Эрл Стенли Гарднер

Дело бродяжки-девственницы

Действующие лица

Делла Стрит – незаменимый секретарь Перри Мейсона, скептически настроенная по отношению к «бродяжке-девственнице».

Перри Мейсон – адвокат, «играет» с законом, защищая своего клиента от «бродяжки-девственницы» и от обвинения в убийстве.

Джон Райсер Эддисон – владелец универмага, заступающийся за попавшую в беду молодую девушку.

Вероника Дэйл – прелестное молодое невинное создание.

Гарри Бенд – офицер полиции, арестовывающий это создание за бродяжничество.

Миссис Лаура Мэй Дэйл – неизвестная женщина, выдающая себя за мать Вероники, являющаяся к Мейсону с чековой книжкой, чтобы отблагодарить его за спасение дочери; в конце романа – это имя настоящей матери Вероники.

Джордж Виттли Дундас – редактор «отдела сплетен» в одной из газет.

Эрик Хенсел – достаточно темная личность, иногда поставляющая Дундасу материал для его газеты; порой занимается шантажом.

Эдгар Э. Феррел – малосимпатичный компаньон Эддисона; убит при загадочных обстоятельствах.

Пол Дрейк – владелец частного сыскного агентства, приятель Мейсона, нередко помогающий ему; умеет проникать сквозь любые двери.

Лоррейн Феррел – жена, затем вдова Феррела, не проливающая по нему слез.

Сержант Голкомб – заклятый враг Мейсона, отличающийся бычьим упрямством.

Лейтенант Трэгг – далеко не глупый офицер полиции.

Миртл К. Нортрап – начальница отдела кадров в универмаге Эддисона, симпатизирующая своему шефу.

Судья Пол М. Китли – образец совершенного юриста.

Гамильтон Бергер – окружной прокурор, в зале суда яростный противник Мейсона.

Глава 1

Секретарь Перри Мейсона Делла Стрит, посвященная во все дела своего шефа, обратилась к нему:

– Вам звонит Джон Эддисон. Он так взволнован, что ничего не может толком объяснить.

– Джон Райсер Эддисон?

– Да. Владелец универмага. Судя по его голосу, он готов вдребезги разбить аппарат.

Мейсон поднял трубку телефона на своем столе.

– Скажи Герти, чтобы Эддисона переключили на этот аппарат.

После щелчка в трубке послышалась пулеметная очередь слов Эддисона:

– Алло! Алло! Алло! Мейсон? Ради бога, соедините меня с Мейсоном! Позовите его. Тут дело величайшей важности. Соедините меня с ним. Мейсон! Мейсон! Черт побери, где Мейсон?

Голос Мейсона оборвал эту тираду:

– Доброе утро, мистер Эддисон.

– Мейсон?

– Да.

– Слава богу! Наконец! Я думал, что никогда не дозвонюсь. Вечная история. Столько секретарей, телефонисток и черт знает кого там еще! Столько этих «подождите минутку, сейчас я вас соединяю». У меня слишком важное дело, и я не хочу, чтобы вы над ним смеялись.

– Если вы не хотите, я не стану смеяться. Ну а теперь к делу!

– Прекрасно! Речь идет о женщине. Но не думайте, что это какая-нибудь девица легкого поведения. Нет, это молоденькая девушка, прелестное юное создание. И ее арестовала полиция за бродяжничество. Я спрашиваю вас: имеет ли полиция на это право? Вы, как адвокат, конечно, знаете, что понимается под бродяжничеством?

– В нашем штате, – ответил Мейсон, – термин «бродяжничество» применим ко всему, что законодатели не могут занести в другие графы. Скажем, человек слоняется по улицам без какой-либо определенной цели, да еще ночью, – для наших полицейских он уже бродяга. Также все те, кто ютится на складах, в иных нежилых помещениях без разрешения их владельцев. Их тоже относят к разделу бродяг. Или те…

– Но это невероятно! – в ярости крикнул Эддисон. – Мне делается плохо при мысли, что такая прелестная девушка сидит в тюрьме за бродяжничество. Вы, Мейсон, знаете, как улаживать такие дела. Пусть ее освободят под залог. Счет я тотчас же оплачу.

– Имя девушки?

– Вероника Дэйл.

– Где она сейчас?

– В городской тюрьме.

– Что вы о ней знаете?

– Я знаю, что она не бродяга, а порядочная девушка.

– Как она выглядит?

– Она молода, привлекательна, у нее светлые волосы, изящная, хрупкая, стройная фигурка. Что еще? Одета довольно просто, но выглядит респектабельно. Вполне респектабельно. Остановилась в отеле «Рокевэй». И вот, вообразите, полиция арестовывает ее как бродягу. Это насилие! Ее надо выручить.

– И я должен от вашего имени…

– О господи, нет! Я должен остаться в стороне. Вы будете действовать как юрист. Просто придете и скажете ей… Скажете, что вы будете ее адвокатом. И все, и вы уладите дело.

– Каким образом?

– Любым. Главное, она не должна считать себя в чем-то виновной. Повторяю, внесите залог, если нужно. Потребуйте не начинать судебное разбирательство. Придумайте что-нибудь, Мейсон. Я знаю, что вы не любите возиться со всякой мелочью, но это не мелочь. Сделайте все, на что вы способны. Все расходы за мой счет, и прошу вас, не медлите! Подумайте только, каждое утро газеты пишут о совершенных за ночь преступлениях – число их доходит уже до четырех дюжин. А в сутки? И полиция, вместо того чтобы ловить бандитов, выискивает молодых девушек и объявляет их бродягами. Ну ладно, Мейсон, хватит болтать. Отправляйтесь в тюрьму и выручайте девушку.

– Чтобы приступить к делу, мне придется прервать поток вашего красноречия. Я дам вам о себе знать. Всего хорошего, мистер Эддисон, – сухо заключил адвокат, вешая трубку, хотя Эддисон все еще продолжал говорить.

Делла вопросительно посмотрела на своего шефа.

– Намеченные на сегодня планы отменяются, – сказал он. – Нам нужно хватать такси и мчаться в тюрьму, а там изучить списки арестованных по обвинению в бродяжничестве… Точнее – искать среди них некую девственницу, которую тоже обвиняют в бродяжничестве.

– Вы говорите так загадочно, – рассмеялась Делла Стрит, – что можно предположить всякое…

– Да, можно предположить всякое, – согласился Мейсон.

Глава 2

Надзирательница ввела Веронику Дэйл в комнату для посетителей.

Мейсон с интересом разглядывал арестованную.

Находившаяся перед ним молодая женщина была поистине воплощением невинности: светлые волосы, кукольное личико, лишенное какого-либо выражения, большие голубые глаза, тонкая нежная кожа, точеная фигурка. На подобного рода ангельскую внешность клюют многие солидные мужчины, однако опытный глаз полисмена мог заподозрить, что эта кукольная красота лишь приманка. Ясно одно: такая девушка никогда не окажется незамеченной. Ей можно дать и семнадцать, и двадцать пять лет.

– Салют, – приветствовала она Мейсона с безмятежным дружелюбием.

– Доброе утро, – отозвался Мейсон. – Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат и прибыл сюда для того, чтобы защищать ваши интересы.

– Очень приятно. А как вы узнали, что я здесь?

– Мне сообщил об этом мой друг.

– Ваш друг?

– Точнее сказать, ваш друг.

Она мотнула головой.

– У меня нет друзей. По крайней мере, в этом городе. – Затем добавила: – Я ведь здесь недавно.

– Ну ладно, главное то, что я пришел, чтобы вызволить вас отсюда. Можете рассказать, что с вами произошло?

– Я остановилась в отеле «Рокевэй». Вышла прогуляться. Прошлась немного по улице, потом повернула назад. Просто гуляла от нечего делать. Но когда этот тип подошел ко мне и потребовал сказать, что я делаю, я ответила ему, что это его не касается. Тогда он отвернул лацкан пальто, показав мне полицейский значок. Так я очутилась в машине, и они обвинили меня в бродяжничестве.

– Должно быть, вы все же вели себя подозрительно? – спросил Мейсон.

– Ничего подобного.

– В протоколе записано, что вы находились на улице без всякого сопровождения. Согласитесь, это могло насторожить: а вдруг вы приставали к мужчинам? Патрульный офицер заявил с ваших слов, что вы просто гуляли. Но, видно, этот ответ его не убедил.

– Он хотел знать, где я остановилась, я сказала, что нигде, он спросил, сколько у меня денег, я ответила, что его это не касается. А затем он сказал, что я… занимаюсь тем, чем я вовсе не занималась.

– Ну ладно, – отозвался Мейсон. – Я внес за вас залог в две сотни долларов и опротестовал обвинение. Не думаю, что для вашего освобождения отсюда теперь возникнут какие-нибудь препятствия. Если вы действительно остановились в отеле «Рокевэй» и в номере остались ваши вещи, какие, собственно, могут быть к вам претензии?

– Да, я действительно остановилась там. Могу доказать это.

– Хорошо. Вас выпускают под залог. Я буду ждать вас у дверей тюрьмы. – Мейсон позвонил надзирательнице, давая знать, что свидание закончено.

Гарри Бенд, офицер, арестовавший девушку во время своего ночного дежурства и теперь, вместо того чтобы завалиться в кровать, вынужденный объясняться по поводу четырех или пяти арестов, произведенных им прошлой ночью, встретил Мейсона довольно неприветливо.

– Что мне вам сказать, – заявил он недовольным тоном. – Эта дама ходила взад и вперед по улице, и хотя она не выглядела профессионалкой, но… мне показалось, что она может быть ею. Она и мне строила глазки, хотя, может быть, это не совсем точное выражение… Когда я спросил ее, где она остановилась, она ответила, что нигде. Денег у нее при себе не оказалось, знакомых в городе – тоже. Она «просто гуляла». Я ничего не имел против нее, но что еще мне оставалось делать?

– А что, она приставала к мужчинам? – спросил Мейсон.

– Да, я бы сказал, поглядывала на них. Хотя я не видел, чтобы кто-нибудь подходил к ней. Я стал ее расспрашивать только потому, что она как-то не вписывалась в обстановку. Из ее ответов я заключил, что она просто хорошенькое создание, попавшее в затруднительное положение и ищущее из него самый легкий выход.

– Она сказала мне, – сказал Мейсон, – что остановилась в отеле «Рокевэй» и вышла оттуда просто прогуляться.

– Но почему она не сказала этого мне? Я бы просто посоветовал ей возвратиться в отель, и этим все бы кончилось.

– Ей показалось, что вы оскорбляете ее, обращаетесь с ней не как положено.

– И из-за этого она предпочла провести ночь в тюрьме? Что-то не верится. Ставлю пять долларов за то, что она и близко не подходила к отелю «Рокевэй». Ну а если и проходила мимо, то только случайно. Конечно, «Рокевэй» – классный отель.

– Я думаю, – сказал Мейсон, – что вам придется съездить туда с нами.

– Что мне там делать? У меня работа. Пусть она все расскажет судье.

– Если это действительно вполне достойная юная дама, остановившаяся в отеле, а вы напрасно обвинили ее в бродяжничестве, то дело, возможно, и не дойдет до суда. Кроме того, она и впрямь привлекательна, и у нее здесь есть друзья.

– Друзья?

– Да.

– Сомнительно.

– Итак? – спросил Мейсон.

Вдруг Бенд подозрительно взглянул на него:

– Может, и вы ее друг? Ведь неспроста известный и высокооплачиваемый юрист станет вмешиваться в подобное дело.

Мейсон пожал плечами.

Бенд тихонько присвистнул и сказал:

– Итак, вы хотите, чтобы я поехал с вами?

– Я забираю ее из тюрьмы, – ответил Мейсон. – Она сейчас придет. Я думаю, будет лучше, если вы сами во всем убедитесь.

– Конечно, мы все проверим, – недовольно буркнул Бенд. – Разберемся со всеми остальными мелочами. Все другие, задержанные мною, признались. Ну что же, мистер Перри Мейсон, займемся вашим делом. Оно начинает казаться мне все более любопытным.

– Поехали, – сказал Мейсон.

Они встретили Веронику Дэйл в тюремной проходной. Она расписывалась в получении вещей, которые были при ней во время ареста. Девушка оторвала взгляд от бумаги, приветливо улыбнулась Мейсону, а увидев офицера, кивнула и ему.

– Привет, – отозвался Бенд и добавил: – Как дела?

– Хорошо.

– Мистер Мейсон сказал мне, что вы остановились в отеле «Рокевэй»? – спросил Бенд.

– Да. У меня там номер.

– Почему вы об этом мне не сказали?

– Потому что это не ваше дело. Мне не понравилось, как вы со мной обращались.

– Ну что же, вы избрали весьма неудачный для себя способ продемонстрировать свое недовольство. Причинили себе массу неприятностей.

– Здесь дело принципа, – возразила девушка, – я стараюсь с симпатией относиться к людям. Но к вам не могу – в вас нет уважения к женщине.

Бенд не нашелся что ответить. Вмешался Мейсон:

– Идемте, Вероника. Мы сейчас совершим поездку вместе с мистером Бендом. Попытайтесь не задевать его и не искать с ним ссоры. Как-никак он только пытался выполнить свои служебные обязанности.

– Мне не нравятся его обязанности.

– Они и мне не очень нравятся, – усмехнулся Бенд и вдруг добавил: – Уважение к женщине! Если бы ты, сестренка, повидала то, что довелось мне!

– Прошу вас, – позвал девушку Мейсон. – Машина ждет. Мы отвезем вас в отель.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы мистер Бенд убедился, что вы действительно зарегистрированы в отеле и снимаете там номер.

– Хорошо.

Они покинули здание тюрьмы.

– Вы приехали сюда на машине? – спросил Мейсона Бенд.

– Нет, на такси.

– Тогда поедем на полицейской машине. Как самочувствие, сестренка?

– Отлично.

– Ты спала?

– Конечно.

– Значит, все в порядке?

– Да.

– Ничего лично против меня не имеешь?

– Вы мне не нравитесь, вот и все.

Бенд с любопытством взглянул на нее:

– Не могу тебя толком понять. Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Надо же!

Вероника промолчала.

– Ладно, Бенд, хватит, поехали, – поторопил Мейсон.

Гарри Бенд остановился возле отеля, развернулся, первым вылез из машины и первым же прошел через вращающиеся двери входа в гостиницу. Мейсон, не выказав никакого почтения своей клиентке, последовал сразу же за Бендом, Вероника Дэйл шла последней. Бенд подошел к стойке клерка:

– Вероника Дэйл зарегистрирована у вас?

Служащий опасливо посмотрел на него:

– А что случилось?

– Я спрашиваю, Вероника Дэйл зарегистрирована у вас?

Служащий, взглянув на свои записи, ответил:

– Да.

– Какой номер?

– Триста девятый.

Бенд большим пальцем указал на Веронику, стоявшую у него за спиной:

– Это она?

– Не знаю, – ответил клерк. – Я дежурю с семи утра, а комната была сдана вчера после шести вечера. К тому времени я уже ушел.

– Значит, вы не знаете, ее ли это номер?

– Нет.

Бенд взял один из регистрационных бланков и протянул его девушке:

– Напишите ваше имя.

Четким почерком она вывела: «Вероника Дэйл». Бенд протянул клерку только что подписанный бланк:

– Сравните-ка его с регистрационной карточкой.

Служащий порылся в картотеке и протянул требуемый документ. Трое мужчин тщательно сверили подписи.

– Все сходится, – заключил Мейсон.

– Эй, приятель, – обратился к клерку Бенд, выискивая, к чему бы придраться, – здесь не указан адрес клиентки. Одно только слово – «проездом». Неужели вы позволяете людям регистрироваться таким образом и сдаете им номера?

– Минутку, – остановил полицейского служащий, – здесь есть пометка карандашом. – Он заглянул в книгу для особых распоряжений и сказал: – Видимо, номер был заказан самим управляющим гостиницы мистером Путнемом. Он позвонил по телефону и приказал зарегистрировать комнату для Вероники Дэйл, сказав, что если у нее не окажется багажа, то это неважно, комната в любом случае должна быть ей сдана.

– Когда поступило это распоряжение? – спросил Бенд.

– Примерно в девять тридцать вечера, за пятнадцать минут до приезда мисс Дэйл.

– У вас так много свободных помещений, что вы можете легко ими распоряжаться? – удивился Бенд.

– Это же распоряжение управляющего. У нас всегда есть в запасе пара номеров. Триста девятый один из них.

Бенд обратился к Веронике:

– Вы знаете этого Путнема?

Вероника отрицательно качнула головой. Наконец Бенд попросил клерка выдать ключ от триста девятого номера.

Девушка шла к лифту с таким независимым видом, будто двое сопровождавших ее мужчин – ее старые друзья. Гарри Бенд назвал лифтеру этаж, и кабина тронулась вверх.

Выйдя из лифта, Бенд спросил Веронику:

– Куда идти?

– Налево, – ответила она без колебаний.

Они прошли налево по коридору, в самом конце которого находился номер триста девять. Бенд вставил ключ в скважину и открыл дверь.

Комната была чистой, кровать стояла нетронутой. Небольшая дорожная сумка стояла на полке для багажа, судя по всему, в том же самом виде, в каком ее оставил коридорный.

Бенд спокойно подошел к полке, взял сумку, открыл ее и заглянул внутрь. Там были обычные дамские принадлежности.

– Это ваши вещи?

– Да.

– У вас есть водительское удостоверение?

– Нет, я не умею водить машину.

– Удостоверение личности?

– Нет.

– Какие-нибудь другие документы?

– Нет. Только заполненные бланки.

– Что за допрос? Что вы собираетесь делать? – сердито остановил его Мейсон. – Арестовать ее снова?

– Я бы не прочь, – отозвался Бенд, – что-то мне во всем этом не нравится.

– Не могу понять, что именно, – негодующе заявил Мейсон. – Молодая женщина сняла комнату в отеле. Вот ее багаж, она вышла на улицу пройтись и, возможно, перекусить, а когда она искала подходящее место, вы набросились на нее, запихнули в машину, обвинили в том, что она пристает к мужчинам. Естественно, она относится к вам далеко не дружески.

– Приберегите ваши рассуждения для суда, – оборвал его Бенд.

– Вы подпишете бумагу об освобождении Вероники Дэйл?

– Вы собираетесь обвинить меня в незаконном аресте?

– Я – нет. Может быть, Вероника захочет подать на вас в суд?

– Вовсе нет, – вставила Вероника. – Я уже сказала, что все это для меня было делом принципа.

Бенд немного подумал и согласился:

– Я подпишу бумагу.

– Вот и отлично, – отозвался Мейсон. – Верю вам на слово. Думаю, об этом мне больше нечего беспокоиться. После того как обвинение в бродяжничестве будет снято, две сотни долларов, которые внесены как залог, можно выслать мне по почте.

Бенд с минуту изучающе всматривался в Мейсона. Затем сказал:

– Я полагаю, кто-то заплатит вам за это заступничество пятьсот долларов.

Мейсон улыбнулся, но ничего не ответил. Бенд хмыкнул и вышел в коридор. Девушка подошла к своей раскрытой дорожной сумке и, закрывая ее, пожаловалась:

– С этой полицией невозможна никакая личная жизнь. Вы не желаете закрыть дверь?

– Я – нет, – сказал Мейсон, – и вам нечего желать, чтобы я это сделал. Отныне вы должны следить за каждым своим шагом. Когда у вас в комнате окажется какой-либо мужчина, дверь должна быть открыта.

– Почему?

– Таковы правила в этом отеле.

– Ну и черт с ними.

– Это еще что за разговор?

– Я проголодалась.

– Вы не завтракали?

– Только кофе и немного пюре. Я не переношу пюре. Едва сумела проглотить одну или две ложки.

– Деньги у вас есть?

– Немного.

– Сколько?

– Что-то около доллара и двадцати центов.

– Вы знаете человека по имени…

– Какого человека?

Но Мейсон уже оборвал себя на полуслове.

– Впрочем, это неважно. – Мейсон открыл бумажник, вынул две двадцатидолларовые и одну десятидолларовую купюры и протянул ей.

– Зачем это?

– Не беспокойтесь, – ответил Мейсон, – все мои расходы будут оплачены.

– Эти деньги мне?

– Да.

Ее благодарность в своей непосредственности была трогательной. Она подошла к Мейсону, положила ему на плечи ладони и уставилась на него большими невинными глазами. Ее соблазнительные губки дрогнули.

– Но почему? Откуда такая забота? – с нежностью спросила она.

– Я и сам хотел бы это знать, – осторожно снимая с плеч ее ладони, ответил Мейсон.

Мейсон вышел из номера. В телефонной будке в вестибюле отеля он набрал номер большого универмага на Бродвее и попросил Джона Райсера Эддисона.

– Соединяю вас с кабинетом мистера Эддисона, – отозвался женский голос. Послышался щелчок.

– Приемная мистера Эддисона, – послышался уже другой женский голос.

– Говорит Перри Мейсон, адвокат. Мне нужно поговорить с мистером Эддисоном.

– Минуточку, пожалуйста. Я соединяю вас с секретарем мистера Эддисона.

Спустя несколько мгновений послышался третий женский голос:

– Что вам угодно?

– Мне нужно поговорить с мистером Эддисоном. Мое имя Перри Мейсон.

– Мистер Мейсон?

– Да.

– Мистер Перри Мейсон?

– Да.

– Это вы?

– Ну да, я.

– Подождите минуточку, соединяю с мистером Эддисоном.

Через несколько секунд раздался голос Эддисона:

– Алло! Мейсон! Откуда вы?

– Из отеля «Рокевэй», и думаю о ваших вполне справедливых жалобах на телефонную службу.

– Хорошо, хорошо. Где девушка? Что с ней?

– В номере триста девять.

– Да, да, знаю.

– Считается, что ее пока выпустили под залог. Но арестовавший ее офицер заверил меня, что предъявленные ей обвинения будут аннулированы. И дело на этом закончится. Вам еще что-нибудь нужно от меня?

– Нет, нет. Все отлично! Чертовски здорово, Мейсон. Хорошо сработано. Пришлите мне счет. Я знал, что на вас можно положиться!

– Учитывая обстоятельства, возможно, что счет покажется вам несколько завышенным.

– Ничего, не покажется, скорее пришлите его мне. Я выпишу вам чек. Я так рад, что вы ее освободили.

– Простите меня за любопытство! Как давно вы знакомы с Вероникой Дэйл?

– Практически я с ней незнаком. Видел ее только один раз. И не хочу, чтобы мое имя фигурировало в этом деле. Я уже просил вас не говорить Веронике, кто вас нанял.

– Этого я ей и не сказал. Ваше имя не упоминалось.

– Отлично! Отлично! Просто отлично, Мейсон! Присылайте мне счет.

– Обязательно. Но мне хочется посоветовать вам кое о чем задуматься. Эта девушка или слишком глупа, или она намеренно напрашивалась на арест.

– Что вы хотите этим сказать, Мейсон?

– Я и сам пока толком не разберусь, но уверен, что она или слишком глупа, или очень хотела попасть в тюрьму.

– Какая ерунда, – фыркнул Эддисон. – Она совсем не глупа, она просто наивна.

– Скорее наивны вы, – возразил Мейсон, вешая трубку.

Глава 3

Делла Стрит вошла в кабинет Мейсона.

Адвокат оторвался от бумаг и взглянул на нее.

– Вас желает видеть миссис Лаура Мэй Дэйл, говорит, по очень личному и конфиденциальному делу.

– Скажи, чтобы она передала все тебе, а если будет настаивать, назначь ей время приема.

– Миссис Лаура Мэй Дэйл – мать Вероники Дэйл, – с деланым безразличием заметила Делла Стрит.

– Вероники? Этой бродяжки, которую я вызволял из тюрьмы?

– Точно.

На лице Мейсона появилась усмешка.

– Знаешь, Делла, я догадывался, что у этого дела еще будут последствия. Мы уже отослали счет Эддисону?

– Да, на пятьсот долларов. Сегодня утром… Позвонил секретарь Эддисона и попросил сделать это поскорее.

– Как выглядит миссис Дэйл? – осведомился Мейсон.

– Весьма солидно. На вид ей около сорока пяти, но она отлично держится. Одета просто, но элегантно.

– Хорошо. Пусть войдет. Возможно, она сообщит нам что-нибудь интересное.

В сопровождении Деллы Стрит миссис Лаура Мэй Дэйл вошла в кабинет Мейсона достаточно уверенно. Вероятно, она привыкла общаться с людьми в официальной обстановке и умела держаться с ними.

– Добрый день, мистер Мейсон. Я много о вас слышала. Вы так помогли моей дочери.

Она подошла к адвокату и протянула ему руку. Мейсон прикинул: эта дама весила около ста тридцати фунтов, была одета просто и при этом держалась со спокойным достоинством. Возможно, внутри у нее все кипело, но владела она собой отлично, зная, по-видимому, чего она хочет и как этого добиться.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласил Мейсон.

– Благодарю. Я хочу выразить вам свою признательность за то, что вы сделали для Вероники.

– Не стоит благодарности.

– Весьма стоит. Вы все так блестяще уладили. Подумать только, знаменитый адвокат бросает свои дела и занимается совсем незнакомой девушкой. Как ей удалось обратиться именно к вам, мистер Мейсон?

– Не будем об этом. И ни одну из догадок, которую вы выскажете по этому поводу, я не стану комментировать.

– Вам совсем не стоит быть со мной столь осторожным, мистер Мейсон.

Мейсон промолчал, усмехнувшись. Женщина тоже ответила ему легкой улыбкой.

– Вероника – прекрасная девушка, мистер Мейсон, но чрезвычайно импульсивная.

Адвокат молча кивнул.

– Она хотела начать жить по-своему и отправилась путешествовать на попутных машинах. Я никогда не ожидала, что она решится на такое. Она оставила мне записку, что мы увидимся лишь тогда, когда она сумеет встать на ноги.

– И вы специально приехали за ней сюда? – спросил Мейсон.

– Да.

– Как вы узнали, что она здесь?

– Дети ведь так неопытны. Даже когда они играют в тайну, то остаются для матери открытой книгой. Я знала, что Вероника не раз говорила о своем намерении приятельнице, называя ваш город. Поэтому для меня не составило проблемы отправиться именно сюда.

– Когда вы прибыли к нам, миссис Дэйл?

– На следующее утро после Вероники. Она добиралась на попутных, и я тоже. Но ей повезло, она приехала быстрее.

– Как вы узнали о том, что случилось? Проще говоря, зачем вы пришли ко мне?

Женщина улыбнулась:

– Я звонила в разные отели, чтобы выяснить, где остановилась Вероника. Наконец напала на «Рокевэй». Вы понимаете, мистер Мэйсон, я слежу за ней тайком. Она бы просто взбесилась, если бы узнала об этом. Но ведь она мой единственный цыпленок, и я должна знать, что у нее все в порядке.

Мейсон кивнул.

Миссис Дэйл продолжала:

– Я позвонила ей в номер. Просто хотела услышать ее голос и сразу же повесить трубку. Но она не подходила к телефону. Тогда мне пришлось обратиться к горничной. Та сказала, что, видимо, с девушкой что-то случилось, что она возвратилась в отель в сопровождении полицейского и видного адвоката, мистера Мейсона. А ведь вы действительно знамениты. Так я все и узнала. Мне ужасно неловко, но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.

– Сколько ей лет? – спросил Мейсон.

– Всего восемнадцать.

– Да, она еще очень молода.

– Конечно, но она прекрасная девушка и к тому же вполне разумная, на нее можно положиться.

– Мне показалось, что ей больше, чем восемнадцать, – заметил Мейсон.

– Неужели? Но ей на самом деле всего лишь восемнадцать.

– Вы собираетесь встретиться с ней? – спросил Мейсон.

– О боже, нет! Я не хочу, чтобы она вообще знала, что я была здесь. Я просто слежу за ней, чтобы она не попала в какую-нибудь новую беду. Я думаю, что она еще слишком молода, чтобы продержаться самостоятельно. Но пока у нее все более или менее в порядке, я не хочу как-либо вмешиваться в ее дела, как-то ущемлять ее независимость.

Мейсон кивнул, а миссис Дэйл продолжала:

– Видите ли, мистер Мейсон, я думаю, что выбранный ею путь может многому научить. Я сама прошла его, и сейчас мне кажется, единственное, чего мне не хватало тогда, так это материнского глаза, чтобы вовремя прийти на помощь. Но все проходит, и не следует оплакивать несовершившееся. Не так ли, мистер Мейсон?

Адвокат еще раз кивнул.

– Ну а теперь, похоже, Вероника нашла пока свое место. Она устроилась на работу в универмаге за тридцать один доллар в неделю.

– Вы на редкость хорошо информированы, мадам, – заметил Мейсон.

– О да. Мать должна знать все. Понимаете, Вероника странная девушка. Доверчивая, как щенок, ласковая, открытая к людям, которые дружески к ней относятся. Возьмите, к примеру, горничную – ей она все рассказала, но тому полицейскому, что так нехорошо обошелся с ней… Понимаете, мистер Мейсон, она бы ему и под пыткой ничего не сказала.

– Вы пока еще остаетесь в Нью-Йорке? – спросил Мейсон.

– Нет, дома у меня свое дело. Я живу в маленьком городке в Индиане, думаю, многие, и вы тоже, о нем никогда не слыхали. Там у меня ресторан. Теперь, когда я знаю, что с Вероникой все в порядке, я отправлюсь домой. Но сначала, мистер Мейсон, мне хотелось бы оплатить ваши издержки. Не знаю, как вас и благодарить.

Мейсон слегка нахмурился, потом сказал:

– Что ж, можете оставить пятьдесят долларов, этого будет достаточно.

– Ну нет, мистер Мейсон. Вы внесли залог. Вы высокооплачиваемый адвокат, вы…

– Все это так. Но залог мне вернут, так как дело прекращено…

– Но, мистер Мейсон, просто нелепо думать, что вы будете что-то делать за пятьдесят долларов. Пятьсот долларов – вот более подходящая сумма.

– Нет, – ответил Мейсон. – При данных обстоятельствах именно пятьдесят долларов.

Миссис Дэйл открыла бумажник и извлекла чек и авторучку.

– Вы разрешите, я заполню здесь?

– Пожалуйста, – отозвалась Делла Стрит, предложив ей свое место секретаря.

Миссис Дэйл заполнила бланк чека Второго банка в Индианаполисе, указав сумму сто пятьдесят долларов, твердой рукой поставила подпись, а на оборотной стороне написала: «За услуги, связанные с делом моей дочери Вероники Дэйл».

– Вот, – помахала она чеком, – думаю, что теперь все в порядке. Так, пожалуй, будет лучше. Мне совестно согласиться на пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов для Перри Мейсона? Нет!

Она еще раз проверила заполненный чек, затем утвердительно кивнула и передала его Делле Стрит.

Делла, ни слова не говоря, вручила чек Перри Мейсону.

– Могу я получить расписку? – спросила миссис Дэйл.

– Какую расписку? Зачем? – переспросил Мейсон.

– Я полагаю, что, по существующим правилам, я должна получить расписку, квитанцию, как мне кажется…

– Выдайте квитанцию, Делла, – обратился Мейсон к секретарю, – укажите, что мы получили чек Второго банка на сумму в сто пятьдесят долларов и что, когда этот чек будет предъявлен к оплате, деньги будут считаться платой за услуги, связанные с делом Вероники Дэйл.

Делла кивнула, заложила в машинку два экземпляра и только лишь начала печатать, как на ее столе зазвонил телефон. Она сняла трубку и молча, нахмурившись и недовольно глядя на Мейсона, несколько секунд слушала. Затем перевела взгляд на миссис Дэйл и проговорила:

– Он занят, позвоните через минутку… Да, именно через минутку… Сейчас мистер Мейсон освободится.

Повесив трубку, она черкнула несколько слов на листке бумаги и с непроницаемым видом застучала на машинке.

Когда она передала расписку для миссис Дэйл Мейсону, к ней был приколот листок бумаги:

«Звонил Эддисон, говорит, что срочно должен вас видеть. Чем-то ужасно расстроен».

Мейсон, кивнув, смял записку и выбросил ее в корзину, затем подписал квитанцию и вернул ее миссис Дэйл.

– Пожалуйста. Мне очень жаль, но я должен извиниться – меня ждет клиент.

– Понимаю, – отвечала миссис Дэйл, вставая. – Повторяю, я так признательна вам, мистер Мейсон.

– Будет хорошо, если вы оставите нам свой адрес.

– Это я уже сделала. Я оставила его там, в приемной.

– Отлично, благодарю, – ответил Мейсон, поднимаясь.

– Вы никому не скажете о моем визите?

– Вы имеете в виду Веронику?

– Ее особенно. Не хочу, чтобы девочка вообще знала, что я в городе. Еще подумает, что я шпионю за ней. Она такая гордая.

– А если сама Вероника придет ко мне и захочет заплатить за услуги?

Миссис Дэйл, на минуту задумавшись, ответила:

– Скажите, что счет уже оплачен одним ее другом, больше ничего не объясняйте. А теперь, мистер Мейсон, прощайте, я не вправе больше отнимать у вас время.

Она с улыбкой поклонилась ему, кивнула Делле Стрит и выплыла из комнаты.

– Эта дама сумела за короткое время многое узнать, Делла. Ей бы работать у Пола Дрейка, – заметил Мейсон.

– Мне кажется, вся ее информация получена от гостиничной горничной, – отозвалась Делла. – Соединить вас с Эддисоном?

Мейсон кивнул.

Делла набрала номер.

– Он на проводе, мистер Мейсон.

– Вы звонили мне, мистер Эддисон? – спросил Мейсон.

– Да. Мне немедленно надо вас видеть. Сейчас же.

– Вы не можете объяснить, что случилось?

– Не по телефону. Я должен лично видеть вас. Но это срочно, а мне не хочется дожидаться очереди у вас в приемной.

– Что ж, раз так, проходите прямо ко мне, – согласился Мейсон. – Кстати, дело, связанное с вашей приятельницей Вероникой Дэйл, получило интересное развитие.

– Проклятье, Мейсон, – заорал в трубку Эддисон, – не называйте ее моей приятельницей!

– Ах, это уже не так?

– Нет! – выкрикнул Эддисон. – Я сейчас приеду и требую, чтобы вы были на месте. – Он с силой шмякнул трубкой, даже не попрощавшись.

Глава 4

Еще одна сотрудница Мейсона, Герти, молодая девушка, обслуживавшая телефонную линию в приемной и встречавшая там посетителей, вошла в его кабинет.

– Понимаете, мистер Мейсон, – голос ее понизился почти до шепота, – там, в приемной, мистер Эддисон, он буквально рвет и мечет.

Мэйсон улыбнулся:

– В девяноста девяти случаях из ста он привык, что ждать себя заставляет он. Но сейчас пусть немного посидит, успокоится.

– Он не хочет сидеть, мистер Мейсон. Шагает по приемной туда-сюда, как тигр. Требует немедленно принять его.

– Продержите его еще пару минут. Просто из принципа. Потом пусть войдет.

Когда Джон Эддисон вошел в кабинет, он был не похож на себя. Куда девались его осанка и важность, ранее с первого взгляда позволявшие судить о его значительном и прочном положении в обществе. Сейчас он торопливо, ссутулившись, просеменил в кабинет Мейсона.

Эддисон был коренастым, широкогрудым человеком, всегда тщательно следившим за своей внешностью и одеждой, умевшим вести себя в любом обществе; теперь владелец большого универмага явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в роли посетителя.

– Добрый день, Эддисон, – приветствовал его Мейсон, выйдя из-за стола и протягивая ему руку.

Энергично пожав ее, Эддисон не стал тратить время на обмен любезностями.

– Присаживайтесь, – пригласил Мейсон, – и рассказывайте.

Эддисон взглянул на Деллу.

– Это мой секретарь, Делла Стрит. Она присутствует при всех моих разговорах с посетителями, делает записи и ведет все дела. Ей можно полностью доверять.

– Теперь я никому не хочу доверять, – заявил Эддисон, – я уже поплатился за свою доверчивость.

Мейсон лишь улыбнулся и сел за стол, ожидая продолжения разговора.

Эддисон все еще молчал. Наконец он решил уступить и согласиться с присутствием Деллы.

– Ну хорошо, пусть будет по-вашему. Каждый ведет дела, как считает нужным.

Делла Стрит сидела, положив карандаш на открытую страницу блокнота.

– Ну, так в чем же дело? – осведомился адвокат.

– Меня шантажируют, Мейсон.

– Кто? Каким образом? С какой целью?

– Человек, о котором я раньше ничего не слышал, некто Дундас. Джордж Виттли Дундас.

– Джордж Дундас, вы говорите? Полагаю, что мать назвала его Джорджем в честь Джорджа Вашингтона, надеясь, что это имя поможет ему стать еще одним выдающимся вождем нации. Но он предпочел заняться шантажом.

– Нет, – возразил Эддисон, не приняв его шутки, – насколько мне известно, его зовут Джордж Виттли Дундас. Таким именем он подписался под заметкой в газете. Эту заметку я принес специально для вас.

Наманикюренные пальцы Эддисона дрожали, когда он доставал бумажник и извлекал из него эту вырезку.

– Ясно, – заметил Мейсон, пробегая глазами заметку. – Здесь полно плохо замаскированных намеков. Вот хотя бы: «Кто та молодая женщина, что бродила ночью с другом семьи? Знает ли ее муженек о той консультации, которую она получила у адвоката?» – Мейсон оторвал взгляд от заметки и продолжал: – Обычная бульварная стряпня. Нельзя понять, правда это или нет. А молодая женщина может быть лишь плодом воображения Джорджа Дундаса. Имени-то ее он не называет. Так что, собственно, этот Дундас хочет от вас?

