей, слабой, но прекрасной, нужна опора, сильный мужчина, которому она мечтала бы подчиняться, и вот этот мужчина перед нею.

— С Игорем? — переспросил майор. Из горла почему-то вырвался дурацкий фальцет. Пришлось откашляться и добавить не менее дурацким басом: — А, с пострадавшим? Состояние тяжелое, однако надежда есть.

Пашка стоял рядом в оцепенении. Этот лейтенант двадцати шести лет, самоуверенный и современный, казался сейчас деревенским мальчишкой, впервые попавшим в большой город. Его лицо могло служить наглядной иллюстрацией к выражению «отвисла челюсть».

«Неужто и я так выгляжу?» — расстроился Алферов и постарался сжать губы, выдвинуть вперед подбородок и расправить плечи. Затем он заставил себя обернуться к компании. Черт побери! Ни Лена, ни Марина не вызывали больше никаких положительных эмоций. Тощенькая вульгарная дурочка и блеклая самодовольная феминистка. Об остальных женщинах даже говорить не приходится!

Однако продолжать стоять, разинув рот, было глупо.

— На столе после происшествия никто ничего не трогал? — уточнил Александр Владимирович, с трудом вернувшись к делам.

— Разумеется, я об этом позаботился, — ответил Юрский. — Едва я понял, что не исключено преступление, я заставил всех отойти от стола. Вопрос в другом. Ваше звание майор, если не ошибаюсь? А мне требуется самый высококлассный специалист. Не среднего уровня, как вы, а высокого. Элитный клиент имеет право на элитное обслуживание.

Усмехнувшись про себя и помня о необходимости соблюдать политкорректность, Алферов без тени обиды в голосе разъяснил:

— Полковник и даже подполковник — это администраторы и организаторы, а не сыщики. А вам ведь нужен сыщик? Для этой категории мое звание самое высокое. И репутация у меня из лучших.

— Проверю, — кивнул адвокат. — Ладно, действуйте.

Огромный круглый стол пребывал в том состоянии хаоса, какой возникает после длительных посиделок тринадцати гостей. Множество разворошенных закусок, грязных тарелок, использованных рюмок. Последние, разумеется, вызывали наибольший интерес.

— Где сидел пострадавший?

— Вот тут! — ткнула пальцем Евгения Петровна Вольская. Оно явно относилась к категории людей, которые все лучше всех знают.

— Нет, — раздраженно возразил Сергей Сергеевич Снутко, — вы все перепутали. Я сидел тут, а он здесь.

— А, по-моему, вон там, — робко пропищала Лена.

— Детский сад! — презрительно констатировал Юрский и повернулся к майору: — Я сидел вот тут. Видите, стопка отличается от остальных — она маленькая. У меня язва, и я стараюсь пить поменьше. Игорь Сергеевич сидел по правую руку от меня, а по левую Майя Вахтанговна.

— Да, все точно, — кивнула Лазарева.

— Рядом с Игорем Сергеевичем сидела его жена, — продолжил адвокат.

«А твоя почему-то не рядом с тобой», — подумал Алферов. Но вслух высказывать крамольной мысли не стал, зато заглянул под стол. Как и следовало ожидать, там валялся пузырек. На отпечатки пальцев надежда слабая, неграмотных среди присутствующих нет, но все же…

— Тут и был ваш алкалоид?

— Да, — сообщила Светочка, усиливая рыдания, и без того достаточно утомительные для окружающих.

— Что за препарат, откуда вы его взяли?

— Болиголов. Мне дала его народная целительница, чтобы лечиться, понимаете?

— От чего лечиться?

— Ну… — Светочка перестала плакать и явно смутилась. — Просто для укрепления здоровья.

Хорошенькое общеукрепляющее средство! Болиголов — это цикута, та, которой отравили Сократа. Одно из ядовитейших растений наших широт.

— Не стоит чинить препятствий следствию, — цыкнул на жену Юрский. — От бесплодия она лечилась, дурочка. Задурили ей голову всякие бабки.

Света густо покраснела и опустила глаза. Похоже, откровенное сообщение мужа причинило ей сильную боль.

— Бедная девочка, — горячо воскликнула Надежда Юрьевна, пышными мягкими руками обнимая приятельницу за плечи. — А я-то все гадала, чего ребеночка не заводите? Ребеночек, он семью укрепляет. Ну, ничего, все еще получится!

Утешение возымело обратное действие — Светочка совсем побледнела, а в глазах засветился ужас.

— А кто из гостей знал, что в аптечке хранится яд? — поинтересовался майор.

— Я знала, — без промедления сообщила Марина Лазарева. — Когда я пришла, Света мне его показала. Мне и Майе.

— Зачем? — удивился Алферов.

— Света любит рассказывать о разных способах лечения, — дипломатично произнесла Марина.

— Да ипохондрик она, стопроцентный, — вмешалась Евгения Петровна Вольская. — За столом в присутствии всех она хвасталась, какое приобрела замечательное средство от любой болезни. Леша, ты ведь тоже слышал, правильно? Чего молчишь, как просватанный?

— Да, — выдавил ее красивый муж.

— То-то! Про бесплодие она молчала, это факт, а про болиголов разболтала. В ванной он хранился, в аптечке.

— То есть о нем знали все? — уточнил Александр Владимирович.

— Я, например, в первый раз слышу, — с веселым изумлением поведал Михаил Бальбух. — Может, пропустил.

— Ничего такого за столом не было, — возмутился Сергей Сергеевич Снутко. — Не было! Я бы запомнил.

— Было! — отрезала Вольская.

— Не было!

Подобное разногласие весьма майора заинтересовало.

— Давайте по очереди, — предложил он. — Светлана Ильинична, вы говорили о болиголове за столом?

— Я? Я не помню. Может быть.

— А кому вы вообще о нем говорили?

— Никому.

— Погодите! А Лазаревой и Майе?

Алферов сразу укорил себя за бестактность — одну назвал по фамилии, а другую по имени — однако слово не воробей.

— Что? Значит, сказала. Марина не стала бы врать. Но я не помню, — пролепетала хозяйка дома.

«Уж очень она забывчивая да нервная, — подумал майор. — Подозрительно». И осведомился:

— Возможно, кто-нибудь из вас видел этот пузырек в руках у другого? Или видел, как кто-то наливает нечто постороннее Карпову в стопку? Я понимаю, сперва вы могли не придать этому значения, но сейчас ситуация переменилась. Выгораживать убийцу не стоит.

Молчание.

— Если кто-нибудь вспомнит, обязательно сообщите мне. В любое время дня и ночи. Сомневаюсь, что в присутствии двенадцати свидетелей можно подлить яд незаметно.

— Можно, — проинформировала Марина. — Каждое первое июня мы отмечаем день рождения нашего клуба самодеятельной песни «Аврора» и одну из песен традиционно поем при свечах. Когда Света зажгла первую свечу, электричество мы выключили. Потом какое-то время была суета с расстановкой оставшихся свечей, да и загорелись они не сразу. В темноте мы не очень-то друг друга видели, а на происходящее за столом не обращали внимания. Затем мы спели, вернулись к столу, выпили, и тут Игорю стало плохо.

«Коротко и ясно, — прокомментировал про себя Алферов. — Побольше бы таких свидетелей».

— Хорошо, — вслух сказал он. — Марина Олеговна, за столом говорилось о болиголове?

— Мне кажется, нет. Но, поскольку я уже об этом слышала, могла пропустить мимо ушей.

Майя кивком подтвердила слова подруги.

— Сергей Сергеевич, — продолжил Алферов, — вы уверяете, что о болиголове речь не шла.

— Я не уверяю, я знаю.

— Но, возможно, вы отвлеклись? Выходили куда-нибудь.

— Разве что на пару минут.

— Но речь действительно не шла! — вмешалась Надежда Юрьевна. — Я узнала о болиголове только сейчас.

— И я, — быстро вставила Лена Бальбух. — Я ничего не знала!

— Я тоже, — напомнил Михаил Бальбух. Фамилии совпадают, но непохоже, что муж. Брат? Опять непохоже.

Майор перевел взгляд на следующего гостя, которым оказался Вячеслав Михайлович Петухов, тот самый парень, за которым охотилась Лена.

— А вы про болиголов знали?

— Да знал, разумеется, — охотно сообщил тот. — Все знали.

— Об этом говорили за столом?

— Да. Все это обсуждали. Мол, лежит опасный яд, и как только Света не боится им лечиться, ведь отравиться ничего не стоит…

— Вот как? — удивился неожиданным подробностям Александр Владимирович. — Все обсуждали, как легко отравиться?

— Или не все, — тут же пошел на попятный собеседник. — Может, я и не за столом об этом услышал, а где-нибудь еще. Не поручусь.

— Зато я поручусь, — процедила Евгения Петровна. — Если у некоторых есть причины врать, тем хуже для них. У меня этих причин нет. Леша тоже готов поручиться. Леша, говори!

— Да, — мрачно подтвердил Вольский, глядя на жену без особого обожания. Все-таки жениться — огромная глупость!

— А теперь такой вопрос… кто в течение вечера выходил из-за стола?

— Все, — не задумываясь, ответила Марина.

— А я не выходила! — пискнула Лена. — Ни разу!

— Что значит — не выходила? — возмутилась Евгения Петровна. — Мы тут с трех часов, а сейчас за полночь. Детка, твой мочевой пузырь резиновый?

— Да уж помоложе, чем ваш, — зардевшись до кончиков ушей, парировала Лена.

— Тебе тридцать три и ни годом меньше. И этого не скрыть ни дешевой косметикой, ни вульгарным платьишком из сэконд-хэнда. Кстати, ты выходила чаще других, гоняясь по всей квартире за своим парнишкой.

И она кивнула в сторону приосанившегося Петухова.

— Как, уже полночь? — вдруг очнулся Юрский. — Господин Алферов, время позднее. Дайте моим гостям разойтись по домам. Каждый имеет право на сон.

— Имеет, — вынужден был согласиться майор. — Но завтра жду вас всех у себя в кабинете.

— У меня на завтра были другие планы, но, разумеется, приду. Закон превыше всего.

— А на метро-то теперь не успеть, — заметила Лена, жалобно глянув сперва на Петухова, потом на Юрского. Оба промолчали. Первый не предложил проводить, а второй — остаться переночевать. Лишь Светлана Ильинична некстати пробормотала:

— Вовочка, он так устает… ему нужен полноценный отдых.

— Я на машине, — после короткой паузы произнесла Майя, и у Александра Владимировича бешено заколотилось сердце. — Я тебя отвезу до дома, и Славика тоже. И Марину, разумеется. Сережа, ты ведь тоже кого-нибудь подхватишь?

— Когда не работаешь, легко себе позволить бессонную ночь, чтобы развозить посторонних по домам, — раздраженно фыркнул Снутко. — А я, между прочим, вкалываю, как лошадь.

— Завтра воскресенье, — переведя на него дивные очи, напомнила Майя, и тот добавил:

— Я же не возражаю. Я тоже на машине. Надежду Юрьевну довезу. Не проблема.

— И я на «Мерсе», — не желая уступать инициативу, встряла Евгения Петровна. — А муж со мной.

«Я бы ее убил, — решил Алферов. — Я на „Мерсе“, а муж со мной — звучит шикарно!»

— Остаюсь один я, — засмеялся Михаил Бальбух. — Я езжу в общественном транспорте. Увы, денег на автомобиль скопить пока не удалось. «Ах, где мне взять такую тещу, чтобы купила „Жигули“, и чтоб никто не догадался, что это деньги не мои», — пропел он на полузабытый мотив семидесятых годов.

— Уж довезу, Мишка, — улыбнулась Майя. — В тесноте, да не в обиде.

Вообще-то Александр Владимирович был не склонен к сентиментальности, но тут неожиданно умилился. «В человеке все должно быть прекрасно» — это про Майю. Вот какой она добрый человек! Остальные никого не предложили подвезти, эта мысль даже в голову им не пришла, а она забивает машину под завязку, готовая помочь любому. Фантастическая женщина!

— Что ж, продолжим завтра, — согласился он с хозяином квартиры, столь горячо защищавшим право гостей поскорее выметаться. — Вот только вещественные доказательства упакуем. Значит, эта стопка, Владимир Борисович?

Юрский смотрел на стол с видом величайшей сосредоточенности, нахмурившись и даже шевеля губами.

— Что-то не так, Владимир Борисович?

— Надеюсь, что нет, — отстраненно пробормотал тот. — Я, конечно, уверен, что Карпов сидел здесь…

— А я уверен, что вы ошиблись, — ехидно заявил Снутко. — Он сидел здесь.

— Ошиблись вы оба, — безаппеляционно сообщила Вольская.

А Марина вставила:

— Владимир Борисович не ошибается.

Майор развел руками:

— Короче, берем на экспертизу все тринадцать.

— Тринадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рому, — бодро пропел Михаил Бальбух. — Это ж надо — чертова дюжина!

Между тем Алферову требовалось быстро решить один деликатный вопрос. Прежде, чем беседовать завтра с подозреваемыми, хотелось узнать о них побольше. Следовало выбрать человека, который согласится поговорить прямо сейчас, в неурочное время, причем сумеет кратко и верно охарактеризовать присутствующих. Выбрать самого нескандального, разумного и логически мыслящего из всех. Женщины, разумеется, отметаются. Итак… Юрский? Нет, не буди лихо, пока оно тихо. Снутко? Слишком тот раздражен. Вольский? Он произносил только слово «да», и то по настойчивому требованию жены. Бальбух? Очень уж болтлив и несерьезен. Петухов? Интуиция твердила о его ненадежности, а интуиция — квинтэссенция жизненного опыта. Неужто нет подходящей кандидатуры?

Майор повертел головой и вдруг обнаружил Марину, исподволь, но внимательно наблюдающую за Юрским. Интересно, какая у дамочки профессия? Бизнес-вумен? Хотя непохоже, костюмчик не фирменный и машины нет. А для учительницы многовато чувства собственного достоинства и маловато желания указывать окружающим, что и как. Ею произнесено всего несколько фраз, однако каждая по делу и каждая похожа на правду. Не скрыла, что знает про болиголов. Объяснила, каким образом можно было незаметно подлить яд в стопку. Подтвердила сообщение адвоката о том, кто где сидел. Заявила, что все выходили из-за стола — а та же Лена Бальбух пыталась от этого очевидного факта отвертеться. Рискнуть, что ли? Логически мыслящая женщина — это, конечно, нонсенс, но на безрыбье и рак рыба.

— Марина Олеговна, могу я обратиться к вам с просьбой? Мне бы поскорее уточнить кое-какие детали, а мучить вас всех среди ночи не хочется. Если мы отвезем вас домой на своей машине, а вы по пути ответите на несколько вопросов… вы не возражаете?

— Хорошо, — без промедления согласилась Лазарева, в ответ получив улыбку Майи и взгляд Лены, полный жгучей зависти. Лишь тут до Алферова дошло, что его предложение ночью подвезти отдельно взятую даму может быть воспринято как попытка завести с этой дамой неформальные отношения. Впрочем, сама Лазарева, хочется верить, подобных надежд не питает. Если б забыть о расследовании и выбирать, с кем остаться наедине, то уж несомненно с другой…

Глава 4. Показания Лазаревой: преступление без мотива

— Роскошная у Юрского квартира, — восхитился Алферов, помогая Марине зайти в машину. — Три комнаты в старом фонде… да еще такой вид из окна…

Он обычно с легкостью при помощи пары фраз избавлял свидетеля от скованности.

— Досталась Свете от родителей, — прокомментировала Лазарева, и по тону стало ясно, что адвоката она не жалует.

— Вот как? И давно они женаты?

— Пять лет.

Вообще-то нормальная женщина этим не удовольствовалась бы, а по собственной инициативе добавила многое на столь увлекательную тему, как брак подруги, но Лазарева молчала. Исчерпывающе ответила на вопрос и спокойно ждала следующего.

— На сегодняшней встрече произошло что-нибудь необычное? То, что вас удивило бы?

Собеседница с недоумением пожала плечами.

— Какая-нибудь ссора, например, — пояснил майор.

— Нет, ничего особенного. Но я могла и не заметить.

— Хорошо. Расскажите немного о себе. Основные данные.

— Я доцент Университета. Родилась в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году. Не замужем. Что-нибудь еще? Адрес?

«Немудрено, что не замужем, — беззлобно подумал майор. — Кто ж без необходимости сообщает мужчине возраст? Хотя все правильно — получил основные данные любой анкеты».

И, не удержавшись, уточнил:

— А по какой специальности доцент?

— Теоретическая физика.

Александр Владимирович удовлетворенно кивнул, глядя на собеседницу по-новому. Университет, доцент, да еще и физика… Похоже, тут мозгов в голове хватает! Вот откуда и достоинство, и спокойствие, и некоторая холодность. Полюбить подобную женщину трудно, зато легко уважать.

— Ясно. Если я правильно понял, вы отмечали день рождения КСП «Аврора»? А я удивлялся, почему компания такая разношерстная. И часто ваш клуб собирается?

— Нет, он распался почти десять лет назад. Мы встречаемся раз в год. Конечно, не каждый раз приходят все, но около дюжины обычно бывает.

— А пострадавший… Карпов Игорь Сергеевич… он тоже из КСП?

— Да. И его жена Оля.

— И что вы о нем скажете?

— Он удивительно хороший человек, — произнесла Марина с неожиданным волнением. — Удивительно! Я не представляю, кто мог бы желать ему зла.

— Даже так?

— Да. Я прекрасно понимаю — болиголов, пузырек под столом, и некого заподозрить, кроме нас, но… Простите! Вам, наверное, нужны не эмоции, а факты.

— И факты тоже.

— Игорю тридцать восемь, Оле тридцать шесть. Поженились совсем молодыми, рано завели ребенка, потом второго. Дети у них чудесные. Игорь работает инженером в физико-техническом институте, зарплата бюджетная, грошовая, мне ли не знать… Но увольняться не хочет. У него такая высокая квалификация, что жалко ее терять. Его очень на работе уважают. А, поскольку надо содержать семью, он подрабатывает в автосервисе. Майя говорит, лучше него механика не встречала.

— А она ремонтирует машину у него?

— Да. Снутко тоже, и Вольские.

— А Юрский? — заинтересовался майор.

— Нет. Я не уверена, что они с Юрским вообще хоть раз виделись до сегодняшнего дня. Света вышла замуж, когда «Аврора» уже распалась, на свадьбе мы не были, а на наши встречи Света приходила одна. Мы с Майей были несколько раз у Светы в гостях, но Карповы, по-моему, нет.

— А какие взаимоотношения были у Игоря Сергеевича с женой?

Как известно, мужей чаще всего убивают жены, а яд — любимое оружие слабого пола.

— Прекрасные, — твердо заявила Марина. — Наверное, это единственная пара среди моих знакомых, где взаимоотношения такие, каких хочется для себя. У Игоря редкое для мужчины сочетание ответственности за жену и умения считаться с ее мнением.

«Феминистка, — констатировал Алферов. — Мужчины все плохи, а женщины хороши».

— А у Оли, — продолжила Марина, — редкое для женщины сочетание огромного уважения к мужу и умения не потерять себя. Конечно, у них бывают разногласия, но чтобы пилить друг друга или оскорблять — этого даже представить невозможно!

«Или не феминистка, а реалистка — самокритично возразил себе майор. — У Юрских муж вечно унижает жену, у Вольских жена командует мужем. Не самые завлекательные примеры!»

А вслух сказал:

— Значит, вы не догадываетесь, кто мог бы желать Карпову смерти?

— Нет. В любом случае, не Оля. И потом, у них двое детей.

— А ревность?

— Нет. Игорь не давал повода, а Оля ему доверяет.

Тут Лазарева запнулась и немного покраснела. Да она, похоже, не умеет врать? Хотя так не бывает.

— Что-то сегодня произошло, Марина Олеговна? Повод для ревности?

«Майя», — шепнул внутренний голос.

— Нет, не совсем, — неуверенно ответила собеседница. — Наверное, это ерунда, но, поскольку связано с Игорем… Дело в том, что мы рассаживались так, чтобы мужчины и женщины чередовались. Стол ведь овальный! Правда, нас нечетное число, и Надежда Юрьевна оказалась рядом со Светой, но остальные сидели поочередно.

— Погодите! Юрский утверждал, что Карпов сидел рядом с ним.

— Да — потом. Сперва там сидела Оля, а потом Игорь поменялся с ней местами. Я обратила на это внимание, потому что мое место было рядом. Я сидела возле Игоря, а потом там оказалась Оля. Игорь что-то шепнул ей на ухо и сел на ее место. Но безо всякой ссоры.

— Это произошло в начале вечера или к концу?

— В середине. Я не думаю, что кто-нибудь… То есть, если бы кто-то решился на убийство, у него было время посмотреть, где кто в результате сидит. Я сомневаюсь, что отравить хотели Олю.

— Спасибо, это любопытно, — поблагодарил Алферов. — А из оставшихся кто чаще всего общался с Карповым?

— Наверное, те, кто ремонтировал у него машину. С остальными, я думаю, он встречался раз в год.

— Майя Вахтанговна… — тихо произнес майор.

— С Майей мы дружим с первого класса, — поспешила проинформировать Марина. — Меньше всего поверю, что это сделала она. И потом, зачем ей? Ремонтируя автомобиль, Игорь выведал страшную тайну? И, узнав про болиголов, Майя в порыве вдохновения решила его убить? Кстати, она очень умный и рассудительный человек, не склонный действовать сгоряча.

— Да? — Александр Владимирович попытался придать голосу язвительность, а не восторг.

— Красавица вовсе не обязана быть дурой, а грузинка излишне горячей, — вежливо парировала Лазарева.

По ее поведению легко было решить, что она и впрямь испытывает к Майе дружеские чувства. Что показывало: врать она все-таки способна, и довольно ловко, поскольку ни одна женщина не станет искренне любить ту, в обществе которой заведомо превращается в дурнушку. Но закончить мысли майор не успел, ибо у него помимо воли вырвалось:

— Она замужем?

Марина вскинула насмешливые глаза и ровным тоном сообщила:

— В данный момент нет. Кстати, на встрече присутствовали два ее бывших мужа. Вольский и Снутко.

— Она была замужем за Снутко? И за Вольским? Как такое могло быть?

Не следовало подставлять себя под удар этой ехидной особы, но сдержаться не хватило сил. Снутко, этот старикан! Вольский, этот тюфяк! Да ни один из них не достоин даже целовать след Майиных ног!

— Расскажите мне о них обоих, — попытался он скрыть оплошность. — Ведь оба ремонтируют машину у Карпова и могли иметь повод для убийства.

Глаза Марины вновь сверкнули сдержанной насмешкой, и Александр Владимирович вдруг почувствовал, что выставляет себя идиотом. Уподобляется Лене Бальбух, наивно твердящей, будто весь вечер не выходила из-за стола. Глупо оправдываться и отрицать очевидное, надо извлекать из него пользу!

И майор, улыбнувшись своею обаятельной улыбкой, заметил:

— Вы не волнуйтесь, только за то, что они были мужьями Майи Вахтанговны, мне их в тюрьму засадить не удастся. Тем более, пришлось бы выбирать одного, а мне моментально стали антипатичны оба. Так что придется действовать по справедливости.

Похоже, поведение было правильным. Собеседница тоже улыбнулась:

— Ну, тогда рискну. Леша Вольский — красавец, вы сами видели. И очень умный. Когда они поженились, Майе было двадцать четыре, Леше двадцать семь. Он только что защитил диссертацию по философии, ему прочили блестящее будущее. Но наука перестала быть выгодной стезей, и он организовал банк. Вначале все шло успешно, потом начались финансовые проблемы, и ему пришлось уйти, да еще лишившись денег. Я не знаю сути этих проблем, знаю только факт. Майя прожила с ним три года.

— Они развелись до проблем или после?

Алферову было неприятно спрашивать такое о Майе, однако вопрос возникал сам собой.

— В самом их начале. Тогда было еще неясно, что дело обернется для Леши настолько плохо. Зато ярко проявились некоторые черты его характера, которые раньше Майя не замечала. Вы сами видели — он не принадлежит к сильным мужчинам, и в трудной ситуации на него положиться нельзя. Он теряется и готов пассивно идти на поводу у каждого, кто сильнее. Майя его разлюбила и развелась. Кстати, он больше переживал из-за разорения, чем из-за развода. Сперва начал пить, но через год его подхватила Евгения Петровна. В ее пользу можно сказать, что в ее руках он почти не пьет. Саму ее я знаю мало. Видела несколько раз, на наших встречах, и мне вполне достаточно.

— Это да. Именно так я представляю себе мегеру — что внешне, что внутренне. Интересно, она такая худая от злости или ее злость происходит от худобы?

Вообще-то, не следует обсуждать с одним свидетелем впечатление от другого, но Лазарева, похоже, не проболтается, а небольшая толика откровенности вызовет ее доверие.

— Думаю, тут взаимный процесс, — в тон ответила она.

— Значит, Вольская ремонтирует у Карпова машину… — пробормотал майор. Он не знал, какие у этой дамы могут быть мотивы для преступления, однако полагал, что ей хватило бы любой малости.

— Да, — с сомнением протянула Марина, — но, знаете, она первая заподозрила отравление и предложила вызвать скорую. А то пока бы до нас дошло, было б уже поздно.

— Вот как? И с чего она проявила подобную проницательность? Она медицинский работник?

— Да, вы угадали. По образованию она медсестра, но сейчас у нее свой диагностический центр, а Леша работает у нее шофером. Она имеет права, но машину водить не любит. Поэтому я думаю, что с Игорем больше имел дело Леша.

«Я на „Мерсе“, а муж со мной, — вспомнил Александр Владимирович. — При этом за рулем сидит он. Если б я был на его месте, посторонних травить не стал бы, а нашел кандидата в собственном семействе».

— С четой Вольских примерно ясно. Теперь Снутко Сергей Сергеевич.

— Майя осталась работать в банке, в отделе связей, и там познакомилась с ним. Это было четыре года назад. У него завод по производству синтетических моющих средств. А год назад они с Майей развелись.

— Почему?

Марина пожала плечами:

— Спросите лучше у нее. Я бы скорее спросила, почему она за него вышла. Пусть он солидный и серьезный человек, на которого можно положиться, я не думаю, что это повод для брака. В общем, Майя с ним развелась.

— А он и вправду солидный и серьезный человек?

— Даже слишком, — заметила Лазарева. — У него абсолютно отсутствует чувство юмора. Он зануда. Он вечно качает права. Он никогда не считается с интересами других. Единственное его слабое место — это Майя, в которую он по уши влюблен. — Она запнулась и несколько мягче продолжила: — Наверное, я не вполне справедлива. Легко критиковать чужих мужей, не имея своего. Он — удачливый бизнесмен, он носил Майю на руках, исполнял все ее прихоти, чего никогда не делал Лешка. Правда, страшно ревновал.

— И к Карпову?

— Нет. Игорь верный муж, и Майя никогда не пыталась его увести. К тому же он слишком давно с нею знаком.

— Но объясните-ка такую вещь, — попросил майор. — Снутко мало похож на любителя самодеятельной песни. Как его занесло на вашу встречу?

— Вы совершенно правы, — кивнула Марина. — Раньше он приходил как муж Майи. Он никуда не пускал ее одну. А сегодня неожиданно для всех явился в качестве кавалера Надежды Юрьевны Павловой.

— Действительно неожиданная пара! Непохоже, чтобы Павлова его особенно интересовала. Он что, пытался сегодня уговорить Майю вернуться?

— Спросите завтра у Майи, — предложила Лазарева.

— Ладно, а что представляет собою Павлова? Неужто она ходила в ваш клуб и пела? По-моему, она для этого старовата.

— Спасибо! — без обиды сыронизировала Марина. — Она тогда была моложе, чем я сейчас.

— Но вы же сейчас не ходите в КСП, — поспешил исправить бестактность Алферов.

— Была б возможность, ходила бы. Нам было очень хорошо. Да, она постарше остальных лет на десять…

— А по виду — на двадцать… — продолжал оправдываться майор. — Наверное, дело в комплекции. При такой толщине возраст определить довольно трудно.

— Она и тогда была не худенькая. Но, кстати, это не сказывается на ее здоровье. Она активная и бодрая.

«Но ты ее почему-то недолюбливаешь», — решил Алферов. Слова собеседница произносила хвалебные, но теплоты в тоне не чувствовалось.

— Не замужем?

— В разводе. Сыну десять лет.

— Кем работает?

— Бухгалтером. Возможно, сейчас это называется как-то иначе… В былые времена была бухгалтером, потом Леша Вольский взял ее на какую-то должность к себе в банк, потом Леша ушел, а Надежда Юрьевна и Майя остались в банке.

— То есть они работают вместе?

— Раньше да, а сейчас Майя не работает.

— Машина у Павловой есть?

— Нет. И я не знаю, в чем ей бы мог помешать Игорь. Кстати, она, как и Вольская, приложила руку к его спасению.

Последняя фраза почему-то вызвала у Лазаревой весьма ехидную улыбку. Впрочем, заметив удивление собеседника, Марина, смутившись, объяснила:

— Просто лезут иногда в голову глупости, совершенно некстати. Надежда Юрьевна ударила Свету, а я случайно произнесла «приложила руку». Получился каламбур.

— Ударила? — поразился майор. — За что?

Добродушная и простодушная толстушка меньше всего походила на человека, способного кого-либо ударить.

— Нет, что вы! — поспешила внести ясность Лазарева. — Это случилось, когда врач стал выяснять, не пропал ли болиголов. Света вместо ответа впала в истерику, и Надежда Юрьевна дала ей пощечину. Считается ведь, что это лучший способ, и действительно замечательно помогло. Света пришла в себя и ответила, что бутылочка пропала. Если б не Надежда Юрьевна, врачи могли бы потерять массу времени.

— Да, вы правы. Но никогда бы не подумал, что на подобный поступок способна именно Павлова. Вольская — да, но она…

— Люди не всегда такие, какими кажутся, — обтекаемо ответила Марина.

— А вот то, что она привела Снутко в качестве кавалера, нелепо, однако ничуть не странно, — продолжил майор, не имевший ни малейшего желания участвовать в бабских разборках и выяснять, за что Лазарева невзлюбила бедную Надежду Юрьевну. — Наверняка инициатором был он. Он уговорил ее помочь встретиться с Майей. Павлова бы согласилась, как вы считаете?

— Да. Она выказывает ко всем доброжелательность.

— Поехали дальше. Елена Андреевна Бальбух и Бальбух Михаил Васильевич. Кем они приходятся друг другу?

— Он — ее бывший муж. Сейчас женат вторично. Вернее, третично или четверично, — улыбнувшись, уточнила Марина. — Короче, снова женат.

— Почему они разошлись?

— Потому что он не годится в мужья.

Как ни странно, ответ был исчерпывающим. Не каждый мужчина годится в мужья, и особенно это относится к весельчакам вроде Бальбуха.

— Он ходил в ваш клуб?

— Да.

— У него не было ссор с Карповым?

— У него ни с кем не было ссор. И машины у него нет, вы же слышали. И денег нет. Зато настроение всегда хорошее. «Разговорилась девочка, — обрадовался майор. — Потихоньку я ее вытащил из скорлупы».

— А Елена Андреевна в данный момент не замужем?

— В данный момент нет.

— Где она работает?

— Торгует на вещевом рынке.

— У нее были конфликты с Карповым?

— Не думаю.

— А почему тогда она боится, что ее заподозрят?

— Это действительно странно, — задумчиво кивнула Лазарева, но тут же спохватилась: — А почему вы решили, что она боится?

— Про болиголов она не слышала, от стола не отходила. При этом испугана до предела.

— Про болиголов не слышали четверо. Снутко, Павлова, Лена и Миша Бальбух.

— У вас хорошая память. Да, но остальные не так настойчивы в своем отрицании, как она, и совсем не испуганы.

— Они старше и лучше владеют собой. А в глубине души испуганы мы все, что совершенно естественно, — холодно произнесла Марина, явно не желая бросать на Лену тень подозрения.

«Все-таки феминистка», — решил Алферов и сменил тему.

— Петухов Вячеслав Михайлович… он, похоже, младше остальных?

— Да. Ему нет и тридцати.

— Это что ж, он ходил к вам в клуб совсем мальчишкой?

— Студентом. Он был юным гением, победителем олимпиад по программированию. Поступил в университет в пятнадцать лет. Профессионально играл на гитаре — единственный из всех нас. Необычный был мальчик.

— И что с ним теперь?

Лазарева пожала плечами.

— Работает программистом. Кстати, у Юрского. Неженат.

— У Юрского? Давно?

— Нет, пару месяцев. Его устроила Светочка.

— А что, у него были проблемы с работой? — поинтересовался майор.

Как он и ожидал, о мужчине Марина отвечала охотнее, чем о женщине.

— Да, были. Не сомневаюсь, что он прекрасный программист, но характер у него… гмм… своеобразный. Я бы не назвала его надежным человеком.

— А разве программисту требуется особая надежность?

— Там и неособая отсутствует.

Алферов кивнул:

— Сперва он уверял, что слышал за столом разговор о болиголове, и даже подробно его воспроизвел, а потом заявил, что поручиться не может. Как по-вашему, когда он говорил правду?

— В том-то и дело, что не знаю, и не уверена, что знает он. Я не психиатр, чтобы ставить диагноз, но Славик способен звонить мне три дня подряд и каждый раз рассказывать какую-нибудь историю абсолютно по-разному. Причем складывается впечатление, что о прошлой версии он забыл начисто. Нажал клавишу «сброс» и начал с нуля, понимаете? Если он так ведет себя на работе, немудрено, что у него проблемы с начальством.

— А как он сам объясняет эти проблемы?

— Роковым стечением обстоятельств. Что ни день, то удивительное и роковое стечение. Я бы на месте Светы поостереглась рекомендовать его мужу, но Славик умеет произвести хорошее впечатление, особенно на женщину, а Света — человек доброжелательный. Пока что Юрский им доволен, но посмотрим через полгода.

— А какие взаимоотношения у Петухова с Еленой Андреевной?

— Это лучше спросить у них, — твердо ответила Лазарева, но тут же несколько мягче добавила: — Мне трудно об этом судить.

— Хорошо, перейдем к последней паре. Юрские. Владимир Борисович и Светлана Ильинична. Вы хорошо его знаете?

Марина тяжело вздохнула:

— Подозреваю, что я знаю его довольно односторонне. Как Светиного мужа. Ну, и как политика, разумеется.

— И нравится он вам в роли Светиного мужа?

— Главное, чтобы он нравился ей, правильно?

— Конечно, но меня интересует ваше мнение.

— А мое мнение немного стоит, — улыбнулась Лазарева. — Я ведь говорила, Карповы — чуть ли ни единственное семейство, взаимоотношения в котором мне кажутся по-настоящему хорошими. Я бы не прожила с Юрским и трех дней, но это ничего не значит.

— Он с самого начала знакомства обращался с женой с таким пренебрежением?

— Ну, что вы! Пока они не расписались, он был сама предупредительность.

Майор вспомнил роскошную квартиру и уточнил:

— Он иногородний?

— Да. Сейчас трудно себе представить, что всего пять лет назад этой фамилии никто не знал. Кажется, что она на слуху давно, правда?

— У него действительно язва?

— По крайней мере, некоторые проблемы с желудком, видимо, есть, и он весьма ими гордится. В этом смысле они со Светочкой родственные души.

— А ваш клуб часто собирался именно у Юрских? — уточнил Алферов. Адвокат не произвел на него впечатление человека, с удовольствием приглашающего к себе людей низшего круга.

— В первый раз.

— И чем же вызвана подобная доброта?

— Это ведь вопрос не ко мне, Александр Владимирович, — явно стараясь, чтобы ее слова не прозвучали грубо, объяснила Лазарева. Похоже, определенные догадки у нее имелись, однако она не желала ими делиться. «Майя», — прозвучало у Александра Владимировича в душе.

— Скажите, а Владимир Борисович интересовался другими женщинами?

Похоже, заданный по ассоциации вопрос попал в цель.

— Я не слышала, чтобы он собирался разводиться, — чуть покраснев, ушла от ответа Марина.

— А Светлана Ильинична ревнива?

Хотя тогда она отравила бы соперницу, а не Карпова… Как бы там ни было, ответа снова нет.

— А сама она интересовалась другими мужчинами?

— Что вы! — аж засмеялась Лазарева. — Совершенно нет. Совершенно! Она живет своим Вовочкой. Вовочка и болезни — больше ее не интересует ничто.

— У нее действительно слабое здоровье?

— Нет, не думаю. Вот мы и приехали. Александр Владимирович, а могу теперь Я обратиться к вам с просьбой?

— Пожалуйста, — удивился майор.

— Если вы позвоните в больницу, вам ведь наверняка ответят, а меня среди ночи могут послать подальше. Я очень вас прошу…

Алферов, кивнув, набрал номер.

— Состояние тяжелое? Без сознания? Ну, хоть жив. А жена тоже у вас? Вкололи успокоительное? К утру-то очухается?

— Дети знают? — ахнула вдруг Марина. — Им кто-нибудь сообщил? Или они сейчас дома сходят с ума?

— Ольга Андреевна сразу вызвала к детям свою сестру, — успокоил ее майор, положив трубку. — Она — не только хорошая жена, но и хорошая мать. Спокойной ночи, Марина Олеговна! До завтра.

Проводив ее взглядом, Алферов обернулся к Пашке, сидящему за рулем. Весь вечер тот с успехом изображал глухонемого — вот уж, совершенно на него не похоже!

— Ты что, обиделся, что вытащили из дома на ночь глядя? Меня тоже вытащили, а мои косточки постарше твоих, мои ревматические. Чего молчишь?

— Жду приказа! — закатив от усердия глаза, отрапортовал Пашка.

— Какого?

— Открыть рот, гражданин начальник. Мне шеф строго-настрого наказал: без вашего приказа рта не раскрывать, дабы не обидеть большого человека по прозванию Юрский, который день и ночь защищает права народа. Надеюсь, большой человек на меня не обижен? Я сумел угодить начальству?

Майор рассмеялся. Что значит молодость — у парня хватает сил на розыгрыши даже после длинного и тяжелого рабочего дня. Впрочем, возможно, дело в характере. Пашкины хохмы славились на весь отдел.

— Большой человек вряд ли тебя заметил, но рот без приказа ты все-таки разевал, так что на повышение не рассчитывай.

— Да я ни слова не проронил! — возмутился Пашка. — Присваивайте капитана!

— А кто глазел, разинув рот, на одну особу женского пола?

— Ну, Александр Владимирович, это нечестно. На нее и вы глазели.

— Мне можно, я человек почтенный и приказа держать рот закрытым не получал.

— Ох, — вздохнул Пашка, вознаграждая себя за долгое молчание, — и откуда такие женщины берутся, как вы думаете, Александр Владимирович?

— Рождаются из пены морской.

— Никогда не поверю, чтобы она отравила мужчину. Зачем? Она и так добьется от любого всего, чего захочет.

— Зачем — правильный вопрос, — подтвердил майор. — Может, у тебя мозги быстрее вертятся? Зачем, по-твоему, кто бы то ни было отравил беднягу Карпова? Если, разумеется, предположить, что Лазарева в основном говорила правду.

— А вы думаете, она врала?

— Сомневаюсь. Она не дура и должна понимать, что завтра я сопоставлю ее слова с показаниями остальных. Поэтому уверен, что по основным параметрам… по тем, что поддаются проверке… она бы врать поостереглась. Послушать ее, у Карпова в помине не было врагов.

— Виновата женщина в красном платье, — безаппеляционно заявил Пашка. — Она нервничала и несла чушь.

— Если б все нервные и глупые бабы совершали убийства, у нас было бы слишком много работы. Нужен мотив.

— Любовь. Хотела увести Карпова от жены, да вышел облом.

— А этот, неадекватный вундеркинд Петухов? — напомнил Алферов. — По-моему, она нацелилась на него.

— Она могла нацелиться на нескольких сразу, с нее станется. И почему женщины так рвутся замуж? Если б не это, с ними вполне можно было бы иметь дело.

— Наверное, это охотничий инстинкт.

Пашка хмыкнул:

— Если бы я был дичью, то, увидев человека, сплошь обвешанного ружьями, драпанул бы со всех ног. Дичь надо выслеживать незаметно. Фигурка у этой Бальбух что надо, и мордашка ничего, но замуж ей не светит.

— Ну, не вся же дичь понимает, для каких целей служит ружье.

— Это да, сам замечал. Короче, если отравила не Бальбух, то тощая мегера. Вольская, правильно? Отравила и даже не нервничает, поскольку ей все как с гуся вода.

— Мотив?

— Ну… Карпов осмелился в чем-нибудь ей возразить, а она к этому не привыкла, вот и психанула.

— Мотив достойный.

— Но других-то не видать, — резонно возразил Пашка. — Придется, наверное, покопаться в биографиях. Тринадцать человек… Хоть у одного, да есть что-нибудь этакое за душой, это точно. Жалко, что Карпов без сознания, а его жена в отключке. А то рванули бы сейчас в больницу!

