Виталий Бернштейн

Это было

Стихотворения и поэмы

Перо пишет плохо, если в чернильницу не прибавить хотя бы несколько капель собственной крови.

В.Одоевский

Если уж писать, то только тогда, когда не можешь не писать.

Л.Толстой

Писатель обречен выворачивать наизнанку душу свою.

А.Блок

Они думают, что писать стихи – это как мочиться. А это совершенно другой процесс – извержение семени.

С.Маршак

Стихотворения

Слово

Таким и отходит, каким пришел, и ничего не возьмет от труда своего, что мог бы он понесть в руке своей.

Екклесиаст

Вдруг навалятся беды, обиды,

День обрушится, жизнь немила –

Убегаю в стихи, как в обитель,

Красотой заслоняюсь от зла.

Нависаю над белой страницей,

Безнадежно сжимаю виски.

А потом не могу надивиться

Волшебству появленья строки.

Знаю, там, у предела земного,

У последней, бесследной межи,

Канет все. Но останется – Слово

Отпечатком мелькнувшей души.

В предначертанный час расставанья

Через пепельный Стикс в челноке

Повезу я свое достоянье –

Горсть стихов в помертвелой руке.

1993

*

И осень пришла незаметно.

Курлыча, летят журавли.

На тропку в истоме предсмертной

Шуршащие листья легли.

Нахмурилась матерь-природа,

Тускнеют притихшие дни.

Все чаще стоит непогода.

Все раньше в окошках огни.

Под вечер в пустеющем парке

Морозцем прихватит вдруг.

И только влюбленным – жарко.

Как будто бы лето вокруг...

1956

Молодость

1

Он пока что зеленый и юный,

Как морковка на грядке в июне.

И еще не растет, не кустится

Над губой скороспелка-пшеница.

Лишь пушок одуванчика белый

Залетел и уселся несмело.

Дней еще впереди много-много.

И куда-то торопит дорога .

1958

2

Эта девочка, как же она хороша.

Очарован, стою в отдаленье.

Ветерок, ситчик юбки ее вороша,

Ей украдкой целует колени.

Как лучатся глаза. Вся светла и легка.

Приоткрытые губы тугие.

На двоих нам, наверное, нет сорока.

Мы еще молодые такие.

Черноморский причал. Рыбьи тени у дна.

Катерок тарахтит из-за мыса.

Я гляжу на нее – опьянел без вина,

Оробелые спутались мысли.

Мне бы взять подойти, завести разговор,

Пошутить, засмеяться негромко.

Не решился – себе не прощу до сих пор.

И пропала навек незнакомка.

На ином берегу, после стольких дорог,

В круговерти неоновых улиц

Вдруг припомню – увозит ее катерок…

Не судьба, не судьба. Разминулись.

2002

Полдень в лесу

Остановиться. Оглядеться.

Пот утереть. Испить воды.

Коровку божию, как в детстве,

С ладони в небо проводить.

И вдруг понять, что жизнь – не гонка,

Что жизнь – она не вечный бой.

И подвести итоги горько

Наедине с самим собой.

Припасть к земле, в траву густую,

У зыбкой лужицы ключа.

Как много прожито впустую,

Растрачено по мелочам.

Сквозь листья свет зеленый льется,

Качает ясень головой

И ветками упруго бьется

О купол неба голубой.

Мураш на тропке суетится.

Пригрелась ящерка на пне.

В зените солнце. Смолкли птицы.

Есть упоенье – в тишине.

И забываются невзгоды.

И робко тянется душа

Навстречу волшебству природы.

В ней растворяясь, не спеша.

1980

Прощанье

Прошу выдать визу в связи c отъездом на постоянное место жительства...

Каравелла готова поднять паруса,

Каплей кануть в закат золоченый.

За кормой, над испанской землей небеса

Разворочены тучею черной.

Расстаемся, пора. Трудно дышится тут.

Волны дыбятся в яростной дрожи.

Каждым вдохом и выдохом – невмоготу

Этот воздух, пропитанный ложью.

На костре правдолюбец. Дым черен, космат.

Тупо смотрит толпа вслед злодейству.

За кормою – Испания, мачеха-мать.

Тут все тропки исхожены с детства.

И в незрячем окне догорает заря –

Отчий дом, опустелый, не заперт...

Пусть ревет океан. Обрубив якоря,

Мы сегодня уходим на запад.

1979

*

А сны всё московские снятся.

Проулком знакомым бегу,

Минута еще – и обняться

С дружком закадычным смогу.

Пузырится ветром рубаха,

Бегу невесомый почти.

Но что это – руки с размаху

Встречают стекло на пути.

Стекло толщины непомерной

Разрезало жизнь пополам.

Кричу, колочу, но, наверно,

Ни звука, ни отзвука там.

Размытые блики и пятна

Сочатся сквозь толщу ко мне.

И нету дороги обратно,

В проулок на той стороне.

Ну что же, не властны над снами,

Порою слепы и слабы,

Мы сами, конечно, мы сами

В ответе за выбор судьбы.

Навстречу простору планеты

Прорвался, ушел из кольца,

В неведомый мир. И хоть в этом

Был верен себе до конца.

Нью-йоркское раннее утро

За окнами глухо шумит.

Проснулся... А в сердце как будто

Осколок застрял. И щемит.

1984

Отец

Ушел в небытие.

И слился с облаками.

Из них прольется дождь.

Покорствуя весне,

Зеленый стебелек

Пробьется из-под камня.

И в свой черед шагнет

Навстречу вышине.

Последний, смертный вдох.

Еще никак не верю.

Минуту рассекла

Незримая черта.

И длится тишина.