– С самим Дундасом я не говорил. Я говорил с человеком, который представился как Эрик Хенсел. Он сказал, что он репортер и поставляет Дундасу факты для его газеты. Так вот теперь он раскопал какие-то факты против меня.

– Они все хорошо продумали, – заметил Мейсон. – Против Дундаса нельзя выдвинуть никакого обвинения, а свое сотрудничество с Хенселом он может просто отрицать.

– Да, да, возможно, и так, – нервно заметил Эддисон, – но мне наплевать на всю эту механику, главное, что это чистейший шантаж, связанный с той историей с Вероникой.

– Расскажите подробнее, – попросил Мейсон.

Эддисон положил ногу на ногу и поерзал на стуле, принимая удобную позу.

– Проклятье! Просто не знаю, с чего начать.

– С вашего знакомства с Вероникой, – посоветовал Мейсон.

Эддисон выглядел удивленным.

– Откуда вы взяли, что именно ее имеет в виду газетная заметка?

Мейсон лишь молча улыбнулся.

– Ну хорошо, – согласился Эддисон, – можно начать с этого. Это было в четверг, примерно часов в девять вечера. Я ехал домой из пригорода. Когда я увидел ее, она стояла на обочине шоссе с маленьким чемоданчиком в руках. Она не голосовала водителям, но было видно, что она хочет, чтобы ее подвезли.

– И вы остановились?

– Сначала нет, обычно я не беру в свою машину незнакомых. Я проехал мимо, но тут увидел, какая она юная и хорошенькая, и решил, что не могу оставить ее в таком месте, где какой-нибудь сомнительный тип может подобрать ее и воспользоваться случаем… Поэтому я затормозил и подъехал к ней.

– Она оценила вашу любезность?

– Да, начала меня благодарить.

– Продолжайте.

– Естественно, когда сажаешь в машину такую молоденькую и явно неопытную девушку, обязательно завязывается разговор.

– Ближе к фактам, пожалуйста, – попросил Мейсон.

– Сначала она держалась несколько скованно. Но потом это прошло. Я сказал, что гожусь ей в отцы…

– Несомненно, – заметил Мейсон.

– Что?

– Ничего, продолжайте.

– Вскоре она прониклась ко мне полным доверием и поведала свою историю. У нее очень добрая мама, она очень любит ее. Но дочь просто устала от скуки маленького городка, где она жила; казалось, ей никогда не вырваться из рутины такой жизни.

– Что же у нее была за жизнь?

– Да, можно сказать, никакой не было. Отец ее умер. Мать содержит небольшой ресторанчик, скорее закусочную. До Индианаполиса от них около пятидесяти миль, так что от всяких там кинотеатров, дискотек далеко. Она накрывала в ресторанчике столы, мыла посуду, в общем, помогала матери. Такое монотонное существование ее ужасно удручало. Все интересные парни покинули это место, перебрались в большие города, а оставшиеся вообще ничего не стоили, в них не было ни души, ни сердца, ни страстей.

– Она, несомненно, произвела на вас глубокое впечатление?

– Почему вы так думаете? – обиделся Эддисон.

– Потому что вы запомнили ее слова: «Ни души, ни страстей».

Эддисон умолк.

– Сколько ей лет? – спросил Мейсон.

– Восемнадцать.

– Это точно?

– Откуда мне знать? Я только предполагаю.

– Вы, может, видели ее водительские права.

– Нет. Проклятье, Мейсон, я не могу так запросто определить возраст женщины. Ей могло быть от шестнадцати до двадцати пяти.

– Ну ладно, – согласился Мейсон. – И что было потом?

– Она чистосердечно призналась мне, что решила выйти в большой мир… Решила сама найти там свое место, устроиться на работу и стать независимой. А уже устроившись, она напишет письмо матери и все ей расскажет.

– Она не упоминала имя своей матери?

– Да она не так уж много успела мне рассказать. Понимаете, мы ехали недолго, около двадцати миль, я больше думал о том, как помочь, чтобы она не пропала в Нью-Йорке.

– Она что, уже просила о помощи?

– Она сказала, что денег у нее немного и что никаких конкретных планов у нее нет. Понимаете, Мейсон, это просто потрясло меня. Я испугался. Представьте сами, молоденькая девушка приезжает в чужой город и не знает, где проведет ночь, денег нет, знакомых нет.

– И вы дали ей денег?

– Дело было не только в этом, – сказал Эддисон. – Нужно было найти комнату в приличном отеле. Вы понимаете, Мейсон, теперь не так просто войти в отель и получить номер. Во-первых, приличные отели очень неохотно пускают одиноких молодых женщин, когда о них ничего не известно. И, во-вторых, отели переполнены. Получить приличный номер прямо-таки невозможно.

– И что вы сделали?

– Я позвонил своему другу – управляющему отелем «Рокевэй». Сказал, что нужна комната для молодой женщины, Вероники Дэйл, и что я хочу, чтобы все было как следует, и он заверил меня, что лично проследит, чтобы моя знакомая не испытывала никаких неудобств. Конечно, я сказал, что ручаюсь за нее.

– И что потом?

– Я довез ее до «Рокевэя», проследил, чтобы она зарегистрировалась и получила ключ. Понимаете, Мейсон, в большинстве этих отелей всегда найдутся один-два свободных номера. Их держат на всякий случай.

– И что дальше?

– Дальше я поехал домой со спокойной душой, ибо сделал все, что мог.

– А потом узнали, что она арестована за бродяжничество?

– Да.

– Как это было?

– Утром мне позвонила тюремная надзирательница, сказала, что Вероника попала в тюрьму, но не захотела будить меня звонком среди ночи. Понимаете, прелестная девушка провела ночь в тюрьме только потому, что из деликатности…

– Как она узнала, кто вы, ваш адрес и ваш телефон? Вы дали ей свою визитную карточку?

– Честно говоря, не давал. Сознаюсь, что человек такого положения, как я, должен быть достаточно осторожным. Но она могла увидеть мои координаты на карточке лобового стекла.

– Когда вы узнали о ее аресте?

– Непосредственно перед тем, как позвонить вам.

– Понятно, – заключил Мейсон. – И стало быть, вы ее с тех пор не видели?

– Как же не видел? Я ведь взял ее на работу. Как только вы сообщили, что она вернулась в отель, я сразу же позвонил ей.

– Об этом вы мне не сказали…

– Так я вообще больше не говорил с вами.

– Я имею в виду ваше намерение взять ее на работу.

– Проклятье, мистер Мейсон, разве я обязан вам обо всем докладывать?

– Иногда в общении с адвокатом это не мешает.

– Слушайте, Мейсон, вы говорите так, будто она…

– Похоже, что у вас могут быть из-за нее неприятности.

– Не говорите так. Она прекрасная, непорочная девочка.

– А шантаж, насколько я понимаю, просто случайное совпадение? – заметил Мейсон.

– Да, чисто случайное, – подчеркнул Эддисон. – О шантаже ведь я еще и не упомянул.

– Ну пора упомянуть, я жду этого.

– Значит, так, – сказал Эддисон, – я вел с ней искренний отеческий разговор. Я сказал ей, что молодой девушке не следует одной совершать прогулки в вечернее и ночное время. Я сказал, что не хочу запугивать ее, но сейчас развелось столько преступников, всяких там сексуальных убийц-маньяков, что надо быть осторожной. Потом я послал ее в отдел кадров.

– Вы дали ей работу?

– Думаю, что после того, как я уведомил руководство отдела кадров о предстоящем появлении у них Вероники Дэйл, она должна была получить место в нашем универмаге. Я настолько уверен в этом, что даже не стал ничего проверять.

– Итак, сейчас она работает у вас?

– Да.

– Ну а что относительно Дундаса?

– Понимаете, мне позвонил этот тип, Эрик Хенсел, и сказал, что хочет взять у меня интервью в связи с появившейся в одной газете заметкой. Видите ли, мистер Мейсон, такой человек, как я, не может ссориться с прессой, мне вовсе не наплевать на мою репутацию. Я всегда дорожил ею.

– Конечно, – заметил Мейсон сухо.

– Но интервью оказалось совсем не таким, как я ожидал. Мистер Хенсел выглядел довольно мерзким. Рыжеволосый, развязный молодой человек, место которому скорее где-нибудь на ипподроме, чем в солидной газете. Он задал мне несколько вопросов о моей жизни, о моем партнере, о моих делах, причем вел себя агрессивно и нагло.

Когда наконец я решил выставить его за дверь, он спросил, в каких отношениях я состою с Вероникой Дэйл. Оказалось, что ему известны почти все факты. Так, он определенно знал, что я звонил управляющему отелем «Рокевэй», и сказал мне, что Джордж Дундас собирается опубликовать слухи обо мне в светской хронике и что он хочет знать, есть ли какие-либо основания считать, что я собираюсь жениться на Веронике Дэйл, молодой женщине, которая с моей помощью получила номер в отеле и была арестована той же ночью по обвинению в бродяжничестве.

Понимаете, Мейсон, тут я сорвался. Я заорал на него, закричал, чтобы он убирался вон, но этот наглец спокойно зажег спичку, чиркнув ею по крышке моего стола, закурил и, глядя на меня, спокойно заявил: «Ну ладно, толстяк, мы тиснем эту историю…»

Понимаете, Мейсон, в моем собственном кабинете этот юнец, этот сплетник оскорбляет меня!

– Он определенно не проявил к вам должного уважения, – заметил Мейсон.

– Не проявил уважения! – воскликнул Эддисон. – Да он, повторяю, просто оскорбил меня!

– И вы выставили его вон?

– Понимаете, – смутился Эддисон, – ситуация была довольно сложной. Если бы Дундас написал в своей газете, что…

– Вы испугались силы печатных сплетен?

– Мейсон, но ведь у них в руках факты, которые сами по себе ничего не значат, но их можно преподнести в таком свете, что… А Хенсел прямо намекнул, что они способны на это. Я привез Веронику Дэйл в город, я звонил по телефону управляющему гостиницы, чтобы ей дали номер, заявив, что ручаюсь за нее. Она была арестована по обвинению в бродяжничестве. Я нашел адвоката, чтобы вызволить ее из тюрьмы. Я дал ей работу. И мне не хотелось бы, чтобы была опубликована подборка сообщений обо всем этом. Вы понимаете меня?

– Конечно, – отозвался Мейсон.

– Поэтому, – заявил Эддисон, – нужно что-то предпринять.

– А что хочет от вас Эрик Хенсел?

– Он не сказал. Он достаточно хитер. О деньгах он вообще не упомянул. Он просто сказал, что подбирает факты для заметки и что работает на Джорджа Дундаса, для этого ему нужно удостовериться в самих этих сообщениях, поэтому-то он и пришел ко мне. Он хотел, чтобы я подтвердил или опроверг эти факты.

– И что вы ему сказали?

– Я заявил, что любые инсинуации по поводу моих отношений с Вероникой Дэйл есть верх абсурда, я отношусь к ней как отец. Но когда он попросил меня подтвердить или опровергнуть самые факты, я не знал, что делать. Я сказал, что у меня больше нет времени говорить с ним, и выставил из конторы.

– И потом сразу же позвонили мне? – спросил Мейсон.

– Нет, не сразу.

– Почему?

– Я просто не знал, что делать. Мне больше всего не хотелось обращаться с этим вопросом к вам. Я боялся, что вы посмеетесь надо мной.

– Когда вы говорили с Хенселом?

– Примерно полтора часа назад.

– Он оставил свою визитную карточку? – спросил Мейсон.

– Нет, только телефон. Конечно, Мейсон, все это чистейший шантаж, но доказать это нельзя. Вот его номер!

Мейсон взял листок бумаги, извлеченный Эддисоном из кармана, и развернул его.

– Конечно, если это шантаж, то Хенсел в этом деле явно не новичок. У него должен быть опыт в такого рода деятельности.

– Но что делать мне? – воскликнул Эддисон. – Правда ведь, ужасная ситуация? Факты я отрицать не могу, а мои конкуренты оценят все по-своему. Мой партнер просто сойдет с ума.

– А кто ваш партнер?

– Его зовут Эдгар Феррел.

– Где он сейчас?

– К счастью, у него отпуск. Феррел – ужасный консерватор. Уж либералом-то его никак не назовешь.

– Опишите мне его.

– Это старомодный пень, упрямый как осел. Что касается бизнеса, то я уже пять лет веду его фактически в одиночку. Партнерство Феррела для меня тяжкий крест. У него ни разу не появилось ни одной здравой идеи, ни одного дельного предложения. Он знает лишь работу счетовода, все время возится с бухгалтерией. На каждую ошибку набрасывается как коршун на цыпленка. Но сам никогда не принимает никаких решений. Да что там о нем долго говорить! Он просто паразит, кровосос, заноза. Я столько натерпелся от него, но я не могу допустить, чтобы он прочитал такую заметку, уж лучше я заплачу.

– Как он вошел в дело?

– Унаследовал акции от отца. Мне бы надо было в свое время купить их, но я решил, что мне пригодится молодой помощник. Он помоложе меня, и, естественно, я думал, что он гибкий, энергичный, инициативный, находчивый. Но я ошибся. Он просто узколобый баран.

– А почему вы не выкупите акции теперь?

– Понимаете, – объяснил Эддисон, – наш бизнес процветает. Вы же знаете, что было в последние годы. Люди просто сходят с ума. Они готовы платить за любое барахло. Я не хочу думать о том, что когда-нибудь настанут другие времена, однако сейчас наши прилавки забиты дорогостоящими товарами низкого качества, и люди охотно покупают их. О ценах теперь никто не думает. Если кто-то решил что-то купить, он купит…

– Феррел женат?

– Да.

– Его жена отдыхает вместе с ним?

– Нет. Он отправился на Северо-Запад один, хочет, видимо, половить форель, он заядлый рыболов.

– На машине или поездом?

– На машине. Он здорово загрузил ее, снял заднее сиденье и свалил туда кучу походного оборудования, всякие раскладушки, палатку и черт-те что еще. Сейчас он, вероятно, где-нибудь между Лас-Вегасом и Рино. Он вернется через две недели на совещание акционеров. И за этот срок, за эти две недели, я должен все уладить. Если до него дойдет что-нибудь, он поднимет такую бучу! Серьезно, Мейсон, я готов откупиться.

– Что ж, – заметил Мейсон, – может быть, поручить частному детективу последить за Хенселом?

– Не надо, – заявил Эддисон. – Ведь если эта история с Вероникой выплывет наружу, она станет совершенно убийственной для меня. Этого допустить нельзя. Придется платить.

– Вы сообщили мне все факты? – спросил Мейсон.

– Да.

– А у вас действительно ничего не было с Вероникой?!

– Помилуйте, мистер Мейсон!

– Да или нет? Поймите, я ваш адвокат. Может быть, вы поцеловали ее на прощанье или что-нибудь подобное?

– Нет, как вы выразились, у меня ничего с ней не было. Уже само это предположение оскорбительно для меня. Она поцеловала меня на прощанье, но это был чистый, детский жест, выражение признательности со стороны неиспорченной невинной девочки.

– Так, – заметил Мейсон, – а потом она позволила арестовать себя за бродяжничество.

– Не говорите так, я чувствую в ваших словах какой-то намек.

– Несомненно.

– Вы действительно полагаете, что она нарочно дала арестовать себя?

– Будучи вашим адвокатом, я не могу пройти мимо реальных фактов. Вы подобрали на улице молодую женщину, точнее, девушку лет восемнадцати. Вы обеспечили ей номер в отеле. Она отправилась туда. Затем ее арестовали за бродяжничество. Вы звоните мне, чтобы я освободил ее. Я это сделал. Появляется ее мать…

– Ее мать? – удивился Эддисон. – Как это? Ее мать находится за две тысячи миль отсюда.

– Ее мать покинула мою комнату за несколько минут до вашего прихода.

– Что ей было нужно?

– Она хотела поблагодарить меня за то, что я сделал для Вероники, хотела заплатить мне за услуги. Я назвал сумму в сто пятьдесят долларов, и она оставила чек на эту сумму. Я дал ей расписку, указав, что чек будет предъявлен к оплате, когда я полностью закончу это дело. Так что вы можете порвать чек на пятьсот долларов, которые должны были уплатить мне. Теперь ваше имя в этом деле может не фигурировать, я могу заявить, что мне заплатила за услуги мать клиентки. Никто не сможет доказать, что вы заплатили мне хотя бы пенни за дело Вероники Дэйл.

– Да, это меняет ситуацию, но все же я не знаю… пожалуй, я заплачу этим газетчикам. Я должен заплатить. Этот мой чертов партнер и собрание акционеров… Нет, Мейсон, придется заплатить. Хорошо бы поменьше, но дать им придется. Чтобы избавиться от этих кровососов, чтобы не фигурировать в этой колонке в газете.

– Я не вижу пользы спорить сейчас с вами, – устало сказал Мейсон. – Забудьте обо всем. Дайте мне спокойно заняться этим делом.

– Но поймите, Мейсон, я хочу заплатить. Я не могу допустить, чтобы мое имя появилось в газете.

– А что случится, когда вы заплатите?

– Откуда я знаю!

– Зато я знаю. Шантажист возьмет деньги, потратит их, потом придет за новыми деньгами. Заплатить ему первый раз – самая большая ошибка. Как только это сделано, ты уже сидишь на крючке. Рано или поздно все равно придется защищать себя.

– Но я не могу.

– Все, хватит, – прервал его Мейсон. – Не беспокойтесь. Предоставьте это дело мне. Я обо всем позабочусь.

– Но я хочу заплатить…

– Нет, – ответил Мейсон, – вы вовсе не хотите заплатить, вы просто хотите, чтобы ваше имя не появилось в газете в светской хронике, чтобы оно не было упомянуто рядом с именем восемнадцатилетней девушки. Вот чего вы хотите. Давайте прекратим спор. Где ваш банк?

– Это Второй Национальный.

– Отлично, – заявил Мейсон, – там я и получу свой гонорар. И уничтожьте тот счет, который я вам прислал. Я не хочу, чтобы его кто-нибудь видел, в частности ваша бухгалтерия. Делла, дайте мне бланки чеков Второго Национального.

Пока Эддисон заполнял бланк, адвокат наставлял его:

– Больше не разговаривайте с Хенселом. Если кто-нибудь спросит, знакомо ли вам это имя, ответьте, что нет. Если Хенсел позвонит вам еще раз, пусть секретарша скажет, что вы заняты и не можете принять его. Не говорите с ним по телефону.

– Но так не получится, Мейсон. Он слишком много знает…

– Скажите, что вы заняты, – повторил Мейсон. – Я все устрою. Теперь возвращайтесь в свою контору, порвите тот счет, что я прислал вам, и забудьте обо всем.

Эддисон глубоко вздохнул:

– Я понимаю, Мейсон, вы чертовски умелы и сообразительны, и все же заплатите им, но не больше десяти тысяч долларов. Если что, посоветуйтесь со мной. Да, конечно, я сижу у них на крючке, крепко сижу.

– Десять тысяч вы заплатите им сейчас, – повторил Мейсон, – еще десять через тридцать дней, и так каждый раз по десять тысяч вплоть до самой смерти. Нельзя платить шантажистам.

– Проклятье, Мейсон, но я должен заплатить им.

– Оставьте Хенсела мне.

– Вы заплатите ему?

– Возможно. Но сделаю это так, что больше платить уже не придется.

Эддисон еще раз вздохнул и встал с кресла:

– Хорошо, вы мой адвокат, вы знаете, что делать. До свидания.

Как только Эддисон покинул контору, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Делла, я прошу тебя надеть перчатки.

– Перчатки?

– Да, именно.

Делла повиновалась.

Мейсон, подойдя к шкафу, где висело его пальто, вынул из кармана пальто свои перчатки, тоже надел их и сказал:

– А теперь дай мне чеки Второго Национального.

Делла протянула ему книжечку чеков. Мейсон вытащил бланк из середины.

– На этом, пожалуй, нет ничьих отпечатков пальцев.

Делла с изумлением смотрела, как Мейсон подошел к окну, приложил к стеклу чек на сумму в пятьсот долларов, подписанный Джоном Райсером Эддисоном, приладил поверх него чек и остро отточенным карандашом тщательно скопировал подпись. Затем вернулся к столу и осторожно нанес поверх карандашных следов черные чернила…

– Ну, как получилось, Делла?

Она внимательно осмотрела его работу и покачала головой:

– Не очень удачно.

– Неужели?

– Да. Линии почерка неровные. Эддисон подписывается быстро, энергично. Когда вы медленно повторяли его линии, ваша рука дрожала. Подделка, шеф, получилась неудачная.

Мейсон усмехнулся:

– И отлично. К тому же даже без лупы можно увидеть, что под чернилами проступает след карандаша.

– Еще как проступает, – согласилась Делла.

– А теперь, – заявил Мейсон, – смотрите не оставьте на чеке отпечатки своих пальцев. Спуститесь вниз, зайдите в магазин, где продают пишущие машинки, попросите показать какую-нибудь новую модель и, как только продавец отвернется, быстро вставьте чек и отпечатайте на нем имя Эрика Хенсела и сумму в две тысячи долларов. Но, повторяю, будьте осторожны, не оставьте своих отпечатков пальцев.

Делла Стрит, удивленно раскрыв глаза, смотрела на непроницаемое лицо шефа.

– Значит, я…

– Значит, ты сделаешь то, что я тебе велел. Что я задумал, тебя пока не касается.

– А если что-нибудь случится, то…

– Делай то, что я сказал.

– Но это весьма опасно, шеф…

– Для кого?

– Для нас обоих.

– Только не для тебя, – успокоил ее Мейсон. – Ты лишь мой секретарь. Иди и проставь сумму в две тысячи долларов. Между прочим, Делла, когда сегодня у меня появится Хенсел, ты мне не нужна. У нас состоится доверительный разговор.

Она молча посмотрела на него, потом взяла чек и, не сказав больше ни слова, вышла из конторы.

Оставшись один, Мейсон взялся за телефон и попросил Герти соединить его с Детективным агентством Пола Дрейка.

Когда Пол снял трубку, Мейсон попросил его связаться со всеми банками города и сообщить, что какой-то весьма ловкий молодой человек предъявляет чеки на свое имя на значительные суммы. Чеки поддельные. Подпись скопирована с подлинной карандашом, а потом обведена чернилами. Пусть в банках учтут это и будут особенно внимательны.

– Благодарю за информацию, – отозвался Дрейк. – Дело интересное. Банки не забудут такой услуги.

– Ну так действуйте, – сказал Мейсон и повесил трубку.

Потом Мейсон взял номер телефона Эрика Хенсела, оставленный Эддисоном, и попросил Герти:

– Соедините меня с Вестмор 6-9832. Я буду говорить с Эриком Хенселом.

Глава 5

Надев пальто и шляпу, Мейсон покинул свой кабинет и остановился у стола Герти:

– Я отправляюсь к Полу Дрейку. Видимо, через несколько минут здесь появится некто Эрик Хенсел. Пусть Делла проводит его в мой кабинет. А вы тут же позвоните мне.

– Понятно, мистер Мейсон.

Идти Мейсону было недалеко. Агентство Дрейка располагалось в том же здании. Осведомившись у секретарши, у себя ли Дрейк, Мейсон постучал в дверь.

– Входи, Перри, – отозвался Дрейк, отрываясь от своих бумаг.

Дрейк был почти такого же роста, как и Мейсон, но выглядел грузным и довольно неуклюжим.

– Ну, в чем на этот раз дело? – осведомился он.

– Я просто решил минут десять отсидеться в твоем кабинете, как бы спрятаться от всех, – сказал Мейсон. – Можешь продолжать свою работу.

– Не говори ерунды. Давай-ка лучше побеседуем. У тебя есть для меня какая-то работа?

– Наверное, найдется.

– А что за дело?

– Дела как такового пока нет.

– Но что-то заваривается?

– Похоже, заваривается нечто вроде шантажа. И что любопытно, мой клиент не хочет сопротивляться шантажу. Но, я думаю, мне удастся помочь ему, приняв свои меры. А как твои дела?

– Отлично, нашел для своей конторы хороших ребят.

– Ты уже звонил в банки?

– Конечно. Но как ты разнюхал об этом мошенничестве?

– Да почти случайно.

– Банки пока об этом ничего не знают. Должно быть, парень приезжий?

– Должно быть.

Зазвонил телефон. Дрейк снял трубку.

– Алло, да, он здесь, он… Хорошо, передам… – Дрейк положил трубку и обратился к Мейсону: – Герти говорит, что ты велел позвонить.

Мейсон поднялся со стула:

– О’кей, Пол. Спасибо. Я пойду.

– У тебя встреча с тем шантажистом?

Мейсон усмехнулся:

– Меньше всего мне хочется иметь свидетеля.

– Неужели все так плохо?

– Еще хуже, – подтвердил Мейсон и вышел.

Делла Стрит выполнила поручение Мейсона с предельной точностью. Эрик Хенсел сидел в его кабинете в большом кресле для клиентов. Его шляпа с загнутыми полями лежала на столе Мейсона. Когда адвокат открывал дверь, Делла говорила посетителю:

– Мистер Мейсон сейчас придет, он отлучился на минутку… А вот и он.

Мейсон кивнул Делле и внимательно посмотрел на клиента:

– Мистер Эрик Хенсел?

– Да, это я, – отозвался тот, даже не вставая с кресла.

Мейсон вытащил из кармана чек на две тысячи долларов, подошел к столу и, стоя спиной к посетителю, осторожно, не снимая перчаток, вложил чек в его шляпу, отнес перчатки в шкаф и повесил пальто на вешалку. Только после этого он повернулся к Хенселу.

– Кажется, вы собирались мне что-то сообщить?

Хенсел посмотрел сначала на Мейсона, потом перевел взгляд на Деллу Стрит и заявил:

– Не сейчас.

– Вы свободны, Делла, – обратился к ней Мейсон.

Делла вышла из кабинета.

– Слушаю вас, – сказал Мейсон, усаживаясь в свое кресло.

Движения Хенсела были спокойными, он вел себя уверенно, даже нагловато.

– Я ничего не собираюсь говорить.

– Вы были у моего клиента?

– О чем это вы? Я бываю у множества людей и никогда не спрашиваю их, кто их врач или адвокат. Мне плевать на это.

– Очень может быть. Тем не менее вы были у одного из моих клиентов, – заявил Мейсон.

– И что из того?..

– И потому я пригласил вас сюда.

– С какой целью?

– Пока без всякой цели.

– Я пришел к вам не для того, чтобы играть в жмурки.

– А как насчет шарад?

– Я бы предпочел покер.

– А что у вас на руках? – спросил Мейсон.

– Четыре туза. Могу сразу выложить их, но боюсь, что комната прослушивается.

– Она не прослушивается.

– Отлично. Если прослушивается, тем хуже для вас.

– Вы сотрудничаете с Джорджем Виттли Дундасом?

– Я работаю на него.

– И много он вам платит?

– Пусть это вас не беспокоит. Я получаю достаточно. Я сам назначаю сумму гонорара и поставляю Дундасу факты в том виде, в каком мне хочется.

– И он предает их гласности?

– Именно так.

– Если вы не предоставите ему определенные факты, то какая-то публикация не появится?

– Естественно.

– А от чего зависит то или другое решение?

– От многого.

– Деньги?

– А вы как думаете?

– Я спрашиваю.

– А я не отвечаю.

– Так нам будет трудно договориться, – заметил Мейсон.

– Призовите на помощь ваш опыт, – сказал Хенсел, – зря, что ли, вас учили в колледже?

– Факты, которые вы используете, всегда точны? – поинтересовался Мейсон.

– Всегда точны. Ваш клиент ухлестывает за девчонкой, которую подвез на машине. Он использовал свои связи, чтобы устроить ее в хороший отель. Управляющий отелем его дружок. Ее забрали за бродяжничество. Высокооплачиваемый адвокат Эддисона тут же пришел на помощь. Хорошенькая история. К тому же что заставило вас, Перри Мейсона, броситься на помощь и вытащить ее из тюрьмы под залог? Мое сердце разорвется на части, если я не передам эти факты Дундасу.

– Ваше сердце никогда раньше не разрывалось?

– Много раз. Жизнь полна разочарований.

– Ну вот, мы уже и находим общий язык, – заметил Мейсон.

– Может быть.

– Но окончательно мы договоримся попозже.

Лицо Хенсела вспыхнуло.

– Я не привык шататься по таким, как ваша, конторам. В следующий раз зайдете ко мне вы.

Он поднялся с кресла, швырнул окурок в сторону корзины для бумажного мусора, но промазал.

Дымящийся окурок остался лежать на полу.

– Вы знаете мой адрес, – сказал Хенсел. – Но торопитесь – колонка Дундаса появляется в десять часов вечера.

– Думаете, он заплатит вам больше, чем Эддисон?

– А сколько заплатит Эддисон?

– А сколько Дундас?

Хенсел явно начал злиться:

– Не забывайтесь. Дундас публикует то, что я даю ему, потому что мои материалы всегда первосортные. А я у него, кроме единовременных гонораров, еще и на окладе, так что нужно вертеться и отрабатывать денежки. Если бы у меня не было Дундаса, я был бы нулем, вот так-то.

Хенсел взял свою шляпу и внезапно точно замер. Вынув из шляпы чек, он внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Мейсона.

– Ну вы и мастак, – процедил сквозь зубы Хенсел.

Мейсон промолчал.

Хенсел еще раз взглянул на чек, потом поднял с пола свой окурок, прошел к столу и потушил окурок в пепельнице.

– Я немного промахнулся.

Мейсон продолжал молчать.

– Я прошу прощения, – заявил Хенсел.

– Да ладно, – отозвался Мейсон.

– Вы понимаете, Мейсон, в нашем деле каких только людей не встретишь.

Мейсон кивнул.

– Но, – заметил Хенсел, – нам не нравятся чеки.

– А нам – шантажисты.

– Ладно, – сказал Хенсел, обнажая в улыбке пожелтевшие зубы. – Вы продолжаете грубить. Но это ваше дело. Однако если кабинет прослушивается, то вам же будет хуже. Имейте в виду – я официальный представитель прессы. Я могу устроить хорошенький скандал Джону Райсеру Эддисону. Этот чек еще раз доказывает, что факты, собранные мною, верны.

Мейсон молчал.

– Должен добавить еще кое-что, – продолжал Хенсел. – Если со мной что-нибудь случится, то Дундас обязательно получит мой материал по почте. Он сделает все, чтобы опубликовать его, не изменяя ничего и называя вещи своими именами. Проклятье, мы не любим чеки, – повторил Хенсел, немного помолчав.

– Я знаю, вы уже говорили об этом, – напомнил Мейсон.

Хенсел сложил чек и сунул его в карман.

Глава 6

Незадолго до конца рабочего дня на столе Деллы Стрит зазвонил телефон. Она взяла трубку.

– Да, Герти, минутку. – Делла повернулась к Мейсону: – Это опять Эддисон.

– Он что, звонит?

– Нет. Он пришел к нам в контору. – Делла вопросительно посмотрела на Мейсона.

Тот нахмурился.

– Ладно, пусть войдет.

– Присаживайтесь, – пригласил Мейсон, когда владелец магазина вошел в кабинет.

– Я не могу сидеть, – заявил Эддисон, нервно вышагивая перед столом Мейсона. Кулаки его были сжаты.

– Что еще случилось? – осведомился адвокат.

– Мое терпение лопается. Я больше не могу.

– Опять ваша маленькая девственница?

– Какая девственница?

– Та бродяжка.

– О-о! – протянул Эддисон, потом, будто опомнившись, спросил: – Ну, так что вы сделали?

– Думаю, что я все уладил, – сообщил Мейсон, – но помните: если вас спросят об Эрике Хенселе, вы его не знаете и никогда не имели с ним дела.

– Конечно, конечно, – согласился Эддисон. – Боже, Мейсон, я знал, что вы справитесь. Но тут…

– Что-нибудь новенькое? – спросил Мейсон.

– Да, – подтвердил Эддисон и вновь с опаской посмотрел на Деллу Стрит.

– Делла останется здесь, – заявил Мейсон, – ну, так что же случилось?

– Мой партнер, Эдгар Феррел. Я говорил вам о нем…

– Тот, что отправился в отпуск на Северо-Запад? И что с ним?

– Мейсон, то, что я вам скажу, абсолютно конфиденциально.

– Говорите.

– Феррел странный парень, – начал Эддисон. – Он женат на очень привлекательной женщине, честно говоря, не знаю, что она нашла в нем. Такая интеллигентная, милая, хороша собой.

– А ваш партнер вовсе не похож на обаятельного человека, – подсказал Мейсон.

– Я вам уже говорил. Он просто дуб, болван, пень, – сказал Эддисон.

– Ну так что же с ним, наконец?

– Подождите, дайте я начну начала.

– Начните, давно пора.

– Примерно три недели назад я было затеял покупку владения, нечто вроде виллы. Примерно в двадцати милях отсюда. Сначала там насчитывалось триста акров, но в конце концов остался участок в двадцать один акр и старый дом. – Эддисон внезапно умолк.

– Вам лучше рассказывать сидя, – участливо заметил Мейсон.

– Вы правы. Так вот, я присмотрел этот участок, и Феррел тоже. Если его использовать с умом, то это довольно ценная вещь. Но я не мог придумать, что с ним делать. Дом старый, двухэтажный, с кучей комнат. Есть амбар и гараж, и расположен участок удобно. И стоило это довольно дешево.

– И вы купили?

– Нет, раздумал.

– Дальше?

– Через два дня Феррел тайком от меня купил этот участок, не сказав мне ни слова. Я узнал об этом только в прошлый четверг, да и то случайно.

– Да, партнеры так обычно не поступают, – отозвался Мейсон.

– Теперь вы понимаете, что он за птица?

– Можно подумать, что вы пришли сюда поговорить о вилле, которую купил ваш компаньон.

– Я хочу объяснить, как я там очутился.

– Когда?

– Во вторник, в тот вечер, когда я подобрал на обочине Веронику Дэйл. Я ездил смотреть то поместье недели три назад. Как я уже сказал, оно мне не подошло. Во вторник мне позвонили из той же конторы по торговле недвижимостью и спросили, не надо ли подыскать что-нибудь другое. Потом агент поинтересовался, доволен ли покупкой мой партнер. Сначала я не понял, о чем идет речь, но потом оказалось, что Феррел приобрел участок.

Мейсон понимающе кивнул.

– Этот агент сказал, что Феррел очень спешил завершить сделку, чтобы вступить в права владения как можно скорее.

– Ну, в этом нет ничего удивительного, – заметил Мейсон.

– Подождите минутку, не перебивайте. Так вот, этот разговор состоялся во вторник. Агент сказал, что Феррел вступает во владение участком во вторник же, но в течение двух недель не появится там.

Мейсон нахмурился.

– И вот, – продолжал Эддисон, – я решил во вторник вечером поехать посмотреть поместье.

– И поехали?

– Да, сел в машину и отправился.

– И что вы обнаружили?

– Ничего, что указывало бы на то, что там кто-то был. Но кое-что меня удивило.

– Что же именно?

– На участке рядом с домом отпечатался след шин, а дождь был только в понедельник. Значит, одна или две машины недавно заезжали туда.

– И это все?

– Да, но это обеспокоило меня. Я подумал и пришел к выводу, что Феррел кому-то показывал участок, чтобы продать или сдать в аренду.

– Вполне логичный вывод, – заметил Мейсон.

– Да, это так. Когда я до этого додумался, то решил, что это самое лучшее объяснение. Я подумал, что, отправляясь отдыхать, Феррел заехал вместе с будущим владельцем или арендатором осмотреть дом и участок и подписать нужные документы.

– Почему бы и нет? – спросил Мейсон.

Эддисон вытащил из кармана телеграмму.

– Вот телеграмма. Она была отправлена вечером в среду и как будто подтверждает мои предположения. – Эддисон протянул адвокату бланк.

Развернув его, Мейсон прочитал:

«Благополучно прибыл Лас-Вегас надеюсь завтра вечером быть Рино послезавтра Алтурас позвони телеграфируй через Вестерн Юнион по пустякам не беспокой привет все отлично».

– Ну и что тут необычного? – спросил Мейсон. – Была какая-нибудь другая телеграмма, опровергающая эту?

– Нет, – ответил Эддисон. – Но жена Феррела, Лоррейн Феррел, сегодня днем видела на улице машину мужа.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Она ездила по магазинам, – продолжал Эддисон, – хотела последовать за машиной, но не удалось. Говорит, что автомобиль вела какая-то женщина. Естественно, она теперь вне себя.

– Она уверена, что это его машина?

– Абсолютно уверена, номерной знак тот же.

– И что она сделала?

– Пыталась схватить такси и преследовать машину, но та свернула за угол и скрылась от нее.

Мейсон усмехнулся:

– Что же, Эддисон, если ваш партнер решил поразвлечься на стороне, то вы здесь ни при чем.

– Тут есть один пикантный момент, Мейсон.

– То есть?

– Если Эдгар использует этот домик как любовное гнездышко, то я хотел бы засечь его там.

– Зачем?

– Тогда Лоррейн сможет добиться развода, а я смогу заставить его продать свою долю акций.

– Понятно.

– Я хочу, чтобы вы поехали туда со мной. Мне нужна ваша помощь. Если Эдгар там, то дело сделано: тогда вы будете свидетелем. Я заплачу, чековая книжка при мне.

– Вы все время говорите, что Феррел ваш партнер. Разве у вас не общее дело?

– Когда-то нас было двое владельцев – отец Феррела и я. Но незадолго до смерти Фрэнка Феррела образовалась корпорация. Каждый из нас получил по сорок процентов акций.

– А куда делись остальные двадцать?

– Мы предоставили возможность купить их нашим старым служащим, которым можно доверять. За небольшим исключением, они никогда не присутствуют на совещаниях. Удовлетворяются дивидендами. Но если они уходят от нас, то обязаны продать свои акции.