— А мне не жалко, — откровенно признал Алферов. — Я, знаешь ли, ночью люблю спать. Завтра, Пашка. Все завтра.

— Пораньше?

— Издеваешься? — возмутился майор. — Часом раньше, часом позже — для дела невелика разница, а для меня существенно. Тем более, в воскресенье.

— А если Карпов за этот час умрет?

Александр Владимирович пожал плечами.

— Во-первых, раз не умер до сих пор, то, полагаю, выживет. Во-вторых, если он действительно будет умирать, вряд ли станет отвечать на наши вопросы. А в-третьих, сомневаюсь, что от его показаний будет большая польза.

— Почему?

— Интуиция.

Пашка явно обиделся, и Алферов, немного подумав, объяснил:

— Если Карпов кого-то подозревает и захочет (и сможет) этим поделиться, то поделится с женой, а она передаст нам. Разве что его отравила она, что маловероятно. Впрочем, если это она, он наверняка об этом не догадывается. Лазарева заметила бы, если б отношения между ними испортились.

— Может, покрывает подругу? Из женской солидарности. Лазарева, она из тех.

— Тогда не стала бы сообщать, что Карповы поменялись местами. Нет, в этом аспекте Лазарева показалась мне откровенной. Короче, не верю я, что Карпов прояснит нам ситуацию, и все тут! Хотя, разумеется, поговорить с ним придется.

— А вы поручите это мне, — предложил Пашка. — Я вот, например, верю. А Карпов, слава богу, не священная корова вроде Юрского, при нем мне держать рот закрытым не поручали. Я встану пораньше и поеду в больницу дожидаться, когда он очнется.

— И тебе не лень?

— Нет. Я всегда любил герметические детективы.

— Это про убийства в замкнутом помещении?

— Именно. Если честно, мне первый раз встречается что-то действительно интересное. Это вам не «гражданин Иванов по кличке Хромой нанес гражданину Петрову по кличке Рябой три ножевых удара в область грудной клетки, от которых последний скончался на месте. Обстоятельства выясняются». Ну, и что там выяснять? «На кухне гражданки Сидоровой под газовой плитой найден труп ее сожителя гражданина Кузнецова, а также сковорода с ее отпечатками пальцев, испачканная кровью той же группы, что и у потерпевшего. Гражданка Сидорова утверждает, что не помнит своих действий в связи с состоянием сильного алкогольного опьянения, каковое подтверждается экспертизой». Тоже мне, убойный отдел! А тут наконец-то — настоящая загадка. Красивые женщины, культурные мужчины. Мне нравится.

— Ну, езжай, коли нравится. А потом в отдел. Юрского я пригласил к двенадцати, хорошо бы тебе успеть до его прихода.

— Постараюсь. А вы точно не поедете со мной? Я могу поговорить с Карповыми сам, по своему разумению?

Алферов усмехнулся. Раньше в двадцать шесть человек считался вполне зрелым, а сейчас до тридцати ходит в мальчишках, особенно у любящих родителей и несколько менее любящего начальства. Вот и получается, что энергичный умный парень вынужден заниматься бытовухой, а в серьезных делах быть на подхвате. Нормально ли это?

— Не только можешь, но и должен. Для чего существует молодое поколение, как не для того, чтобы старшие товарищи спихивали на него самую утомительную часть работы?

С гордостью высказав свое жизненное кредо, он отправился домой.

Глава 5. Утро вечера мудренее

Придя домой, Александр Владимирович поступил в полном соответствии со своим недавним заявлением, а именно заснул без задних ног. И без того работать в воскресенье — невеликая радость, так не хватало еще всю ночь перед этим бодрствовать, размышляя о преступлении! А наутро выяснилось, что подобная тактика вполне себя оправдала. Он уже неоднократно замечал, что откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, не только приятно, но нередко и полезно. Согласитесь, обидно было бы долго мучиться вопросами о том, кто покушался на Карпова, и лишь потом узнать, что отравить, похоже, собирались совсем другого человека. Да, одна из тринадцати стопок содержала яд — стопка Юрского, та, что меньше остальных. А отпечатки пальцев пострадавшего имелись и на ней, и на соседней. И вообще, на каждой стопке отчетливо различимы по два комплекта отпечатков. Вот такие дела, и они существенно проясняли ситуацию. Усложняли ее, но и проясняли.

Действительно, кому понадобилось избавиться от Карпова, трудно себе представить. Примерный семьянин, хороший работник, не любитель ссор. Разумеется, сведения Лазаревой еще нуждались в уточнении, однако выглядели правдивыми. Она явно не могла найти даже тени повода для убийства. Другое дело, если предполагаемая жертва — Юрский. Уже его отношения с женой наводят на размышления. А высокомерие! А политическая активность! Короче, огромное поле мотивов.

Видимо, случилось так. Некто имел на адвоката большой зуб — не будем пока уточнять, за что. Услышав про болиголов, решил, что это прекрасный шанс, незаметно стащил пузырек и, пока зажигали свечи, налил яд в нужную стопку, которую без труда отличил по размеру. Но, когда гости все еще в полутьме вернулись за стол — который, заметьте, круглый — кто-то случайно сдвинулся на одно место, а за ним и остальные. Последний тост пили из чужих рюмок, в результате яд достался не тому, кому был предназначен.

Будучи несклонным класть без нужды все яйца в одну корзину, майор добросовестно решил сперва обдумать иную возможность — что убить собирались именно Карпова. Тогда почему отравили стопку Юрского? По ошибке? Сомнительно. Легко поверить, что не ведающий ничего дурного и не вполне трезвый человек при свечах сядет на соседнее место, возьмет чужую, пусть и непохожую, стопку и сгоряча ее осушит. А вот смириться с тем, что преступник не дал себе труда сосредоточиться и от полноты чувств плеснул смертоносную цикуту кому попало — нет и еще раз нет. Среди гостей адвоката клинические идиоты отсутствуют.

Конечно, можно предположить, что яд подлили Юрскому, а отравить хотели все же Карпова. Значит, то, что люди сдвинулись на одно место, не случайность. Интересно, кто первым сел за стол? Ведь этот тип и спровоцировал перемещение. Но зачем убийце такие сложности? Отвести от себя подозрения? Некто был в конфликте с Карповым, но не с Юрским? Ладно, уточним, имел ли кто-нибудь конфликт с Карповым. И все равно получается бред. Ежели, к примеру, Вольский в противоположном конце стола схватил чужой стул, нет никакой гарантии, что так же поступит Карпов. Тот, ничего не заметив, плюхнется на свой. Разве что его место уже занято… кстати, а кем оно было занято? Женой Олей. По левую руку Юрского — ближе к сердцу — расположилась Майя, по правую Карпов, а далее Оля. Причем последняя пара еще задолго до происшествия почему-то поменялась местами. Оля сделала это, чтобы было удобнее прикончить мужа? А мотив? Он собирался ее бросить? Вот вам еще парочка вопросов: почему Карповы поменялись местами? Не собирались ли они развестись?

Есть другой вариант. После пения при свечах Юрский специально сел на место Майи, а Карпов, как ему и полагалось, рядом, то есть туда, где был приготовлен яд. Тогда преступник — адвокат. Ладно, выясним, связывало ли что-нибудь Юрского и Карпова и по чьей инициативе они оказались рядом.

Но эти чисто теоретические построения так, на всякий случай. Основная версия естественней и проще. Убить намеревались хозяина дома, однако преступление сорвалось. Раз так, все сведения требуется пересмотреть в нужном ключе. Юрский… Известная фигура, юрист, правозащитник. Есть ли у него политические враги? Сколько угодно. Присутствовал ли кто-нибудь из них на вчерашней встрече? Очевидным образом, нет. Все гости были другого круга. Разумеется, можно предположить, что один из них был нанят… но возникает масса несообразностей. Мало того, что никто из присутствующих не походил на киллера, преступление выглядело уж больно дилетантским. Услышать про яд и тут же, без особого обдумывания, без предварительной подготовки, им воспользоваться — так не поступают в политических кругах. Разве что некто знал про болиголов заранее. Хотелось бы уточнить, кому Юрская или Юрский могли рассказывать про болиголов и когда он был приобретен.

И все равно серьезный, профессиональный убийца не мог рассчитывать на то, что ежегодная встреча «Авроры» произойдет именно у Юрских. С чего бы, если раньше подобного не бывало? Кстати, а действительно — с чего бы? Лазарева отказалась отвечать, хотя явно нечто подозревала. Майор тоже кое-что подозревал. Лишь два человека могли уговорить высокомерного адвоката принять непрестижных гостей. Жена — как бы мало с ней ни считались, капля точит камень. И Майя — она уговорила бы любое существо мужского рода, будь оно хоть трижды высокомерным. Неужели Майя причастна к случившемуся? Почему Юрский согласился, чтобы встреча прошла у него?

Итак, скорее всего, преступление было стихийным, а мотивы не политическими, а сугубо личными. Тогда первая подозреваемая — Светлана Ильинична Юрская, в девичестве Рудина, тридцать пять лет, по образованию инженер, ныне домохозяйка. В свое время никому не известный адвокат из провинции женился ради квартиры на засидевшейся в девках уродине… Или не так уж она уродлива? Майор не сумел вспомнить. Что-то совершенно невидное, рыдающее на тягостно высоких нотах. Короче, Юрский женился на женщине, которая теперь, в связи с его изменившимся статусом, абсолютно ему не подходит. Ее стыдно вывести на светский раут, она потеряет дар речи на самом безобидном ток-шоу. А он предпочел бы ту, которая укрепит его контакты с прессой, поможет в карьере, да, в конце концов, просто доставит удовольствие! Тем более, на поиски далеко ходить не нужно. Лазарева промолчала, когда Алферов спросил, ревнива ли Юрская. Предположим, что да. Тогда все сходится.

Конечно, в отличие от остальных, Светлана Ильинична могла бы прикончить мужа в любой день, не обязательно вчера, но не следует забывать две вещи. Во-первых, даже самой ревнивой особе небезразлично, где она проведет остаток жизни, на свободе или в тюрьме. Если бы Юрский умер от отравления болиголовом, пообедав наедине с супругой, милиции не пришлось бы морочить себе голову с дюжиной подозреваемых. Во-вторых, еще неизвестно, когда именно Юрскую посетила мысль об убийстве. Не исключено, что тогда, когда она целый вечер вынуждена была наблюдать, как ее драгоценный Вовочка флиртует с Майей. Предположить, что адвокат сидел рядом с Майей и не флиртовал, майор был не в силах. Итак, необходимо выяснить, не собирался ли Юрский разводиться с женой и ревнива ли она.

Что касается гостей, трудно выбрать, кого из них стоит заподозрить. Прежде всего, не чету Карповых. Игорь Сергеевич не стал бы пить яд, собственноручно налитый в стопку соседа. А если бы Юрского собиралась отравить Ольга Андреевна, она не дала б выпить отраву собственному мужу. Итак, минус двое.

По большому счету, Лазарева тоже вряд ли виновата. Она не типичная женщина, она ученый, и в голове у нее все разложено по полочкам. Если б она задумала преступление, оно было бы четко спланированным и хорошо исполненным. Марина не стала б действовать под влиянием минуты. Вот если она знала про болиголов заранее, тогда другое дело… надо это уточнить. Кстати, она, пожалуй, заметила бы, что гости сели не на свои места, и нашла способ остановить Карпова. Толкнула бы его под руку, в конце концов! Ведь она сидела очень близко.

Как ни крути, совершившееся вчера указывает не на разумного мужчину, а на импульсивную бабу. Вольская Евгения Петровна, сорока трех лет, счастливая владелица диагностического центра и красавца-мужа. А все ли в порядке с этим самым центром? Не интересовался ли им Юрский, не обнаружил ли там злоупотреблений? В конце концов, любая мелочь может поднять рейтинг политика, если ее хорошенько раздует пресса. Тем более, на носу очередные выборы. Теперь инициатива Вольской по вызову скорой помощи предстает в ином свете, не оправдывая, а скорее обвиняя. Дамочка подлила адвокату яд и вдруг с ужасом обнаружила, что плохо стало совсем другому человеку, смерть которого ей не нужна. Именно поэтому она первая сообразила — а на самом деле была уверена, — что произошло отравление, именно поэтому спасла Карпову жизнь. Еще интересный момент. Евгения Петровна с пеной у рта утверждала, будто за столом в присутствии всех говорилось о болиголове. С нею согласился муж — попробовал бы он поспорить! — и Петухов (если, конечно, его слова можно принимать в расчет). Остальные ничего подобного за столом не слышали. Предположим, они правы. Вольская резонно побоялась вообще отрицать, что знает про наличие в доме яда — это навлекло бы на нее подозрения, — но решила затеряться в общей массе. Мол, про яд знал каждый.

Теперь вспомним милую и, несомненно, импульсивную Леночку Бальбух. Она, в отличие от Вольской, мыслит прямолинейно — одно красное платье чего стоит! Увидела, что обстоятельства благоприятствуют убийству, и действовала под влиянием минуты. А потом решила создать себе алиби, наивно отрицая даже тот очевидный факт, что выходила из-за стола (кстати, Вольская уверяла, что Лена выходила из-за стола чаще других). Но чем ей мог насолить Юрский? Он давно женат и вряд ли представляет для нее интерес. Слишком загружал работой Петухова, не оставляя тому времени для любовных свиданий? Хочется верить, что даже для столь мечтающей о браке особы это еще не повод для убийства. Однако факт есть факт — она нервничала и врала. Почему?

Надежда Юрьевна Павлова, сорок пять лет, бухгалтер в банке — а кажется, ей бы работать поварихой. Толстая, ярко одетая и не менее ярко накрашенная, очень добродушная с виду. Но — она привела с собой Снутко, выдав за своего кавалера, хотя очевидно, что этого типа интересовала совсем другая. Какие взаимоотношения у этой странной парочки? Оба дружно уверяли, что не знают про болиголов. Отводят от себя подозрения или действительно не слышали?

Вот и все женщины, присутствовавшие вчера на встрече — а преступление по типу похоже на женское. Хотя нет, черт побери, не все! Майя. Как он мог о ней забыть? Он и не забывал, просто душа противилась тому, чтобы воспринимать Майю в качестве кандидата в убийцы. Пашка прав — ей незачем убивать, она и без того добилась бы, чего угодно, от любого мужчины, включая Юрского. Тем не менее, поищем мотив. Полностью отсутствует. Поэтому спокойно перейдем к мужчинам.

Как и среди женщин, тут в семье не без урода. Лазарева явно обладает мужским складом ума, а Петухов — женским. Он нелогичен, импульсивен и странен, к тому же работает под началом Юрского. Не было ли у них конфликтов? Если были, то бывший юный гений явно мог подлить яду, особо не задумываясь о риске.

Снутко Сергей Сергеевич. Тут есть довольно очевидный мотив — ревность. С чего вдруг серьезный, солидный человек под надуманным предлогом заявился на чужой праздник? Уж не подозревал ли он Майю в интимных отношениях с проявившим неожиданное гостеприимство адвокатом? А то, что эта парочка оказалась рядом за столом, укрепило его подозрение. И про болиголов он якобы не слышал… Обязательно надо выяснить, ревнив ли Снутко.

И — по аналогии — ревнив ли Вольский. Конечно, он давно женат на другой, но, пожалуй, постоянное общение с такой женой должно лишь укрепить его чувства к Майе. Хотя, с другой стороны, поздновато спохватился. Если уж ревнив, следовало проявить это гораздо раньше. А может, он и проявлял? Хотя Лазарева утверждала, что Вольского больше волновало разорение, чем развод, еще не факт, что это правда. Лазарева сама недостаточно эмоциональна и судит о людях по себе.

Кто остается? Михаил Васильевич Бальбух, балагур и весельчак. Единственное, чем он подозрителен — отрицал, что знает про наличие в доме яда. Но, во-первых, пока не доказано, что о болиголове действительно упоминалось при всей компании, а во-вторых, Бальбух из тех, кто предпочитает говорить, а не слушать.

И, наконец, пройдя полный круг, вернемся к хозяину дома, только уже не как к преступнику, а как к жертве. Что высматривал вчера Юрский на столе? Почему, твердо зная, какая из стопок принадлежит потерпевшему, добился, чтобы на экспертизу взяли и остальные? Подозревал правду? Похоже на то.

Что получаем в результате? Длинный список вопросов и не менее длинный список подозреваемых. Среди последних лидирует, несомненно, Светлана Ильинична Юрская. Далее, пожалуй, Сергей Сергеевич Снутко и Алексей Александрович Вольский. У всех троих один мотив — ревность. А после них с большим отрывом идут Евгения Петровна Вольская, Елена Андреевна Бальбух и Вячеслав Михайлович Петухов. Мотив неясен, но психологически они вполне могли совершить подобное преступление. Остальные фактически вне подозрений.

Майор с интересом обдумывал ситуацию, когда в дверь постучали и наконец-то появился Пашка — он с утра пораньше помчался в больницу к Карпову. Наверное, неплохо, что парень даже не знал еще результатов экспертизы — меньше было предубежденности.

— Жив Карпов-то? — в первую очередь спросил Алферов. Ни разу не виденный Игорь Сергеевич был ему симпатичен. Правильный мужской подход к жизни — не бросать любимую, но малооплачиваемую работу, однако и не морить голодом семью. Да, и главное — не нарушать при этом закона. Не каждый справится с подобной задачей! — Да. Говорят, выживет. Повезло, что сразу вызвали скорую и что отвезли в такое хорошее место. Там у них лучшее оборудование и все такое.

— То есть благодарить надо Вольскую и Юрского. Ну, поговорить-то тебе с ними дали?

— С ним — буквально два слова. Он считает, отравить его никто не мог. Юрского вообще видел первый раз в жизни, а с остальными дружит. По поводу машин Лазарева не парила. Майя Вахтанговна, Снутко и Вольский действительно давно уже ремонтируют у Карпова машины. Конфликтов не было. И жена ничего такого не знает. Правда, она сейчас явно не в лучшей форме, но вроде бы нормальная тетка, без закидонов.

— Они часом не собирались развестись?

— Непохоже. Она сидит у кровати и держит его за руку. Еле на пять минут оторвал, чтобы поговорить с ними по отдельности.

— А почему они за столом поменялись местами? В этом Лазарева тоже нам не наврала?

Пашка ухмыльнулся:

— Вы правы — она не станет врать в том, что поддается проверке, на то она и препод. А поменялись они местами по очень смешной причине. Мне Ольга Андреевна объяснила. Она хотела Юрского кое о чем просить, а Игорь Сергеевич был против.

— О чем просить?

— Ему предложили контракт за границей, очень выгодный. Но его не выпускают, потому что его отдел в институте считается секретным. В советские времена там действительно занимались чем-то этаким, а теперь уже нет, но секретность так и не сняли. Ольга Андреевна думала, Юрский может помочь, он по таким делам спец. А Игорь Сергеевич, тот гордый. Уперся рогом — решу свои проблемы сам, просить не стану. Вот Ольга Андреевна и села рядом с Юрским.

— Сама села? — уточнил майор. — Не хозяин ее посадил?

— Ну да, сама. Села и вроде как ненароком рассказала про ситуацию. Думала, Юрский безо всяких просьб предложит помочь. А он не предложил, зато муж заметил ее хитрости и велел пересесть. Мол, чтобы не было искушения все-таки попросить. Вот и все. Ольга Андреевна говорит, Юрский ее и не слушал вовсе. Будто ее и не было. Конечно, против Майи Вахтанговны она не тянет, это ежу понятно.

— Значит, Юрский обращал особое внимание на Майю Вахтанговну?

— Ага. Глаз не спускал. А что? Я бы тоже не спускал.

— А она? То есть Майя Вахтанговна, — Алферов постарался, чтобы голос звучал небрежно.

— Ольга Андреевна говорит, она не возражала. В смысле, Юрский ухаживал, а Майя Вахтанговна не возражала. А что, Александр Владимирович, вы думаете, это важно? Судя по всему, у Карпова с Майей Вахтанговной ничего не было. По крайней мере, Ольга Андреевна о ней говорит абсолютно спокойно.

Майор вздохнул. Значит, Юрский ухаживал, а Майя не возражала. Впрочем, с чего бы ей возражать? Она человек воспитанный. И он, заставив себя отвлечься от подобных мыслей, произнес вслух:

— А теперь, Пашка, держись за стул. Вот результаты экспертизы. Почитай.

Было любопытно наблюдать, как Пашка сперва опешил, а затем у него от восторга разгорелись глаза.

— Это еще шикарнее, чем я надеялся! — констатировал он, окончательно осознав ситуацию. — А мы теперь что, должны приставить к Юрскому охрану? Или сразу арестуем его жену? Хотя нет, доказательств-то никаких. И слава богу, а то была бы скучища. А теперь надо придумать, как заставить ее выдать себя, правильно? Думаю, с такой нервной дамочкой мы справимся без труда.

— Значит, ты не сомневаешься, что это она?

Пашка пожал плечами.

— Юрский весь вечер ухлестывал за Майей Вахтанговной, это факт. Жене это, разумеется, не нравилось.

— Полагаю, жена не впервые видела его в обществе Майи Вахтанговны и должна была привыкнуть. Но продолжай.

— А чего тут продолжать? Юрский жену не любит, да и за что любить такую курицу? А она от него без ума. Взревновала и отравила. Отравить — типично женский подход, они вечно предпочитают исподтишка. Между прочим, уж кому, как не ей, знать действие болиголова. И она специально растрепала всем про яд, чтобы отвести от себя подозрения. Вернее, чтобы направить их на других. А вы разве не согласны?

— У меня нет твоей уверенности. Может, так, а может, и нет. Конечно, все указывает на нее, и она должна была это понимать.

— Вы многое хотите от женщин — понимать. Отравила сгоряча, а потом, может, и пожалела. Поэтому и плакала. Сообразила, что экспертиза покажет, в чьей рюмке был яд, и мы легко вычислим убийцу, вот и перепугалась. Да и вообще, расстраивалась, что отравила не того. Не завидую я Юрскому. От жены разве убережешься? Надо им срочно разъехаться.

— Да вроде надо, — мрачно кивнул Алферов. — Даже если виновата не она, береженого бог бережет. Только как среагирует на подобную идею Юрский? Как бы ты среагировал на его месте? Тем более, ситуация вовсе не однозначная. Я довольно подробно все обдумал…

Пашка, внимательно выслушав соображения шефа и длинный список нерешенных вопросов, бодро произнес:

— Имел ли кто-нибудь конфликт с Карповым, мы теперь знаем почти точно. Карповы уверяют, что не имел. К тому же я узнал, почему они поменялись местами, и уверен, что они не собираются разводиться. Юрский и Карпов виделись первый раз в жизни, а оказались рядом за столом по инициативе Ольги Андреевны.

— То есть идея, что Юрский намеревался отравить Карпова или его жену и нарочно сел на чужое место, исключена, — обрадовался майор. — Хоть что-то с плеч долой. С жертвой мы определились. Ну, а вот и она! В смысле, он. Что ж, этот не тот человек, которого стоит заставлять ждать под дверью.

И он пригласил Юрского войти.

Глава 6. Показания Юрских: преступник и жертва?

Адвокат выглядел плохо, что, впрочем, было неудивительным. Лицо серое, изможденное, под глазами круги. Но привычной уверенности он не потерял.

— Я понимаю, от нашей милиции не стоит ожидать быстрой работы, — сообщил он, не без брезгливости оглядев кабинет. — Но надеюсь, вы понимаете, что в данном случае вы обязаны проявить максимум инициативы. Я — не рядовой гражданин, беззащитный и не знающий собственных прав. Я прекрасно знаю свои права и ваши обязанности.

Последнее выражение — «свои права и ваши обязанности» — майор решил в дальнейшем взять на вооружение, уж больно оно ему понравилось. Улыбнувшись в душе, он любезно согласился:

— Не сомневаюсь, что вы знаете все куда лучше нас.

Юрский, представьте, проглотил это и не поморщился, наоборот, явно подобрел.

— Ну, так чего вы достигли за ночь? — осведомился он уже менее агрессивно.

Подавив желание честно ответить: «Выспался», — Алферов почтительно произнес:

— Как приятно иметь дело с таким умным человеком, как вы! Если бы не вы, нам бы никогда не пришла в голову мысль взять на экспертизу все стопки, а не одну. Как вы догадались, Владимир Борисович? Поделитесь, помогите нам…

— У меня имелись известные сомнения, но от уверенности я был далек, — снисходительно поведал адвокат. — Профессиональная наблюдательность сработала автоматически и заставила задуматься, несмотря на некоторое опьянение и на сутолоку, устроенную остальными. Так где был яд?

— Профессиональная наблюдательность — как это верно в вашем отношении! И что же она вам вчера подсказала?

Раз человек падок на лесть, лучший способ заставить его говорить, а не задавать вопросы — увеличить дозу. Тем более, Юрский готов вещать до бесконечности, строя фразы так, словно готовит сборник собственных речей.

— Она подсказала, что убитый… то есть Карпов… сидел под конец на моем месте. По крайней мере, рядом с моей стопкой. Я не ошибся?

— Вы совершенно правы, Владимир Борисович. А вы не помните, кто первый сел за стол? Я имею в виду, перед последним тостом.

— То есть по чьей инициативе мы поменялись местами? Тут даже мне, с моей наблюдательностью, судить трудно. Было довольно темно, а гостей много. Что за детская идея — петь при свечах? Но я не стал возражать. И видите, нет худа без добра. Если б не эти свечи, яд достался бы мне.

«Добро для него — это что пострадал ни чем не повинный человек, — сообразил Алферов. — Более того — Юрский явно полагает, что тот умер. Как он среагирует на известие, что это не так?»

— Слава богу, пострадавший, скорее всего, выживет.

Адвокат кивнул с явным удовлетворением.

— Очень хорошо. В таком виде ситуация куда предпочтительней. Я видел этого Карпова впервые в жизни, но, как вы помните, позаботился о том, чтобы его лечили по высшему разряду. Думаю, именно поэтому он и не умер. Политические враги надеялись уничтожить меня, но на деле, наоборот, позволили мне показать себя с самой лучшей стороны. Я надеюсь, вы подтвердите журналистам, что в той сложной ситуации я думал не о себе, а о пострадавшем.

— Журналистам? — повторил майор, настроение которого тут же испортилось. Кого он не любил, так это их.

— Разумеется. Было б странным, если бы эта история их не заинтересовала. Убийства известных политических деятелей теперь не редкость, и они тут же становятся достоянием прессы. Но нынешняя ситуация уникальна. Я остался жив. Я не знаю, кто был заказчиком — красно-коричневые или воротилы криминального бизнеса, ведь и те, и другие боятся меня, как огня, — но их преступный замысел не удался. Взять интервью у потенциальной жертвы — уникальная возможность, за нее ухватятся многие издания!

— Значит, заказчиком были красно-коричневые или криминальный бизнес? А исполнителем?

— Эту мелочь следует доработать вам, — вздернул брови Юрский. — Вы — милиция, вам за это платят.

— Увы, — вздохнул Алферов, с трудом скрывая злорадство, — профессиональных киллеров среди ваших гостей не нашлось. Все добропорядочные обыватели.

— Я их не знаю, — отрезал адвокат, — и засвидетельствовать их добропорядочность не могу. Нет, некоторых знаю, — его взгляд смягчился. — Майя Ананиашвили — чудесная женщина, к тому же весьма обеспеченная. Она не стала бы рисковать собой за деньги. Немного знаю ее подругу, Марину Лазареву. Боюсь, ее убеждения недостаточно демократичны, поэтому не мешало бы вам проверить ее связи. Типичная фанатичка, помешанная на принципах. Не понимаю, как Майя может ее выносить. Так, кого я еще знаю? Пару раз видел Леночку Бальбух, но давно. Не думаю, что серьезный заказчик положился бы на столь ограниченное существо, хотя от нынешних всего можно ожидать. Есть еще Надежда Юрьевна, не помню ее фамилии, она иногда заходит к Свете. Она очень уважает меня и как политического деятеля, и как человека, так что ее я бы из подозреваемых исключил. Еще я имел некоторые контакты с четой Вольских. Они, как и Майя, весьма обеспечены, точнее, обеспечена Вольская. Тот самый средний класс, который стабильно голосует за мою партию.

— Некоторые контакты?

— У меня язва, и Света, моя жена, предложила продиагностироваться в медицинском центре у Вольской. Вообще-то я лечусь в престижной клинике, но там почему-то склонны недооценивать серьезность моей болезни.

— И понравилось вам у Вольской?

— Нет. Не думаю, что там работают квалифицированные специалисты, да и оборудование оставляет желать лучшего. Я надеялся, там наконец-то мне помогут, но ничего подобного. Послушать их, так я здоров. Полагаю, я знаю о медицине куда больше, чем они.

«И не только о медицине», — подумал майор, не забыв уточнить:

— А Вольская знает, какого вы мнения о ее центре?

— Конечно. Я не из тех, кто притворяется. Если я вижу недостатки, я честно о них сообщаю. У меня пока руки не дошли всерьез этим заняться, а вообще-то данный центр надо хорошенько почистить. Права потребителей следует соблюдать, это мое глубокое убеждение.

— И вы честно сообщили об этом Вольской? Когда?

— Недели две назад, наверное. Правда, она всячески извинялась и обещала уволить ту особу, которая мною занималась, но я не проконтролировал, выполнила ли она обещание. Не все люди, к сожалению, привыкли держать слово.

Алферов сочувственно покачал головой и, не дождавшись продолжения, спросил:

— А остальные гости, значит, были вам незнакомы?

— Месяца два назад Света порекомендовала мне в качестве хорошего программиста Вячеслава Михайловича Петухова. Теперь он работает в моей команде.

— И хорошо работает?

— Наверное, да. Если б были нарекания, мне бы доложили.

— Говорят, он очень нестандартный человек.

— Да? Не знаю. Я редко общаюсь с низовым звеном, у меня нет на это времени.

— Но конфликтов у него с вами не было?

Юрский пожал плечами.

— Вы имеете в виду, не он ли на меня покушался? Понятия не имею. Я послал его в отдел программистов и до вчерашнего дня больше о нем не вспоминал. Мои враги могли нанять его так же, как и всякого другого.

— Ваши враги оказались необычайно предусмотрительны. Как они могли догадаться, что ежегодная встреча «Авроры» пройдет именно у вас? Кстати, это давно решилось?

— Вообще-то, Света меня каждый год уговаривала, — недовольно поморщился адвокат. — Если не позвать всех к себе, так хоть пойти с нею. Но я не вижу смысла в подобных посиделках. Я привык к более высокому уровню.

— Не сомневаюсь! Так почему же на этот раз вы согласились?

— Как-то так получилось… сам не пойму, как… встретил случайно Майю, на презентации, и она попросила. Я решил — почему бы не сделать доброе дело? Надо иногда общаться с рядовым избирателем, это полезно. Вот и согласился.

— И когда это было?

— Дней десять назад. Десять дней — достаточный срок, чтобы моим врагам подготовить преступление.

— Одно не пойму, — простодушно развел руками майор. — Откуда ваши враги знали, что в доме есть яд? Вы говорили о нем кому-нибудь?

Юрский вздрогнул, задумавшись. Затем медленно и неохотно произнес:

— Я — никому, это точно. Мне не нравилось, что жена держит дома такое опасное средство. Мне вообще не нравится, что она бегает по бабкам. Я бы просто постыдился кому-то в этом признаться. Представляете, недавно она приобрела приворотное зелье! — Что? — опешил Александр Владимирович.

— Приворотное зелье. Каково, а? Моя жена, жена человека, который олицетворяет для рядового избирателя интеллигентность и культуру, верит в подобную чушь! Разумеется, я никому про болиголов не рассказывал. Наверное, кому-то говорила сама Света. Она вечно обсуждает свои болячки, хотя, кстати, здорова, как лошадь. У нее просто типично женская мнительность. Или хочет привлечь таким образом к себе внимание, иногда мне кажется, дело в этом. Почему у нас, мужчин, подобного не бывает?

— Мы живем разумом, а они эмоциями, — прокомментировал Алферов, решив втихаря, что супруги по определенным параметрам на редкость подходят друг другу. — Так кому она говорила про болиголов?

— Не знаю. Я этого не слышал, просто предполагаю. Раз я не говорил, значит, она. Иначе откуда врагам узнать, тут вы правы.

— А вы не допускаете, что преступление было стихийным?

— В каком смысле?

— Что преступник не готовил его заранее.

Адвокат снисходительно улыбнулся.

— Политические убийства стихийными не бывают. Тем более, среди присутствующих на вечере был лишь рядовой исполнитель, однако никак не заказчик. Это элементарно. Но я вам подскажу. Преступник мог принести яд с собой, но, узнав, что в доме есть болиголов, предпочесть его. Если б вы сразу сообразили обыскать всех гостей, вероятно, нашли бы у кого-нибудь припасенный яд. Но я не намерен предъявлять вам обвинения. В конце концов, вы всего лишь рядовые милиционеры, и нелепо требовать от вас остроты ума.

И тут лейтенант не выдержал — изображать немого два дня подряд оказалось свыше его сил.

— Остроты ума от нас не дождешься, — мрачно заявил он, — но все-таки мы не совсем чайники. Про яд знала заранее только ваша жена. Она у вас ревнивая, правильно? С чего это она вдруг приобрела приворотное зелье? Из-за Майи Вахтанговны?

«Что ни делается, то к лучшему, — решил Алферов, внимательно наблюдая за реакцией Юрского. — Неожиданность — мощное оружие».

Лицо адвоката стало напряженным и словно в единый миг еще больше посерело. Более того — он не разразился возмущенными криками, а молчал, опустив глаза.

— Расскажите нам правду, — мягко попросил майор, осознав, что прерывать молчание адвокат не собирается. — Вы решили развестись с женой?

— Я еще ничего не решил, — тихо ответил тот. — Света меня очень любит. Она никогда не причинила бы мне зла, и она вовсе не ревнива.

— Вы не ссорились последнее время?

— Мы давно ссоримся. Она оказалась очень примитивным существом, и меня это иной раз раздражает. У нее крайне узкий круг интересов — семья, дом, здоровье. Если б родился ребенок, было бы легче. Она б занималась им и меньше обременяла меня. Но детей у нее быть не может.

Юрский откашлялся и несколько бодрее продолжил:

— Но у нее есть огромные достоинства. Она — превосходная хозяйка. Все мои желания угадываются с полуслова. У меня в точности такой дом, как я хочу. Еда, одежда — все, как мне нужно. Ни секунды моего времени не уходит на решение бытовых проблем, все его я могу посвящать труду на благо общество. Я не уверен, что другая женщина сумела бы так же хорошо обустроить мой быт. Тем более женщина типа Майи.

«Других забот у нее нет — тебя обхаживать», — с раздражением подумал Алферов. Но тут же услышал нечто, отчего его настроение поднялось.

— К тому же я не убежден, что она за меня пошла бы. Два ее последних брака были необычайно удачны, за них держалась бы любая, и все же она их расторгла. Нет, к Майе я пока еще приглядываюсь, и Свете рано бить по этому поводу тревогу.

— На вчерашнем вечере Майя Вахтанговна сидела рядом с вами. Вы общались в основном с нею, а ваша жена сидела на противоположном конце стола.

— Разумеется, я общался только с нею, — фыркнул Юрский, явно оправившись от потрясения, вызванного мыслью о виновности Светланы. — А с кем? Там больше не было приличных людей.

— С супругой, например, — вставил Пашка.

— Общения с супругой мне и без того хватает. Черт возьми, вы же их обеих видели! — в голосе адвоката вдруг прорвались искренние чувства. — Глупо делать вид, будто таких, как Майя, на свете пруд пруди. Это товар эксклюзивный. Да, я был увлечен. То, что Майя сейчас свободна, заставляет меня волей-неволей думать о ней как о возможной спутнице жизни. Но заметьте — только возможной, не более того. С чего бы Свете ревновать?

— А что, вашей жене безразлично, если вы в ее присутствии уделяете особое внимание другой женщине? — удивился майор.

Юрский пожал плечами.

— Разумеется, ей небезразлично, но она приучена считаться с моими предпочтениями и не устраивать сцен.

«Загадочная фраза», — подумал Александр Владимирович, а Пашка вслух заметил:

— В тихом омуте черти водятся. Сцен не устраивает, а яду подлила.

— Но почему тогда не Майе, а мне? — высказал претензию адвокат.

— А что, кроме Майи Вахтанговны, вы никем другим не увлекались? — окончательно распоясался лейтенант. — Вот и захотела решить все проблемы разом.

Вместо ответа Юрский предположил:

— С тем же успехом яд мне мог подлить Снутко. Он влюблен в Майю, как мальчишка, это видно невооруженным глазом. Кстати, уселся рядом с нею и весь вечер пытался с нею поговорить. Никого не обманула его дурацкая идея явиться с Надеждой Юрьевной, которая привела его по доброте душевной. Очевидно, что он пришел ради Майи. А она повернулась к нему спиной, явно предпочитая меня. Вот он и взревновал. Кстати, он уверял, что ничего про болиголов не слышал. Почему все слышали, а он нет? Врет, чтобы отвести от себя подозрения.

— А вы помните, чтобы за столом или вообще на вечере говорилось о болиголове? — уточнил майор.

— Если честно, я стараюсь не слушать, что болтает жена. Тем более, в тот вечер. Вот все, что связано с Майей, я почему-то помню прекрасно. Вы знаете, что ее первым мужем был Вольский? Конечно, сейчас он прочно женат, но такие вот подкаблучники — самый неблагонадежный народ. Стоило жене отвернуться, и он так смотрел на Майю, просто неприлично! А когда я шепнул ей кое-что на ухо, совершенно невинно, у него так затряслись руки, просто ходуном ходили, и он облил нам скатерть красным вином. Я никогда не доверял красавцам. Мужчине красота не на пользу.

Не надо было обладать семи пядями во лбу, чтобы осознать: адвокат очень не хочет, чтобы виновной в покушении на убийство оказалась его жена. Политические противники — превосходно, бывшие Майины мужья — приемлемо, а Светлана Ильинична — ни за что. При этом полностью убедить себя в ее невиновности он не мог, и это нервировало его. И в какое положение попадала милиция? Задержать главную подозреваемую, не имея улик? Скорее всего, наш правозащитник тут же поднимет страшный шум в прессе. Подождать большей определенности? А если Юрская повторит попытку избавиться от супруга, на сей раз удачно? Шум поднимется еще круче. Приходится лавировать между Сциллой и Харибдой. Итак, снова бьем на лесть, и чем грубее, тем, похоже, лучше.

— Вы такой умный человек, Владимир Борисович, что не можете не понимать, какая версия случившегося самая логичная. Разумеется, мы отработаем и вариант с вашими врагами, мы вообще не оставим без внимания ни одно ваше слово, но… Ваша логика подскажет вам, кому было удобнее всего совершить это преступление.

— Не верю я, что виновата Света, и не поверю, пока не останется другого выхода, — отрезал Юрский, полностью выдавая этим свои скрытые опасения. — Да сами подумайте! Я что, дурак, что ли, не знать характера собственной жены? После этого средства массовой информации заживо меня съедят! Для них ведь нет ничего святого. «Известный знаток человеческих душ не видел дальше своего носа». Это я еще мягко выражаюсь, они напишут покрепче. Нет, меня это не устраивает.

— Нам тоже меньше всего хотелось бы нанести вред вашему имиджу, — поспешил заверить Алферов, — но мы никогда не простили бы себе, если б из-за нашей халатности с вами произошло несчастье. Пусть вероятность того, что Светлана Ильинична виновата, невелика, а вероятность повторения ею попытки убить вас еще меньше, рисковать нельзя. Вы ведь — не обычный человек. Ваша жизнь слишком важна для страны, чтобы допускать хоть малейший риск.

Пашка в углу тихо заржал, прикрывая рот рукой, и майор испугался, не перегнул ли палку. Вдруг этот тип сообразит, что над ним издеваются? Нет, не сообразил. Задумчиво пробормотал:

— Да, вы правы. Я должен оберегать свою жизнь. Но без нужды портить себе карьеру тоже не собираюсь. Пожалуй, с журналистами мы пока подождем. Было бы неприятно обнадежить их по поводу моих политических врагов, если потом выяснится, что дело не в них. И вы тоже не делайте пока заявлений журналистам.

Майор облегченно вздохнул — хоть что-то с плеч долой…

— Теперь по поводу моей жены. Она — не единственная подозреваемая, есть еще по меньшей мере двое с не менее сильным мотивом, поэтому задержать ее, не имея улик, было бы с вашей стороны противозаконно. Я всегда стою на страже закона, это известно каждому. Если же у вас появятся улики против кого бы то ни было… — Юрский помолчал и неохотно повторил: — Против кого бы то ни было… то закон позволит вам произвести арест. При появлении улик, но не раньше. Хотя я понимаю ваше беспокойство за мою жизнь и, со своей стороны, обещаю вам проявлять максимум осторожности. Я сегодня же заверю жену, что не намерен с нею расставаться, и этим обеспечу себе полную безопасность — если, конечно, согласиться с тем, что убить меня и впрямь пыталась Света. Надеюсь, это позволит вам меньше за меня волноваться. Хотите, я сделаю это при вас? Она ждет меня за дверью. Можете ее позвать.