Что там, за Черной дверью,

Закрывшейся за ним,

Неужто пустота?

Вон облака плывут.

Могилы по пригорку...

От первых слов моих

Он был в моей судьбе.

А я не досказал –

Кричу, кричу вдогонку!

Я плачу не о нем,

Я плачу о себе.

1989

*

Иду по жизни. Спотыкаюсь.

Душа плутает наугад.

Не каясь и не отрекаясь,

Нет-нет и оглянусь назад.

Там, за спиной такие дали,

Такие дни. Их не вернуть.

Давно ли был на перевале –

Под горку путь, под горку путь.

Но улыбнусь: еще не вечер,

Вперед, вперед – покоя нет.

С предгорий налетает ветер,

И солнце льет закатный свет...

1991

Ты да я

1

Бульвар. Березка теплая.

Скамейка. Птичий пляс.

За дымчатыми стеклами

Твоих не видно глаз.

Молчим. Листаем прошлое,

Наш каждый день и шаг.

Прости, моя хорошая,

Коль было что не так.

К чему слова ненужные.

Что ж, подведем черту?

В глазах твоих застуженных

Я приговор прочту.

Безмолвно в темень пропасти

Взгляну – зрачки в зрачки.

Постой… А вдруг торопимся.

Нет, не снимай очки!

2

За тебя я с тобою борюсь

И уже ничего не боюсь.

То, чего так боялся, стряслось –

Были вместе, а стали врозь.

Невзначай, черна и горька,

На тебя нахлынет тоска.

Знай, что эта тоска – моя,

Поделил ее поровну я.

Ты услышишь мой голос во сне –

Значит, тоже ты снишься мне,

Значит, снова тебя зову,

Как, бывало, звал наяву.

Не устану я верить и ждать.

Листьев шепот и шорох дождя,

Журавлиный крик в вышине

Не дадут позабыть обо мне.

Ты не сможешь прожить и дня

Без меня, без меня, без меня.

Я останусь с тобой заодно

Все равно, все равно, все равно.

3

Нам не к спеху, давай переждем,

Полюбуемся, как за порогом

Под ликующим, шалым дождем

Пузырями вскипает дорога.

Под навесом у чьей-то избы

Прилепили озябшие спины.

Отдыхают в лукошке грибы

Вперемешку с лесною малиной.

Подмосковный денек враз промок,

Громыхнуло за речкою где-то...

Нам, беспечным, еще невдомек:

Это – наше последнее лето.

Вот бы снова вернуться туда,

После стольких потерь и ушибов

Став мудрей и добрей. И тогда

Нас, небитых, спасти от ошибок...

Уползла, отгремела гроза.

Рыжий пар над сырым перелеском.

Ах, как звонко звучат голоса

В этом мире, отмытом до блеска.

4

Когда я с другою, с другою

Глаза на мгновенье закрою,

Почудится вдруг – это ты.

И грудь содрогнут перебои.

К чему?.. Между мной и тобою

Давно сожжены все мосты.

5

На душе моей поминки,

И глаза не светятся.

Дай мне, Боже, с половинкой

В мире этом встретиться.

Разлучил Ты нас когда-то –

Больше мне не вынести.

Боже правый, Боже святый,

Не оставь без милости.

Пролетают годы мимо,

Жизнь такая быстрая.

Эту божескую милость

Разве я не выстрадал?..

6

Я счастлив! Меня посетила любовь,

Коснулась простертым крылом.

К тебе, непридуманной, найденной вновь,

Как прежде, иду напролом.

И пусть десять бед покатятся вслед,

Приму – знать, такая звезда.

Как будто и не было тысячи лет,

Что нас развели навсегда.

Душа воротилась на круги своя,

К концу и началу пути.

На всем белом свете – лишь ты да я.

Стряслось. Никуда не уйти.

7

Мы устанем, уснем. Но еще до утра

Вдруг проснемся, ликуя от встречи.

Не спросясь, нас закружит все та же игра,

И все так же мы ей не перечим.

Понесет через ночь без ветрил, без руля.

Как прерывисто стало дыханье…

И опять содрогнется под нами Земля,

И померкнет на миг мирозданье.

8

Все утро никак дозвониться не мог,

Услышать твой голос смятенный.

В квартире пустой – телефонный звонок

Растерянно бился о стены.

Кружил над подушкой, где две головы

Оставили вмятины рядом.

Опять уезжаю – надолго, увы.

Ты жди, не печалься. Так надо...

9

Надо ж было такому случиться.

Правда, правда, тебе не солгу:

Без тебя, как без воздуха птица,

Ни лететь, ни дышать не могу.

Околдованный сам – наколдую,

Мне бы только тебя сохранить,

Мне бы голову полуседую

На колени твои уронить.

Сколько лет и дорог за спиною,

Сколько боли моей и тепла –

Ты в долгу, как в шелку, предо мною.

Ты пришла насовсем? Ты пришла?

10

Над любовью растоптанной

Шелестит трын-трава.

Отзвук дальнего топота

Долетает едва.

Время мчит по-над пропастью,

Загоняет коней.

Не вернуть. Поздно, попусту.

Неужели конец?

Мне гадалка накаркала,

Чтоб не верил тебе.

Ты опять черным ангелом

Пронеслась по судьбе...

11

«Не зови. Я сама пойду

За тобой – и босая по льду.

Наши жизни сплелись, не разнять.

Мой любимый, до смертного дня

Я тебя никому не отдам,

Я тебя никогда не предам.

Буду этой любовью жива».

Еле слышные, плыли слова.

Их шептала – не ты, не ты...

На камнях не растут цветы.

12

Любит? Не любит?

Не это – основа основ.

Главное – любишь ли сам.