– Значит, Эдгар унаследовал долю акций отца и доставил вам этим кучу неприятностей.

– Как мне кажется, – заявил Эддисон, – Фрэнк Джайлс Феррел совершил в своей жизни одну-единственную ошибку. Его ошибка – это его сын Эдгар. У Фрэнка не было образования, но он много работал. Эдгар был его единственным ребенком, и Фрэнк решил, что Эдгар не должен и не будет надрываться, как его отец. Старая история. Как только Эдгар достиг совершеннолетия, он получил в подарок автомобиль. Он получил образование в хорошем колледже – его отец попытался устроить ему беззаботную жизнь.

– Как же вы допустили Эдгара до участия в деле?

– Когда Фрэнк умер, акции перешли парню. Он не хотел продавать их даже по высокой цене. Вот тут-то я и просчитался. Я решил, что бизнес ему скоро надоест и он все же решит уступить акции. Но все вышло совсем иначе. Во-первых, он приходил в контору лишь время от времени, далеко не каждый день. Во-вторых, постоянно совал нос туда, где ничего не понимал, считая, что оказывает мне помощь. Черт побери, Мейсон, я не выношу его!

– Понятно. И вы хотите, чтобы его жена развелась с ним?

– В интересах дела – да. Это его скомпрометирует и развяжет мне руки.

– Других причин желать этого развода у вас нет?

– Поймите меня правильно, Мейсон. Я бизнесмен. Когда мне приходится иметь дело с Эдгаром, я холоден, как рыба. Если окажется, что он свил любовное гнездышко, где развлекается со своей милашкой, то Лоррейн убедится в этом и заставит его пойти на развод. При этом она получит свою долю. Понимаете?

– Пожалуй, да.

– При разводе Лоррейн получит часть акций. Я куплю их у нее и тогда смогу контролировать все дело. Эдгару придется уступить мне. Он либо продаст и свои акции, либо, как другие держатели, будет получать дивиденды, но не сможет вмешиваться в дела.

– Вы так ненавидите своего партнера?

– Не то что ненавижу, а терпеть его не могу.

– Но на его жену эти чувства не распространяются?

– Лоррейн совсем другое дело. Она очень мила, очень привлекательна. У нее светлая голова. С ней я смогу договориться. Если она получит половину акций Эдгара, это будет прекрасно. Но, в конце концов, неважно, сколько она получит. Главное – контрольный пакет будет у меня. Вот что мне нужно. С вашей помощью я застигну Эдгара в любовном гнездышке.

– И когда мы отправимся?

– Сегодня после обеда.

Мейсон взглянул на часы:

– Хорошо. Но не возвращайтесь в свою контору, не появляйтесь нигде, где бы вас можно было найти. Встретимся в семь часов на углу «Ричмонда». До этого не связывайтесь ни с конторой, ни с полицией.

– С полицией?

– Да.

– А при чем здесь полиция?

– Это связано с тем вашим шантажистом, с Хенселом. Так что делайте, что я вам сказал, и не задавайте лишних вопросов.

– Полиция, боже мой, Мейсон, мне это не нравится.

– А кому нравится? – ответил Мейсон, вставая из-за стола и подходя к шкафу с одеждой.

Глава 7

– Осторожнее, – сказал Эддисон. – Это за перекрестком. Уже недалеко, там, где поворот налево… Осторожно, поворот крутой… ну вот здесь… теперь налево по этому проселку.

Мейсон вывернул рулевое колесо, автомобиль с трудом продвигался по разбитой дороге.

– Это здесь вы подобрали Веронику? – спросил он.

– Она стояла вон там, на шоссе, на самом повороте.

– Понятно.

Вглядываясь в даль сквозь ветровое стекло, Эддисон вдруг заметил:

– Никаких огней ни на участке, ни в доме не видно, пожалуй, Феррела здесь нет. Видимо, Лоррейн ошиблась. Должно быть, он и вправду отправился на Северо-Запад.

– Ну раз мы уже приехали, – сказал Мейсон, – давайте постучимся в дверь, убедимся, что действительно здесь никого нет.

Мейсон остановил машину и, открыв дверь, вышел. Эддисон последовал за ним.

Поднявшись на крыльцо дома, адвокат спохватился:

– У меня же в автомобиле, в отделении для перчаток, есть фонарик, пойду принесу его. – Ну что? – спросил он, вернувшись и подойдя к Эддисону.

– Стучал, стучал, никто не отзывается.

– Ну ладно, – сказал Мейсон. – Теперь мы полностью убедились, что вашего компаньона здесь нет. Давайте осмотрим местность.

Луч фонарика Мейсона заскользил по стене и окнам дома. В нижнем этаже все окна были закрыты, шторы опущены. В верхнем этаже одно из окон было не зашторено. Луч фонарика остановился на нем. Сквозь стекло был виден потолок комнаты.

Неожиданно адвокат замер на месте.

– Что такое? – спросил Эддисон.

– А разве вы ничего не заметили?

Эддисон сделал шаг назад, внимательно всматриваясь в окно.

– Разбито стекло, – вдруг сказал он.

– Маленькая круглая дырка, и от нее расходятся трещины, – сказал Мейсон.

– Черт побери! – воскликнул Эддисон. – Да это же…

– Это след от пули, – подтвердил Мейсон.

– Мы должны узнать, что случилось, – сказал Эддисон.

Они еще раз обошли дом, пытаясь открыть двери и окна. Но все было крепко заперто.

– Мне это не нравится, – сказал Эддисон, – мы ведем себя как взломщики. А вдруг нас кто-нибудь увидит?

– Все окна заперты изнутри, – заметил Мейсон, – задняя дверь тоже заперта, попробуем еще раз парадную дверь.

Мейсон нажал на ручку, и неожиданно дверь на хорошо смазанных петлях бесшумно отворилась. Они очутились в прихожей дома, сам запах которого свидетельствовал о том, что здесь уже несколько месяцев никто не жил.

– Что ж, стоит заглянуть, – предложил Эддисон.

– Но это может быть опасно. Суньте руки в карманы и следуйте за мной, я хочу посмотреть, что творится в комнатах.

– Если Феррел узнает о нашем визите, это ему явно не понравится, – сказал Эддисон.

– Это никому не может понравиться, в том числе и полиции. Идемте.

Эддисон неуклюже шагнул за адвокатом, вступил на шаткую деревянную лестницу и взялся за перила.

– Что вы делаете? – спросил раздраженно Мейсон.

– Как – что я делаю?

– Оставляете отпечатки пальцев. Я же велел вам засунуть руки в карманы.

– Боже, Мейсон, при чем здесь отпечатки? Кому они нужны?

– Полиции, – ответил Мейсон, поднимаясь по лестнице.

Оглядевшись вокруг, Мейсон решился.

– Это должна быть та, третья дверь. – Вынув платок, чтобы не оставить следов, Мейсон потянул за ручку двери.

Дверь открылась. Запах смерти ударил им в ноздри.

Луч фонаря высветил распластанную на полу фигуру. Труп лежал лицом вверх, уставившись невидящими глазами в потолок.

– Взгляните через мое плечо, но ничего не касайтесь, – попросил Мейсон. – Вы его знаете?

Эддисон выглянул из-за плеча Мейсона и посмотрел на труп.

– Это Эдгар Феррел.

– Теперь вам понятно, почему я просил вас убрать руки в карманы? – сказал Мейсон.

Они спустились вниз по скрипящей лестнице. У выхода Мейсон задержался, протерев изнутри и снаружи ручки двери.

– Ну, хватит, – заметил Эддисон, – разве это так страшно, если мы оставим свои отпечатки пальцев? Нам все равно придется вызывать полицию, сказать, что…

– Мы поговорим об этом позже, – сказал Мейсон, направляясь к машине.

– Что значит «поговорим позже»? – попытался возразить Эддисон. – Что это за преступления, о которых не следует сообщать в полицию? Конечно, я не юрист…

Мейсон завел двигатель.

– Я сказал, поговорим позже.

– Мы можем поговорить и сейчас, – настаивал Эддисон.

Мейсон молча вел машину к шоссе, куда наконец они выехали. Эддисон продолжал нервничать:

– Ну, что же вы молчите, Мейсон? Что бы вы ни говорили, но мы должны остановиться у ближайшей телефонной будки и позвонить шерифу.

– Труп Феррела лежит там уже дня три-четыре, – промолвил наконец Мейсон.

– И что из этого? – спросил Эддисон.

– Из этого следует, что его убили примерно во вторник ночью. Он почему-то не поехал сразу на рыбную ловлю, а решил заглянуть сюда.

– Понятно, не надо быть юристом или следователем, чтобы прийти к такому выводу.

– А во вторник ночью вы были здесь, – заметил Мейсон.

– Но об этом же, кроме вас и меня, никто не знает.

– И вы не собираетесь сообщать это полиции?

– Я не настолько глуп.

– Не забывайте, что Веронику вы подобрали как раз в тот вторник, – напомнил Мейсон.

– Вероника тут ни при чем, это ее не касается.

– Будем надеяться, что это так, – вздохнул Мейсон. – Вы можете точно показать мне место, где подобрали ее?

– Она стояла на правой стороне, прямо на повороте, к которому мы приближаемся, вот здесь, у дренажной трубы.

Мейсон вышел на обочину и остановился.

– Может быть, вы все же прекратите пока свои изыскания и мы уведомим полицию? – раздраженно сказал Эддисон.

Мейсон молча вышел из машины. Эддисон в конце концов последовал за ним.

– По прямой отсюда до того дома ярдов двенадцать, – заметил Мейсон.

– Что вы, черт возьми, имеете в виду? – вновь взорвался Эддисон.

– Предположим, мы явимся в полицию. Ваше лицо – сама невинность. Вы были удивлены и испуганы, узнав о смерти своего партнера. Полиция станет задавать вам обычные в таких случаях вопросы. Они захотят узнать, что вам известно об этом доме и участке. Вы скажете, что хотели купить его, что Феррел хотел того же. Так?

Эддисон кивнул.

– А потом они спросят вас, бывали ли вы здесь когда-нибудь позднее. Что вы ответите?

– Почему я должен посвящать их в свои дела?

– То есть вы скажете, что не были?

Эддисон кивнул.

– Вот тут-то и загвоздка. Если вы скажете, что бывали, вам придется объяснить, когда и почему. Если ваш ответ будет отрицательным, полиция проверит следы шин, установит, что они совпадают с шинами вашего автомобиля, потом они доберутся и до Вероники, спросят у нее, где вы ее подобрали. Они смогут доказать, что…

– Они установят лишь, что я проезжал мимо этого места, как и сотни других водителей, я ездил по делам.

– Но закавыка в том, что вы отъезжали от дома на первой передаче. Иначе тут не проедешь. Тихой ночью Вероника обязательно должна была слышать, как вы едете на первой передаче, она видела, что именно вы, ваша машина отъезжает от дома и приближается к ней.

Эддисон молчал.

– А теперь заметим еще одно обстоятельство. Когда вы пришли ко мне сегодня днем, вы очень нервничали, сжимали кулаки, не находили себе места, чуть не бегали по комнате.

– Еще бы, у меня было достаточно забот.

– Вы – бизнесмен, – прервал его Мейсон, – у вас всегда достаточно забот.

– Ради бога, Мейсон, говорите прямо, без увиливаний, мне становится холодно на ветру. Лучше вернуться в машину.

– Когда Лоррейн сообщила вам, что видела автомобиль мужа? – спросил юрист.

– Точно не помню.

– Когда? – повторил вопрос Мейсон и добавил: – Помните, что Лоррейн Феррел в полиции будет задан тот же вопрос.

– Я не помню. Похоже, где-то после ленча.

– Я тоже так думаю, – заметил Мейсон.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил Эддисон.

– То, что вы выглядели слишком взвинченным, когда пришли ко мне. Видимо, когда Лоррейн сообщила вам, что заметила машину мужа, вы сразу сообразили, что из этого можно извлечь. И вы сразу поехали сюда. Но на этот раз вы не подъезжали к самому дому, вы оставили машину на дороге, на обочине, вы пробрались сквозь кусты, перелезли через забор. Увидев, что в доме как будто никого нет, вы решили выяснить, был ли вообще здесь Эдгар Феррел. Вы…

– Нет, нет! – отчаянно закричал Эддисон.

– Вы вошли в дом, – продолжал Мейсон, – убедившись, что в нем никого нет. Попытались открыть дверь, увидели за ней труп Феррела и в панике бросились ко мне в контору…

– Мейсон, ну что вы говорите!

– Я знаю, что говорю, – заявил адвокат. – Вы оставили там отпечатки пальцев. А это грозит вам местом в камере смертников в тюрьме Сан-Квентин.

Лицо Эддисона выражало полное отчаяние.

– Но вам следует помнить, что вы говорите сейчас со своим адвокатом, – заметил Мейсон, садясь в машину.

Когда Эддисон уселся рядом с ним, Мейсон спросил:

– Теперь вы по-прежнему хотите обратиться в полицию?

– Нет, – прошептал Эддисон.

– Из-за вас, Эддисон, – заметил Мейсон, – я тоже рискую свернуть себе шею. Итак, мы не будем сообщать в полицию о своей находке.

– Но отпечатки моих пальцев?

– Слушайте меня внимательно, Эддисон. Вы позвоните Лоррейн Феррел, спросите ее, не слышно ли чего нового об Эдгаре. Во время разговора упомянете о том, что Эдгар приобрел дом и вы знаете, где этот дом находится. Я полагаю, что Лоррейн еще не знает об этом приобретении мужа?

– К счастью, не знает, – подтвердил Эддисон, – иначе бы она сразу же сказала мне об этом.

– Коснитесь этого в разговоре так, будто она обязательно должна знать о покупке и о ее местонахождении.

– Как только я заикнусь о домике за городом, она сразу же пристанет ко мне, чтобы все о нем разузнать и увидеть его, – заметил Эддисон.

– Отлично, вы поедете с ней.

– Значит, я должен еще раз побывать там? – ужаснулся Эддисон.

– Да. И чем скорее, тем лучше.

– И что тогда?

– Тогда вы обнаружите там труп. Но как только вы позвоните в полицию, и вы, и Лоррейн вернетесь в город и будете ждать меня в универмаге.

– Но что это изменит?

– Вы войдете в дом вместе с ней, она будет свидетелем. Вы везде оставите отпечатки своих пальцев в присутствии свидетеля. Когда полиция снимет их, она не сможет определить, когда вы их оставили – утром, вечером, вчера, или сегодня, или…

– Что – или?

– Или во вторник, когда было совершено убийство.

Глава 8

Мейсон поставил машину на стоянке, вошел в здание и хотел уже направиться в свою контору, но потом передумал и двинулся к Дрейку. Его контора работала круглосуточно, сам Дрейк задерживался там допоздна.

Когда Мейсон вошел, Дрейк говорил по телефону:

– Да, сержант… Нет, я не могу раскрыть источники информации… Нет, это не жертва… Да, я знаю, что имею дело с властями, а вы имеете дело с сыскным агентством, если вы лишите меня этих источников, мне придется закрыть контору. Я же не спрашиваю вас, откуда вы… Но ведь это одно и то же… Нет ли здесь у меня Перри Мейсона? Но у него своя собственная адвокатская контора. Позвоните ему… Хорошо, я свяжусь с ним. До свидания. – Дрейк повесил трубку и обратился к Мейсону: – Откуда ты только узнал о поддельных чеках, Перри?

– А что?

– Звонил сержант Голкомб. Они задержали парня по имени Эрик Хенсел. Тот предъявил поддельный чек на две тысячи долларов, подделав подпись владельца универмага Джона Эддисона. Если бы банк не получил от нас предупреждения, парень бы забрал эти деньги. Они попытались дозвониться до Эддисона, но не могли застать его. А тот парень заявил, что получил чек от вас. Как только сержант Голкомб услышал ваше имя, так у него сразу подпрыгнуло давление.

– Я позвоню ему, – заметил Мейсон, – а пока собери с полдюжины своих парней, через два часа их ждет работа.

– Что случилось?

Мейсон поудобнее устроился в кресле.

– А ты в хороших отношениях с шерифом?

– Да так себе. А что?

– Тебе придется заехать к нему. Дело касается Эдгара Феррела. Он совладелец Эддисона.

Глаза Дрейка сузились.

– Дело вот в чем, – продолжал Мейсон. – В четверг днем Эдгар Феррел отправился в отпуск, нагрузив машину всякими походными принадлежностями – спальным мешком, палаткой, рыболовными снастями, – он забил этим весь багажник и даже заднее сиденье снял, чтобы освободить место для вещей. А сегодня днем его жена Лоррейн Феррел видела на улице его автомобиль. Ей показалось, что его ведет женщина, но она в этом не уверена. Поэтому надо как следует проверить все больницы, выяснить все случаи аварии и постараться узнать, что же произошло. Феррел мог стать жертвой грабителей, которые отняли у него машину, а самого вполне могли убить. И действуй поживее. А я пока переговорю с Голкомбом.

Сержант Голкомб, сняв трубку, услышал спокойный голос Мейсона:

– Дрейк сообщил мне, что вы хотели связаться со мной? Я к вашим услугам.

– Каждый раз, когда я сталкиваюсь с вами по какому-нибудь делу, все идет кувырком.

– Что у вас за дело и что идет кувырком? – спросил Мейсон.

– Здесь у меня сидит человек, задержанный при попытке предъявить поддельный чек. Он говорит, что именно вы должны знать все об этом чеке.

– Вы уверены, что чек подделан?

– Конечно. Подпись поддельная. Подпись Джона Эддисона, владельца универмага, – сказал Голкомб.

– А что говорит об этом сам Эддисон?

– Мы до сих пор не могли связаться с ним. В банке заметили подделку лишь потому, что агентство Дрейка предупредило банки о возможности такого мошенничества.

Мейсон подмигнул сидящему напротив Дрейку и осведомился:

– А как об этом узнал Дрейк?

– Он отказывается говорить, – ответил Голкомб, – но нам известно, что солидная доля его работы связана с вашей адвокатской деятельностью. И тут этот парень сказал, что вы знаете о чеке. Словом, мы решили расследовать это дело.

– Сейчас я приду взглянуть на него и заодно поговорю с вами, – сказал Мейсон.

В голосе Голкомба послышалось удивление:

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Отлично, – сказал Голкомб. – Я уж думал, что вы не захотите связываться с этим.

Мейсон повесил трубку.

– Голкомба ваше поведение часто ставит в тупик, – усмехнулся Дрейк.

– Он такой тугодум, что ему можно сунуть под нос пачку динамита с горящим фитилем, а он будет соображать, что бы это значило. Ладно, пойду навещу его.

Мейсон сел в машину и подъехал к отделению полиции.

Сержант Голкомб, наморщив лоб и сдвинув брови, мрачно жевал сигару. За столом напротив него сидел Эрик Хенсел. Теперь этот парень вел себя не столь нагло.

– А, Мейсон, – приветствовал адвоката Голкомб. – Садитесь.

– Что вам от меня нужно? Это все провокация. Вы думаете, что вам все можно… – затараторил Хенсел.

– Хватит! – рявкнул на него сержант. – Молчать! Говорить буду я.

Хенсел тут же умолк.

– Его взяли, когда он пытался получить деньги по чеку на две тысячи долларов, подписанному якобы Джоном Эддисоном, – объяснил Голкомб. – Подпись сделана карандашом, затем обведена чернилами. С Эддисоном мне связаться не удалось. Хенсел поначалу вел себя прилично, но потом вдруг заявил, что его друг, газетчик Джордж Виттли Дундас, может устроить полиции неприятности. Позвонили Дундасу. Тот выслушал нас и хмыкнул, заявив, что он действительно встречал Эрика Хенсела, но знает его плохо, связей с ним не поддерживает и пусть Хенсел не ссылается на него. Он сказал, что встречал этого типа один или два раза в баре.

– Мерзкая крыса! – не выдержал Хенсел. – Хочет улизнуть.

– Молчать! – рявкнул Голкомб еще более свирепо.

Хенсел съежился. Его пальто, будто внезапно став на размер больше нужного, нескладно повисло на нем.

Голкомб перекинул сигару из одного угла рта в другой. Вид его явно говорил, что как только он докопается до правды, то спуску виновным не даст.

– Ну и что дальше? – вежливо спросил Мейсон.

– Когда номер с Дундасом не прошел, Хенсел выдал новую историю. Сказал, что был у вас в конторе, что обсуждал дело, касающееся Эддисона, и вы будто бы дали ему чек от имени Эддисона.

– Что же это за дело, касающееся Эддисона?

– Об этом он молчит.

– У вас уже готово для него обвинение? – спросил Мейсон.

– Да. Мошенничество.

– Что же, – предложил Мейсон, – стоит проверить его отпечатки пальцев. По ним мы определим, кто он на самом деле. Если он так ловко придумывает разные истории, то…

Хенсел подпрыгнул на стуле:

– Ты, чертов умник! Законник паршивый!..

Сержант Голкомб отреагировал мгновенно. Мощным пинком он усадил Хенсела на место, добавив:

– Сядь и заткнись!

– Следовательно, – спокойно продолжал Мейсон, будто ничего не заметив, – в первую очередь предстоит точно установить личность этого человека.

Голкомб внимательно слушал Мейсона.

– Но до сих пор вы еще не опровергли его версию.

– Я не слышал его версию.

– Я же пересказал вам ее.

Мейсон повернулся к Хенселу:

– Значит, вы были в моей конторе?

– Сами отлично знаете, что был.

– И я дал вам этот чек?

– Да, именно вы.

– Чек, подписанный Джоном Эддисоном?

– Да.

– А за что вы должны были получить его?

– Вы знаете за что. Чего спрашиваете?

– Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос, – спокойно продолжал Мейсон. – Если вы получили от Эддисона чек на две тысячи долларов, значит, вы либо оказали ему некоторую услугу, либо должны оказать ее. Даром две тысячи не дают.

– Если вы так настаиваете, я могу все рассказать, – с угрозой в голосе заявил Хенсел.

– Да, я настаиваю, – заявил Мейсон.

– Отлично. Мне известно, что Эддисон заплатил вам, чтобы… Сам знаете за что…

Мейсон улыбнулся:

– Адвокату платят за то, что он знает. Но если вы уверяете, что Эддисон заплатил за то, что знаете вы, тогда, молодой человек, вы угодили из огня да в полымя. Если вы каким-либо образом избежите обвинения в подделке чека, то вы только что сознались в вымогательстве.

Сержант Голкомб от неожиданности перестал жевать свою сигару.

– Вот оно как оборачивается! – воскликнул он.

– Что оборачивается? – спросил Мейсон.

– Да ведь этот парень занимался шантажом, – сказал Голкомб. – Ловко вы подцепили его с этим чеком. Он не мог отделаться от обвинения в подделке чека, не открыв того, что занимался шантажом. Поэтому-то он и не мог объяснить, за что получил чек.

– За что же вы все-таки получили чек? – спросил Мейсон.

Хенсел ответил уже более примирительным тоном:

– Я затеваю одно дело и нуждаюсь в деньгах. Я говорил об этом с Эддисоном. Эддисон посоветовал мне обратиться к вам, к своему адвокату. Я изложил вам все дело, вы одобрили мое предложение, сказали, что Эддисон согласен финансировать меня, и дали мне этот чек.

Мейсон улыбнулся:

– Вот прямо так – вынул из шляпы и дал вам?

– Из моей шляпы!

Мейсон смотрел на него с сочувствием. Голкомб не выдержал:

– Что вы чушь мелете, Хенсел? Из вашей шляпы! Вы хоть понимаете, что говорите?

Хенсел растерялся.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Идите к черту!

– Так что со шляпой? – настаивал Голкомб.

– Ничего, – огрызнулся Хенсел.

– И это все? – спросил Мейсон.

– Да.

– Больше ничего не добавите?

– Нет.

– Ну а может, скажете, что за дело вы решили затеять?

– Да так, надо помочь деньгами одному предпринимателю, выпускающему товары, которые Эддисон собирался продавать в своем универмаге.

– Кто это? – поинтересовался Мейсон.

– Я не могу вам сказать.

– А что за товар?

– Это деловая тайна.

Мейсон улыбнулся и взглянул на сержанта:

– Может, все-таки проверим личность этого парня?

Сержант набрал номер справочной службы:

– Часа два назад я дал вам отпечатки пальцев человека, который назвал себя Хенселом, если вы уже… Да, я подожду, посмотрите… Да, я жду.

В течение нескольких секунд царило молчание.

– Нашли? И что? – Голкомб записывал на листке результаты проверки. В комнате царила тишина. – Понятно, – сказал Голкомб. – Когда, вы говорите, его арестовали во второй раз? Так… Спасибо, Мак.

Сержант повесил трубку, отодвинул телефон, выбросил остаток сигары в пепельницу и повернулся к Хенселу:

– Итак, мистер Хенсел, он же – Хеновер, он же – Хендвиг?

Хенсел сидел, ни на кого не глядя, уставившись в пол, и молчал.

Сержант посмотрел на Мейсона.

– Да, как я и думал, он шантажист. Никогда в своей жизни он не написал ни одной заметки. Постоянно занимался вымогательством. Но подделкой чеков не занимался.

– А теперь попался с чеком, – заметил Мейсон.

– Да, попался, – неохотно согласился сержант.

– В каком банке? Своем или Эддисона? – спросил Мейсон.

– В банке Эддисона. С чеком этого банка. Он пришел туда с удостоверением личности, с водительскими правами, со всеми другими бумагами.

– Теперь с ним все ясно, не так ли? – спросил Мейсон.

– Только наполовину ясно, – ответил Голкомб. – Что шантаж – ясно. Проклятье, Мейсон, похоже, вы ловко обвели вокруг пальца этого парня, а теперь хотите обвести и нас.

– Как это? – удивился Мейсон.

– Хотите убедить полицию, что этот тип подделал чек. Мне это не нравится, Мейсон, – ответил Голкомб.

– Что же, – сказал Мейсон, – пусть он сам все расскажет о чеке. Если это был шантаж, то он сядет за шантаж.

– Я уже все рассказал, – буркнул Хенсел.

– Нет, не все, – возразил Мейсон. – Вы отделались общими словами. Кто был тот человек, которому вы хотели помочь?

– Хватит, – буркнул Хенсел. – Я все расскажу. Я позвонил Эддисону и сказал, что хочу занять у него две тысячи долларов. Эддисон посоветовал мне обратиться к Мейсону: он сказал, что мистер Мейсон выдаст мне чек.

– Значит, – уточнил Мейсон, – сам Эддисон послал вас за чеком ко мне?

Хенсел на мгновение задумался. Потом сказал:

– Если вы позволите мне связаться по телефону с Эддисоном, он подтвердит это.

– Подтвердит вашу историю?

– Да.

– Стало быть, ту, прежнюю, историю вы придумали?

– Да… но…

Мейсон взглянул на Голкомба:

– Что же, сержант, вот он и сознался, что лгал. Если он хотел разменять чек, подписанный якобы Эддисоном, значит, он действительно кое-что о нем знал. Или скорее делал вид, что знал. Вот вам и мотив для шантажа.

– Это мне не совсем понятно, – сказал Голкомб.

– Как же, – объяснил Мейсон, – этот человек продолжает лгать насчет чека. Это либо подделка, либо первая нить из паутины шантажа.

– Черт возьми, всегда терпеть не мог разбираться с этими шантажистами. С ними одна морока, – заметил сержант.

– Ну, это ваше дело, – сказал Мейсон. – Ведь именно вы сами притащили меня сюда, чтобы проверить версию этого шантажиста. А у этого парня обнаружился такой длиннющий список темных делишек. Но теперь он признал, что его история о том, что чек дал ему я, была ложью.

Хенсел пылал неприкрытой ненавистью.

– Очень ловко придумано, мистер Перри Мейсон! Но вам еще предстоит раскаяться в этом!

– Мною придумано? – переспросил Мейсон.

– Кем же еще?

– Но, – ответил Мейсон, – мне кажется, что вы сами только что заявили, что имели дело с Эддисоном, а ваша история насчет меня – сплошная выдумка.

Хенсел промолчал.

– Если вы хотите получить свидетельство Эддисона, – продолжал Мейсон, – то с ним, в конце концов, можно связаться.

– Я должен поговорить с ним! – выкрикнул Хенсел. – Это его подпись стоит на чеке!

– Как я понимаю, подпись поддельная, – заметил Мейсон.

– Не нравится мне все это, – тяжело вздохнул сержант Голкомб.

– Возможно, ваши сомнения имеют основания, сержант. Но шантажист есть шантажист, и вряд ли полиция заинтересована в том, чтобы он разгуливал на свободе, преследуя приличных людей, – сказал Мейсон.

– Не знаю, что мне с ним делать. – Сержант повернулся к Хенселу и непривычно отеческим тоном спросил его: – Хенсел, это и впрямь был шантаж?

– Убирайтесь к черту! – выкрикнул Хенсел.

– Сержант Голкомб все равно узнает всю правду, – укоризненно произнес Мейсон. – Всю до последней капельки.

– Я сказал, убирайтесь вы все к черту!

Мейсон направился к двери.

На столе сержанта зазвонил телефон. Голкомб взял трубку:

– Голкомб у телефона… Эй, Мейсон, погодите!

Мейсон вернулся.

– Что случилось, сержант?

– Звонили из отдела убийств. Только что сообщили, что Эдгар Феррел, партнер Эддисона по универмагу, найден мертвым в старом заброшенном доме, примерно в двадцати милях от города. Он, видно, был убит из засады. Пуля оставила след в оконном стекле.

Мейсон поднял брови.

– Когда примерно это могло случиться?

– Сейчас узнаю. – Сержант вновь взял трубку. – Когда стреляли? Должно быть, во вторник вечером… Хорошо. Я еще не кончил разговор, будьте на проводе.

Мейсон кивнул сержанту, потом обратился к Хенселу:

– Где вы были во вторник вечером?

Хенсел вскочил со стула и заорал:

– Господи, вы и это хотите мне пришить! Гадина! Подлец!

– Тихо, тихо, – оборвал его Мейсон, – что за выражения? Я ничего не знаю о вашем прошлом, Хенсел, но знаю, что вы занимаетесь шантажом. Я советую вам сказать сейчас всю правду, чтобы вас не обвинили еще и в убийстве.

– Я не связан ни с каким убийством! – запротестовал Хенсел. – Я попался с поддельным чеком. Но все это было подстроено…

Сержант изо всех сил грохнул трубку на рычаг.

– Это ужасно, – сказал Мейсон. – Самого Феррела я не знал, но действительно иногда оказывал услуги его партнеру, мистеру Эддисону. Я полагаю, мистер Эддисон будет потрясен, узнав о случившемся. Пожалуй, сейчас мне лучше вернуться в свою контору.

Сержант Голкомб, казалось, пропустил мимо ушей слова Мейсона. Он уставился на Хенсела.

– Ты знаешь что-нибудь об этом убийстве? – спросил он.

Хенсел теперь просто взвыл:

– Да вы что? Побойтесь бога!

Сержант перегнулся через стол и еще раз слегка врезал ему:

– Я не терплю, когда на меня орут шантажисты.

Мейсон тихо закрыл за собой дверь и вышел в коридор.

Глава 9

У главного входа универмага Мейсон показал сторожу свое удостоверение. Тот открыл дверь, сказав:

– Миссис Феррел ждет вас.

– Вместе с мистером Эддисоном? – спросил Мейсон.

– Нет, его вызвали в полицию.

– В полицию? – удивился Мейсон.

– Он им зачем-то понадобился. Простите, сэр, миссис Феррел, видимо, сама лучше объяснит вам все.

Лоррейн Феррел лежала на кушетке в помещавшемся на пятом этаже роскошном кабинете своего мужа. Когда Мейсон вошел, она привстала, поправила платье и улыбнулась ему.

– Как хорошо, что вы пришли. Я тут попыталась немного успокоиться. Закройте дверь и садитесь сюда поближе. – Видимо, она уже овладела собой.

Мейсон закрыл дверь и сел на предложенный ему стул. Они долго смотрели друг на друга. Затем женщина нервно рассмеялась.

– Вы так смотрите на меня, будто хотите сверить с каталогом.

– Привычка, – улыбнулся Мейсон.

– И как, вам удается оценить людей с первого взгляда?

– Иногда удается. Например, в зале суда. Вызывают свидетеля для дачи показаний. За те секунды, когда он идет к столу, ты пытаешься понять, что он за человек: консерватор, либерал, честный зануда или ограниченный добряк?

Она рассмеялась:

– Попробуйте оценить меня по походке.

Лоррейн встала и медленно прошла в противоположный конец комнаты. Там повернулась и вернулась к кушетке. Было видно, что она знает себе цену. Сев на место, она улыбнулась и заметила:

– Мой муж всегда был честным занудой.

– Об этом я догадываюсь.

– Но теперь вдруг это загадочное дело. Я должна бы испытывать скорбь. А у меня будто какой-то груз с плеч свалился. Я, наверное, очень безнравственна.

– Вы и в самом деле испытываете такое чувство?

– Да.

– Что ж, я люблю искренность.

– Я вполне искренна с вами.

– Вы любили мужа, когда выходили за него замуж?

– Нет, мистер Мейсон. Я вышла за него из-за денег. Возможно, будь я менее привлекательна, все сложилось бы иначе. Помимо Феррела, у меня был большой выбор. Я не думаю, что любила кого-то из своих поклонников, но некоторые мне нравились. Увы, все они были без денег. Эдгар ухаживал за мной спокойно, методично. Иногда он нагонял на меня такую скуку! Но он был честным, искренним. Сделал мне предложение. Женился. Дал мне деньги, положение в обществе – и вместе со всем этим нагнал ужасную тоску. Иногда казалось, уж лучше бы мы повздорили как следует. Но он ни разу не позволил себе оскорбить или обидеть меня. Этим он и нагонял на меня такую тоску, что выть хотелось. А потом мне приглянулся один человек, но у него тоже не было денег.

– Почему вы не развелись с мужем?

– У меня не было для этого оснований, и, если бы я решилась на развод, не имея на то веских оснований, мое положение оказалось бы весьма жалким. А к тому же Эдгар по-своему любил меня. Если бы я нашла в нем какую-нибудь страстишку, хоть какой-нибудь порок! Но он всегда оставался солидным, безупречным человеком, на которого можно положиться. Не очень умным, без всякого воображения, но зато полным достоинства и лишенным сомнений.

– Тогда понятно, что вам хотелось найти какое-то утешение на стороне, – заметил Мейсон.

Она вся напряглась.

Это можно было расценить и как сдерживаемое негодование, и как боязнь чего-то.

– Нет, – возразила она. – Я никогда не лежала в чужой постели.

– Но испытывали соблазны?

– Конечно, испытывала. Боже, ведь я же обычный человек. И мне тоже хочется чего-нибудь романтического, чувственного. Я ненавижу каждодневную беспросветную рутину тихой семейной жизни. А у моего мужа душа бухгалтера.

– Хотите сигарету? – предложил Мейсон.

– Нет, спасибо.

Помолчав немного, она добавила:

– Я была верной женой Эдгару Феррелу.

– Вы не собираетесь вторично выходить замуж?

– Упаси бог, мистер Мейсон. Хватит с меня одного брака. Теперь у меня есть деньги, то есть, вернее, я получу их. Получу свободу и независимость. Хочу путешествовать. Хочу своим видом разжигать страсти у мужчин. Ну а если когда-нибудь встречу настоящего рыцаря, тогда, наверное, не буду долго раздумывать.

Казалось, она говорит все это самой себе, как бы мечтая вслух.

– Но, – продолжала она, – я не выйду замуж и за него, если у него не будет – как бы это лучше сказать? Главный недостаток всех мужчин в том, что когда они добиваются от женщины желаемого, то теряют свои качества рыцаря. Человек, который продолжает боготворить женщину и после того, как уже овладел ею, большая редкость. Драгоценность!

– А если вы не найдете такого? – спросил Мейсон.

– Я получу больше удовольствия от бесполезных поисков, чем от ненужного брака.

– Но молодость и красота проходят.

– Значит, нужно спешить насладиться ими. Ведь если и вступить в священный брак, они все равно пройдут. Почему это мы вдруг заговорили на такие темы?

– Я задавал вопросы.

– Вопросы очень прямые и щекотливые, надо сказать.

– Вернемся к вашему мужу. Это не было самоубийство? – спросил Мейсон.

– Нет, увы, это убийство. Полиция восстановила ход событий. Электричества в том старом доме нет. Эдгар взял керосиновую лампу. Должно быть, зажег еще внизу и пошел наверх. Там он оставил свой чемодан. На всех окнах, кроме спальни, были шторы. Он вошел с лампой в спальню, и в этот момент кто-то выстрелил в него из револьвера. Когда проверили траекторию полета пули, оказалось, что стреляли с того места, где в грязи отпечатались следы автомобильных шин.

– А что произошло с лампой? Она просто догорела до конца?

– Нет, ее, видимо, погасили. Из-за этой лампы Эдгар и подставил себя под выстрел. В ней почти не убавилось керосину.

– Вы знали об этом загородном доме мужа?

– Нет, понятия не имела. Когда услышала, то решила, что, видимо, даже у таких убежденных паинек, как мой благоверный, мужские инстинкты дают себя знать.

– Вы подумали, что это было место для свиданий?

Она усмехнулась:

– Что же еще?

– У вас есть какие-то основания так думать?

– Да. Полиция нашла отпечатки пальцев, которые, видимо, принадлежат какой-то женщине.

– Вы догадываетесь, кто она?

Она отрицательно покачала головой:

– Представления не имею. Может, это какая-нибудь служащая из их универмага. Посоветовала полиции проверить отпечатки всех работающих там женщин. Мне почему-то кажется, они найдут ее именно среди них.

