Эрл Стенли Гарднер

Дело одинокой наследницы

Глава 1

Войдя в кабинет адвоката Перри Мейсона, Делла Стрит протянула ему визитку.

– Кто там, Делла?

– Роберт Каддо.

Перри Мейсон посмотрел на визитку и улыбнулся.

– «Издательство „Одинокие любовники“», – прочитал он. – А что за проблемы у мистера Каддо, Делла?

– По его словам, это сложности, которые возникли после публикации одного объявления, – ответила она со смехом.

Делла передала Мейсону экземпляр дешевого журнала под названием «Зов одиноких сердец».

– Похоже на периодическое издание, которых сейчас много распространяется по подписке, – заметил Мейсон.

– Одно из них.

Мейсон в удивлении поднял брови, а Делла начала объяснять:

– Рассказы в первой части, в конце – тематические объявления, на внутренней стороне задней обложки – бланк, который отрывается по пунктирной линии, складывается в виде конверта и используется для переписки с абонентами.

Мейсон кивнул.

– Как я поняла из того, что рассказал Каддо, – продолжала Делла, – абоненту можно послать письмо на адрес редакции, а она, в свою очередь, переправит его непосредственно адресату.

– Очень интересно, – задумчиво произнес Мейсон.

– Вот, например, абонент под номером двести пятьдесят шесть, – Делла наугад раскрыла журнал. – Не хотите ему что-нибудь написать? Тогда вам следует оторвать бланк, заполнить его, сложить, заклеить, а потом любым удобным способом доставить в издательство «Одинокие любовники».

– Расскажи мне поподробнее об этом абоненте двести пятьдесят шесть, – улыбнулся Мейсон. – Я думаю, нам будет очень интересно пообщаться с мистером Каддо.

Делла Стрит вслух начала читать объявление:

– «Порядочная женщина сорока лет, приехавшая из сельской местности, хотела бы познакомиться с мужчиной, любящим животных».

Мейсон откинул голову и расхохотался. Затем его смех внезапно оборвался.

– В чем дело, шеф?

– В конце концов, – сказал Мейсон, – это нелепо и в то же время трагично. Сорокалетняя незамужняя женщина из деревни оказывается в городе, где у нее нет друзей. Возможно, у нее есть пара кошек и она… А как этот Каддо выглядит?

– На вид лет тридцать восемь, широкоскулый, большие уши, огромные голубые глаза, почти лысый, выпирающий кадык, высокого роста. Очень прямо сидит на стуле – не откидывается назад и не расслабляется. Мне стало как-то не по себе, когда я на него смотрела.

– А что у него за проблемы?

– Он сообщил мне только, что из-за одного объявления возникли кое-какие осложнения, о которых он подробно расскажет только вам, шеф.

– Ну тогда пригласи его ко мне, Делла.

– Только, пожалуйста, не выбрасывайте журнал, – попросила она. – Наша сердобольная Герти очень взволнована, она хочет написать им всем письма, чтобы подбодрить.

Мейсон перевернул несколько страниц. На лице адвоката появилось задумчивое выражение.

– Похоже на аферу, – пробормотал он. – Вот, например, первый рассказ – «Поцелуй во тьме» Артура Анселла Ашланда, потом – «Ждать Купидона никогда не поздно» Джорджа Картрайта Даусона… Пора посмотреть на мистера Каддо, Делла.

Делла Стрит кивнула, выскользнула из кабинета в приемную и почти сразу же вернулась вместе с долговязым мужчиной. Казалось, что неподвижная глупая улыбка, не сходившая с его лица, была попыткой умиротворить и успокоить окружение, которое почему-то заставляло принимать его оборонительную позицию.

– Доброе утро, мистер Каддо, – поздоровался Мейсон.

– Вы – Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

Толстые пальцы Каддо сжали руку Мейсона.

– Очень рад познакомиться с вами, мистер Мейсон.

– Садитесь, – предложил адвокат. – Моя секретарша говорит, что вы издаете вот этот журнал. – Мейсон показал на «Зов одиноких сердец».

– Да, мистер Мейсон, – кивнул Каддо.

Свет из окна заблестел на гладкой лысине Каддо. Огромные уши казались больше лица. Можно было ждать, что они тоже захлопают в согласии, как собака машет хвостом, выражая свои эмоции.

– Какова основная идея журнала? – спросил Мейсон.

– Средство общения. Благодаря ему соединяются одинокие сердца.

– Он продается в газетных киосках?

– Частично. В основном журнал распространяется по подписке. Понимаете, мистер Мейсон, нет ничего более жестокого, чем одиночество в большом городе.

– Мне кажется, многие поэты разрабатывали эту тему, – сухо заметил Мейсон.

– Да, думаю, что так. – Каддо поднял большие глаза на адвоката и рассеянно улыбнулся.

– Мы говорили о журнале, – напомнил Мейсон.

– Понимаете, мы печатаем рассказы, которые нравятся тем, кто изголодался по общению, тем, кто одинок в городе, одинок в жизни. Журнал в основном предназначается для женщин, которые вошли в тот возраст, когда кажется, что любовь встретить уже невозможно… Возраст одиночества, паники…

Голова Каддо снова начала ритмично кивать, как будто внутри ее включился некий часовой механизм, заставляющий издателя автоматически соглашаться с самим собой.

Мейсон открыл журнал.

– Ваши рассказы кажутся довольно романтичными, по крайней мере, их названия.

– Они и есть романтичные.

Мейсон бегло пробежался по строчкам «Поцелуя во тьме».

– Зачем вы это читаете? – спросил Каддо.

– Просто хочу посмотреть, что вы печатаете. Кто такой этот Артур Анселл Ашланд? Не думаю, что когда-либо хоть что-то о нем слышал.

– О, вы не могли слышать ни о ком, кого печатает мой журнал, мистер Мейсон.

– Почему?

Каддо неодобрительно хмыкнул.