И заветное имя

Ночью глухой, задыхаясь

В сумятице снов,

Словно пароль, повторяешь

Губами сухими.

Женское тело –

Прекраснее нет ничего.

Белых холмов

Под ладонью тугие извивы,

Плоти трепещущей

Пагуба и волшебство,

Бедер распахнутых

Грешное, хмельное диво.

Если помножено это

На нежность и боль

И разрывается сердце

На части от счастья,

Значит, воистину –

Заполыхала любовь,

Душу пожаром степным

Охватив в одночасье…

Перевидав на подушке

И жен, и не жен,

Только любви не изведав –

Судьба обделила,

Кто-то подделкой обходится,

Важен, смешон.

Благословляю любовь.

У меня это было.

1972 – 1998

Осень

Ах, какая осень золотая.

Солнышко в нежаркой синеве.

Как подранки, листья. Облетают.

Тихо умирают на траве.

Скоро, скоро запуржит, завьюжит,

Заметет, закружит, загудит –

Ляжет снег, настоянный на стуже,

Будто саван на земной груди.

А пока из-под стрехи согретой

Паучок-трудяга, как всегда,

Тянет нить. Уверовав, что лето

Длится вечно, как в реке вода...

Осень жизни, гостья дорогая,

Вот и ты нагрянула ко мне.

Лишь душа – не верит. Все такая,

Как порою давней, по весне.

Отгулял, пропал за поворотом

Милый праздник молодых годов.

Долог путь еще или короток –

Будь готов, дружочек. Будь готов.

1994

Городской романс

Она ждала полжизни принца.

Тот – ошивался за углом.

На шумных улицах столицы,

На грязных улицах столицы

Они встречались день за днем.

И пробегали равнодушно,

Друг друга не узнав опять.

Любовь заполонит их души,

Заполыхают вмиг их души –

Вот только б спички отыскать...

Ах, невезуха, незадача –

Прождав, отчаялась она.

Махнула замуж наудачу,

И не надеясь на удачу,

А просто так, чтоб не одна.

А принц, он не гадал, не чаял,

Что половинка – на Земле.

С оторвами грешил ночами,

Пил, колобродил, выл ночами,

Себя курочил в пьяной мгле.

Она столкнется с ним сегодня

И отведет потухший взгляд.

На небе ангелы Господни,

Благие ангелы Господни,

Все ведая, о них скорбят.

1995

Русская церковь в Бостоне

Осколок далекой России,

Той самой, что нету давно.

Осенние ветви босые

Церковное гладят окно.

Дым ладана зябко струится,

И теплятся свечки едва.

Под своды взлетают, как птицы,

Надежды и веры слова.

«Помолимся Господу нашему,

Помоолимся!»

Мерцает сквозь ладанный воздух

Окладов седых лепота.

Как будто не гвозди, а звезды

В обмякших ладонях Христа.

В притворе, пришелец случайный,

В молитвы не веря, стою.

На сердце – светло и печально.

Тут маму отпели мою.

«Помолимся Господу нашему,

Помо-олимся!»

1995

Детство

«У сосенки, на взгорушке

Раздольно и светло.

Живет там черный скворушка,

А дом его – дупло.

Для птенчиков, для маленьких

Принес он червяка...»

Меня качает маменька,

Тепла ее рука.

Ночь звездочки развесила,

Да спать я не хочу.

Мне с мамой очень весело –

Верчусь и хохочу.

Еще не знаю горестей.

Мне в маме – целый свет.

Прекрасней нету повести,

Чем повесть детских лет.

Та песенка давнишняя

Мне снится иногда...

Ее поет чуть слышная

Далекая звезда.

1995

Моцарт

Любил. Смеялся. Пил. И пел.

Сквозь жизнь спешил вприпрыжку.

И все постиг, и все успел

Божественный мальчишка.

Трепещет бабочки крыло,

Роса блестит на сучьях,

Звенит пичуга – как светло

Средь нот его летучих.

Но есть, есть музыка одна…

Им, смертным, – не допета.

Созвучий неземных полна

И мрака без просвета.

Какая мука, и краса,

И несказанный холод –

Плывут из бездны голоса,

Они скорбят и молят.

«О люди, в мире зла и лжи

Не загасить сумейте

Прозрачный огонек души.

И помните о смерти.

В последний миг нездешний свет

Кометою хвостатой

Пронзит зрачки. И света нет.

И тьма. И нет возврата».

Звучит мелодия небес,

И горло душат слезы.

И обо мне, и о тебе

Рыдает «Лакримоза».

1997

*

Соблюдаю правила движенья.

Чту, играя, правила игры.

Верую в таблицу умноженья:

Дважды два – четыре. До поры.

Но блеснет вдали крыло жар-птицы,

И душа вослед рванется вдруг.

Через все запреты и границы,

Выше, в небеса, за кругом круг!

Красота какая – плыть над бездной.

Да внезапно вихрь швырнет к земле.

Отлетался. Больно плоти бедной.

Ссадины и шишки на челе.

Путь пройти размеренно и прямо,

Не плутать, не падать, не летать –

Каждому свое. А мне упрямо

Снится высь, манит к себе опять.

Непутевый, дни нескладно трачу,

Много ли осталось впереди…

И лечу куда-то наудачу.

Жизнь прожить – не поле перейти.

1998

*

Памяти Левки, Юрки, Гошки, Васо, Валерки...

Куда вы уходите, братцы?

Вон сколько еще на столе.

Налить, закусить, потрепаться

Умели мы, что прибедняться.

И жить собирались – сто лет.

Бедовая молодость, где ты,

Осталась в каком далеке?

Казалось: конца тебе нету –

Вовек неразменной монетой

Блестела в беспечной руке.