– Почему вы так думаете?

– Я знаю Эдгара. Он ведь даже знакомиться с женщинами не умеет. Похоже, что кто-то из служащих универмага попытался соблазнить его. Сам он на такую инициативу не способен.

– Выходит, она просто влюбилась в него.

Лоррейн Феррел только рассмеялась в ответ.

– Что же тогда ею двигало? – спросил Мейсон.

– А что двигало мною? Одно и то же – деньги.

– Тогда ей уже незачем было бы работать в универмаге.

– Да, мистер Мейсон, вы абсолютно правы. Круг поисков можно сузить. Полиции следует искать юную красавицу, которая работала у него и перестала там работать.

– Значит, вы убеждены, что она из числа служащих вашего универмага? – спросил Мейсон.

– Утверждать это я не могу, – уклончиво ответила Лоррейн.

– Но все же трудно предположить, что молодая женщина, неважно, каковы ее зарплата и амбиции, согласится жить в старом доме на ферме, где нет никаких удобств, даже электричества.

– Вы правы.

– Давайте предположим, – предложил Мейсон, – что если она там не жила, то, значит, этот дом использовался лишь как место свиданий.

Лоррейн Феррел, соглашаясь, кивнула:

– Это вполне логично, мистер Мейсон. Вы совершенно правы. Тогда, похоже, он имел дело с замужней женщиной, которая могла встречаться с ним лишь от случая к случаю и так, чтобы их никто вместе не видел. Должно быть, так.

– Получается, что у нас несколько различных версий, – сказал Мейсон.

– И следующее звено в этой цепочке различных версий – ее ревнивый муж, – заметила Лоррейн.

– Он последовал за своей неверной женой, – продолжил ее мысль Мейсон, – нашел любовное гнездышко, увидел там в спальне своего соперника – любовника жены, не смог избежать искушения и спустил курок. И тут же уехал прочь. Жена при этом осталась одна в доме со своим убитым любовником. Она потушила керосиновую лампу. После этого тоже покинула дом. Покинула его так же, как и приехала, – на автомобиле Эдгара Феррела.

Лоррейн Феррел вновь кивнула.

– Все сходится. Но при одном условии, – сказал Мейсон.

– А именно?

– Все сказанное вами должно быть правдой.

Лоррейн не выразила ни удивления, ни обиды, ни негодования.

– Я не привыкла лгать, мистер Мейсон. Когда-то пару раз я соврала, но в общем я не умею и не люблю этого. Я говорю вам правду. Так легче. Меньше забот. Вы ведь юрист, и, если бы я попыталась спрятаться в одежду лжи, вы бы сорвали с меня эту одежду. Я говорю вам правду, тем более что вы единственный человек на свете, знающий, что я вовсе не огорчена смертью мужа. Я выложила на стол все свои карты.

В этот момент послышались шаги, дверь открылась, и перед ними предстал усталый, чем-то огорченный и обеспокоенный Эддисон.

– Привет, Мейсон. Слава богу, что вы здесь, – бросил он.

– Что случилось? – спросила Лоррейн Феррел.

– Да уж случилось, – ответил Эддисон. – Ладно, я не хозяин здесь, пошли в мой кабинет. Там у меня припасена бутылка, мне надо подкрепиться.

Все прошли в кабинет, где он, нажав кнопку, отодвинул стеллаж, за которым скрывались солидные запасы спиртного.

– Что вы желаете? – спросил Эддисон.

– Виски с содовой, – первой ответила Лоррейн.

Эддисон поставил на стол три стакана, дрожащей рукой налил виски и бросил по кубику льда, добавив содовой. Потом он подошел к окну и отдернул штору.

– Да уже светло!

Солнце еще не взошло, но уже можно было обойтись без электрического освещения. Эддисон повернул выключатель и поднял свой стакан.

– Вот в чем счастье. Вот что мне надо. – Одним глотком он осушил половину стакана.

– Что произошло? – спросил Мейсон.

Эддисон устало плюхнулся в кресло, достал из стола сигару, отрезал кончик, зажег спичку.

– Эдгар Феррел убит из моего пистолета.

– Из твоего? – воскликнула Лоррейн.

Эддисон кивнул.

– Как это могло быть? – удивился Мейсон.

Эддисон рассматривал свою сигару, избегая глядеть на вдову партнера и на Мейсона.

Мейсон терпеливо ждал ответа.

Эддисон затянулся сигарой, еще разок приложился к виски, помолчал. Несколько мгновений в комнате царила тишина.

– Ведь о таких мелочах никогда не думаешь. И вдруг – убийство.

Снова воцарилось молчание.

Наконец Эддисон поднял голову и обратился к Мейсону:

– Вы, мистер Мейсон, в делах об убийствах разбираетесь не меньше, чем я в торговле. Вы ведь подтвердите, что я вам все выложил, – это, я знаю, важно для вас. Но вот мелочи – о них я не подумал.

– Выкладывайте все начистоту, – подбодрил его Мейсон.

– Когда Эдгар собирался на рыбалку, он попросил у меня револьвер. И я дал ему свой.

– А почему он сам не купил его себе?

– Откуда я знаю, – ответил Эддисон. – Месяца три назад мы как-то сидели вместе. Я решил немного побаловаться оружием. Наверное, Эдгар до того момента вообще ни разу не держал в руках пистолета. Я ему кое-что показал, ну как стрелять. У него начало получаться неплохо. А когда подошло время его отъезда, он попросил у меня пистолет.

– Вы показали ему, как стрелять? – переспросил Мейсон.

– Да.

– И позволили ему поупражняться?

– Да.

– Из этого следует, что вы сами неплохо стреляете?

– Несколько лет тому назад я был в команде, которая заняла первое место в чемпионате Западного побережья, – ответил Эддисон.

– Ну а что вы еще скажете об оружии? – спросил Мейсон.

– Да что говорить? Эдгар взял у меня револьвер. Теперь полиция нашла его на дне высохшей канавы. Наткнулась на него случайно. Если бы они искали днем, они бы его вовек не нашли. А ночью на него упал луч фонаря. Металл заблестел, тут они и увидели револьвер.

– И вы говорите, что Эдгар был убит из него?

– Полиция думает, что да.

– Сколько в нем было патронов, когда его нашли?

– Ни одного. Все отпечатки пальцев были стерты, но полиция утверждает, что стреляли из него недавно. И я должен согласиться с этим. Я всегда держал оружие в образцовом порядке. А тут револьвер был без патронов и нечищеный. В стволе видны следы пороха.

– Плохо, Эддисон, – медленно произнес Мейсон.

– Плохо?

– Очень плохо.

– Мистер Мейсон, – заговорила Лоррейн Феррел, – но ведь вы же не думаете, что Джон Эддисон мог…

– Я так не думаю, но так может думать полиция. Так могут думать присяжные, – сказал Мейсон.

Наступило напряженное молчание. Мейсон поднялся со стула.

– Ну что же, я попытаюсь сделать все, что смогу, а пока приведите свой стол в порядок. Вас должны арестовать еще до полудня. Когда вас арестуют, ничего не говорите. Не говорите ни единого слова. Понятно?

– Точно, Мейсон, но мне ведь придется объяснить некоторые вещи.

– В этом случае вам придется объяснить все вещи.

– Что же делать?

– Молчать. Сможете? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Так я и думал, – сказал Мейсон и вышел из кабинета, оставив Эддисона и Лоррейн одних.

Глава 10

В восемь часов утра Мейсон застал Пола Дрейка за чтением доклада. Чашки и тарелки, сгрудившиеся на другом конце стола, свидетельствовали, что его завтрак состоял из тостов и кофе. Одной рукой Пол перелистывал страницы доклада, другой держал электробритву, водя ею по запрокинутой шее.

– Привет, Перри. Как дела?

– Это я пришел узнать у тебя, как дела.

– Понятно. С чего начнем?

– С Эддисона.

– Эддисон влип. Полиция нашла пистолет. Полагают, что из него было совершено убийство. Калибр 38. Феррел убит из 38-го калибра. Стреляли из него недавно, но патронов не осталось. Положим, пистолет выбросили. Когда бросали, деревянная рукоятка ударилась о камень, на ней остался след от удара. Судя по отколовшемуся куску, по отметине на камне, по царапине на металле, бросили пистолет с силой.

– И что?

– Проверили номер оружия. Оказалось, оно принадлежит Эддисону. У полиции сразу же возникло множество идей.

– Ты уверен, что убийство совершено из пистолета 38-го калибра?

– Конечно, уверен. Они же измерили отверстие в оконном стекле – 38-й калибр. Кусок стекла с дыркой и расходящимися трещинами они взяли как вещественное доказательство.

– А пулю нашли?

– Насколько я знаю, пока нет. Хирург, наверное, в эти самые минуты делает вскрытие. Должен найти. Рана в голову. Не сквозная.

– Что еще нового?

– Виделся с сержантом Голкомбом.

– И что?

– Все выспрашивает, как я узнал о подделке чеков. Говорит, что Эрик Хенсел шантажист, но думает, что вся история подстроена, чтобы избавиться от шантажиста, который докучал вашему клиенту, Джону Эддисону.

– И что ты ему ответил?

– Сказал, что об отношениях Эддисона и Хенсела ничего не знаю.

Мейсон молча кивнул.

– Конечно, все это дело с убийством хорошо продумано, – продолжал Дрейк. – Смотри, Мейсон, ты можешь влипнуть в дрянное дело.

– Мне приходится вести множество всяких дел.

– Этого ты мне можешь не говорить. У меня у самого множество дел. Я все же кое в чем разбираюсь.

– Сейчас разберешься еще лучше. Миссис Лаура Дэйл – мать Вероники Дэйл. Вероника сейчас работает в универмаге Эддисона на Бродвее. Мне нужны исчерпывающие данные о них обеих, особенно о миссис Дэйл.

– Ладно, – сказал Дрейк устало. – Через пятнадцать минут мои люди примутся за работу.

– Все должно быть сделано очень аккуратно, – добавил Мейсон. – Женщины не должны знать, что ими кто-то интересуется.

– Не беспокойся, – заверил Дрейк, – я знаю, чем это пахнет.

– Отлично. А теперь, Пол, выслушай меня очень внимательно. Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил, что я скажу. Тогда ты поймешь то, о чем я промолчу.

– Говори.

– Итак, слушай и никому об этом ни слова. Эддисон подобрал Веронику Дэйл на шоссе, где она ждала кого-нибудь, кто бы ее подвез. Эддисон доставил ее в город. Она показалась ему юным невинным созданием. Таким, каких теперь больше не водится. Она выглядела воплощением ангельской чистоты, героиней старинного романа.

– Когда это было?

– Где-то к вечеру.

– Где?

– К востоку от города.

– Продолжай.

– Эддисон взял на себя роль заботливого папаши. Поставь себя на его место. Он весьма богат. Он точно рассчитывает каждый свой шаг. Он подобрал это ангельское создание, эту юную девушку, которая мимоходом заметила, что на попутных машинах добирается до города, где она никого не знает, где ей негде остановиться, что денег у нее ни цента. А приедет она в этот незнакомый город поздно вечером.

– Я опытный детектив, – заметил Дрейк, – и не в силах понять, как это ей удалось сохранить невинность, если она совершила такое путешествие.

– Я же сказал, что она нарисовала малоправдоподобную картину. Но Эддисон расчувствовался, использовал свое влияние, чтобы достать ей комнату в отеле «Рокевэй», и довез ее до отеля, решив, что на этом его роль завершена.

– А получилось не так?

– Девушка была арестована на улице за бродяжничество.

– На улице?

– Именно.

– Помилуй бог, Перри, но полиция не хватает девушек, если только они… ну, ты понимаешь, о чем я говорю.

– Я знаю, – ответил Мейсон, – но, возможно, девочка хотела, чтобы ее арестовали.

– Значит, она вовсе не…

– Пожалуй, она лишь ловко играла роль.

– Но зачем?

– По просьбе Эддисона я помог ей выбраться из тюрьмы под залог и добиться того, чтобы ее дело было прекращено.

– Когда?

– На следующее утро после ареста.

– И что дальше?

– Потом меня посетила ее мать, Лаура Мэй Дэйл.

– А ей что было надо?

– Хотела оплатить мои услуги.

– И оплатила?

– Да.

– Сколько дала?

– Сто пятьдесят монет, – усмехнулся Мейсон.

– Прибавь к этому пятьсот монет, которые уплатил Эддисон, – заметил Дрейк.

– Я прошу тебя, слушай внимательно и не перебивай. Ты должен понять то, о чем я умолчу.

– Хорошо, хорошо, – согласился Дрейк.

– Ее мать, – продолжал Мейсон, – прибыла из какого-то городка на Среднем Западе, где-то милях в пятидесяти от Индианаполиса. Там у нее ресторанчик. Она очень боялась за свою дочь, готовую вступить в мир, где торжествуют зло и порок. Дочь не знала, что ее мать здесь. Мать не хотела, чтобы она знала об этом. Мать желала проследить за тем, как Вероника устроится тут, получит ли работу, метафорически выражаясь, как она засеет свое поле.

– Ах вот как? – улыбнулся Дрейк.

– Вот именно.

Дрейк перестал улыбаться.

– Поле даст урожай.

– А теперь, – продолжал Мейсон, – я хочу, чтобы ты повидал Джона Эддисона до того, как его арестуют. Он знает, что ты работаешь на меня. Пусть он вызовет Веронику.

– И что тогда?

– Привезешь ее к Делле.

– А почему ты сам не хочешь сделать это? – спросил Дрейк.

– Может быть, в ближайшее время я буду не волен в своих передвижениях, – коротко ответил Мейсон, поднялся и вышел.

Дрейк продолжал размышлять над его словами.

Глава 11

Войдя в свой кабинет, Мейсон увидел в кресле для посетителей лейтенанта Трэгга.

– Смотри-ка, Трэгг. Как попали сюда?

– С помощью наглости, – ответила за лейтенанта Делла Стрит.

Мэйсон нахмурился:

– Вам, сэр, известно, где расположена моя приемная?

– Конечно, известно. Но если бы я ждал вас в приемной, а вы бы вошли сюда через другой вход, то Делла Стрит могла бы дать вам знать о моем присутствии, и вы ускользнули бы.

Мейсон холодно заметил:

– У меня много дел на сегодня, и надеюсь, лейтенант, вы не станете злоупотреблять моим временем. Мне кажется, что служащие полиции считают себя людьми особого сорта и не желают считаться с правилами, установленными для прочих людей.

– Мы не любим ждать в конторах адвокатов, – усмехаясь, ответил Трэгг. – Слишком много времени уходит даром, и к тому же хозяева преисполнены чувства превосходства.

– И это вас раздражает?

– Мы привыкли сами ощущать некоторое превосходство над другими. Такова человеческая психология, но зачем говорить об этом, Мейсон?

– Так с чем вы пришли?

– Как мне известно, вы встречались с сержантом Голкомбом. При этом вы выдвинули одну теорию.

– Я? – Мейсон удивленно поднял брови. – Это для меня новость. – И добавил: – Я не знаю, что имеет в виду Голкомб. Мне казалось, что я лишь помогал ему.

– Вы совсем запутали Хенсела, – сказал Трэгг.

– Это и хорошо, – ответил Мейсон.

– Вам не следовало бы делать этого. Когда Хенсел запутался окончательно, он решил все выложить начистоту. Он все рассказал Голкомбу.

– Все рассказал?

– Да, все.

– Неужели сержант Голкомб так стремился заполучить какие-то улики против меня, что пообещал Хенселу все, лишь бы тот постарался очернить меня? – спросил Мейсон.

– Я не знаю, что сказал ему Голкомб, – ответил Трэгг, – но знаю, что вас хотят видеть в управлении.

– Кто этого хочет?

– Некоторые лица.

– Что им от меня нужно?

– Они хотят спросить вас насчет подделки, – ответил Трэгг.

– Какой подделки?

– Насчет того чека, который Хенсел предъявил в банке.

– Он был подделан, не так ли?

– Банк утверждает, что да.

– И что же?

– Хенсел говорит, что подделали его вы.

– Что я подделал его?

– Именно вы.

– Любопытно, – сказал Мейсон.

– Очень, – сухо ответил Трэгг.

Мейсон несколько минут молча смотрел на лейтенанта, потом спросил:

– Вы, лейтенант, по-прежнему работаете в отделе убийств?

– Да, там.

– Тогда почему же лейтенант из отдела убийств приходит ко мне и передает официальное приглашение посетить управление полиции, чтобы дать показания о подделке чека?

– Мы вместе работаем над этим делом.

– Вы и Голкомб?

– И он.

– Голкомб тоже из отдела убийств?

– Теперь уже нет. Иногда он помогает нам, но теперь он трудится в главном управлении. Ну, нам пора идти, Мейсон.

– А если я не соглашусь?

– Это может кончиться плохо для вас.

– Это угроза?

– Да, угроза, – ответил Трэгг. – Идемте, Мейсон. К нам поступили данные, что вы подделали чек и передали его Эрику Хенселу.

– То есть что я совершил мошенничество.

– Да, это называется мошенничеством. Вы очень умно уличили шантажиста. Но, к несчастью для вас, дело Хенсела смешалось с делом об убийстве Феррела. Если бы не это убийство, вы были бы на коне, ну а теперь вы на бочке с порохом.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит. Она торопливо стенографировала разговор.

– Что сказал о чеке Эддисон? – спросил Мейсон.

– Банк Эддисона сказал, что чек подделан, подпись подделана. Подделка вовсе не из лучших. А ваш друг Эддисон сам влип по уши.

– Каким образом?

– Мы получили доказательства, что машина Эддисона находилась в четверти мили от места убийства его партнера приблизительно в то же самое время, когда оно произошло.

Голос Мейсона оставался все таким же сдержанным и ровным:

– Ну что же, Трэгг, пойдемте.

– Какие будут указания? – спросила Делла Стрит Мейсона.

– Никаких, – ответил он. – Я скоро вернусь.

– Он, может быть, скоро вернется, – поправил Мейсона лейтенант Трэгг.

Глава 12

– Заходите. – Лейтенант Трэгг распахнул перед Мейсоном дверь.

Мейсон вошел в большую, по-канцелярски обставленную комнату. За одним концом длинного дубового стола сидел сержант Голкомб и нервно мусолил во рту потухшую сигару, ближе к середине стола – Эрик Хенсел, видимо вернувший себе прежнюю самонадеянность, и курил сигарету.

У другого конца стола сидела стенографистка.

Лейтенант Трэгг пропустил вперед себя Мейсона, закрыл дверь и показал на стул:

– Садитесь, Мейсон.

Сержант Голкомб ухмыльнулся при виде адвоката и вновь обратился к Хенселу:

– А теперь повторите все сначала. Пусть Мейсон услышит ваш рассказ.

– Помните, Хенсел, – заметил Мейсон, – эти люди не могут гарантировать, что вы избежите ответственности. Они…

– Бросьте ваши адвокатские штучки, – прервал его Голкомб. В голосе сержанта слышалась угроза. – Когда вы услышите всю историю, запоете по-другому.

Зеленые глаза Хенсела на мгновение остановились на Мейсоне.

– Умнейший парень, – саркастически заметил он. – Я занимаюсь тем, что вынюхиваю информацию, – начал Хенсел, глубоко затянувшись сигаретой. – Если я нахожу что-нибудь любопытное, передаю это Джорджу Дундасу для его колонки сплетен. Он платит мне наличными. На эти деньги не проживешь. Но, имея доступ к информации, всегда можно подработать.

– Все ясно, дальше, – сказал Трэгг.

– Я слежу и за тем, что говорится здесь, в управлении полиции. Те сведения, которые мне удается получить, разумеется, вовсе не носят конфиденциального характера. Просто это та информация, которую выдают для прессы. Именно таким образом до меня дошло, что здесь был Перри Мейсон, чтобы вызволить девицу, попавшуюся за бродяжничество. Мне показалось, что для такого видного адвоката это не совсем подходящее дело – возиться с бродягами. Я решил покопаться в этом случае. Оказывается, Мейсон вызволил некую девочку из тюрьмы, внеся залог. Я поговорил с полицейским, имевшим касательство к этому делу. Он передал мне все, что обычно сообщает прессе. Я отправился по горячим следам в отель «Рокевэй», где остановилась эта девчонка. Там узнал, что номер она получила по приказанию самого управляющего. Я подошел к управляющему, поинтересовался, чего ради он заботится о какой-то девке. Он послал меня к черту. Я заметил, что эту блондинку посадили за решетку за бродяжничество и вряд ли ему бы понравилось, появись в газете заметка о том, что в его отеле жила бабенка, которую упрятали в тюрьму. Тем более ему не хотелось бы, чтобы все узнали, что комнату эта бабенка получила именно благодаря ему. Его жене эта новость тоже не могла понравиться. Тут он раскололся и все выложил. Он сказал, что ему звонил Джон Эддисон и просил его пристроить в гостиницу эту девочку. Эддисон поручился за нее.

Я сразу учуял, чем это пахнет. До сих пор я занимался мелочами, а тут подвернулось крупное дело. Я решил потолковать с самой Вероникой Дэйл.

Она очень лестно отозвалась о Перри Мейсоне и об Эддисоне, сказала, что он милейший человек, во вторник вечером он подобрал ее, голосующую на шоссе, и помог устроиться в отеле.

Тогда я направился к Эддисону. Он разговаривал со мной довольно резко. Я решил, что дам ему возможность все обдумать. Оставил ему свой телефон.

По этому телефону мне позвонил Мейсон. Я пришел к нему в контору. Самого его не было. Его секретарша посоветовала мне снять шляпу, положила ее на угол стола. Тут вошел Мейсон. Он начал заговаривать мне зубы. Я, конечно, разозлился. Я собрался уйти, взял шляпу и увидел в ней чек на мое имя на две тысячи монет, подписанный Эддисоном. Я решил, что не стоит задавать лишних вопросов, взял чек и отправился в банк. Я ничего не подделывал. Я – обыкновенный шантажист, и только.

– Понятно, – сказал Трэгг. – А теперь расскажите подробнее об этой девушке.

– Я уже все рассказал о ней.

– Где Эддисон подобрал ее? – спросил Трэгг.

– Где-то недалеко от Верд-Каньона.

– Поточнее.

– Как я понял из разговора с ней, примерно милях в десяти-пятнадцати от него.

– Значит, Джон Райсер Эддисон проследовал по шоссе от Верд-Каньона во вторник вечером.

– Именно так, – согласился Хенсел, – иначе он бы не встретил ее.

– Когда это было?

– Она явилась в отель примерно без четверти десять, а в десять тридцать ее уже взяли за бродяжничество.

– А где теперь эта девушка?

– Не знаю, но готов держать пари, с помощью Джона Эддисона ее можно отыскать. Когда эти старые козлы начинают проявлять отеческий интерес к хорошенькой блондинке, похожей на ангела, ну сами понимаете… Эддисон вьется вокруг нее, словно муха вокруг банки с вареньем, и ей это, видно, нравится. Если вы хотите, чтобы она подтвердила мой рассказ, пусть Эддисон доставит ее сюда. Она все расскажет сама.

– Хорошо, Хенсел, – сказал Трэгг, – мы так и сделаем. Но не думайте, что мы снимаем с вас обвинение в шантаже только потому, что вы так откровенны, или потому, что нам так хочется добраться до Перри Мейсона. Вы были и есть грязный мошенник, вымогатель. Вы – жалкий червяк, и, когда вы так нагло ухмыляетесь, мне очень хочется врезать вам. Единственная причина, почему мы с вами до сих пор возимся, в том, что вы можете помочь нам раскрыть дело об убийстве. Вам уже известно, что партнер Джона Эддисона, Эдгар Феррел, был убит во вторник вечером примерно в четверти мили от дороги на Верд-Каньон. Ответьте мне, где точно Эддисон подобрал девушку?

– Этого я не могу сказать, – ответил Хенсел, – может быть, милях в двадцати от Верд-Каньона.

– То есть напротив того места, где совершено убийство, – заметил Трэгг.

– Да, получается, что так, – согласился Хенсел.

В разговор вмешался Голкомб:

– Но он еще не все сказал. Хенсел, что говорила девушка о человеке, который подвез ее?

– Она ехала на попутных машинах. Ночью прислушивалась к звуку двигателей.

– Вот-вот, и как ей понравился двигатель машины Эддисона? – спросил Голкомб.

– А-а, вы об этом, – произнес Хенсел и замолчал, что-то соображая.

Трэгг, который знал этот сорт людей, вовремя напомнил:

– Не забывайте, Хенсел, обвинение снимается только при одном условии – что вы расскажете все и все будет правдой. Попробуйте утаить хоть чуточку, и тут же окажетесь за решеткой.

– Я ничего не утаиваю. Я просто думаю, – ответил Хенсел.

– Нечего думать, рассказывайте. Думать будем мы, – заметил Трэгг.

– Теперь я припоминаю, – начал Хенсел. – Сначала я совсем не обратил на это внимания. Она сказала, что выбрала машину Эддисона потому, что у нее мощный мотор, а значит, машина дорогая. Она сказала, что Эддисон выехал с проселочной дороги, с той стороны, откуда доносился до нее шум двигателя. Потом она слышала, как под колесами заскрипел мостик через кювет. По проселку водитель ехал на первой скорости, а выехав на асфальт, примерно в ста ярдах от нее включил четвертую. Мотор работал ровно, было слышно, что он хорошо отрегулирован. Тут она сделала шаг вперед, чтобы фары осветили ее.

– Где, точнее, она стояла? – спросил Трэгг.

– У дренажной трубы.

– Значит, вы говорите, что чек дал вам Мейсон? – вдруг переменил тему беседы лейтенант.

– Да, Мейсон. Он положил его в мою шляпу, – ответил Хенсел.

– А секретарь Мейсона положила вашу шляпу на стол?

– Да.

Трэгг повернулся к Мейсону:

– Что ж, Мейсон, теперь наконец-то настал ваш черед. Я намерен предъявить вам обвинение в подделке чека, в качестве свидетельницы я вызову в суд Деллу Стрит.

– Основываясь на показаниях этого мошенника?

– Да. Вы правы. Он мошенник, но рассказанная им история вполне правдоподобна. Вы отлично знаете, что стоит хоть раз уступить шантажисту, как больше от него не отвертишься. Вы рассчитали, что Хенсел попадется, если вы подсунете ему поддельный чек, он попадет за решетку и оттуда уже не сможет шантажировать порядочных людей. Более того, он ничего не сможет толком объяснить, вы очень ловко поставили его между двух огней. Либо он должен сознаться в подделке чека, либо – в шантаже. Если он будет вести себя тихо, то сядет за подделку; если все расскажет, его упрячут за шантаж.

– Хитрец, – усмехнувшись, заметил Хенсел, взглянув на Мейсона.

– Помолчите, ради бога! – рявкнул на него Голкомб.

Зазвонил телефон.

Голкомб дотянулся до телефона, снял трубку.

– Сержант Голкомб у телефона… Кто?.. Да… И что… – Неожиданно лицо его перекосилось от злости, он с силой швырнул остаток сигары в пепельницу. – Как же так? – угрюмо спросил он, а затем гаркнул, помолчав некоторое время: – О’кей! – и швырнул трубку.

– Мне надо поговорить с вами, лейтенант, – обратился он к Трэггу.

– Я думаю, – сказал Трэгг, – нам надо задержать Эддисона, разыскать Веронику Дэйл и с ее помощью точно установить место, где он ее подобрал.

Голкомб без энтузиазма кивнул.

– Пожалуй, – продолжал лейтенант, – сделаем это вечером. Пусть она покажет на месте, как все это происходило.

– А меня задержать вы не собираетесь? – спросил Мейсон. – Если да, то вам следует выдвинуть обвинение, потом получить ордер на арест.

– Посидите пока здесь, – ответил Трэгг. – Мы о вас не забудем.

– Лейтенант, нам, пожалуй, следует еще раз проверить рассказ Хенсела, – сказал Голкомб.

– Да ну, уверен, что Хенсел говорит правду, это же Мейсон в своем репертуаре. Он защищал интересы своего клиента. А в таких случаях он способен на что угодно. Загнал Хенсела в угол, парень уже ничего не мог сделать, даже продолжать шантажировать.

– Нам нужно переговорить, – повторил Голкомб, глядя на Трэгга.

– Может, мне вернуться в свою контору, пока вы будете обсуждать свои дела? – заметил Мейсон.

– У нас будет ордер на ваш арест, мы еще упрячем вас в каталажку, вы еще погуляете в наручниках, – со злостью бросил Трэгг.

– Тогда позовите репортеров, пусть они запечатлеют этот момент, – сказал Мейсон.

– Именно это мы и сделаем, – ответил Трэгг.

– Отлично, а пока я прощаюсь, – сказал Мейсон, вставая и направляясь к выходу из комнаты.

Добравшись до своего кабинета, он сразу же обратился к Делле Стрит:

– Плохи дела.

– Что такое?

– Да с этим чеком. Похоже, они собираются привлечь нас к суду. Я не хочу, чтобы ты…

– Шеф, – перебила его Делла Стрит. – Разве сержанту Голкомбу не звонили?

– Звонили, – ответил Мейсон, роясь в ящике своего стола.

– Я сделала все, что могла. Сержанту звонили из банка, заявили, что обвинение Эрика Хенсела в подделке чека – нелепая ошибка. Несмотря на то что подпись походила на подделку, Джон Эддисон признал ее своей. Сказал, что сначала он впопыхах расписался карандашом, потом подумал, что в таком виде банк может не принять чек, и обвел подпись чернилами.

Мейсон резко задвинул ящик, выскочил из-за стола и заключил Деллу в объятия.

– Как это ты додумалась?

– Элементарно, мой дорогой Ватсон. Вы были так заняты этим убийством, что не вспомнили, что сам Эддисон еще не подтвердил факта подделки чека. Как только лейтенант Трэгг покинул вместе с вами контору, я связалась с Эддисоном, попросила его позвонить в банк и сообщить, что он узнал, что Хенсел арестован по обвинению в подделке чека, но что чек вовсе не подделан, что на нем действительно стоит его, Эддисона, подпись. Я сказала, что звонок в банк будет стоить ему две тысячи долларов в пользу шантажиста, но если он не сделает этого, то его адвоката засадят в тюрьму, а это обойдется ему дороже, чем в две тысячи.

Мейсон выпустил Деллу Стрит из объятий, плюхнулся в кресло и расхохотался.

– Я правильно поступила? – спросила Делла.

– Что значит – правильно? Отлично! Но должен заметить, что при этом нарушена дюжина статей закона. Если они узнают, что ты звонила Эддисону, то тебя немедленно арестуют.

– Так это если узнают! Но ведь иного выхода не было, верно? Чего бы я стоила, если бы не сделала этого? Кроме того, на моей стороне лучший адвокат города.

– Без такого, как ты, секретаря этому адвокату пришлось бы очень плохо. Боже, Делла! Голкомб выглядел так, будто змею проглотил. Тебе, кажется, недавно увеличили оклад?

– Да.

– Ну так увеличат еще раз. Ты работаешь все лучше и лучше. А теперь нас ждет новое дело. Пол должен доставить сюда Веронику Дэйл. Иди в свою комнату.

Глава 13

Перри Мейсон тихонько постучал в квартиру Деллы Стрит. Она впустила его и закрыла за ним дверь.

– Все в порядке? – осведомился он.

– Вероника сейчас находится в комнате 13-Б.

– Она ведет себя спокойно?

– Вполне. Да, кроме нее и Дрейка, у меня был еще один гость.

– Кто?

– Лоррейн Феррел.

– Как? – удивился Мейсон.

– Она хотела видеть вас. Пришла, когда я ждала Веронику. Мне пришлось ее выпроводить. Она говорила, что у нее к вам очень важное дело. Да, шеф, мне удалось кое-что узнать об этой даме. Она влюблена в Эддисона.

– Не может быть!

– Точно.

– Она и виду не подала, когда я виделся и говорил с ней и Эддисоном в универмаге.

– Вы просто не заметили. Тут нужен женский глаз.

– Это усложняет ситуацию. Если она узнает о Веронике, то начнет ревновать.

– Мне кажется, он уже знает и уже ревнует.

– А Эддисон? – спросил Мейсон. – Отвечает взаимностью?

– О нем я судить не могу. Но что она влюблена в него – это точно.

Мейсон задумался.

– А что Вероника? Будем надеяться, что эта ситуация не осложнит наших дел.

– Вероника в своем обычном репертуаре невинной простушки. Эддисон велел ей идти с людьми Дрейка, и она безропотно последовала за ними. Не задавала никаких вопросов. Я встретила ее, сказала, что сейчас найду для нее комнату. Когда вернулась за ней, она продолжала сидеть на этом стуле, ни слова никому не сказала. Я проводила ее в комнату, где она находится сейчас.

– Вы ничего ей не объяснили?

– Этого и не требовалось. Она слушалась каждого слова, как ребенок. Шеф, поверьте, женщина не может себя так вести.

– Она не догадывается, что ее потревожили в связи с убийством?

– Судя по внешним признакам, нет. Но, по-моему, притворяется. Она должна догадываться, что тут что-то не так. Если состоятельный владелец универмага сажает ее в свою машину, довозит до города, достает комнату в отеле, предоставляет работу, а потом неожиданно срывает ее с места, отправляет куда-то бог знает с кем, и здесь ее держат в одиночестве – поверьте, даже самая молодая, самая невинная девушка должна возмутиться.

– А она не возмутилась?

– Само послушание. Сама кротость.

– В отеле все прошло нормально?

– Да. Люди Дрейка были там, но не обнаружили в ее номере никаких следов визита полиции. Они расплатились за номер и увезли ее. Багажа у нее практически никакого не было. На пикник и то больше надо захватить. Шеф, я говорю вам, что эта девушка что-то скрывает.

– Что ж, – сказал Мейсон, – пойду взгляну на нее. Кстати…

– Да?

– Сколько мы можем держать ее там?

– Неделю. Девушка, которая снимает эту комнату, уехала в Солт-Лейк-Сити. Я позвонила ей и сказала, что она будет получать двадцать долларов в день и мы заплатим ей за любой ущерб, который может быть нанесен ее имуществу. Она с радостью согласилась.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Посмотрю, как Вероника устроилась на новом месте. Вы говорите, она, возможно, и не догадывается, что вся эта суета вокруг нее связана с убийством?

– Не знаю, о чем она догадывается, – ответила Делла. – Но вряд ли она так тупа.

– Так невинна?

– Нет, так тупа.

– Возможно, в маленьком городке, где она выросла, не бывает волков, играющих роль добрых дядюшек.

– Но и там есть кино, есть журналы, есть радио. Даже если в таких местах и не водится волков, она должна знать, что волки на свете существуют.

– Ладно, пойду взгляну на нее, на этого ангелочка.

– На якобы ягненочка, – саркастически заметила Делла.

– Все равно.

– Если вы послушаете моего совета, – сказала Делла, – то захватите с собой свидетеля.

– Свидетеля или спутника?

– Обоих.

– Да нет, один я, пожалуй, узнаю больше.

– Вы можете узнать слишком много. Поймите, шеф, вы же…

– Уговорила. Бери свой блокнот, и пойдем вместе, – согласился Мейсон.

Мейсон постучал в дверь комнаты 13-Б. Вероника Дэйл тут же широко распахнула ее. Трудно было сказать, смущена ли она этим визитом.

– О, мистер Мейсон! Как хорошо, что вы решили навестить меня. Здесь очень уютно, как мне отблагодарить мистера Эддисона за…

– Пусть это вас не заботит, – оборвал ее Мейсон.

– Но все складывается для меня так чудесно, как в сказке.

Делла Стрит уже успела устроиться в углу комнаты и раскрыла блокнот.

– Вы, Вероника, не догадываетесь, почему оказались здесь?

– Мистер Эддисон сказал мне, что хочет помочь подыскать для меня жилье. Ведь никаких денег не хватит платить за номер в отеле. Он сказал, что за мной заедут и я должна следовать туда, куда скажут. На работу пока могу не ходить. Конечно, это несколько необычно, но я подумала, что это связано с моим переездом на новое место жительства.

– Вы знаете, как трудно в большом городе достать жилье?

Девушка улыбнулась:

– Я знаю, что мистер Эддисон очень влиятельный человек. Я так благодарна ему… и, конечно же, мисс Делле Стрит.

– Я хочу вас кое о чем спросить, Вероника.

– Пожалуйста, мистер Мейсон, спрашивайте.

Мейсон закурил сигарету и взглянул на Деллу Стрит, удобно ли ей наблюдать за Вероникой.

– Как я понимаю, Вероника, вы испытываете благодарность к мистеру Эддисону?

– Благодарность! – воскликнула она. – Это слишком слабо сказано. Я на все готова ради него! Он самый лучший человек на свете!

– И отлично. А я адвокат мистера Эддисона.

Она понимающе кивнула.

– Мистер Эддисон попал в затруднительное положение.

– Что с ним? Что ему угрожает? Он же такой…

– Его неприятности связаны со смертью его партнера. Поэтому, Вероника, я хочу задать вам несколько вопросов.

– Да, сэр.

– Вы встретили мистера Эддисона, когда голосовали на дороге?

– Да.

– И как долго вы вообще голосовали?

Она принялась считать, загибая пальцы на руке, наконец произнесла:

– Я ехала на попутных машинах пять дней.

– Почему вы решили путешествовать таким способом?

– Не знаю, мистер Мейсон, но у меня было непреодолимое желание покинуть свой городок. Я не могла там больше жить. Мне было очень жаль расставаться с мамой, но я решилась. Я решила сама найти свое место в жизни. У мамы ресторан в городке, но мне до смерти не хотелось всю жизнь прозябать в таком заброшенном месте. Я помогала маме вести дела, накрывать столы, готовить, мыть посуду, содержать все в чистоте.