Алферов и без того догадывался, что может ее позвать — учитывая, что Юрской было назначено время сразу после мужа.

— Я думаю, при подобном разговоре свидетели вам только помешают. Спасибо, Владимир Борисович, за неоценимую поддержку. Павел Витальевич, позовите Светлану Ильиничну к нам.

Пожалуй, жена адвоката скорее казалась уродиной, чем являлась ею. Майор понял, что при определенных усилиях со своей стороны она производила бы впечатление хорошенькой. Заменить джинсы и разношенный свитер элегантным костюмчиком, подчеркивающим стройность фигуры. Помыть голову чем-то этаким, что всегда громоздится у женщин на полочке в ванной. Вообще-то, Юрская была блондинкой, но ее тусклые сероватые волосы, небрежно схваченные заколкой, совершенно не впечатляли. Брови и ресницы накрашены черным, что не вяжется с блеклым лицом, лак на ногтях облупился. Короче, женщина абсолютно не следит за собой. Почему? Средства вроде бы позволяют.

— Вовочка, — бросилась Света к мужу, не обратив на милиционеров ни малейшего внимания. — Как ты себя чувствуешь? Ты помнишь, что тебе нельзя нервничать? Твой желудок этого не выносит. Может, стоит выпить таблеточку?

— Пока что мое состояние лучше, чем можно было ожидать, — с достоинством сообщил Юрский.

— Ты просто очень терпеливый, Вовочка. Ты не привык жаловаться.

— Это свойство всех истинных мужчин.

— Но истинных мужчин так мало! — горячо воскликнула Светочка. — Я не перестаю благодарить Господа за то, что он подарил мне встречу с тобой! Но я знаю, сам ты готов не посчитаться со своим здоровьем, лишь бы принести пользу обществу. Поэтому я должна оберегать тебя от подобного безрассудства. Может быть, ты поешь? Вот тут, в термосе, бульончик, свеженький. Только что сварила. Первую воду слила, так что не волнуйся, он не вредный. Тебе нельзя голодать! И котлеты еще тепленькие, в фольге. Смотри!

Котлеты и впрямь пахли на редкость аппетитно. Алферов наслаждался бесплатным представлением и мыслью о том, что неженат. Лучше собственноручно жарить себе яичницу, чем быть объектом столь пылкой заботы.

— Я подожду тебя в машине, — милостиво объявил адвокат, отстранив провизию с видом политического заключенного, объявившего голодовку протеста и готового умереть, но не поступиться принципами. — А ты откровенно отвечай на все вопросы. Это твой гражданский долг.

И, кивнув на прощание, он вышел.

Едва за ним захлопнулась дверь, Света, наконец, обнаружила, что в комнате присутствуют представители милиции. Вежливо поздоровавшись и удобно усевшись, она спокойно произнесла:

— Я звонила в больницу, поэтому знаю, что Игорь Карпов останется жив. Но, разумеется, я очень хочу, чтобы нашли виновного. Спрашивайте, пожалуйста.

Контраст между нынешним деловым тоном и недавним поведением полупомешанной был столь велик, что Пашка уставился на посетительницу во все глаза. «Да, — решил Алферов, — а она ведь, черт возьми, вовсе не дура! Интересно, искренна она в отношениях с мужем или, подобно мне, вовсю использует безотказный метод грубой лести? Кстати, муж явно не поделился с нею подозрениями, что отравить хотели его, а не Карпова. Еще одно подтверждение, что Юрский отнюдь не исключает виновности жены».

— Если я правильно понял, вы давно знакомы со всеми присутствующими на вечере. А с кем из них вы встречались в последнее время?

— С Леной Бальбух. Мы с ней часто перезваниваемся, а иногда она заходит ко мне домой.

— Вот как? А со слов вашего мужа я понял, что…

Света уловила мысль еще до того, как майор ее высказал.

— Конечно, она приходит, когда Вовочки нет дома. Он не любит моих подруг, да и вообще не любит, когда дома люди, которых пригласил не он. Ему нужен покой.

— Значит, ваш муж не любит Лену Бальбух.

— Я плохо выразилась, — спешно поправилась Юрская. — Она ему безразлична. Просто он не любит, когда кто бы то ни было ему мешает. Они не видели друг друга уже года три, не меньше. И если Лена мне звонит, то на мобильник, а я его при Вовочке отключаю.

— А какие у Лены взаимоотношения с Карповым?

— Хорошие. У Игоря со всеми хорошие, — вздохнула Света. — В голове не укладывается, что кто-то мог… Просто не представляю!

— А с кем еще из присутствовавших вы в последнее время общались? — продолжил Алферов.

— Со Славиком Петуховым. У него возникли проблемы с работой, и месяца два назад он обратился ко мне. Я, разумеется, не могла ему ничего обещать, Вовочка все решает сам, но я знала, что Славик высококлассный специалист. Его взяли на работу, и он иногда потом звонил мне, чтобы поблагодарить.

Она явно замялась, и майор вопросительно на нее посмотрел.

— Ничего особенного, — слегка улыбнулась Света. — Просто Славик любит названивать, а Вовочку раздражает, когда мне много звонят. Поэтому я перестала брать трубку на его звонки. У нас телефон с определителем номера.

— Но ведь Петухов мог, как и Бальбух, звонить на ваш личный сотовый.

— Ну, что вы! Я не даю номер своего мобильника мужчинам. Так не делают порядочные женщины, это могло бы быть неправильно истолковано. Только не подумайте, пожалуйста, что у Славика в моем отношении какие-то особые намерения. Нет, он всегда был такой. Живет один, родители за границей, и, когда ему скучно, кому-нибудь звонит. И готов говорить часами, да все о себе, любимом. А у меня нет на это времени, да и скучно. Вот Лена, она его слушает, сколько он пожелает.

— А какие у нее взаимоотношения с Петуховым?

Юрская не без ехидства вздернула брови.

— Лена надеется выйти за него замуж, а мне это представляется сомнительным. У нее удивительная способность намечать себе именно тех мужчин, которые ни на что не годятся. Уж Мишка Бальбух без царя в голове, но Славик Петухов даст ему сто очков вперед. Мишка, от того хоть знаешь, чего ожидать. Веселый, безответственный, добродушный парень. Для праздников — самое то, а для будней не подходит. Я объясняла это Лене, но ей что-то втолковывать бесполезно, не тот уровень интеллекта. Вот и осталась разведенной, очень ей, бедняжке, сочувствую. Она ведь работает на вещевом рынке, тряпьем торгует, а там одни женщины. Ну, если и попадается мужчина, сами понимаете, какого пошиба. Вот Леночка и обхаживает Славика, а тот еще хуже Мишки. Его мотает из одного настроения в другое. То он на вершине счастья, то рыдает из-за какой-то ерунды. Неуравновешенный, одним словом. Из вундеркиндов никогда не вырастает ничего хорошего. Я искренне желаю Леночке успеха, я очень ее люблю, но не думаю, что на этот раз ей повезет больше, чем в предыдущие. Ну, вы же сами ее видели! Что за платье на ней было — детский сад! Все-таки ранг окружения сказывается. Леночка всегда была довольно вульгарна, а общество рыночных торговок усугубило это еще больше.

Света оживилась и явно получала огромное удовольствие, разбирая недостатки любимой подруги. Вот оно, типично женское поведение. Вчерашняя сдержанность Лазаревой в подобной ситуации просто аномальна. Юрская за пару минут насплетничала больше, чем та за час.

— Значит, вы общались с Леной Бальбух и с Петуховым. Это все?

— Ну… смотря за какой срок. Если взять Игоря и Олю, Карповых то есть, то я их вижу раз в году, на нашей встрече. Они даже в гостях у меня ни разу не были до вчерашнего дня. Знаете, семейные пары менее легки на подъем, чем одиночки. Вольские тоже, но Леше Вольскому я звонила с месяц назад, чтобы он устроил Вовочке осмотр в диагностическом центре его жены. Правда, Вовочка был недоволен.

— И что он собрался в связи с этим предпринять? — заинтересовался Алферов.

— Вовочка? Не знаю. Он не делится со мной своими планами. Сказал только, что я, как всегда, посоветовала ему глупость, потому что заведение у Вольской ужасное. Вовочка, он не может лечиться абы где. К нему нужен подход.

— Не сомневаюсь. А кто еще, кроме Лены, бывал у вас в гостях?

— Надежда Юрьевна иногда заходит. Она Вовочке нравится. Она с ним советуется иногда по каким-то делам и очень ему благодарна. Несколько раз были Маринка с Майкой. Ну, и Мишка Бальбух, конечно. Его хлебом не корми, дай побегать по гостям. Но это было давно, когда я только что вышла замуж. Знаете, хотелось похвастаться. Последние годы из «Авроры» у меня бывали только Леночка и Надежда Юрьевна.

— Скажите, — небрежно осведомился майор, — а кому из них вы рассказывали про болиголов?

— Леночке — точно, — без паузы отчиталась Света. — Не понимаю, как она могла про такое забыть. Она сама мне порекомендовала эту бабку.

— Вот как? И давно?

— Сорок три дня назад.

— Откуда такая точность? — поразился Алферов.

— Очень просто. Начинаешь пить с одной капли в день, потом две и так далее до сорока. А потом ведешь счет обратно. Вот у меня вчера и было по обратному счету тридцать восемь.

— Запишите, пожалуйста, вот тут адрес этой бабки.

Юрская охотно записала, даже не уточнив, грозят ли той неприятности — а ведь майор убедился, что отнюдь не была глупа и прекрасно соображала, что к чему. Ей, похоже, было не жаль ни подруги, ни рекомендованной тою знахарки.

— А Петухову или Павловой вы про болиголов говорили? Раз они бывали у вас в гостях.

— Славику — точно нет, и в гостях он у меня не бывал, только звонил. А Надежде Юрьевне… не уверена. Спросите у нее.

— Обязательно. А вчера за столом вы про болиголов рассказывали?

Света пожала плечами.

— Я сама обдумывала это полночи. Простите, но не помню. Гости, запарка… я волновалась и болтала обо всем на свете. Может, и про это тоже. Знаете, лечение — тема, которую рад обсудить каждый.

Алферов, ненавидевший лечиться, был категорически не согласен с данным мнением, однако предпочел не возражать.

— Очень хорошо, Светлана Ильинична. По-моему, мы с вами не обсудили только Снутко.

— Снутко? Да я его не знаю совсем. Третий муж Майки, богатый и немолодой. Сейчас они в разводе.

Майор плавно повернул беседу в несколько иное русло.

— Он ведь пришел вместе с Павловой, да?

— Надежда Юрьевна — очень добрый человек, ее ничего не стоит уговорить помочь. Я сомневаюсь, что они со Снутко много общались. Она никогда не говорила мне о нем, а она совсем не скрытная. Конечно, Снутко явился ради Майки. Это было видно каждому.

— И он достиг, чего хотел?

Юрская недовольно сжала губы, затем вздохнула.

— Маринка наверняка вам все вчера доложила. Нет, Майка избегала Снутко. Она весь вечер обхаживала Вовочку.

— Непорядочно с ее стороны — обхаживать женатого мужчину, — с сочувствием заметил Алферов.

— А Майка и порядочность — две вещи несовместные, — тут же заглотила наживку Света. — Кстати, вы знаете, что у нее волосы не свои?

— Парик? — с ужасом встрял Пашка.

— Крашеные. Вообще-то она жгучая брюнетка.

— Да уж догадываемся, что блондинки среди грузинок — явление редкое, — не унимался Пашка, явно разозленный.

Майор укоризненно на него глянул и продолжил:

— Значит, крашеная? И без зазрения совести приставала к вашему мужу? И как он, бедный, реагировал?

— Терпел. Он очень воспитанный человек. Что ему оставалось? — На щеках Светы выступил румянец. — Майка — беззастенчивая авантюристка. Сперва она женила на себе бедного Лешу Вольского, бегала за ним, как кошка. Потом устроилась через него на выгодную работу и, едва он разорился, тут же его бросила. Кстати, что это за работа такая — принимать почетных гостей? Гости-то в основном мужского пола. Я подозреваю, это самая обыкновенная проституция.

— Да что вы говорите?

— Именно проституция, я уверена. Да она и ведет себя соответственно, разве вы не видели? Потом она подцепила одного из клиентов, богатого американца, и умотала с ним в Штаты. Но там ей стало скучно, наверное, муж строго за ней следил. Вот она и развелась, да еще и получила при этом кучу денег. Вовочка объяснял мне, что у нее был очень выгодный брачный контракт. Этот американец, видимо, совсем потерял голову, когда его подписывал. Вообще-то они — практичный народ. Теперь вот Майка издевается над Снутко. Выдоила мужика до капли и выкинула.

— А что, разве он разорен? — наивно осведомился Алферов.

— Ну, может, и не разорен, — несколько сбавила обороты Юрская. — Все равно, Майка получила от него достаточно, я не сомневаюсь.

— Представляю, как вам было неприятно смотреть, как эта опасная особа завлекает вашего мужа…

— Я верю Вовочке безгранично, — поведала Света, но голос ее дрожал. — Я прекрасно знаю, что он никогда меня не покинет. Тем более, уж он-то видит Майку и ее происки насквозь. Ему не нужна паразитка, которая сядет к нему на шею и станет требовать внимания. Немного поухаживать из вежливости — пожалуйста, но воспринимать всерьез — ни за что! Первый раз в жизни у Майки вышел облом. Знаете, как она злилась? Она же привыкла, что, стоит ей пальцем поманить, и любой бросится к ее ногам. И вдруг ее отвергают, да кто — такой человек, как Вовочка, какого каждая была бы рада заполучить! Майка сама призналась мне, что его ненавидит. Если бы покушались не на бедного Игоря, а на Вовочку, я бы не сомневалась, что это сделала она. Она — грузинка, у нее южный темперамент.

«Хитра, — подумал майор. — Якобы ни о чем не догадывается, а тень на соперницу бросила. Знает правду? Самое время сообщить ей, что правду знаем и мы. Все равно это сделает Юрский. К тому же если она поймет, что мы в курсе, то вряд ли решится повторить покушение. Она не дура, отнюдь».

— Ваша интуиция вас не подвела, — вслух произнес он. — Экспертиза показала, что яд находился в стопке вашего мужа.

— Как? — вскрикнула любящая жена. — Ах!

И она схватилась за сердце, но в восклицании ее явно было меньше эмоций, чем в недавнем спиче про Майю. Не похоже, чтобы удар обрушился на нее неожиданно.

— В связи с этим мне хотелось бы уточнить, кто первым сел за стол после пения при свечах, — быстро продолжил Алферов, дабы отвлечь собеседницу от мысли устроить истерику.

Света нахмурилась.

— Кто сел? Трудно сказать. Было темно. Так Майка, конечно, Майка! Она села первая, я точно помню. Специально села на чужое место, потому что она и есть убийца. И про болиголов она знала, я им с Маринкой говорила. И из-за стола часто выходила, так что вполне могла взять яд.

— Так вы уверены, что первой села она?

— Уверена, — твердо заявила Юрская. — Я вспомнила.

— Тогда это ее полностью оправдывает, — развел руками майор, стараясь, чтобы в тоне не прозвучало ехидства. Светлана Ильинична без зазрения совести соврала, дабы опорочить бедную Майю, а добилась обратного результата.

— Почему оправдывает?

— Собираясь отравить вашего мужа, она не села бы так, чтобы яд достался другому человеку.

Света сразу поняла его мысль и, опустив глаза, стала заливаться краской.

— Возможно, я и ошиблась, — пробормотала она. — Но я точно знаю, виновата она. На сто процентов! Допросите ее.

— Обязательно, — согласился Алферов, отпуская подозреваемую и не забыв предупредить, что все услышанное в этом кабинете не подлежит разглашению. На всякий случай он даже проследил, чтобы Юрская сразу ушла. В коридоре дожидалась своей очереди Леночка Бальбух, но он решил пока ее не звать. Было видно, что Пашка жаждет чем-то поделиться.

Едва закрылась дверь, лейтенант заявил:

— Она парит, что до разговора с нами не знала, кого хотели отравить, Карпова или Юрского. Конечно, знала, иначе нам пришлось бы вызывать к ней бригаду медиков. На ее драгоценного Вовочку покушались! Да она должна была рыдать от шока, как ненормальная, а она вместо этого катит бочку на Майю Вахтанговну. Неправдоподобно.

— Знала или догадывалась, — кивнул майор. — Но вот ответь-ка мне, Пашка… ты убежден, что яд подлила она?

— Нет, не убежден, — не стал брать греха на душу тот. — Конечно, бабы — существа загадочные, но мне кажется, она скорее отравила бы Майю Вахтанговну. Тут да, я бы не удивился, но чтобы своей рукой отправить на тот свет драгоценного Вовочку… Еще если б он подал на развод, тогда другое дело, но пока он остается при ней, она бы его не тронула. В данном случае я с Юрским согласен. Хотя черт ее знает… может, понимала, что, если не Майя Вахтанговна, то найдется другая, и решила устранить первопричину. То, что она ревнива, очевидно. Однако соображает неплохо. Конечно, сделала промашку, уверяя, что Майя Вахтанговна первая села за стол, но в целом схватывает на лету. Вполне могла быстро и ловко спланировать, как избавиться от мужа и не навлечь на себя подозрений.

— Да, но почему тогда она не подготовилась получше к нашим вопросам? Если она собиралась обвинить в своем преступлении Майю Вахтанговну, должна была заранее решить, как именно это сделать, и не допускать ляпов. Кстати, по поводу подозрений. Она как раз их на себя навлекла, разве нет?

— Ну, все-таки, кроме нее, подозреваются и другие. Так вы считаете, это не она?

— Да вот тоже полной уверенности нет. Вроде и похоже, но попадания в десятку не чувствуется. К сожалению, Юрский прав — мотив есть у многих. Этот тип не из тех, кто старается расположить к себе окружающих.

— О, чуть не забыл! — просиял Пашка. — Это вам, Александр Владимирович. Специально купил по дороге. Вот вы не любите герметические детективы, но если это не пособие по нашему делу, тогда что?

И он, ехидно ухмыльнувшись, протянул книгу в мягкой обложке. Агата Кристи, «Восточный экспресс».

— Кажется, там убийство произошло в поезде? — порылся в памяти Алферов. — А убитый тоже был не склонен к вежливому обращению.

— А людей в вагоне было тринадцать! — с торжеством произнес Пашка. — Это не считая Пуаро. А у нас за столом сколько? Тоже тринадцать — чертова дюжина. И, как и там, все подозрительны. Каково?

— Не пугай меня, — засмеялся майор. — Там, кажется, убийцами оказались двенадцать из них, совершив преступление совместно? Такого финта мне начальство не простит. Да и вообще… Карповых мы сразу исключаем — правильно?

— Да.

— И Юрского.

— А жаль, — вздохнул Пашка и мечтательно предположил: — А если он сам все это устроил? Почему бы нет?

— Зачем?

— Ну… чтобы сделать себе рекламу. Вы помните, как он вещал про журналистов? «Ах, мои красно-коричневые враги, которые жестоко на меня покусились! Пускай газеты их заклеймят!» Бред сумасшедшего…

— Вот именно. Идея о политических врагах — бред сумасшедшего, и при ближайшем рассмотрении Юрский тут же это понял. Он ведь не идиот.

— А по-моему, идиот. Вы над ним стебались, а он не замечал. Я еле сдерживался, чтоб не хохотать.

— Не вздумай! Этого он бы нам никогда не простил. Да, Юрский преувеличенно высокого о себе мнения, но это еще не значит, что он не способен, когда надо, адекватно оценить ситуацию. Был бы не способен, не взлетел бы так высоко и так быстро. К тому же смотри, как он прагматично подходит к вопросу брака. Он увлечен Майей Вахтанговной, это видно, но при том скрупулезно взвешивает, в чем он выиграет и в чем проиграет. Он не стал бы рисковать свободой ради мифических шансов покрасоваться перед прессой. А убивать Карпова ему и вовсе незачем — они виделись впервые в жизни, это подтверждают все.

— Увы! Значит, тринадцать минус трое. А я бы и Лазареву исключил. Она недолюбливает Юрского, это факт, но не настолько, чтобы убивать. Она ж не маньячка, а нормальная тетка, без прибамбасов. А что ее наняли коммунисты — это у Юрского крыша поехала. Ему хочется выдать желаемое за действительное, вот и все.

— Согласен, — кивнул Алферов. — Да и вчера, когда мы беседовали с Лазаревой, она ничем не выдала, что в курсе событий. Либо она искренне верила, что отравить хотели Карпова, либо гениальная актриса. Более, чем гениальная! Такое спокойствие после неудавшегося покушения даже для опытного убийцы маловероятно, а уж для дилетанта… Мне не верится, что она играла, скорее вела себя естественно и совершенно не подозревала правды.

— Майю Вахтанговну я бы тоже исключил, — неуверенно добавил лейтенант.

— Почему?

— Ну… она просто не могла совершить убийства. По ней это видно. Разве нет? Она такая… такая беззащитная.

Пашка слегка покраснел, и Алферов понял, что был вчера в своих чувствах неодинок. Взгляд дивных Майиных глаз, обращенный к майору — к нему, только к нему, он чувствовал это — случайно задел и лейтенанта. Это было неприятно. Нет, Майю винить не в чем, она сама не ведает своей силы, но тень обиды все-таки возникла. Скрывая это, он не без иронии произнес:

— К сожалению, к красивым женщинам мы должны подходить с теми же мерками, что и к обыкновенным. Хотя мотива я у Майи Вахтанговны не вижу. Показания Юрской по данному поводу — чистой воды навет. Ее муж признался, что всерьез увлечен, а она, дура, пытается изобразить, что он Майю Вахтанговну терпел из деликатности. Деликатность и Юрский не очень-то совместимы.

— Значит, подозреваемых остается восемь, — констатировал Пашка, упорно отметая Майю. — В полтора раза меньше, чем у Пуаро. Справимся!

И он радостно пригласил в кабинет томящуюся в ожидании Лену.

Глава 7. Показания свидетелей: ревность или бизнес?

Сегодня Леночка Бальбух была не в красном. Очень короткая черная обтягивающая юбка и голубой тоже обтягивающий джемперок, оставляющий открытой полоску живота, больше подошли бы старшекласснице, прискакавшей на дискотеку, чем женщине тридцати с лишним лет, явившейся давать показания о покушении на убийство. Впрочем, она и внешне походила на старшеклассницу — невысокая, худенькая, живая. Алферов смотрел на нее с удовольствием. Разумеется, он, как и положено джентльмену, предпочитал блондинок, но, в конце концов, брюнетки тоже имели право на свою толику внимания. Блестящие темные глаза гостьи смотрели немного испуганно, однако и вызывающе, словно принадлежали лесному зверьку, пойманному охотником и не знающему, следует смириться или укусить. «Крошка по-прежнему чего-то боится, — подумал майор. — Неужели виновата?»

— Можно закурить? — спросила она.

— Конечно. И я с вами. Как приятно, когда женщина курит! Сразу видно, что она не ханжа.

Он беззастенчиво врал, поскольку курение считал прерогативой сильного пола. Но надо заставить девочку расслабиться, и лучший способ — преподнести сигаретку и отвалить пару комплиментов.

Леночка в ответ сперва сосредоточенно сдвинула брови, размышляя, затем повернулась к собеседнику и улыбнулась с таким радостным недоумением, словно валяющийся у нее на дороге булыжник неожиданно превратился в бриллиант. «Кажется, я помечен, — решил Алферов. — Теперь она обиняками выяснит, женат ли я, и двинется в атаку». Ему стало немного стыдно. Простодушие Леночкиных хитростей скорее умиляло, чем раздражало.

— Ой, как вы здорово зажгли мне сигарету! Наверное, ваша жена курит, и вы научились, зажигая ей, да?

— Я, увы, холост.

— Правда? А кто же вас кормит?

Пашка закашлялся в углу, сдерживая смех.

— Кормлюсь, чем придется, — проникновенно сообщил майор, пытаясь заглушить эти совершенно неуместные звуки. — Какой роскошный стол накрыла вам вчера Светлана Ильинична! Она хорошо готовит?

— Я лучше, — тут же откликнулась Лена. — Но и она неплохо. С ее мужем приходится.

— Он что, очень привередлив?

— Ужасно! Все не по нему. Я не понимаю, как она терпит. Лучше вообще никакого мужа, чем такой, правда? Я, например, абы за кого не пошла бы. Мне нужен хороший человек.

— А Юрский плохой?

— Да, плохой, — без иронии согласилась Леночка. — Он приводит в дом своих любовниц и заставляет Свету с ними общаться.

— Что? — вырвалось у Алферова. У него мелькнула мысль, что имеется в виду Майя.

— Мне Света сама жаловалась. Приводит молоденьких девчонок, ноги из подмышек, и те так себя ведут… ну, видно, кто они ему. И, если Света только посмеет показать, что недовольна, если не станет улыбаться, ей потом будет такой укорот! Вот она и терпит. Любит, поэтому терпит. У нее нет женской гордости, совсем нет.

— Значит, Юрские плохо ладят?

— Нет, они ладят. Он делает все, как хочет, и она тоже. То есть она делает, как хочет он.

— А разводиться они не собираются?

— Не думаю. Света от него никогда не уйдет, это ясно, а ему незачем, ему и так хорошо.

— А вчера они не ссорились?

— Ссорились, — охотно подтвердила Лена. — Из-за Майи. Он посадил Майю рядом с собой, а Свету подальше. Света страшно нервничала, сидела, как на иголках.

— Странно, — заметил майор. — Ей давно пора бы привыкнуть, раз он даже водит любовниц в дом.

— Да что вы! — засмеялась его наивности Леночка. — Это даже сравнивать нельзя — какие-то девчонки и Майя. Девчонки ненадолго, это ясно, а Майя, если б захотела, увела бы насовсем.

— А она хотела?

— Да кто ее разберет! Майка, она непонятная. Шепталась с ним все время на ухо. Вот Света и говорит: «Вовочка, ты не устал тут в нашей компании? Пошел бы в свой кабинет, отдохнул!» А он отвечает: «Я устал от твоей глупости, а вовсе не от твоих друзей». А Света ему: «Я ничуть не глупее Майки». Слово за слово, поцапались они здорово. Правда, Света быстро успокоилась и попросила прощения. Мол, она перенервничала, принимая гостей, поэтому так плохо себя ведет. А по-моему, плохо вел себя он. Нельзя при жене ухаживать за другой, вы как считаете?

— Полностью с вами солидарен. Тем более, Светлана Ильинична не совсем здорова. От чего она лечилась этим болиголовом, вы не помните?

— От бесплодия. То есть… — Леночка вздрогнула, оживление ее прошло, и она неестественным тоном объяснила: — Я вообще-то ничего про болиголов не знала, но так сказала Света вчера после того, как Игоря увезли. Вы сами слышали.

— А она уверяет, что старушку, у которой купила болиголов, ей порекомендовали вы.

— Очень может быть. Я дала ей адрес старушки, но я же не обязана помнить, что именно та ей прописала!

И Лена не без торжества посмотрела на собеседника. — Конечно, не обязаны, — поспешил согласиться тот. — Я спросил, потому что должен. У меня такая работа.

— Я понимаю, — немного оттаяла Лена, но полностью в себя не пришла, оставаясь настороже.

— А вы не видели ничего подозрительного? Женская наблюдательность превосходит мужскую.

— Нет, не видела. Никто с Игорем не ссорился. Я знаете, что думаю? — неискренне оживилась она. — Яд Игорь налил себе сам. Случайно. Взял в аптечке пузырек, решил, что там что-то полезное, и налил себе в водку. Наверняка так!

— Он это отрицает.

— А он просто забыл. Знаете, от отравления у человека часто пропадает память.

«Знает ли она, что отравить хотели вовсе не Карпова? — задумался майор. — Трудно сказать. Одно очевидно — она сейчас притворяется».

— Весьма интересная мысль. Леночка, можно задать вам нескромный вопрос? Он не имеет отношения к делу. Среди гостей был Михаил Бальбух. Это ваш родственник?

— Муж, бывший, — сообщила Лена, чье настроение снова улучшилось. — Но у нас с ним сейчас ничего нет, честное слово! Он женат.

— И как он расстался с такой женщиной, как вы? Не понимаю.

— А это я с ним рассталась, — сама того не замечая, соврала Лена. Она умела подправлять прошлое в собственных воспоминаниях так, чтобы оно казалось более приятным. — Он для меня недостаточно серьезен. Мужчина должен быть серьезным, правильно? Вроде вас.

— Спасибо! Я бы хотел спросить еще про одного гостя. Там был такой симпатичный молодой человек по фамилии Петухов. Если я правильно понял, вы его знаете лучше, чем остальные. Расскажите мне о нем.

— Славик никого не стал бы убивать. Он хороший, — ледяным тоном сообщила Лена. — А другого я про него не знаю.

Она замкнулась, и больше ничего выудить у нее не удалось.

Следующим был вызван ее муж. Он появился в кабинете, озираясь с радостным любопытством, какое эти стены видали редко.

— Всегда было интересно посмотреть, что у вас и как. А что, неплохо. Хотя, наверное, в камерах кресла менее удобные? — Бальбух засмеялся.

— Боюсь, там и вовсе нет кресел, — в тон ему сообщил Алферов. — Но, будем надеяться, туда на экскурсию вам отправляться не придется.

— Да уж надеюсь. Честно признаюсь, кто мог Игоря отравить, ума не приложу. Хороший мужик, хотя и скучноватый. Нет, не понимаю. Но говорят, обойдется без последствий. Через недельку будет, как новенький. Я так и думал. Не верил я, что Игорь помрет!

— Значит, никаких предположений у вас нет?

— Никаких, — подтвердил Михаил с такой гордостью, словно додумался до чего-то крайне важного.

Примерно столько же сведений от него удалось почерпнуть и по другим вопросам. Он отвечал охотно, однако наблюдательностью, похоже, не страдал. Все у него были чудесными людьми, никто не вел себя подозрительно, никто не ссорился. «Если он и о своей бывшей жене не сумеет сказать ничего конкретного, значит, притворяется, — решил майор. — Всему есть предел».

— Ленка? — улыбнулся тот. — Прекрасный человек и красивая женщина. Да вы сами видели!

— Но что же в таком случае заставило вас развестись?

Подмигнув, Бальбух заметил:

— Давайте как мужчина с мужчиной. Вы женаты?

— Нет.

— И правильно! Женщины — странный народ. Нет, их можно понять. Пока ты мужика еще не подцепила, делаешь вид, что вся из себя белая и пушистая, чтобы его не отпугнуть. А, когда он уже при тебе, проявляешь свою истинную сущность. Такая вот у них политика.

— И какая же у Лены истинная сущность?

— Да та же, что и у остальных баб. Я не первый раз женат, и всегда одно и то же. Ухаживаешь за развеселой девчонкой, а живешь потом с занудой. Да вот возьмите мою нынешнюю! Пока не поженились, погуляли мы с ней на всю катушку. Нет, я не имею в виду чего-то непристойного. Гости, кафе, театры. Вроде казалось, ей это нравится. А что теперь? Вот вы видели, ее вчера с нами не было. Я звал, а она уперлась, как мул, мол, ребенка оставить не с кем. Чушь какая-то! Здоровый пацан, вполне мог бы просидеть вечерочек сам, ничего страшного с ним бы не случилось. Вы согласны?

— А сколько ему?

— Вроде полтора.

Алферов не без почтения посмотрел на собеседника. Он слабо разбирался в детях, но сомневался, что полуторагодовалого младенца многие рискнули бы оставить одного. Марина права — Бальбух не годился в мужья. Мало годился он и в убийцы. Конечно, всякое случается, однако верилось с трудом.

Зато Вольская, появившаяся после его ухода, производила куда менее благоприятное впечатление.

— Вы разрешите? — осведомилась она, едва успев поздороваться, и указала на свой мобильник. Причем было очевидно, что вопрос она воспринимала лишь как дань вежливости, и мысль об отказе в голове ее не возникала.

— Леша? — пронзительным голосом спросила Евгения Петровна. — Ты где? Еще в троллейбусе? А почему? Ты уже должен быть у входа в банк. Что значит, троллейбус стоит в пробке? Так выйди из него и поедь на чем-нибудь другом. Всему-то тебя надо учить! А я сейчас в кабинете у майора. Ты ведь должен быть тут сразу после меня! Ладно, в банк поедешь после. Господи, ничего тебе поручить нельзя! Так, на какой ты улице? Что-то мне не верится, что там может быть пробка. Ты, часом, не врешь? Все равно ведь проверю. Вот что, иди пешком до угла, там бери частника и приезжай. Мой «Мерс» барахлит. Нет, доехала, но что-то мне в нем не нравится. Надо держать его в таком состоянии, чтобы он работал не только в твоих руках, но и в моих, а ты вечно халтуришь. Короче, назад повезешь меня сам. Дошел уже до угла? Молодец. Ищи машину поплоше, дешевле обойдется. Ладно, пока.

Майор подумал, что специально для подобных жен следует создать мобильники с видео, тогда контроль над мужьями станет по-настоящему полным. А то действительно, тебе докладывает, что стоит в пробке, а сам возлежит в объятиях любовницы, и поди его уличи! Непорядок.

Вольская между тем улыбнулась крокодильей улыбкой, обнажающей яркие десны и все тридцать два зуба.

— Мой муж как ребенок, — пояснила она. — Ничего без меня не может. Но очень милый. Я вовсе не жалею, что его выбрала. Так о чем вы хотели меня спросить? Я, разумеется, отвечу. Хотя я мало что могу об этом знать. Я ведь пришла на эту нелепую встречу только ради Леши. Он так о ней мечтал, а без меня, сами понимаете, не пошел бы. Он очень не любит со мною расставаться. Этого Карпова я немного знаю, он ремонтирует мой «Мерс». Делает это неплохо, но и дерет соответственно. Только в основном с ним имел дело Леша.

— Вы не знаете, у Карпова были враги?

— Я на этого Карпова никогда не обращала внимания. Обслуга, она и есть обслуга. А остальных гостей знаю и того меньше.

— Всех?

Евгения Петровна после недолгого колебания отрицательно покачала головой.

— Майя Ананиашвили — бывшая жена моего мужа. Конечно, он мне о ней рассказывал. Ему страшно не повезло жениться на шлюхе, но мужчины такие простофили! Они не видят дальше собственного носа. Ничего, у него давно уже открылись глаза. Теперь ему даже смотреть на нее противно. Хорошо, риск ее встретить есть только раз в году, на этих детских посиделках.

— Почему? — удивился Алферов. — Все-таки ремонтируют машину у одного мастера.

Вольская побледнела и уставилась на собеседника тем взглядом Медузы Горгоны, который обращал людей в камень.

— Она тоже у Карпова… откуда вы… не может быть!

«Черт! — выругался про себя майор. — Выдал мужика. А у этой мегеры даже лицо переменилось. Она действительно потрясена».

— Может, я и перепутал, — вслух произнес он. — Давайте выясним более важный вопрос — о болиголове. Вы говорили, Светлана Ильинична рассказывала о нем?

— Да, — отстраненно пробормотала Вольская.

— Когда? Где?

— Не помню.

«А вчера настаивала, что помнишь», — подумал Алферов. Похоже, Евгения Петровна тоже это сообразила и сумела-таки взять себя в руки. Волевая дамочка, что есть, то есть.

— Хотя погодите… конечно, это произошло за столом. Юрская помешана на здоровье, вот она и сообщила, что у нее в аптечке хранится болиголов, который в небольших дозах лекарство, а в больших — яд.

— Это было в начале вечера или в конце?

— Ближе к началу, — без запинки отрапортовала Вольская.

— А все ли при этом присутствовали?

— Тут поручиться не могу. Я не обращала внимания. Вообще-то, Юрская говорила очень громко. Будто нарочно хотела, чтобы услышал каждый.

— Да? — удивился майор.

— Именно так.

— Скажите, а как вы догадались, что у Карпова отравление? Ведь именно благодаря вам так быстро вызвали врача.

— Ну, я все же медицинский работник, — скромно улыбнулась Евгения Петровна, — и неплохой.

— Вы хорошо знакомы с Юрской?

— Да почти незнакома. И с ее мужем тоже.

В тоне звучала настойчивость. Почему? Скрывать ссору с Юрским имело смысл лишь в том случае, если ты знаешь, что покушались вчера именно на него.

— А разве он не приходил в ваш медицинский центр?

— А, вы об этом! — с нарочитой небрежностью махнула костистой рукой Евгения Петровна. — Да, точно, Юрская интересовалась у меня правилами приема. Но у нас такой огромный поток клиентов, что всех не упомнишь. Я думала, вы спрашиваете про личное знакомство.

— Я полагал, вы с Юрским общались лично. Он все-таки не обычный клиент.

— Может, и общались. Кажется, он был не вполне доволен нашими услугами. Знаете, он из тех, кто любит преувеличивать свои недуги, а компьютер-то не обманешь. Пожалуй, что-то смутно припоминаю…

Подобное отношение к критике лица, известного своим сутяжничеством, вызывало большие сомнения. Вольская, опасаясь откровенно наврать (она понимала, что Юрский обязательно скажет правду), явно пыталась сделать вид, что случившееся ей безразлично.

— А разве вы не обещали наказать врача, который вел прием?

— Да? Может быть. Знаете, чтобы успокоить нервных клиентов, мы обещаем им все на свете, абсолютно не придавая этому значения. Вот, наверное, и я так. Только я не понимаю, при чем тут Юрский? Вы считаете, это он отравил Карпова, да?

Последнюю пару фраз Евгения Петровна пропищала тоненьким детским голоском, да еще сделав наивные глазки, и это настолько не вязалось с ее обликом и манерами, что Алферов даже попятился. Акула, притворяющаяся зайчиком, — душераздирающее зрелище.

— Дело в том, что отравить пытались Юрского.

— Не может быть! — ужаснулся зайчик, трогательно сложив лапки. — Вы меня поразили до глубины души! Я представить себе не могла!

«Очень даже представляла, — понял майор. — Либо сама подлила яд, либо о чем-то догадывается». А вслух произнес:

— Если вы видели что-то необычное или у вас есть какие-то подозрения, вы обязаны сообщить об этом следствию.

— Конечно, — закивал наивный зайчик. — Знаете, я боюсь, Юрские не очень-то ладили. Весь вечер Владимир Борисович ухаживал за Майей. Светочке это не нравилось. Я не думаю про нее ничего плохого, но решила вам рассказать, раз вы спрашиваете про необычное и подозрительное. Я правильно поступила?

— Разумеется, — вздохнул Алферов. Он почувствовал, что, войдя в столь неподходящую ей роль простодушного ребенка, Евгения Петровна не намерена с оной расставаться. Ничего из нее больше не вытянешь, будет лишь складывать бантиком губки.

Жизненный опыт не подвел — так оно и получилось. Вскоре Вольскую пришлось отпустить восвояси, а на ее место пригласить счастливейшего из мужей.

Алферов констатировал, что тот на редкость хорош собой. Высокий, стройный брюнет с тонкими аристократическими чертами лица и чарующими глазами. Немудрено, что по молодости Майя в него влюбилась. Теперь-то она понимает, что в мужчине главное — не внешность, а в двадцать лет от девушки этого требовать жестоко…

Вольский молча ждал, пока с ним заговорят. Довольно редкая черта — большинство предпочитают вылезти с чем-нибудь сами.

— Скажите, Алексей Александрович, у вас нет предположений о том, кто мог совершить вчерашнее преступление?

— Нет.

И никаких комментариев, короткий равнодушный ответ.

— Вы лично знали про наличие в доме болиголова?

— Да.

И снова, черт возьми, без комментариев!

— Когда вы об этом узнали?

— В начале вечера. Светочка рассказывала за столом.

Что интересно, даже время полностью совпадает с версией жены. Либо говорят правду, либо заранее позаботились о непротиворечивости показаний.

— Вы помните, кто после пения при свечах первым сел за стол?

— Нет.

— Вы не заметили вчера чего-нибудь особенного? Каких-либо конфликтов, например.

— Нет.

«Ладно, мы тебя выведем из летаргии! — злорадно подумал майор. — Если и это не поможет, значит, я ничего не понимаю в людях».

— А разве Юрский не ухаживал весь вечер за Майей Вахтанговной?

Легкий румянец проступил на щеках собеседника.

— Меня это не интересовало.

— Да я и не считаю, что интересовало, — с невинным видом прокомментировал Алферов. — Просто спрашиваю. Так ухаживал?

— Да. Ничего другого ему не оставалось.

— В каком смысле?

— В прямом, — стараясь, чтобы слова звучали иронично, произнес Вольский. — Если Майя хочет, чтобы мужчина за ней ухаживал, у него нет выбора.

— Да? Действительно, вы должны хорошо ее знать, вы же были на ней женаты. Что она собой представляет?

— Хищница, самая настоящая хищница. Примитивная и жестокая.