– Иногда приходится, фактически это даже необходимо, проделывать огромную работу, чтобы быть уверенным, что рассказов, отражающих идею журнала, окажется достаточно.

– Вы хотите сказать, что сами их пишете? – спросил Мейсон.

– Артур Анселл Ашланд – это наше имя, – скромно признался Каддо.

– Что вы имеете в виду?

– Имя принадлежит журналу. Мы можем печатать что угодно под именем этого автора, используя его, как этикетку.

– Кто написал этот рассказ?

– Я, – широко улыбнулся Каддо, показывая крупные зубы, и снова начал ритмично кивать головой.

– А как насчет следующего автора, Джорджа Картрайта Даусона?

Каддо продолжал кивать в том же ритме.

– Вы хотите сказать, что это тоже написали вы?

– Да, мистер Мейсон.

Адвокат смотрел на блестящую лысину мистера Каддо, тот не переставал кивать головой.

– А следующий?

Изменений в движениях головы не произошло.

– Боже мой, – воскликнул Мейсон, – вы что, весь журнал сами пишете?

– Обычно. Иногда, правда, я нахожу рассказы, которые мне удается купить по четверти цента за слово.

– Ну ладно, – решительно сказал Мейсон, – какие у вас проблемы?

– Проблемы?! – воскликнул Каддо. – У меня их тысячи! Я… Ах, вы имеете в виду, зачем я пришел к вам?

– Да.

Каддо открыл журнал, который Делла Стрит положила на стол адвоката. Со знанием дела издатель перелистнул страницы и нашел объявление под номером девяносто шесть.

– Вот они вкратце, – сказал Каддо и протянул объявление Мейсону.

Адвокат начал читать:

«Девушка двадцати трех лет, с красивым лицом и фигурой. Я отношусь к тем, о ком говорят, что их место в Голливуде, хотя в самом Голливуде так не думают. Я – наследница, и меня ждет неплохое состояние. Я устала от людей, которые знают, кто я, и явно заинтересованы в моих деньгах, а не во мне самой. Мне бы очень хотелось приобрести новых знакомых. Жду ответа от привлекательного молодого человека в возрасте от двадцати трех до сорока лет, который способен меня понять. Пожалуйста, расскажите немного о себе, если возможно, вложите фотографию. Пишите на адрес журнала, абоненту девяносто шесть».

Мейсон нахмурился.

– В чем дело? – спросил Каддо.

– Это явно подделка, – язвительно заметил адвокат. – Ни одна наследница, у которой есть хоть капля ума, не станет читать ваш журнал. А красивая наследница будет слишком занята, чтобы тратить время на подобную ерунду, тем более давать объявления. Это дешевая уловка.

– О, мне очень жаль, – вздохнул Каддо.

– Естественно.

– Я хочу сказать, что мне очень жаль, что вы не понимаете.

– Я думаю, что все понимаю. Я предполагаю, что это объявление – результат совместной работы Артура Анселла Ашланда и Джорджа Картрайта Даусона.

– Нет! Нет! Нет, мистер Мейсон! Подождите… – Каддо поднял руку, повернув ее ладонью к Мейсону, словно полицейский, пытающийся остановить торопящегося пешехода.

– Вы хотите сказать, что это не ваших рук дело?

– Нет, уверяю вас, нет.

– Значит, кто-то его за вас написал, – не отступал Мейсон.

– Нет, господин адвокат. В этом-то все и дело. Именно поэтому я к вам и пришел.

– Ладно, рассказывайте.

Проницательные глаза адвоката впились в глаза Каддо, что заставило последнего неуютно заерзать в кресле.

– Мне очень жаль, что вы мне не верите, мистер Мейсон.

– Выкладывайте факты, мистер Каддо.

– Вы понимаете, в моем деле, как и в любом другом, один человек прокладывает путь, по которому потом идут другие. Иначе говоря, мне подражают, и эти люди – мои жестокие конкуренты.

– Продолжайте.

– Один из моих конкурентов пожаловался властям, что я пытаюсь увеличить число подписчиков, помещая поддельные объявления.

– Как отреагировали власти?

– Велели мне изъять этот номер из продажи или доказать, что объявление, которое вы только что прочитали, настоящее. Я не могу сделать ни то, ни другое.

– Почему?

– Во-первых, это не журнал в традиционном смысле слова, а скорее вид памфлета. Мы печатаем большое количество экземпляров, а потом распродаем их, пока они не закончатся или пока не потеряется свежесть и объявления перестанут приносить желаемый эффект. Изъять все журналы из продажи и напечатать другие – об этом не может быть и речи. В принципе, конечно, такое возможно, но потребует больших затрат, вызовет неудобства, а сколько работы…

– Если объявление настоящее, почему вы не можете это доказать?

Каддо потер огромный подбородок длинными пальцами.

– Вот в этом-то вся загвоздка, – вздохнул издатель.

Мейсон переглянулся с Деллой Стрит.

– Я что-нибудь не так сказал? – взволновался посетитель.

– Все нормально, – успокоил Мейсон. – Продолжайте.

– Ну вот, – Каддо опять начал тереть подбородок, – возможно, будет лучше, если я немного объясню вам, как мы работаем.

– Возможно.

– Единственный способ для читателя связаться с автором объявления в моем журнале – это купить экземпляр за двадцать пять центов, написать на последней странице, что он хочет, и доставить ее в редакцию, проверив, правильно ли он указал номер абонента. Мы отвечаем за то, чтобы конверт попал в нужный абонентский ящик. Это все. Если послание отправляется по почте, то риск берет на себя подписчик. Фактически, мы советуем, чтобы все послания доставлялись лично, но если подписчик живет за городом, то, естественно, приходится посылать конверт по почте.

– Продолжайте.

– Человек, желающий найти друзей по переписке, обычно отвечает на несколько объявлений. Другими словами, люди часто пишут десяти, а то и пятнадцати абонентам.