Все меньше друзей год от года.

Так рано – свое не дожив –

За стылую грань небосвода

Уходят. И с каждым уходом

Мертвеет частичка души.

Горят поминальные свечи.

Сижу, не поднять головы.

Прощайте! А может,.. до встречи?

Там где-то присядем под вечер?

Не знаю... Но знаете вы.

1998

Пословицы

У Фили мы пили да Филю побили.

Скупому душа – дешевле гроша.

Не тот живет больше, кто живет дольше.

Не нашим умом, а божьим судом.

Гульбу и смиренье, лукавство и веру,

Насмешку и жалость, тоску и любовь –

Любые движенья души человечьей

До донышка высветит этот язык.

На нем две звезды говорят меж собою.

Бормочет стихи в преддуэльную ночь,

Внимая предчувствию страшному, Ленский.

Наташа мечтает взлететь над землей.

Григорий прощается с мертвой Аксиньей.

Приветствует Воланд гостей на балу...

Все это в себе через жизнь, неизбывно

Несу – и теплее озябшей душе.

Ерема, Ерема, сидел бы ты дома.

Мотает по свету, и где он, тот дом?

Но родину мне все равно не покинуть,

Ее территория – русский язык.

За тридевять стран от арбатских проулков,

На койке больничной сморчок-старичок,

Забывшись, попросит по-русски «водицы».

Не смейся над старым – и сам будешь стар.

1999

Молитва

Если Ты есть, вразуми и прости милосердно,

Лик всеблагой обрати с высоты.

Бьется в сомненьях извечных душа-непоседа.

Ей, оробелой, ответишь ли Ты?

Все в Твоей воле: что было уже и что будет.

Так почему под Твоею рукой –

Мир обезумевший, множатся нелюди-люди,

Кровь неповинная льется рекой?

Ведаю: страшен конец. Апокалипсис рядом,

На небесах знаков вещих не счесть.

Мертвую Землю окутает пеплом и смрадом.

Смилуйся, Господи!.. Если Ты есть.

1999

*

Ах, как шествуют важно и грузно,

В небеса запрокинув головы,

По страницам поэзии русской

Короли ослепительно голые.

Что ж, нехитрое это искусство –

На амвон с бубенцами вылезти.

Пустословить без мысли, без чувства,

Перво-наперво позаковыристей.

Пусть их. Вытерпит все бумага.

Шелуха – легковесна, отсеется.

Но, как прежде, шумит Арагва,

Мгла ночная по холмам стелется...

Да в некошенном рву стынет тело,

И засохшая кровь под вагонами...

Да все так же февральской метелью

Снег за стеклами пляшет оконными…

Пир в разгаре. Натужное пенье.

Гул речей, бессвязных и выспренных.

И не слышны – сердца биенья.

Много званных, а мало избранных.

1999

Первый снег

Между туч – голубая проталина.

Снегопад перестал. Тишь да гладь.

И нахлынуло давнее, дальнее,

Растревожило память опять.

Помню: утро студеное хмурится,

Отчий дом, над трубой сизый дым.

Первым снегом укутана улица,

В нем мои утопают следы.

Я шагаю, удаленький-маленький.

Опустилась на мир белизна.

И белеет пороша на валенках,

И на варежках тоже она.

Мать с отцом – молодые, красивые.

Я их за руки крепко держу,

Распеваю дразнилки смешливые,

Снег сыпучий топчу, ворошу.

Было, будто вчера... Годы минули.

Тишь да гладь этим утром седым.

Белизна – над могилами милыми.

И заносит пороша следы.

2000

В московском метро

Бредет по вагону, бормочет несмело.

Ладошка протянута – ради Христа.

Обноски. Да запах немытого тела.

Да темная яма беззубого рта.

«Подайте, кто сколечко. На пропитанье...

Спасибо, родимый. Господь, сохрани...»

Ссутулила спину. Прошла. Бормотанье

Все глуше. Мелькают в туннеле огни.

И жизнь промелькнула. Лишь это осталось:

Сума побирушки, тоскливые сны,

Души запустенье. Российская старость –

Ненужные люди недужной страны.

Россия, Россия, споткнулась ты снова,

Ухабов не счесть вдоль пути твоего.

Былых паханов – поменяла на новых.

А может, и вправду, ты стоишь того?

Умом не понять... Как же хочется верить:

Не век лихолетье, не сгинет народ.

Скрипят тормоза, открываются двери,

В соседний вагон побирушка бредет.

2000

*

Как меж пальцами вода

Потихоньку убегает,

Чередой текут года,

Убывают, убывают.

Погоди пенять судьбе.

Жизнь – немыслимое диво.

Каждый день, что дан тебе,

Впитывай неторопливо.

Слушай, сердце отворив,

Снега хруст, напев капели,

Птичий гомон до зари,

Шепот женщины в постели.

Дар нездешний, никуда

Не спеши, душа живая.

Как вода, текут года…

Убывают. Убывают.

2000

*

Коридор конторы. Лампочка.

На стене вождя портрет.

Призывает надпись в рамочке:

«Уходя, гасите свет».

Тех годов уплыло крошево.

Нет усатого вождя.

Но доносится из прошлого:

«Свет гасите, уходя».

Ты уходишь. В даль закатную,

В темноту и немоту.

Ни свернуть, ни на попятную,

Дальше, дальше – за черту.

Даже тени не протянется

Из-за той черты сюда.

Но незримый след останется

В чьем-то сердце навсегда.

Будет сердце благодарное

Поминать, хранить светло

Голос твой, улыбку давнюю,

Рук протянутых тепло…

Уходя порой урочною,

Не забудь – оставь свой след

Хоть улыбкою, хоть строчкою.