— Да? — демонстративно изумился майор. — Вот бы не догадался!

— Разумеется, с первого взгляда этого не видно, — холодно продолжил Алексей Александрович, но щеки его разгорались все ярче. — В былые времена из нее вышла бы дорогая куртизанка, разоряющая поклонников и получающая удовольствие, когда кто-нибудь из них погибает. Она ненавидит мужчин, всех без исключения. Ненавидит и презирает. И вертит ими, как хочет.

— Трудно вам, бедному, с нею жилось!

— Да, нелегко. Она вполне могла отравить Юрского просто так, по злобе. Хотя, наверное, начала бы с меня, но и его могла тоже. Это страшная женщина!

— Юрского? — вздрогнул тихо сидевший до того момента Пашка. — А откуда вы знаете, что его, а не Карпова?

— Мне… мне сказала Женя, а ей вы.

— Ничего подобного. Мы специально проследили, чтобы вы не успели с ней поговорить.

Алферов и сам собирался огорошить собеседника подобным вопросом, правда, в несколько иной форме. Удачно, что Вольский вышел из равновесия, обсуждая Майю, и проболтался. Сидит теперь с несчастным видом в ожидании помощи с небес. Такие вечно ждут помощи, а не рассчитывают на собственные силы. Если на него нажать, наверняка растеряется и, забыв про наставления жены, начнет метаться.

Словно по мановению волшебной палочки вместо милого, интеллигентного, довольно простодушного человека перед потрясенным Алексеем Александровичем возник жестокий полицейский из тех, каких мы так часто видим в американском кино. Они избивают подозреваемых, добиваясь признаний, и по не всегда понятным зрителю причинам бросают в сырые камеры невинных людей, упорно не разрешая им вызвать адвоката.

— Итак, вы знали, что яд был в стопке Юрского. Кто его подлил? Вы или ваша жена? Отвечайте, быстро! Ну!

— Не я! — судорожно выпалил Вольский.

— Значит, она? Быстро!

— Не знаю… я не знаю…

— А что знаете? Быстро! Кто вам сказал, где был яд?

— Женя.

— Когда?

— Вчера вечером, уже дома. Она сказала, что в конце встречи мы сидели не на своих местах, и Карпов был на месте Юрского.

— Как она узнала?

— У Юрского была особая стопка, маленькая. Он сам говорил, что боится пить из обычной, потому что у него язва. Женя осматривала Карпова и заметила, что тот сидит около этой стопки.

— Почему она сразу не сказала?

— Не знаю. — Вольский отвечал без секунды промедления, завороженный волей собеседника. — Не придала значения.

— Почему не сказала сегодня?

— Боялась, что вы нас заподозрите. Поэтому она велела мне делать вид, что ничего не знаю.

— Почему мы должны были заподозрить именно вас? Чем она это мотивировала?

— Моим отношением к Майе. Майя весь вечер кокетничала с этим типом, как будто хотела за него замуж. Да, и еще! Он был в Жениной клинике и устроил страшный скандал. Грозил лишить лицензии. Вот Женя и боялась, понимаете?

— Я понимаю, что вы пытались отравить Юрского из ревности, — жестко возразил майор. — Правда все равно откроется, а чистосердечное признание облегчит вашу участь.

— Нет, нет! Я ничего не делал. Да, я был не в себе, но никого не убивал.

— Вы знали про наличие в доме болиголова?

— Нет, не знал.

— Но вы уверяли, что Юрская рассказывала о нем за столом.

— Так говорила Женя, поэтому я подтвердил. Может, Света и рассказывала, но я не слышал. Меня тогда волновало совсем другое.

Ничего более вразумительного добиться от Вольского не удалось. Алферов мысленно поблагодарил его жену за милую привычку вести телефонные разговоры, не смущаясь присутствием посторонних, и послал Пашку за Евгенией Петровной (она, как известно, поджидала мужа в машине).

Едва бросив взгляд на Алексея Александровича, Вольская, похоже, сразу сообразила, что к чему. По крайней мере, на лице ее отразилось такое, что оба милиционера ощутили острый приступ мужской солидарности. Расследование расследованием, а пытки на медленном огне парень не заслужил!

Впрочем, майор отбросил неуместное сострадание и холодно сообщил:

— Ваш муж изложил нам свою версию событий. Изложите и вы свою, желательно правдиво. Дача ложных показаний — уголовное преступление.

Евгения Петровна сжала губы в тонкую нить, затем неохотно разомкнула их.

— Вчера, оказывая первую помощь пострадавшему, я заметила, что рядом с ним находится стопка Юрского. Поскольку пострадавший был безобидным человеком, я поняла, что отравить хотели не его. Вот и все.

— И вы скрыли это от следствия.

— Уверяю вас, что ни я, ни муж не причастны. Да, Юрский грозил устроить мне неприятности, но, раз он не сделал этого сразу, вряд ли стал делать бы потом. У меня не было причин его убивать. А у Леши… многие считают, что он до сих пор неравнодушен к этой стерве, но я твердо знаю, что это не так.

Алферов как раз твердо знал обратное и был уверен, что Вольская тоже, однако понял, что с данной позиции ее не собьешь.

— А то, что Юрская говорила за столом про болиголов, ваша фантазия или правда?

Евгения Борисовна ненадолго задумалась, затем заявила:

— Мне кажется, это правда, но точно не помню. У меня от волнения все смешалось в голове.

Ответ был разумный — дамочка и не признавалась во лжи, и в то же время сохраняла возможность в дальнейшем от своих слов отпереться. Убедившись, что Вольская полностью взяла себя в руки — и мужа, разумеется, тоже, — майор позволил им удалиться. Хотя счастливый супруг, похоже, предпочел бы тихую камеру, пусть даже крайне сырую.

— Я не верю, что преступник он, — тут же поделился своими соображениями Пашка. — Такой слизняк ни на что не способен, даже подлить яду. Разве что жена подучила, до и то он бы не справился.

— Не скажи, — покачал головой Алферов. — Вот такие податливые иногда способны на самые неожиданные поступки. Неожиданные даже для себя самого.

— Но вы так его сделали, Александр Владимирович! Мне все казалось, вы слишком с ними церемонитесь. Чистый Версаль! И вдруг — такое преображение. Даже я затрепетал, а уж этот подкаблучник тем более. — Лейтенант вроде бы шутил, но чувствовалось, что он действительно доволен.

— Хочется верить, — задумчиво пробормотал майор, — что Вольский нам не соврал. Я старался не дать ему времени на размышление. Но не забывай, что он, судя по отзывам Лазаревой, умный человек. Мог среагировать довольно быстро. Решил потопить жену, спасая себя.

— Такую жену не жаль и потопить, — заметил Пашка. — И все равно, противно, когда мужик себя так ведет! Майя Вахтанговна правильно с ним развелась. Так вы считаете, виноват он?

— Я этого не исключаю. Он явно не охладел к Майе и весьма ревнив. Но, пожалуй, его жена вызывает больше подозрений. Она знала, что яд был в стопке Юрского… Действительно догадалась или просто-напросто сама его подлила? Мотив есть — боялась за свой бизнес. Энергичная, решительная особа, она быстренько воспользовалась ситуацией и украла в ванной пузырек. Но в эту чертову ванную отлучался каждый, поэтому обвинений пока не предъявишь.

— Неужели никто не видел, как преступник подливал яд?

— Похоже, нет. Было темно, люди с упоением пели и не глазели по сторонам. Хотя, пожалуй, следственный эксперимент мы сегодня вечером проведем. А как тебе другая супружеская пара?

— В смысле, Бальбухи? Если он — убийца, тогда я — Саддам Хуссейн, и вы можете сдать меня США за хорошие деньги. А она… врет и не краснеет. Судя по всему, она единственная, кто мог спланировать преступление заранее. Кроме Юрской, конечно. Она ведь заранее знала про болиголов, хоть и утверждает обратное.

— Да, — согласился майор, — но как раз Леночка из тех, кто скорее действовал бы под влиянием минуты. Планирование — не самая сильная ее сторона. Вопрос в другом. По всему ее поведению видно, что у нее есть мотив для убийства. Если б его не было, она вела бы себя иначе. Но я этого мотива не вижу.

— Я тоже. И Юрский, похоже, тоже. Он, по-моему, подозревает свою жену, пусть ему это и не нравится. Как вы думаете, она его не прикончит? Возможностей-то масса, раз они живут вместе.

— Надеюсь, нет. Он знает, как с нею обращаться. Да, как ни крути, наибольшие шансы, что это сделала она. Кстати, как тебе заявление Лены Бальбух, что Юрский приводил в дом любовниц и заставлял Светлану Ильиничну им улыбаться?

Лейтенант пожал плечами.

— Неужели хоть одна жена стала бы это терпеть? Значит, совсем не ревнива. Раз так, то и мотива нет.

— А вот тут не уверен. Помнишь последнюю соломинку, которая переломила спину верблюда? Как бы и здесь не оказалось так. Впрочем, пока судить рано. Кто там на очереди в коридоре?

Глава 8. Показания свидетелей: все-таки ревность

На очереди был Снутко. Он ворвался в кабинет, кипя гневом, и разъяренно заорал:

— Вы за кого тут меня принимаете? За мальчишку? За нищего? Мало того, что я приехал к вам сюда, хотя этого вашего Карпова знать не знаю, так я еще должен ждать? И после этого вы думаете, я стану отвечать на ваши вопросы?

— Полагаю, станете, — заметил майор, чей спокойный тон резко контрастировал с манерами собеседника. — Поскольку обязаны. Вы ведь не собираетесь вступать в конфликт с законом?

— Я? Да вы хотя бы узнали, кто я, или со вчерашнего дня даже не пошевелили мозгами? — раздраженно, хотя и несколько тише продолжил Снутко. — Вы видели рекламу: «Крошка, почему у тебя такие белые трусики?» Ее все видели. Так вот, этот стиральный порошок выпускаю я. Понятно? Я могу купить вас со всеми потрохами и даже не замечу.

— Возможно, только я вряд ли захочу их продать, — безмятежно прокомментировал Алферов.

Несколько опешив, Сергей Сергеевич уточнил:

— Продать? Что продать?

— Да свои потроха. Вы ведь, кажется, к ним прицениваетесь.

Предприниматель потряс головой, словно отгоняя наваждение, а майор между тем все с той же интонацией легкой иронии осведомился:

— Значит, Карпова вы знать не знаете? Вы настаиваете на этом?

Ирония всегда смущала Снутко. Сам он не умел ею пользоваться и не очень-то понимал, как следует на нее реагировать. Вообще-то хотелось возмутиться, но Майя всегда говорила, что возмущаются в таких ситуациях одни дураки, а над дураками принято смеяться. Поэтому он предпочел объяснить:

— Ну, не то чтобы совсем не знаю. Он следит за моими машинами. Обычно я посылаю в автосервис шофера, но иногда приезжаю сам. На «Вольво». Я не люблю доверять ее шоферу.

Он даже улыбнулся, вспомнив про свою быстроходную любимицу.

— Итак, вы знали Карпова?

— Ну, мастер он хороший. Я был бы дураком, если б решил от него избавиться. Сейчас непьющих автомехаников раз, два — и обчелся. Но вообще-то до Карпова мне нет никакого дела. Да и до остальных тоже.

— Неужели? Получается, вы проникли на встречу «Авроры» исключительно из любви к самодеятельной песне?

— А это уже — не ваше дело! — не выдержав, снова повысил голос Снутко.

— Не могу c вами согласиться, Сергей Сергеевич. Это дело именно наше. Итак, вы попросили Павлову провести вас на встречу «Авроры» под видом своего кавалера. А раньше вы с нею часто общались?

— Да нет. — Снутко и сам до конца нет понимал, что заставляет его отвечать странному и настойчивому милиционеру. — Видел пару раз, на этих чертовых встречах. Когда она позвонила, я даже внешности ее не мог вспомнить.

— Она вам позвонила?

— Ну, да. В среду. И сказала, что в субботу все встречаются у Юрского и она как бы может меня провести.

— Вы утверждаете, что вся инициатива исходила от нее? — с недоверием уточнил майор.

— Ну. Нет, я тоже намекнул, но вообще-то она сама предложила.

— Очень интересно. И зачем это ей?

— Ну… она добрая баба, — пожал плечами Снутко. — А может, рассчитывала на мою благодарность. Я ж человек известный. И потом, она любит Майю и желает ей счастья.

— А встреча с вами — это счастье…

— Как бы да. Я для Майи самый хороший муж, это каждому ясно, кто ей не враг.

— По-моему, с этим не согласна сама Майя Вахтанговна.

Сергей Сергеевич вздохнул.

— Она очень упрямая, — мрачно заявил он. — Есть вещи, которые она делает просто назло. Но настоящим женщинам это свойственно. Они всегда играют.

— А из-за чего вы разошлись?

— Это уж всяко не ваше дело! Про Карпова — ладно, спрашивайте, а Майя тут не при чем.

— Именно в последнем я и хотел бы убедиться.

— А чего тут убеждаться? Да, Майя тоже ремонтирует автомобиль у Карпова, но они не ссорились. Да если б и поссорились, она не стала бы его убивать. Она не привыкла ничего делать сама. Все за нее делают мужчины.

— Вот как? — поднял брови Алферов. — Любопытно…

— Если вы намекаете, что она могла кого-то подговорить, — горячо возразил Снутко, — так это чушь. Она не подговаривала.

— Откуда вы можете знать? Она весь вечер общалась с Юрским, — напомнил майор с видом полнейшей невинности.

— Этот козел не стал бы рисковать, — сквозь зубы процедил Сергей Сергеевич. — Засудил бы, и дело с концом. Куда безопаснее. Но Майя тут не при чем, зарубите себе на носу. Она к этому Карпову прекрасно относится. Я тоже не при чем, мне на Карпова плевать. И хватит вам тратить мое время. Оно дорого стоит.

— А на Юрского вам тоже плевать?

После паузы Снутко с непривычной отстраненностью произнес:

— Юрского я вчера видел первый раз в жизни.

— Но, полагаю, встреча не доставила вам большой радости.

— Да, не доставила! — взорвался Снутко. — Вам наверняка уже наболтали, сами все знаете! Кто мог подумать, что этот козел станет так вести себя при собственной жене? А Майя… откуда я знаю, чего она хочет? Вот вы спрашиваете, почему она меня бросила. Да не знаю я, вот что! Просто не знаю. Говорит, из-за собаки. Вы верите, что женщина уйдет от хорошего мужа из-за собаки?

— Какой собаки? — изумился Алферов.

— Да моей. Я ее не понимаю. И никто не понимает, это точно.

Изумление майора нарастало, ибо неспособность понять собаку казалась ему явно недостаточным поводом для развода. Впрочем, он быстро сообразил, что речь шла уже не о собаке, а о Майе.

— И как жена Юрского реагировала на его поведение?

— Как последняя дура. Дергалась весь вечер, даже вякнула разок, но терпела. А должна была запретить ему, и все было бы нормально.

— Что значит — нормально?

— Нам с Майей удалось бы нормально поговорить. А из-за этого паршивого политикана я с ней двух слов не сказал. Она это делала нарочно, чтобы меня позлить. У нее такой характер. А сам Юрский ей не нужен, это точно.

— Скажите, Сергей Сергеевич, вы знали о наличии в доме яда?

— Я еще вчера говорил — нет, не знал. Откуда?

— Юрская о нем не рассказывала?

— Я не слышал, и Надежда Юрьевна тоже. А за остальных не скажу. Слушайте, куда вы клоните? Я, Майя, Юрский… не его же отравили, правильно?

— Отравили не его, а намеревались, похоже, его, — сообщил Алферов, следя за реакцией собеседника.

Впрочем, тот вовсе не собирался скрывать свои чувства.

— Жаль, что не вышло, — посетовал он. — Нечего женатикам чужих баб обхаживать. А сделала это жена, можете не сомневаться. Взревновала к Майе и решила отравить. Яд — самое женское оружие.

— А, например, Вольский, по-вашему, не мог этого сделать?

— Да Майя и развелась-то с ним, поскольку он ни на что не годен, — презрительно пожал плечами Снутко. — Где ему!

Едва он вышел, Пашка прокомментировал:

— Он явно считает, что неумение убивать для мужчины — большой минус. Юрский козел, поскольку на это не годен, Вольский тоже. А он сам? Получается, годен?

Майор засмеялся.

— Я не рассматривал его показания с такой точки зрения. Да, в этом что-то есть. Хотя по мне Снутко вел себя естественно, то есть его поведение соответствовало его характеру. В меру поскандалил, в меру облил каждого грязью. Не скрывал ревности и желания вернуть Майю. Но есть один странный момент…

— Он не больно-то удивился, что убить хотели не Карпова, — сообразил лейтенант.

Алферов пожал плечами.

— Мне кажется, если б он хотел изобразить перед нами удивление, старался бы куда больше. А раз не изображал, значит, не боится, что его заподозрят. Был бы преступником, наверное, боялся бы. Но — как ты думаешь, неужели инициатива провести Снутко на встречу действительно исходила от Павловой, а не от него самого?

Пашка задумался, потом кивнул.

— Понятно. Если она исходила от нее, то неясна причина. Если от него, то он врет и, значит, в чем-то замешан.

— Вот именно. Ведь Майя Вахтанговна общалась с Юрским и д о вчерашнего дня. Именно она уговорила его согласиться принять у себя ежегодную встречу «Авроры». К тому же вспомни его слова, что он обдумывает возможность нового брака. Это явно указывает на… скажем, взаимный интерес. Снутко узнал об этом и решил, пробравшись на встречу, устранить соперника, а перед нами хочет изобразить, будто попал туда случайно.

— Но он не мог заранее знать про яд!

— Да, он настойчиво это утверждает. А почему не мог? Та же Павлова могла проболтаться, а ей рассказала Юрская, ведь Юрская и Павлова встречались. Снутко — очень удачливый бизнесмен, значит, отнюдь не дурак. Он вполне мог специально выстроить свое поведение так, чтобы оно показалось мне естественным. Или даже мог заготовить другое орудие преступления, но быстро сориентироваться и воспользоваться болиголовом. Впрочем, чего зря гадать. Позовем-ка лучше Павлову.

Надежда Юрьевна показалась Алферову немножко смешной. Невысокая и кругленькая, она была одета так, словно понятия не имела о своем лишнем весе и о тенденциях современной моды. Подобные кофточки с люраксом вроде бы носили в те времена, когда половина страны моталась в разные Турции челноками, да и носочки под босоножки дамы сейчас не надевают. Только почему-то эта легкая нелепость сразу вызвала добрые чувства. Надо быть язвой вроде Лазаревой, чтобы невзлюбить столь простодушное существо. Совершенно очевидно, что с посетительницей можно говорить без особых хитростей.

Впрочем, та начала сама.

— Вы знаете, что Игорю гораздо лучше? Я только что звонила в больницу. У Олюшки голос был почти бодрый. Не представляю, кто мог подлить Игорю эту отраву. Понимаете, ведь все за столом были свои, никого постороннего.

— А Снутко? — поинтересовался Алферов.

— Снутко? Ну, это бывший Майечкин муж, он тоже почти свой. Я была страшно рада, когда он попросил провести его на встречу. Так и знала, что они снова сойдутся!

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее, как это было.

— Что было? — удивилась Павлова.

— Как Снутко вас попросил.

— Ну, обыкновенно. Позвонил и попросил. Или даже нет! Я поняла, к чему он клонит, и предложила сама. А что?

— Но он вам позвонил?

— Да, конечно. Я не понимаю…

— Просто он утверждает, что это вы позвонили ему.

Павлова охнула и, откровенно смутившись, объяснила:

— Знаете, у меня память уже не та. Раз Сергей Сергеевич говорит, что звонила я, значит, так оно и есть. Ему лучше знать.

Майор улыбнулся.

— Надежда Юрьевна, Сергею Сергеевичу совершенно не повредит, если вы будете говорить правду.

— Ну, не знаю, — с сомнением протянула Павлова. — Я не хочу его подводить. Раз говорит, что звонила я, значит, я подтверждаю. Да и какая разница? Все равно ничего не вышло. Вы не подумайте, Майя — прекрасная девочка! Ее у нас на работе все очень любили. Поручали ей самых сложных клиентов, и она всегда справлялась. Но она чуть-чуть взбалмошная, самую капельку. Такая красавица имеет право, да? Тем более, хуже от этого только ей самой. Ну, будет ли она счастлива с Юрским? Может ли вообще быть счастье на чужих слезах? Конечно, нет. Вы согласны?

Алферов не очень понял, на какой вопрос следует дать ответ, однако покладисто кивнул, прежде чем поинтересоваться:

— Надежда Юрьевна, вы в последнее время общались со Светланой Юрской?

— Со Светочкой? Да, иногда забегала. Светочке скучновато, она всегда рада меня видеть. Такая хорошая девочка, хозяйственная необыкновенно! Все у нее блестит. Хотя я думаю, могла бы немножко времени уделять себе, это пошло б их семье на пользу. Знаете, как сейчас принято — шопинг, фитнесс, косметический салон. А Светочка, она Вову одевает по моде, а за собой не следит. А Вова, я его необыкновенно уважаю, у него масса достоинств, но мужчина всегда мужчина, и…

— Юрская не рассказывала вам, что приобрела болиголов? — прервал монолог майор, чувствуя, что естественного конца не дождаться еще долго.

Павлова сокрушенно вздохнула.

— Знаете, я страшно рассеянная. Меня сын так и зовет — человек рассеянный с улицы Бассеянной. Я, кстати, как раз живу на Бассейной. Хороший дом, сталинский, но коммуникации все прогнили, а менять надо за свои деньги. Не знаю, как и быть. Но я ведь не об этом! Может, и говорила Светочка про болиголов, не помню. Знаете, Светочка, она любит говорить про всякие лекарства. Я в одно ухо впускаю, а в другое выпускаю. Нехорошо с моей стороны, надо мне быть внимательней, но…

— А вы сами могли кому-нибудь рассказать про болиголов?

— Я? Наверное. Я, вообще-то, болтушка. Если меня предупредят, что это секрет, может, и сумею удержаться, а чтобы молчать просто так, без причины… Только кому?

— Снутко, например.

— Да? Если он говорит, что я ему рассказывала, значит, так оно и есть. У него наверняка память лучше. Он такой порядочный, такой щедрый человек, просто удивительно! Вот вчера, когда вез домой, взял и подарил мне французские духи. Настоящие, представляете? Я говорю, зачем так тратиться, а он отвечает, что для него это не трата. А я ведь вовсе не за подарок согласилась, честное слово! Я просто хотела, чтобы ему и Майечке было хорошо. А то он мучится от одиночества, она тоже. Я ж не думала, что она станет отбивать у Светочки Вову. Я хотела, как лучше, а получилось, как всегда.

— Значит, Майя Вахтанговна отбивала у подруги мужа? — мрачно уточнил Алферов.

— Нет, нет, Майечка не отбивала. Она просто была рядом с ним и… она же не виновата, что у нее столько обаяния! Но и Светочку можно понять. Сидела, бедная, как на иголках. И Сергей Сергеевич тоже. И Леша Вольский.

— Вольский тоже неравнодушен к Майе Вахтанговне?

— Он ведь ее первый муж, вы знаете? Конечно, брак вышел неудачный, Леша такой непрактичный, хоть и талантливый, а теперь у него очень практичная жена, решает за него все проблемы, только характер у нее неважный и внешность тоже. Я не хочу никому плохого, но скрывать не стану… Вот я говорила, никто не стал бы покушаться на Игоря, потому что все свои. А Евгения Петровна, она нам не своя. Мне, по крайней мере, точно. Да, они ведь с Игорем знакомы! Он ремонтирует ей машину. Хотя, возможно, в глубине души она очень хорошая женщина, и я к ней просто придираюсь.

Павлова тараторила с явным удовольствием, майору стоило немалых трудов вклинивать в короткие паузы собственные реплики.

— Значит, Юрская, Снутко и Вольский воспринимали общение Майи Вахтанговны с Юрским близко к сердцу?

— Да, бедненькие. Знаете, у страха глаза велики. Я уверена, там не было ничего плохого. Невинный флирт, и только! Но атмосфера складывалась нервная.

— Это и я заметил. Но мне показалось, особенно нервничала Лена Бальбух.

Надежда Юрьевна кивнула. — Да, это ужасное происшествие страшно бедняжку перепугало. Я имею в виду отравление. До этого Леночка была очень веселая, шушукалась со Славиком, а потом как подменили. Но ведь это неудивительно! Мы все любим Игоря, это для всех был удар.

«Но откровенно занервничала лишь она одна», — заметил про себя Алферов. А вслух произнес:

— То есть никаких особенных причин переживать из-за Карпова у нее не было?

— По крайней мере, я не знаю. Вы спросите у Светочки, они дружат. Но я тоже не слепая, я вижу. Леночка нацелена заполучить Славика, а вовсе не Игоря. Она такая молодец, всегда старается, чтобы мужчина был свободный, а не уводить у жены. Я так хотела бы, чтобы на этот раз у нее получилось. У Леночки такой славный характер, ей любой муж подойдет. Тем более, теперь, после опыта первых браков. А Славик, он мальчик сложный, не с каждой уживется. Он правильно сделал, что сменил Марину на Леночку.

— Вот как? — не без ехидства осведомился майор. — У него был роман с Мариной?

А то, видите ли, эта Лазарева изображает из себя существо без слабостей!

— Нет-нет, — смутившись, поспешила поправиться Надежда Юрьевна, — это не роман, а так… Знаете, созванивались, встречались. Но Мариночка, она… наверное, некоторые женщины находят счастье в труде, в этом нет ничего зазорного. Она ведь физик, вы знаете, преподает в университете. А мужчины, они предпочитают… Короче, Леночка подходит Славику больше.

Алферов мысленно систематизировал полученные от Павловой сведения. Хотя она отзывалась обо всех прекрасно, но волей-неволей в ее болтовне проскальзывали важные подробности, причем одна другой неприятнее. Майя откровенно флиртовала с Юрским, а Юрская, Снутко и Вольский отчаянно ревновали. Петухов, бросив Марину, переключился на Леночку, которая бегает за всеми холостыми мужчинами и почему-то слишком перепугалась, узнав об отравлении. Все согласуется с показаниями остальных. Он поблагодарил свидетельницу и вызвал к себе следующего — Петухова.

Тот выглядел моложе своих тридцати, прямо-таки студентом. Довольно симпатичный, улыбчивый, но что-то в нем настораживало профессиональный взгляд. Очень уж парень усердствовал, чтобы быть приятным. Нет, не так! Он усердно и даже упоенно играл роль рыцаря без страха и упрека. Впрочем, возможно, это не было игрой.

Петухов полностью повторил рассказ Юрских о том, как он устроился на работу, добавив, что прежнее место ему пришлось покинуть из-за независимости характера.

— У моего бывшего начальника явный комплекс неполноценности, — пояснил он, — и его смущал мой высокий уровень. Бог ему судья. С Владимиром Борисовичем мне это не грозит, тот и сам в своей области высококлассный специалист.

— Вы с ним часто видитесь?

— Довольно редко. Я сижу в вычислительном центре, а он в основном в разъездах.

— Вы не знаете, у него есть враги?

— Разумеется. У политика такого уровня не может не быть врагов. Даже внутри партии, а тем более среди ее противников. Но при чем здесь его враги? Я думал, вы спросите про врагов Игоря Карпова.

— А они были? — уточнил майор.

— Вот это вопрос посложнее. Среди присутствующих единственный человек, который хоть когда-то был с ним в ссоре — это я. Но, уверяю вас, я вовсе не подливал ему яду.

— Вы были с ним в ссоре?

— Это было давно, лет шесть назад, — улыбнулся Петухов. — Я устроился подработать в его НИИ, и у нас возникли некоторые производственные конфликты. Теперь я понимаю, что мы оба были правы. Игорь по складу характера формалист, для него восьмичасовой рабочий день — это святыня, а для меня важнее результат, чем потраченное время. Я поработал с ним пару месяцев и ушел. Разумеется, мы давно помирились. Видимся, правда, редко, но это из-за его загруженности. Семья, дети… сами понимаете.

— А с кем из авроровцев вы видитесь часто?

— Да, пожалуй, ни с кем. Я тоже довольно загружен. Но перезваниваюсь с Леной Бальбух, Мариной Лазаревой и Надеждой Юрьевной Павловой.

— Перезваниваюсь — понятие широкое, — прокомментировал Алферов. — Нельзя ли поточнее?

— Уточнять степень близости с мужчиной — прерогатива женщины, — с достоинством ответил Петухов. — Спросите у них, и я готов подтвердить все, что они скажут.

— Ваша обязанность — говорить правду.

— Простите, но долг мужчины я ставлю выше обязанностей гражданина.

— Это я должен записать дословно, — не удержавшись, ехидно вставил Пашка. — Где мой цитатник?

Петухов выслушал шутку со снисходительным терпением.

— Если у вас есть вопросы, не касающиеся личной жизни дам, — вежливо заметил он, — я с удовольствием отвечу.

— Что ж, есть и не о дамах, — не стал настаивать майор. — Вы знали, что в квартире хранится болиголов?

— Да.

— Откуда?

— Это обсуждалось за столом.

— Вы уверены?

— Пожалуй, нет. Возможно, мне сказал кто-то лично, но я не запомнил, кто.

— Не Лена Бальбух?

Благородный кавалер лишь молча пожал плечами.

— Не заметили ли вы на вечере чего-либо необычного? Напряженности, конфликтов?

Очевидно, данный вопрос тоже затрагивал личную жизнь дам, ибо ответ был снова получен отрицательный. В результате допрос Петухова длился не более пяти минут. Алферов и сам себе не признался, что проявил столь редкую покладистость еще и потому, что в коридоре сидел человек, которого меньше всего на свете хотелось заставлять ждать — там сидела Майя.

Когда она вошла, он вздрогнул, поскольку забыл, насколько она хороша. Помнил, что хороша, но решил, память несколько приукрашивает, поскольку таких дивных женщин в реальности быть не может. А они были. Точнее, она.

— Здравствуйте, — негромко произнесла Майя и села на стул, не облокачиваясь на спинку и держа корпус удивительно прямо, но в то же время свободно. Никаких откровенных разрезов, никаких закинутых одна на другую ног — а сердце заходило ходуном.

— Добрый день, Майя Вахтанговна, — откликнулся Пашка. — Вы извините, что мы вас вызвали, но ведь мы обязаны.

— Конечно. И потом, я хочу, чтобы преступника нашли. Пожалуйста, спрашивайте.

Алферов растерялся. О чем спрашивать? Да, яд…

— Вы знали, что в доме хранится яд?

— Да. Света рассказала о нем мне и Марине, когда мы только пришли. Мы мыли руки в ванной, а она показала нам аптечку.

Снова возникла пауза, и, пока майор судорожно сочинял следующий вопрос, лейтенант выпалил:

— Майя Вахтанговна, это правда, что вы и Юрский… то есть… Юрская ведь страшно ревнует, понимаете…

Майя подняла трогательные, изумленные глаза, и Алферов почувствовал страстное желание двинуть Пашку тяжелым предметом по голове. Нельзя же, черт возьми, быть таким неделикатным!

— Нет, я этому не верю, — заикаясь, выдавил Пашка. — Но со стороны казалось… то есть…

— Я очень хотела, чтобы наша ежегодная встреча состоялась, — пояснила Майя, и ее длинные ресницы вздрогнули. — Конечно, можно было собраться у меня, но мы встречались у меня в прошлый раз, а Владимир Борисович с охотой предложил собраться у них со Светой. Как я могла после этого не сесть рядом с ним за столом? Он ведь хозяин. Да, он ухаживал за мной, но в этом не было ничего особенного. За женщинами за столом всегда ухаживают.

Последняя фраза просто очаровала Алферова своею детской наивностью. Нет, Марина наговаривала на подругу из зависти, уверяя, что та умная и рассудительная, а Надежда Юрьевна ошибалась, говоря о намеренном кокетстве. Ничего подобного! Майя даже не подозревает о своей особой власти над мужчинами. Она ведет себя естественно и просто, не замечая производимого эффекта. Те роковые страсти, которые, скорее всего, привели вчера к покушению на убийство, она вызвала, совершенно того не желая.

— Вы не заметили на вечере ничего особенного? — заставил себя поинтересоваться майор.

Майя немного сдвинула брови, размышляя, затем ответила:

— Надежда Юрьевна привела Сережу, моего бывшего мужа. Но я не хотела его видеть и старалась с ним не говорить.

Алферову страшно хотелось выяснить, что за благородная, восхитительная собака стала причиной Майиного разрыва со Снутко, но он постеснялся. Он вообще казался себе дураком, не умеющим связать двух слов, и был как никогда недоволен собой. И в то же время чувствовал, что Майя не замечает его недостатков, что для нее он — тот самый идеал, в поисках которого она, бедная, три раза выходила замуж и, обнаружив ошибку, разводилась. Подобное сочетание противоречивых ощущений — от стыда до безграничного счастья — окончательно лишило его дара речи. Одно утешало — вечером следственный эксперимент, во время которого он сможет реабилитировать себя.

Когда после ухода Майи появилась Марина, майор все еще пребывал в смятении.

— Разрешите? — машинально спросил он, зажигая сигарету.

Он закурил, продолжая думать о своем, но спустя короткое время был вынужден вернуться в рабочее состояние. Больно уж странно вела себя эта Лазарева! Она преспокойно, будто у себя дома, перенесла стул в дальний конец кабинета и отворила окно.

— Вы чего хотите? — вырвалось у Алферова.

— Создать приток свежего воздуха, — любезно и исчерпывающе пояснила Лазарева. — Если вы будете курить, мне придется сидеть здесь. Я не выношу табачного дыма.

Нет, вы ее только послушайте! В своем собственном кабинете человек не имеет, видите ли, права курить. Сразу видно преподавателя с их отвратительной привычкой поучать. Майор оглядел посетительницу со смесью раздражения и жалости. Только что тут была Женщина с большой буквы, мечта любого мужчины, а теперь — типичная старая дева с типичными стародевическими заскоками. Слишком уж велик контраст.

Лазарева в свою очередь оглядела собеседника, и тот вдруг заметил в ее глазах легкую насмешку. Словно она прочла его мысли и немного потешается в душе. Сперва его это разозлило, а затем навело на следующую неприятную мысль: раз у дам просят разрешения закурить, значит, допускают возможность отказа?

Алферов погасил сигарету, невнятно пробормотав извинение. Марина, чуть покраснев, сообщила:

— У меня вегетососудистая дистония. Спасибо!

— Да не за что, — искренне улыбнулся майор, окончательно придя в себя. — Это я виноват. Закурил, не дождавшись ответа. Вы теперь решите, что в милиции работают редкие хамы.

— Да нет, самые обычные, — весело парировала Лазарева. — Просто многие вопросы с течением времени превратились у нас в риторические. Меня иногда так и подмывает после приветствия «Как дела?» подробно изложить перечень моих дел — из вредности.

— А вы очень вредная? — не удержался Алферов.

— Для кого-то вредная, а для кого-то весьма полезная, — с достоинством поведала Марина. — Но не люблю, когда люди подразумевают одно, а говорят другое. Боюсь, эта излишняя дотошность происходит от занятий физикой. Научная деятельность не доводит женщин до добра.

— А вы сегодня в превосходном настроении!

— Да, вы правы. Во-первых, отравление Игоря Карпова определенно обойдется без последствий. Спасибо Вольской — если б она так быстро не заподозрила неладное, он бы, скорее всего, умер. А во-вторых, покушались вовсе не на него, а на Юрского. Покушение на Игоря абсолютно не вязалось с моей картиной мироздания.

— Погодите! — прервал ошарашенный майор. — Откуда вы знаете, что покушались на Юрского?

— От Майи.

— Но… но разве вы с нею успели встретиться? Она вышла через другую дверь.

— Мы вообще Майе Вахтанговне ничего про это не говорили, — возмущенно прокомментировал Пашка. — Это вы парите, Марина Олеговна.

— Я не подозревала, что это тайна, — смутилась Лазарева. — Я сказала что-то не то?

— Да что вы, — поспешил поправиться Алферов, — никакой тут тайны нет. Просто неясно, когда вы успели узнать.

— Так ведь нас с Майей вызвали последними. Ей позвонил Снутко, а она позвонила мне.

«Значит, Майя все знала, но скрыла от меня, — не без горечи подумал майор. — А вела себя так естественно!»

— Вы ее даже не спрашивали, знает она или нет, — сурово осудил начальника лейтенант, — а теперь придираетесь. Вы бы хотели, чтобы она, как некоторые, сама выскакивала с признаниями? Взяла и на всех настучала?

Тут уже фигурировал явный намек на Марину, которая почему-то не обиделась, а, отвернувшись, пыталась не рассмеяться. Алферов, к которому в отсутствие предмета мечтаний вернулась привычная проницательность, понял, что поведение Пашки, готового обвинить каждого, лишь бы оправдать Майю, Лазареву удивляет не больше, чем проявление любого из физических законов. Все тела притягиваются друг к другу, а действие равно противодействию — на это ведь не обижаются.

Открытие вызвало неожиданную боль. Нет, очевидно, что ни одно существо мужского пола, даже слепое и глухое одновременно, не сможет остаться к Майе равнодушным. Но Пашка ведет себя так, словно ему, именно ему, а вовсе не майору, прекрасная посетительница смотрела в глаза, мысленно произнося: «Ты — мужчина, которого я ждала всю жизнь». Неужели так чувствует каждый? Неужели та особенная связь, которая возникла между Майей и Алферовым, существует лишь в его воображении? Неужели — возникла еще более крамольная мысль — Майя специально кружит головы поклонникам, с удовольствием сталкивая их между собою лбами? Беззастенчивая авантюристка, как выразилась Юрская. Впрочем, Светланой Ильиничной двигала ревность. Разве Майя виновата, что ее обаяние действует даже на тех, для кого не предназначено?

Несколько утешившись данной продуктивной идеей, майор обратился к Лазаревой с очередным вопросом.

— Значит, покушение на Карпова не вяжется с вашей картиной мироздания, а на Юрского вяжется. И кто же, по-вашему, это сделал?

Марина молча пожала плечами, явно пожалев о своей откровенности. Похоже, при новых обстоятельствах ее желание помочь следствию сильно уменьшилось. Недоброжелатель Юрского вовсе не вызывал у нее того гнева, какое вызвал накануне предполагаемый убийца Карпова.

— Вы вчера уверяли, что на вечере не произошло ничего особенного, — с заметным раздражением напомнил Алферов. — А ведь это не так.

— Да? — подняла брови собеседница. — Наверное, я недостаточно наблюдательна.

— Вряд ли вы могли не заметить, что Юрский весь вечер ухаживал за Майей Вахтанговной.

— Боюсь, я давно уже перестала считать особенным то, что за Майей ухаживают, — вежливо парировала Марина.

«А почему, черт возьми, мы цапаемся? — удивился про себя майор. — Потому что после встречи с Майей я перестал шевелить мозгами. Потерять голову — это неплохо, но лишь пока не вредит работе. Очевидно, что с Лазаревой умнее общаться по-хорошему».

И он с подкупающей откровенностью произнес:

— Конечно, Юрский куда менее симпатичный человек, чем Карпов. Даже совсем несимпатичный человек. Но ведь жить хочется и ему! Вам его не жаль?

— Я думаю, покушение не повторится, — совсем другим, совершено искренним тоном ответила Марина.

— Почему вы так думаете?

— Если это Света, то она должна понять, что у Юрского с Майей ничего нет, и успокоиться. Она слишком любит мужа, чтобы всерьез захотеть его лишиться. А если это Снутко или Вольский… опять же, по зрелом размышлении они должны понять, что этак можно прикончить полгорода. Одно дело — взревновать к первому встречному под влиянием минуты и воспользоваться случаем, а совсем другое — покушаться на него во второй раз.

— А между Майей Вахтанговной и Юрским действительно ничего нет?

— Действительно, — твердо сообщила Лазарева, поливая бальзамом раны на сердцах обоих собеседников. — Кроме его желания выглядеть Дон Жуаном и ее привычки… — она сделала паузу, подбирая слова, и закончила: — И ее привычки с уважением относиться к ухаживаниям мужчин.

«Похоже, она действительно любит Майю», — решил Алферов, а вслух сказал:

— Значит, вы уверены, что преступление вызвано ревностью?

— Не вижу других причин, — подумав, ответила Марина. — Но это не значит, что их нет. Тот же Снутко или Вольская… у них могли быть конфликты с Юрским на почве бизнеса. Но преступления на почве бизнеса я представляю себе иначе. Конечно, я ни разу с ними не сталкивалась, но в известиях столько говорят о заказных убийствах… разве они выглядят так? Бизнесмены нанимают профессиональных киллеров, а вчера кто-то явно действовал стихийно. Нет, за Юрского я спокойна.

Этим и пришлось удовольствоваться.

Глава 9. Следственный эксперимент

— А вам от меня новый подарок, — сообщил вечером Пашка, усаживаясь в машину. — Я решил стать карьеристом. Получается?