– Большой ресторан?

– Нет. Но люди в него заглядывали. Мы постоянно обслуживали водителей грузовиков, тех, кто все время в дороге. Ну, конечно, заходил и кое-кто из местных жителей. Жизнь скучнейшая. Городок маленький.

– Вы не сказали своей матери, куда едете?

– Нет.

– И до сих пор не сообщили ей, где вы и как здесь устроились?

– Нет.

– Почему?

– Я боюсь. Понимаете, я боюсь, она приедет и заберет меня домой.

– Сколько вам лет?

– Восемнадцать.

– Вам не приходило в голову, что ваша мать может попытаться найти вас, даже если вы не оставили ей своего адреса?

– Нет, что вы! Она же не знает, куда я отправилась. На север? На юг? На запад? На восток?

– Вы не думаете, что она беспокоится?

– Не знаю. Но я уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе.

– Вероника, как зовут вашу мать? Где она живет? Как называется ваш городок?

– Мамино имя – Лаура Мэй Дэйл. Где она живет, я не скажу.

– Почему?

– Вы сообщите ей. А я не хочу, чтобы она узнала, где я. Повторяю, она может забрать меня домой.

– Ну а что было до того, как вы встретили мистера Эддисона?

– До того, как я его встретила?

– Да.

– У меня были неприятности.

– Какие?

– Ужасные неприятности.

– Что же с вами произошло?

– Я ехала на попутных машинах. Я выбирала их по звуку двигателя. Когда вы стоите на дороге, звук автомобиля слышен издалека. Конечно, многое можно определить по внешнему виду машины. Если она вся сверкает хромом и никелем, если она выглядит дорогой, я вставала так, чтобы люди видели, что я хочу, чтобы меня подвезли, ну а когда проезжал какой-нибудь шарабан, я отворачивалась и делала вид, что жду автобуса. Иногда случалось ошибаться. Вот как с тем человеком. Я думала, он порядочный, и села в машину. Было уже темно, и я не смогла хорошенько разглядеть его. Он сразу же начал приставать ко мне.

– Что значит «приставать»?

– Ну, пока он не трогал меня, мне это даже нравилось.

– Что же вам нравилось?

– Ну то, как он делал это. Вовсе не так, как у нас в городе. По-другому. Говорил комплименты, развлекал. Но когда он распустил руки, я чуть не закричала. Я выдернула ключ зажигания, машина остановилась. Я открыла дверь и выпрыгнула. Он не мог бежать за мной, ведь машину посреди шоссе не оставишь.

– И что было, когда вы выпрыгнули?

– Я бросила ему этот ключ, вот и все.

– А потом?

– Он прокричал мне вслед кучу всяких глупостей, которые выкрикивают мужчины, когда злятся.

– Что же вы еще знаете о мужчинах?

– Ну… я ведь не вчера родилась.

– Как вам вообще пришло в голову путешествовать на попутках?

– Мне рассказала об этом способе одна девушка. Она зашла перекусить в наш ресторан. Ей негде было переночевать. Боже, мистер Мейсон, она была очень смелой. У нее было всего два доллара пятьдесят центов. Она добралась до нашего городка на попутках и собиралась и дальше путешествовать таким способом. Я подумала, что она, должно быть, плохая девушка, но она утверждала, что большинство мужчин ведут себя вполне по-джентльменски, что некоторые даже дают деньги, чтобы помочь ей. Я спросила о тех, которые ведут себя не по-джентльменски, и она-то и рассказала мне об этом приеме с ключом зажигания. Она сказала, что каждый раз перед тем, как сесть в машину, она смотрит, с какой стороны замок зажигания, и, если дело оборачивается плохо, всегда прибегает к этому приему.

– Значит, его-то вы и применили тем вечером, когда встретили мистера Эддисона?

– Да.

– Вы можете вспомнить то место, где он посадил вас в машину?

– Да. Это было у дренажной трубы.

– Расскажите подробнее, как все происходило.

– Я выскочила из машины. Тот тип наговорил мне бог знает что, но в конце концов уехал. Я так перепугалась! Сначала я даже и не пыталась остановить еще какую-нибудь машину. Каждый раз, заслышав звук двигателя за спиной, я сходила с дороги и пряталась в кустах. Так я прошла пешком около мили. Я боялась, что он может вернуться.

– Сколько же времени вы так прятались?

– Минут тридцать-сорок.

– И что потом?

– Я устала и присела на мосту у дренажной трубы.

– И много машин проехало мимо вас, пока вы там сидели?

– Ни одной. Первой была машина мистера Эддисона.

– Вы слышали звук мотора?

– Да. Я заметила, что машина мистера Эддисона появилась откуда-то с боковой дороги. По звуку я поняла, что сначала он ехал почти параллельно шоссе, потом услышала, как под колесами машины заскрипел деревянный мостик. Потом машина выехала на шоссе. Я слышала, как водитель переключил передачу, слышала, как плавно работает двигатель, и… Понимаете, я уже слишком устала, выбирать не приходилось.

– Сколько же времени вы сидели у этой трубы?

– Не знаю. Недолго, минуты четыре, может, пять. В такое время на этой дороге машин мало. Ведь это не магистраль.

– Когда вы шли пешком, а потом сидели, вы не слышали звука, похожего на выстрел?

– На выстрел? Нет, но раза четыре или пять раздавался звук, похожий на хлопок двигателя.

– Откуда он доносился?

– Сбоку. Это, должно быть, был автомобиль мистера Эддисона, но точно не знаю.

– Итак, вы слышали выхлопы?

– Да, пять или шесть.

– Опишите, как они шли. Сначала один, потом другой, потом целая серия?

– Нет, все сразу. Почти одновременно. Я еще удивилась – так обычно бывает, когда грузовик идет под гору… или когда кто-то пытается завести машину, а она не заводится.

Мейсон внимательно посмотрел на хорошенькое личико Вероники. Действительно, сама невинность. Само спокойствие.

– Вы не упоминали об этих звуках, когда мы разговаривали с вами раньше.

– Да мне и в голову не пришло об этом говорить. Я не придала этому никакого значения.

– Значит, выхлопы следовали один за другим, почти слитно?

– Один, сразу же за ним другой, потом три или четыре почти слитно.

– И все смолкло?

– Да, я решила, что после этого машина завелась.

– Но прошло некоторое время, прежде чем показалась машина мистера Эддисона?

– Да.

– Сколько примерно?

– Около минуты.

– Всего около минуты?

– Ну, может, минуты две. Теперь я начинаю думать, что это был действительно мистер Эддисон, который заводил машину.

В этот момент кто-то дернул за ручку двери, потом начал стучать:

– Откройте, иначе мы вышибем дверь. Именем закона, откройте!

– Именем закона? – переспросила Вероника.

– Это связано с вашими хлопками, – заметил Мейсон.

– Ну зачем так шуметь, вот запасной ключ от этой комнаты, – донесся из коридора второй голос. Ключ повернулся, и в комнату вошли лейтенант Трэгг и сержант Голкомб.

– Так-так-так, – заговорил Трэгг, – прервали ваш маленький тет-а-тет?

– Да, к сожалению, прервали, – сказал Мейсон.

– Лейтенант, а ведь похоже, что он оказывал давление на свидетеля обвинения, – сказал Голкомб.

– Это свидетель защиты, джентльмены, – улыбнулся Мейсон.

– Это вы сейчас так думаете, – сказал Трэгг. – Но вам придется изменить свое мнение, когда эта девушка расскажет нам всю правду. Вам известно, что это нужно, чтобы точно установить место, где Эддисон ее встретил.

– Но вы же сказали, что она будет нужна вечером, – возразил Мейсон.

– Ну и что?

– То, что еще далеко не вечер.

– Она – свидетель обвинения.

Мейсон устало взглянул на Деллу Стрит:

– Спорить с этими господами бесполезно.

Делла убрала свой блокнот и, выйдя в коридор, вопросительно посмотрела на Мейсона:

– Ну и как?

– Не знаю, – ответил Мейсон. – Трэггу мы доставили некоторое беспокойство. Он скоро узнает, что рассказала нам Вероника. Узнает, но не поймет.

– Но ведь она тоже ему все расскажет.

– Он все равно не поймет. К тому же, когда он покончит со своими вопросами, она сама вконец запутается. Если только она не самый изощренный лжец в семнадцати штатах.

– Мне кажется, – заметила Делла с горьковатой усмешкой, – в восемнадцати штатах.

– Неужели? – спросил Мейсон.

Делла Стрит раздраженно надавила кнопку лифта.

– Весь ее рассказ о хлопках в двигателе, бесспорно, ставит Эддисона в щекотливое положение.

Они вошли в кабину лифта, поднялись на два этажа и направились к комнате Деллы Стрит. Делла вставила ключ в замочную скважину, сделала несколько попыток повернуть его в замке, но безуспешно.

– Что такое? Дверь не хочет открываться…

Мейсон взял у нее ключ и попытался сам открыть дверь, но тоже безрезультатно.

– Черт возьми, Делла, может быть, дверь вовсе не заперта. – Он потянул ручку двери, и она открылась.

– Черт побери, – сказала Делла, – неужели я не заперла дверь?..

– Видно, так.

– Этого не может быть. Я всегда очень аккуратна.

– Ладно, оставим это. Перед нами стоит проблема, как спасти Эддисона. Положение крайне неприятное. Его машина была за городом примерно в то же самое время, когда произошло убийство. Стреляли из его пистолета. Свидетель показывает, что слышал там какие-то хлопки. Нетрудно догадаться, какую версию выдвинет полиция.

– Зачем надо было вынимать из пистолета патроны? – спросила вдруг Делла Стрит после некоторого молчания, вспоминая подробности дела.

– Очевидно, тот, кто совершил убийство, решил, что если полиция не найдет в магазине пистолета никаких патронов, то, стало быть, нельзя будет доказать, что роковая пуля была выпущена именно из этого пистолета, – сравнить-то ее не с чем.

– Но непонятно, зачем надо было выбрасывать пистолет на месте преступления, полиция легко определит владельца по номеру, – возразила Делла.

– Так ведь Эддисон говорил, что нашли его случайно, полиция просто шуровала в том месте, и луч фонаря отразился от стальной поверхности. Пистолет лежал за булыжником в русле высохшего ручья. Сам булыжник был фута два в диаметре.

– Так вы думаете, шеф, что убийца – Эддисон?

– Эддисон не тот человек, – ответил Мейсон, – он импульсивный и раздражительный. Но при всем при том он привык взвешивать последствия своих поступков.

В этот момент зазвонил телефон. Делла взяла трубку:

– Да, это ты, Пол? Да, он здесь. Дрейк хочет говорить с вами. – Она протянула трубку Мейсону.

Держа в одной руке трубку, Мейсон ухитрился другой рукой зажечь спичку и прикурить.

– Алло! Пол? Привет! – проговорил он, выпуская изо рта струйку дыма и задувая спичку.

– Перри, спрячь куда-нибудь Веронику. Как угодно, только пусть исчезнет. Полиция собирается потрясти Деллу.

– Поздно, они уже здесь, – сказал Мейсон.

– Ничего не нашли?

– Нашли Веронику.

– Боже! Она же все расскажет!

– Она уже рассказывает. Ее забрали Голкомб и Трэгг.

– Будь осторожен. Голкомб может подстроить тебе ловушку.

– Постараюсь, – пообещал Мейсон и обратился к Делле: – Дрейк говорит, что Голкомб может подстроить мне ловушку. Да к тому же то ли ты забыла запереть свою дверь, то ли кто-то открыл ее другим ключом. Стоит проверить.

– Но не могли же они…

– Они могли поставить здесь магнитофон. Надо проверить.

Мейсон начал осматривать комнату, заглядывая за все картины, отодвигая занавески, проверяя все углы. Делла помогала ему в этом занятии.

– Нет, ничего не видно. Ну-ка, посмотрим еще, – проговорил Мейсон, переворачивая подушку большого кресла. – Вот те на! – вдруг воскликнул он.

Делла подбежала к нему.

– Что?

В кресле под подушкой лежали шесть пустых гильз от патронов калибра 38.

– Для чего это? – удивилась Делла.

– Это подброшенное нам вещественное доказательство.

– Их положил сюда Голкомб?

– Если здесь сидела Вероника, это могла сделать и она. Или Лоррейн Феррел. Когда, ты говоришь, она заходила к тебе?

– Она была здесь лишь минутку.

– Она подходила близко к этому креслу?

– Да. Она присела на него на несколько секунд.

– И Вероника тоже сидела в нем?

– Да.

Мейсон задумался.

– Как же быть? – спросила Делла.

– Если это сделала девушка, мы должны позвонить в полицейское управление и сообщить о находке. Этим мы поставим Голкомба на место. Если нет, если оставил их здесь кто-то другой, то нам стоит избавиться от найденного, но так, чтобы не попасться.

– А если попадемся?

– Тогда мы пропали.

– Как же узнать, это дело рук Вероники или нет?

– Во-первых, нужно точно установить, была ли твоя дверь заперта.

– Конечно.

– Мне помнится, что, уходя, ты не спустила собачку. Голова была занята другим, вот ты и забыла.

– А что, если позвонить в полицию и сообщить, что мы нашли эти гильзы?

– Тогда нашему клиенту придется еще хуже. Если бы я попытался скрыть это вещественное доказательство, то неужели я настолько глуп, чтобы хранить его в твоей квартире? Но публике на такие мелочи наплевать. Я уже вижу кричащие заголовки газет: «Адвокат Эддисона утаивает вещественные доказательства! Полиция нашла стреляные гильзы в квартире секретаря Мейсона!»

– Да, легко себе представить, – согласилась Делла.

– Но если это подстроено полицией и я попытаюсь вынести отсюда гильзы, а полиция при этом задержит меня… Делла, у тебя здесь не найдется резинки?

– Какой резинки?

– Самой обычной, на которой держатся трусы или чулки, но желательно потолще.

– Сейчас посмотрю. Но зачем?

– Я хочу избавиться от ловушки.

Резинка нашлась. Из одного из вертикальных прутьев в спинке кресла Мейсон соорудил вполне приличную рогатку и открыл окно.

– Когда-то мальчишкой я был неплохим стрелком из таких орудий, – сказал он, тщательно вытер с гильзы отпечатки пальцев, которые могли остаться на ней, и натянул резинку.

Сверкающая гильза с шумом рассекла воздух. Остальные пять штук последовали за ней.

Глава 14

Мейсон мерил шагами свой кабинет.

– Нет, Пол, эта женщина должна найтись. Кстати, чек, который она мне оставила на Индианаполисский банк, оказался фальшивым. Я звонил в этот банк, чтобы узнать ее адрес. Она не открывала там никакого счета. Они никогда не слышали ни о какой Лауре Мэй Дэйл.

– Я никак не мог ее найти, – оправдывался Дрейк.

Мейсон промолчал.

– А что с Вероникой? – спросил Дрейк.

– Наш разговор с ней оборвался на самом интересном месте.

Зазвонил телефон. Мейсон услышал голос Деллы Стрит:

– Шеф, я видела в окно, что все они куда-то направились. Вероника была со своей сумкой. Они уехали на полицейской машине.

– К тебе никто из них не приходил?

– Пока нет.

– Ладно, Делла. Я пока буду у себя, если что случится, звони, – сказал Мейсон и обратился к Дрейку: – Они увезли Веронику. Теперь мы увидим ее только на свидетельском месте, в суде.

– А как с Эддисоном? Думается, он им все расскажет? – спросил Дрейк.

– До суда ничего не расскажет.

– Скверно.

– Да.

– Попробуешь потянуть время? – спросил Дрейк.

– Боюсь, что не выйдет. На Эддисона надежды мало. Он так или иначе расколется. Станет или выкручиваться, или говорить правду.

– Что же будет тогда?

– А бог его знает.

Зазвонил телефон. Мейсон поднял трубку.

– Алло. Да, здесь. Тебя, Пол, – протянул он трубку Дрейку.

Несколько секунд Дрейк слушал молча, потом заговорил:

– Как же так?.. Да… Что?.. Будь я проклят!.. Дай я поговорю с ним… Алло, Фрэнк… Как же так?.. И что?.. Ну ладно. Интересные новости, – обратился Дрейк к Мейсону, закончив разговор.

– А что?

– Полиция нашла еще одного свидетеля, парня, который живет в полумиле от того старого дома. Ему было известно, что дом продан. Во вторник вечером он слышал шесть выстрелов со стороны дома. Впрочем, он подумал, что это хлопки грузовика, который идет под горку. Но его жена утверждала, что кто-то стрелял. Парень заметил время.

– Когда это было?

– Ровно без десяти минут девять.

– Интервалы между выстрелами?

– Сначала один, почти тут же второй, потом через две-три секунды четыре остальных.

Мейсон закурил и задумался.

– Еще одна новость, – продолжал Дрейк. – В универмаге работает одна хорошенькая курочка. Эдгар Феррел просил ее в пятницу вечером приехать к нему в этот загородный дом. Говорил, что для нее это может оказаться очень важным.

– В пятницу вечером? – воскликнул Мейсон.

– Да.

– Как ее имя?

– Мерна Релей.

– Мне нужно поговорить с ней.

– Это невозможно, Мейсон. Она говорила с моими людьми, потом с полицейскими. Полиция забрала и ее. Хочешь повидать моего сотрудника, который говорил с ней?

– Конечно.

– Сейчас я его приведу. Он в моей конторе.

Через минуту Дрейк вернулся с представительным молодым человеком. Люди такого типа весьма нравятся женщинам.

– Фрэнк Саммервиль, – представил его Дрейк. – Наш красавчик. Я обычно использую его, когда требуется поговорить с женщинами. Он бродил по универмагу просто как покупатель. Фрэнк, расскажи, что у тебя.

Саммервиль театральным жестом провел ладонью по темным вьющимся волосам.

– Мистер Дрейк приказал мне потолкаться по универмагу, покупая всякую мелочь, задавать всякие вопросы так, чтобы девушки могли мне что-нибудь рассказать. Естественно, я все больше держался тех прилавков, где покупателей немного, где продавщицы могли свободно поболтать со мной. Когда я задал одной из девушек вопрос о смерти Эдгара Феррела, правда ли, мол, газеты пишут, что его смерть отразится на работе универмага, она, фыркнув, заметила, что с этим вопросом лучше обратиться к Мерне Релей, которая работает в отделе авторучек. Я направился в отдел авторучек, прикинулся, что никак не решу, какую выбрать, болтал о том о сем, потом задал ей тот же вопрос. Стыдно сознаться, но она меня быстро раскусила. Видимо, она видела, как я толкался у других прилавков. Она напрямую спросила меня, не детектив ли я. Я рассмеялся, сначала сказал, что нет, но потом увидел, что все же лучше сказать, что да, и перестал отнекиваться. Когда я подтвердил ее догадку, она призналась, что все время думает об этом деле и никак не может решить, идти ли ей в полицию, а поскольку я детектив, она может мне все рассказать.

– И что же она рассказала?

– Что Феррел подошел к ней в понедельник утром и выглядел несколько нервозно, да и вел себя посмелее, чем всегда. Он частенько подходил к ее прилавку. В то утро он зашел к ней за прилавок, положил ей руку на плечо, потом его рука скользнула вниз по спине, и он похлопал ее по бедрам, это мне уже рассказали другие продавщицы.

– Ну и что же дальше? – спросил Мейсон.

– Он немного поболтал с нею, потом спросил, не хочет ли она получить прибавку. Она, естественно, ответила, что хочет… Как она мне честно призналась, ей самой было интересно, насколько далеко он может зайти в своих ухаживаниях.

– Он нравился ей?

– Видимо, не очень. Но он был одним из хозяев магазина. Одним из боссов. А ее мать была старой служащей универмага. У нее было несколько акций магазина. Мать умерла два года тому назад. Девушка решила просто поводить Феррела за нос, на этом можно было остановиться.

– Что же именно он обещал?

– Он сказал, что назначит ее начальницей отдела кадров с большой прибавкой в жалованье. В пятницу вечером она должна выехать за город, но никому об этом не говорить ни слова. Она спросила, в какое именно место, и он дал ей карту.

– Карта теперь у вас?

– Была у меня. Но сейчас нет. Мерна дала ее мне, но перед тем, как расстаться с ней, я сказал, что я частный детектив, а не из полиции, тут она потребовала карту назад, сказав, что хочет иметь дело только с полицией. Мне пришлось вернуть карту. Но я хорошо запомнил ее. Девушка вряд ли лгала мне.

– Почему вы так думаете?

– По разным причинам. Хотя бы из-за карты. Это, собственно, не карта, а скорее схема. Она на той же бумаге, на которой покупатели пробуют авторучки, и сделана явно не женской рукой. Похоже, что это рука Феррела. Он любит точность, а весь чертеж очень аккуратный, везде расставлены цифры.

– Что за цифры?

– Километраж, расстояние, номера дорог. Он подробно нарисовал все повороты, даже обозначил место, где через высохший ручей переброшен деревянный мостик.

– Значит, он просил ее быть у него в пятницу вечером?

– Да.

– В какое время?

– Он сказал – между девятью и десятью.

– Девушка не подумала, что это несколько поздновато?

Саммервиль усмехнулся:

– Она вовсе не ребенок и прекрасно понимает, что к чему. Она знала, что без этого не получит обещанного повышения. Феррелу было около тридцати, ей – двадцать. Она бы на многое решилась, зная, что риск оправдан. Я не думаю, что она сама хотела опутать его, но, когда он начал заигрывать, ей это понравилось. Другие девушки заметили, что, когда Феррел заходит к ней, а он ведь один из боссов, ей это льстит.

– Очень интересно, но не совсем понятно, – заметил Мейсон.

– Сейчас поймете. Теперь кадрами заправляет некая Миртл К. Нортрап. Дамочка из команды Эддисона. Она его обожает, думает, что он лучший из владельцев и управляющих универмага во всем мире. Ей около сорока пяти, Эддисону сорок восемь. Понятно, она уже не очень привлекательна, но энергична, опытна. Феррелу она совсем не нравится. А работала она на этом месте еще во времена отца Феррела. Кроме того, она казначей компании.

Мейсон подскочил на стуле.

– Да?

– Да. Она самая значительная из всех мелких держателей акций, она посещает все собрания акционеров. Насколько я понял, она была предана старому Феррелу, но молодого не выносит.

– И он хотел убрать ее?

– Он предложил этой рыженькой продавщице ее место. Но эта девчонка все же не до конца поверила, она знала, что Феррелу не удастся скинуть Нортрап. Через нее Эддисон контролирует все кадровые перемещения в компании. А Феррел постоянно возился со своими графиками и таблицами, вычисляя возможные подъемы и спады производства. По универмагу ходил слушок, что его предсказания еще ни разу не сбылись.

– Ну так что же теперь произошло с этой продавщицей?

– Она позвонила в полицию. Они приехали и забрали ее.

– Они не дают мне и шагу сделать, – раздраженно заметил Мейсон. – Они позабирали всех, кто хоть что-нибудь знал.

– Я могу идти? – спросил Саммервиль.

– Думаю, да, – сказал Мейсон.

– Иди и пиши свой доклад. Не упусти ни одной подробности, все может оказаться важным, – напутствовал его Дрейк.

Саммервиль покинул комнату. Мейсон взял телефон и набрал номер своей приемной.

– Герти, я хочу поговорить с мисс Миртл К. Нортрап из универмага Эддисона. Если ее нет на месте, узнай, где я могу найти ее. Нужно использовать все возможности, – пояснил он Дрейку, вешая трубку.

– Интересно, что говорит сейчас полиции Эддисон, – заметил Дрейк.

– Даже очень, – согласился Мейсон.

– Ты уверен, что он ничего не скажет?

– Нет.

– Даже когда начнется суд?

– Нет.

– Когда же он откроет рот?

– На свидетельском месте.

Опять зазвонил телефон.

– Миссис Нортрап вчера ушла в отпуск, – сообщила Герти. – Никто не знает, где она сейчас находится.

– Почему ты подчеркиваешь, что она миссис?

– Когда я попросила мисс Нортрап, девушка ответила мне, что миссис Нортрап в отпуске.

– Попытайся узнать ее домашний телефон.

– Узнала. Звонила. Никакого ответа.

Мейсон повесил трубку и обернулся к Дрейку:

– Она в отпуске. Может быть, она ничего не знает. Было бы интересно поговорить с самой рыженькой продавщицей. А теперь, Дрейк, слушай, что я скажу. Согласно всем свидетельствам Лаура Мэй Дэйл – хозяйка ресторана в Индиане, в городке где-то милях в пятидесяти от Индианаполиса. Это правдоподобно. Когда Эддисон подобрал Веронику, она ему это рассказала.

Может быть, тебе удастся найти перечень ресторанов всех штатов в отчетах министерства здравоохранения, или в налоговом ведомстве, или где-нибудь еще. Пусть твои люди прочешут все городки вблизи Индианаполиса, найдут этот ресторан, выяснят, кто его хозяйка, и таким образом узнают адрес Лауры Дэйл. Если она окажется на месте, пусть посадят ее в самолет и побыстрее доставят сюда. О расходах не беспокойся, – добавил Мейсон. – Приступай к делу, и побыстрее.

– Неужели это так важно? – спросил Дрейк.

– Этого я не знаю. Может быть, и нет. Но надо считаться с фактами. Вероника появляется в то самое время и в том самом месте, где был убит Феррел. Ее показания могут означать приговор для Эддисона.

– И наоборот, если она что-нибудь выдумывает, это очень выгодно для нашего клиента. Словом, надо все выяснить. Через час после прибытия в город она была арестована за бродяжничество. Почему она позволила себя арестовать? Может, тут шантаж? – спросил Дрейк.

– Я думал о возможной связи девушки с Эриком Хенселом. Нет, не вяжется. А тут еще вступает в действие мать Вероники.

– Ну и что?

– Конечно же, все может быть. Но сейчас мне необходимо найти ее мать, прежде чем это сделает полиция. Понимаешь, Дрейк, все это не похоже на простое совпадение обстоятельств. Может быть, Веронику использовали как приманку для Эддисона! Может быть, Хенсел затеял по-настоящему крупную игру… Найди мне ее мать. Проверь Хенсела, посмотри, что известно обо всех его делах. И быстрее!

Глава 15

Репортеры ждали появления Перри Мейсона. Суд еще не начался, но зал был полон до отказа, как бывает лишь при рассмотрении особенно интересных дел. Все места были заняты, те, кому места не досталось, стояли плечом к плечу вдоль стен.

Судья Пол М. Китли вошел в зал.

Судебный пристав ударил молотком и объявил начало судебного заседания.

Судья Китли устроился на своем месте, посмотрел на переполненный зал, глянул на окружного прокурора Гамильтона Бергера, затем на Перри Мейсона.

Пристав открыл дверь и ввел Джона Эддисона. Эддисон выглядел так, будто он вообще не спал с тех пор, как полиция нашла тело Феррела. Когда миллионер – владелец универмага напряженной походкой проходил мимо стола, за которым сидел Мейсон, по залу пробежал неясный гул.

Пристав еще раз ударил молотком.

Мейсон как бы невзначай опустил руку на плечо Эддисона, улыбнулся и тихонько прошептал:

– Улыбнитесь же, черт побери.

Эддисон попытался изобразить улыбку.

– Вот так уже лучше, – шепнул Мейсон.

– Дело Эддисона! – объявил судья Китли. – Предварительное слушание. Джентльмены, готовы?

– Обвинение готово, – отозвался Гамильтон Бергер.

– Защита готова, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер собирался было вызвать первого свидетеля обвинения, но Мейсон опередил его, обратившись к судье:

– Ваша честь, мы вызвали в качестве свидетельницы Веронику Дэйл. Но насколько нам известно, она лишена полицией связи с внешним миром и поэтому не явилась. Имея в виду тот факт, что вышеназванная Вероника Дэйл является свидетелем защиты, мы полагаем, что будет справедливо, если суд даст указание полиции доставить ее сюда.

Гамильтон Бергер с неприятной усмешкой взглянул на Мейсона:

– Она появится здесь. Не беспокойтесь. И выступит свидетелем обвинения.

Судья Китли заявил:

– Насколько я понимаю, мистер Мейсон, вы в данный момент настаиваете лишь на присутствии мисс Дэйл независимо от того, чьей свидетельницей она является?

– Да, ваша честь, – подтвердил Мейсон.

Судья Китли кивнул и обратился к Гамильтону Бергеру:

– Итак, ваш первый свидетель, господин прокурор.

– Чарльз Неффс, – ответил Бергер.

Чарльз Неффс оказался помощником шерифа. Вечером, незадолго до полуночи, он, находясь на своем посту, ответил на звонок обвиняемого Эддисона, который сообщил, что совместно с Лоррейн Феррел, вдовой Эдгара Феррела, обнаружил труп Феррела. Звонили из ближайшего от места происшествия телефона.

– И что вы тогда сделали? – спросил Бергер.

– Я выехал к месту происшествия.

– Один? – спросил Бергер.

– Нет, сэр. Я взял с собой еще одного помощника шерифа и еще частного детектива, некоего Дрейка, который в то время находился у меня и спрашивал…

– Один момент, – перебил его Мейсон, – любой разговор, который состоялся между Полом Дрейком и данным свидетелем и о котором не знает обвиняемый, естественно, не имеет никакого отношения к обвиняемому.

– Естественно, – согласился судья Китли.

– Ваша честь, – вмешался Бергер, – в данном случае есть особые обстоятельства, обвинение располагает сведениями, что с юридической точки зрения Пол Дрейк является агентом обвиняемого.

– Вы можете доказать это?

– Я могу представить факты, из которых следует этот вывод, – заявил прокурор.

– Вы можете доказать это? – вновь спросил Мейсон.

Вмешался судья Китли:

– Нет никакой надобности заводить спор по этому поводу. Суд вынес свое решение. Свидетель не должен передавать свой разговор с каким-либо третьим лицом как свидетельское показание, если предварительно не будет установлено, что существовала некая связь между этим третьим лицом и обвиняемым. Продолжайте ваши показания, мистер Неффс.

Неффс продолжал:

– Я направился туда, где ждали меня Эддисон и миссис Феррел. Это была станция техобслуживания в полутора милях от старого фермерского дома. Этот дом…

– Минутку, – прервал его Гамильтон Бергер. – Мне кажется, что мы можем обратиться к карте, это должно прояснить ситуацию. Вот карта, которую я прошу вас внимательно рассмотреть и точно указать ваш путь. Я полагаю, мистер Мейсон, вы согласитесь, что в данный момент эта карта может быть использована, учитывая тот факт, что я обещаю в случае необходимости представить доказательства того, что на ней точно изображена местность, о которой идет речь.

– Не возражаю, – сказал Мейсон.

– Да, – продолжал Неффс, – по карте я могу точно показать свой путь. Я ехал вот по этому шоссе, в сторону – вот, согласно стрелке; здесь – ставлю цифру «один» – я остановился.

– Это станция техобслуживания? – спросил Бергер.

– Да. Здесь меня ждали Эддисон и миссис Феррел, – подтвердил Неффс.

– Что было потом?

– Они указали мне дом, где нашли тело Эдгара Феррела.

– Вот фотографии, – сказал Бергер, – вы можете сказать, что на них изображено?

– Да, сэр. На них изображена комната, где найдено тело. Дом снят с разных точек. Труп был найден в юго-западном углу дома, в комнате, которая отмечена на фотографии.

– Эти фотографии делали вы?

– Нет, но я присутствовал при этом.

– Вы изучали их?

– Да.

– Что они показывают в общем и целом?

– Ту обстановку, которую я обнаружил в доме и вокруг него, участок рядом с домом. Все в том самом виде, какой я нашел, когда прибыл на место происшествия.

– Прошу приобщить эти фотографии к делу в качестве вещественного доказательства, – сказал Бергер.

– Защита не возражает, – сказал Мейсон. – Только надо обвести кружком комнату, где найдено тело.

– Вот окно той комнаты, – протянул Бергер еще одну фотографию.

Пока все были заняты просмотром снимков, Бергер задал новый вопрос:

– И что же вы обнаружили, мистер Неффс?

– Я вошел в дом вместе с Эддисоном и женой покойного. Я предупредил их, чтобы они ничего не трогали. Они согласились, но заявили, что уже оставили в разных местах отпечатки своих пальцев. Я поднялся по лестнице, открыл дверь спальни и увидел лежащее на полу тело.

– Можете вы описать положение тела?

– У меня в машине был фотоаппарат. Я сделал снимки трупа.

– Вы можете предъявить их?

Неффс выполнил требуемое.

– Что вы заметили в спальне?

– Немного. Обратил внимание на керосиновую лампу. Она была потушена, но бачок был полон. Почти полон. В оконном стекле было видно отверстие от пули. Я…

– Слова «отверстие от пули» характеризуют не факт, а лишь заключение, к которому пришел свидетель, осмотрев объект, – заметил Мейсон.

Судья Китли молча кивнул. Гамильтон Бергер раздраженно заявил:

– Конечно, конечно. Если суд желает быть столь скрупулезным, мы вычеркнем «от пули» и оставим лишь «отверстие». Мистер Неффс, опишите, что это было за отверстие.

Неффс улыбнулся:

– Круглая дырка, мистер Бергер. Почти в точности под размер пули калибра 38.

Публика в зале рассмеялась, оценив юмор Неффса, а судья призвал ее соблюдать тишину.

– У вас есть снимки отверстия?

– Да, сэр. Я сфотографировал все окно.

Неффс предъявил и это фото.

– Я вынул стекло и наложил на него с обеих сторон прозрачный пластик, – продолжал Неффс.

– Зачем?

– Потому что пуля, пройдя сквозь стекло, оставила в нем трещины. Я боялся, что куски стекла могут выпасть, разбиться, и тогда вещественное доказательство будет уничтожено. Нельзя будет доказать, что это была геометрически правильная, круглая дырка.

Бергер кивнул приставу, и тот достал деревянный ящик толщиной в несколько дюймов, но площадью в несколько квадратных футов. Бергер открыл ящик и извлек из него стекло, обложенное двумя толстыми листами пластика.

– Это то самое стекло? – спросил он Неффса.

– Да, сэр, то самое.

– Когда вы занимались стеклом, мистер Эддисон и миссис Феррел ничего не говорили вам?

– Говорили.

Вмешался Мейсон:

– Я протестую против передачи каких-либо слов миссис Феррел, сказанных в отсутствие обвиняемого. Против передачи слов, сказанных обвиняемым или в его присутствии, я не возражаю.

– Отлично, – откликнулся Бергер, – что говорил Эддисон и что было сказано в его присутствии?

– Эддисон сказал, что знает это место, так как подумывал, не купить ли дом, когда его за три недели до случившегося предлагали для продажи. Когда миссис Феррел сказала ему, что беспокоится за своего мужа, он спросил, не считает ли она возможным, что ее муж находится в этом загородном доме, который он, оказывается, купил. Она ответила, что ничего не знает об этой покупке своего мужа.

– Постойте, – сказал Бергер. – Давайте кое-что уточним. Я хочу, чтобы не возникло причин для недоразумений. Итак, обвиняемый Джон Эддисон заявил вам тогда, на месте преступления, в присутствии миссис Феррел, что он был там один-единственный раз, три недели тому назад, когда дом был предложен для продажи.

– Да, сэр, так он сказал.

– Скажите теперь, вы не заметили никаких следов вокруг дома?

– Да, сэр, заметил.

– Что за следы?

– Следы автомобильных шин.

– Вы можете описать их?

– Я сделал с них снимки, сэр.

– Эти фотографии сейчас у вас?

– Вот они, сэр. – Свидетель выложил снимки с отпечатками шин.

– А теперь, господа, прошу обратить внимание на этот снимок. Что вы можете сказать о нем, Неффс?

– На нем видно, что автомобиль побывал здесь сразу же после дождя. То есть следы были оставлены в момент совершения преступления. Потом грязь запеклась на солнце.

– А так как на этом месте машина делала поворот, остались следы всех четырех колес?

– Да, сэр.

– Вы знаете, когда последний раз там был дождь?

– Да, сэр. Вечером восьмого и утром девятого.

– То есть в понедельник в ночь и во вторник утром?

– Да, сэр. Во вторник часа в четыре утра.

– А каково было состояние почвы, когда вы в сопровождении миссис Феррел и обвиняемого были на месте убийства?

– Тогда вся земля была сухая.

– Были ли еще какие-нибудь следы машины вокруг дома, кроме тех, что изображены на этом снимке?

– Да, сэр. Были и другие. Но эти сохранились лучше всего.

– Значит, эти следы сохранились лучше всего потому, что были оставлены после дождя?

– Да, сэр. Я бы сказал, в течение двадцати четырех часов после дождя.

– И потому они четко сохранили рисунок протекторов всех четырех колес?

– Да, сэр.

– Скажите, у вас была возможность осмотреть автомобиль обвиняемого?

– Да, сэр. Я осмотрел его.

– Когда?

– Двенадцатого, во второй половине дня.

– И что вы обнаружили?

– Я заготовил пластичную массу, с помощью которой снимают отпечатки протектора. По этой массе я проехал на его машине, выполнив поворот. После этого я сделал снимок оставленных следов.

– И что же вы обнаружили? Я полагаю, что в этом вопросе вы можете считаться экспертом?

– Следы абсолютно идентичные. В этом не может быть сомнений.

– Снимки у вас при себе?

– Да, сэр.

Все углубились в рассмотрение снимков. Было очевидно, что на судью Китли идентичность отпечатков произвела большое впечатление.

– Теперь вы можете задавать вопросы свидетелю, – обратился Бергер к Мейсону.

Мейсон указал на вырезанный кусок стекла:

– Вы собственноручно вырезали его?

– Да, сэр.