– И покупают десять или пятнадцать журналов по двадцать пять центов каждый?

– Да.

– И что потом?

– Скорее всего, получают ответы на все письма.

– И перестают быть одинокими, а вы теряете клиентов.

– Не совсем так, – улыбнулся Каддо.

– Нет?

– Нет. Люди, которые по-настоящему одиноки, – продолжал Каддо, – должны винить в этом какие-то черты своего характера, а не окружение. Другими словами, мистер Мейсон, если, например, взять общительного человека, которого любят в обществе, и поместить его в незнакомый город, где он ни души не знает, то через несколько недель он все равно обрастет кругом знакомых. Женщинам, конечно, в таких случаях несколько труднее, но и они справляются. Большинство моих клиентов – взрослые люди, которых что-то сдерживает в общении, в приобретении друзей. Обычно девушки выходят замуж до тридцати лет. Если же женщина переступает этот барьер, не выйдя замуж, причем не по собственному выбору, очень вероятно, что натура обречет ее на одиночество. Иначе говоря, она воздвигла барьер между собой и своими эмоциями, между собой и миром, но тем не менее она страстно желает, чтобы кто-то этот барьер разрушил. У нее самой нет на это сил.

– Продолжайте, пожалуйста, – подбодрил Мейсон.

– Я не стану сейчас пускаться в рассуждения о психологии одиноких сердец, хотя уверяю вас, мистер Мейсон, что я усердно изучал этот предмет, но фактом остается то, что мои клиенты, насколько мне известно, сравнительно постоянны. Возьмем, например, случай с гипотетической мисс Х. Это старая дева лет сорока двух или сорока трех. Она мечтательна, одинока и очень романтична. Однако у нее в голове сидят определенные сдерживающие факторы, которые не позволяют ей расслабиться, так что она дает волю своим накапливающимся романтическим мыслям, только когда остается наедине с собой. Возможно, она жила вместе с замужней сестрой, помогала заботиться о детях, пока дети не выросли, а затем вдруг поняла, что ее присутствие нежелательно или что ее все больше и больше используют как прислугу. Она решает начать новую жизнь сама по себе и полностью теряется. Пока она оставалась у замужней сестры, она все делала на благо других, в том же доме находился мужчина, мисс Х заботилась о детях и знала, что кому-то нужна. Оказавшись одна, она почувствовала себя обломком судна после кораблекрушения в море холодных лиц.

– Вы говорите точно так же, как пишет Артур Анселл Ашланд, – вставил Мейсон. – Пожалуйста, продолжайте.

– Кто-то упоминает нашей гипотетической мисс Х о моем журнале. Она помещает объявление – очень робкое, используя те же старые клише о незамужней воспитанной женщине после тридцати, желающей переписываться с неким господином, близким ей по духу. Идеал мужчины, которого она хочет встретить, существует только у нее в голове. Его определенно нет среди типов, отвечающих на объявления в моем журнале.

– А что это за мужчины?

– Мужчин не так много, как женщин. На всех точно не хватило бы. Конечно, мы получаем много ответов, но среди них немало шутников. Есть любители поразвлечься, которые покупают журнал, пишут, что одинокие вдовцы, причем богатые и с хорошими автомобилями и тому подобное, и, просто чтобы пошутить, завязывают переписку с некоторыми из этих женщин. Это, конечно, жестоко.

– Но с каждого письма вы получаете по двадцать пять центов?

Каддо кивнул головой и ответил без энтузиазма:

– Тем не менее я хочу продолжать свое дело. Это жестоко и мешает моей работе, но в данном случае я ничего не могу изменить.

– А теперь расскажите о мужчинах, которые отвечают не ради шутки, – попросил Мейсон.

– В основном, это сварливые холостяки, продолжающие любить образ своей первой девушки, которая давно умерла или вышла замуж за другого. Есть, конечно, и бойкие на язык авантюристы – этих интересуют сбережения женщин, отложенные на черный день. Короче, мистер Мейсон, мужчины, дающие объявления и отвечающие на них, по большей части неискренни. Однако тут встречается еще один вид. Это зеленые юнцы, только что прибывшие из провинции. Неловкие, робкие и застенчивые. Они хотят познакомиться с женщиной, но не знают, как это сделать.

– И благодаря им всем расходится ваш журнал?

– Все помогают.

– Так что в конце концов ваша гипотетическая мисс Х вернется, чтобы поместить еще одно объявление?

– Правильно. Она остается постоянной читательницей, потому что ей нравятся публикуемые рассказы – о женщинах, которых не понимали и которые в конце концов встретили человека, способного завоевать сердце кинозвезды, но выбравшего героиню, подобную моим читательницам. В этом случае все кончается свадьбой.

– Объявления платные?

– Конечно.

– А сколько вы берете?

– Десять центов за слово. Это также включает аренду абонентского ящика.

– Насколько я вижу, у вас много объявлений.

– Дело выгодное и приносит неплохой доход, очень неплохой!

– Номера выходят в свет с разными интервалами?

– Да. Все зависит от количества поступивших объявлений, ответов на них и материала для чтения.

– Почему вы не можете узнать, кто эта наследница, если она настоящая?

– Всем, кто помещает объявления в журнале, присваивается номер. Это номер абонентского ящика, в который кладут поступающие письма, точно так же, как на почте. Каждый ящик открывается ключом. Дающий объявление платит за него. Эта сумма включает и аренду ящика на тридцать дней. За дополнительную плату аренду можно продлить на шестьдесят или девяносто дней. Лицо, у которого на руках ключ, имеет доступ к ящику в течение периода, за который уплачено. Когда срок заканчивается, ящик закрывается, и абонент может или заключить с нами новый договор, или отказаться от ящика. Письма иногородним абонентам, естественно, отправляются по почте. Ситуация с этой таинственной незнакомкой, которая поместила объявление в моем журнале, несколько сложней. Как только я понял, что мне необходимо с ней связаться, я написал ей письмо, объяснив суть дела, и попросил представить какие-либо доказательства искренности объявления, но получил довольно резкий ответ.