— Сие зависит от цены подарка, — информировал Алферов, протягивая руку.

— Знал бы вашу корыстность, купил бы в твердом переплете, — вздохнул лейтенант. — Но сделанного не воротишь. Это снова Агата Кристи, «Убийство Роджера Экройда».

— Тоже герметический детектив?

— Нет, но все равно похоже. Убили богатого помещика, а среди подозреваемых — самые разные люди. Двое друзей убитого, еще сын, племянница и ее мать — это пятеро из одного круга. Потом слуги — секретарь, дворецкий, экономка с сыном и горничная — вот вам еще пять. И у каждого мотив! Ну, каково? А у нас подозреваемых тоже десять. За столом сидело тринадцать человек, минус Карповы и Юрский, правильно?

— По сравнению с Агатой Кристи наше положение представляется довольно обнадеживающим, — не стал скрывать майор. — Юрская, Вольский и Снутко имеют мотивом ревность, Вольская — бизнес. Четверо.

— Еще Леночка Бальбух почему-то нервничала, — поспешил вставить Пашка. — Пусть будет хотя бы пять! А с остальными, боюсь, действительно глухо. Карповы и Юрский очевидным образом отметаются, Лазарева тоже.

— А Лазарева-то почему?

— А черт ее знает, — пожал плечами лейтенант. — По ней сразу видно. Она вредина и ехидина, но на убийцу не тянет. Бальбух мужского пола тоже не тянет. Павлова — добрейшая тетка, божий одуван. Петухов — полный отстой, но мне понравился.

— В каком это смысле отстой?

— Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша.

— Раз крыша не на месте, способен на всякое.

— Ладно, — обрадовался Пашка, — принято. Значит, шестеро. Все равно мы их сделаем в два счета. Что мы, тупее Пуаро? А подозреваемых у нас существенно меньше.

Майор не разделял оптимизма подчиненного, однако спорить не стал.

В квартире Юрских все выглядело примерно так, как накануне вечером. Алферов и сам толком не понимал, что заставило его потребовать следственного эксперимента и какие результаты он надеялся получить. То ли дело было в настойчивом голосе интуиции, то ли в том, что остальные методы расследования оказались фактически исчерпаны. Разумеется, можно было еще уточнить некоторые сведения о фигурантах, например, зайти в офис Юрского или в банк, где когда-то работала Майя, но, скорее всего, ничего принципиально нового не обнаружилось бы. Общая картина достаточно ясна и непротиворечива. Возможность совершить преступление имело десять человек, из них мотив был у четырех, причем все четверо на допросе явно хитрили. При полном отсутствии улик подозреваемых набиралось многовато, особенно если учесть, что наиболее вероятным кандидатом в отравительницы выглядела жена Юрского, задержать которую без веских оснований тот не позволит. Значит, оставалось искать улики. Неужели среди дюжины людей не нашлось никого, кто заметил бы хоть что-нибудь полезное? Например, некто наклонялся над чужой стопкой или слишком долго просидел в ванной. Изначально свидетель мог не обратить на это внимания, но при воспроизведении той же обстановки вспомнит и сообщит милиции. Кроме того, майору было интересно, кто именно первым сел на чужое место, сорвав таким образом планы убийцы. Этот вопрос тоже есть надежда разрешить с помощью следственного эксперимента. Да и вообще, вдруг у преступника в присутствии несостоявшейся жертвы сдадут нервы и он ненароком сам себя выдаст?

После недолгих совещаний гости сумели расположиться за столом в том же порядке, что вчера. По правую руку от хозяина два пустых стула для отсутствующих Карповых, по левую — Майя. Рядом с нею Снутко (пристроился, хитрец!), далее Павлова, Юрская, муж и жена Вольские, Миша и Лена Бальбухи, Петухов и Лазарева. А вот по поводу конкретных мест разразились горячие дебаты. Стол овальный, и запомнить за ним свое место было нелегко. Правда, Лазарева утверждала, что ей весь вечер мешала ножка, вот эту-то ножку и решили принять за точку отчета. Майору стало ясно, что сесть по ошибке не туда, куда надо, да еще в темноте, — самое простое дело. И тут кольнула интересная мысль: в темноте? Да сейчас ведь июнь, белые ночи! Но высказывать свое сомнение вслух он не стал, решив подождать развития событий. Вот он, смысл следственного эксперимента: лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать.

— Здесь нарезки и минералка, — жалобно произнесла Света. — И еще кое-что со вчерашнего дня мы не доели. Ведь не обязательно накрывать так же, как в прошлый раз? Я ничего не готовила, только Вовочке диетическое.

— Готовить, разумеется, не надо, — добродушно согласился майор, — но стол накрыть точно так же не мешает. Чтобы поточнее повторить вчерашнее.

Света с помощью Лены и Надежды Юрьевны принялась расставлять пустые салатницы, однако дело шло не слишком бойко. Немудрено — ведь Юрский, примостившийся рядом с Майей и, похоже, воспринявший слишком буквально просьбу воспроизвести ситуацию субботы, шептал что-то, не переставая, и самодовольно ухмылялся. Это было неприятно даже Алферову, так что говорить о покинутой жене! У нее все буквально падало из рук. Майя слушала, опустив ресницы, иногда тихо отвечала. Снутко, по природе несколько апоплексического склада, от подобного зрелища совершенно побагровел. Зато Вольский, похоже, переживать не собирался. Будто и не он сегодня утром горячился при одном упоминании знакомого звонкого имени. Сейчас Алексей Александрович витал в облаках, не замечая ни бывшей жены, ни нынешней — хотя нынешняя вещала столь громко и безапелляционно, что не заметить ее было мудрено. Она, сверля адвоката взором желающего казаться милым василиска, информировала собравшихся об успехах своего медицинского центра в области гинекологии, в частности, в вопросах, связанных с беременностью. Но адресат, увлеченный прекрасной соседкой, не обращал на ее усилия внимания. Зато совершенно некстати обратила Надежда Юрьевна, с мягкой укоризной заметив:

— Евгения Петровна, ну, зачем вы здесь об этом? Девочкам неприятно. Светочке вон никак не родить, Мариночке не найти, от кого, а бедной Леночке дай бог прокормить хотя бы одного ребеночка, куда ей еще второй!

Разумеется, она хотела, как лучше, однако Алферов догадывался, что милые дамы предпочли бы обойтись без столь прямолинейной защиты, и осторожно обернулся к ним. Света Юрская вскрикнула, как от удара, Лена Бальбух, теснее прижавшись к Петухову, согласно кивнула, а Марина Лазарева явно собиралась что-то сказать, но, поймав взгляд майора, усмехнулась и смолчала. Ему стало неприятно, что она засекла его, и еще неприятнее, что усмехнулась. Над ним? Над собой? Над Павловой? Возможно, Лазарева недолюбливает ее именно за излишнюю прямоту? Алферов посмотрел на Надежду Юрьевну, и вдруг ему почудилось, что круглое нелепое лицо выражает с трудом скрываемое ожидание, а потом — разочарование. Но этого не может быть! Она слишком наивна для подобных маневров. Нарочно подпускать шпильки и наслаждаться эффектом… нет, вряд ли, на что бы там ни намекала самоуверенная Лазарева.

Между тем Надежда Юрьевна, всплеснув толстенькими ручками, выпирающими из узковатых рукавов, испуганно ахнула:

— Ну, я, как всегда… что ни слово, то глупость. Светик, родная, прости меня, дуру! Евгения Петровна права, сейчас такие хорошие врачи… тебя обязательно вылечат, и ты родишь Володечке ребеночка… и у вас сразу будет хорошая крепкая семья, которую никто не сможет разрушить. Честное слово!

Однако Юрская не утешилась нарисованной радужной перспективой. Наоборот — на короткий миг потянувшись в сторону воркующего с Майей мужа, она отпрянула и разрыдалась на плече утешительницы, в глазах которой — ну, ничего тут не поделаешь! — майор прочел отнюдь не сочувствие, а удовлетворение и злорадство. А дамочка-то не проста, несмотря на простоватый вид. Она вовсе не болтает, что попало, она намеренно провоцирует конфликты. Зачем? А зачем утром на допросе Павлова, мило чирикая, сумела облить каждого грязью? Алферов подумал тогда, что сообщенные ею подробности одна другой неприятнее, однако это не поколебало его уверенности в доброжелательности собеседницы. Еще бы — вызывающе неподходящая одежда, демонстративная глупость. Но разве хорошо оплачиваемый бухгалтер крупного банка может отличаться глупостью?

Размышления майора прервала Лазарева, которая встала, резко отодвинув стул, и решительно позвала:

— Майя! Отвлекись на минутку. У меня к тебе дело.

Майя подняла голову и посмотрела на подругу, словно… Пожалуй, Алферов, против воли жадно ловящий каждый жест красавицы, сформулировал бы так: посмотрела с лукавой снисходительностью. Затем, не обращая ни малейшего внимания на лепет Юрского, тоже встала, стряхнула его руку со своей и плавно, точно невесомое облачко, поплыла вокруг стола. Но почему-то она выбрала не кратчайший путь к Марине — мимо пустующих мест Карповых, — а более длинный, мимо обоих бывших мужей. Снутко вскочил, но она не удостоила его вниманием, а спокойно обтекла, как вода обтекает преграду. Зато, оказавшись около Вольского, который даже не обернулся, невозмутимо потягивая минералку, Майя случайно — случайно? — чуть-чуть задела последнего обнаженным локтем. Майор давно не видел, чтобы столь незначительное действие имело столь разительный результат. Наверное, если б Алексея Александровича ударило током, он и то не вздрогнул бы так сильно, сжав длинными пальцами бокал. Стекло треснуло, на пальце выступила кровь.

— Прости, — коротко извинилась Майя, улыбнувшись в пространство.

У Алферова застучало в висках. Дивная улыбка Майи никак не могла напоминать нелепую гримасу Надежды Юрьевны, а между тем сходство определенно было. Слишком недавно видел он удовлетворенное злорадство в глазах одной, чтобы не узнать его у другой.

Вольская с перекошенным лицом молча потащила супруга в ванную, к аптечке. Тот не сопротивлялся.

— Так что ты хотела, Марина? — спросила Майя у подруги таким ровным, спокойным тоном, словно абсолютно ничего не произошло. Лазарева, не ответив, села, а Леночка Бальбух тоненьким, прерывающимся от волнения голоском выдавила:

— Майка, как не стыдно… что он тебе сделал?

— А что сделала Я? Я не понимаю, — взмахнула смоляными ресницами Майя и обвела мужчин изумленным, растерянным и немного обиженным взглядом ищущего защиты ребенка. Майор почти физически ощутил, как этот магический взгляд касается сперва обомлевшего Пашки, затем Юрского, Снутко, Бальбуха и останавливается на Петухове. Одного Алферова Майя почему-то пропустила, и он сам не знал, радуется этому или огорчен. На душе у него было смутно.

— Ты ничего не сделала, Майечка! — вскинулся Петухов. — А если у Лешки не в порядке нервы, при чем здесь ты?

— Спасибо тебе, Славик, — почти шепотом поблагодарила Майя, и этот шепот придал простой расхожей фразе удивительную интимность. Будто прозвучало не «спасибо», а «я тебя люблю».

Петухов, забыв о Лене, приблизился к Майе и быстро-быстро заговорил, так, что половины слов было не разобрать. Вроде бы, о своих профессиональных талантах. Алферов с искренним сочувствием понял, что бедная Леночка из последних сил сдерживает слезы. Она вдруг показалась ему гораздо милее и лучше самоуверенной феминистки Лазаревой или роскошной хищницы Ананиашвили. Прав был Вольский, прав! Кому, как не ему, знать собственную жену? В былые времена из нее вышла бы дорогая куртизанка, разоряющая поклонников и получающая удовольствие, когда кто-нибудь из них погибает. Простенькая, наивная Леночка сохранила открытость и чистоту, которые не снились ее более интеллектуальным подругам. Интеллект женщине лишь во вред.

Леночку требовалось поскорее отвлечь, и майор уведомил, что все должны сесть так, как сидели накануне. Петухову пришлось вернуться, однако интерес к соседке он полностью потерял. Сидел и возбужденно бормотал что-то себе под нос. Тогда Алферов предложил восстановить финал субботней встречи с пением при свечах. Присутствующие оживились, принялись вспоминать, что и как происходило. Тут же погасили электричество — однако в комнате, как и предполагал майор, по-прежнему было светло. Невозможно представить, чтобы в подобной ситуации преступник подлил яду незамеченным.

— Было темно, — с претензией заявил Снутко. — Я точно помню.

Майор повернулся к окну. Шторы были раздвинуты — как, впрочем, и накануне вечером, когда он впервые посетил место преступления. Потом его взгляд невольно обратился к Лазаревой как к наиболее разумному из присутствующих.

— Было темно, — вслед за Снутко повторила она. — Точнее, стало, когда выключили свет. Видимо, шторы на тот момент были сдвинуты. Свечи зажигались почти в полной темноте.

— Кто же их сдвинул? И когда?

— Мне кажется, когда мы пришли, окно не было занавешено. На занавешенное я бы, наверное, обратила внимание. Но я не уверена. Света?

Молодец! Вполне логично обратиться за разъяснениями к хозяйке — кому знать, как не ей.

— Не по-о-омню! — прорыдала Юрская, не отрываясь от мягкого плеча Надежды Юрьевны. — Я ничего не делала! Я не помню!

— Когда мы пришли, шторы были раздвинуты, — неожиданно прервал свое вечное молчание Вольский. — Я смотрел в окно, тут очень красивый вид. Но когда их сдвинули, я не знаю.

Остальные тоже уверили, что не знают. Хотя несомненно, что как минимум один из них врет.

— Ладно, — вздохнул Алферов, — а кто потом снова раздвинул шторы?

— Я, — после довольно длительной паузы сообщила Вольская. — Я раздвинула шторы, когда Карпову стало плохо. Кто-то включил свет, а я решила заодно раздвинуть шторы.

— Я включила свет, — моментально вставила Лазарева.

— Возможно, кто-то из вас видел, как другой задергивает шторы или просто подходит к окну перед пением при свечах? — настаивал майор. — Попытайтесь вспомнить.

— Мы с Лехой и Славкой настраивали гитары, — бодро объяснил Миша Бальбух, — нам было ни до чего. Если б видели, конечно, сказали бы. Неужели я бы стал покрывать типа, который чуть не угробил Игорюху?

— Который хотел убить Вовочку! — гневно поправила Света.

— Какого еще Вовочку? — изумилась Лена.

— Моего Вовочку!

Лена обвела всех круглыми глазами и вопросила в пространство:

— Она что, того?

— Это ты того, — возмутилась Света. — Кому он нужен, твой Игорь! Покушались на моего Вовочку. Это все знают, кроме тебя.

Слово «моего» снова было активно подчеркнуто интонацией. Лена взглянула на Марину и после молчаливого кивка той неожиданно принялась смеяться. Она смеялась немного истерично, однако с явным облегчением.

— Вы хотите что-то рассказать? — мягко поинтересовался у нее Алферов.

— Нет, — покачала головой она. — Я просто ужасно сильно удивилась. Значит, не Игоря, да?

Большего от нее добиться не удалось, от остальных, впрочем, тоже. Никто не видел ничего подозрительного, никто не задергивал штор и не подливал яду. Все чисты, аки ангелы. Вопрос, кто первым сел за стол, тоже оставался открытым, и эксперимент ничуть тут не помог. Попев, люди в полутьме расселись, не обращая друг на друга внимания. Пришлось майору дать разрешение разойтись по домам. Прощаясь, Юрский демонстративно обнимал жену за плечи, намекая, что тронуть ее не даст. Да и повода, честно говоря, не было.

— А я и не догадался, что с раздвинутыми шторами было бы светло, — огорченно заметил Пашка уже в машине. — Плохой я сыскарь, да?

— Я тоже не догадался, пока своими глазами не увидел, — не стал скрывать Алферов.

— Нечего меня утешать, Александр Владимирович! Если б вы не догадывались, так зачем бы мы сюда притащились? В смысле, на квартиру Юрского.

— А сам не знаю. Наверное, чтобы изобразить перед начальством бурную деятельность. Вот завтра понедельник, от меня потребуют отчета, и я с достоинством сообщу, что мы с тобою все воскресенье трудились, не покладая рук. Правда, с результатами труда несколько хуже, но кому нужны результаты? Главное, не наступить на мозоль милейшему Юрскому, а с этим мы, по-моему, справились.

Майор находился в дурном настроении и говорил полуиронично, полураздраженно.

— Да, — охотно кивнул Пашка, — Юрский — редкая свинья. В присутствии жены ухлестывать за другой женщиной, да еще которая явно показала, что ей это неприятно… Бедная Майя Вахтанговна!

— Серьезно? — съехидничал Алферов. — А почему это она бедная? И с чего, кстати, ты решил, что ухаживания Юрского ей неприятны?

— Ну, это же видно… Она вежливо его слушала, это да, но… В конце концов, Александр Владимирович, она же не виновата, что у нее такой мощный сексапил! Это происходит против ее воли. Конечно, другие бабы из зависти рады навесить на нее всех собак. Вот эта Бальбух, например. Сама изо всех сил об мужика трется, и ничего, а стоит Майе Вахтанговне совершенно случайно мимо кого-нибудь пройти, так она уже и виновата. Мне до сих стыдно, что за нее вступился не я, а этот сдвинутый Петухов. Она так на меня надеялась! Обычно у меня быстрая реакция, а тут… не знаю, почему так вышло.

«Потому что Майя наметила не тебя, а именно Петухова, так как хотела отомстить бедной Лене», — подумал Алферов, но вслух этого не произнес. Какой смысл расстраивать бедного парня? Он все равно не поверит, вон, как горячится.

Настроение моментально улучшилось. Увидев со стороны, как выглядит мужчина, поддавшийся Майиным чарам, майор почувствовал большую радость оттого, что его лично сия чаша миновала. Быть участником группового помешательства — нет уж, увольте. Ему никогда не нравилось, когда им пытались манипулировать, а тут манипуляция была на редкость откровенной. Удивительная женщина — умеет каждому внушить, что он — ее единственный защитник, надежда и опора. «Почти каждому, — не без гордости подумал он. — Со мною этот номер не прошел». Впрочем, память услужливо подсказала, что еще пару часов назад номер проходил «на ура», и Алферов глянул на помощника с искренним состраданием. А тот, ничего не заметив, с энтузиазмом продолжил:

— Снутко и Вольский оба ревнуют по-черному. Я бы поставил на Вольского. Снутко, тот ничего не скрывает и вообще на что-то еще надеется, а Вольский… делает вид, что ему все равно, а внутри кипит. Видели, как он разбил бокал? А нечего было упускать такую женщину. Оба они лохи.

— Значит, поставил бы на Вольского? — уточнил майор. — А Юрская?

— Покуситься на драгоценного Вовочку? — хмыкнул Пашка. — Да она скорее отравила бы всех баб и успокоилась. Нет, в нее я не верю. А вы?

Алферов пожал плечами, честно признавшись:

— А у меня никак не вырисовывается разумная картина. Не удовлетворяет ни один вариант, понимаешь? С Юрской ты вроде прав, но ведет она себя довольно странно. Она хозяйка квартиры, и кому ориентироваться, например, в вопросе штор, если не ей? Она ведь не дура, а весьма проницательный и наблюдательный человек. Закрыла шторы и подлила яду, а изображает слепую любовь к мужу. Женщины вообще актрисы. — Он вспомнил Павлову, однако решил не отвлекаться и продолжил: — Хочется верить, что после сегодняшнего демарша своего муженька она его не прикончит.

— А если прикончит? — жадно поинтересовался Пашка.

— Тогда мы будем виноваты, что ее не задержали. А задерживать ее не за что, да Юрский и не позволил бы. Пара звонков, и она на свободе, а мы отстранены от следствия. Огромное искушение так и сделать, а не морочить себе голову, выискивая убийцу. Юрская слишком любит мужа, Вольский пассивен, Снутко надеется вернуть Майю, Вольская не потеряла шансов договориться с Юрским по-хорошему. Каждого легко заподозрить, но что-то мешает до конца поверить в виновность. Мы увидели все своими глазами, но единственная пожива, кроме штор, — это что Лена Бальбух была уверена, что отравить пытались Карпова, а не Юрского. Узнав, что Карпов не при чем, она явно обрадовалась.

— Да, но почему?

— Полагаю, у нее были с Карповым какие-то контры, и она боялась, что ее заподозрят.

— Карпов уверял, ничего не было, — возразил Пашка.

— Мог скрыть, мог не придать значения. Мужчина и женщина часто по-разному воспринимают одно и то же событие, женщины придают значение всякой ерунде. Короче, на завтра у нас с тобой обширные планы. В выходной приходилось крутиться вокруг личных взаимоотношений, а завтра возьмем пару ребят в помощь и будем разрабатывать версию служебных конфликтов.

— Вы думаете, дело в служебных конфликтах? — с сомнением протянул Пашка.

— Нельзя класть все яйца в одну корзину. Надо пошуровать в банке, где сейчас работает Павлова, а раньше работали Майя и Вольский. Сходить в офис к Юрскому, разумеется. В клинику Вольской. А там посмотрим…

Глава 10. Новое преступление

Люди, как известно, делятся на сов и жаворонков, причем Алферов утверждал, что данная классификация составлена именно последними. Иначе почему бы не назвать иначе — на жаворонков и соловьев? Соловьи ведь тоже ночные птицы, а звучит весьма изящно, это тебе не какая-то страховидная сова. Короче, он, как мог, избегал ранних вставаний, но никогда еще подобная привычка не обходилась ему так дорого.

Майор появился на работе в начале одиннадцатого, засадил Пашку за изучение данных на фигурантов дела, затем, отправив ребят в банк и в диагностический центр, не спеша выпил кофейку. Было очевидно, что в офис Юрского придется тащиться самому, дабы не обидеть привередливого депутата приездом рядового сотрудника. Страшно не хотелось, поэтому возникла идея сперва смотаться к Юрской и попытаться поговорить с нею по душам. Муж, конечно, возмутится, однако будет куда хуже, ежели она его все-таки прикончит. Разумеется, к ней можно приставить наблюдателей, только какой смысл, раз парочка живет в одной квартире? Тут не убережешься. Ведь обещал же этот субъект, что не станет выводить жену из терпения и ухаживать за другой, а сам… Впрочем, Алферов понимал, что противиться воле Майи для мужчины дело фактически безнадежное. Она казалась ему теперь настолько же отвратительной, насколько сутки назад прекрасной. Вот стопроцентный типаж женщины-стервы, истинной убийцы, умеющей загребать жар чужими руками и выходить сухой из воды! Неважно, кого именно ревность подвигла на преступление — Юрскую, Вольского или Снутко, — но причиной являлась Майя, причем вовсе не случайно, как полагает наивный Пашка, а нарочно, из злобы, из желания продемонстрировать власть над другими людьми. Вчера, например, ей стало обидно, что Вольский не обращает на нее внимания, и она, не считаясь ни с чем, заставила его выдать свои чувства. За короткое время Майя умело и с удовольствием причинила боль многим — Юрскому с женой, Вольскому с женой, Снутко, милой невезучей Леночке Бальбух. Майя, только Майя виновата во всем!

Размышления прервал телефонный звонок. Легка на помине, звонила Леночка. Она не представилась, но Алферов узнал испуганный прерывающийся голосок.

— Александр Владимирович, он мертвый, — с трудом произнесла она. — Что мне делать?

— Юрский? — в ужасе спросил он.

— Нет, Славик.

— Петухов?

— Да.

— Где?

— У него дома.

— Причина смерти?

— Я не знаю! Я пришла, он лежит на полу, совсем холодный. Что мне делать, Александр Владимирович? Мне страшно! Я не виновата ни в чем, вы верите мне?

Майор, плохо переносящий женские истерики, порадовался, что в данный момент не находится рядом. Хотя девочку легко понять. Труп приятеля — не то, что жаждешь обнаружить в обеденный перерыв.

— Конечно, верю. Постарайтесь успокоиться, ничего не трогайте и ждите моего приезда.

Надвигались крупные неприятности, и винить в них было некого, кроме себя самого. В том, что второе происшествие напрямую связано с первым, Алферов не сомневался. Чудесные совпадения оставим для дамских романов, а в жизни господствует здравый смысл — то самое качество, которого, судя по всему, не хватало бедняге Петухову. Скорее всего, он видел, как кто-то из гостей… ну, скажем, достает из аптечки пузырек, или наливает в стопку яд, или, в крайнем случае, задергивает шторы. Видел, но утаил от милиции. Почему? Лазарева охарактеризовала его как крайне ненадежного и непредсказуемого, короткий опыт общения это подтверждал. Предположим, убийцей была женщина, и галантный Славик не пожелал ее выдавать. Хотя не обязательно, это лишь один из вариантов. По одному ему известным причинам Петухов обратился прямо к преступнику, а тот, не слишком надеясь на способность парня долго хранить тайну, его прикончил. Конечно, надо подождать результатов экспертизы, однако в естественную смерть верилось с трудом.

В отличие от некоторых других фигурантов дела Юрского, Петухов оставался для Алферова совершенно посторонним, чужим человеком, тем не менее его было жаль. Тридцать лет для мужчины — даже еще не расцвет, жить бы да жить. Но куда сильнее жалости распирала злость на собственную глупость. Не уберечь свидетеля, опростоволоситься, как мальчишка, простительно лейтенанту Пашке, а не опытному сыскарю, дослужившемуся до майора. А он, старый идиот, думал лишь об одном — не покусились бы снова на драгоценного Юрского, а остальных совершенно выбросил из головы. Надо было приставить к каждому «хвоста»… нет, к каждому из десяти не дали бы, разве что к одному-двум… Тогда, разумеется, к Юрской, Вольскому и Снутко… в крайнем случае — только к Юрской. Но последнее казалось бессмысленным, поскольку она могла отравить мужа, не выходя из дома. Кто ж предполагал, что она отравит совсем другого!

«Нет, так не годится, — спохватился Алферов. — Я еще не видел тела, а уже выбрал и преступника, и способ преступления. Разумеется, я виноват при любом раскладе, и шеф будет прав, снимая с меня стружку, но без преждевременных выводов лучше обойтись».

Пашка был так ошарашен новостью, что лишь в машине, мчащейся к дому Петухова, произнес свой вердикт:

— Александр Владимирович, ну, откуда мы могли знать, что этот Петухов что-то видел? Он даже не намекнул. Что мы могли поделать?

— Приставить к Юрской «хвоста».

— А если это не она? И потом, «хвост» ведь не пошел бы за ней к Петухову на квартиру, правильно? Парня бы все равно убили. Ну, мы бы, правда, знали, кто это сделал, но мы и так узнаем.

— А, чушь, — раздраженно махнул рукой майор. — Легче всего придумывать себе оправдания. Убили бы, не убили бы… Все дело в том, что я недооценивал серьезность ситуации. Убийство из-за роковой красотки — есть в этом что-то нелепое. Чай, не в Бразилии живем. Это покушение на Юрского казалось мне нереальным, игрой. Тем более, фактически никто не пострадал. Я не мог представить, что один и тот же человек способен в умопомрачении от ревности подлить яду Юрскому, а потом с холодной головой предумышленно избавиться от свидетеля. Я просчитался в психологии, и вот результат. Или нет, дело куда хуже. Парня убили потому, что я заботился о сохранении хороших отношений с Юрским больше, чем собственно о расследовании. Вот так.

— Неправда! Вы делали то, что вам велели.

— В моем возрасте пора уже самому соображать, ты не находишь? — съязвил Алферов, беря себя в руки. — Ладно, хватит! Второй раз наступать на те же грабли я не собираюсь, и, пока меня не отстранят от расследования, буду обращаться с Юрскими, как сочту нужным. Доминдальничался! Слушай, а книжки ты мне сегодня не припас?

— Какой книжки? — опешил лейтенант.

— Агаты Кристи, какой же еще? Есть что-нибудь на очереди?

— Припас, — жалобно сообщил Пашка. — Но вам не понравится.

— Да? Все равно давай. Взятки, они затягивают, а коррупция в милицейских рядах растет. — Он взял тоненькую книжицу. — Ну-ка… «Десять негритят». Напомни, о чем.

— Ну, у нас ведь без Карповых и Юрского десять человек, так? И там тоже десять. Снова герметический детектив, герои находятся на необитаемом острове, где их всех убивают, по одному в день. Я ж не думал, что у нас тоже убьют…

— Боюсь, — усмехнулся майор, — по сравнению с Агатой Кристи жизнь у нас пока пресновата. Есть поле для прогресса.

Хотя, если честно, при виде тела несчастного Петухова он понял, что еще девяти подобных сцен ему бы пережить совершенно не хотелось. Особенно, когда дело дошло б до женской половины свидетелей… той же Леночки Бальбух он бы себе не простил.

Пока эксперты под присмотром Пашки занимались квартирой и трупом, она сквозь слезы рассказала, как примчалась сюда в обеденный перерыв, потому что… потому что… ну, потому что ей срочно надо было обсудить кое-что со Славиком. Она позвонила, никто не отозвался, но дверь вдруг сама открылась. Тогда она вошла и увидела… это. Вот и все.

— Тело лежало именно так? Вы ничего здесь не трогали?

— Нет, ничего! Вы же не велели трогать…

— И на столе ничего не трогали?

— Нет.

Труп лежал на полу в комнате, у обеденного стола, на котором стояла недопитая чашка кофе. Одинокая чашка и вазочка с конфетами. Вообще-то холостяки предпочитают есть на кухне или прямо за компьютером — по крайней мере, в отсутствие гостей.

— Вы бывали раньше у Петухова?

— Очень давно, лет десять назад. Еще когда мы все пели в клубе.

— Вы не знаете, он обедал на кухне или здесь, в комнате?

— Не знаю.

Леночка отвечала с такой готовностью, так жалобно заглядывала собеседнику в глаза, словно именно от него зависело, казнить ее или помиловать. Впрочем, тон его наводил на мысль о помиловании, и она постепенно приходила в норму.

— А почему вы искали Петухова здесь, а не на работе? — ласково осведомился майор. — У него сегодня что, выходной?

— Да. Он вчера так сказал.

— А что еще он вчера говорил?

— Ой, много! Про работу. Какие у него там успехи и перспективы. И как ему одиноко. То есть не на работе одиноко, а в личной жизни.

— А про покушение на Юрского?

— Не помню, — пожала плечами Леночка, окончательно осушив слезы и вернувшись к привычной живости манер.

— А про кого-нибудь из гостей? Про Свету Юрскую, или Лешу Вольского, или Снутко?

Лена снова пожала плечами.

— Но я его не очень внимательно слушала, — объяснила она. — Меня он не очень интересовал.

— В каком смысле? — изумился Алферов.

— Ну, он за мной ухаживал, но я его не поощряла, — лукаво улыбнулась Лена, придвинувшись поближе к собеседнику. — Я как бы предпочитаю не таких мужчин, как он, а которые постарше и посерьезнее.

Майор неожиданно разозлился, его сочувствие бедной девочке, по наивности влипшей в историю, улетучилось. Конечно, много мозгов женщине ни к чему, но одной извилины все же недостаточно! Эта Бальбух откровенно ухлестывала за Петуховым, из чего хотелось сделать вывод, что парень ей нравится… и вот через час после его гибели над едва остывшим телом она, все забыв, пытается захомутать милиционера. Интересно, находись сейчас рядом любое другое существо противоположного пола, она вела бы себя так же? Похоже, да. Кто, ей абсолютно безразлично. Как безразлично и то, что из-за вранья, которое она принимает за кокетство, преступник останется на свободе.

С неописуемым ужасом оправившаяся было Лена обнаружила, что приятный мужчина, который так явно проявлял к ней особый интерес, вдруг превратился в жестокого непреклонного судью, мечтающего засадить ее за решетку.

— Вы должны говорить правду! — неделикатно настаивал он. — Почему вы пришли сюда сегодня? Почему не позвонили по телефону?

Правда… Лена не любила даже думать о неприятном, а тем более говорить. Но сопротивляться было невозможно.

— Я хотела спросить Славика про Майю, — пролепетала она. — Он вчера… я хотела узнать, в Майю он влюблен или в меня. Я не могла об этом по телефону! Я же не знала, что он мертвый, понимаете? Я его не убивала!

— А что вас связывает с Карповым? Почему вы нервничали в субботу?

— Ничего! Честное слово… Я вовсе не нервничала.

Но майор посмотрел так страшно, что Лена в отчаянье произнесла:

— Да, я нервничала. Я боялась, подумают на меня. И подумали бы, а я ни в чем не виновата! Я же думала, не Юрский, а Игорь. А кто останется с Ксюшкой, когда меня посадят? Я ведь знаю, у Игоря нет врагов, никаких, одна я…

— Из-за чего вы стали его врагом?

— Я не стала, нет! Просто…

Она заплакала, горько и искренне. Слезы стекали по лицу, смывая дешевый тон и оставляя серые бороздки. Алферову вновь стало ее жаль, он даже хотел просить не продолжать, оставить при себе свои наивные тайны, но Лена уже не в силах была остановиться.

— Почему меня никто не любит? — горестно повторяла она. — Почему? Чем я хуже других? Разве я не красивая?

— Красивая, — без промедления подтвердил собеседник.

— Почему все с мужчинами, а я одна? А я скажу, почему. Потому что я порядочная, понимаете? Я никогда не отбиваю женатых. У меня типа принцип такой, понимаете?

— Да, конечно.

— А остальные женщины, они не такие, поэтому им легче. Женатого получить как бы легче. Которые холостые, они женщин боятся, а женатые нет. А в тот день мне так плохо было… как раз восьмое марта, понимаете? А я одна. Я пошла к Игорю в автосервис, он как раз работал… поболтать просто пошла, честное слово! Я и не думала ничего такого, просто от тоски… я бы не стала его от Ольги отбивать, мне бы и в голову не пришло, но он цветы мне подарил, представляете? Побежал и купил цветы, дорогие, в целлофане. С праздником, говорит, Леночка, оставайся всегда такой красивой и жизнерадостной. А ведь если мужчина цветы дарит, то он намекает, правда? Про это каждая знает. А он со мной не захотел. Мне так стыдно было, думала, умру! Он был прав, с женатыми нехорошо, я знаю. Я потом в глаза ему смотреть боялась. Как вы думаете, он Ольге рассказал?

— Нет, не думаю, — тихо ответил майор. — В любом случае, ему было только лестно. Вам не стоит переживать.

— Он, наверно, думает, я ненавижу его теперь. А я нет, честно! Он ведь прав. Вы меня арестовываете или отпустите? Я домой хочу! Все равно мне за сегодня уже не заплатят. У нас начальник очень злой. Мы даже обедаем на рабочем месте.

— Я выдам справку, что вас как свидетельницу вызывали в прокуратуру.

— Ой, не надо! Он не поймет, свидетельница или кто. В прокуратуру — значит, как бы нечестная. Вы бы на работу мне не сообщали, а? Пожалуйста!

— Да, конечно. Счастья вам!

Алферов и впрямь горячо желал Лене счастья, но забыл о ее существовании, едва захлопнулась дверь.

Подтвердились худшие опасения. Петухов умер пару-тройку часов назад от отравления алкалоидом, с большой вероятностью, болиголовом. Скорее всего, некто явился в гости, сел пить с хозяином кофе за парадным столом и незаметно подлил бедняге яду. Потом вымыл свою чашку, дабы не оставить отпечатков пальцев, и ушел, не сумев из-за отсутствия ключа запереть замок. В надежде, что отпечатки убийцы сохранились на каких-нибудь других предметах, Алферов заставил экспертов добросовестно засыпать все порошком, особенно двери. Кроме того, он разослал сотрудников по соседним квартирам и дворовым лавочкам. Вдруг какая-нибудь скучающая на пенсии бабулька видела, кто входил сегодня в подъезд? Погода стоит хорошая, и пенсионеры высыпали на улицу.

И главное — в переполненном мусорном ведре обнаружился скомканный листок со следующим текстом: «Света, я видел, что ты сделала. Ты должна мне все объяснить. Славик». Кое-где буквы расплылись. Очевидно, на бумагу попала вода, и Петухов напечатал записку заново, а испорченный вариант выкинул.

Ситуация была яснее ясного. В субботу Юрская, не в силах выносить ухаживания мужа за Майей, потеряла голову от ревности и решила его прикончить. Попытка не удалась, пострадал ни в чем не повинный Карпов. Не будучи дурой, Света быстро поняла, что повторять покушение не стоит. Так бы все и затихло, если б не случайный свидетель Петухов. Окажись на его месте кто другой, сообщил бы об увиденном следствию, и Юрской можно было б предъявить обвинение. Но Славик предпочел иной путь. Он решил лично выслушать Светины оправдания. Что ж, оправдания у нее были, с этим не поспоришь. Адвокат не имел привычки считаться с чувствами жены, и бедный Петухов ее пожалел. А она вместо благодарности за подобную галантность убила его, побоявшись, что рано или поздно тот проговорится — ведь он славился непредсказуемостью и ненадежностью. Даже если предположить, что Славик не стал бы обращаться в милицию, он мог бы ненароком выдать тайну Юрскому, под началом которого работал. Скорее всего, Юрский предпочел бы не выносить сор из избы, но и не простил бы жену. Он бы развелся, а Света не намерена была этого допустить. У нее, видимо, где-то хранилась еще одна порция болиголова, которую она и пустила в дело.

Оставалось поехать к подозреваемой и задержать ее, а не исключено, сразу получить признание. Вряд ли Юрская решится спорить с очевидным.

Света отперла сразу, даже не поинтересовавшись, кто там. Майор взглянул на нее — и остолбенел. Вместо невзрачной серой мыши перед ним стояла элегантная светская дама, решительная, но очаровательная. Кожа почему-то стала ровной и гладкой, на щеках появился румянец, глаза приобрели выразительность (Алферов не догадывался, что тут надо сказать спасибо современной косметике). Зато новую прическу он заметил и изящный костюм тоже.

— Добрый день. Проходите, пожалуйста, и садитесь. Чем обязана?

Юрская держалась так, словно принимала участие в конкурсе на замещение вакантной должности заместителя губернатора по связям с общественностью, причем, несмотря на сто человек на место, любой разумный губернатор выбрал бы именно ее.

— Хотел задать вам пару вопросов, — вежливо сообщил майор. — Расскажите, пожалуйста, как вы провели сегодняшнее утро?

В подъезде неотлучно сидела любопытная консьержка, так что в определенных вопросах Юрская попалась бы на вранье сразу. Алферов уже знал, что дамочка ушла из дома в половину десятого, а вернулась ближе к полудню. Леночка Бальбух позвонила почти в двенадцать, к тому времени Петухов был мертв не меньше часу.

— Я ездила по магазинам, — объяснила Юрская.

— В какое время?

— Примерно с десяти до одиннадцати, — мило улыбнулась Света. — Точно не помню, но можете спросить у консьержки.

— И в каких магазинах вы были?

— В продуктовых. Я была на машине, объехала несколько. А какое это имеет значение?

— Вы не заезжали на Гороховую?

Именно там жил Петухов.

— Возможно, и проезжала, это ведь недалеко, — спокойно ответила Юрская. Ее самообладание вызывало у майора все большее уважение.

— Но вы не останавливались на Гороховой?

— Александр Владимирович, поймите меня правильно. Магазины для меня — это рутина. Я объезжаю их автоматически, не вдумываясь, что и как.

— Да? Значит, вы, видимо, каждый раз посещаете одни и те же магазины? Наверное, вас там помнят?

— Сомневаюсь. Я же не делаю оптовых закупок, да и не люблю однообразия. Еду по улице, вижу магазин и останавливаюсь. Меня просто интригует ваш интерес к данному вопросу! — и Света непринужденно засмеялась. — Ваша жена вас плохо кормит?

— Настолько, — вздохнул майор, — что мне очень хочется взглянуть на ваши сегодняшние покупки.

Он помнил оброненную накануне вечером фразу, что в доме почти нет еды. В глазах собеседницы впервые мелькнул страх, и Алферову неожиданно стало ее жаль. Она держалась с удивительным достоинством.

Они прошли на кухню, открыли холодильник. В кастрюльке плескался диетический супчик для Вовочки, рядом стояла миска со свекольной икрой и лежал небольшой кусок вырезки.

— И это все? — уточнил Алферов. — Все ваши покупки?

— Я же говорила, что не делаю оптовых закупок.

Зазвонил мобильник. Майор выслушал сообщение без особой радости.

— А адрес «Гороховая, сорок два» вам ничего не говорит? — устало осведомился он. — Светлана Ильинична, вы же умная женщина. Стоит ли отрицать очевидное?

— Не понимаю, о чем вы, — вежливо возразила Юрская. — Почему сорок два?

— Потому что ваша машина почти час стояла у этого дома.

— Моя? Это точно?

— Точно. — Значит, там было удобно припарковаться. Я оставила машину и прошлась по ближайшим магазинам пешком, а на номер дома, естественно, не смотрела.

— Вы настаиваете на своих показаниях?

— Конечно.