– И теперь он в том же состоянии, когда был частью всего оконного стекла?

– Да, сэр. За исключением того, что я его вырезал. На нем по краям остались следы стеклореза.

– Это я понимаю. Я говорю лишь об отверстии и расходящихся от него трещинах.

– Да, сэр.

– Эти трещины расходятся всего на два-три дюйма. Так это обычно и бывает?

– Да, сэр.

– Вы можете сказать, какая сторона стекла была наружной, а какая – обращенной к спальне?

Свидетель улыбнулся и отрицательно мотнул головой:

– Нет, сэр, не могу.

– Вам не показалось, что это стоило отметить, когда вы вырезали стекло?

– Нет, сэр. Ведь обе стороны совершенно одинаковы.

– Но одна из них наружная, а другая – нет.

В расспросы Мейсона вмешался Гамильтон Бергер:

– Вряд ли суду столь необходимо это знать. Какая разница между двумя сторонами стекла? Никакой!

– Ну а что сталось с остальной частью стекла? – спросил Мейсон.

– Его забрали для опытов в лабораторию, – ответил Бергер.

– Каких опытов?

– Сквозь него стреляли из пистолета 38-го калибра, – пояснил Бергер. – Затем измеряли диаметр отверстия. И, мне кажется, свидетелю известно об этом.

– Это верно? – спросил Мейсон свидетеля.

– Да, сэр.

– Кстати, – торжествующе сообщил Бергер, – размеры отверстий, полученные во время опыта, в точности совпали с размерами отверстия, оставленного пулей, поразившей Феррела.

– И вы собираетесь представить их тоже как вещественное доказательство? – спросил Мейсон.

– Я не вижу оснований для этого, – заявил Бергер. – После проведения испытаний стекло разбито. Но остались фотографии и осколки стекла. Мне кажется, свидетель может пояснить это.

– Да, сэр, – начал Неффс. – Стекло мы не стали сохранять. Отверстия оказались слишком близки к краю стекла. Когда попытались вырезать кусок стекла, оно треснуло и раскололось.

– Все. У меня больше нет вопросов, – сказал Мейсон.

Бергер, несколько удивленный лаконизмом Мейсона, вызвал следующего свидетеля – специалиста по дактилоскопии.

Свидетель показал, что он обнаружил в загородном доме убитого отпечатки пальцев Лоррейн Феррел, Джона Райсера Эддисона и, кроме того, отпечатки пальцев двух неизвестных лиц, по его мнению женщин.

Следующим свидетелем обвинения был Фрэнк Парма – еще один помощник шерифа.

– Вы прибыли в загородный дом Феррела днем двенадцатого числа? – спросил Бергер.

– Да, сэр.

– В какое время?

– Примерно в час.

– Вы вели специальное расследование?

– Да, сэр.

– И что вы обнаружили?

– «Смит-и-вессон» калибра 38 номер 64805.

– Где вы нашли его?

– Если можно, я покажу на карте. Вот здесь. Примерно в восьмидесяти с чем-то футах от дома. Прямо напротив окна комнаты, где нашли труп. Револьвер лежал под камнем в русле высохшего ручья.

– У вас сохранились фотографии этого места?

– Да, сэр. У меня также есть снимок булыжника, о который он ударился, когда его, видимо, выбросили из…

– Не следует утверждать, что «его, видимо, выбросили», говорите лишь о том, что вы точно установили, – прервал Бергер.

– Да, сэр. На револьвере остались отметины от удара о булыжник, находившийся примерно в двух футах от него. На камне остались следы краски и волокна дерева. У револьвера была деревянная ручка. Кусочек ее откололся при ударе.

– На пистолете нашли какие-нибудь отпечатки пальцев?

– Никаких, сэр.

– Совсем никаких?

– Нет, сэр. Оружие было тщательно протерто.

Бергер открыл небольшой саквояжик и извлек из него револьвер.

– Он самый, сэр, – узнал оружие свидетель.

– Вы не установили личность владельца оружия?

– Да, сэр. Установлено, что примерно семь месяцев назад его приобрел Джон Райсер Эддисон.

– Вы предъявили оружие обвиняемому?

– Да, сэр.

– И что он сказал?

– Обвиняемый опознал револьвер и заявил, что он дал этот револьвер Эдгару Феррелу, когда тот собирался на рыбную ловлю.

– Что вы можете сказать о патронах?

– Их не было. Барабан был пуст.

– В каком состоянии был ствол?

– В стволе остались следы пороха.

– Вы ничего больше не хотите спросить? – обратился Бергер к Мейсону.

– У меня нет вопросов, – ответил адвокат.

– Попросите доктора Паркера К. Лоретта, – сказал Бергер.

Доктор Лоретт, занявший свидетельское место, назвался врачом-хирургом, упомянув, что его часто привлекают для вскрытий и он связан с полицией, что по просьбе полиции он произвел вскрытие трупа Эдгара Феррела.

– Что было причиной смерти? – спросил Бергер.

– Пулевое ранение. Пуля вошла в левую часть черепной коробки, немного сзади уха, и застряла в лобной кости.

– Значит, пуля проникла в мозг?

– Да. Она вызвала сильнейшее повреждение тканей мозга и внутреннее кровотечение в черепной коробке.

– И эта рана была причиной смерти?

– Да, сэр.

– Сколько, по-вашему, может прожить человек, получивший такую рану?

– Самое ничтожное время. Потеря сознания и смерть наступают практически в течение нескольких секунд.

– Получив такую рану, человек уже не может двигаться?

– Нет. Не может. Правда, падая, человек изменил положение тела. Но это уже от него не зависело.

– Вы нашли пулю?

– Да, сэр, нашел.

– В каком состоянии она была?

– Сплюснута на конце, но в основном не повреждена.

– То есть?

– Я хочу сказать, что в основном она сохранила свою цилиндрическую форму и отметины, которые остаются на пуле после выстрела, даже если пуля никуда и ни в кого не попала.

– Вы как-нибудь пометили найденную пулю?

– Да, сэр.

– Как?

– Я выцарапал на ней свои инициалы.

– Я покажу вам пулю и попрошу ответить, та ли это пуля, о которой вы говорили.

Бергер театральным жестом открыл небольшой запечатанный конверт и вытряхнул на ладонь кусочек свинца.

Доктор Лоретт поднес пулю к глазам, внимательно разглядывая ее.

– Да, та самая пуля, – сказал он.

– Что вы с ней сделали, когда нашли ее?

– Я передал пулю Джорджу Медлену из отдела баллистики при шерифе.

– У меня все. Что у вас? – покосился Бергер на Мейсона.

– Никаких вопросов, – ответил Мейсон.

– Пригласите Джорджа Медлена, – велел Бергер.

Джордж Медлен был коренаст, невысок, лысоват, выглядел солидно, говорил сухим хрипловатым голосом. Твердым шагом он прошел на свидетельское место, принес присягу и взглянул на Гамильтона Бергера.

– Ваше основное занятие?

– Я помощник шерифа, сэр.

– Давно вы на этом посту?

– Двадцать три года, сэр.

– За это время вы специализировались в какой-нибудь отрасли криминалистики?

– Да, сэр. В баллистике и в дактилоскопии.

– Насколько подробно вы изучили баллистику?

– Я прочел большую часть стандартных учебников. Посещал лекции в школе полиции. Четырнадцать лет практической работы.

– Я прошу вас осмотреть пулю, которую доктор Лоретт только что идентифицировал как роковую. Вы видели ее до этого?

– Да, сэр.

– Что это за пуля?

– Свинцовая пуля 38-го калибра производства компании «Петерс». Выстрел сделан из револьвера 38-го калибра.

– Я прошу вас обратить внимание на отметины на пуле и ответить, что они означают.

– Это следы нарезки ствола, из которого была выпущена пуля.

– Есть ли возможность установить по ним, из какого оружия произведен выстрел?

– Да, сэр.

– Пожалуйста, поясните это суду.

Медлен повернулся к судье:

– Каждый ствол имеет некоторые особенности нарезки. Например, число каналов, их формы, размеры. Кроме того, каждый ствол имеет отличия в отливке металла, которые тоже оставляют свой след на пуле. Эти отметины на пуле столь же индивидуальны, как отпечатки пальцев.

– Вы пытались установить тип оружия, из которого была выпущена пуля?

– Да, сэр. Я взял «смит-и-вессон» 38-го калибра, который был представлен как вещественное доказательство, зарядил его пулями «Петерс», полностью идентичными роковой пуле по весу и размерам, и несколько раз выстрелил в тюки с ватой. Затем нашел пули в тюках и рассмотрел их под специальным микроскопом. Он состоит как бы из двух отдельных микроскопов, так чтобы объект можно было поместить под любой из них, а затем сравнить получающиеся картины, вращая ствол. Естественно, если картины совпадают, то получается одно изображение. Я поместил под микроскоп обе пули, и царапины, микронеровности, следы нарезки – все совпало. Вот так мы и определяем.

– У вас есть вопросы? – спросил Бергер Мейсона.

– Да. Вы сказали, свидетель, что вы также эксперт по дактилоскопии?

– Да, сэр.

– Вы обнаружили отпечатки пальцев подсудимого?

– Да, сэр.

– И вдовы покойного, Лоррейн Феррел?

– Да, сэр.

– Чьи-нибудь еще?

– Да, сэр.

– Самого покойного?

– Да, сэр.

– Кроме того, вы обнаружили отпечатки, которые вы приняли за женские. Не так ли?

– Да, сэр. Я думаю, что они принадлежат двум разным женщинам. – Свидетель покосился на Бергера.

– Полагаю, вы приняли меры к тому, чтобы установить, кто же оставил эти отпечатки?

– Да, во всяком случае, следовало убедиться, что они не принадлежат полицейским.

– Где теперь эти отпечатки?

– Ваша честь! Я протестую, – вмешался Бергер, обращаясь к судье. – Если защите так угодно, пусть она наймет частного детектива, чтобы проверить отпечатки.

– Но если эти отпечатки нельзя предъявить для освидетельствования, то этот детектив впустую затратит время, – возразил Мейсон.

– Полиция не может представить защите эти отпечатки, – раздраженно сказал Бергер.

– Почему?

– Потому что с их помощью вы начнете запутывать дело, пытаясь выгородить своего клиента.

– Но если полиция располагает такими вещественными доказательствами, то и защита должна располагать ими.

– Вам не даны те полномочия, которыми обладает полиция.

– Вы квалифицировали свидетеля Медлена как специалиста по отпечаткам пальцев. Я хочу выяснить, насколько полно он провел расследование, с целью проверить его компетентность.

– Вы вовсе не хотите проверить его компетентность. Вам нужно совсем другое.

– Пусть так, но я действую в рамках закона.

– Ваша честь, я протестую. Так нельзя допрашивать свидетеля.

Заговорил судья Китли:

– Суд считает, что свидетель дал показания, связанные с баллистикой. Он упомянул о том, что он и специалист по дактилоскопии, но это не имеет отношения к делу. Точно так же, как и мера его компетентности в данной области.

– Я подчиняюсь решению суда. У меня нет больше вопросов к свидетелю.

– Вызовите вашего следующего свидетеля, – обратился судья к Бергеру.

Бергер взглянул на часы, висевшие в зале:

– Подходит время перерыва.

– Но все-таки у нас осталось еще пятнадцать минут, – заявил судья Китли.

– Что же, – согласился Бергер, – вызовите Эрика Хенсела.

Место свидетеля занял Эрик Хенсел.

– Вы знакомы с обвиняемым Джоном Эддисоном? – спросил Бергер.

– Да, сэр.

– Вы разговаривали с ним одиннадцатого числа?

– Да, сэр.

– О чем вы говорили?

Хенсел замялся.

– Отвечайте, – настаивал Бергер, – что это был за разговор?

– Время, место, лица, присутствовавшие при этом? – добавил Мейсон.

– Где происходил разговор?

– В кабинете Эддисона, в универмаге.

– Кто при этом присутствовал?

– Никто. Только я и Эддисон.

– Ну и о чем шла речь?

– Я хотел получить кое-какую информацию для передачи другу, который ведет одну специальную колонку в газете. Я спросил мистера Эддисона о том, каким образом он подобрал на шоссе во вторник вечером некую девушку и достал ей номер в отеле. Эддисон посоветовал мне обратиться к его адвокату.

– Он назвал имя адвоката?

– Да, сэр. Имя мистера Перри Мейсона.

– И вы встретились с мистером Мейсоном?

– Да, сэр.

– Когда?

– В тот же день.

– Где?

– В его конторе.

– И что вам тогда сказал мистер Мейсон?

– Мистер Мейсон заявил мне, что его клиент не желает огласки этого случая, и дал мне чек на две тысячи долларов, подписанный мистером Эддисоном.

– Вы заявляете, что мистер Эддисон дал вам две тысячи долларов за то, чтобы вы умолчали, что он находился на некоем участке шоссе во вторник вечером?

– Да, сэр.

Гамильтон Бергер расплылся в самодовольной улыбке и с сарказмом в голосе обратился к Мейсону:

– Задавайте свидетелю ваши вопросы, если они у вас есть.

Мейсон, будто не обратив внимания на слова Бергера, спросил:

– Иначе говоря, Хенсел, вы пришли к мистеру Эддисону, чтобы шантажировать его?

– Да, – твердо сказал свидетель. – Если бы ваш клиент не хотел кое-что утаить, он не заплатил бы двух тысяч за мое молчание.

– Что он хотел утаить?

– Это вы знаете.

– Я не знаю. Я спрашиваю вас.

– Утаить то, что он прихватил с собой блондиночку и нежно заботился о ней, и то, что он был на том месте во время убийства.

– И за какой же из этих фактов он выложил деньги?

– Наверное, за оба.

– Вы так полагаете?

– Да.

– Значит, вы знали об убийстве, когда начинали шантажировать Эддисона?

Хенсел растерялся, не зная, что отвечать.

– Вы знали? – настаивал Мейсон.

– Нет.

– Почему же вы сказали, что полагаете, будто Эддисон заплатил вам за то, чтобы утаить факт своего нахождения на шоссе в тот вечер, когда произошло убийство?

– Так я думаю теперь.

– Но прежде вы так не думали?

– Нет.

– В то время вы ничего не знали об убийстве?

– Конечно же нет.

– Вы пытались шантажировать его только потому, что он помог молодой женщине.

– Он достал ей комнату в отеле.

– Вы договорились со службой окружного прокурора, что с вас будет снято обвинение в вымогательстве, если вы выступите свидетелем по этому делу?

– Я не заключал ни с кем никаких договоров.

– Но вы так поняли сложившуюся ситуацию?

– Ну я…

– Он понял ее именно так, – заявил Гамильтон Бергер. – Вымогательство – это относительно небольшое правонарушение по сравнению с убийством.

– Прекрасно, – ответил Мейсон, – но в силе остается тот факт, что с него обещали снять обвинение в шантаже.

– Да! – гаркнул разозленный Бергер.

Мейсон повернулся к Хенселу:

– Почему вы не сказали об этом?

– Вы спрашивали о договоре. Никаких договоров не было. Было просто соглашение, но не договор.

– Очень тонкое рассуждение, мистер Хенсел. Договоров вы не заключали, но зато заключили соглашение с окружным прокурором.

Хенсел молчал.

– Вы никогда не привлекались к судебной ответственности? – спросил Мейсон.

– Привлекался.

– За что?

– За шантаж.

– Сколько раз?

– Четыре.

– У вас есть помощница, женщина, с которой вы работаете. Не так ли?

– Протестую против такого некорректного, непозволительного ведения допроса, – заявил Гамильтон Бергер. – Задавая подобные вопросы, не относящиеся к делу, защита уходит от сути дела и угрожает репутации свидетеля.

– Вы согласны с этим, мистер Мейсон? – спросил судья Китли.

Мейсон почтительно поклонился:

– Ваша честь, целью моих вопросов являлся не подрыв репутации свидетеля, но выяснение личности его помощницы. Возможно, именно отпечатки ее пальцев найдены в доме, где совершено убийство, отпечатки, принадлежащие женщине, личность которой пока не установлена.

В зале зашушукались. Судья Китли постучал молотком, призывая к порядку. Потом заявил:

– Я не думаю, что вопрос следует ставить именно так. Такая форма постановки вопроса может лишь дискредитировать свидетеля. Время слушания дела подошло к концу. Продолжение слушания состоится завтра в десять часов утра.

Глава 16

Судья Китли покинул зал. Вслед за ним ушел и Гамильтон Бергер, которому пришлось отбиваться от наседавших на него журналистов.

Мейсон, улыбаясь, стоял в окружении репортеров, готовый отвечать на вопросы:

– Ну-ну, джентльмены, я не могу полностью раскрывать свои карты. Но факты говорят сами за себя. Вы слышали, как выступило обвинение. Все основывается на показаниях отъявленного шантажиста. Есть отпечатки пальцев двух каких-то таинственных женщин. Кто они? Установило ли обвинение их личности? Нет. Насколько обвинение стремится установить их? Судите сами, джентльмены.

В этот момент сквозь толпу журналистов к Мейсону прорвался Пол Дрейк и зашептал ему прямо в ухо: «Важная новость».

– Что такое?

– Мы нашли ее.

– Кого? Сообщницу Хенсела?

– Нет. Лауру Мэй Дэйл. Мать Вероники.

– Наконец-то! – не скрывая радости, воскликнул Мейсон.

– Мои люди нашли ее в ресторане, в одном городке в Индиане. Они тут же посадили ее в самолет, сказав, что от этого зависит судьба ее дочери. Теперь она здесь. Я не мог сообщить тебе об этом во время заседания.

– Мистер Эддисон, – возвысил голос Мейсон, – подождите минутку! Пристав, прошу вас, задержите мистера Эддисона.

Пристав, сопровождавший Эддисона, остановился. Мейсон подошел к Эддисону и, взяв его за руку, зашептал:

– Хорошие вести, Эддисон, наконец-то мы кое-что заполучили.

– Что именно? – не понял Эддисон.

– Сейчас я не могу вам этого сказать, но теперь вы можете чувствовать себя спокойнее.

Мейсон вернулся к Дрейку:

– Ладно, Пол, пошли отсюда. Теперь мне нужна Делла и ее блокнот. Я хочу, чтобы показания матери Вероники были застенографированы. А ее отпечатки следует сравнить с теми, которые полиция обнаружила в загородном доме. Где эта женщина сейчас?

– В отеле.

– Она никуда не смоется оттуда?

– Нет. Там дежурят два моих человека. Кроме того, мы пообещали ей, что доставим туда Веронику.

Мейсон усмехнулся:

– Мы можем лишь попытаться доставить к ней Веронику. Мы свяжемся с Гамильтоном Бергером и заявим ему, что мать Вероники просит дать ей возможность увидеть дочь.

– Но он же лопнет от злости и скажет, что это свидание может состояться только в помещении прокуратуры.

– До этого он не сразу додумается. А сначала только разозлится. Где, ты говоришь, она остановилась?

– Там же, где и дочь, в отеле «Рокевэй». Тут мы учли психологию.

– Это ни к чему. Она достаточно умна и прекрасно во всем разбирается. Если она никак не причастна к шантажу, значит, я ничего не понимаю в людях. Поехали.

Делла Стрит, Пол Дрейк и Перри Мейсон постучали в дверь шестьсот двенадцатого номера.

– Что нужно? – раздался оттуда грубый мужской голос. Дверь чуть-чуть приоткрылась. Тот же голос, но уже другим тоном произнес: – О, это вы, босс. Входите, пожалуйста.

Дрейк в сопровождении Деллы Стрит и Перри Мейсона вошел в комнату, где находились два дюжих молодчика, способных постоять за себя.

– Где она? – спросил Мейсон.

– В смежной комнате. Но пока она даже не зарегистрировалась в отеле. Этот номер фактически еще не снят. Мы сейчас как раз думаем, как с этим быть.

Дрейк мгновенно встрепенулся:

– А вы уверены, что она там? Вы уверены, что она не воспользовалась другим выходом?

– Что вы, босс. Дверь заперта, а ключ у нас. Она на месте. Хотите поговорить с ней?

Дрейк кивнул.

– Сейчас доставим ее.

– Минутку, – вмешался Мейсон, – лучше, если вы просто вежливо скажете, что даму хотят видеть.

– Ладно.

Один из парней постучал в соседнюю дверь.

– Миссис Дэйл, к вам пришли. Не беспокойтесь. Вполне приличные люди.

Мейсон, ожидавший встретить женщину, заходившую к нему в контору, был крайне удивлен, увидев совсем другого человека. Это была худая, измученная работой женщина лет за сорок, державшаяся робко и неуверенно.

– Вы пришли сказать мне о моей дочери?

Мейсон выступил вперед и представился:

– Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат. Это Пол Дрейк – частный детектив. Мы хотим попытаться вернуть вам дочь. Случилось так, что ее привлекли к суду в качестве свидетельницы. Я сейчас свяжусь с людьми, которые задержали ее, и попрошу привезти Веронику сюда.

Дрэйк, ничего толком не понимая, сказал:

– Я думал, что вы уже знакомы, ведь вы приходили в контору мистера Мейсона.

Женщина растерянно улыбнулась:

– Что вы! Я ведь только приехала в этот город. Я так хочу увидеть Веронику. Я не видела ее больше года. Последний раз она прислала мне открытку из этого вот отеля – «Рокевэй». Я приехала…

– Вы не видели ее больше года? – спросил Мейсон.

– Да.

– А где вы живете?

– В маленьком городке в Индиане. Вряд ли вы слышали о нем. У меня там маленький ресторанчик. Всего на десять столов. Но в нем уютно, чисто, домашняя кухня.

– Значит, вы мать Вероники? – спросил Мейсон.

– Конечно. Почему вы спрашиваете?

– Просто так. Расскажите нам о Веронике.

– Что же мне рассказать о ней?

– Ну, например, сколько ей лет?

– Восемнадцать, девятнадцатый. О нет… Боже! Да ведь ей уже двадцать! Как летит время…

– Вы ведь сказали, что не видели ее больше года?

– Целый год. Даже, наверное, немножко больше. Ради бога, скажите, мистер Мейсон, с ней все в порядке? Я так беспокоюсь за нее. Когда она в этот раз покинула наш дом…

– Это был не первый раз?

– О господи, нет, не первый. Она давнишняя маленькая бродяжка. Наверное, я слишком многого хотела от нее. Городишко у нас тихий, молодежи мало. Вероника, я понимаю, была одинока. Она была мне хорошей помощницей. И посетители любили ее. Она такая приветливая, жизнерадостная. Когда она жила со мной, мне и задумываться не приходилось о помощниках.

– А когда она первый раз ушла из дома?

– Да так что-нибудь года три-четыре назад.

– И как же это случилось?

– Просто взяла и ушла. Месяца три-четыре я ничего о ней не слышала. Я так волновалась! Даже заявила в полицию. Потом она вернулась, объяснила, что поездила по стране и теперь снова готова начать работать. Но ее хватило ненадолго. Прошло месяца три-четыре, и ее вновь обуяла страсть к путешествиям.

– Она уходила одна?

– Одна. Но поймите меня правильно. Вероника – хорошая девочка. Она может ехать вместе с кем-нибудь, но не более того.

– Вы в этом уверены?

– Боже, конечно, уверена. Говорю вам, она порядочная девушка. Но она не может долго усидеть на одном месте. В душе она вечная странница, вечная бродяжка. Может быть, это унаследовано от отца. Он был таким же непоседой, все переезжал с одного места на другое, все искал, как он говорил, свою судьбу. Когда родилась Вероника, уехал поискать Землю Тысячи Возможностей. Да так и не нашел ее. Эти его путешествия разорили нас. Но ему все прощалось. Боже, когда он начинал говорить, как было не заслушаться! Он был полон надежд. Дважды, по его словам, он едва не стал миллионером. Он погиб в автокатастрофе, когда Веронике было всего пять лет.

– Вернемся к Веронике.

– Повторяю, я не видела ее больше года. Иногда получала от нее открытки из разных мест. А ей я писать не могла. Она ведь всегда в дороге. Иногда известий от нее не приходило три или четыре месяца, а потом она писала, где побывала, больше ничего, только перечень мест. Кажется, кроме самих переездов, ее ничто не интересует.

– Во время странствий у нее случались неприятности?

– Что вы, мистер Мейсон, она умеет чудесно обращаться с людьми. Умеет так посмотреть в глаза, что почувствуешь себя грязью под ее ногами. Я не знаю, как это у нее получается. Она умеет быть и душой общества, но ей больше нравится тихо сидеть в сторонке. Уму непостижимо, как она добивается от людей того, чего хочет, – это совсем и объяснить нельзя.

Было видно, что миссис Дэйл гордится дочерью.

– Ей никогда не приходилось сидеть без денег? Она никогда не просила вас о помощи? – спросил Мейсон.

– Боже мой, нет! Она превосходно с этим справляется. Не знаю, как у нее это получается, но всякий раз, когда я видела ее, у нее было полно денег, она была хорошо одета. Она каждый раз привозит мне подарки, когда возвращается домой. И где только Вероника не побывала! Она объездила почти все штаты. Однажды добралась даже до Мехико. Господи! Как я хочу увидеть ее! Прямо до смерти!

– Вам придется подождать. До завтра, пожалуй.

– Так вот всегда. Ей всегда некогда. Она всегда занята.

– Вы должны предъявить доказательства, что вы действительно мать Вероники. У вас есть с собой какие-нибудь документы?

– Мистер Мейсон! Но кто же я, как не ее мать?

– Я понимаю, но у вас есть какие-нибудь доказательства? Свидетельства?

– Я… Вот мои водительские права, вот открытка, присланная Вероникой, вот ее фотография… – Она достала все это из своей сумки и протянула Мейсону.

Мейсон взглянул на них, подошел к телефону и набрал номер Гамильтона Бергера.

Услышав голос секретаря, Мейсон сказал:

– Я понимаю, что рабочий день кончился, но, может, мистер Бергер задержался? Это говорит Перри Мейсон. Мне нужно поговорить с мистером Бергером.

– Подождите минутку. Он еще здесь. Сейчас соединю.

– В чем дело, Мейсон? – раздался после некоторой паузы резкий голос Бергера.

– У меня к вам большая просьба.

– У вас такое незавидное положение, что вы вынуждены просить? Что вы хотите от меня?

– Рядом со мной находится мать Вероники Дэйл. Она хочет повидаться со своей дочерью. Вы не могли бы это устроить?..

– Нет, – прервал его Бергер. – Вероника Дэйл – важнейший свидетель. Завтра, когда она будет давать показания, вы сможете поговорить с ней. Мне жаль, Мейсон, но ничем помочь не могу. До свидания!

В трубке послышались гудки.

Мейсон усмехнулся и положил трубку на место.

– Как там Вероника? – спросила миссис Дэйл.

– Как я и ожидал, с ней все в порядке, но увидеть ее вам придется лишь завтра.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Делла, если Бергер будет пытаться связаться со мной, скажите ему, что я вышел и вы не знаете куда.

Глава 17

Когда следующим утром суд снова возобновил свою работу, свидетельское место опять занял Эрик Хенсел.

– Каким образом вы получили информацию, которая дала вам возможность шантажировать мистера Эддисона? – спросил Мейсон.

– С вашей помощью, мистер Мейсон. Я узнал, что вы бросились в тюрьму, чтобы под залог освободить Веронику Дэйл.

– Как же вы установили связь между этим фактом и мистером Эддисоном?

– Я иногда бываю в пресс-центре полицейского управления. Я там кое-кого знаю. И мне сообщают некоторые сведения. Конечно, никто из полиции не знал, чем я занимаюсь. Они думали, что я просто собираю информацию для газет. Но когда я узнал, что вы приложили столько усилий, чтобы вызволить из тюрьмы девочку, которую упрятали за бродяжничество, я понял, что из этого можно кое-что выжать, хотя для других этот факт ровно ничего не значит. Я решил разыскать ее, узнал, что она остановилась в отеле «Рокевэй» и что обвинение в бродяжничестве с нее снято. Я отправился в отель. Служащий отеля заявил мне, что все известное ему о ней он уже сообщил полиции, что девчонка получила комнату в отеле и об этом позаботился сам управляющий отелем. Я пошел к управляющему, представился ему как корреспондент газеты, добавил, что хочу знать, почему он уделяет этой красотке такое внимание. Я преподнес ему все это так, что он испугался и ответил, что он лишь выполнил просьбу мистера Эддисона, который звонил ему и просил зарезервировать комнату. Вот так я добрался до Эддисона. Заговорив с ним, я понял, что из него можно кое-что вытянуть. Я начал обрабатывать его со всех сторон.

– Вы сказали, что вас послал некий журналист?

– Да, что-то в этом роде.

– Кто этот журналист?

– Мне не хочется говорить об этом. Тем более не все то, что я ему тогда заливал, соответствует истине.

– Ваша честь, – вмешался Бергер. – Защитник вновь нарушает правила ведения допроса. Ведь главное заключается в том, что подсудимый, стараясь скрыть свое пребывание на месте во время совершения убийства, пожелал заплатить две тысячи долларов, лишь бы информация об этом факте не попала в газеты.

– Таково ваше субъективное толкование событий, – заявил судья Китли. – Вполне допустимо, что обвиняемый Джон Эддисон желал уплатить деньги потому, что хотел скрыть свои отношения с молодой женщиной.

– Я полагаю, что этот вопрос полностью прояснится в показаниях нашего следующего свидетеля, – сказал Гамильтон Бергер. – Вы увидите, ваша честь, что все усилия обвиняемого купить молчание Хенсела связаны с тем, что он хотел скрыть именно факт своего нахождения на месте убийства в то время, когда оно произошло.

– Позвольте все же мне задать один вопрос свидетелю, – сказал судья Китли. – Мистер Хенсел, насколько тесными в действительности были ваши связи с упомянутым журналистом?

– Они не были особенно тесными, – ответил Хенсел. – Время от времени я передавал ему кое-что из того, что мне удавалось узнать, ну а он в ответ по-своему благодарил меня за это. От него я получал входные билеты и пропуска в разные места. Вы понимаете, в моем деле необходимо иметь связь с прессой, чтобы тебя боялись, и тот человек даже не подозревал о том, как я выгадываю на этом, он просто думал, что я его добрый друг, и все.

– Что же, коли так, я не вижу причины, чтобы оглашать имя вашего знакомого, – сказал судья Китли. – Было бы несправедливо по отношению к какому бы то ни было уважаемому журналисту делать его имя достоянием гласности в данной ситуации, тем более в связи с таким свидетелем. Могу заметить лишь, что ответственность за обещанную свидетелю амнистию всецело несет окружной прокурор и что при даче показаний свидетель проявил излишнюю самоуверенность, полное отсутствие чувства гражданского долга и пренебрежение к этическим нормам.

Бергер покраснел.

Следующим свидетелем была Вероника Дэйл. Она вошла в скромном милом костюме кремового цвета, подчеркивающем ее красоту и невинность. Именно так и восприняла внешность девушки до отказа заполнившая зал публика.

Гамильтон Бергер вдруг стал вести себя так, будто ему было очень неприятно, что такая очаровательная девушка вынуждена проходить свидетелем по делу об убийстве.

– Ваше имя? – спросил он.

– Вероника Дэйл, – ответила та еле слышным голосом, потупив глаза.

– Сколько вам лет?

– Восемнадцать, – чуть громче произнесла она.

– Дайте, пожалуйста, свидетелю микрофон, – попросил судья Китли.

Пристав придвинул к девушке микрофон.

– Говорите в микрофон и старайтесь говорить как можно громче, – сказал судья.

– Слушаюсь, сэр, – послушно ответила Вероника.

– Где вы живете, Вероника?

– У меня в общем-то нет постоянного места жительства. Моя мать живет в маленьком городке в Индиане. Я покинула дом, чтобы самой попытать счастья. Я только прибыла в город, когда это случилось. – В ее глазах появились слезы.

– Я понимаю ваше состояние, – выказывая участие, сказал Бергер, – я попытаюсь не задерживать вас долго своими вопросами. – Бергер бросил взгляд в сторону Мейсона и задал первый вопрос: – Вы ведь знакомы с обвиняемым Джоном Райсером Эддисоном, не так ли?

– Да.

– Когда вы впервые встретили его?

– Вечером девятого.

– Где?

– Он подвез меня на своей машине.

– Я понимаю это, но где вы впервые увидели его?

– На шоссе, около дренажной трубы.

– Вы ведь показали это место шерифу, когда он допрашивал вас?

– Да. – Ее голос опять стал чуть слышным.

– Пожалуйста, погромче, – попросил Бергер. – В вашем присутствии что-либо фотографировали?

– Да, сэр.

– Ваша честь, – вмешался Мейсон, – обвинение само говорит за свидетеля, свидетелю лишь остается подтверждать сказанное. Это не метод взятия свидетельских показаний.

– Ваша честь, – тут же отозвался Бергер, – перед нами молодая девушка из маленького городка, перед нами испуганный ребенок. Мне просто жаль, мне стыдно, что ее привлекли к этому ужасному делу. Самое чудовищное заключается в том, что убийца подвез ее…

– Оставьте эмоции и ведите допрос свидетельницы как положено, – прервал Бергера судья Китли.

– Хорошо, ваша честь, – согласился тот, бросая недовольный взгляд на Мейсона, и вновь повернулся к Веронике. – Если я покажу вам фотографии, вы сможете опознать упомянутое место?

– Да, сэр.

Бергер высыпал кучу фотографий.

– Узнаете?

– Да. Вот здесь. Я сидела здесь и ждала, когда появилась машина мистера Эддисона. Когда я услышала звук двигателя, то встала…

– Откуда же появилась его машина?

– Она выехала сбоку. Вот отсюда, – показала Вероника на фотографию.

– Вы видели машину?

– Машину нет, но я видела отблеск ее фар и слышала шум двигателя. Ночь была тихой, слышно хорошо.

– Шум двигателя?

– Да. Было похоже, что машина идет по разбитому проселку, она так ревела.

– Вероника, я покажу вам карту участка с домом, где был найден труп мистера Феррела. Вы сможете показать это место на карте?

– Что показать?

– Показать, где вы находились, где эта дренажная труба, – пояснил Бергер, разворачивая карту.

Вероника внимательно посмотрела на карту, потом указала точку над ней:

– Вот здесь я сидела, вот дренажная труба.

– Ну а откуда появилась машина мистера Эддисона?

– Она появилась вот с этой стороны.

– Ну и что было дальше?

– Я слышала, что машина идет довольно медленно. По звуку было похоже, что она идет на первой, ну, может быть, на второй передаче. Потом вот здесь она взяла крутой подъем и выехала на шоссе.

– Вы увидели ее?

– Нет, в этот момент я не могла ее видеть. Я заключила по звуку. Этот подъем на шоссе был примерно в четверти мили от того места, где я сидела.

– И что потом?

– Я почти уверена, что машина выехала на асфальт на низкой передаче, потом включила вторую, потом я поднялась и вышла на шоссе, чтобы увидеть машину и чтобы из машины увидели меня.

– Подождите минутку, Вероника. Давайте вернемся назад. До того как вы услышали звук двигателя, вы не слышали больше никаких звуков?

– Слышала.

– Что это были за звуки?

– Хлопки, выстрелы.

– Сколько их было?

– Шесть.

– Вы можете описать их?

– Сначала я подумала, что это барахлит двигатель или выхлопная труба, но потом я поняла, что это были выстрелы. Я услышала сначала один выстрел, потом через секунду другой, через секунду или две еще четыре один за другим, очередью.

– Когда вы слышали эти выстрелы?

– Примерно за минуту-две до того, как послышался звук двигателя машины.

– Наверное, минут за пять?

– Нет, не думаю. Минуты за две, может быть, за три, ну, в крайнем случае чуть-чуть больше.

– Вы знаете, сколько времени тогда было?

– Точно сказать не могу. Часов девять, возможно, немного позднее.

– Хорошо. Значит, вы слышали выстрелы, потом звук работающего двигателя, потом шум машины, едущей по проселку, потом она наконец показалась на шоссе. Так?

– Да, так, сэр.

– И вы подняли руку, чтобы остановить машину?

– Нет, я не подняла руки. Я просто осталась стоять на дороге, чтобы водитель увидел меня…

– И что же тогда?

– Машина ехала медленно. Потом как будто прибавила скорость, но, заметив меня, водитель притормозил и подал назад.

– Дальше.

– Мистер Эддисон спросил, не надо ли подвезти меня.

– Вы говорите об обвиняемом Джоне Райсере Эддисоне, который сидит сейчас слева от мистера Мейсона?

– Да, сэр.

Бергер, выказывая отеческую заботу, мягким голосом произнес:

– Я понимаю, Вероника, что это неприятный вопрос, но мне хочется, чтобы вы все подробно рассказали о дальнейшем ходе событий.

– Пока мистер Эддисон давал задний ход и затем предлагал подвезти меня, я все время пыталась оценить его.

– Что значит «оценить»?

– По звуку двигателя я поняла, что это мощная машина. Когда она показалась на шоссе, я увидела, что она большая, новая, дорогая. Когда я посмотрела на водителя, он показался мне типичным бизнесменом, на которого можно положиться. Поэтому я ответила, что если он едет в город, то буду рада, если он подвезет меня. Он ответил утвердительно, и я села в машину.

– Вы о чем-нибудь говорили с ним?

– Да, обычный разговор водителя с незнакомой девушкой, которую он подвозит.

– О чем же вы говорили?

– Ну, я рассказала ему, что езжу с места на место, ищу… возможность устроить свою жизнь.

– Вы сказали ему, что покинули свой дом?

– Да.

– И что же дальше?

Вероника неожиданно подняла глаза и повысила голос:

– Я хочу подчеркнуть один момент, один факт. Мистер Эддисон – совершеннейший джентльмен, совершеннейший!

– Я понимаю, – сказал Бергер. – Но все же, что было с вами дальше?