Каддо порылся в кармане и протянул письмо Мейсону.

Адвокат начал читать:

«Уважаемый сэр!

Я честно поместила объявление в вашем журнале, заплатила за него и арендовала на тридцать дней абонентский ящик. Я получаю ответы. Я выбрала именно такой вид знакомства, потому что хотела сохранить анонимность. Не вижу причины, по которой мне стоило бы ею жертвовать ради вашего благополучия. Могу заверить вас, что все, сказанное в объявлении, – правда и вам нечего беспокоиться по этому поводу».

В конце письма стояла простая подпись: «Мисс а/я девяносто шесть».

– Но ведь она приходит к ящику за ответами? – спросил Мейсон.

– Нет. Она посылает некую даму, несомненно знающую свое дело.

– Вы абсолютно уверены в том, что эта дама не работает под наследницу?

– Уверен. Я дважды пытался выследить ее. Наверное, я не гожусь в сыщики. Она мне сама сказала об этом. Оба раза она останавливалась, и мне ничего больше не оставалось, как приблизиться к ней. Затем она меня здорово отчитывала, говорила, что я занимаюсь не своим делом. Она упомянула, что ее в свое время пытались выслеживать профессионалы, а я с ними не иду ни в какое сравнение. Она была просто в ярости!

– А вы сами не писали любовные письма в ответ на объявление наследницы?

– Писал. Но у этой женщины просто сверхъестественная способность вычислять подделки. Я отправил ей дюжину различных посланий с заверениями, что всегда хотел встретить именно такую девушку и что деньги не играют для меня никакой роли, что меня интересует только ее очаровательная личность.

– И какой был результат?

– Никакого. Ответов не последовало.

– Как я понимаю, эта девушка получает много писем?

– Много – не то слово! – воскликнул Каддо, взмахнув руками. – Ящик просто забит ими. Ответы приходят пачками.

– Насколько вам известно, она с ними со всеми поступает одинаково?

– Да. Если судить по тем, что написал я, она ни на какие не отвечает.

– Тогда зачем же она помещала объявление?

– Вот это-то я и не могу понять. Но она определенно не отвечает. Я послал ей больше дюжины.

– Что вы от меня хотите? – спросил Мейсон.

– Чтобы вы решили вопрос с властями, которые требуют или изъять журнал из продажи, или представить им эту женщину.

Мейсон с минуту подумал и сказал:

– Для вас, возможно, будет дешевле изъять журнал.

– Мне бы очень не хотелось этого делать – столько затрат и…

– Однако дешевле, чем мои услуги.

– Но это будет признанием вины! – воскликнул Каддо. – К тому же есть еще один момент. Предположим, мы имеем дело с настоящей наследницей. Я заключил с ней соглашение и обязан печатать ее объявление. Я изымаю журнал – она подает на меня в суд. Что тогда?

– Принесите мне с десяток экземпляров вашего журнала и чек на пятьсот долларов, – сказал Мейсон. – Посмотрим, что можно сделать. Потребуются услуги частных детективов.

– Мне нужна какая-то гарантия, – Каддо сузил глаза.

– Что вы имеете в виду?

– Чтобы вы гарантировали мне, что эти пятьсот долларов для меня окупятся.

– Хорошо, – улыбнулся Мейсон. – Я дам вам расписку в получении чека, а также отчитаюсь, как будут расходоваться ваши деньги. А если вы, как я подозреваю, попытаетесь использовать меня в качестве одного из способов увеличения тиража в соответствии с каким-либо придуманным вами планом, я выставлю вам счет на пять тысяч долларов и заставлю их выплатить. Не получится у вас загрести чужими руками жар, если эти руки – мои.

– Вы довольно грубо все представили, мистер Мейсон, – Каддо потер подбородок.

– Я этого и хотел.

– Пожалуйста, поверьте мне, господин адвокат. Я честно… А зачем вам журналы?

– Хочу их просмотреть, – ответил Мейсон.

– Но у вас уже есть один, – улыбнулся Каддо. – А если вы задумали поймать наследницу на удочку, то у меня есть с собой последние страницы, вырванные из старых журналов. Вы ими можете воспользоваться.

Каддо открыл «дипломат» и вынул пару дюжин чистых бланков для писем.

– Подпишите чек на пятьсот долларов и передайте его мисс Стрит, а я посмотрю, что можно сделать, – сказал Мейсон.

Каддо вздохнул и достал чековую книжку.

– Вы правы, дело оказывается дорогостоящим.

Когда издатель ушел, Мейсон взял в руки журнал и начал его листать.

– Вот послушай, – обратился он к Делле Стрит и начал читать рассказ Артура Анселла Ашланда: —

«Дороти еще раз посмотрела на себя в зеркало, в то же самое зеркало, в котором она столько раз разглядывала себя. Произошло магическое перевоплощение. Лицо, смотревшее на нее, уже не казалось изнуренным, скучным и изрезанным морщинами от забот. Любовь взмахнула волшебной палочкой и преобразила его черты. На Дороти глядела другая женщина – конечно, не такая молодая, но уверенная в себе, сияющая от счастья, женственная и желанная.

За ее лицом в зеркале появилось другое отражение – это был Джордж Кришлом, который тихо вошел в комнату и встал позади нее.

– Дорогая, – воскликнул он, – ну зачем ты тратишь время и смотришь в холодное зеркало? Лучше повернись и посмотри на меня.

Она повернулась, и сильные руки сжали ее в объятиях. Горячие жадные губы искали затаенные уголки ее души, выпуская потоки желания, которое оказывалось таким сильным, потому что так долго сдерживалось».

Делла Стрит присвистнула.