«Уходя, оставьте свет».

2001

*

Апостол все-таки неправ –

В начале были Звуки.

Над бездной плыли, тьму поправ,

Божественные фуги.

Несли, ликуя и скорбя,

Предвестие земного.

Ту музыку вобрав в себя,

Потом явилось Слово.

От века так и повелось –

Жить Звукам Слова обок.

Им тесно вместе, скучно врозь.

В душе людской до гроба

Рассудка холод, чувств пожар

Ужиться не сумеют.

Совсем запуталась душа,

Да возразить не смеет.

Ей Слово-мысль одно твердит,

Другое – Звуки-чувства…

Не этот вечный гул в груди –

И не было б искусства.

2000

*

Весенний день прошел без дела

У неумытого окна.

А .Б л о к

Утром встать попоздней. Отоспаться.

Сны истают в ночи без следа.

Только пульс суетится под пальцем,

Все спешит, сам не зная куда.

За окном ясный день. Обреченно

Тает снег в закутке у ворот.

Да в гнезде копошится грачонок,

Разевает малиновый рот.

За окном простирается вечность

И таит все, что будет, – в себе.

Вон мальчишка смеется беспечно,

Убегая навстречу судьбе.

Так когда-то и я... Вон грачиха

Червяка притащила – и прочь.

Ось земная вращается тихо,

Унося день да ночь, день да ночь.

2002

Воспоминания Казановы

Всем женщинам моим – случайным, неслучайным,

Ушедшим от меня, покинутым ли мной,

Тем, кто смеялся вслед и кто вздыхал печально, –

Всем женщинам былым кладу поклон земной.

Была бы жизнь моя без них пустой и зряшной,

Как лес – без пенья птиц, колодец – без воды.

Божественный инстинкт, увы, уже вчерашний,

Так много для меня когда-то значил ты.

Десятки робких дев и жен бесстыдно страстных

В объятиях моих взмывали к небесам.

Я каждую из них любил в тот миг прекрасный,

Дарил блаженство ей и упивался сам.

Слияние двух тел на раскаленном ложе,

И вдруг – в глазах сполох и гул глухой в ушах!

Божественный инстинкт, он быть грехом не может,

Вместилище его – и тело, и душа.

Ему, святош дразня, я следовал беспечно.

Как шалый мотылек – над цветником кружил...

Густеет мрак ночной. И догорает свечка.

Я жизнь отдал любви. Любил – и, значит, жил.

2002

*

Что нужно Лондону,

то рано для Москвы.

А .Пушкин

Ох и непрост характер у Москвы –

Ей западные истины не нужны.

Мчит птица-тройка. Хляби, ямы, рвы.

Повис над бездорожьем крик натужный.

Кричат витии – про особый путь,

Им Третий Рим за поворотом мнится.

«Как все – дорогой торною? Ничуть!

Шпарь напрямки, лихая тройка-птица!»

Из века в век она летит, летит.

Вихляет в поле колея кривая...

Надменный Лондон молча вслед глядит

Да пальцем крутит у виска, зевая.

2004

*

Заплутался совсем в этом странном лесу.

Словно когти – безлистые сучья.

Рвут рубаху и хлещут в упор по лицу,

Не пускают из чащи дремучей.

Не пойму – это явь, или сон, или бред.

Где я, что приключилось со мною?

Глухомань обступила, и выхода нет.

Чья-то тяжкая тень за спиною.

Навалилась на плечи, не сбросить никак.

Хриплый крик воронья в отдаленье.

И такая тоска. Все трудней каждый шаг.

Сердце сжало, и нету спасенья...

Утро смотрит в окно. Открываю глаза,

Убегает из них мгла лесная.

Оцарапан висок. На ресницах слеза.

Где-то был я. А где – сам не знаю.

2004

*

Рукописи не горят.

М. Булгаков

Он умирал. Больные почки

Все хуже очищали кровь.

Заветного романа строчки,

Слабея, Мастер правил вновь.

Отпущенную жизни малость

Потратил до конца на них.

Ушел... А рукопись осталась,

Сокрытая от глаз чужих.

А рукопись, женой хранима,

Спаслась той страшною порой.

И срок настал – неопалима,

Явила миру пламень свой.

Всем бедам вопреки, упрямо

Жила и выжила она.

Какая ночь... Опять над Храмом

Повисла полная луна.

Затихли улицы. И страсти.

Ершалаим затих во сне.

Идут Иешуа и Мастер

Дорогой лунной, в вышине...

2005

Письмо жене с курорта (шутка)

Дорогая, все нормально, все в порядке.

Не волнуйся, я надежный, как скала.

Нравы дамочек курортных ох и гадки.

Чуть пристанут – убегаю без оглядки.

Ты же знаешь, мне лишь ты мила.

Как, однако, неприличны их наряды:

Груди заголяют, напоказ пупок!

На скамейку тут одна присела рядом,

По достоинствам моим скользнула взглядом.

Аж вспотел я с головы до ног.

«За тридцатку, – шепчет. – Полная программа».

Я молчу. Не слышал будто ничего.

Значит, мне продажным стать, набраться сраму,

Согрешить вот с этой непотребной дамой

За тридцатку «зелени» – всего?

Ну, а вдруг она не то в виду имела,

И, напротив, заплатить ей должен я?

Да не может быть, да как она посмела!

Сроду не платил я. Вон что захотела,

Не дождется. У меня – семья.

Дорогая, цены на курорте этом

Прямо так и скачут. Мне б еще деньжат...

Только и не вздумай отписать, что нету.

Знаю, у тебя они в заначке где-то –

Под матрасом, вроде бы, лежат.