– Он спросил, есть ли у меня место в городе, где остановиться, есть ли деньги. Я не хотела отвечать, но он заставил меня сознаться, что денег у меня мало, что я не знаю, где мне остановиться. Он, как отец, пожурил меня за это, сказал, что такое легкомыслие недопустимо, что в большом городе это может быть даже опасно…

– Дальше.

– Он остановил машину у станции техобслуживания, пошел позвонить по телефону, потом вернулся и сказал, что все в порядке, меня ждет комната в отеле и об оплате мне беспокоиться не надо.

– И потом?

– Потом мы поехали в город, он довез меня до отеля «Рокевэй», проследил, чтобы я зарегистрировалась и действительно получила комнату.

– После этого вы встречались с мистером Эддисоном?

– Да.

– Когда?

– Днем десятого, я отправилась к нему в контору.

– По его приглашению?

– Да. Он отослал меня с запиской к начальнице отдела кадров, и я получила работу.

– В то время вам было известно о том, что его шантажируют?

– Я вообще никогда не знала об этом.

Бергер повернулся к Мейсону:

– Я полагаю, теперь вопросы этой молодой женщине зададите вы?

– Конечно, задам, – подтвердил Мейсон.

– Закон дает вам это право, – вынужден был согласиться Бергер.

– Скажите, ваша мать жива? – спросил Мейсон Веронику.

– Да.

– Вы ведь жили с ней?

– Да.

– Вы ушли из дома, потому что вам надоела рутина, однообразие домашних дел?

– Да. Все эти дела были связаны с работой в ресторане. Конечно, накрывать столы, жить в жалком маленьком городишке, где нет никаких перспектив, – скучновато. Единственно, кого там можно встретить, это неуклюжих, застенчивых неудачников, у которых не хватило духа уехать оттуда.

– И поэтому вы пустились в путь?

– Да.

– И добрались сюда на попутных машинах?

– Да.

– Это интересно. Мисс Дэйл, сколько времени у вас заняло это путешествие? Вы молоды, привлекательны. Я полагаю, вам не приходилось долго ждать попутных машин.

В глазах Вероники неожиданно мелькнул страх.

– Не приходилось, – согласилась она.

– Так сколько же времени прошло с тех пор, как вы покинули дом и добрались до здешних мест?

– Должно быть, совсем немного.

– Скажем, около недели?

– Да, может быть, наверно.

– Значит, после вашего ухода из дома и до встречи с мистером Эддисоном прошла всего неделя?

Вероника молчала.

– Вы не можете ответить?

– Ваша честь! – вмешался Гамильтон Бергер. – Я протестую! Защита должна ограничиться вопросами, касающимися места и времени совершения убийства. Для молодой женщины этого и так больше чем достаточно.

– Ваша честь, – ответил Мейсон, – меня интересует именно вопрос о месте и времени совершения преступления. И именно в связи с этим мне хочется выяснить некоторые обстоятельства, связанные с пребыванием свидетеля на известном месте в известное время.

– Что же, – согласился с Мейсоном судья Китли. – В этом отношении ваш вопрос вполне закономерен и уместен, но не следует далеко отступать от круга тем, непосредственно связанных с преступлением.

После этого замечания судьи в зале несколько секунд царило молчание.

– Ответьте на вопрос, – обратился судья Китли к Веронике.

– Могу я попросить воды? – еле слышно спросила она.

Гамильтон Бергер моментально вскочил с места, налил стакан воды из графина и протянул его Веронике.

– Успокойтесь, Вероника. Возьмите себя в руки, – подбодрил он ее.

– Что с ней? Ей плохо? – спросил Мейсон.

– Что значит «что с ней»? – взревел Бергер. – Из-за ваших инсинуаций, естественно…

– Странно, – заметил Мейсон, – она кажется мне вполне здоровой молодой женщиной лет двадцати. Я не вижу причины, чтобы она не ответила на мой вопрос. Но когда вы так энергично принялись подбадривать ее, мне показалось, что с ней что-то случилось.

– Ничего не случилось! – рявкнул Бергер, садясь на свое место.

– Итак, продолжим, мисс Дэйл, – как можно спокойнее сказал Мейсон. – Сделайте несколько глотков и скажите нам, пожалуйста, когда вы покинули свой дом.

– «Лет двадцати»! – снова взорвался Бергер. – Перед вами девушка, почти ребенок, невинная, неиспорченная, ей всего лишь восемнадцать, а вы постоянно бросаете в нее грязью.

– Джентльмены, – возвысил голос судья Китли, – в зале суда не следует вести себя подобным образом, это не место для сведения личных счетов и для взаимных выпадов.

Вероника медленными глоточками втягивала в себя воду.

– Может быть, вам налить еще? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вам лучше? – участливо спросил Бергер.

– Вы готовы отвечать? – спросил Мейсон.

Вероника взглянула на Мейсона и зарыдала. Мейсон забрал у нее стакан, поставив его на место.

Бергер мигом подскочил к девушке и начал по-отечески похлопывать ее по плечу, утешать:

– Ну-ну, Вероника, успокойтесь. Все в порядке. Суд не даст вас в обиду. Судья Китли не позволит этого. Никто из сидящих в зале не сможет спокойно отнестись к таким инсинуациям. Суд же…

– Здесь не место для личных выпадов, господин прокурор, – оборвал его судья Китли, не отрывая внимательного взора от лица Вероники Дэйл.

Мейсон сел на свое место, закинул руки за голову и стал ждать.

Бергер продолжал стоять рядом с Вероникой. Весь зал слушал затихающие всхлипывания девушки.

– Ваша честь, – вновь заговорил Бергер, – я протестую. Я считаю, что допрос свидетельницы идет с нарушениями. И защитник несет персональную ответственность за нервный срыв свидетельницы. И пусть он не думает…

– Дайте ей самой все обдумать и решить, – заметил Мейсон.

– Суд не видит причин, которые мешали бы свидетельнице ответить на заданные вопросы, – отчеканил судья Китли.

– Ваша честь! – запротестовал Бергер. – Да ведь это не вопрос, это чистые инсинуации, будто она беременна…

– Защитник всего лишь поинтересовался самочувствием свидетельницы, почему это вызвало у вас такую реакцию. Кстати, сколько ей лет?

– Восемнадцать, ваша честь. Ей…

– Двадцать, – оборвал Бергера Мейсон.

– Сколько вам лет? – обратился судья к Веронике Дэйл.

Она взглянула на него и снова зарыдала. Судья Китли откинулся в кресле и, подобно Мейсону, тоже расслабился:

– Что же, мы подождем, успокойтесь, тогда ответите.

– Вероника, может, вы не в состоянии отвечать на вопросы? – снова вмешался прокурор.

– В состоянии, – решительно заявила она.

– Ну вот, на вопрос мистера Бергера вы ответили. Теперь ответьте, сколько вам лет, – сказал судья Китли.

Она подняла голову и окинула взглядом публику, будто ища в зале помощи.

– Сколько вам лет? – повторил вопрос судья Китли.

Бергер весь дрожал от напряжения. Заметив это, судья Китли сказал:

– Я полагаю, господин прокурор, вам не следует так волноваться. Мне не кажется, что мисс Дэйл не сможет ответить на такой простой вопрос или что она готова упасть в обморок. Так сколько же вам лет, мисс Дэйл?

Она вся напряглась и еле слышно проговорила:

– Двадцать.

Но этот ответ услышал весь зал.

– Да, – покачал головой судья Китли. Затем он резко повторил вопросы, заданные Мейсоном Веронике: – Когда вы покинули дом? Когда в последний раз видели свою мать? Сколько времени вы добирались сюда? Сколько времени ехали на попутных машинах?

– Я… Я не могу точно сказать… Я не считала…

– Когда вы в последний раз видели вашу мать?

– Я… Мне…

– Ваша честь! – не вытерпел и вмешался Гамильтон Бергер. – Я должен внести предложение, касающееся…

– Пожалуйста, только поскорее, – сказал судья Китли.

– Мне стало известно, что мать этой девушки находится здесь, в городе, ее опекает Перри Мейсон, но по каким-то соображениям он решил, что ей не следует сегодня присутствовать на заседании суда. Мне кажется, ваша честь, что защите следует вызвать сюда мать Вероники Дэйл, чтобы она успокоилась и могла…

– Позволю себе напомнить, – тут же отозвался Мейсон, – что именно я сообщил вам о ее приезде и просил вас разрешить ей свидание с дочерью, но вы это предложение отвергли.

– Да, – сказал Бергер, – тогда я отверг это предложение, но сейчас вижу, что встреча должна состояться. Вчера вы просто застали меня врасплох, когда я уже собирался уходить домой. Чуть позднее я хотел предложить, чтобы мистер Мейсон направил миссис Дэйл ко мне, и я бы тогда лично устроил им свидание. Я пытался дозвониться до мистера Мейсона, но безуспешно. Я пытался выяснить, в каком отеле остановилась мать мисс Дэйл, но также безуспешно. Я не мог предположить, что мистер Мейсон будет столь яростно препятствовать этому свиданию. Противозаконное сопротивление со стороны…

Судья Китли резко застучал молоточком:

– Извольте воздержаться от необоснованных и личных выводов!

– Позволю себе заметить, – сказал Мейсон, – что заявление господина прокурора преследовало не столько цель предъявить мне обвинения, пусть и необоснованные, сколько дать свидетельнице возможность сориентироваться. Зная, что ее мать находится здесь, мисс Дэйл может соответствующим образом изменить свои показания.

– Она должна видеть свою мать! – гаркнул Бергер.

– Она получит эту возможность, когда ответит на вопросы суда, – отрезал судья Китли. – Перед нами вполне здоровая, дееспособная и несущая ответственность за свои поступки двадцатилетняя женщина. Она вполне в состоянии ответить на заданные ей элементарные вопросы без того, чтобы господин прокурор, как нянька, бегал вокруг нее. Она может ответить на них и в отсутствие своей матери. Я желаю выяснить, когда она покинула свой дом, когда в последний раз видела свою мать, и я узнаю это от нее.

В зале после этой тирады судьи установилась напряженная тишина.

– Так когда же вы оставили дом? – потребовал ответа судья. В его голосе уже не чувствовалось прежней симпатии к свидетельнице.

– Примерно год назад, – отвечала Вероника.

– Почему же вы сказали, что добрались до города за неделю? – спросил Мейсон.

– Я… я запуталась, смутилась…

– Вы и теперь в смущении?

– Да.

– Вы понимаете мои вопросы?

– Да, понимаю.

– Вы покинули дом примерно год назад и с тех пор не видели свою мать?

– Нет, не видела.

– Когда вам исполнилось двадцать лет?

– Месяца три назад.

– Где вы жили весь этот год? Вы ведь не могли быть постоянно в пути?

– Конечно, нет.

– Тогда где вы находились?

– В разных местах.

– Ваша честь, – вмешался Бергер, – расспросы о том, что делала и где пребывала свидетельница в течение последнего года, выходят за рамки процедуры. Ее непосредственное участие в этом деле ограничено единственным часом, когда она встретила обвиняемого сразу же после убийства им своего партнера. Естественно, защита стремится всячески затушевать этот факт. Но выяснение того, чем занималась молодая женщина в течение всего года, может лишь затянуть дело и нанести ущерб как репутации свидетельницы, так и прояснению существа этого дела.

– При других обстоятельствах я бы согласился с вами, – ответил судья Китли, – но сейчас нам необходимо убедиться в полной достоверности показаний свидетельницы с помощью косвенных вопросов.

– Да, конечно, мисс Дэйл может скрывать кое-что из своего прошлого. Например, причины ухода из дома или свою интимную жизнь. Но неужели суд желает выяснить именно это? – упорствовал Гамильтон Бергер.

– Суд не интересуется сердечными тайнами мисс Дэйл, – сказал судья, – но ему небезынтересно, как она могла целый год добираться сюда из Индианы.

– Но эти расспросы и есть прямое вмешательство в ее частную жизнь! – настаивал окружной прокурор.

– Хорошо, – согласился судья Китли. – Мистер Мейсон, постарайтесь в своих вопросах не задевать обстоятельств жизни свидетельницы и касаться возможно более узкого интервала времени, непосредственно связанного с моментом совершения преступления.

– Я постараюсь, ваша честь, – сказал Мейсон. – Значит, мисс Дэйл, вы голосовали на шоссе, чтобы вас подкинули в город. Как вы оказались именно в этом месте, у дренажной трубы?

– Именно там я вышла из машины, на которой ехала до этого.

– А почему вышли из нее?

– Водитель позволил себе некоторые вольности, а я не могла допустить этого.

– Как же вам удалось избавиться от приставаний?

– У меня был лишь один способ. Я вырвала ключ зажигания, машина остановилась, я выпрыгнула из нее, отбежала, а потом бросила ключ назад водителю.

– Интересный прием, – сказал Мейсон. – Как вы только до него додумались?

– Я использовала его и раньше.

– Много раз?

– Ваша честь, – вмешался Гамильтон Бергер, – защита вновь стремится выяснить обстоятельства частной жизни свидетельницы, бросить тень на ее репутацию.

– Протест принят, – согласился судья Китли, – прошу защиту придерживаться оговоренных ранее рамок допроса.

– Хорошо, ваша честь, – сказал Мейсон. – Итак, вы выключили зажигание и выскочили из машины?

– Да.

– Водитель не пытался остановить вас?

– Пытался, но у него ничего не вышло. Ему ничего не оставалось, как вернуться к своей машине и уехать без меня.

– Было уже темно, когда это произошло?

– Да.

– И сколько же времени заняла ваша схватка с этим типом?

– Немного. До Верд-Каньона он ничего себе такого не позволял, хотя и делал попытки обнять меня. А потом он начал распускать руки, и я выдернула ключ и выскочила из машины.

– Как же вы решились сесть к нему в машину? Неужели не догадывались, что это за тип? Ведь у вас должен быть большой опыт путешествий на попутных!

– Конечно, перед тем как сесть, я всегда смотрю, что за машина, прикидываю, что за человек водитель. Только после этого я голосую.

– Как же вы не сумели сразу оценить этого наглеца?

– Когда человек за рулем делает пятьдесят миль в час, не так-то просто разглядеть, что это за человек.

– Но зато машину при этом оценить можно?

– Да.

– В какой же машине ехал ваш обидчик?

– На «Линкольне».

– На «Линкольне»?

– Да. Последней модели.

– Вы не запомнили его номер?

– Нет.

– Вы не обратили на номер никакого внимания ни когда садились, ни когда выскочили из машины?

– Обратила, но сейчас я не могу вспомнить.

– Мне кажется, учитывая ваш опыт, у вас должна была выработаться привычка записывать номера тех машин, куда вы садитесь.

– Записывать?

– Да. Вы записывали их или нет?

– Иногда.

– В записную книжку?

– Да.

– А теперь эта записная книжка лежит в вашей сумочке?

– Я…

– Да или нет?

– Ваша честь! Это запутывание, это грубое нарушение! – закричал Бергер.

– Спокойно, господин прокурор, – отрезал судья Китли, – не мешайте свидетелю давать показания. Мисс Дэйл, эта записная книжка при вас?

– Да… Она у меня…

– Вы записали номер машины Джона Райсера Эддисона?

– Да.

– Зачем вы сделали это?

– На всякий случай. Вдруг что случится.

– Вы записали его до того, как сели к нему в машину, или после?

– Конечно, после. Когда уже вышла. Я не могла сделать это до того. Ведь вполне понятно, что…

– Да, естественно, вы сделали это, когда вышли из машины?

– Да.

– Но зачем?

– Бывает полезно знать, с кем едешь. На случай, если возникнут какие-нибудь неприятности.

– Какие неприятности?

– Ну, если человек станет себя грубо вести…

– И вы записывали номера машин, водители которых вели себя неподобающим образом?

– Да. Это что-то вроде меры предосторожности.

– Кто же мог угрожать вам и как?

– Ну… не знаю, но…

– Мистер Эддисон вел себя с вами не вполне корректно?

– Нет, вполне корректно.

– Но все же вы записали номер его автомобиля?

– Да.

– Позвольте мне посмотреть на ваши записи.

Вероника озиралась, как пойманный зверек, не зная, что все же делать, но подчинилась, открыла свою сумочку и извлекла из нее небольшой блокнот в кожаной обложке с карандашиком в петлице.

– Позвольте посмотреть и мне тоже, – начал Бергер.

– О, конечно, – согласился Мейсон, чуть заметно улыбаясь.

Бергер, Мейсон и Китли склонились над блокнотиком, листая страничку за страничкой, испещренные номерами автомобилей. Напротив многих из них значились имена и адреса, все номера были сгруппированы по датам.

– В тот день, когда вы встретили и записали номер машины Джона Эддисона, вы записали еще около двадцати номеров. Не так ли? – спросил Мейсон.

– Я не считала их.

– Сосчитайте теперь, – попросил Мейсон, протягивая ей блокнот.

– Да, двадцать два номера, – подтвердила она.

– Значит, в тот день вы ехали на двадцати двух машинах?

– Да.

– Среди этих водителей была хотя бы одна женщина?

Вероника заколебалась.

– Хотя бы одна?

– Нет.

– Где же номер машины того типа, который заставил вас покинуть «Линкольн»?

– Он не заставил меня. Я сама решила избавиться от него.

– Хорошо. Пусть так. Но где его номер?

– Его здесь нет.

– Но вы же записывали номера всех автомашин.

– Да… Но его нет… Я тогда так растерялась, что не записала.

– Вы ведь записывали номера на всякий случай, это была лишь мера предосторожности?

– Да.

– Но что могло произойти уже после того, как вы покинули машину?

– Что? Не знаю. Просто привычка. Вот и все. Хочется знать людей, с которыми едешь.

– Ну что тут неясного? – вновь вмешался Гамильтон Бергер. – Молодая женщина часто ездит на попутных машинах. Такой у нее непоседливый характер. Переезжала с места на место. Водители-мужчины подвозили ее. Ну и что из этого? Ведь это же не может поставить под сомнение тот факт, что она видела Джона Эддисона вблизи места преступления примерно в то самое время, когда оно совершилось. Ваша честь! Ведь все те инсинуации Мейсона, свидетелями которых мы были, никоим образом не ставят под сомнение тот факт, что Джон Эддисон был там и подвез девушку до города. Он и сам это не отрицает.

– Дойдем и до этого пункта, – заявил судья Китли. – А пока мы должны полностью восстановить всю картину. Дайте-ка мне взглянуть на ее записную книжку.

Получив блокнотик, судья некоторое время молча листал его. Потом спросил:

– Мисс Дэйл, где вы работали?

– Пока меня не забрала полиция, я работала в универмаге.

– А до этого?

– Ну… в разных местах, где приходилось.

– Что же, – заявил судья Китли, – я думаю, картина ясна. И должен сказать, она мне совсем не нравится, но это не причина, чтобы продолжать вопросы на эту тему. Даже если к этой молодой женщине можно предъявить вопросы морального свойства, это еще не дает оснований сомневаться в ее показаниях.

– Ваша честь, – заявил Мейсон, – я прошу выяснить, как свидетельница оказалась у этой дренажной трубы, где она встретила обвиняемого.

– Она уже объясняла это, – ответил за Веронику Гамильтон Бергер.

– Но ее рассказ почти ничем не подтверждается. Она почему-то не записала номер машины, на которой добралась до места, – сказал Мейсон.

– Но ведь мы уже слышали эту версию, и не раз, – заметил судья Китли.

– Все же мне нужно задать еще несколько вопросов, – сказал Мейсон. – Я хочу остановиться на номерах, идущих до номера машины Эддисона. Номер машины Эддисона значится в списке последним. Наверное, это так, потому что Эддисон был последним, кто подвез мисс Дэйл в тот день?

– Да, – ответила Вероника.

– И вы утверждаете, что не записали номер машины, на которой ехали до того, как пересели в автомобиль Эддисона?

– Нет, не записала.

– Перед номером машины Эддисона указан номер 45 533. Что вы можете сказать об этой машине?

– Ничего… не могу ничего припомнить.

Неожиданно Эддисон подскочил на своем месте.

– Сидите спокойно, – одернул его Мейсон.

Но Эддисон не мог сидеть спокойно.

– Это же номер машины Эдгара Феррела! – задыхаясь от волнения, выкрикнул он.

– Что? – не мог скрыть своего изумления Мейсон.

– Этого не может быть. Это какая-то ошибка, – заявил Гамильтон Бергер.

– Ошибка? – переспросил Мейсон. – Посмотрите-ка лучше на свидетельницу. А лучше всего – снимите отпечатки пальцев у мисс Дэйл и сверьте с отпечатками пальцев той таинственной женщины, чьи отпечатки были обнаружены в доме Феррела.

Мейсон замолчал, а публика загудела.

– Прошу соблюдать тишину! Прошу соблюдать тишину! – стучал молотком судья Китли. – Иначе я буду вынужден очистить зал от присутствующих.

– Ваша честь! Я прошу сделать перерыв в заседании суда, – обратился Бергер к судье.

– Нет! Суд продолжит работу! Прошу соблюдать тишину! – выкрикнул судья, стуча молотком.

Наконец гул в зале стих.

– Продолжайте, мистер Мейсон, – сказал Китли.

– Ваша честь, – заявил Мейсон, – прежде чем продолжить допрос, мне хотелось бы проверить отпечатки мисс Дэйл.

– Вы не имеете права этого требовать! Это нарушение! – загремел Гамильтон Бергер. – Мы не можем снять их здесь!

– Сделать это очень просто, – сказал Мейсон. – Отпечатки ее пальцев остались на стакане, из которого она пила. Кроме того, здесь присутствует свидетель, снимавший отпечатки пальцев в доме Феррела, и эти отпечатки переданы суду. Он специалист, он может установить истину.

– Да, – согласился с Мейсоном судья Китли. – Где этот свидетель? Прошу его выполнить эту просьбу!

Джордж Медлен выступил из зала суда, держа небольшую коробочку с составом для снятия отпечатков пальцев.

Вероника Дэйл протянула ему свою руку. Ее лицо ничего не выражало. Или скорее на нем застыло навсегда выражение восковой куклы – выражение детской невинности.

Медлен положил только что снятые отпечатки на стол прокурора и открыл альбом с отпечатками, взятыми в доме, где произошло убийство.

После нескольких минут молчания Гамильтон Бергер откашлялся и, поднявшись со своего места, сказал:

– Ваша честь… они совпадают.

– Теперь, мисс Дэйл, – сказал Мейсон, – вы должны ответить суду, что вы делали в доме, где совершилось убийство. Только что мы установили тот факт, что вы находились там… примерно в то время, когда оно совершилось.

– Говорите в микрофон, – сказал судья Китли.

– Я была там всего лишь несколько минут, – заявила Вероника, полностью владея собой.

– Кто пригласил вас туда?

– Мистер Феррел.

– Это уже лучше. А теперь скажите, как вы встретили мистера Феррела.

– Я… я зарабатывала этим на жизнь, когда ездила на попутках.

– То есть?

– Я выходила на дорогу и просила подбросить меня до определенного места. Я выбирала немолодых мужчин в дорогих автомобилях, рассказывала им, как мне плохо дома, говорила, что хочу попытать счастья вдали от него. Всегда говорила им, что мне восемнадцать лет.

– И что же?

– Обычно это были добрые вежливые люди. Они спрашивали, есть ли у меня деньги. Я отвечала, что лишь несколько центов. Они почти всегда давали мне денег. Редко меньше пяти долларов, иногда до пятидесяти.

– Теперь понятно. Но что вы можете сказать о вашей поездке с мистером Феррелом?

– До него я ехала с очень приятным джентльменом, он дал мне десять долларов, и я поняла, что это все. Я сказала ему, что выйду у станции техобслуживания – надо, мол, привести себя в порядок, перед тем как появиться в городе. Он не хотел отпускать меня, но я настаивала.

– Вы ехали по направлению к городу?

– Да.

– Так, дальше?

– Когда я сошла на станции техобслуживания, к ней подъехал мистер Феррел. Он ехал в другую сторону, из города, но, понимаете, для меня это было неважно, я просто хотела познакомиться с ним.

– Поэтому вы, если можно так выразиться, постарались привлечь его внимание?

– Да, я прикинулась несчастной, обиженной, растерянной девушкой.

– И что?

– Мистер Феррел спросил, не подвезти ли меня. Спросил, куда мне надо.

– И что дальше?

– Я поехала с ним. Сев к нему в машину, я увидела, что она загружена для дальней поездки. Я разговорилась с ним, рассказала о своих затруднениях.

– И он предложил вам деньги?

– Да, вернее, я думала, что он предложит деньги. Он сказал, что должен заехать в свой загородный дом, чтобы там кое с кем встретиться, а потом собирается ненадолго вернуться в город и, если я поеду с ним, он найдет мне место для ночлега, жилье и работу.

– Что было затем?

– Вместе с ним мы подъехали к его дому. Он говорил, что с ним я в полной безопасности. Остановив машину, спросил, не хочу ли я зайти в дом. Я согласилась, потому что в машине было холодно. Я вышла, обошла вокруг автомобиля и, как всегда, записала номер. Сказала, что мне нужно кое-что взять в сумочке, раскрыла ее, быстро вытащила блокнот и записала.

– И что затем?

– Он зажег керосиновую лампу, потом затопил дровами печку. Извинился за беспорядок, сказал, что этот дом служит ему убежищем, тем более что работа у него настолько засекреченная, что и спрашивать о ней не стоит. Потом он вдруг как-то смутился и начал говорить, что когда к нему придут гости, то мне лучше не показываться, так как ему не хочется всяких там толков и пересудов.

– Что было после этого?

– Потом к дому подъехала машина. Мистер Феррел сказал: «Вот и мои гости. Не подождете ли на кухне? Там довольно уютно. Я не задержусь, потом мы сразу же поедем в город, а там для вас будет и крыша над головой, и работа».

– И что вы сделали?

– Послушалась. Мистер Феррел выглянул из окна, глянул на машину, потом побледнел и выскочил следом за мной на кухню.

– Продолжайте.

– Он сказал: «Боже, это же моя жена. Я и не думал, что ей известно это место. Спрячьтесь куда-нибудь. Уходите через черный ход, лишь бы она вас не видела. Ради бога, быстрее!» Я не знала, что делать. Он открыл заднюю дверь и почти вытолкнул меня.

– И как вы тогда поступили?

– Я побежала. Дом был между мною и автомобилем. Стало совсем темно. Я спотыкалась обо что-то, шарахалась из стороны в сторону, потом наконец взяла себя в руки, немного успокоилась, пошла обычным шагом. И тут я вспомнила о своем саквояже, обычно я ношу его с собой, но теперь оставила в машине мистера Феррела. Я испугалась, что жена мистера Феррела может увидеть его там.

– Вы боялись, что это причинит неприятности мистеру Феррелу? – спросил Мейсон.

– Я боялась, что это причинит неприятности мне. У меня там были все мои вещи. Я научилась укладывать их так, что все они умещались в небольшом саквояже.

– И что же вы предприняли?

– Подождала немного и, когда жена вошла в дом, вернулась к машине мистера Феррела, спокойно открыла дверь и взяла свой багаж. Он лежал поверх всякого походного снаряжения.

– Понятно. Вы взяли саквояж. Что было потом?

– Потом я пошла прочь от дома. Я вовсе не хотела вмешиваться в семейные распри и тем более фигурировать в деле о разводе.

– В каком направлении вы шли?

Вероника как-то неловко улыбнулась:

– Этого я сама не помню. Помню только, что вышла на шоссе, брела по каким-то тропкам, потом наткнулась на ограду из железной проволоки. Я сумела подлезть под нее, потом, помню, продиралась сквозь какие-то заросли, мне почудилось даже, что я окончательно заблудилась.

– И что же?

– Я испугалась. Кажется, я куда-то бежала, не помню куда, совершенно выдохлась, потом наконец взяла себя в руки, мне надо было разобраться в обстановке. Я решила, что, когда по шоссе пойдет машина, я услышу ее звук и выйду на дорогу.

– И вы услышали шум машины?

– Да, я ждала, наверное, минут пять, потом услышала, как по шоссе идет машина. Мне показалось, что звук доносится совсем не оттуда, где должна быть дорога. Я думала, что шоссе находится где-то передо мной, а шум доносился слева и сзади. Но, судя по звуку, машина ехала именно по шоссе, и я пошла в этом направлении.

– И что потом?

– Я поняла, что до этого я сбилась с пути, поэтому стала идти осторожнее, тут я снова попала в заросли ивняка. Предыдущей ночью прошел дождь, и земля была влажной, вязкой. Не хотелось месить грязь, поэтому я решила искать место повыше. Каждый раз, когда по шоссе проходила машина, я проверяла по звуку, правильно ли я иду, наконец я приблизилась к шоссе и тут сообразила, что я, наверное, вся перепачкалась. Я выбралась на возвышенное место, где было поменьше грязи, сняла юбку, достала из саквояжа щетку и очистила ее, как сумела, потом другой щеткой вычистила туфли. Чулки были в ужасном состоянии, я достала из саквояжа другую пару и в темноте сменила их. Потом привела в порядок лицо, подкрасила губы и решила, что вид у меня достаточно презентабельный.

– Что потом?

– Потом очень осторожно, так, чтобы не порвать чулки, не испачкаться, я вышла на шоссе и остановилась там. Я сидела всего лишь несколько минут, когда где-то неподалеку завелся двигатель. Сначала я подумала, что какой-то фермер отъезжает от своего дома. Я не представляла, что нахожусь так близко от дома, где остался мистер Феррел. Должно быть, я сделала большой крюк. Теперь я понимаю, что это мистер Эддисон заводил свой автомобиль рядом с домом мистера Феррела, но тогда мне это и в голову не пришло.

– А что там с хлопками-выстрелами?

– Честно говоря, когда я услышала их, подумала, что это двигатель грузовика или выхлопная труба.

– Когда вы услышали их?

– Ну, не знаю, наверное, минут за десять до того, как вышла на шоссе.

– Вы говорите – до того, как вышли на шоссе?

– Да, так.

– Примерно минут за десять?

– Пожалуй.

– До этого вы говорили несколько иное.

– Да. Я пыталась обезопасить себя насколько могла. Хотела обеспечить себе полное алиби. Конечно же, мне совсем не улыбалось, чтобы кто-то мог подумать, что я была близко к дому, когда прозвучали выстрелы, поэтому я немного сдвинула события во времени.

– Совсем немного?

– Да, конечно… пожалуй.

– Вы не знаете, сколько времени машина мистера Эддисона находилась у дома мистера Феррела до того, как вы услышали, что ее заводят?

– Не знаю.

– А когда вы услышали, как она переезжает через деревянный мостик, как выбирается по нему на шоссе, вы не связали это с домом мистера Феррела?

– Мистер Мейсон, ей-богу, я не лгу. Я думала, что ушла от дома мистера Феррела не меньше чем за милю.

– По сути дела, – сказал Мейсон, – в течение всего этого времени вы думали лишь о своей персоне. Не так ли?

– Конечно. Как же иначе? И о чем же еще мне было думать?

– А рассказ о гнусном типе в «Линкольне» вы полностью выдумали?

– Да.

– Что же, вы ведь записали номера всех машин, на которых ехали в тот день? Если это так, то мы можем связаться с водителями и все проверить.

– Да, – согласилась она, – разумеется. Они, наверное, запомнили меня.

– Сколько же вы заработали в тот день?

– Около восьмидесяти долларов.

– Это ваш обычный дневной заработок?

– Примерно.

– Что же, – сказал Мейсон, – у меня больше нет вопросов.

– У меня тоже, – сказал Гамильтон Бергер.

– В таком случае, – заявил судья Китли, – суд прерывает слушание дела до десяти утра завтрашнего дня. За это время мне хотелось бы проверить правдивость показаний этой молодой женщины. Я полагаю, что окружная прокуратура и полиция проведут дополнительные расследования с целью установления действительного хода событий. Я считаю, что свидетельница, несомненно, виновна в даче ложных показаний.

– Да, ваша честь, – вынужден был с удрученным видом согласиться Гамильтон Бергер.

– Заседание суда на сегодня закончено, – объявил судья Китли.

Делла Стрит взяла Мейсона под руку:

– Ну, шеф, это превосходно, просто чудесно.

– Отлично, Перри, молодец, – протиснулся к ним Пол Дрейк.

– Да, удачное начало, – согласился Мейсон. – И все благодаря тому, что у меня был тот самый козырь – рассказ матери Вероники. Именно поэтому я смог задавать вопросы, которые выглядели вполне обычными, совсем невинными, но на которые она не знала как ответить. Если бы я сразу начал с главного, тогда все, включая судью, не дали бы мне выяснить всю правду.

– Что нам остается делать теперь?

– Вот теперь-то, Дрейк, мы и приступим к работе. Начнем с того, что ты возьмешь список всех номеров машин из записной книжки, твои люди должны найти владельцев и выяснить, кто из них подвергался шантажу со стороны Эрика Хенсела.

Глава 18

Непрерывно шагая взад-вперед по своему кабинету, Перри Мейсон время от времени бросал кое-какие замечания:

– И все же во всем этом деле полно странностей и неувязок. Посмотрите, что получается: кто-то стреляет через окно в Эдгара Феррела, убивает его первой же пулей, потом удаляется от дома, разряжает оружие – видимо, палит в воздух, – вынимает из барабана гильзы и выбрасывает пистолет в русло ручья. Бессмыслица!

– Почему? – отозвался Дрейк. – Ведь он же убил Феррела.

– А откуда убийце это знать?

– Он хорошенько прицелился, выстрелил в голову, увидел, как тот упал.

– Нет, Пол, не то. Нужно быть исключительно метким стрелком, чтобы, стреляя с улицы через окно, быть абсолютно уверенным, что сразил противника насмерть, попав ему в голову. А потом надо было еще войти в дом, подняться наверх и потушить лампу, выйти из дома и уехать. Нет, убийца бы так не сделал.

– Но почему?

– Потому что, выстрелив в Эдгара Феррела, он, входя в дом, должен был держать пистолет наготове на тот случай, если Феррел вдруг еще жив и может оказать сопротивление.

– А почему ты думаешь, что было иначе?

– Да потому, что, согласно свидетельским показаниям, вся обойма была расстреляна в течение нескольких секунд после первого выстрела.

– Но если стрелял действительно мастер, то и одним выстрелом… – начал Дрейк.

– И этим мастером мог быть только Джон Эддисон. Так? – спросил Мейсон.

– Да, – смутясь, ответил Дрейк. – Чертовщина какая-то…

– А может быть, он и в самом деле виновен?

Несколько секунд Мейсон молча продолжал вышагивать от стены к стене. Наконец остановился и твердо сказал:

– Мы с самого начала совершили грубейшую, непростительную ошибку.

– Какую же, шеф? – удивилась Делла Стрит.

– Мы стали смотреть на дело с точки зрения обвинения. Обвинение пытается воссоздать весь ход преступления, и мы идем по тому же пути. Вот в чем суть, Делла. Дай-ка еще разок взглянуть на те фотографии, которые были представлены суду.

Делла Стрит достала фотографии и протянула Мейсону.

– А теперь, Делла, сходи в мою библиотеку и принеси мне «Расследование убийств» Снайдера Ле Мойна, «Судебную медицину» и «Токсикологию» Гонзалеса, Ванса и Хелперна и «Современную методику расследования преступлений» Зодермана и О’Коннела.

Через минуту эти книги лежали на столе Мейсона, и он начал молча листать их, время от времени барабаня пальцем по крышке стола.

– Я так и думал, – наконец сказал Мейсон после долгих минут молчания.

– Что? – спросил Дрейк.

– Да то пулевое отверстие в стекле, именно с него и надо было начинать. То есть с самого начала, а не с того места, которое нам подсовывают полиция и прокуратура.

– То есть? – не понял Дрейк.

– С чего мы взяли, что стреляли оттуда, где нашли следы автомобиля, и что именно этот выстрел оборвал жизнь Эдгара Феррела?

– Как это – с чего? – удивился Дрейк. – Все на это указывает. Если от уровня головы убитого через отверстие в стекле провести прямую, то она безошибочно упрется в то место, где стоял стрелявший.

– Правильно, Пол. Именно так и считает полиция. Но это еще не доказательство.

– Почему же нет?

– А вот почему. Вот здесь у Зодермана и О’Коннела на странице двести семнадцать дана диаграмма образования пулевого отверстия в стекле с указанием направления полета пули. Помнишь, я спросил тогда на суде, помечено ли, какая из сторон стекла была наружная, какая внутренняя. Мне ответили, что таких пометок не сделано, но это и неважно. А это важно. Это может иметь решающее значение.

Вот по этой фотографии, сделанной из комнаты, можно легко узнать, какая же сторона стекла была наружной, а какая внутренней. Это можно установить и по трещинам на стекле – если стороны поменять местами, поменяется и направление трещины. Понятно?

Дрейк молча кивнул.

– Ну а теперь, – продолжал Мейсон, – сравни рисунок трещин и все фотографии отверстий с диаграммой, приведенной Зодерманом и О’Коннелом. Из сравнения ясно видно, что пуля, оставившая дырку в стекле, летела из комнаты. Выстрел был сделан в комнате, пуля пробила стекло и упала где-то вблизи автомобиля.

Дрейк поднялся из кресла и подошел к Мейсону:

– Дай-ка взглянуть. – После внимательного изучения снимков и диаграммы Дрейк протяжно свистнул.

Делла Стрит, также склонившаяся над столом Мейсона, сказала:

– Все ясно как божий день. Стрелять могли лишь изнутри. Вы полностью доказали это, шеф.

Мейсон взглянул на своих друзей, медленно поднялся из-за стола и вновь зашагал от стены к стене.