– В какой-то мере это преступление, – сказал Мейсон. – С другой стороны, подобное, возможно, приносит какое-то утешение одиноким сердцам. Если наш друг Каддо честен, мы ему поможем. Если нет – он может надеяться только на бога.

Глава 2

Перри Мейсон продолжал листать журнал, периодически зачитывая вслух отрывки Делле Стрит, затем он резко закрыл его и бросил на стол.

– Делла, – обратился он к секретарше, – сейчас мы будем сочинять любовное послание.

Делла Стрит кивнула и приготовила карандаш и блокнот.

– Черновик сделаем на машинке, – продолжал адвокат, – потом я его перепишу на последнюю страницу журнала и отправим его в издательство.

– Я бы сказала, что наша обстановка мало подходит для сочинения признаний в любви, – улыбнулась Делла.

– Не уверен, что она хочет признаний, – в задумчивости заметил Мейсон.

– Что же ей тогда надо?

– Давай подумаем. Это очень важно. Она дала объявление в журнале одиноких сердец. Она утверждает, что наследница, и говорит, что сыта по горло теми, с кем общается. Заметь, Делла, эта женщина явно не одинока. Она просто хочет перемен.

– А вы не думаете, что они уже произошли в ее жизни?

– Мы все равно должны попробовать, – твердо заявил Мейсон. – Она ведь женщина и поэтому станет читать поступающие письма. Если нам удастся придумать что-то, что ее заинтересует, то ответ придет.

– Но Роберт Каддо на свои послания не получил ни одного.

– Мы будем учиться на его ошибках. Каддо наверняка действовал неправильно.

– Все, что он сказал, показалось мне вполне приемлемым.

– Обрати внимание: в каждом ответе он подчеркивал свою незаинтересованность в ее деньгах.

– Ну и что здесь такого? – спросила Делла. – Какой бы девушке понравилось письмо от мужчины, в котором бы говорилось: «Дорогая мисс а/я девяносто шесть, я вами заинтересовался, так как вы – наследница»?

– Пожалуй, я не согласен с тобой, – задумчиво произнес Мейсон.

– Шеф, что вы имеете в виду? Конечно, она…

– Она ведь специально упомянула, что наследница, – прервал Мейсон. – Если она не хотела, чтобы люди принимали это во внимание, то зачем вообще было об этом говорить?

Делла Стрит нахмурилась и задумчиво сказала:

– Да, конечно, она заявила, что наследница, но сделала это, просто чтобы возбудить интерес.

– Значит, мужчина, который написал, что его не волнуют ее деньги, сразу же поставил на себе клеймо лицемера.

– Наверное, вы правы.

– Давай отправим ей два письма, – предложил Мейсон. – Пусть одно будет таким:

«Уважаемая мисс а/я девяносто шесть!

Я бедный юноша, а поскольку вы – наследница, то не думаю, что есть надежда, что вы мною заинтересуетесь. Но тем не менее я решил вам написать и сказать, что хотел бы с вами встретиться и сделал бы все от меня зависящее, чтобы стать вашим другом. Мне кажется, у нас есть много общего».

– И это все? – спросила Делла.

– Да.

– Какое туманное письмо!

– А такое и нужно, – ответил Мейсон. – Я думаю, что Каддо потерпел неудачу, потому что все очень точно выразил. Давай предположим, что наследница – интриганка. Возможно, она совсем не одинока, а просто хочет найти подходящего человека, которого можно было бы использовать для какой-то определенной цели.

– Какой?

– Не знаю. Нам придется это выяснить.

– Тогда почему же она не действует, как принято в подобных случаях?

– Потому что не заинтересована в тех, кто ответит на объявление типа: «Ищу лицо, умеющее то-то и то-то» или «Нужен человек для того-то и того-то». Вспомни, Каддо говорил, что среди его читателей есть молодые люди, только что приехавшие в город из провинции.

– Молодые люди из провинции в наше время не такие уж простофили, шеф, – заметила Делла.

– Большинство из них, – согласился Мейсон. – Но среди них остаются еще впечатлительные неопытные натуры. Предположим, наша наследница ищет какого-нибудь зеленого дурака.

– Маловероятно, – высказала свое мнение Делла Стрит.

– Все может быть. Давай писать второе послание:

«Уважаемая мисс а/я девяносто шесть!

Наследница, бог мой! Я всегда мечтал о настоящей наследнице. Я недавно в городе и, наверное, не должен был писать вам, но, ей-богу, мне очень хочется познакомиться с настоящей, всамделишной наследницей, хотя бы чтобы просто посмотреть, как она выглядит. Я – нормальный парень, сильный и крепкий, и умею все делать на ферме. Я знаю скот и не боюсь никакой работы. Если вы вдруг захотите встретиться со мной, буду очень рад».

– Вы ей не сообщаете, как выглядите, сколько вам лет, да и вообще практически ничего о себе не говорите, – заметила Делла.

– Так и было задумано, – ответил Мейсон.

– Если женщина ищет друга, то она в первую очередь хочет узнать именно эти вещи, – сказала Делла.

– Но я основываюсь на предположении, что она ищет себе не любовника, ей нужен кто-то другой.

– Кто?

– Черт побери, понятия не имею.

– Как вы собираетесь подписывать письма?

– Со вторым проще, – ответил Мейсон. – Предлагаю – Ирвин Б. Зеленый. По-моему, прекрасно подходит.

– А первое?

– Давай считать, что его написал Черный. Посмотрим, какой цвет ей больше нравится – черный или зеленый. Знаешь, Делла, нам ведь придется их писать двумя разными почерками. Сходи в контору к Полу Дрейку, пусть он напишет за Черного, а Зеленого я возьму на себя. Пол арендует на почте несколько абонентских ящиков для корреспондентов, которым не хочет давать адрес офиса. Пусть он сообщит тебе пару номеров, которые можно использовать как обратные адреса Черного и Зеленого, а затем проследи, чтобы письма поступили к Каддо.

– Вы хотите, чтобы Каддо знал, что эти письма от вас?