Вышли перевод скорее, дорогая.

Весь истосковался, лишь тебя любя.

И представить не могу я, чтоб другая

Телом этим овладела, дрянь такая, –

С голодухи продал чтоб себя...

2005

*

Почитай отца твоего и матерь твою.

Второзаконие

Давно он сед и стар. Но час порой настанет –

Как много лет назад, вдруг зазвучат в душе

Два голоса родных, два голоса усталых.

Которых ближе нет. Которых нет уже.

«Малыш, ну как ты там, один в земной юдоли?

Тревожно за тебя – жизнь жестока сейчас.

Так молим, чтоб твоя была полегче доля.

Кровинушка-сынок, не забывай про нас».

Стоит седой старик, уже почти у кромки...

Как тот малыш былой, внимает голосам,

Что в нем еще живут – звучат, звучат негромко.

Они умрут совсем, когда умрет он сам.

2006

Летним утром

Эти елки-недотроги.

Жук пузатый на плече.

От росы сырые ноги.

Одуванчик у дороги.

Кто все создал? И зачем?

Мир так чуден. Что же, что же

В основании его –

Может, план сокрытый божий?

Или просто случай, может?

Что мы знаем... Ничего.

2006

Поэту

Познай удачу, неудачу.

Пройди дорогу до конца,

Не клянча у судьбы подачек,

«Не отступаясь от лица».

Иди вперед в извечной жажде –

Души живой постигнуть суть.

Собой останься в строчке каждой.

И в смертный час – собою будь.

Вдруг там, в конце пути земного,

Из тьмы проступит путь иной...

Что ж, верно: «умирать не ново».

Да только каждому – впервой.

Душа скользнет над изголовьем

И канет. Будто легкий дым.

Лишь строчки эти, «строчки с кровью»,

Напомнят о тебе живым.

2005

Поэмы

Петр и Феврония

Сеи убо в Русиистеи земли град, нарицаемыи Муром.

В нем же бе самодержствуяи благоверный князь…

Повесть о Петре и Февронии

I

Достохвальна княгиня Феврония.

И пригожа лицом, и стройна,

И душою предоброй отмечена.

Только вот из крестьянок она.

Из глухой деревеньки привезена

И повенчана с князем Петром.

Но княгиню такую боярыни

Не приемлют надменным нутром.

И мужья их, бояре безмыслые,

Как-то раз на широком пиру,

Осмелев, зашумели в подпитии,

Дерзновенно глаголют Петру:

«Княже, выслушай да не прогневайся.

Нам княгиня твоя не мила.

Ты найди – чтобы не деревенщина,

Чтобы знатного рода была.

А Феврония пусть собирается.

И возьмет все, что хочет, с собой –

Мы согласны. Дорога ей скатертью.

Пусть уходит – с поклажей любой».

Потемнел князь лицом. А Феврония

Молвит голосом тихим своим:

«Отдадите, чего ни потребую?»

И бояре в ответ: «Отдадим!»

«Не прошу ни нарядов, ни золота,

Никакого другого добра.

Лишь прошу, что даровано Господом, –

Мужа любого, князя Петра».

Животы содрогнулись боярские,

Смех напал – аж до колик внутри.

Из-за спин кто-то крикнул с ухмылкою:

«Коли сам пожелает, бери!»

Петр вскочил! Отшвырнул чашу бражную.

На бояр обратив грозный взгляд,

Шагом быстрым, с Февронией об руку

Вышел прочь из постылых палат.

II

По-над берегом, в утреннем зареве

Купола льют лазоревый свет.

Отдаляются струги от Мурома,

И березки, грустя, машут вслед.

В стругах князь, и княгиня, и верные

Слуги их. Весла тяжко скрипят.

За кормой отчий край... Опечаленный

Петр глядит неотрывно назад.

Подошла, улыбнулась Феврония,

Став милее еще оттого.

Положила свои руки белые

На могучие плечи его.

«Не скорби. Полагайся на Господа.

Верю: Он не оставит в беде».

Над Окой ветерок подымается,

Блики солнца на зыбкой воде.

Тёплы нежные руки Февронии,

Пахнут медом гречишным они.

Петр к жене приклонил буйну голову.

Что сулят им грядущие дни?..

Вечер. Замерли струги у берега.

Спит Ока. Рыжий месяц над ней.

Почивают в шатре Петр с Февронией.

Утро вечера, чай, мудреней.

А наутро, чуть свет, топот слышится,

Под копытами ходит земля –

Прискакали бояре из Мурома.

Пали ниц, о прощенье моля.

«День единый в безвластии прожили –

Смута враз зачалась. Тут как тут.

Средь родов знатных междоусобица,

Грязно лаются, бороды рвут.

Чернь на улицах всяко бесчинствует,

Непотребства, разбой, пьяный крик.

Без тяжелой десницы правителя

Наш народишко жить не привык.

Воротитесь же, князь со княгинею, –

Службой верной искупим вину…»

Петр от них отвернулся разгневанно.

Вопрошая, взглянул на жену.

«Князь, негоже бросать дом отеческий

В час недобрый. Не помни ты зла.

Воротимся...» Молчит он. Задумался.

И обида из сердца ушла.

III

Правил в Муроме Петр годы долгие.

Рядом с мудрою, кроткой женой

Стал он мягче душой благоверною.

Прям и праведен путь их земной.

Справедливыми были в деяниях,

Милосердие к сирым храня.

И в беде были вместе, и в радости,

Друг без друга не мысля и дня.

И порою полуночной, жаркою

Петр шептал, обнимая жену:

«Никого в целом свете, княгинюшка,

Мне не надо – тебя лишь одну.