– Итак, мы установили, что стекло было прострелено со стороны комнаты, но если мы теперь предположим, что это стрелял Феррел, то вновь получается абракадабра.

– Почему же абракадабра? – спросил Дрейк. – Феррел находился в комнате, выглянул в окно и увидел, что рядом с автомобилем стоит человек, которого он смертельно боится. И он выстрелил в него.

– Нет, Пол, нет. Посмотри, обвинение утверждает, что Феррел стоял в освещенной комнате, держа в руках лампу, его было отлично видно, и поэтому убийца мог видеть, что делается в доме, но из дома не было видно, что делается на улице. И Феррелу, чтобы видеть, что происходит за окном, и выстрелить, необходимо было погасить лампу.

– Что ж, – сказал Дрейк, – выходит, что он сам погасил лампу.

– И что же дальше?

– Дальше он увидел человека за окном и выстрелил в него.

– А потом этот человек вошел в дом и убил Эдгара Феррела из пистолета самого Феррела, а через несколько секунд вслед за этим расстрелял всю обойму. Так получается?

– Не знаю, – смутился Дрейк.

– Но ответ должен быть, я должен найти его до того, как завтра начнется заседание суда, – сказал Мейсон.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Дрейк с трудом пробивались сквозь толпу, заполнившую здание суда.

Репортеры, окружившие их, просили прокомментировать ход дела, но Мейсон, улыбаясь, упрямо твердил:

– Подождите, ребята, подождите до заседания суда.

Один из журналистов, протиснувшись к Мейсону, низким голосом пробасил:

– Вы знаете новость, мистер Мейсон? Гамильтон Бергер собирается просить об отсрочке слушания дела.

– Благодарю за информацию, – отозвался Мейсон.

– Ты согласишься дать им отсрочку, Перри? – спросил Дрейк.

– Я не могу сделать этого, Пол. Я уже схватил зверя за хвост, и теперь мне не хочется выпускать его.

В зале публика рассаживалась по своим местам.

Гамильтон Бергер, подойдя к столу, за которым сидел Мейсон, спросил:

– Скажите, Мейсон, вы не против того, чтобы устроить перерыв в слушании?

– Я целиком против, – резко и твердо сказал Мейсон.

Бергер явно не ожидал столь категоричного ответа, он немного помялся и добавил:

– Что ж… Но, пожалуй, суд может решить, что требуется более тщательное расследование.

В зал вошел судья Китли. Все встали. Пристав объявил заседание открытым, и помощник шерифа ввел в зал подсудимого Джона Эддисона.

Гамильтон Бергер сразу же обратился к судье:

– Ваша честь, обвинение желает быть максимально объективным, чтобы быть максимально справедливым. Я полагаю, что было бы непростительно с моей стороны не привлечь внимание суда к тому факту, что для полиции и обвинения стало необходимым произвести пересмотр и переоценку некоторых фактов и свидетельских показаний. Этого требуют и интересы обвиняемого.

– Вы просите отсрочки? – спросил судья Китли.

– Да, ваша честь.

– Надолго?

– По меньшей мере на неделю.

Судья Китли взглянул на Мейсона. Мейсон улыбнулся и сказал:

– Ваша честь, защита против отсрочки. Время слушания, в том числе время дачи показаний со стороны обвиняемого, было заранее установлено. Если у обвинения есть достаточно оснований для предъявления обвинения и содержания обвиняемого под стражей, то уже никакие новые обстоятельства не могут изменить этого. Если же новые свидетельства подрывают позиции обвинения, то тогда обвиняемый должен быть оправдан. Я хочу привлечь внимание суда к тому разделу процессуального кодекса, где говорится, что отсрочка должна быть обстоятельнейшим образом мотивирована и не может превышать двух дней на каждое заседание суда и шести дней в сумме, если только с этим не согласится защита. Но если мне будет предоставлена возможность вновь допросить одного или двух свидетелей обвинения, защита не будет возражать против недельной отсрочки.

– Что же, – согласился судья Китли, – это справедливое условие. Кого же вы хотите допросить?

– Прежде всего – свидетеля Эрика Хенсела, ваша честь.

– Кого? Меня? – удивился Хенсел.

– Да, вас, – подтвердил Мейсон.

Эрик медленно прошел к свидетельскому месту.

– Мистер Хенсел, попрошу вас подробно рассказать суду о методах шантажа, которые вы применяли. Я имею в виду тот факт, что у вас была помощница, выдававшая себя в рассматриваемом нами случае за мать Вероники Дэйл, женщина, которая помогала вам заниматься вымогательством.

– Что за ерунда! – запротестовал Хенсел. – Женщина, которая выдавала себя за Лауру Мэй Дэйл, – это сущие выдумки.

– Мистер Хенсел, предварительная проверка списка номеров машин, занесенных в записную книжку Вероники Дэйл, показала, что владельцы этих машин не только подвозили Веронику, но и давали ей деньги.

– Я-то тут при чем? – огрызнулся Хенсел. – Чем я виноват, что старые козлы испытывали нежные чувства и ради этой девчонки развязывали кошельки?

– В некоторых случаях Вероника могла поставить владельцев этих машин в неловкое положение, кто-то из них подвергался шантажу и платил деньги человеку, описание которого соответствует облику Эрика Хенсела. Что вы на это скажете?

Гамильтон Бергер подскочил со своего места:

– Ваша честь! Я протестую! Это непозволительный прием… Допрос свидетеля должен происходить…

– Протест отклонен, – оборвал его судья Китли. – Должен заметить, что от обвинений в актах шантажа свидетель Хенсел уже не уйдет. На сей раз прокуратура не сможет дать ему никаких гарантий. Суд считает необходимым привлечь свидетеля к ответственности. Мистер Хенсел, отвечайте на вопрос.

Хенсел заерзал за стойкой:

– Мне нужно посоветоваться со своим адвокатом.

– Отвечайте на вопрос.

– Нет, не могу, не буду.

– На каком основании вы отказываетесь отвечать? – осведомился судья Китли.

– На том основании, что такие показания нанесут мне ущерб.

– Как вам нравится этот ответ? – с сарказмом спросил судья Китли Гамильтона Бергера. – При ведении этого дела вы, господин прокурор, в некоторых случаях сначала проявляли невероятное рвение; хотелось бы верить, что вы дадите указание полиции с равным усердием расследовать дело о шантаже.

– Да, ваша честь, – послушно сказал Гамильтон Бергер.

– Хенсел, вы работали вместе с Вероникой Дэйл? – спросил Мейсон.

– Я отказываюсь отвечать.

– Вероника позволила арестовать себя по обвинению в бродяжничестве именно ради того, чтобы адвокат мистера Эддисона вынужден был спасать ее от тюрьмы, и тогда появлялась возможность в дальнейшем основательно шантажировать мистера Эддисона?

– Я отказываюсь отвечать на вопросы. На том основании, что ответы могут быть использованы против меня.

– В разборе этого дела прокуратура заранее гарантировала вам неприкосновенность. Любое ваше показание по этому делу не может быть вам инкриминировано, но никто не гарантирует вам неприкосновенность по актам шантажа, не связанным с Эддисоном, и тут требовать вам нечего. Никто ваших требований не удовлетворит. Но если вы проявите добрую волю, это может быть учтено в будущем. И поэтому я советовал бы вам отвечать на вопросы, – объяснил ему ситуацию Мейсон.

– Да. Вероника Дэйл работала со мной.

– А потом вы подключили женщину, которая выдавала себя за мать Вероники.

– Нет, мистер Мейсон, мне ничего не известно о женщине, которая выдавала себя за мать Вероники. В этом деле двух партнеров вполне достаточно, мы с Вероникой вполне управлялись. Никакого помощника нам… Простите… я, кажется… Наверное, я сказал лишнее.

– Возможно, что и лишнее, – сухо сказал Мейсон.

На мгновение в зале воцарилась полная тишина. Хенсел умолк, и наконец Мейсон отпустил его.

– Что же, у меня больше нет вопросов. Защита согласна на недельный перерыв, предложенный обвинением.

Судья Китли взглянул на Гамильтона Бергера:

– У вас есть вопросы к свидетелю?

– Нет, ваша честь, – ответил прокурор.

– В таком случае следующее заседание суда состоится через неделю, – объявил судья Китли и ударом молотка оповестил об окончании заседания на сегодня.

Мейсон в сопровождении Пола Дрейка и Деллы Стрит вышел из зала суда.

– Ты, Перри, заставил Хенсела призадуматься, – сказал Дрейк.

Мейсон молча кивнул.

– Думаешь, он убил Феррела?

– Не думаю, – ответил Мейсон. – Мой вопрос Хенселу был отвлекающим маневром. Я не хотел, чтобы прокурор знал, что у меня в действительности на уме.

– А что у тебя на уме?

– Об этом мы поговорим позже.

Сидя за рулем и направляясь к своему агентству, Пол сказал:

– Благодаря тебе, Перри, Гамильтон наверняка почти свихнулся. Он пришел с железными доказательствами, думал, что подтвердить их будет проще простого, и вдруг… И вдруг все рассыпалось, и он уже не знает, что делать. Вряд ли он сможет скоро отыскать того, кого еще можно обвинить в убийстве Феррела. Он теперь не знает, на кого и подумать.

– Мне кажется, я знаю, Пол, на кого подумать, – сказал Мейсон.

– На кого же?

– Обратись к фактам. Феррел купил дом. Для чего? Вот вопрос.

– Чтобы заполучить гнездышко для любовных утех, – ответил Дрейк. – Вспомни эту рыженькую продавщицу авторучек.

– Подожди с продавщицей. Из-за нее можно упустить более важные детали.

– Какие?

– Феррел отбыл в отпуск. Своему партнеру он сообщил, что едет в северо-западные штаты ловить форель, а этой самой рыженькой сказал, что собирается заняться бизнесом и хочет собрать совещание деловых людей в загородном доме…

– Так, – согласился Дрейк.

– Но некоторые обстоятельства значительно усложнили дело, и лишь теперь я начинаю в этом разбираться.

– В чем?

– В ночь, когда произошло убийство, там оказалась Лоррейн Феррел. Она, должно быть, вошла в дом, обнаружила следы пребывания там Вероники Дэйл и поцапалась с мужем.

– А ее отпечатки пальцев?

– Полиция нашла их предостаточно, так же как и отпечатков Эддисона. Как-никак они вместе вошли в дом, когда был обнаружен труп.

– Я как-то упустил это, – сказал Дрейк.

– Естественно, полиция не в состоянии определить, когда отпечатки были оставлены: то ли в день, когда был обнаружен труп, то ли в день убийства.

Дрейк молча кивнул.

– А теперь еще одна интересная деталь: в кабинете Деллы Стрит мы нашли шесть стреляных гильз от пистолета, которым был убит Эдгар Феррел. По какой-то причине убийца убрал их с места преступления. Я сначала подумал, что это провокация полиции, но это оказалось вовсе не так. Патроны подбросила не полиция.

– А кто?

– Подозрение падает только на двоих. В комнате была Вероника Дэйл, и туда же заходила Лоррейн Феррел. Надо сказать, что у Вероники было больше возможностей незаметно оставить их.

– Значит, кто-то из них, и, скорее всего, миссис Феррел, – сказал Дрейк.

– Миссис Феррел, – продолжал Мейсон, – сначала заявила, что жаждет повидаться со мной, но потом вдруг изменила намерение. Возможно, она хотела признаться мне, что была в доме, когда произошло убийство, но потом, видимо, передумала. Но все равно это ее заявление, что она якобы видела машину своего мужа в городе, после того как тот уже уехал, – чистейшая ерунда. Она знала, что Феррел купил загородный дом. Она серьезно поссорилась с ним. И хотела, чтобы Эддисон выследил ее мужа, узнал, что тот делает, и сообщил ей. Таким образом, Эддисон становится свидетелем в ее пользу. Это одна из причин, почему она не сказала ему, что была в том доме в ночь убийства. Другая состоит в том, что она слышала выстрелы. Вспомни, как это происходило по времени: она должна была встретить другую машину, когда отъезжала от загородного дома. Тогда вполне логично предположить, что, увидев машину, она остановила свою, вышла и прислушалась, может быть, даже вернулась назад к дому. Все равно в любом случае она хотела иметь Эддисона на своей стороне. Потому-то она позвонила ему и сказала, будто видела в городе автомобиль мужа. Вот так, Пол. Плюс ко всему сказанному Делла утверждает, что миссис Феррел влюблена в Джона Эддисона.

– Да, она влюблена в него, – подала голос Делла Стрит. – Я помню, какие у нее были глаза, когда она говорила о нем, какое выражение было на ее лице, ее интонации, когда она произносила его имя.

– Что же, может быть, и так, – сказал Дрейк и обратился к Мейсону: – Все равно получается, что она и сама влипла, и Эддисона впутала.

– Да, – согласился Мейсон.

– Но что же за встреча намечалась в доме? – спросил Дрейк.

– А ты не видишь некоторой странности в том, что мистер Феррел вообще решил отправиться на рыбалку?

– Нет… Подожди, Перри… Кажется, понял. Рыбалка, вот оно что! Боже! Но в это же время никто не ловит форель!

– Никто! – подтвердил Мейсон. – Более того, – продолжал Мейсон, – отпуск он взял на две недели. Через две недели он обязательно должен был вернуться.

– Почему?

– Чтобы участвовать в ежегодном собрании акционеров, – объяснила Дрейку Делла Стрит.

Мейсон кивнул и продолжал:

– Еще один интересный факт. Я звонил в универмаг и пытался связаться с начальницей отдела кадров Миртл Нортрап – она же казначей компании. И что же? Я узнал, что она тоже направилась в отпуск.

– Ну и дела! – ахнул Дрейк.

– Феррел и Эддисон ненавидели друг друга. У каждого из них была равная доля акций. Часть акций была распределена среди преданных компании служащих; эти служащие обычно держали нейтралитет, не поддерживая ни одну из сторон. Вообще, политика обоих партнеров сводилась к тому, чтобы отстранить акционеров от дел корпорации. Директора сами справлялись с этой задачей, единственным человеком, кто, помимо них, принимал участие в обсуждении дел, была Миртл Нортрап. Другие акционеры просто получали свои дивиденды.

– И что же из этого следует? – спросил Дрейк.

– Не знаю, я просто хочу привлечь твое внимание к этим фактам, – сказал Мейсон. – Но среди всех этих людей есть один человек, который выдает себя не за того, кем является на самом деле.

– Кто же это?

– Женщина, которая приходила ко мне и назвалась матерью Вероники Дэйл.

– Кто же она, по-твоему, есть на самом деле?

– Чтобы ответить на этот вопрос, Пол, нужно задуматься над тем, откуда она могла знать все, что касалось Вероники.

– А именно?

– Она знала, что мать Вероники зовут Лаура Мэй Дэйл, знала, что та содержит ресторанчик в городе вблизи Индианаполиса. Но точный возраст Вероники она не знала. Она знала также, что Вероника получила работу в универмаге. Почему и откуда она знала все это, но ошиблась в возрасте Вероники?

– Не знаю, – признался Дрейк.

– Со слов самой Вероники, – сказала Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

Некоторое время он молчал, пытаясь связать воедино изложенные факты.

Молчание нарушила Делла Стрит:

– Но зачем эта женщина со своей выдуманной историей приходила к вам? Неужели она не понимала, что эта ложь скоро все равно раскроется? Она должна была знать, что делает.

– Да, вот это вопрос. А какой ответ можно было бы предложить на него? – сказал Мейсон.

– Не знаю, может быть, она действительно связана с Эриком Хенселом?

– Задавая этот вопрос на суде, – сказал Мейсон, – я внимательно следил за его лицом. По выражению лица Хенсела узнаешь больше, чем по его словам. Когда я задал ему этот вопрос о мнимой матери Вероники, он явно испугался. Но почему? Что еще что-нибудь выплывет наружу. Прошлое-то у него богатое.

В разговор вмешался Дрэйк:

– Ясно одно. Хенсел и Вероника работали на пару. Проверка списка номеров показала, что из сорока водителей машин практически все внесли девице немалый куш, но двое из них, очутившись в щекотливом положении, подверглись еще и шантажу и платили Хенселу.

– И чтобы подстроить подобную же ситуацию, Вероника в ту ночь сама напросилась на арест, – добавил Мейсон.

– А потом появилась ее якобы мамаша, – продолжал Дрейк. – Появление мамаши – часть схемы шантажа.

– Зачем она вообще была нужна им? – спросил Мейсон.

– Ну как же, Перри! Мамаша должна была выразить праведное негодование по поводу очернительства доброго имени своей дочери и наконец потребовала бы денежную компенсацию.

– Но все же в данном случае никакой необходимости в появлении мамаши у них не было, – возразил Мейсон. – И до этого она ни в одном деле не фигурировала. Вероника просто голосовала, к ней проявляли отеческую заботу, а потом появлялся Хенсел и грозил газетными сплетнями. По сути дела, эти люди вели себя по отношению к Веронике так, что присутствие разгневанной мамаши совсем не требовалось. Да и чем она могла им помочь? Нет, Хенсел прав, в этом деле вполне достаточно двоих.

– И что из этого следует, Перри?

– То, что эта женщина пришла ко мне по своей доброй воле.

– Естественно.

– А чтобы ответить на вопрос, зачем она приходила, нужно подумать о том, что она от этого визита получила, – сказал Мейсон.

– Разве она что-нибудь получила? – удивился Дрейк.

– Да. Расписку, что заплатила мне сто пятьдесят долларов за все расходы, связанные с арестом Вероники Дэйл.

– Она выложила сто пятьдесят долларов?

– Нет, она выписала чек – недействительный, как выяснилось, – на эту сумму. То ли она пришла для того, чтобы получить расписку, то ли для того и другого вместе. Заметь, Пол, что чек был на бланке, где следовало указать название банка. Такие чеки обычно используют крупные фирмы для удобства обслуживания иногородних или иностранных клиентов, у которых при себе вдруг не оказывается чековой книжки, a эта женщина вырвала чек из той же чековой книжки.

– Постой, Перри, но для чего же она это сделала? Она же не думала, что ты просто коллекционируешь бланки или чеки и никогда не пускаешь их в ход.

– Значит, она хотела, чтобы я получил этот чек.

– Но зачем?

– Ранее мы исходили из того, что она участница шантажа, и зашли в тупик. Давайте попытаемся подойти к делу с другой стороны. Возможно, она хотела дать мне оружие против шантажиста, чтобы я мог сказать Хенселу: «Ошибаетесь, сударь, Эддисон не платил за Веронику Дэйл. Платила ее мать. Вот чек – доказательство тому».

Дрейк присвистнул.

– Вот так, Пол. А теперь эти странные отпуска. Феррел берет две недели перед собранием акционеров, чтобы с кем-то встретиться, и бросает важные дела. Миртл Нортрап, казначей компании, берет такой же отпуск и в то же самое время.

– Но ведь эта Нортрап терпеть не может Феррела и полностью предана Эддисону, – заметил Дрейк.

Мейсон кивнул.

– А Феррел обещал этой рыженькой продавщице, что она займет место Миртл Нортрап. Значит, он хотел убрать Миртл Нортрап, – предположил Дрейк.

– Или перевести ее на новую должность, – добавил Мейсон, – так чтобы ее прежнее место стало вакантным.

Дрейк задумался.

– И что же нам теперь делать, Перри?

– Искать и найти Миртл Нортрап, Пол. Когда найдем, думаю, что-нибудь прояснится, – ответил Мейсон.

Глава 20

Яркое утреннее солнце освещало высокие белые здания жилых кварталов города.

– Вот мы и приехали, Пол, – проговорил Мейсон, остановив машину. – Делла, твой блокнот наготове? Жаль, что у нас нет своего ключа, – сказал Мейсон, направляясь к двери.

Дрейк с угрюмым видом извлек связку ключей и отмычек, но заметил:

– Мне все же больше нравятся обычные способы, Перри.

– Ну, это ведь только дверь в подъезд. Мы не нарушаем неприкосновенности чьего-либо жилища, – ответил Мейсон.

Дрейк начал опробовать ключи. Третий подошел.

– Какой номер? – спросил Дрейк, входя в коридор.

– Третий этаж, номер 321, – ответил Мейсон.

Дребезжащий лифт доставил их на третий этаж. Мейсон нашел квартиру и нажал звонок.

Дверь открылась. Ноздри защекотал приятный аромат кофе. Женщина, одетая в домашнее платье, с утренней газетой в руках, забормотала:

– Простите, я…

Неизвестно, что она собиралась сказать, но, узнав Мейсона, замолчала и от удивления осталась стоять, не двигаясь с места.

Мейсон шагнул через порог, бросив своим спутникам: «Заходите», и направился в комнату.

Все последовали за ним.

Делла Стрит, как всегда стараясь быть незаметной, скользнула за стол, на котором булькала электрическая кофеварка, села рядом с электрическим тостером и приготовила свой блокнот.

– Видимо, я должен познакомить вас, – начал Мейсон. – Это Пол Дрейк – частный детектив, глава Детективного агентства Дрейка. Это Миртл Нортрап, владелица части акций корпорации, которой принадлежит универмаг на Бродвее. Последний раз, когда я видел ее, она выдавала себя за мать Вероники Дэйл. Я полагаю, что теперь миссис Нортрап расскажет нам, что случилось в загородном доме мистера Феррела в ту ночь, когда он был убит, и думаю, что так будет лучше для вас самой, миссис Нортрап.

Бледность проступила на лице хозяйки дома даже сквозь плотный слой макияжа. Она инстинктивно попятилась от непрошеных гостей, будто надеясь, что произойдет чудо – стена раздвинется – и она сможет исчезнуть.

– Вы полагали, сударыня, – продолжал Мейсон, – что я не найду вас. Вы действовали очень умно, но все же оставили после себя кое-какие следы. Будучи начальницей отдела кадров, вы по указанию мистера Эддисона дали работу Веронике Дэйл, потому-то вы и знали ее историю. Когда она заполняла учетный листок, то указала в нем свой возраст, имя матери и другие детали, которые помогли вам сыграть роль ее родной матери, когда вы пришли ко мне в контору.

В то время вы были единственным человеком, который располагал этой информацией, пусть даже не во всем верной.

Кроме того, совершенно очевидно, что вы с Феррелом сбивали группу пайщиков с количеством акций, достаточным, чтобы диктовать свою волю на предстоящем собрании акционеров. Я в чем-нибудь ошибаюсь?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказала женщина.

Мейсон усмехнулся:

– Вы не сможете отрицать, что заходили в мою контору под тем предлогом, что желаете оплатить счет за расходы, связанные с делом Вероники Дэйл. Служащие моей конторы могут опознать вас.

– Да, – согласилась она. – Этого отрицать я не стану.

– Зачем на самом деле вы приходили ко мне?

– У меня, понимаете… мной двигала мысль уберечь мистера Эддисона от шантажа…

– А как вы узнали об этом шантаже?

– Случилось так, что я оказалась у дверей его кабинета и услышала обрывки происходившего там разговора. Я поняла, что кто-то угрожает ему, прильнула к двери и начала подслушивать. Я помню, как тот гадкий тип назвал его толстяком…

– Этот разговор вы подслушали до конца?

Она кивнула.

– После этого вы пришли ко мне, представившись матерью Вероники Дэйл, а я получил чек, который ровно ничего не стоил, но который можно было предъявить шантажисту.

– Я думала, что это может помочь.

– Что же, – сказал Мейсон, – тут вы не стали долго отпираться, хотя бы потому, что у меня есть свидетели, которые могут опознать вас. Ну а что вы скажете о поездке в загородный дом мистера Феррела?

– Мне абсолютно ничего не известно ни о каком загородном доме. Я туда никогда не ездила.

– Свидетели утверждают, что ездили.

– Они ошибаются.

– Свидетелями в данном случае являются оставленные вами и обнаруженные полицией отпечатки пальцев. Вряд ли они могут ошибаться.

– Мои отпечатки? – удивленно переспросила Миртл Нортрап.

– Они самые. У вас ведь небольшой опыт по части противозаконных дел, вот вы и не приняли во внимание эту серьезную улику.

– Но… но откуда известно, что они мои?

– Полиции это пока неизвестно. Мне известно. Но все, что полиции нужно сделать для этого, – это взять ваши отпечатки пальцев и сравнить их с найденными в доме. Затем вам придется рассказать, почему вы очутились в доме и что вы там делали. Но будет лучше для вас, если вы сначала расскажете это мне.

Несколько секунд женщина молчала, потом кивнула:

– Да, от этого мне никуда не уйти. Я даже рада, что вы уже все знаете. Я бы все равно не сумела скрыть это.

– Мне хотелось бы услышать подробности. Особенно насчет стрельбы.

Миртл Нортрап поднялась с места, подошла к платяному шкафу и вытащила тяжелое пальто. На нем виднелась дыра, края которой обгорели, задетые пороховыми газами.

– Говорите, – повторил Мейсон, – вам же будет легче.

– Разумеется, мистер Мейсон! Поверьте, это и в самом деле тяжкое бремя для меня. Я про себя все время молюсь. До четырех утра не могу заснуть. Вот потому так и с завтраком запоздала.

Адвокат ободряюще кивнул.

– Ведь все так очевидно, все так ясно, что просто чудо, что никто не обнаружил этого раньше. Я знаю, что мне никуда не деться.

– Итак, расскажите все по порядку.

– Все началось с того, что я решила поиграть на скачках. У меня была своя система, никогда меня не подводившая. Но однажды все рухнуло как карточный домик. Мне казалось, что это лишь досадная случайность. Чтобы поправить свои дела, я решила воспользоваться финансовыми ресурсами компании. Тут подвернулся Феррел, который вечно возился со своими таблицами, графиками, схемами. Это был его способ отлынивать от дел.

Феррел владел сорока процентами акций. И у Эддисона было сорок процентов. Остальные двадцать процентов были распределены среди старых, преданных компании служащих. Однако лишь два основных пайщика вырабатывали политику, и на собраниях они выступали единым фронтом. Они называли себя партнерами. Поэтому собрания акционеров всегда были пустой формальностью. – Миртл на мгновение замолчала, вытащила из пачки сигарету и дрожащими пальцами поднесла к ней пламя зажигалки. – Ну вот, – продолжила она. – Феррел уличил меня. Я вынуждена была принять его условия. То есть голосовать по его указке, сказать, что практически все мелкие акционеры выдают мне доверенность на голосование во время собраний. После этого Феррел занялся и другими мелкими пайщиками.

В отделе авторучек работала одна девушка, Мерна Релей, ей принадлежит несколько акций. Он пообещал ей продвижение по службе, повышение оклада. Был еще мой старый друг Том, Томас Вертет. Ради того, чтобы меня не судили за растрату, я согласилась перетянуть и его на сторону Феррела.

Феррел приобрел этот загородный дом, чтобы иметь место, где он мог бы собирать всех акционеров, заключать с ними соглашения и потом диктовать им на собрании свою волю.

– Мерна Релей еще очень молода, откуда у нее акции? – спросил Мейсон.

– Она унаследовала их от матери. Та много лет проработала в универмаге.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Во вторник Феррел должен был отправиться в отпуск. Но он никуда не поехал, отправился в этот дом, чтобы обустроить его для будущих встреч. Он сказал мне, чтобы я к девяти часам была там вместе с Томом. Я не сказала Тому, в чем, собственно, дело. Мы выехали с ним вдвоем на его машине. Немного не доезжая поворота от шоссе к дому, мы разминулись с машиной Феррела. Я не знала, кто был в ней.

– И что же дальше?

– Когда мы подъехали к дому, я оставила Тома в машине, а сама пошла к Феррелу. Так мы условились. Том ничего не знал об этом; он вообще, как я уже сказала, не знал, зачем мы едем. Я должна была уговорить Тома встать на сторону Феррела… Тот оттеснит Эддисона, а Том, Мерна и я получим высокие должности и большие прибавки к своим окладам. Мне к тому же вернут бумагу, в которой я признаюсь в растрате, и покроют недостачу.

– И что же случилось, когда вы вошли в дом?

– Феррел был необыкновенно взволнован. Он сказал мне, что по дороге подобрал одну молоденькую блондинку, которую зовут Вероника Дэйл. Что она сбежала от невыносимо скучной жизни крохотного городка, где ее мать содержит ресторан. Он проникся жалостью к ней и сказал, что если она согласится подождать на улице, пока он закончит в доме свои дела, то он довезет ее до города и найдет ей место, где остановиться.

– Он и в самом деле собирался это сделать?

– Не знаю. Может быть, он хотел уговорить ее остаться на ночь в этом своем доме. Феррел в этом отношении такой… Я знаю, как он пытался обхаживать Мерну.

– Продолжайте. Что же случилось дальше?

– Он сказал мне, что неожиданно в дом нагрянула жена, что она, к сожалению, заметила Веронику, что он велел Веронике скрыться через заднюю дверь, но жена все равно заметила ее и решила, что этот дом – мужнино любовное гнездышко, и что она собирается теперь добиваться развода, что повлечет за собой ужасный публичный скандал. Он не решился сказать миссис Феррел об истинной цели покупки дома, полагая, что она все равно не поверит ему. Затем он заявил мне, что единственный выход – это немедленно отправиться назад в город, где я должна увидеться с его женой и подтвердить, что дом приобретен исключительно в деловых целях. Ну и, конечно, следовало уговорить ее не выдавать никому этой тайны. Он сказал, что это единственный возможный выход. Он велел мне вернуться к Тому, отослать его домой, и, как только Том уедет, мы вдвоем направимся в город.

– И что же вы сделали?

– Я спустилась к Тому и, не вдаваясь в подробности, сказала ему, чтобы он направлялся домой. После этого я вернулась. Мистер Феррел ушел наверх за той компрометирующей меня бумагой. Она была спрятана у него в чемодане, а чемодан находился наверху в спальне. Увидев в его руках эту бумагу, я решила попробовать кое-чего добиться. Я сказала, что если буду сотрудничать с ним, как он того хочет, то пусть он порвет эту бумагу и больше не касается вопроса о растрате, независимо от того, выгорит ли у него дело с пайщиками или нет. Тут он разозлился, мы наговорили друг другу кучу всяких неприятных слов; не могу понять, что тогда вдруг случилось со мной. Рядом с нами лежал его пистолет. Я схватила пистолет и навела на Феррела, требуя отдать бумагу. Я знаю, что совершила ужасную ошибку.

– Что же случилось?

– Он ударил меня. Пистолет выстрелил. Пуля пробила оконное стекло. Потом, схватив меня, он вывернул мне руку. Рука с пистолетом оказалась утопленной в рукаве. Я визжала от боли, но он продолжал выкручивать мне руку и случайно сам спустил курок. Пуля пробила пальто и попала ему в голову. Он упал и, наверное, тут же скончался. Я думаю, следов пороха на лице не осталось, потому что ствол находился в рукаве и пуля прошла через мое пальто.

Я была в панике и захотела сразу же избавиться от оружия и патронов. Я ничего не соображала, да и что я понимаю в таких вещах? Я открыла окно и выпустила все остальные пули в землю. Потом вынула гильзы из пистолета, высыпала их к себе в карман, а оружие бросила из окна как можно дальше. Потом закрыла окно и потушила керосиновую лампу.

Нужно было поскорее убираться из дома. Я хотела было сесть на попутную машину, но потом передумала, даже не знаю почему. К тому же я далеко не так привлекательна, как Вероника Дэйл. Главное, я не хотела оставлять улик.

– Что же вы сделали?

– Я знала, что мистер Феррел говорил всем, что направляется в отпуск на Северо-Запад. Я села в его машину и добралась на ней до Лас-Вегаса в Неваде. Оттуда я послала телеграмму, подписанную его именем, оставила машину и вернулась в город самолетом. Как ни в чем не бывало отправилась в универмаг. Было уже поздно, но никто на это не обратил внимания, я могу распоряжаться своим временем как хочу и не обязана работать «от» и «до».

В конце дня ко мне подошла Вероника Дэйл с запиской от Эддисона. Я сразу поняла, что это та самая девушка, которая была с мистером Феррелом; видимо, мистер Эддисон был где-то в тех краях и подобрал ее. Я задавала ей вопросы, якобы для того, чтобы выяснить ее пригодность для работы, она рассказала мне о себе и о том, как встретила мистера Эддисона. Вид у нее был самый невинный. Конечно, я дала ей работу. Но меня ужасно злило, как ловко эта маленькая сучка умеет лицемерить.

На следующий день я проходила мимо кабинета мистера Эддисона. Я услышала его разговор с Хенселом и поняла, что эта белокурая стерва задействована в целой системе шантажа, что они намерены выкачивать из мистера Эддисона деньги. Вы знаете, я всегда так восхищалась мистером Эддисоном. А тут вдруг получилось, что я должна предать его из-за такой отвратительной крысы, как Феррел. Может быть, поэтому я так и вела себя, а не только потому, что хотела уничтожить свое признание.

– Продолжайте.

– Я восторгаюсь мистером Эддисоном. Я уважаю его, я думаю, все служащие уважают и любят его. Я решила: если я как можно быстрее повстречаюсь с вами, выдам себя за мать Вероники и оплачу ваши услуги, то этим я дам мистеру Эддисону оружие против шантажа. После этого я намеревалась повидать его и все ему рассказать.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Поэтому я и направилась к вам, выдав себя за мать Вероники, и оставила вам чек, чтобы вы могли представить его шантажисту. Мне казалось, что это может нарушить их планы, тем более если Вероника вдруг подумает, что ее мать и в самом деле в городе. Я считала, что вы догадаетесь и все равно увидите, что чек поддельный, но ни Вероника, ни этот шантажист не обнаружат этой подделки.

Мейсон кивнул.

– Я взяла вашу расписку и потом вдруг решила сказать Веронике, что мне все известно, что либо она оставит мистера Эддисона в покое, либо последствия для нее будут самые неприятные. Я так напугала ее, что она решила держаться подальше от мистера Эддисона. Потом мне пришло в голову, что когда найдут труп Феррела, то, скорее всего, решат, что это дело рук Вероники, и то, что мистер Эддисон подобрал ее, – лишь тому подтверждение. Но тут я подумала, что она все равно выкрутится благодаря своей невинной детской наружности. В крайнем случае скажет на суде, что Феррел напал на нее и она, защищаясь, выстрелила в него.

– И что же вы сделали, выйдя из моей конторы?

– Пошла к Веронике. В отеле ее еще не было. Понимаете, мистер Мейсон, я совсем не знала, что делать с этими шестью гильзами, которые остались у меня в кармане. Ума не могла приложить, а они просто жгли мне карман. Я буквально дрожала от страха. Ведь это же прямая улика. Тут мне пришла в голову хорошая мысль. Я пришла в отель, нашла комнату Вероники и попыталась открыть дверь. Дверь была заперта, но на этаже оказалась горничная, я сказала ей, что я мать Вероники, показала расписку с вашей подписью, и она, выслушав мой рассказ, увидав вашу подпись и получив доллар чаевых, открыла дверь и впустила меня в комнату. Гильзы я положила на самое дно сумки Вероники, я не думала, что она найдет их. Мне осталось лишь умыть руки и ждать, что будет. Я была уверена, что полиция все равно заинтересуется Вероникой, осмотрит ее вещи, найдет гильзы и Вероника сядет на скамью подсудимых.

– Но, – сказал Мейсон, – Вероника сама нашла их, поняла, чем это пахнет, и подбросила гильзы в комнату моего секретаря.

– Неужели? – удивилась Миртл Нортрап. – И как только эта девчонка…

– Оставьте ее в покое. У вас своих забот хватает, – посоветовал Мейсон.

– Вы правы.

Мейсон поднялся, подошел к телефону, набрал номер:

– Управление полиции? Срочный вызов…

Пол Дрейк вздохнул, тоже встал со своего места, направился к столу и налил себе чашку кофе.

Глава 21

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк стояли за столиком в закусочной.

Мейсон добавил себе в кофе сливок, положил сахар и устало сказал:

– Это все из-за удобной для полиции версии, Пол. Противоречия были видны невооруженным глазом, но, считая, что стреляли снаружи, я просто проходил мимо них, игнорируя даже важнейшие моменты.

– А именно?

– Да ты почти все знаешь. Первое: женщина, приходившая ко мне, не была матерью Вероники, но она знала факты, которые ей могла сообщить только Вероника. Я решил, что ее приход связан с другим действующим лицом – с Эддисоном, что она приходила не ради Вероники, а ради Эддисона. Тогда это должна была быть какая-нибудь преданная ему служащая универмага. Кто именно? Судя по тому, как быстро она разузнала все о Веронике, – только служащая отдела кадров.

Второе: я понял, что поездка Феррела на рыбалку – обман. Важно и то, что и Феррел, и начальница отдела кадров Миртл Нортрап отбыли в отпуск одновременно и одновременно должны были вернуться к собранию акционеров. Я понял всю опасность этого для Эддисона, сообразил, что он мог потерять контроль над компанией, особенно когда он сказал мне о своей борьбе за власть с Феррелом, сознался, что ненавидит Феррела, так же как и тот его. Но Эддисон вовсе не тот человек, который станет из-за контроля над компанией вести закулисные махинации со служащими-акционерами. А Феррел, как я понял, мог пойти на это. Правда, тут я не усматривал никакой связи с убийством. Да ее и не было, и тем не менее я искал ее, а почему? Да потому, что клюнул на версию полиции, будто стреляли с улицы. Вот что значит ложная посылка.

– Это уж точно, – задумчиво сказала Делла Стрит. – Ведь, как и Феррел, Эддисон заблуждался насчет своей простушки. В каком волнении он звонил нам, когда она оказалась в тюрьме. А ведь для полиции было, должно быть, не так просто упрятать девственницу за бродяжничество.

– Так же непросто, как для Эддисона превратить бродяжку в девственницу, – сказал, усмехаясь, Мейсон.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело бродяжки-девственницы

Действующие лица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21