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Пусть их обрабатывают как обычно. Чем меньше Каддо знает о наших действиях, тем лучше. Мы отчитаемся перед ним по результатам, а методы ему понимать незачем.

Глава 3

Послышался один громкий, четыре тихих и вновь два громких удара в дверь кабинета Мейсона.

– Кодовый стук Дрейка, – сказал адвокат Делле Стрит. – Впусти его, пожалуйста.

Делла Стрит отперла дверь в коридор, и высокий сыщик по-братски улыбнулся ей:

– Привет, красотка. Что нового?

– То, что у тебя в руке, – улыбнулась она, бросив взгляд на письмо, которое принес Пол.

Дрейк вошел и кивнул адвокату.

– Ну вот, Перри, нам пришел ответ.

– Какой ответ? – спросил Мейсон, подняв глаза от дела, которое изучал.

– Помнишь, ты позавчера попросил меня отправить два письма?

– А, ты про эти. Кто же счастливчик?

– Мистер Зеленый. Похоже, мистера Черного прокатили.

Мейсон задумался, прищурившись.

– Интересно, – сказал он. – Она ищет кого-то совсем неопытного, впечатлительного и легковерного. Давай посмотрим, что она там написала.

Мейсон взял письмо, которое протянул ему Дрейк, разрезал конверт и вынул лист бумаги, на котором стоял вензель с изображением двух букв М. Адвокат поднес лист к носу, уловил запах духов, улыбнулся и сообщил:

– Наследница соизволила ответить.

– Что она пишет? Я сгораю от любопытства! – воскликнула Делла.

Мейсон начал читать вслух:

«Уважаемый мистер Зеленый!

Я была так рада получить ваше письмо! Если бы вы только знали, что для меня значит весточка от человека, подобного вам.

Я так устала от плейбоев, с которыми вынуждена проводить большую часть своего времени. Ваше письмо – словно глоток свежего деревенского воздуха в душной комнате.

Насколько я поняла, вы – сильный, здоровый молодой человек, только что приехавший из провинции, и у вас мало друзей. Я права?

Если сможете, подойдите на железнодорожный вокзал „Юньон“ и встаньте у стойки „Информация“ между шестью и шестью пятнадцатью сегодня вечером. Я постараюсь встретиться с вами. Пожалуйста, не очень расстраивайтесь, если мне не удастся вырваться, потому что мне придется отменить назначенную ранее встречу, но обещаю, что постараюсь прийти.

Пожалуйста, вставьте белую гвоздику в правый нагрудный карман, чтобы я могла вас узнать. Я сама подойду к вам.

Пожалуйста, не удивляйтесь, когда увидите самую обычную девушку. Ведь наследницы ничем не отличаются от простых людей, у них только есть деньги.

До вечера. Искренне ваша М.М.».

– Что все это значит? – спросил Пол Дрейк.

– Работа для тебя, Пол, – улыбнулся Мейсон. – У тебя в агентстве есть сотрудник лет двадцати четырех или двадцати пяти, крупный, высокий, ширококостный, который мог бы изображать неловкого и стеснительного верзилу и все тому подобное? Я хочу, чтобы он оделся в какой-нибудь старый костюм, лучше немного тесноватый, с короткими рукавами и брюками. Ему придется представлять уже более не существующий тип – совсем зеленого деревенского парня.

– А почему, Перри, ты считаешь, что они больше не существуют?

– По трем причинам, – улыбнулся Мейсон. – Радио, автомобили и кино.

Дрейк подумал, а затем сказал:

– Да, наверное, ты прав.

– Горожане всегда удивляются, – продолжал объяснения Мейсон, – когда им говорят, что провинциалы не такие пресыщенные и циничные, как они, хотя также осведомлены обо всем происходящем и обо всех новшествах. Мне кажется, что таинственная М.М. – убежденная урбанистка, которая слабо представляет себе жизнь в деревне.

– И ей хочется попробовать провинциала? – спросил Дрейк.

– Вероятно. Пол, ты можешь найти человека для этой роли?

Дрейк задумался, перебирая в памяти своих сотрудников, которые бы соответствовали требуемому типу, и наконец сообщил:

– Да, могу. У меня есть парень подходящей внешности. Он сам из деревни и работал на ферме.

– Прекрасно! – воскликнул Мейсон. – Она может начать расспрашивать его о ферме, чтобы удостовериться, хотя не думаю, что сама особенно разбирается в подобных вопросах. Но мне от тебя нужны еще человека три, а то и четыре.

– Зачем?

– Может статься, она решит не подходить к провинциалу у стойки информации, но, несомненно, станет его рассматривать. Она, конечно, посчитает, что он слишком зелен, чтобы разобраться в ее игре, но я хочу, чтобы поблизости находилось несколько человек, которые в состоянии ее обнаружить, а потом, если она не подойдет к поджидающему парню, проследят, куда она направится.

– Скажи точно, что ты хочешь?

– На сегодняшний день мне необходимо узнать, кто такая эта М.М. Ее имя, фамилию, адрес. Неплохо бы познакомиться и с ее прошлым.

– Хорошо, – ответил Дрейк, – это несложно. Если она и не подойдет знакомиться к моему парню, то определенно станет бродить где-то поблизости, чтобы оценить его, а тут-то мои оперативники ее и засекут.

– Прекрасно.

Мейсон повернулся к Делле Стрит и попросил ее:

– Позвони, пожалуйста, Роберту Каддо и скажи, что мы надеемся получить ответы на его вопросы к завтрашнему дню. Договорись с ним о встрече часов на десять.

Делла кивнула, записывая время в ежедневник на столе.

Пол Дрейк задумчиво крутил письмо в руках.

– Перри, как ты думаешь, есть шанс, что это все-таки честная игра?

– Шанс всегда есть, Пол, – снисходительно ответил Мейсон.

– Какой?

– Вот так экспромтом я бы сказал, что один из миллиона.