Правду вымолвлю: и не загадывал,

Чтоб такую любовь да познать.

Две родные души в мире встретились,

Их теперь никому не разнять.

А приблизится смерть неминучая –

В день единый пусть явится нам.

Чтобы вместе предстать перед Господом,

Не разняв наши души и там.

Порешим ли на том, ненаглядная,

Ты согласна, цветок полевой?»

И в ответ голос трепетный слышится:

«Я с тобой, я навеки с тобой…»

Петр к жене прижимается бережно,

Сердцем к сердцу. Смежает глаза.

В почивальне лампадка чуть теплится,

На божнице в углу образа.

Ночь глухая – ни звука, ни отзвука,

Небо звездное стынет в окне.

Поправляет подушку Феврония.

Наклонясь, крестит мужа во сне...

IV

Жизнь, почто ты такая короткая?

Вроде только что вышел с утра –

На дорогу уже вечер стелется,

Час приспел. Не отсрочишь – пора.

Вот и в княжьи хоромы нагрянула

Старость. Загодя Петр повелел

Истесать гроб из камня единого

Для его и Февронии тел.

А чтоб лучше душой приготовиться

К часу смертному, княжий престол

Он оставил. Надев рясу черную,

В монастырские стены ушел.

И Феврония стала монахиней,

Унесла в сердце верном любовь.

В мире этом им больше не свидеться,

В мире том повстречаются вновь.

Тихо в келье... Седая монахиня

Мягко тянет узорную нить.

На холсте – лик святого угодника,

Лишь персты остается дошить.

И вбегает с известием горестным

Из обители мужней гонец:

«Он уже отходить собирается,

Говорит, что сегодня – конец!

Вопрошает тебя старец праведный,

Отойдешь ли, чтоб с ним заодно?»

«Покрывало для храма доделаю –

Вот и все. Я готова давно...»

Вдругорядь возвращается посланный:

«Смерть приспела, он дышит едва!»

Поспешает с работой Феврония:

«Я сейчас... Мне дошить бы сперва».

Снова в келье гонец объявляется.

Молча крестится. Молвит, скорбя:

«Только что отошел он. Преставился.

Прошептал – будет там ждать тебя».

Отпускает иголку Феврония,

На пол падает нити моток.

Хорошо покрывало узорное,

Не докончен последний стежок.

На колени встает пред божницею,

Опустел для нее целый свет.

Произносит молитву негромкую

И отходит. За мужем вослед.

V

Будут вместе они похоронены –

Гроб для них изготовлен давно.

Такова княжья воля последняя.

Да исполниться ей не дано.

Обещали бояре, все сделают,

Как велел он. А вышел обман.

Порешили: мол, так не дозволено

Тем, кто принял монашеский сан.

Панихида прошла. Петр с Февронией

Были каждый во гробе своем.

В храме заперли их до заутрени,

Ночь еще пусть побудут вдвоем.

А наутро вернулись, опешили.

Свят, свят, свят – оба гроба пусты!

Убоялись бояре-отступники,

От испуга разинули рты.

Разглядели потом: наособицу

Гроб из камня стоит у стены.

Возлежат в нем бок о бок усопшие,

Их недвижные лики видны.

На тела покрывало наброшено,

И стежок не дошит, как вчера.

Спохватились бояре. Одумались.

Соблюли волю князя Петра.

Суть открылась: то свыше начертано!

Рядом им почивать смертным сном –

Схоронили Петра и Февронию

В час единый во гробе одном.

Столько всякого было… Над Муромом

Пролетают, как птицы, века.

Купола смотрят в небо бездонное,

А внизу распростерлась Ока.

Благодать. Тишина. Только изредка

Из небесной дали голубой

Чей-то шепот чуть слышный доносится:

«Я с тобой, я навеки с тобой…»

2003

Два голоса

I

– Простите... На этом вот камушке

Позвольте мне рядом присесть?

– Тут я не хозяйка, что спрашивать.

Садитесь. Тут всем место есть.

– Далеким был путь мой над бездною

Сквозь холод могильный и мрак.

Застыла душа одинокая.

– Я знаю... У каждого так.

– Потом впереди словно искорка

Блеснула. И вот, как во сне,

Открылся в ночи мир сияющий.

Все внове, все дивно тут мне.

Играет негромкая музыка –

И радость несет, и покой.

Свет всюду. А тени отсутствуют.

И воздух прозрачный такой.

Подмешан к нему запах сладостный,

Как будто фиалки цветут.

Под вечер тот запах усилится?

– Ошиблись. Нет вечера тут.

– День сразу сменяется полночью?

– Ошиблись опять. Ночи нет.

– Но так и уснуть не получится,

Все время вокруг яркий свет.

– Пустое... Тут нету усталости –

Не нужен и сон потому.

Докучные чувства телесные

Нетленной душе ни к чему.

– Комочек туманный, бесформенный.

Плывут изнутри, не спеша,

Слова. Все так странно и призрачно.

– И этот комочек – душа.

– Ваш голос... Как будто из прошлого

Открылась нечаянно дверь.

А что, если прежде встречались мы?

– Не помню... Неважно теперь.

– А родом откуда вы будете?

– Забылось. Что толку гадать.

На дальней обочине памяти

Остались земные года.

Та жизнь лишь была подготовкою.

Вдаль тени былого уйдут,

Затянутся дымкой, увидите.

Там были в гостях. Дома – тут.

– И что же, нисходит беспамятство?

Неужто и это испить:

Все прошлое – милое, горькое –

Из памяти тусклой избыть?

– Не то, чтоб беспамятство полное.

Но вдруг обнажится тщета

Той жизни. Ничтожной покажется

Юдоли земной суета.