— Очень жаль, Светлана Ильинична. Дело в том, что вас видели входящей в один из подъездов этого дома. И выходящей, впрочем, тоже. И во сколько, как вы думаете?

Света, кивнув, провела рукой по лицу. Рука не дрожала.

— Простите, Александр Владимирович. Было глупо врать. Но правде вы все равно не поверите. Она еще глупее. Да, я была сегодня в этом доме и в этом подъезде. Даже больше — я зашла в квартиру Славика и видела там его тело.

— Тело?

— Он был мертв, Александр Владимирович. Я клянусь вам!

— И что привело вас туда?

— Вот.

Юрская открыла сумочку, вытащила из нее сложенный листок и протянула майору. Это оказалась отпечатанная на принтере записка. «Если вы хотите получить про Майю Ананиашвили информацию, которая скомпрометирует ее в глазах вашего мужа, завтра с десяти до одиннадцати утра будьте в третьем подъезде дома по Гороховой 42, между четвертым и пятым этажами».

— Откуда это?

— Я нашла вчера вечером в кармане халата. После того, как все ушли.

— И вы провели целый час в подъезде?

— Да. Утром проводила Вову на работу, он, слава богу, уехал рано, помаялась немного и поехала. Когда зашла в этот подъезд, вспомнила, что здесь живет Славик Петухов. Я решила, Майя провела у него ночь и до одиннадцати должна выйти. Вова очень самолюбив, его бы это оттолкнуло. Но она не появилась, и в начале двенадцатого я подошла к его квартире. Дверь была отперта, я вошла, увидела тело, испугалась и поехала домой. Вот и все.

— У вас дома есть компьютер, Светлана Ильинична?

— Да. Вы думаете, я сама напечатала эту записку? — горько усмехнулась Света.

— Эта мысль возникнет у каждого.

— Именно поэтому я и не хотела говорить правду.

— Однако, боюсь, последнее тоже не говорит в вашу пользу. Крутая перемена показаний редко вызывает к подозреваемому доверие. И еще одно. Вы ведь знали, Светлана Ильинична, что в субботу пытались отравить вовсе не Карпова, а вашего мужа. Знали сразу, а перед нами изображали, что нет.

— Почему вы так решили? — почти спокойно поинтересовалась Юрская.

— Нам это известно, Светлана Ильинична.

Она пожала плечами.

— Я сразу увидела, что Вову что-то тревожит. Он так внимательно смотрел на стопки! А, когда он предложил взять на экспертизу их все, я поняла: он подозревает, что яд предназначался ему. Действительно, кому нужен Игорь… Но я боялась Вове навредить и поэтому молчала.

— Что значит — боялись навредить?

— Я должна была делать, как хочет о н. Раз он молчал о своих подозрениях, значит, надо было молчать и мне. Я ведь не знала, что он уже успел сказать вам о них. Вы не дали нам возможности переговорить наедине.

— И кто же, по-вашему, на него покушался?

Глаза Светы сузились, в них мелькнула ненависть.

— Майка обожает играть с огнем — но рискуют при этом всегда другие. Вот и доигралась. Полагаю, она счастлива. Сталкивать мужчин лбами — ее любимая забава, но впервые ей удалось довести дело до убийства. Леша Вольский или Снутко — я не знаю, кто. Скорее, Снутко. Леша всегда хорошо ко мне относился. Он не захотел бы так меня подставить. Когда я увидела, что Славик мертв, я сразу поняла, что меня подставили, Александр Владимирович. Я не виновата ни в чем!

— Следствие покажет, — коротко заметил майор. — Поедемте, Светлана Ильинична. Вашего мужа мы известим.

И тут лицо Светы вдруг переменилось, в один миг из делового и решительного став жалким и растерянным, как раньше.

— Вы думаете, он поверит мне? — прошептала она.

Алферов предпочел промолчать.

В офис Юрского он отправился лично. Скорее всего, ожидается скандал, так уж следовало принять его на себя. Сам напортачил, сам и отвечай.

Впрочем, адвокат и без того был в гневе. Он распекал подчиненных.

— Почему мне все приходится делать самому? Для чего я набираю себе команду? Чтобы вы играли в компьютерные игры вместо работы, так?

— Но я составил все, как вы сказали, Владимир Борисович, — пояснил пожилой мужчина весьма солидного вида. — Я постарался все учесть!

— Надо было не стараться, а действительно учесть, — съязвил Юрский. — Если б мы подписали сегодня этот ваш контракт, через год потеряли бы огромные деньги.

— Вы правы, Владимир Борисович, — почтительно вставил другой, не менее солидный субъект. — Если бы вы не заметили просчетов в контракте, страшно представить, что бы случилось! Но вы всегда настолько внимательны, что этого просто не могло произойти. Вы никогда ничего не упускаете!

— Вот, полюбуйтесь, господин майор, — повернулся к Алферову слегка смягчившийся адвокат. — Все утро я был вынужден сидеть тут и лично править бумаги — это при том, что имею полный штат рядовых сотрудников.

— Все утро! — изобразил потрясение Алферов.

— В девять приступил и к обеду закончил. Но вас, наверное, это не интересует — у вас свои проблемы. Давайте пройдем в кабинет.

Оставшись наедине с гостем, Юрский деловито осведомился:

— Есть новости?

— Да, — кивнул майор и сухо, без комментариев, изложил события дня. Только факты — от обнаружения тела Петухова до задержания Светы. Он готовился к буре, к угрозам и возмущенным крикам, но адвокат отвернулся и долго молчал, уставившись в жалюзи на окне.

— В записке, найденной в мусорном ведре, написано имя Света? — наконец, чужим голосом выдавил он.

— Да.

— А как опознали нашу машину? Цвет и марка?

— Не только. Свидетельница без ошибки назвала номер. Машина стояла у подъезда целый час, а золотистый мерседес в тех краях — явление редкое.

— Свету опознали по описанию или по фотографии?

— Фотографии у нас в тот момент не было, но Светлана Ильинична и сама теперь не отрицает, что заходила в квартиру Петухова.

— Но не призналась, пока вы не приперли ее к стенке? — мрачно уточнил адвокат. — Врала и изворачивалась до последнего?

— Да.

— А ведь я жалел ее! — резко повернувшись, произнес Юрский. — Я боялся, развод ее убьет. Мне даже в голову не приходило, что это она убьет! Что она способна покуситься на мою жизнь. Я отрицал очевидное, поскольку считал ее безобидной. Я был уверен, она влюблена в меня по уши, как пять лет назад. Как она могла?

— Ревность, полагаю.

— Погодите… а кто-нибудь еще входил в подъезд в подходящее время? Снутко или Вольский, например.

— Никого похожего не видели, хотя свидетельница сидела на лавочке у самого подъезда. Да и вообще, где Снутко или Вольскому взять новую порцию яда? Это Светлана Ильинична могла в субботу отлить куда-нибудь половину флакона, а другую половину вылить в вашу стопку. Она хозяйка дома, у нее все было под рукой. Кстати, именно ей было проще всех задернуть шторы.

— Да, — согласился адвокат, — первое преступление явно было стихийным, так что вряд ли подозреваемые позаботились бы заранее о запасном флаконе для яда. Да и откуда им знать, что Петухов что-то заметил и его понадобится убрать? А вот Света вполне могла оставить половину болиголова в качестве лекарства. Это сообразит любой судья. Что касается штор, их действительно задернула она.

— Что?

— Мне надо было сразу вам сказать, но я… я полагал, это случайность. В ту субботу, когда на меня покушались, шторы задернула Света. Я это видел. А в темноте легче подлить яд.

Лицо Юрского постепенно прояснялось, становясь привычно деловым.

— Надо смотреть правде в глаза, — жестко резюмировал он. — Покушение на себя я еще мог бы спустить на тормозах, но убийство Петухова — нет. Журналисты пронюхают, а избиратели не простят. Конечно, Света подложила мне солидную свинью, но она всегда думает в первую очередь о себе. Я умываю руки. В конце концов, я такой же гражданин России, как все, и обязан подчиняться ее законам. Если моя жена виновата, она будет наказана. Если не виновата — будет оправдана. Мне рекомендовали вас как грамотного специалиста, господин майор, и я полностью доверяю правосудию. Надеюсь, когда вас спросят журналисты, вы объясните им, что я не делал попытки воспользоваться своим положеньем и оказать на вас давление. Простите, мне надо побыть одному.

Глава 11. Против течения

Алферов ушел. Он чувствовал себя странно — словно долго ломился в дверь, которая оказалась открыта. Как ни нелепо, настроение его еще больше ухудшилось, когда вместо ожидаемого разноса он получил от шефа благодарность. Дело раскрыто меньше, чем за двое суток, Юрский не предъявляет никаких претензий — «но кто же, кроме тебя, Сашка, так ловко бы все уладил!»

Однако майор вовсе не считал дело раскрытым, а ситуацию улаженной. Да, против Юрской масса улик — столько, что хватило бы сразу на несколько обвинительных приговоров. Слишком много улик. Слишком все гладко, как будто кто-то срежиссировал спектакль и учел все, кроме одной мелочи — человеческих характеров. Нет, останавливаться нельзя. Хочет шеф или нет, а надо копать дальше. Нельзя класть все яйца в одну корзину, даже если она выглядит на редкость подходящей.

В подобном смутном состоянии телефонный звонок Лазаревой, настаивающей на встрече, майора разозлил. Чего она хочет — узнать подробности? Позлорадствовать? Пускай попробует, только потакать ей он не намерен. Может, Юрская и стерва, но он не собирается отдавать ее на растерзание так называемым подругам.

— Простите, что докучаю вам, — с ходу начала Марина. — Это правда, что Света арестована за убийство Петухова?

— Задержана, — поправил майор.

— Она… она призналась?

— Боюсь, это тайна следствия, — ехидно, но безгранично вежливо проинформировал он. — Вас еще что-нибудь интересует, Марина Олеговна?

Лазарева пожала плечами и, помолчав, добавила:

— По крайней мере, на Юрского покушалась не она. Значит, и Славика отравила не она. Я в этом убеждена.

— Ах, вы убеждены? — съязвил Алферов. — Ну, тогда, разумеется, на улики мы не станем обращать внимания. — И, ледяным тоном перечислив самые вопиющие из них, закончил: — Но, раз вы убеждены в ее невиновности, придется нам Юрскую отпустить, вы так себе представляете?

Он и сам не понимал, что именно в словах Лазаревой столь сильно его раздражало. Возможно, то, что они совпадали с его личными ощущениями — совершенно лишенными оснований, дурацкими подсознательными ощущениями.

— Но ведь и вы убеждены, — вдруг строго сообщила Марина, словно прочтя его мысли.

Ну и самоуверенность у этой дамочки! Типично преподавательский нелепый апломб. Она, значит, лучше него знает, в чем он убежден, а в чем нет? Наверное, она вообще полагает, что видит его насквозь?

Но, пока Алферов раздумывал, как бы пообиднее ответить, гостья вдруг вскрикнула полным ужаса голосом и во мгновение ока взлетела на стол. Алферов быстро повернулся к тому, что ее напугало — и обнаружил на полу Машку, деловито чистящую усы. Машкой майор называл мышь, иногда посещавшую его кабинет. Честно говоря, он ее регулярно подкармливал.

Успокоившись, он перевел взгляд на Марину. Она стояла на столе, изо всех сил зажмурившись и высоко задрав юбку, точно мышь намеревалась за нее уцепиться. Зрелище было милое, особенно симпатичные круглые коленки. Зря Лазарева не носит мини.

— Она… она еще тут? — жалобно пролепетала Марина, не открывая глаз.

— Разумеется, — не стал скрывать жестокосердный майор. — И, судя по всему, намеревается вас проглотить. Целиком.

Похоже, Лазарева не поверила — она осторожно приоткрыла один глаз. Впрочем, тут же снова его закрыла, увидев Машку.

Алферов был готов долго любоваться красивыми ногами, однако сострадание к ближнему победило.

— Иди домой, — велел он Машке, и та удалилась. — Давайте, Марина, я вас сниму.

— Спасибо, я сама слезу, — заявила приободрившаяся Лазарева и, покраснев, опустила юбку.

— Сама так сама, — не стал спорить он.

Пускай попробует! Как ей удалось вспрыгнуть на такой высокий стол, навек останется тайной, но обратно она вряд ли слезет с легкостью.

— А вы не пододвинете стульчик? — после паузы попросила она.

— Зачем усложнять? Я же сказал, что сниму.

Алферов, взяв Марину за талию, спустил трусливую гостью на пол. Разжимать объятия почему-то не хотелось, скорее наоборот. Возможно, именно поэтому он сделал удивившую его самого вещь. «Мышь», — весело произнес он.

Через миг Лазарева уже находилась у него на руках, снова отчаянно зажмурившись. Майор, не выдержав, засмеялся. Вот тебе и эмансипированная рассудительная дама! Куда делась ее самостоятельность при появлении мышки? Дама между тем открыла глаза, но Машку выискивать не стала, а, посмотрев Алферову в лицо, догадалась:

— Издеваетесь, да?

И, в свою очередь рассмеявшись, соскользнула вниз, усевшись на стул. Правда, уселась оригинально — поджав под себя ноги.

— Поделились бы, Марина, — а чего в мышах такого страшного?

— Не спрашивайте, Александр Владимирович. Это выше меня. Вообще-то, когда их нет, я совершенно их не боюсь. Маленькие, серенькие, пушистые. Ничего особенного, правильно? Но, стоит ей появиться, и весь мой аутотренинг насмарку. Слава богу, они встречаются редко.

— К сожалению, — возразил майор. — Пугаться вам идет.

— Да? Учту. Но, честно говоря, убийц я боюсь ничуть не меньше, чем мышей, только лучше умею это скрывать. Неужели Света призналась вам в убийстве, Александр Владимирович? Выдайте, пожалуйста, тайну следствия, а то мне снова придется прыгать к вам на стол, топча важные бумаги.

«Вот настойчивость, — уже беззлобно подумал Алферов. — Снова она о своем».

— Нет, Марина, в убийстве Юрская не призналась, но все указывает на нее.

— Не все. Раз она не покушалась на мужа, то зачем ей убивать Славика? Совершенно незачем. Значит, это не она.

— А почему вы так уверены, что на Юрского покушалась не она? Еще вчера вы в этом сомневались.

— Вчера утром — да, а днем я поговорила со Светой. Приехала, пока Юрского не было, и поговорила. Александр Владимирович! — воскликнула Марина, в порыве эмоций даже забыв про страшную Машку и спустив ноги на пол. — Я понимаю, вы считаете, я много на себя беру, да? Наверное, это правда. Но я не верю, ну, не верю, что Света, которую я знаю почти пятнадцать лет, могла врать мне в задушевном разговоре так, что я ничего бы не заподозрила. Утаить — да, играть и притворяться, изображая не то, что на самом деле, — да, но естественно и искренне говорить неправду — не верю! Я не чувствовала ни грана фальши.

— А вы считаете себя столь чувствительной к фальши? — съязвил майор.

— Я не более чувствительна, чем другие, — серьезно объяснила Марина, — но я выбрала профессию, которая заставляет обращать внимание на поведение окружающих. Вы, кстати, тоже. Если постоянно развивать в себе некое качество, оно должно обостриться. Разве вы по себе этого не чувствуете? Вам-то куда сложнее — вы общаетесь с незнакомыми. Вы верите в виновность Светы?

— Вера тут не при чем, Марина. Есть улики, и я вынужден с ними считаться. С ними считается даже Юрский. Он решил смотреть правде в глаза и не марать свое честное имя, защищая преступную жену.

— Значит, он от нее отступился? Впрочем, чего еще от него ждать… А я бы, Александр Владимирович, не вышла замуж за человека, самые весомые улики против которого заставили б меня хоть на мгновение усомниться в его словах.

— Вот и живете без мужа, — прокомментировал Алферов. — Уж простите за откровенность.

— Прощаю. Александр Владимирович, вы нарочно не хотите мне отвечать? Вы верите в виновность Светы? Или так: вы уверены в ее виновности? Или так: вы верите в справедливость?

— Сама природа несправедлива, — заметил он. — Одним она дает больше, другим меньше.

— Да. Именно поэтому на том маленьком участке, который хоть немного зависит от твоей воли, хочется создать оазис справедливости. Или, по крайней мере, знать, что ты сделал все для его создания. Я бы не смогла дружить со Светой по-настоящему, в чем-то важном она мне чужая. И, действительно убей она Славика, я бы не лишилась сна при мысли, что она в тюрьме. Но она не убивала, понимаете? Вас не будет всю жизнь терзать сомнение, Александр Владимирович? Терзать мысль, что вы не довели дело до конца? Что вы могли ошибиться, наказав невинного человека?

Вообще-то, майор был готов подписаться под каждым словом собеседницы. Он еще до встречи с нею твердо решил, что продолжит расследование до тех пор, пока не рассеются последние сомнения. Почему же он возражал? А черт его знает. Просто доставляло удовольствие наблюдать, как Марина горячится, стремясь его убедить, сколько душевной силы вкладывает в свои ненужные аргументы, как забывает о себе, защищая приятельницу. Или не приятельницу, а хваленую справедливость? А Марина между тем, похоже, отчаялась. Она опустила голову на руки и тяжело вздохнула.

Алферову стало стыдно. Немножко поиздеваться — это одно, а всерьез расстроить слабую женщину — совсем другое.

— Прежде, чем ломиться в дверь, — весело заметил он, — стоит проверить: а заперта ли она?

Марина, вздрогнув, уставилась ему в лицо, затем с глубоким удовлетворением сообщила:

— Я дура, Александр Владимирович.

— Почему же дура? — улыбнулся Алферов. — Вчера утром вы на редкость ловко уклонялись от прямых ответов на мои вопросы. Я просто восхищался!

— Я совершенно неправильно оценивала ситуацию, — без промедления признала Марина. — Думала, кто-то сгоряча плеснул Юрскому яду, не очень соображая, что делает. Света, например, или Снутко, или Леша Вольский. В умопомрачении, понимаете?

— В состоянии аффекта.

— Вот именно. Игорь, слава богу, идет на поправку, а второй раз в это самое состояние аффекта преступник впадет вряд ли. Наверное, убийство из ревности казалось мне слишком мелодраматичным, чтобы воспринимать его всерьез.

Майор с удивлением понял, что собеседница идет по его стопам, повторяя аргументы, которые он привел недавно Пашке.

Марина, помолчав, добавила:

— Я отвечу честно на любой ваш вопрос. И еще одно. Вы спрашивали, кто первым сел за стол в субботу. То есть из-за кого яд достался не Юрскому, а Игорю. Я не видела, но могу предположить. Снутко, Вольская или сам Юрский. Они не входят в наш клуб, и все они не пели. Возможно, они и вовсе не вставали из-за стола. А кто несомненно сел в числе последних, это Миша Бальбух, Славик Петухов, Леша Вольский и Игорь Карпов. Они играли на гитарах и прежде, чем сесть, упаковывали их в чехлы. Но повлиять на то, куда сядет Игорь, мог лишь человек, чье место не очень далеко. Рядом с Игорем сидела Оля, около нее я. Рядом с Юрским Майя, около нее Снутко. Остальные повлиять могли вряд ли. Игорь в темноте их бы не заметил.

— То есть наиболее вероятны Снутко или Юрский?

— Да. Но, если первым сел Снутко, это снимает с него подозрения. Он бы внимательно смотрел, куда садится, если б от этого зависел успех преступления, как вы считаете?

— Думаю, да. А вы, например, могли сесть первой?

— Мне кажется, когда я садилась, Оля уже была на месте, но ручаться не могу. Я же не знала, что это важно! Да, и еще… Извините, что я лезу, но… Честное слово, Лена Бальбух никогда бы не отравила Славика.

— Накануне он бросил ее ради Майи, — ехидно напомнил майор, несмотря на полное согласие с собеседницей.

— Даже если б он стоял у алтаря с другой, — улыбнулась Марина, — Лена не теряла бы надежды, что он еще передумает и женится на ней. Она оптимистка.

— Да. Но ее готовность схватиться за любую особь мужского пола просто ошарашивает, — не сдержавшись, насплетничал Алферов.

— Александр Владимирович! Представьте себе, вы живете на улице. Холодно, тоскливо, неприютно. Разумеется, вы бы с большим удовольствием поселились в роскошных хоромах, но при необходимости подрались бы и за собачью конуру.

Майор засмеялся:

— Собачья конура в данном случае — это я?

У него промелькнула идея, основанная именно на Леночкой наивной привычке кокетничать вне зависимости от реакции объекта. В какой-то ситуации эта привычка пойдет девочке на пользу, главное, чтобы она получила шанс… Впрочем, он продолжал слушать Марину, весело возразившую:

— Какая ж вы собачья конура — скорее милицейская будка. Я подразумевала Славика. Но Леночка любую конуру обустроила бы с таким энтузиазмом, что та выглядела б вполне пристойно. О господи! Что я несу? Славик умер, а я…

Марина, смутившись, смолкла.

— У вас был с ним роман? — вдруг вырвалось у Алферова.

— Да что вы? — изумилась собеседница. — Звонил иногда по телефону. Это кто вам сказал?

— Надежда Юрьевна Павлова. Кстати, Снутко утверждает, что Павлова сама позвонила ему и предложила прийти на вашу встречу, а Павлова сообщила, что первым позвонил он. Если она, не очень понятно, зачем ей это нужно.

— То, что я скажу, мое сугубо личное мнение, — вздохнув, произнесла Марина. — Со мною никто не согласен. Все считают ее очень милой, непосредственной и наивной. А я терпеть ее не могу. Где она, там всегда скандалы. Я уверена, она провоцирует их нарочно, а вовсе не по наивности. Ей это доставляет огромное удовольствие. Сталкивать людей лбами и смотреть, что из этого выйдет. Например, Майку с бывшим мужем, которого Майка не хочет видеть. Надежда Юрьевна так развлекается!

— Не спорю, — подтвердил майор и холодно добавил: — Но аналогичные развлечения вашей подруги почему-то не вызывают у вас осуждения. А также использование ею брака как способа обогащения.

Марина подняла расстроенные глаза и после паузы тихо спросила:

— У вас есть немного времени? Прямо сейчас? Это на машине десять минут.

Алферов так опешил, что автоматически кивнул. Ехали и впрямь десять минут, остановились у роскошного отреставрированного особняка на набережной. Консьержка поздоровалась с Мариной, словно с доброй знакомой.

Дверь открыла Майя.

— Маринка! — обрадовалась она.

— Я привела в гости Александра Владимировича, — предупредила Марина.

— Ты? — странно уточнила Майя.

— Да. Мы ненадолго.

— Так заходите.

Майя выглядела какой-то не такой. Сосредоточившись, майор понял, в чем дело. Во-первых, на ней были очки, превращающие трогательные беззащитные глаза в уверенные и проницательные. Во-вторых, облегающее платье сменилось брюками и просторной кофточкой, скрывающими фигуру. Но хозяйка квартиры не спешила снимать очки и переодеваться, дабы исправить впечатление. Алферов вдруг понял, что ей совершенно наплевать, нравится она ему или нет. Как мужчина он ей безразличен, а интересует разве что в качестве гостя.

Не успел он удивиться метаморфозе, как в прихожей появился огромный пес — колли, некогда черный, а теперь седой. Он вошел осторожно, и майор с сожалением понял, что пес почти слеп.

— Рексушка, — потрепала его по загривку Марина, присев. — Как дела?

Рекс с удовольствием ткнулся ей в руки головой.

— Сколько ж ему лет? — почтительно осведомился Алферов.

— Девятнадцать.

— Ого!

Он тоже присел, но на его ласки пес реагировал весьма сдержанно.

— Рекс, хоть и видит плохо, но своих отличает, — с гордостью сообщила Майя. — Он еще у меня ого-го! Правда, Рексушка?

Майор вдруг вспомнил слова Снутко: «Мы разошлись из-за собаки». Из-за Рекса?

— Вы считаете, Рекса надо усыпить? — неожиданно выдала Марина, пока Майя на кухне ставила чайник.

Вопрос Алферова обидел. За кого она его принимает? За монстра?

— А Снутко хотел, — не дождавшись ответа, сказала собеседница. — Рекс вообще-то его пес, и он собирался его усыпить, а Майка не дала.

— Сомневаюсь, чтобы Снутко сильно настаивал, когда узнал, что Майя против, — резонно парировал Алферов.

— Разумеется, он не настаивал, но считал ее поведение женским капризом. Да, он не усыпил Рекса, но одно то, что он искренне хотел этого и не мог понять, почему это невозможно… да как с ним после этого жить?

Однако при виде Майи Марина быстро сменила тему.

— Майка, ты не помнишь, Снутко не мог в субботу сесть за стол первым? После пения, я имею в виду.

— Не мог, — засмеялась Майя. — Он сел уже после меня, это я гарантирую. А, пока мы пели, безобразно горланил прямо мне в ухо. Слух у него отсутствует начисто.

— А Юрский пел?

— Кажется, нет. Я еще подумала, что он, видимо, не совсем на крючке и с ним следует дополнительно поработать.

Майя говорила, абсолютно не стесняясь присутствия майора. Он, непривычный к подобной откровенности, слушал не без удивления.

— То есть Юрского во время пения ты не видела?

— Да. Леша играл на гитаре, Снутко пел, а Юрский… не знаю, чем занимался.

— А Света?

— Про женщин можешь не спрашивать, я не обращала на них внимания.

— Погоди… Света пела, я точно помню. И еще Вольская… она не пела, но стояла у Леши за спиной и упорно отпихивала меня локтем, поэтому я вынуждена была пристроиться рядом с Мишкой. И, пока зачехляли гитары, она продолжала караулить мужа. Я вспомнила.

— А что, Александр Владимирович, — обратилась к Алферову Майя, — разве остались какие-то неясности? Света ведь арестована.

— Задержана, — поправил майор. — Да, мне многое неясно. Я не уверен в ее виновности.

— Да вы, как и Маринка, идеалист? — удивилась Майя. — Кто бы мог подумать… А ведь оба — умные люди. А я считаю, в любом случае Света сама виновата. Ну, выскочила за ничтожество — это с каждой может случиться, этого даже я не миновала. Но надо быть дурой, чтобы за это ничтожество держаться.

— Кто же из ваших мужей — ничтожество? — холодно осведомился Алферов.

— Все, но в наибольшей степени, конечно, Лешка. Вот признайтесь честно, Александр Владимирович, могли бы вы уважать человека, который радикально переменил свои чувства к женщине исключительно потому, что она изменила цвет волос и сняла очки?

— Вас никто не заставлял за него выходить.

— Я была молода и до безумия влюблена, — весело разъяснила Майя. — Но любовь без уважения долго у меня не продержалась. И, кстати, даже не думайте, что Лешка мог самостоятельно кого-нибудь прикончить. Он начисто лишен инициативы. Разве что жена велела ему: «Возьми этот флакон и налей из него туда-то». И посмотрела любящим взором василиска. Он от страха подчинился бы, до и то пролил половину, а под вашим давлением тут же во всем признался бы. Я прекрасно изучила всех своих мужей — невзирая на то, что ни один из них не соблаговолил присмотреться ко мне. То есть смотреть-то они смотрели, но совсем не на те места. Чтобы Лешка или Снутко из ревности отравили Юрского? Снутко хоть кол на голове теши, он полагает, мой с ним развод — не принципиальное решение, а кокетство красивой женщины. Он убежден, что я к нему вернусь. Столь замечательных мужей, как он, всерьез не бросают. Господи, почему все мужики идиоты?

— Ты не слишком обобщаешь? — улыбнулась Марина.

— Ну, знаешь ли… Просто, в отличие от тебя, не цепляюсь за иллюзии, а смотрю правде в лицо. Это куда безопаснее. Кстати, Маринка, я ведь достала тебе лекарства. Они в той комнате, в шкафу.

Марина, вскочив, бросилась в соседнюю комнату.

— Она больна? — испугался Алферов.

— Мама болеет. Марина — идеальная дочь.

— Не сомневаюсь. Марина вообще человек редкого благородства.

— Да, но хорошего я в этом не вижу, — резко возразила Майя. — Из-за этого чертова благородства она совершенно беззащитна перед жизнью. По виду не скажешь, но это так, и ей куда легче сделать больно, чем другим. Вот вам пример, Александр Владимирович. По молодости мы обе потеряли головы — вполне естественно для девчонок. Но я, посмотрев на Лешку вблизи, быстро признала свою ошибку, а Маринка пятнадцать лет хранила верность своему идиоту.

Майор вдруг разозлился.

— Не думаю, что Марина полюбила бы идиота, — холодно заметил он.

— Ну, не идиота, а гения — еще хуже. Да, он гениальный ученый, но это ничего не меняет. Такой же одноклеточный, как все мужчины. Будь она стервой, вертела бы им, как хотела. Но это так называемое благородство пятнадцать лет портило ей жизнь. Слава богу, сейчас все позади.

— Она его разлюбила?

Почему-то Алферову претила мысль, что Марина разлюбила человека, которому хранила верность пятнадцать лет. Однако и мысль о том, что она до сих пор его любит, тоже мало радовала.

— Он умер год назад.

В комнату влетела сияющая Марина, поцеловал Майю в щеку.

— Майка, я все аптеки обзвонила! Как тебе удалось? Сколько это стоит?

— Да иди ты! Еще я буду брать деньги за тети Лизины лекарства.

— Но…

— Будешь приставать, в следующий раз палец о палец не ударю.

— Тогда не буду приставать. Ну что, ничего интересного не вспомнила? — О чем? — удивилась Майя.

— О преступлениях.

— Ах, да. Короче, это не Снутко и не Вольский. И не Мишка Бальбух, разумеется. Эти трое не годятся.

— А кто годится?

— Вот Юрский сгодился бы, но он, к сожалению, вне подозрений. Зачем ему травить самого себя? Да и Игоря незачем.

— Вы так во всем уверены? — хмыкнул майор.

— Конечно. Я мужиков вижу насквозь. Впрочем… — Майя сняла очки и, расширив дивные глаза, пропела: — Я не знаю… я ведь такая наивная, а вы такой умный! Вы самый умный на свете!

Все трое дружно расхохотались.

На обратном пути Марина смущенно заметила:

— На Майку сегодня что-то нашло. А вообще, она удивительно хороший человек. Мы знакомы тридцать лет, и ни разу не было, чтобы она не поддержала меня в трудную минуту. Да, она способна… гмм… продемонстрировать свою власть над мужчинами, но… гмм… но плохого она при этом не хочет.

— Мужчин презирает, а на женщин плюет, — заявил Алферов, которому доставляло непонятное удовольствие вызывать собеседницу на возражения.

— Это не совсем так. Есть люди, которых она уважает, а пол тут не при чем. Кстати, раз Майка говорит, Снутко и Лешка не убийцы, значит, это правда. И Света тоже не убийца — это Я говорю. Она разбирается в мужчинах, а я в женщинах. Получается, преступление вызвано вовсе не ревностью и Майка ни в чем не виновата.

И Марина глянула на майора с такой радостью, что ему стало жаль снова ее дразнить.

— Ладно, Майя не виновата, а кто тогда виноват? Раз вы разбираетесь в женщинах, предлагайте кандидатуру.

— Не Лена. Не мы с Майкой. Не Оля Карпова, разумеется. Не Света. И, я бы сказала, не Надежда Юрьевна.

— Да? — удивился майор. — Вы ведь ее недолюбливаете.

— Если б я недолюбливала одних преступников, — усмехнулась Марина, — то была бы ангелом. Надежда Юрьевна прекрасно находит выход своим негативным эмоциям, стравливая людей. Я скорее представлю, что она доведет кого-нибудь до убийства, чем что совершит его сама. Хотя, если Юрский чем-то ей угрожал… Их что-нибудь связывало?

— Знакомство через Свету. Юрский отзывается о Павловой хорошо.

— Как и все. Нет, я не уверяю, что она заведомо не убивала. Значит, остаются она и Вольская. У Вольской есть мотив?

— Совершенно неадекватный совершенному преступлению. Мои люди побывали в диагностическом центре Вольской. Юрский был им недоволен, однако никаких серьезных обвинений там предъявить нельзя. Все у них в порядке, как, кстати, и в банке, где работает Павлова. С этой стороны Юрский ничем этим дамам не угрожал.

— Да? Но, может, с какой-то другой стороны? С личной?

— Тогда он бы знал об этом и сообщил нам. Ведь на первом этапе Юрский явно стремился перевести подозрения с жены на кого-нибудь другого. Он согласился с ее виновностью только после убийства Петухова, — объяснил Алферов.

— И все-таки интересно, есть ли у них алиби на время этого убийства. Раз это не Света, то явно кто-то из них! Славик видел, как одна из них подлила Юрскому яд. Наверное, это Надежда Юрьевна. Вольская Славика раздражала, и он не стал бы ее покрывать, а Надежду Юрьевну все считают безобидной. Он потребовал от нее объяснений, а она его отравила, подставив при этом Свету. Напечатала две записки — одной вызвала Свету в нужное место, а другую подкинула Славику в мусорное ведро. Кстати, с чего бы Славику выкидывать записку в ведро? Черновик он просто не стал бы распечатывать. Это ж компьютер, а не пишущая машинка, там сразу все делают набело.

— На записку попала вода, и текст расплылся. Поэтому Петухов его и выкинул.

— Как — расплылся? — опешила Марина. — Он что, напечатан на струйном принтере?

— Ну, — пожал плечами майор, — я в этих тонкостях не разбираюсь. Напечатано качественно, но в одном месте как будто тушь немного размылась. А что?

— А то, — с торжеством произнесла собеседница, — что Славик презирал струйные принтеры! У него было много мотивировок, но одна из них, кстати, что текст может расплыться от воды. У Славика дома лазерный принтер, можете сами проверить. В этом вопросе он бы врать не стал. Все, что связано с программированием, для него свято. Кстати, а есть ли у него в компьютере файл с этой запиской? Наверняка нет. Записку, обвиняющую Свету, писал не он.

— Он мог этот файл стереть, мог создать его на работе. Вот на работе, например, и находится струйный принтер.

— На Юрского покушались в субботу, а сегодня понедельник. Славик с субботы не был на работе!

— Да, вы правы, — кивнул Алферов, довольный, что наконец появилось нечто конкретное. — Его принтер мы обязательно проверим и компьютер тоже. И проверим, на каком принтере напечатана другая записка — та, которая заставила Юрскую прийти к дому Петухова. Спасибо! Пашка давно говорит, что надо изучать компьютер всерьез, а мне лень. Применяю то, что требуется, а о разных тонкостях не думаю.

— Так вы же пользователь, с вашей стороны это естественно. Вы не представляете, как я рада! Ведь это все-таки аргумент, да? В мусорное ведро Славику записку подкинули, это точно. Кто ее напечатал? Надо проверить, какой принтер у Надежды Юрьевны и у Вольской. И еще их алиби. Одна из них должна быть виновата, другого варианта нет!

— Вы упорно забываете еще одного человека, — улыбнулся майор.

— Кого?

— Юрского, разумеется. Ваша проницательная подруга подставила ему диагноз: годен.

Марина резко повернулась к собеседнику, глаза ее расширились от потрясения, что ей определенно шло.

— Но… Александр Владимирович… погодите… вы считаете, покушались все-таки на Игоря, и это сделал Юрский? Но они виделись впервые. Зачем?

— А зачем Вольской или Павловой убивать Юрского? Мотива нет точно так же. К тому же непонятно, где они достали болиголов для убийства Петухова, а с Юрским данная проблема отсутствует: в собственном доме отлить куда-нибудь часть яда несложно. И еще. Судя по всему, после пения при свечах первым за стол сел именно Юрский?

— Да. Все остальные пели, а он нет. Вы хотите сказать, он специально сел на чужое место? Подлил яду в свою стопку, а сделал так, что ее выпил Игорь? Слушайте, какая я дура, а? — Это было произнесено без малейшего изменения интонации.

— С чего вдруг подобное самоуничижение? — весело поинтересовался майор.

— А с того, что смотрю на вещи односторонне. В отличие от вас. Я вбила себе в голову, что отравить хотели Юрского, и совершенно не принимаю в расчет другие возможности. Это называется ограниченность мышления.

— Рад слышать, что мыслю неограниченно. Однако у моей идеи есть большие минусы, думаю, из-за них вы ее сразу и отвергли. Первоначально рядом с Юрским сидел не Игорь, а его жена Оля, так?

— Несомненно. Я поняла. Трюк с пересаживанием на чужое место годится только для убийства своего соседа по столу. Получается, Юрский хотел убить Олю? Но, увидев, что она пересела, он должен был отказаться от своего плана, а не травить кого попало. Все так, но, возможно, Юрский сам подговорил Олю и Игоря поменяться местами? Ему это было нужно, чтобы убить Игоря, вот он и подговорил.

— Увы, нет. Мы выяснили, почему они пересели. Карпову предложили очень выгодный контракт за границей, но его не выпускают, поскольку он работает на режимном предприятии. Однако реально ничего секретного в его работе нет, и Оля Карпова надеялась, Юрский поможет ее мужу выехать. Ему это было бы несложно. Она специально села рядом с Юрским и обрисовала ему ситуацию, но он намека не понял — или сделал вид, что не понимает. Зато все понял Карпов. Ему стало неприятно, что жена унижается, и он поменялся с ней местами.

— Да, — прокомментировала Марина, — чувства собственного достоинства Игорю не занимать. Получается, мысль убить Игоря возникла у Юрского стихийно. Это логично. Они встретились впервые, поперек дороги Юрскому Игорь стоять не мог. Но, сев рядом, сказал что-то такое… не знаю, что, но Юрский решил срочно его устранить. Задернул шторы…

— А Юрский говорит, шторы задернула Света.

— Врет! Задернул шторы, не стал с нами петь, а в темноте принес из ванной болиголов, предварительно отлив половину в другую бутылочку.

— Зачем отливать? Он же не знал, что потребуется второе убийство.

— На всякий случай. Такому типу яд всегда пригодится. Итак, часть болиголова Юрский сохранил, а часть вылил в собственную стопку, желая таким образом отвести от себя подозрения. И отвел бы, если б не вы! Я бы в жизни Юрского не заподозрила… Потом он сел на место Майи, а Игорю ничего не оставалось, как сесть на соседнее, то есть на место Юрского. Игорь выпил яд, и ему стало плохо. Но Вольская как медицинский работник быстро поняла, что тут отравление. Она заставила вызвать врача. А Надежда Юрьевна… я вдруг вспомнила…

— Что вспомнили?

— Когда пришел врач и стал спрашивать, чем Игорь мог отравиться, Света стала лепетать что-то невнятное, и Надежда Юрьевна дала ей пощечину. Истерика прекратилась, и Света объяснила про пропавший болиголов. То есть и Вольская, и Павлова в какой-то степени спасли Игорю жизнь.

— Да, — усмехнулся Алферов, — парадоксальная получается ситуация. Если предположить, что винована одна из них, то объектом покушения был Юрский, который остался цел, случайно сев на чужое место. Тогда со стороны неудачливого убийцы было бы естественно стремиться спасти Карпова, выпившего яд по ошибке. Но если преступник Юрский, то яд предназначался Карпову, так что Юрскому было невыгодно его спасать. Однако именно Юрский вызвал лучшего врача.

— Да, это правда. Причем он сделал это быстро, вовсе не стремясь потянуть время. Но, может быть, он понимал, что Игоря так или иначе спасут, раз уж Вольская поставила диагноз, и боялся вызвать подозрение? Это надо еще обдумать, спросить врачей. Одно ясно — Юрский хотел, чтобы все поняли: отравить хотели вовсе не Игоря, а его самого. Он добился того, что на экспертизу взяли все стопки.

— Мы бы и так взяли все.

— Да? Но он об этом не знал. Я помню, он сверлил эти стопки взглядом, прямо-таки наводя вас на соответствующую мысль. И после результатов экспертизы вместо врагов Игоря все стали искать врагов Юрского.

— Вы уверяли, что у Карпова нет врагов, — вставил майор.

— Врагов нет, а с Юрским не поладили. Это надо у Игоря спросить. Короче, вы начинаете расследовать покушение на Юрского, и подозреваемой сразу оказывается Света. Поначалу он ее защищает, все-таки жена, но потом ситуация меняется. Славик видел, как Юрский подливает яд, и сообщил ему об этом. Назрела необходимость второго убийства. Надо спихнуть на кого-нибудь вину, иначе вы можете догадаться о правде. Юрский решает подставить Свету, тем более, что рад от нее избавиться и приударить за Майей. Печатает дома на принтере две записки… надо проверить, струйный ли у них принтер… одну подкладывает Свете в карман халата, а другую наутро берет с собою к Славику. Пьет со Славиком кофе, подлив ему болиголов, и уходит раньше десяти, а бедная Света появляется в подъезде вскоре после его ухода. Она ждет до одиннадцати, заглядывает в квартиру и в ужасе убегает, а полдвенадцатого Лена находит тело. Все логично!

— Вам бы, Мариночка, романы писать.

— Я и пишу, — ничуть не обиделась Марина. — А что, что-то не так?