Глава 4

Перри Мейсон и Делла Стрит вошли в здание железнодорожного вокзала. Мейсон нес пустой чемодан и небольшую сумку, а Делла – дорожную сумку и пальто, перекинутое через руку. Часы показывали без пяти шесть.

– Мы не опаздываем? – спросил Мейсон.

– Нет. Давайте сядем. Вон там слева – два свободных места.

Мейсон последовал за Деллой Стрит к креслам, поставил чемодан и сумку у ног, демонстративно достал расписание движения поездов и, слегка нахмурившись, стал его внимательно изучать.

Делла Стрит приняла вид усталой путешественницы и начала информировать Мейсона о развитии событий.

– Если Пол Дрейк прислал сюда людей, я такая идиотка, что не могу их заметить.

– Естественно, – ответил Мейсон, не поднимая глаз от расписания, – разве Пол стал бы нанимать сыщиков, по которым сразу же можно понять, кто они?

– А по-моему, всегда считалось, что умный человек обязательно отличит детектива, – заявила Делла.

– Распространенное мнение, не всегда верное.

– А вот и приманка, – выпалила Делла. – Боже, он симпатичный парень!

Мейсон поднял глаза от расписания.

Высокий, неуклюжий молодой человек лет двадцати четырех или двадцати пяти, с доверчивым взглядом широко открытых глаз, в костюме, из которого он уже вырос, неуверенно подошел к стойке информации. Из правого нагрудного кармана торчала гвоздика. Лицо казалось смуглым от загара.

– Он идеально подходит на эту роль, – прошептала Делла.

– Посмотрим, понравится ли он нашей наследнице, – сказал Мейсон. – Кстати, ты ее еще не обнаружила?

– Нет, хотя смотрю во все стороны.

– Не переусердствуй, – предупредил Мейсон.

– Не волнуйся. Я просто усталая домохозяйка, которая целый день упаковывала вещи, чтобы вырваться из рутины и поехать в Сан-Франциско к тете Матильде. Я очень устала, но меня все равно интересуют снующие вокруг люди, и я возбуждена от предстоящего путешествия.

– Но, пожалуйста, не будь уж слишком заинтересована в окружающих.

Мейсон сложил расписание, поднялся с кресла и отнес одну из сумок в камеру хранения, положил ее в запирающийся шкафчик, опустил монету, вынул ключи и отправился назад к Делле. Он сел и раскрыл вечернюю газету.

– Если что-нибудь заметишь, сообщи мне, – сказал он и углубился в последние новости о скачках.

Вокзал был полон снующих во все стороны пассажиров. Люди бесцельно направлялись к выходам на перрон, поворачивались и шли обратно, кто-то кого-то провожал или встречал. Другие устало опускались на сиденья, пытаясь скоротать время между поездами. По отдельным лицам можно было заметить, что они с нетерпением ждут друзей или родственников. Спешили деловые люди, проявляли оживление отдыхающие, посылали телеграммы, напоследок звонили кому-то, сдавали вещи в багаж. Полную противоположность этим энергичным, решительным путешественникам составляли усталые и сонные фигуры, рухнувшие на жесткие скамейки.

– Ой! – внезапно зашептала Делла. – Я ее, кажется, заметила. Брюнетка в клетчатой юбке. Шеф, посмотрите на нее!

– Не торопись. Переводи взгляд на кого-нибудь другого, а я осторожно выгляну из-за краешка газеты. Она ведь может ожидать подвоха.

– Она стоит напротив камеры хранения, – сообщила Делла. – Повернитесь немного налево.

Мейсон опустил газету и начал зевать. Слегка откинув голову назад и не переставая зевать, стал изучать девушку, замеченную Деллой.

Пока Мейсон наблюдал за ней, она приняла решение, внезапно направилась к мужчине у стойки информации, дотронулась до его руки и мило улыбнулась.

Оперативник Пола неуклюже коснулся шляпы огромными пальцами, снял ее и смущенно улыбнулся.

Они с минуту беседовали, затем девушка быстро осмотрелась, что-то сказала мужчине и вместе с ним направилась к дверям, в которые постоянно входили и выходили люди.

– Шеф, они уходят! – в отчаянии воскликнула наблюдавшая за ними Делла.

– Ну и что?

– А за ними никто не идет.

– Откуда ты знаешь?

– Никто не обращает на них внимания. Наверное, люди Дрейка не справились с заданием.

– Не волнуйся, они знают свое дело, – успокоил ее Мейсон.

– А разве им не говорили, что следует попытаться выяснить…

– Вероятно, нет. – Мейсон еще раз потянулся, устало зевнул, а затем снова принялся читать газету.

– Иногда вы становитесь самым несносным человеком в мире! – воскликнула Делла. – Я сгораю от любопытства.

– Я так и понял.

– Но мы о ней знаем не больше, чем раньше.

– Мы посмотрели, как она выглядит, – ответил Мейсон. – Это было моей основной целью.

– Мы только раз взглянули на нее. Вы же не сможете сделать из этого никаких выводов.

– Попытаюсь, – улыбнулся Мейсон. – Точность, конечно, не гарантирую, но это все равно хоть что-то.

– Ну, например?

– Во-первых, – начал Мейсон, – я не думаю, что она авантюристка. Скорее всего, здесь все по-честному. Во-вторых, она чего-то боится. Эта встреча означала для нее больше, чем я предполагал. На ее лице можно было прочитать облегчение, когда она поняла, что ожидавший ее парень – как раз такой человек, которого она искала.

Делла Стрит обдумала слова адвоката, а потом заявила:

– Да, похоже, вы правы… Я могу кое-что добавить о ее одежде. Это дорогие вещи. Интересно, а какая у нее машина?

– Девять из десяти, что на этот раз она приехала на такси, – уверенно сказал Мейсон. – Она не станет рисковать и показывать свой номер незнакомому человеку, пока у нее не будет возможности поговорить с ним и оценить его. Ладно, Делла, спектакль закончился. Перекусим?