II

– Постойте, какая мелодия...

Ведь это же Моцарт?.. Да, да!

– Нет. Музыка эта над звездами,

Чаруя, звучала всегда.

А Моцарту просто честь выпала:

Услышать с небес – обрести

Разгадку гармоний божественных,

Их звуки в себе унести...

– И все, что теперь уготовано

Остылой душе, – обонять

Волшебные запахи райские

Да музыке чудной внимать?

– Не только. Вон видите: пятнышко

Над нами в зените стоит.

Тепло из себя благодатное,

Любовь неземную струит.

Там Он! И туда робко тянется

Душа – за молитвой вослед.

И каждое слово услышано,

И счастья огромнее нет.

– Вот это и есть цель конечная,

Последний предел и итог?

– Чего же еще можно большего

Желать, если вас слышит Бог?

– Да, верно... Остались желания

В той жизни. Пускай и жива –

Бессильна душа бестелесная,

Подвластны ей только слова.

А где-то – иной мир… Которому

Знакомы и стужа, и зной.

Где зло и добро, часто об руку,

Идут по дороге земной.

Пылает любовь там. И ненависть.

Там действовать людям дано!

А тут – полусон нескончаемый,

Недвижной душе все равно...

– Неправильно это, неправедно!

Но верю, Господь всеблагой

Простит ваши речи греховные.

Простит. Вы не первый такой.

Поймете: нет доли желаннее.

– Ваш голос, как звуки чисты...

О, Боже, неужто ослышался –

Ведь это же ты? Это – ты!

III

– Узнала я голос твой сразу же.

Смолчала... Что толку – опять

В душе бередить рану давнюю.

Та жизнь не воротится вспять.

– Все помню... Далекую молодость

И обморок нашей любви,

Тайком поцелуи несмелые,

Томленье глухое в крови.

И как приходил я посвататься.

И как отказал твой отец:

Не пара – достатка, мол, скудного.

С другим ты пошла под венец.

С другим. Под фатой белоснежною.

Такую любовь предала...

– Не смела я воле родительской

Перечить. Послушной была.

– Тоскуя, уехал из города.

Что мог изменить? Ничего...

– Заботлив был муж. Нрава доброго.

Да вот – не любила его.

Душою не с ним – в смуте прошлого.

Как будто и вместе. А врозь.

Детишек хотела – так не было.

Тогда бы мне легче жилось.

– Пять лет пронеслись... Я наведался

В наш город. Бродил сам не свой.

И в скверике пыльном, нам памятном,

Нежданно столкнулся с тобой!

– Спешила домой да надумала

К родным заглянуть по пути.

– Столкнулись. И в сумерках замерли.

И глаз не могли отвести.

И нас закружило в сумятице

Тех шалых, немыслимых дней.

И чудо стряслось неотвратное –

Ты стала, ты стала моей!

– Да, было... Прости меня, Господи.

– Мы поняли сразу тогда:

Уже ни за что не расстанемся,

Свела нас судьба – навсегда.

Умчал бы тебя без оглядочки.

Ведь любим... Была – не была!

Потом все ему написала бы.

– Решиться никак не могла...

IV

– Ах, душу мою растревожил ты!

Казалось: минувшего тень

Давно уже стерлась из памяти.

Да вот – вижу снова тот день.

Сидим, как обычно, за завтраком.

Пригожее утро в окне,

Сирень расцвела. Муж торопится.

Ему на работу. А мне...

Молчу. Сердце бьется испуганно.

Мятущихся мыслей разброд.

Сегодня уеду... И вечером

Муж в дом опустелый войдет.

Неужто рукой равнодушною

Закрыть за собой дверь молчком?

Нет, так не могу. Не по совести.

Не он – я виновна кругом.

И вдруг слышу голос мой сбивчивый:

«Тебе будет больно – прости.

Уйти собираюсь... Не спрашивай...

К другому... Пойми, отпусти».

Он вскинул глаза помертвелые,

Растерянность в них и беда.

Схватил со стола нож заточенный:

«Тому не бывать никогда!»

И замер. Как будто в беспамятстве.

Качнулся. Вздохнул глубоко…

Нож в сердце мое непутевое

Вошел острием – так легко.

Душа содрогнулась. От жалости

К другой, неповинной, душе.

Откроюсь: ребеночка нашего

В себе я носила уже.

Но нет, не ропщу я, не сетую.

Все то – поделом. Не греши...

А мужнина доля, что стало с ним?

– Он следом себя порешил.

– Прости его, Господи, бедного...

Но что я – о нем да о нем.

Как ты-то прожил годы долгие?

– Один так и жил. Бобылем.

– Будь вместе – и наших бы нянчила

Детишек... Примолк что-то ты?

– Постиг, наконец-то, воистину

Ничтожность земной суеты.

Та жизнь лишь была подготовкою –

Сама же сказала сперва.

К чему ворошить память слабую?

Пустое... Слова да слова.

Вон видишь: там светится пятнышко,

В зените... В нем Вышняя суть!

А все остальное – забудется.

– Нет, нет, не забудь! Не забудь...

2004

Content

Виталий Бернштейн
Это было
Стихотворения и поэмы

Стихотворения

Слово

*

Молодость

1

2

Полдень в лесу

Прощанье

*

Отец

*

Ты да я

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Осень

Городской романс

Русская церковь в Бостоне

Детство

Моцарт

*

*

Пословицы

Молитва

*

Первый снег

В московском метро

*

*

*

*

Воспоминания Казановы

*

*

*

Письмо жене с курорта (шутка)

*

Летним утром

Поэту

Поэмы

Петр и Феврония

I

II

III

IV

V

Два голоса

I

II

III

IV