— Да многое не так. Прежде всего, Юрский с девяти торчал у себя в офисе, а раньше этого времени Петухов умереть не мог.

— Правда? А его офис далеко от квартиры Славика?

— Нет, совсем близко. Однако, похоже, сотрудники Юрского подтверждают его алиби. Над этим мы еще поработаем. Но есть второе — чудесная старушка, которая дышала свежим воздухом у подъезда Петухова, хорошо знает нашего адвоката в лицо. Никто похожий в подъезд не заходил.

— Старушка могла отвлечься, — неуверенно предположила Марина.

— Э т а старушка — вряд ли. Вы ее не видели! Это истинный цербер в юбке. И еще. Как по-вашему, стал бы Петухов покрывать Юрского? Павлову — это да, но его…

— Трудно сказать. Славик — человек-загадка. Юрский все же его шеф. Может, и побоялся бы открыто выступить против начальства? Но вот с алиби и со старушкой… Фотографии Вольской и Павловой вы старушке показывали?

— Вообще-то, у нас этих фотографий попросту нет. Разумеется, при необходимости мы их получим…

— Хоть сегодня. У меня полно фотографий авроровцев. Есть старые, есть с нашей прошлогодней встречи. Я принесу.

— Было бы неплохо.

— Значит, это Павлова или Вольская? А я так настроилась на Юрского! Он меня страшно раздражает. Вольская, пожалуй, не меньше, но ее не показывают по телевизору, а раз в году на встрече стерпеть как-нибудь можно.

Алферов пожал плечами.

— Я вовсе не утверждаю, что Юрский невиновен, я лишь говорю о возникающих противоречиях. С Вольской и Павловой тоже масса проблем. Во-первых, отсутствие мотива. Во-вторых… как вы думаете, кого бы попыталась подставить Вольская? Неужели Свету?

— Майю, конечно. Вы правы. Значит, Павлова? Как вы считаете, Александр Владимирович?

— Да никак пока не считаю, — честно ответил он. — Марина, ваша теоретическая физика — она что, сугубо теоретическая? Вы решаете все свои проблемы с помощью ручки и листка бумаги?

— Да. И еще с помощью логики.

— Оно и видно. А в жизни большинство вопросов решается скорее практически. Пошел, спросил, уточнил, а уж потом делаешь выводы. Стоит ли заранее утруждать мозги?

Майор надеялся, что Марина возмущенно возразит, но она лишь взглянула ему в лицо, и он поспешил добавить:

— Я вам завтра позвоню. К тому времени кое-что прояснится.

Собеседница покорно кивнула.

Глава 12. Круг сужается

Оставшись один, Алферов решил снова внимательно все обдумать. Итак, с кого он бы заведомо снял подозрения? С Марины, разумеется, а также с Майи. У обеих не было алиби, но это ситуации не меняет. Леночка Бальбух тоже стопроцентно не при чем. Оля Карпова днюет и ночует у мужа в больнице, ей не до Славика Петухова. Минус четыре — неплохо.

Теперь о мужчинах. Из Миши Бальбуха убийца никакой, Снутко и Вольского в этом качестве забраковала Майя, а она отнюдь не дура и возможности собственных супругов знать должна. И Карпов, конечно, не подходит. Еще минус четыре. Кто остается? Юрская — как-никак, против нее масса улик. Однако есть нечто, ее оправдывающее. Умница Марина утверждает, что Петухов никогда не напечатал бы записку на струйном принтере. Значит, обвинения в адрес Светы писал не он. Тогда кто? Не она же сама, правильно? Это сделал убийца, желая отвести от себя подозрения. Разумеется, для суда подобных аргументов недостаточно, но их достаточно для самого майора, чтобы продолжать копать.

Ладно, трое претендентов — это вам не тринадцать. Вольская, Павлова и Юрский. Прежде всего надо разрешить вопрос с их алиби. Алферов не только из желания подразнить Марину заявил, что не любит без нужды утруждать мозги, он и впрямь предпочитал не браться за работу, без которой легко обойтись. Вдруг кого-нибудь из троицы можно сразу оправдать? В офисы к Павловой и Вольской снова пошлем подчиненных, а к Юрскому придется ехать самому. И надо напрячь лабораторию по поводу отпечатков из квартиры Петухова. Они нашли отпечатки Юрской и успокоились, а теперь пусть поищут пальчики остальных. Удачно, что всех сразу дактилоскопировали, когда потребовалось определить, где чья стопка.

Лишь при этой мысли майор спохватился, что перед поездкой к Майе успел провернуть одно странное дело — под ложным предлогом вызвать к себе Леночку Бальбух и Снутко. На один и тот же час. Предлог состоял в том, что карточки с их отпечатками пальцев якобы испорчены, поэтому требуется дактилоскопироваться заново. Шальная идея забрела к нему в голову во время беседы с Мариной, и он не удержался. Пора бы обоим приглашенным быть на месте.

Леночка, что характерно, и впрямь уже явилась, а Снутко, что не менее характерно, опаздывал.

— Вам нужны мои отпечатки? — уточнила она с таким ужасом, словно ей собирались как минимум отрезать голову.

— Это формальность. Не волнуйтесь, пожалуйста. Как вы себя чувствуете? Получше?

Лена тут же приосанилась, закинув ногу на ногу. Вот уж, девочка расцветает от каждого ласкового слова! Общаться с нею очень просто.

— Знаете, я тут думала, Александр Владимирович… Я страшно хочу вам помочь! Вы такой мужчина, для которого я готова на все.

Алферов с трудом сдержал улыбку. Он еще не забыл Маринины рассуждения про роскошные хоромы и собачью будку. Бедная Леночка воюет за будку, а не отломятся ли ей хоромы? Чем черт не шутит? Собеседница между тем продолжала:

— Вот вы спрашивали, кто в субботу задернул шторы. Я вспомнила. Это Света.

— Вы уверены?

— Да. Я еще типа спросила: «Ты зачем закрываешь?» А она: «Вовочке вредно, когда смешивается электрический и солнечный свет. Ему надо беречь глаза».

— Спасибо, — вздохнул майор. Новость не вдохновляла.

— И еще. Вы спрашивали, про что говорил вчера Славик. Я все вспоминала, вспоминала… Он говорил, какой он замечательный программист. Это правда, это даже Маринка признает. Он программист куда лучше, чем она, вот. Он вчера рассказывал, что он этот… на мотоцикле рокер, а он… ужасно похожее слово…

— Хакер?

— Точно, хакер. От него, мол, ничего не скрыть, потому что он умный. Поэтому он на работе скоро сделает карьеру. Раньше не удавалось, потому что не везло, а теперь типа повезло, поэтому удастся.

— И в чем конкретно ему повезло?

— Не знаю. Я не поняла. Он так быстро иногда говорит, ничего не разберешь. Я помогла вам? Хорошо, что я рассказала?

— Очень хорошо. Спасибо, Леночка.

В дверь постучали, и, не дождавшись разрешения, в кабинет влетел Снутко.

— Вы что, издеваетесь? — прорычал он. — Я каждый день, что ли, должен сюда являться? Мне что, делать нечего? Чего это у всех отпечатки в порядке, а с моими типа не то?

— Не у всех в порядке, — спокойно сообщил Алферов. — Вот, и у Лены проблемы. Кстати, вы опоздали на четверть часа. Придется вам подождать, пока освободится оборудование. Надо приходить вовремя.

— Оборудование? Какое такое оборудование, чтобы снять отпечатки? За дурака меня держите?

— О последнем судите сами. А пока оба подождите в холле.

— Милиционеры всегда грубые, — пояснила Леночка, начисто запамятовшая, что пять минут назад стремилась привлечь одного из представителей столь грубого племени. — Но вас даже они уважают, это сразу видно.

— Непохоже, — буркнул Снутко.

— Ну, что вы! Вас нельзя не уважать…

Продолжения увлекательного диалога майор не слышал — собеседники вышли в коридор, а сам он через другую дверь утек к Пашке.

— Ты в компьютерах разбираешься? — без предисловий спросил парня он.

— Немного секу. Правда, дома к интернету не подключен, денег жалко. А что?

— Какие бывают принтеры, знаешь?

— Матричные, струйные и лазерные. Только матричные — это вчерашний день, а лазерные дорогие. У меня дома струйник.

— Можешь определить, на струйном это напечатано или нет?

Алферов протянул письмо, полученное Светой — то, где ее вызывали на Гороховую 42. Пашка внимательно его изучил, даже поскреб, затем констатировал:

— Струйник. Видите, у меня чернила на пальце? От лазерного такого не бывает.

— Срочно дуй на квартиру к Петухову, проверь, какой у него принтер. Да, и еще! Проверь, есть ли у него в компьютере текст записки, которую мы нашли в мусорном ведре. Сможешь?

— Конечно. Погодите, Александр Владимирович… Записка из ведра тоже напечатана на струйнике, факт. А у Петухова… я и так скажу — лазерный. Я еще позавидовал… все у мужика по высшему разряду. Монитор плазменный, принтер лазерный — короче, полный апгрейт. Вы гений, Александр Владимирович!

— Комплемент не по адресу. Это сообразила Марина… то есть Лазарева.

Пашка явно не поверил, но спорить не стал. Он с энтузиазмом помчался к Петухову, а Алферов без энтузиазма — к Юрскому. Что касается парочки, ждущей дактилоскопии… когда им надоест и они обратятся к кому-нибудь с вопросом, их отпустят. Пускай Снутко позлится на произвол милиции — тем больше он оценит хорошее к себе отношение со стороны соседки. Леночка получила шанс, а сумеет ли его реализовать — ее дело. И майор перешел к решению проблем, интересующих его куда больше.

В офисе Юрского кипела жизнь — не то, что утром. Юные стройные девицы, у которых, казалось, при приеме на работу тщательно измеряли длину ног, зачарованно пялились в мониторы. Солидные мужчины шелестели бумагами. Хозяина видно не было.

— А программисты где? — уточнил майор.

Одна из девиц подняла нарисованные глаза и указала направление. Пройдя по коридору, майор обнаружил маленькую комнатку, в которой парень лет двадцати пяти с тремя сережками в левом ухе мрачно раскладывал на экране компьютера пасьянс.

— Не сошлось, — дождавшись конца, констатировал Алферов.

— Сам вижу, — не поворачивая головы, вздохнул парень. — Ты что, будешь вместо Славки?

— Да где мне! Он был хакер.

— Это да. Рядом с ним даже я чайник. Славка мог все. Все, представляете! Ломал на спор любую защиту. И такого парня прикончила облезлая старуха…

— Какая старуха?

— Да жена нашего шефа.

В вопросе возраста майор был с собеседником совершенно не согласен, но предпочел не возражать.

— Так его прикончила жена Юрского?

Парень, наконец, обернулся.

— А ты… то есть вы… вы, собственно, кто?

Алферов продемонстрировал удостоверение.

— А, мент. И чего хотите?

— Расследовать смерть Петухова, разумеется.

— Да? — изумился программист. — Я думал, там все ясно. Меня зовут Иван.

— Значит, Иван, Петухов был хороший программист?

Иван скривился:

— Вы еще скажите, «Битлы» — неплохая группа. Славка был супер, ясно? Майкрософт отдыхает, а Билл Гейтс маст дай. Вот что значит Славка!

Дав себе слово при случае ознакомиться с компьютерным сленгом, дабы не чувствовать себя полным идиотом, майор уточнил:

— То есть Петухов — выдающийся программист. Он бы сделал здесь отличную карьеру, да?

— Здесь? В этой богадельне? — хмыкнул Иван. — Ну, вы сказанете! Славка — крутой системщик, а нашему шефу собственные системы не нужны. Ему подай винды, последнюю версию, мэйд ин ю эс а. При этом последнюю версию от первой он не отличит даже за штуку баксов. В клавиши тыкать умеет, это да, а чтобы разбираться… чайник чайником!

— Зачем же ему последняя версия? — удивился майор. Вопрос не имел отношения к делу, просто заинтересовал.

— Да из престижа. Он же политикан, сами знаете. Политиканы, они все напоказ, а что там за вывеской, никому не важно.

— Значит, карьера здесь Петухову не светила?

— Конечно, нет. Тут мухи со скуки дохнут.

— Почему же он стал тут работать?

— Ну, бабки Юрский платит неслабые. Да, еще! — Иван восторженно улыбнулся. — Славка был натуральный шизик. Хакеры, они все такие. Чердак у него здорово ехал.

Алферов никогда не подозревал, что подобные качества могут восхищать, однако собеседник явно был в упоении.

— То есть Петухов… гмм… не вполне нормален?

— Конечно! — горячо подтвердил Иван. — Он жил в виртуале, а не в реале. Только так можно стать настоящим хакером. Вот его и вышибали со всех работ. Начальство, оно требует, чтоб вовремя пришел, вовремя ушел, а Славке это кость в горле.

— А Юрский этого не требует?

— Со Славки нет. Наверное, просек все-таки, кого заполучил. Юрский, он чайник, но не дурак.

— Я слышал, — вставил майор, — что Петухову тут на работе в чем-то очень повезло, и это должно было оказать влияние на его карьеру.

Вроде бы, так докладывала Леночка?

— Серьезно? Ну, я ничего про это не знаю. Хотя… я тут как-то засиделся допоздна, ну, плавал в сети. А когда уходил, никого в офисе уже не было, только шеф и Славка. Базарили в кабинете шефа. Я еще удивился. Шеф, он нас обычно не замечает, а тут болтает, как заведенный.

— О чем?

— Так не слышно, дверь-то была закрыта! Я спросил потом у Славки, в чем дело, но он не хотел это обсуждать, а я приставать не стал.

Алферов почувствовал себя словно рыбак, у которого задергалась леска.

— Давно это было?

— Дней десять.

Майор точно помнил, как накануне обсуждал с Юрским, кого можно заподозрить в покушении на адвоката. Про Петухова Юрский сообщил: «Я послал его в отдел программистов и до вчерашнего дня больше о нем не вспоминал». Наврал, определенно наврал! Зачем? О чем таком таинственном он беседовал со Славиком?

— Иван, вы тут произнесли фразу… мол, Петухов мог сломать любую защиту. Что это значит?

— Ну, возможно, любую — это я загнул, — оживился программист. — Но почти любую. Вы ведь мент, так наверняка слышали про Левина, который сломал защиту банка и снял со счета миллионы. Так Славик ничуть Левина не слабее. Захотел бы, тоже снял бы.

— Это и означает — сломать защиту?

— Не только это. Сейчас куча сделок проходит через сеть, особенно сделки с иностранцами. Но никто не хочет, чтобы конкуренты знали, что и как, правильно? Вот и ставят защиту. Ну, чтобы информация была доступна только своим. Я понятно объясняю? А Славик мог добраться до чего угодно. Он хакер, понимаете?

— Да, пожалуй. Вы не знаете, а к нему не обращался кто-нибудь с подобной просьбой? То есть узнать секреты конкурентов.

— Кто ж про такое станет болтать? — пожал плечами Иван. — Не знаю.

— Вы сегодня со скольки на работе?

— Я-то? Вообще положено с девяти, но я приполз к одиннадцати. Я часто так делаю. С утра обычно шефа нет, а вечером он притащится и торчит допоздна. А, пока он тут, уйти вроде как нельзя. Есть работа, нет работы, но раньше шефа уйти неприлично, он потом это попомнит. Особенно девчонкам тошно, они сидят на виду. Раз начало в девять, в шесть должны быть свободны, а часто приходится маяться до восьми. Имеем же мы право в таком случае начать попозже? Мы чередуемся. Кто-то, конечно, припирается к девяти, но не все.

— Так Юрский обычно не появляется в девять?

— Обычно нет, но сегодня нам не повезло. Они оформляют какой-то там контракт, и ему ударило в голову, что он плохо составлен. Говорят, устроил страшный разнос, но меня при этом не было.

— А кто был?

— Через две двери кабинет Николая Семеновича Тихонова, одного из замов. Он всегда сидит с девяти, но от нас этого не требует. Тихонов мужик нормальный, с ним можно иметь дело.

Поблагодарив, Алферов отправился к нормальному мужику. Это оказался тот самый человек, которого Юрский распекал по поводу контракта.

— Все так и есть, — подтвердил он. — У каждого свой заскок. У меня такой: раз рабочий день начинается в девять ноль ноль, прийти в девять ноль пять я уже не способен. Что касается Юрского, он появляется здесь от случая к случаю. У него масса других дел.

— Но сегодня он появился в девять?

— Да.

— Он обычно приезжает на своей машине?

— На казенной. Ему положена машина и шофер.

— Так его привез шофер?

— Да, Сашка. Юрский позвонил ему часов в семь утра и велел срочно собираться и подъехать к дому. Бедный парень вскочил и помчался.

— Во сколько же он заехал за Юрским? — осведомился майор.

— Здесь они были чуть раньше девяти, значит, заехал в восемь с копейками. Там езды от силы полчаса, но утром пробки, утром минут сорок. А что?

— Часто ваше начальство приезжает в офис так рано?

— Очень редко. Я сразу заподозрил неладное. Ну, думаю, попала шефу вожжа под мантию! А он сразу потребовал контракт, просмотрел отдельные пункты и пошел орать.

Не требовалось быть провидцем, чтобы понять, что адвокат не пользуется любовью подчиненных.

— Контракт действительно был чем-то плох?

— Ну… это как посмотреть. Я сделал, что велено, а шеф за выходные взял да передумал. С ним бывает. И убедить его после этого, что он заказывал совсем другое, невозможно. Уверяет, что ясно мне все объяснил, а я, старый идиот, напутал. Я спорить не стал, а предложил переделать.

— Переделали?

— Нет. Юрский заявил, что я не справлюсь, засел в своем кабинете и переделал собственноручно. Сидел почти до двенадцати.

— Один? — небрежно бросил Алферов.

Тихонов засмеялся.

— Намек понят! Если честно, я собираюсь отсюда увольняться. Доконал меня сегодня Юрский… Так что покрывать его мне невыгодно, но вынужден ответить «нет». Посудите сами. Во сколько умер Славка?

— С восьми до одиннадцати тридцати, — не стал скрывать майор.

— В восемь Юрский был дома, потом его прихватил Сашка и привез сюда, еще девяти не было. Полчаса длился разнос, где-то в девять двадцать он уединился в кабинете, а около десяти уже выдал мне первую часть. И потом каждые полчаса… даже чаще… выносил следующие части. И так до двенадцати.

— До дома Петухова чуть больше десяти минут быстрым шагом. Плюс десять минут там. Как раз сорок минут — с девяти двадцати до десяти.

Тихонов отрицательно помотал головой.

— За контрактом должны были подъехать сегодня к обеду. Кровь из носу, он должен был быть готов. А вот, гляньте, сколько исправлений требовалось сделать только в первой части! Это сорок минут не поднимать головы. Я ручаюсь, меньше, чем за сорок минут, тут не справиться, а шеф получил от меня дискету с файлом сегодня в девять двадцать.

Алферов вздохнул.

— А чисто теоретически… мог Юрский незаметно покинуть кабинет?

— Ну, если б ему пришла охота лезть через окно… этаж-то первый. Но он взял у меня файл и через сорок минут вернул его радикально переделанным.

— А получить его заранее… к примеру, в пятницу… он не мог?

— Я закончил текст только вчера — дома сидел целый вечер за компьютером. Нет, тут все чисто!

Майор в задумчивости уставился на стол, и тут его взгляд привлекла до боли знакомая обложка.

— Агата Кристи? — не удержался от вопроса он.

— Да. Называется «Драма в трех актах». Агата Кристи — мой кумир. Это вам не нынешние поделки! Вы тоже любите?

— Да, но этой что-то не помню.

— А вы берите, почитаете. Хорошая книжка, вовек убийцу не угадаешь. Эту книгу даже Юрский читал, хоть и уверяет, что все детективы — чушь.

— Интересно…

Тихонов весело фыркнул.

— Я сам видел, как он стянул ее с моего стола, недели две с тех пор прошло, а потом положил обратно. Юрский, он ведь тоже человек. Вы берите книжку, мне она больше не нужна. Да она фактически одноразовая, видите, на листочки распадается?

— Спасибо. — После общения с Пашкой устоять перед королевой детектива Алферов не мог. — Скажите, Юрский много общался с Петуховым?

— Совсем не общался. К программистам обращаются девочки, когда у них проблемы, а Юрский… он предпочитает в компьютер не вникать, он…

Фраза была прервана на полуслове. Герой разговора без стука вошел в кабинет и при виде нежданного гостя переменился в лице.

— Что… что вы здесь делаете? — фальцетом выкрикнул он.

— Провожу расследование, — спокойно поведал майор. — Вы со свойственной вам самоотверженностью разрешили относиться к вам, как к рядовому гражданину. Журналисты, узнав, будут в восторге. Я обязательно процитирую вашу фразу о полном доверии правосудию.

— Да, — кивнул адвокат, — я именно так и говорил. Просто ваше появление выглядит странно. Ведь и без того все ясно, так стоит ли снова меня травмировать? Быть мужем убийцы — страшная нагрузка для нервной системы.

— Несомненно. Поэтому вы решили заглушить горе работой? — с безграничным сочувствием в голосе осведомился Алферов.

— Да, что мне еще остается? — трагически воскликнул Юрский. — Но сейчас уже поздно, офис пора закрывать. Мне предстоит бессонная ночь.

— Пару вопросов, если можно…

Юрский задумался, потом предложил:

— Хорошо. Пройдемте ко мне.

— Душно, — заметил майор, оказавшись в кабинете адвоката, и немного поднял жалюзи. Окно выходило в парк. — Нам, Владимир Борисович, надо собрать данные об убитом. Таков порядок. Вот я и опрашивал ваших подчиненных. Но, возможно, мне поможете вы?

— Я? Я совсем его не знал. Говорил с ним три раза в жизни: при приеме на работу, потом поздоровался на этой идиотской встрече да еще вчера, во время следственного эксперимента.

— Но неужели вы не сталкивались с ним здесь? Все-таки он проработал у вас несколько месяцев.

— Нет. Программисты сидят на отшибе, мне до них дела нет.

— Ясно. Значит, на встрече в субботу вы с Петуховым не общались?

— Нет.

— А с Карповыми?

Юрский явно удивился.

— С Карповыми? Ну, раз он около меня сидел, наверное, перекинулись парой слов. Не помню. Я общался с Майей. Да, кажется, сперва рядом со мной сидела его жена, такая бесцветная особа в дешевом костюмчике, а потом они почему-то поменялись местами. Вот и все, что я помню. Простите, я страшно устал. Моя жена уже призналась или пока нет?

— Нет, не призналась.

— Боюсь, она лишь усугубляет этим свое положение. Впрочем, Света очень упряма. Держите меня в курсе, Александр Владимирович. До свидания.

Алферов покинул офис и завернул в парк. Вот то самое окно… при определенном везении можно вылезти незамеченным, добежать до дома Петухова, отравить того и вернуться обратно, уложившись в сорок минут. Но тогда не успеешь переделать контракт, а он переделан, это несомненно. И еще — наблюдательная старушка, сидевшая у подъезда, узнала бы Юрского. Не сходится! Хотя есть на удивление подозрительные моменты. Адвокат старательно скрывает свои контакты с Петуховым. Ту загадочную встречу, о которой упоминал Иван. Сейчас, когда Петухова убили, еще понятно — не хочет ввязываться в расследование. Но Юрский начал врать еще д о убийства. Хотя, конечно, можно предположить всякое. Например, программист незаконными средствами добыл для шефа секреты конкурентов. Естественно, Юрский не жаждет, чтобы этот факт стал достоянием гласности. Кстати, получается, убийство Петухова не обязательно вызвано тем, что парень догадался, кто подлил яд Карпову. Человек, способный разрушить компьютерную защиту, сам по себе может представлять для многих опасность. Однако сперва отравили Карпова, который, похоже, совершенно безобиден. Или нет? Карпов-то, наверное, помнит, о чем беседовал в субботу с соседом по столу?

Глава 13. Метод исключения

Майор решительно направился в больницу.

— У Карпова уже есть посетительница, — предупредила медсестра.

— Да? А как его здоровье?

— Замечательно! То есть не совсем, но поправляется на глазах. Сперва боялись, не выкарабкается, но, поскольку сразу приняли меры, все обошлось. Мы так за него переживали! Человек хороший и жена милая.

— Она там?

— Нет, недавно уехала. Решила, наконец, переночевать дома, с детьми. Сами понимаете, волнуется, как они там без матери.

Карпов не лежал в постели, а сидел на диванчике в холле, оживленно беседуя с посетительницей — той самой, которая сегодня днем кротко кивнула, обещая майору ждать звонка с докладом об успехах расследования. Будет она ждать, как же! Теперь ее кротость понятна — Марина решила взяться за дело сама. Надо так понимать, что Алферову она не доверяет.

— Александр Владимирович! — улыбнулась она. — Добрый вечер. А я решила навестить Игоря. По-моему, он прекрасно выглядит.

— За всю жизнь не слышал столько раз о своем прекрасном виде, как за последний день, — немного раздраженно сообщил Карпов. — Да здоров я, здоров! Зажило, как на собаке.

— Терпеть не могу лечиться, — заметил майор.

— Ну, хоть кто-то меня понимает. Надоело до смерти! Но вы, наверное, хотите нас порасспрашивать? Я готов, хотя толку от меня мало. Пытались тут с Маринкой вспомнить, о чем я разговаривал в субботу с Юрским… да ни о чем не разговаривал! Мы и Олю помучили — тоже без толку.

— Но все же…

— Сперва рядом с Юрским сидела Оля и всячески старалась завладеть его вниманием, но он смотрел только на Майю. Тогда Оля без всяких экивоков рассказала ему о моих проблемах с выездом за границу. Он кивал, но, по-моему, не вслушивался. Мне стало неприятно, и мы с Олей по моей инициативе поменялись местами. Со мною, по-моему, Юрский не произнес ни слова. Я пару раз пытался из вежливости завести беседу, но он не реагировал. Немудрено — конкурировать с Майкой в женской привлекательности я не в силах. Все.

— И ни вы, ни Оля никогда до этого с Юрским не встречались?

— Видели по телевизору, вот и все. Ну, и знали, конечно, что он Светин муж.

Этим пришлось удовольствоваться.

— Значит, решили навестить знакомого? — холодно осведомился у Марины Алферов, покинув больницу.

— А разве нельзя? — демонстративно и весело удивилась Марина. — Я вообще сегодня пробежалась по гостям. Сперва Майка, потом Леша Вольский, теперь вот Игорь.

Но, глянув на недовольное лицо собеседника, посерьезнела.

— Вы думаете, я что-то напортила? Я старалась аккуратно. В конце концов, я их всех давно знаю, они меня тоже, а желание женщины после таких событий хорошенько посплетничать никого не удивляет. Мне скажут больше, чем милиции.

Марина явно стремилась объяснить, поделиться, и настроение майора улучшилось. Пожалуй, недоверием тут не пахнет, она искренне хочет помочь.

— И что с Лешей Вольским?

— На нем и на его жене можно смело ставить крест, — заявила Марина, сделав соответствующий жест рукой. — Понедельник в их конторе — день тяжелый. С утра приема нет, потому что госпожа Вольская собирает персонал и лично каждого распекает, а Леша сидит в ее кабинете в качестве комнатной собачки. Я навестила Лешку в офисе и на всякий случай поболтала с сотрудниками. Все утро оба были там. Я рада, что это не она. Лешку все-таки жалко.

— Если б его жену арестовали, за Вольского можно было бы лишь порадоваться, — съязвил Алферов.

— Не думаю, — возразила Марина. — В конце концов, каждый мужчина получает такую жену, какая ему нужна. Лешке нужно, чтобы кто-нибудь другой брал на себя ответственность. Это делает Евгения Петровна. Оставшись один, он бы снова спился. Ему кажется, что начал бы новую, чудесную жизнь, но я в этом сомневаюсь.

— Вы настолько презираете мужчин?

Марина изумленно вскинула глаза.

— Разве? Мужчины бывают разные, и женщины тоже. А то, что мне Лешку жалко, вовсе не значит, что я его презираю. По большому счету, я сильно перед ним виновата.

— Вы?

— Да. Я привела Майку в «Аврору», и она смертельно в него влюбилась. Удивляться не приходится. Знаете, есть у Тениссона баллада с рефреном «А граф был демонски хорош»? Вот Лешка таков и был. Хорош, да еще и талантлив. Майка совсем отчаялась, и я в порыве вдохновения дала ей совет… ну, немного сменить имидж.

При этих словах Марина запнулась, и майор добавил:

— Обесцветить волосы и снять очки. Не волнуйтесь, страшная тайна большинства блондинок мне известна.

Собеседница засмеялась.

— Ну, да. А я думала, мужчины подобных вещей не замечают. Короче, Майка преобразилась и добилась своего. Но прежде, чем добиваться своего, не мешает поразмыслить: а свое ли это? Она завоевала Лешку, изображая из себя не то, что есть, но и сама видела вместо него нечто совсем иное. Она пыталась заставить его быть таким, как ей представлялась, а у него не вышло. Естественно! Оба набили шишек и все равно расстались. А теперь Майка для Леши — мечта, мираж, недостижимый идеал. Это куда для него лучше. Жизнь отдельно, идеалы отдельно. Да он бы умер от ужаса, согласись Майка за него выйти!

— И после этого вы уверяете, что не презираете его?

— Конечно. А по-вашему, хорошо относиться и не замечать недостатков — одно и то же?

— Ладно, — свернул тему Алферов, довольный тем, что заставил-таки Марину горячиться, — значит, Вольские вне подозрений. Ну-ка, а что накопали мои парни?

Он позвонил по мобильнику и вскоре сообщил:

— Все сходится. У Вольских алиби. Правда, в офисе стоит струйный принтер, но они сейчас у многих. А вот с госпожой Павловой дело сложнее… Кстати, Марина, что ж вы ее-то упустили? Всех посетили, а ее нет. Недосмотр!

— А я пыталась, — откровенно призналась собеседница, — но она не захотела. Я ее подкараулила у входа в банк, когда она шла с работы. Мол, случайно встретилась и хочу поболтать. Она поболтать никогда не отказывается, а тут сказала, что страшно болит голова. Настаивать я не решилась. А что, у нее нет алиби?

— В том-то и дело, что нет. Она взяла с утра пол-отгула. Неожиданно позвонила и отпросилась, хотя никогда раньше так не поступала. Кстати, у нее дома есть компьютер со струйным принтером, подарок банка. Она считается в банке прекрасным работником.

— А чем она мотивировала отгул?

— Головной болью.

— Может, правда?

— Может. А может, и нет. Вот что! Вы не захватили с собой обещанных фотографий авроровцев?

— Захватила.

— В таком случае, не хотите ли съездить к одной наблюдательной старушке? Надеюсь, она еще не легла спать.

— Конечно, хочу. Только…

— Да?

Марина, немного смутившись, попросила:

— Можно позвонить с вашего телефона? Буквально на минутку.

Алферов молча протянул трубку. Настроение снова упало. Перед кем это она обязана отчитываться?

— Мама? Я приеду поздно. Раньше одиннадцати не ждите, хорошо? Ну, сейчас ведь светло!

— Я довезу вас до подъезда, так что пусть не беспокоятся, — громко произнес майор.

— Меня довезут до подъезда, — повторила Марина. — Ну, пока! Извините, Александр Владимирович. Меня вовсе не обязательно довозить.

— Ну, конечно, — покладисто согласился он. — Я обязательно брошу вас посереди дороги, лучше всего на пустыре. В наших кругах это называется профилактикой преступности. Поехали?

Наталья Устиновна, слава богу, не спала и с большой охотой впустила гостей.

— Ты ему жена? — с интересом спросила она Марину, оглядев ее с головы до ног.

— Нет, — испуганно отчиталась та. — Я свидетель.

— Тогда ладно. Тогда ты не виноватая. А я тебя ругать хотела.

— В чем не виноватая? — опешила Марина.

— А вот!

Наталья Устиновна ткнула пальцем в алферовскую рубашку.

— Мятая, — назидательно сообщила она. — Я еще днем приметила. Жена есть?

— Нет, — тоже не без испуга отчитался Алферов. Он ведь точно эту рубашку гладил! Неделю назад или около того. Короче, после стирки.

— Плохо. Небось, желудок больной? Травки пьешь? Зверобойчик там…

Майор, у которого и впрямь начиналась язва (а трав он, разумеется, не пил), поспешно попросил Марину:

— Фотографии! Фотографии покажите.

Фотографии Наталья Устиновна разглядывала с упоением.

— Эта пигалица прискакала примерно полдвенадцатого, — заявила она про Леночку Бальбух. — А вышла уже после вашего, товарищ майор, приезда. А вот это та самая баба из золотой машины. Ну, она зашла в подъезд в десять, а вышла в одиннадцать. — Здесь речь шла о Свете.

— Замечательно! А еще кого-нибудь из этих людей вы видели?

Старушка в очередной раз дотошно просмотрела снимки.

— Эта тетка ходит иногда, но сегодня не была, — и она указала на Павлову.

— Что значит — иногда?

— Иногда, оно иногда и есть. Ну, в год раз или два. Я думала, она кому-то здесь родня. Дальняя.

— А когда вы ее видели в последний раз?

— С месяц назад, что ли? А остальных ваших людей не знаю. Юрского Владимира Борисовича знаю, конечно, чай, не безграмотная, но лично видеть не привелось.

— А пропустить вы сегодня никого не могли? — осторожно поинтересовался Алферов. — Отвлеклись на что-нибудь… ну, мало ли…

Слава богу, Наталья Устиновна не обиделась.

— А могла. Вот как баба уехала в золотой машине, ко мне подружка прибежала. Во-он из того дома напротив! У нас, говорит, такие дела, бежим, а то не успеем! — Наблюдательная старушка презрительно фыркнула. — Ну, и чего такого? Собака кошку на дерево загнала — эка невидаль? Знаете, — она заговорщицки понизила голос, — бывают такие бабки любопытные, угомону им нет. Вот моя подружка из таковских. Хорошая бабка, но уж больно ей до всего дело.

Алферов сочувственно кивнул, не собираясь спорить с утверждением, что многим бабкам свойственно неуемное любопытство. Впрочем, данное качество вовсе не казалось ему недостатком.

— И надолго вы уходили?

— Четверть часика, не больше. Может, кто и прошмыгнул. А, как я вернулась, скоро пигалица пришла.

— Наталья Устиновна! — торжественно обратился майор. — У меня вся надежда на вас. Без вашей помощи милиции не справиться. С самого утра… часов с восьми… припомните, заходили ли в подъезд посторонние? Такие люди, которых раньше здесь не бывало.

— Так с утра или с восьми? — встревожено уточнила собеседница. — А то с утра я за творогом ходила на угол, к молочной бочке, а сюда вернулась… да вот не раньше, чем часиков в восемь. Может, даже чуток попозже.

— Очень хорошо! Вот вы сюда вернулись, люди на работу пошли, а таких, кто, наоборот, приходил бы, наверняка было мало. Так?

— Так. Валька вернулась с ночной смены… потом эта, ну, девка одна есть. Камень в пупке блестящий и возвращается по утрам. Срамота!

— Но этих вы знаете, а чужие были? Не здешние?

— Был один… дурной такой. Попозже, после девяти. Даже еще попозже. Он недолго был, а как ушел, скоро золотая машина приехала. Точно!

— То есть ушел немного раньше десяти, а появился… минут десять пробыл, правильно?

— Поболе. Четверть часика или минут двадцать.

— То есть появился около половины десятого, — подсчитал насторожившийся Алферов. Юрский уединился в кабинете в девять двадцать, а ходьбы сюда десять минут. — А чем же он дурной, этот посетитель?

— Увечный, зато бородатый! — с торжеством поведала Наталья Устиновна. — Разве не дурной?

— Увечный?

— Горбатый. По походке вроде молодой, справный, а сам с горбом.

— Замечательная у вас память! — восхитился майор. — Опишите все, пожалуйста, как можно подробнее. Как одет, откуда появился.

— Появился из арки. Рядом с нашим подъездом как раз арка в доме, видели небось? Через нее быстрее, чем в обход, мы все так ходим. Вот оттуда и сиганул, да быстро так! Видать, замерз сильно. Точно замерз, он еще и в плащик кутался. Плащик такой обыкновенный, как многие носят. Днем-то солнышко припекает, а в восемь взаправду мерзнешь. Я тоже в двух кофтах сижу, обе шерстяные.

— Какого цвета плащ?

— Да такой коричневатый. Еще воротник поднятый, для тепла. Лицо плохо видно, да я на лицо почти и не смотрела.

— Что ж вы так, Наталья Устиновна? — мягко пожурил Алферов.

— Да, — покаянно кивнула старушка, — недоглядела. Понимаете, лицо как лицо, а тут — горб. Я все на горб смотрела. Когда еще повезет горбуна-то встретить? А лицо… чего лицо? Бородатое.

— А борода накладная! — выпалила Марина. — Александр Владимирович, это Юрский, Юрский!

Молчала-молчала, да и выдала… Но ругать ее не хватило духу. Она сама перепугалась неожиданно вырвавшимся словам и смолкла, с явным раскаяньем опустив голову.

— Юрский? — повторила Наталья Устиновна. — Ты, девонька, чего-то путаешь. У него горба нет. Росточку-то он невеликого, но ходит, как положено солидному человеку. Словно аршин проглотил, вот как ходит. Я по телевизору видела.

— Наталья Устиновна, — рискнул майор, раз уж подозрения были высказаны, — а вот если предположить, что горб и борода накладные… без них вы этого человека узнали бы?

— Смеетесь? — обиделась старушка. — Он был бородатый горбун. Без бороды и горба как бородатого горбуна узнаешь?

Гости вынуждены были согласиться с несокрушимой логикой данного утверждения, хозяйка простила их и обещала, если что вспомнит, обязательно позвонить. Однако Алферов сомневался, что это случится. Чтобы вспомнить, нужно сперва забыть, а забывчивостью Наталья Устиновна не страдала.

— Это Юрский! — с энтузиазмом воскликнула Марина, едва покинув квартиру. — Александр Владимирович, ну, что за бородатый горбун? Смешно даже! Это камуфляж.

— Вы всерьез верите, — осведомился майор, — что горбуны никогда не отращивают бород?

Вместо того, чтобы возмутиться — а именно такой реакции ему хотелось, — собеседница вдруг спросила:

— Александр Владимирович, вам что, доставляет удовольствие меня дразнить?

— Огромное, — честно признался он и тут же прикусил язык. Это ж надо ляпнуть! Вот теперь и получит по заслугам…

— Ну, тогда ладно, — согласилась Марина. — А то я удивлялась, зачем вы это делаете.

— Я почти все делаю для удовольствия, — успокоившись, сообщил Алферов. — За исключением, конечно, ранних вставаний и мытья посуды. Хорошо, вернемся к нашему горбуну. Я могу послать ребят обойти все квартиры и выяснить, куда он шел. Предположим, никто о нем слыхом не слыхивал. Что тогда?

— Тогда будет очевидно, что это Юрский, — настороженно произнесла Марина, чувствуя подвох. — Разве нет? Славик видел, как он подлил Игорю яд, но не стал выдавать любимого начальника, а предпочел сперва обсудить с ним ситуацию. Решил, вдруг это было не покушение, а случайность? Короче, Славик позвал его к себе. Юрский в камуфляже — он же известная личность, его могли бы узнать, — пришел к Славику домой. Перед дверью квартиры, конечно, бороду и горб он снял. Попросил кофе и подлил туда болиголов. Или у него алиби? Вы ведь наверняка были в его офисе.

— Был. Подчиненные Юрского терпеть не могут, что, впрочем, неудивительно — он с ними весьма груб. Что интересно, у него были какие-то контакты с Петуховым. Один из программистов видел, как они поздно вечером уединились в кабинете Юрского и оживленно что-то обсуждали. Дней десять назад. Хотя наш правозащитник настойчиво подчеркивал, что совершенно с Петуховым не общался.

— Шикарно! — обрадовалась Марина. — Раз он врал, значит, виноват.

— Да? А завравшаяся Леночка Бальбух? Нет, вранье еще ничего не значит. Припру его к стенке, а он скажет: «Да, вроде снимал я с парня стружку за постоянные опоздания, а потом об этом забыл. У меня столько подчиненных и их так часто приходится распекать!» Хотя хотелось бы мне знать, о чем на самом деле был этот разговор. Леночка говорила, Петухов ей хвастался, что его ожидает блестящая карьера. Я думаю, уж не помог ли он Юрскому выведать нечто секретное, а тот обещал ему за это помощь в карьере.

— Думаете, Славик занимался хакерством? — с ходу сообразила собеседница. — Запросто. Способностей у него тьма, а ответственности ноль — самое то для хакера. Но, связываясь с ним, Юрский здорово рисковал. Рано или поздно Славик бы проговорился — все из той же безответственности. Александр Владимирович! — загорелась она. — Так ведь все сходится! Юрский потому его и убил, что это понимал, а разоблачение подобных вещей поставило бы крест на его карьере.

— А почему же он покушался на Карпова? — парировал Алферов. — Если бы события произошли в обратном порядке, я бы согласился. Юрский прикончил опасного сообщника, а потом покушался на безобидного свидетеля своего преступления. Но все было иначе! Первым был отравлен Карпов, и мы вынуждены с этим считаться. Причем я узнавал — то, что Карпов выжил, случайность. Доза яда была вполне достаточна, однако своевременное вмешательство врачей его спасло.

— А этим вмешательством, — мрачно пробормотала Марина, — мы обязаны Вольской, Павловой и Юрскому. Что снимает подозрения с Юрского и направляет их на Павлову. Мы уже это обсуждали. Именно Юрский сел за стол первым, заняв чужое место, именно из-за него яд достался Игорю. Если преступница Павлова, то она покушалась на Юрского и, увидев свою ошибку, решила Игоря спасти. К тому же она бывала у Славика… Наталья Устиновна ее видела, пусть и не сегодня. А сегодня Павлова взяла пол-отгула и могла проскользнуть в те самые пятнадцать минут, когда собака загнала на дерево кошку. Голова кругом! И все-таки, Александр Владимирович, алиби у Юрского есть?

— Косвенное. Впрочем, честный человек редко запасается железным алиби. Время смерти Петухова — примерно с восьми до одиннадцати тридцати. Часов в семь Юрский неожиданно позвонил шоферу и потребовал отвезти себя на работу. В начале девятого он под присмотром любящей жены сел в машину, чуть раньше девяти был в офисе. Шофер подтверждает.

— Вы сказали — неожиданно позвонил шоферу, — подчеркнула Марина.

— Именно так. Он знал, что к обеду должен быть готов важный контракт, и испугался, что подчиненные составили его неправильно. Что и подтвердилось в офисе. Правда, Тихонов, составитель контракта, уверяет, что сделал ровно то, что велено, но Юрский, мол, нередко меняет свои требования, а делает вид, будто виноваты подчиненные. Таков его демократичный стиль работы. Как бы там ни было, после событий выходных дней Юрский имел полное право на некоторую забывчивость. Прочтя контракт и получив в девять двадцать дискету с соответствующим файлом, он уединился в кабинете и, засучив рукава, принялся за работу, каковую и вынес Тихонову около десяти. Теоретически он мог вылезти из окна, полдесятого в виде горбуна заявиться к Петухову, а к десяти вернуться. Этаж там первый, а окно выходит в довольно пустынный сквер. Но практически он сделал ровно столько исправлений, сколько можно успеть за сорок минут, и ни буквой меньше. Так говорит беспристрастный свидетель. Да, и еще! Заранее получить файл Юрский не мог — Тихонов закончил его только накануне вечером. Вывод?

— Ох, — вздохнула Марина. — Это называется метод исключения. Значит, Надежда Юрьевна? Не зря она сегодня отказалась со мной поболтать… Но чем ей мог насолить Юрский? Хотя… они ведь регулярно общались, вы знаете? А она женщина умная, очень умная.

— Боюсь, — заметил майор, взглянув на часы, — полдвенадцатого вваливаться к ней домой без более веских обвинений поздновато. Побеседую с нею завтра.

— Полдвенадцатого? — вскинулась Марина. — Александр Владимирович, мне пора.

Алферов, профессионально не доверяющий ночным подъездам, проводил ее не только до дому, но и до самой двери. Внутрь его не пригласили, а он не напрашивался. Вернувшись к себе, он с отвращением поставил будильник на полвосьмого. Как ни печально, с Павловой надо разобраться пораньше.

Надежда Юрьевна восседала в собственном кабинете, обставленном по-деловому, однако богато. Хозяйка тоже была одета по-деловому, в строгий костюм и светлую блузку. Никаких нелепых носочков, никаких люраксов. Впрочем, поведение ее не изменилось.

— Вы по поводу вчерашнего несчастья, да? — горестно затараторила она. — Я ночь не спала, все переживала. Славика убили! И кто — Света! Кто бы мог подумать? Просто не верится! А, может, он сам отравился? Знаете, Славик мальчик хороший, но неуравновешенный. Вундеркинды, они всегда такие. Расстроился из-за чего-нибудь, и…

— Когда и от кого вы узнали о его смерти? — жестко прервал монолог майор.

— Вчера.

— Во сколько и от кого?

— Ну… — Павлова, сперва немного опешившая, вновь возвращалась к привычному тону, — я позвонила Владимиру Борисовичу. Он, знаете, хотя известный человек и все такое, но со знакомыми отзывчивый и простой.

— Да? — поднял брови Алферов.

— Ну… если иногда и сорвется, так я знаю, это не со зла, а от нервов… у него такая перегрузка! Политика, она ужасно выматывает. Я страшно им сочувствую, политикам то есть… несчастные ведь люди…

— Во сколько и зачем вы позвонили Юрскому?

— Около трех. Позвонила проконсультироваться по одному вопросу, юридическому. Владимир Борисович, он никогда не откажет, такой любезный человек… Вот он и говорит, мол, Светочка в тюрьме, потому что отравила Славика. Это доказано совершенно точно. Неужели точно?

На какой-то миг в установившейся тишине Алферова пронзил настойчивый, умный взгляд, но собеседница, словно опомнившись, вновь принялась тараторить:

— Я так их всех люблю, меня так мучит мысль, что один может сделать плохо другому, я…

— А разве вас не развлекает, когда один из них делает плохо другому? — перебил майор. — Разве не это — ваша основная цель?

Снова установилась тишина, затем совершенно новый, спокойный и уверенный голос произнес:

— Бездоказательное утверждение. Если не сказать — безответственное.

— Надежда Юрьевна, — пожал плечами Алферов. — Конечно, вы можете продолжать играть роль простодушной вульгарной дурочки. Но в этих декорациях, — он кивнул на компьютер и папки с документами, — даже ваш талант подобную роль не спасет.

Павлова неожиданно засмеялась.

— А вы не дурак. Мне не повезло, что вы прихватили меня на работе. Тут нельзя быть дурочкой — мигом укажут на дверь. Но дома вы бы меня врасплох не застали.

— Ошибаетесь, — тоже засмеялся майор. — В воскресенье у Юрского… суметь, как вы, одной короткой фразой поддеть сразу всех присутствующих женщин — это дано не каждому. Я прозрел еще там. — И почти без иронии он продолжил: — У вас такое хобби — издеваться над людьми, или вы извлекаете практическую выгоду?

— А я ни над кем не издеваюсь, — парировала Надежда Юрьевна. — По крайней мере, не больше, чем вы. «Ах, Владимир Борисович, как демократично с вашей стороны разрешить нам следственный эксперимент! Журналисты будут в восторге! Я и сам от вас в восторге!»

Она настолько похоже изобразила майора, что он, не выдержав, снова рассмеялся.

— Я поступаю так в интересах дела, Надежда Юрьевна, — объяснил он.

— Да? И не получаете ни малейшего удовольствия, потешаясь над самодовольными дураками? Не поверю.

Она была права — определенное удовольствие Алферов получал.

— Но вы ведь нарочно стравливаете людей, Надежда Юрьевна. Больно сталкиваете их лбами. Разве нет?

— А вы? Разве ваш следственный эксперимент — это не стравливание людей? Они хорошенько сталкиваются лбами, и в свете высекаемых искр можно разглядеть кое-что интересное. Объективно говоря, я вам помогла. Вы хотели узнать, кто есть кто. Я повела себя так, что они показали себя — по крайней мере, большинство из них. Чем вы недовольны?

Как ни странно, своим сравнением она задевала собеседника за живое.

— Мне эти люди чужие, — возразил он. — Более того — это подозреваемые, из которых я должен вычленить убийцу. А вас они считают другом. Это совсем другое дело.

— Они считают меня дурой, а не другом, — гневно ответила Павлова.

— Потому что вы стараетесь их в этом убедить.

— Раз уж бог дал мне такую внешность, — раздраженно сообщила собеседница, — должна же я извлекать из нее хоть какую-то пользу! Толстая, маленькая, белобрысая, наблюдательная и умная. Да от меня станут шарахаться! Знаю, испробовала, пока молодая была. А вот толстая, маленькая, простодушная и вульгарная — это вполне приемлемо. Стараюсь соответствовать — кстати, с тех пор все ко мне превосходно относятся. Зато здесь, на работе, я вызываю раздражение, хоть меня и терпят как незаменимого специалиста.

— Я бы не сказал, что с каждым из наших общих знакомых у вас превосходные отношения, — съязвил майор.

Надежда Юрьевна схватывала на лету.

— Вы имеете в виду Маринку Лазареву? Вот вам пример наблюдательной женщины, у которой не хватает ума это качество скрывать. Жалкое зрелище! Много ли она преуспела в жизни?

— По-моему, много, — ледяным тоном произнес Алферов. — Она живет, не кривя душой и не поступаясь совестью. Я могу ей только позавидовать.

Надежда Юрьевна вдруг изумленно вскинула глаза, и майор, почувствовавший себя неуютно, словно его раздели, а вдобавок просветили рентгеном, предпочел сменить тему.

— Вчера утром вас не было на работе. Где вы были?

— Дома. Вас интересует, есть ли у меня алиби на время убийства Славика? — догадалась Павлова. — Значит, вина Светы не доказана?

Майор не ответил, и она, помолчав, констатировала:

— Алиби у меня нет. Я провела утро дома. Никто ко мне не заходил, никто не звонил. Все знают, что работу я никогда не пропускаю. Очень некстати! Но, можете проверить, с Юрским я не ссорилась.

— Почему не с Петуховым, а с Юрским?

Надежда Юрьевна пожала плечами.

— Ясно, как дважды два. Если я отравила Славика, то я же подлила яд в стопку Юрского. Поскольку трудно предположить, что я одновременно умудрилась столь радикально поссориться сразу с д в у м я людьми, напрашивается вывод, что убийства связаны между собой. Точнее, второе — прямое следствие первого. Славик что-то видел, и я была вынуждена его убрать, между тем как основная моя мишень — это Юрский. Так вот, мотива у меня нет. Наш правозащитник любит быть умнее окружающих, поэтому относится ко мне прекрасно. Позвоните ему хоть сейчас. И заметьте следующее! Если я имела причины убить его, вряд ли с субботы они исчезли. Я бы попыталась убить его снова, но я этого не делала.

— Полагаю, не имели возможности.

— Я бы эту возможность создала. Пришла к Свете в гости, незаметно подлила яду в Вовочкино лекарство от язвы. Кого бы вы заподозрили? Разумеется, Свету. Если б меня припекало, я бы быстро добилась своего, и первая неудача меня б не остановила.

— Предположим. Тогда почему вы взяли вчера отгул?

— У меня болела голова.

— А о чем она у вас болела?

Надежда Юрьевна засмеялась.

— Приятно беседовать с умным человеком и при этом не притворяться. Хотя притворяться так, что умный человек будет ходить у тебя на поводу, тоже весьма приятно. Ладно, буду с вами откровенна. Только предупреждаю — ничего, кроме проблем, это вам не даст. У меня болела голова о Юрском. Может, лучше ограничиться этим и мирно разойтись? Вы не будете трогать меня, а я вас.

— Загадочно, — весело ответил майор. — Не очень понимаю, как вы меня намерены трогать.

— Я неудачно выразилась, — поспешно добавила Павлова. — Вы мне очень симпатичны, и я не хочу доставлять вам неприятности, подталкивая к конфликтам с таким влиятельным человеком, как Юрский. Но, разумеется, если речь пойдет о моей свободе, я не посчитаюсь ни с чем.

— Вообще-то я уже достаточно взрослый мальчик и способен позаботиться о себе сам, Надежда Юрьевна, — улыбнулся Алферов. — А ваша задача проста — говорить правду.

— Хорошо. В субботу, когда Игорю стало плохо, я, как и все, была в панике и не понимала, что произошло. Потом всплыл болиголов, и стало ясно, что это отравление. Врагов у Игоря не было, и я терялась в догадках. Когда выяснилось, что убить хотели Юрского, все вроде бы встало на свои места — Юрский умеет наживать врагов. Но следственный эксперимент снова поставил меня в тупик. Вы выясняли у нас, кто задернул шторы. Я вспомнила, кто.

Майор замер. Леночка Бальбух уверяла, что это сделала Света. Вот и проверим собеседницу на честность!

— Шторы задернула Света, но подтолкнул ее к этому Юрский.

— Что значит — подтолкнул?

— Бытует мнение, что сочетание искусственного и естественного света вредно для глаз. Юрские помешаны на здоровье, оба. Он буркнул Свете, что у него болят глаза, и она поспешила задернуть шторы. Зная Свету, можно было не сомневаться в ее реакции. Хотя добавлю — впрямую он о шторах не упомянул.

— И это единственная причина вашей головной боли?

— Нет, не единственная. Вы задавали второй вопрос — кто после пения при свечах первым сел за стол. Это был Юрский. Так получилось, что я обратила на него внимание. Я бы его не заметила, но он сделал странную вещь. Вскочил, как ужаленный, и пересел. Это было, пока мы пели.

— Пересел со своего места на место Майи? — уточнил Алферов. — По правую руку от него сидел Карпов, по левую Майя. В итоге Юрский оказался на месте Майи, а Карпов поэтому — на его месте. Так?

— Не совсем, — ехидно возразила Павлова. — Я потому и заметила, что Юрский сдвинулся сразу на два стула.

— На два? Вы уверены? Тогда как же Карпов оказался на его месте?

— Мне тоже это было непонятно. Я не могла успокоиться, пока не пойму, так уж я устроена. Я взяла пол-отгула и принялась думать. Юрский действительно сдвинулся на два места, причем совсем не в том направлении. Закрыв глаза и вспоминая, я четко это вижу.

— Не в том? Вы хотите сказать, не по часовой стрелке, а против?

— Вот именно. Стол круглый, и я не могу ничего утверждать с уверенностью, но получается так. Я увидела, как Юрский в ужасе вскочил с места Игоря и пересел на место Майи, пропустив свое. Что вы на это скажете?

— Если бы он остался на месте Карпова, яд выпила бы Майя, — моментально среагировал майор.

— Да, она. А ни один мужчина, даже Юрский, не сохранит спокойствия при мысли, что чуть было ни уничтожил столь восхитительный образчик женственности. Предположим (я подчеркиваю, предположим), Юрский хотел убить Игоря, сделав вид, что покушались на него самого. Подлив в свою стопку яд, он помнил, что должен сесть не на свое место, а на соседнее, но в волнении перепутал направление. Сдвинулся не налево, а направо. Потом сообразил и быстро исправил ошибку. Впрочем, это мои фантазии, тем более, у Юрского начисто отсутствует мотив. Обвинять его я не собираюсь, да мне и не в чем. Потер усталые глазки да в темноте перепутал стул — это не те обвинения, которые можно предъявить лицу подобного ранга. Вы у меня спросили, о чем у меня болела голова, я ответила. Все.

— И что вы сделали, поняв правду?

— О правде речь не идет, Александр Владимирович, и ссылаться на меня в данном вопросе бесполезно. Я, бедная бестолковая женщина, запуталась в своих воспоминаниях и потратила утро на то, чтобы навести в них порядок, а потом поехала на работу. Брать целый отгул по столь ничтожному поводу — недопустимая роскошь.

— А с работы позвонили Юрскому. Вы хотели во всем удостовериться?

— Если и хотела, то, услышав про смерть Славика и арест Светы, передумала. В конце концов, у Светы есть и возможность, и мотив, а против Юрского только мои фантазии. Я не собираюсь бросаться под паровой каток и не думаю, что это собираетесь делать вы. Вы для этого слишком умны.

— Боюсь, — усмехнулся майор, — я выгляжу умнее, чем на самом деле. Я правильно понял, что ради спасения Светы (а точнее, ради справедливости) вы не намерены рисковать, обвиняя Юрского?

— Совершенно правильно. Мне не в чем его обвинить. А то, что я вам рассказала… Я вообще иногда несу удивительную чушь, спросите, кого угодно.

— Но ради спасения своей персоны, — очень вежливо, почти ласково продолжил Алферов, — вы, по собственному меткому выражению, не посчитаетесь ни с чем. Как по-вашему, в каком направлении будет мой следующий шаг?

И, оставив вмиг помрачневшую собеседницу оценивать ситуацию, он удалился. Впрочем, сам он знал, что шаги станет делать вовсе не в том направлении, на которое намекнул. Намекать майор мог сколько угодно, однако реально предъявить заведомо беспочвенные обвинения Алферов был органически не способен. А в невиновность Павловой он поверил, что не мешало ему злорадно представлять, как она сейчас нервничает. Несправедливость в отношении других ее, видите ли, не волнует, так пускай поволнуется за себя!

Глава 14. Разгадка

На работу ехать не хотелось. Там станут требовать, чтобы он составлял отчеты по раскрытому делу, а сообщать начальству, что дело вовсе не раскрыто, не было ни малейшего желания. Начнут приставать и помешают думать. Алферов вообще вступал в конфликты лишь тогда, когда не видел другого выхода, а в данном случае выход был — доказать вину Юрского. Нет, хуже, к сожалению. Это — лишь третья из задач. Вторая — сообразить, как адвокат умудрился убить Петухова и одновременно исправить контракт, а первая — понять, что же заставило его покушаться на Карпова.

Удивительно, но при столь очевидных пробелах майор был убежден, что точно вычислил преступника. Как выразилась Марина, это называется метод исключения. Остальные исключались — по причинам алиби или по чисто психологическим, а Юрский… он вечно всплывал то здесь, то там. Версия о Юрском объясняла почти все.

Почему адвокат вдруг согласился принять в своем доме встречу «Авроры», на что не соглашался никогда раньше? Потому, что это давало возможность отравить Карпова. Почему Юрский заставил взять на экспертизу сразу все стопки, а не одну? Потому что хотел заставить милицию думать, будто Карпов — случайная жертва, а покушались на него самого. Удивительно ловкий способ отвести от себя подозрения! Почему адвокат скрывал свою встречу с Петуховым? Потому что собирался его убить. Зачем раскритиковал контракт, который составлен по его же рекомендациям? Чтобы состряпать себе алиби.

Итак, Юрский по непонятным причинам решил избавиться от Карпова. Пригласил к себе «Аврору», позаботился о том, чтобы жена задернула шторы, и в темноте подлил позаимствованный у нее яд, о котором, разумеется, знал заранее, так что имел возможность все хорошенько спланировать. Потом, переменив место за столом, чуть было не совершил ошибку, отравив бедную Майю, но вовремя спохватился, не догадываясь, что бдительное око Надежды Юрьевны заметило его перемещения. Игорю становится плохо, но благодаря Вольской и Павловой авроровцы соображают, что он отравлен болиголовом. Юрский, опасаясь рядовой милиции и рядовых врачей, которые могут не посчитаться с его авторитетом, берет дело в свои руки и названивает знакомым. Все идет по его плану, за исключением того, что Карпов остается жив. Это, конечно, неясный момент. Павлова права — почему покушение не повторилось? Адвокат боялся рисковать, пока Игорь находится в больнице под неусыпным присмотром? Скорее всего. Зато теперь понятно, почему на роковой субботней встрече Юрский так демонстративно ухаживал за Майей. Дело не только в ее несомненной привлекательности, но и в том, что он хотел создать как можно больше взрывоопасных ситуаций, однако не из чистой любви к искусству, подобно Надежде Юрьевне, а со вполне определенной целью предоставить милиции подходящих подозреваемых. Света, Вольский и Снутко получали мотив ревности, кого-нибудь из них предполагалось подставить.

Однако возникла новая проблема — Петухов, который что-то видел. На свою беду, парень не стал выдавать начальника, а глупейшим образом намекнул ему на свою осведомленность. Юрский решился на второе преступление, и уж тут легче всего оказалось свалить вину на собственную постылую супругу. Не исключено, что эта мысль частично была навеяна обаянием прекрасной Майи. Адвокат печатает две записки, одну подсовывает Свете в карман халата, другую собирается подложить в мусорное ведро Петухову. Хорошо зная жену, он не сомневается, что она прибудет на место преступления ровно в десять. Юрский едет на работу, оттуда в закамуфлированном виде бежит к Петухову, убивает его и успевает вернуться назад в течение сорока минут. Почему такой глупый камуфляж, сразу обращающий на себя внимание? А умный и не требовался. Юрский подстроил столько улик, указывающих на Свету, что даже предположить не мог, что Алферов ими не удовольствуется и начнет искать другую кандидатуру. Лишь бы случайно не опознали, остальное адвоката не волновало. Ему и алиби-то не требовалось — однако он не забыл упомянуть о нем, когда майор впервые появился в офисе. Зачем Юрский пожаловался, что все утро работал, и даже назвал точное время? Предпочел перестраховаться, чтобы у майора не возникло ни тени сомнений, чтобы тот не начал копать глубже. Зато как адвокат разнервничался, когда Алферов посетил его офис вторично! Это не соответствовало планам Юрского, пугало его. Но, будучи уверенным в своем умственном превосходстве — и майор подобную уверенность всеми силами поддерживал, — адвокат быстро успокоился. Это к лучшему. Если он насторожится, моментально позвонит своим высокопоставленным знакомым, и те потребуют закрытия дела — тем более, что оснований для этого достаточно и виновность Светы кажется более, чем очевидной. Прежде, чем бросаться под паровой каток — вроде бы такое милое сравнение применила Павлова? — так вот, прежде, чем бросаться под паровой каток, майор предпочел бы получить хоть минимальный шанс на то, что каток можно остановить. Чтобы свалить столь мощную фигуру, как Юрский, требуется построить версию, безупречную по всем статьям. Возможность, мотив и улики — три кита любого обвинения, и все они пока не слишком надежны.

Как ни странно, легче всего раздобыть улики. Майор с самого утра поручил дактилоскопистам проверить, не обнаружатся ли среди отпечатков из квартиры Петухова принадлежащие Юрскому. Вряд ли адвокат заявился в перчатках, сейчас лето. Конечно, он должен был протереть все, к чему прикасался, но времени было в обрез, что-нибудь наверняка пропустил. К тому же он полагал, милиция не усомнится в том, что убийца Света, и просто не станет делать лишнюю работу по сличению отпечатков. Еще Алферов послал Пашку расспросить завсегдатаев сквера, куда выходят окна офиса Юрского. Вдруг да кто-нибудь заприметил бородатого горбуна?

Однако даже в случае положительного результата подобные улики ничего не значат без возможности и мотива. Возможности не было, поскольку адвокат не успел бы и совершить преступление, и исправить контракт. Правда, тут чисто интуитивно майор не исключал некий ловкий трюк, который при большом желании реально разгадать. Хуже с мотивами. Хоть ты тресни, Карпов не стоял у Юрского на пути! Или адвокат в силу своей профессии узнал о Карпове нечто, чего не знает даже сам Игорь?

Алферову захотелось обсудить с кем-нибудь возникшие мысли, услышать искреннюю умную оценку. Почему с кем-нибудь? Честно говоря, хотелось обсудить их с Мариной. Он достал мобильник, посмотрел на него и сунул обратно. Во-первых, Марина наверняка на работе, а во-вторых, нелепо было бы звонить, чтобы сообщать, что фактически не узнал ничего нового и находишься в тупике. Поехать, что ли, в офис Юрского разведать, не занимались ли там делами, связанными с неким Карповым? Не годится. Ответа, скорее всего, не получишь, а адвоката встревожишь. Надо действовать не ногами, а головой.

Голова упорно думала о другом, и майор решил отвлечься. Кстати, было чем. Пашка почему-то перестал снабжать книгами, распустился парень, зато очередное чтиво подсунул Тихонов. Агата Кристи, «Драма в трех актах». Снова, что ли, герметический детектив?

Алферов просматривал страницу за страницей, быстро их листая, и чем дальше, тем сильнее становилось ощущение удачи. «Позвоню-ка я Марине, — вдруг решился он. — Если она дома, значит, судьба».

— Да, — пробормотал в трубку совершенно сонный голос. Майору стало стыдно. Поднять человека с постели без жестокой необходимости он считал почти уголовным преступлением.

— Я вас разбудил? — глупо уточнил он.

— А сколько времени?

— Одиннадцать.

— Все равно пора вставать, у меня с часу экзамен.

— Хорошо хоть, не с утра.

— Зато раньше семи не закончим. Что-нибудь новое, Александр Владимирович?

— Пожалуй, да.

— Вы далеко?

— Вообще-то сижу в машине под вашими окнами.

— Я выйду через десять минут. Через пять!

Алферов не успел попросить не торопиться — Марина положила трубку. Она появилась через семь минут, на ходу подкалывая волосы. Почему-то страшно захотелось, чтобы ей это не удалось. «Черт!» — непривычно выругалась она, сломав заколку, потом обреченно махнула рукой, волосы разлетелись по плечам, отчего она сразу стала выглядеть моложе и простодушнее.

— Ну, что? — жадно выпалила Марина, сверкая глазами. — Он? Все-таки он, а не она?

Майор по-садистски медленно открыл дверцу автомобиля, предлагая сесть, и не удержался от искушения любезно предложить:

— Может быть, сперва отвезти вас позавтракать? Вы наверняка не успели поесть.

Надежда, что в ответ собеседница изо всех сил стукнет его кулаком, к сожалению, не оправдалась — у Марины возмутительно хорошая выдержка. Однако выражение лица было достаточно красноречиво, и Алферов, засмеявшись, сообщил:

— Я намерен пересказать вам роман Агаты Кристи «Убийство в трех актах». Увлекательнейшее чтение! Настолько, что Юрский, не признающий детективов, две недели назад стащил эту книжку со стола своего подчиненного, проштудировал и вернул обратно.

Марина внимательно слушала, не задавая вопросов — редкая для женщины реакция. Майор продолжил:

— Сюжет романа следующий. Чарльз Катрайт, известный актер, приглашает к себе гостей, и у него собираются — ни больше ни меньше — тринадцать человек самого разного толка, от модной писательницы до обедневшей аристократки. Один из них, безобидный старый священник, выпив свой бокал, умирает. Врачи констатируют отравление. Это акт номер один.

— Дальше! — поторопила Марина.

— Акт номер два. Известный врач, присутствовавший на той роковой встрече, через некоторое время собирает тех же людей и тоже погибает, отравленный. Пуаро в недоумении. Убийства произошли не в том порядке. Если б сперва погиб врач, знающий тайны многих пациентов, а потом уже безобидный старичок, все было бы ясно. Священник что-то видел и за это поплатился. Но ситуация противоположная. Нужно искать мотив для убийства священника, а смерть врача уже вторична. И, наконец, акт номер три — финал. Преступник — сам хозяин, Чарльз Катрайт, про которого врач знал весьма нелицеприятные вещи. Но после убийства врача Катрайт стал бы одним из главных подозреваемых, поэтому он поступает иначе. У себя в доме Катрайт налил яд в один из бокалов. Ему было безразлично, кому этот бокал достанется, лишь бы человеку, для убийства которого у него не было мотивов. Священник погибает, врач вслед за ним, но полиция ищет мотивы первого убийства, а не второго. Катрайт вне подозрений, и лишь Пуаро с помощью мощного аналитического ума докапывается до истины.

— А ведь я это читала, но мне и в голову не пришло сопоставить, — прошептала Марина и с силой добавила: — Сволочь! Какая же он сволочь! А меня еще мучило, что Оля с Игорем поменялись местами. Откуда Юрский мог знать, что рядом с ним окажется он, а не она? А ему было все равно. Она еще лучше — безобиднее. А что у них дети, ему плевать!

Алферова пронзила страшная мысль. А ведь следующей сидела Марина! Сложись все чуть-чуть иначе, и яд достался бы ей. Она женщина, ей нужна меньшая доза, и теперь он бы расследовал смерть некоей Лазаревой и искал ее врагов. Он узнал бы о ней очень многое, это несомненно, но никогда б не увидел, как она пытается удержать рукой распадающиеся волосы или вскакивает на стол при виде маленькой мышки, как горячо бросается на защиту справедливости, как улыбается там, где другая бы обиделась.

А Марина, не замечая реакции собеседника, а глядя куда-то в бесконечность, сосредоточенно произнесла:

— Юрский изначально хотел убить Славика. Узнав про уникальные хакерские способности Славика, он тайно поручил ему влезть в чужую компьютерную сеть и что-то там выведать. Но вскоре он понял, что Славик органически не способен долго хранить тайну. Сколько он выдержит? Неделю? Месяц? Юрский решил, пока не поздно, от него избавиться, но с минимальным риском. Если б на Славика покушались первым и меня спросили бы, в чем причина, я бы ответила: «Ищите на работе». А на работе вы узнали бы, что у Юрского была с ним тайная встреча, а даже если б и не узнали, все равно Юрский как начальник сразу оказался бы под подозрением. Он этого не хотел и искал безопасный выход. Под руку ему попался детектив, где описывалось схожее положение, и Юрский решил приспособить идею к своей ситуации. Он соглашается принять у себя встречу «Авроры» — а нас, как ни поразительно, ровно столько, сколько у Агаты Кристи. Чертова дюжина. Мы идеально подошли Юрскому по той простой причине, что фактически не были с ним знакомы. Он мог отравить любого из нас, и заподозрили бы кого угодно, кроме него. Но он так боялся за свою драгоценную персону, что решил перестраховаться и окончательно отвести от себя подозрения, сделав вид, что убить хотели его. Что угодно, лишь бы акцентировать внимание на первом преступлении, а не на втором. Кстати, вот почему он положил Игоря в хорошую больницу! Ему было все равно, умрет тот или нет, главное — заморочить нам головы. Это невероятно! Быть готовым отравить любого — любого! — из нас лишь для того, чтобы обмануть милицию…

— Он не был готов отравить Майю, — не удержавшись, вставил майор и под вопросительным взглядом собеседницы рассказал о сегодняшней встрече с Павловой.

Марина кивнула.

— Я рада, что в нем есть хоть что-то человеческое. Получается, бедный Славик вовсе и не знал, кто преступник, а погиб совсем по другой причине. Это Юрский своей запиской навел нас на мысль… Боже мой, Александр Владимирович! — вдруг воскликнула она. — Да ведь он сразу хотел подставить Свету! Я сперва не сообразила, а теперь… Он сразу планировал убийство Славика, так? Значит, вся эта схема с записками была продумана заранее. Он бросил вместо себя в тюрьму собственную жену вовсе не в панике и не сгоряча, а обдуманно и планомерно. На нашей встрече он демонстративно ухаживает за Майей, вызывая ревность Светы, потом подливает в свою стопку яд, но садится так, что яд выпивает Игорь. Если милиция будет активно расследовать версию, что отравить и впрямь хотели Игоря, то Юрского ни за что не заподозрят — они ведь встретились в первый раз. Но, скорее всего, милиция решит, что отравить пытались Юрского, и первой подозреваемой станет ревнивая жена. Он горячо ее защищает. Еще бы! Она должна быть на свободе до понедельника, так как именно на нее он собирается навесить убийство Славика. Юрский понимает, что арестовывать Свету вам пока не за что, и изображает из себя не слишком любящего, но благодарного мужа. А сам хочет убить двух зайцев — избавиться не только от подчиненного, но и от надоевшей жены. Он вызывает ее к Славику запиской, да еще подкидывает в его ведро другую записку, где прямо называется имя Светы. Теперь Юрскому незачем ее защищать. Он делает вид, что сломался под тяжестью неопровержимых улик, и отрекается от нее. Отвратительно! Когда вы его посадите, Александр Владимирович?

— Не раньше, чем обнаружу неопровержимые улики, — честно ответил Алферов. — Поймите меня правильно, Марина. Даже если я его сейчас задержу, его выпустят через пятнадцать минут, а меня отстранят. На крышке мусорного ведра в квартире Петухова есть смазанный отпечаток, очень похожий на отпечаток указательного пальца Юрского. Кроме того, найден свидетель, видевший горбатого и бородатого чудака примерно в полдесятого неподалеку от офиса Юрского. Это все, что я сумел сегодня раздобыть. Маловато. Для нас с вами это лишнее подтверждение, но для опытного адвоката — детский лепет. Нужно что-то повесомее.

— Пожалуйста, — улыбнулась Марина. — Юрский перестраховщик, правильно? Трус и перестраховщик. Я скажу ему, что видела, как он подлил в свою стопку яд, а для убедительности напомню, как он сперва по ошибке сел не на то место. Он испугается и решит меня убить, вы схватите его с поличным, и ему будет не отвертеться. Годится?

— Вы смотрите этот американский сериал… «Она написала убийство», кажется? — осуждающе заметил майор. — Там это у героини основной метод.

— Ну и что? — немного смутилась собеседница. — Я и не утверждаю, что додумалась самостоятельно. Главное, чтобы подействовало.

— Ну, в кино-то, конечно, действует, причем на протяжении сотни серий. А в реальности героиню, полагаю, прикончили бы еще в первой. Возможно, полиция и арестовала бы убийцу, но над ее трупом.

— А вы постарайтесь быть порасторопнее, — предложила Марина.

— Лучше я постараюсь найти более разумный метод, — парировал майор.

— Ладно, — с удивительной кротостью согласилась Марина. — Мне, пожалуй, пора. Я еще не завтракала.

И она попыталась выйти из машины, но Алферов ловко схватил ее за руку.

— Я запрещаю тебе делать глупости, — раздраженно сообщил он. — Думаешь, я тебя плохо знаю? Да у тебя на лице все написано.

— А по какому такому праву ты можешь запретить мне делать глупости? — холодно произнесла она. — Я пока не под арестом.

Он крепко прижал Марину к себе. Это оказалось еще приятнее, чем он предполагал. Что-то запредельно нежное, теплое, мягкое… страшно было представить, что, опомнившись, это нежное существо превратится в самостоятельную строгую даму и, вырвавшись, уйдет навсегда.

Но она не вырывалась, а лишь прошептала:

— Тогда ты придумаешь другой выход, да?

— О господи! — возмутился Алферов. — Где твоя женственность, Мариша? Мужчина ей о любви, а она ему об убийстве. Мне просто страшно на тебе жениться. Ты небось собираешься каждый вечер ставить мне будильник на шесть утра, дабы я вовремя прибывал на работу.

— А мне, думаешь, не страшно? — почти с обидой спросила Марина, отстранившись и посмотрев собеседнику в глаза. — Я была уверена, что второй раз в жизни полюбить не смогу. Я не понимаю, как это случилось! Какое-то помрачение ума. Да я тебя и не знаю совсем…

— Не помрачение ума, а профессиональная проницательность опытного педагога. Ты же сама говорила, что развиваешь в себе это качество, вот и навострилась оценивать людей быстро и безошибочно.

— Вообще-то я была убеждена, что ты, как полагается, влюбился в Майю.

— В Майю? — искренне удивился Алферов. — Я что, дурак? Она обаятельная женщина и твоя лучшая подруга, но чтобы влюбиться…

— Саша, — жалобно сказала Марина, глянув на часы, — если ты меня не отвезешь, я опоздаю на экзамен, а студенты и без того в предынфарктном состоянии. Где моя женственность, да?

— Чего нет, того нет. Впрочем, студенты должны выразить мне благодарность — с распущенными волосами ты выглядишь гораздо безобиднее. Так ты обещаешь ничего не предпринимать, не посоветовавшись со мной? Как-то печально, проскочив этап женитьбы, сразу стать вдовцом.

— Обещаю. Ты мне вечером позвонишь?

— Нет, исчезну, оставив тебя навеки безутешной. Ну, а ты как думаешь? Конечно, позвоню.

Алферов высадил Марину у университета, и, отойдя немного, она вдруг обернулась и посмотрела радостно, но неуверенно, словно сомневаясь в реальности происходящего. В этот миг он до глубины души понял верность Майиных слов о беззащитности Марины перед жизнью, и у него защемило сердце, но боль эта была перемешана с радостью. А еще он понял, где искать неопровержимые улики. Ему это стало ясно, как божий день.

— Пашка, помнишь, я по ошибке стер на компьютере отчет? — без предисловий обратился он, позвонив подчиненному на мобильный.

— Да. А что?

— А как ты мне его нашел обратно?

— Из корзины вытащил. Вы никогда не чистите корзину, Александр Владимирович.

— Для дураков желательно попонятнее.

— Вы зря не любите компьютер, это классная штука! Когда вы удаляете файл, он помещается в корзину, на всякий случай. Ну, вдруг вы передумаете и захотите его восстановить. И он хранится там либо до очистки, либо до переполнения корзины. А что?

— Я, например, корзину не чищу, поскольку даже не задумываюсь о ее существовании. Юрский, полагаю, тоже. Все говорят, что компьютером он владеет слабо. Вот что! Я сейчас еду к Юрскому и выманю его из офиса. Ты дуешь туда же и, как только мы уедем, заходишь, берешь программиста по имени Иван и еще одного понятого… Тихонова Николая Семеновича, к примеру… и, ссылаясь на мой приказ, вы изучаете информацию в компьютере Юрского. Если там пароль, Иван тебе поможет. Прежде всего пошарь в корзине. У нас два письма, отпечатанные на принтере… значит, кто-то набирал их на компьютере, так? Я не думаю, что Юрский делал это дома, скорее в офисе. Потом стер, конечно, но корзину очистил вряд ли. И еще! Поглядите-ка файл с тем самым контрактом, который он вчера правил. Вдруг что обнаружите? И сразу звоните мне.

Юрский встретил гостя неприветливо, заявив, что весьма занят.

— Простите, — вежливо извинился майор. — У нас проблема с вашей женой. Она упорно отрицает свою вину. Настолько упорно, что, боюсь, мы вынуждены будем начать разрабатывать другие версии.

— Какие еще версии? — нахмурился адвокат.

— О том, что Петухова убил кто-то другой. Конечно, не хочется тратить на это время, хотелось бы закрыть дело побыстрей, но выхода нет. Раз подозреваемый не сознается, мы должны продолжать работу. Вот я и надеялся, вам удастся на нее повлиять. Но, если у вас не времени…

— У меня его нет, но ради справедливости я готов на жертвы. Хорошо, я поговорю со Светой. Но при одном условии — без свидетелей. Даже и тогда мне нелегко будет ее убедить, но при посторонних…

— Разумеется, Владимир Борисович! Мы очень вам благодарны.

Вообще-то Алферов не имел права приводить никого к задержанной, но решил, что семь бед — один ответ. Вообще его охватила какая-то бесшабашность. Казалось, все на свете легко и просто, а жизнь прекрасна.

Пашка позвонил, пока Юрский беседовал с женой — без свидетелей, но через стеклянную перегородку. А то с этого типа станется ее прикончить, а уверять, что она от раскаяния наложила на себя руки! Пусть Света послушает своего муженька, авось ее это хоть немного отрезвит.

— Александр Владимирович, вы супер! — захлебываясь, доложил Пашка. — Оба письма у Юрского в корзине. И то, где Юрскую вызывают на Гороховую 42, и то, которое нашли в ведре у Петухова. Да, и на компьютере у Юрского пароль, так что никто, кроме него, влезть туда не мог! Да, и еще!

— Что-то еще? — изумился майор. — И так вполне достаточно.

— Контракт… ну, который он якобы исправлял… помните?

— Конечно.

— Этот чайник… ну, Юрский… он не знает, что по файлу можно определить дату последней правки. Вы меня понимаете?

— Пока да.

— Ну, вот. Так знаете, какая там дата на первой части контракта? Пятница. Он исправлял файл в пятницу, а не в понедельник, понимаете? — с восторгом кричал Пашка.

— Теперь не очень понимаю. Тихонов уверял, что закончил текст только в воскресенье. Как Юрский мог править его в пятницу?

— Очень просто. Он его вообще не правил! Николай Семенович догадался. Юрский дал ему задание, заранее зная, что забракует результат. А сам составил другой вариант, правильный. Но контракт-то один и тот же, любой опытный юрист составит его примерно одинаково. Ну, с минимальными отличиями. Юрский взял у Тихонова файл с воскресной датой, а подменил его своим, датированным пятницей. Тексты ведь очень похожи, понимаете? Сделал вид, что исправляет, а сам подменил. Здорово, да?

— Шикарно. От подобных улик не отбрехаться даже Юрскому. Мариша будет счастлива.

— Что?

— Говорю, что завтра же сяду изучать компьютер, а то, оказывается, можно здорово влипнуть. До встречи!

Но думал Алферов совсем о другой встрече. Обещая вечером позвонить, он вообще-то успел посмотреть у входа в корпус расписание. Телефон — хорошее изобретение, но в определенных случаях непосредственный контакт существенно приятнее.

Марина освобождалась в семь часов в аудитории триста пять.

Content

Александра Авророва
Все дороги ведут в загс
(Чертова дюжина)

Глава 1. Маленькие женские хитрости

Глава 2. Долгожданная встреча

Глава 3. Первые впечатления

Глава 4. Показания Лазаревой: преступление без мотива

Глава 5. Утро вечера мудренее

Глава 6. Показания Юрских: преступник и жертва?

Глава 7. Показания свидетелей: ревность или бизнес?

Глава 8. Показания свидетелей: все-таки ревность

Глава 9. Следственный эксперимент

Глава 10. Новое преступление

Глава 11. Против течения

Глава 12. Круг сужается

Глава 13. Метод исключения

Глава 14. Разгадка