– Ну наконец-то вы заговорили о деле!

Сидевшая рядом с ним усталая женщина, которой Делла посочувствовала, слегка оттолкнула четырехлетнего мальчика, вцепившегося ей в колени. Сопровождавший ее мужчина поднялся и сказал:

– Кажется, поезд опаздывает. Пойду куплю меньшому мороженое.

Без всякого энтузиазма он направился к стойке мороженщика и вскоре вернулся. Затем внезапно он обратился к Перри Мейсону и Делле Стрит:

– Я должен отчитаться перед Полом Дрейком, но объект и наш оперативник уехали на такси. Поскольку один человек с ней, мы последовали указаниям и не стали предпринимать попытки оставаться на хвосте. Пожалуй, это все, что вы хотели знать, не так ли?

Мейсон улыбнулся Делле Стрит.

– Это как раз то, что хотела узнать мисс Стрит, – ответил он.

Глава 5

– Заходите и садитесь, мистер Каддо, – пригласил Мейсон.

Казалось, что Каддо очень нервничает.

– У вас есть для меня новости? – спросил издатель.

– Есть. Могу вас успокоить по поводу того, с чем вы ко мне обратились.

– Так быстро?

Мейсон кивнул.

Каддо сел и почти сразу же начал нервно тереть подбородок длинными, сильными пальцами.

– Вашу одинокую наследницу под номером девяносто шесть зовут мисс Марлин Марлоу. Она получила около трехсот пятидесяти тысяч долларов от своей матери. Надо сказать, при довольно странных обстоятельствах. Ее мать была медицинской сестрой и ухаживала за покойным Джорджем П. Эндикоттом во время болезни, оказавшейся для него последней. Эндикотт оставил завещание. Огромный старомодный особняк, где он жил, достался двум его братьям и сестре, каждому из них он завещал также по десять тысяч долларов. Все остальное, после выплаты долгов и обязательств, он оставил Элеоноре Марлоу, матери Марлин. В завещании оговаривалось, что если кто-нибудь из наследников станет оспаривать законность подарков, сделанных им при жизни Элеоноре Марлоу, – деньги и собрание семейных драгоценностей, – то этот наследник теряет право на свою долю имущества. Элеонора Марлоу погибла в автокатастрофе вскоре после смерти Эндикотта. Марлин – ее единственная дочь. Она тянет где-то тысяч на триста долларов, может, больше, и, бесспорно, подходит под определение наследницы. Все вопросы с наследством еще окончательно не решены, точно так же, как и с имуществом покойного Эндикотта. В Оклахоме ему принадлежал земельный участок с возможными залежами нефти. Завещание было официально утверждено судом, но братья и сестра собираются его оспаривать. Свидетельницами во время подписания завещания Эндикоттом выступали две медсестры, Роза Килинг и Этель Фурлонг. Чем закончится дело – неизвестно, потому что во время составления завещания Эндикотт был частично парализован и подписывал его левой рукой.

Каддо вздохнул с огромным облегчением.

– Мистер Мейсон, не знаю, как и благодарить вас. Вы просто не представляете, какой груз упал с моих плеч.

Мейсон кивнул.

– Но почему тогда, – продолжал Каддо, – такая женщина – молодая, красивая и богатая – использует мой журнал для завязывания новых знакомств?

– Если не ошибаюсь, в объявлении говорится, что она устала от людей, с которыми ей приходится общаться, – сухо пояснил Мейсон. – Устала от охотников за богатыми невестами и других подобных типов.

– Но, если я вас правильно понял, – сказал Каддо, – у нее должны оставаться и старые друзья – те, кого она знала до получения наследства. Ведь оно ей досталось не так давно, не так ли?

– Так, – кивнул Мейсон.

– У нее обязательно должны быть друзья, с кем она познакомилась до… А она давно живет здесь, мистер Мейсон?

– Где-то около пяти лет.

– Не понимаю, – заявил Каддо.

– А вам это обязательно нужно?

– Что вы имеете в виду?

– Насколько я знаю, вас обвиняют в том, что вы пытаетесь увеличить тираж своего журнала при помощи ложного объявления.

– Правильно.

– В нем есть хоть доля лжи?

– Нет, – ответил Каддо, потирая подбородок.

– Вот именно.

По лицу Каддо медленно расплывалась улыбка.

– Теперь, мистер Мейсон, благодаря вам я могу спокойно жить.

Мейсон кивнул.

– А ответы все поступают и поступают, – продолжал Каддо. – Бог мой! Сколько писем приходит этой девушке! Я изначально напечатал столько журналов, которых при обычном раскладе хватило бы месяца на два, но они уже кончаются!

– Значит, вам придется делать новый выпуск, – заметил Мейсон.

– Зачем? – удивился Каддо. – Я просто перепечатаю этот. Объявление наследницы работает на меня. Я буду его продавать, пока есть спрос. Я нашел себе золотую жилу. Она ведь получает ответов по сто в день.

Каддо поднялся с кресла, затем помедлил.

– Мы с вами в расчете, мистер Мейсон?

– Да, – ответил адвокат. – У меня были кое-какие расходы, но я покрою их из ваших пятисот долларов, остальное – мой гонорар.

– Прекрасно! А вы не расскажете мне, как вытащили этого кролика из шляпы?

– Пришлось немного поработать головой и немного ногами. Вот и все.

– Я подозреваю, что вы кого-то нанимали, чтобы поработать ногами?

– Обычно моя цель – добиться результатов. Мне кажется, мистер Каддо, что я их добился.

– Все правильно, – согласился издатель, – добились.

Он пожал руку Мейсону, улыбнулся Делле Стрит, а затем, уже на полпути к двери, спросил:

– Кстати, где живет эта Марлин Марлоу?

Мейсон взглянул в папку и ответил:

– Авеню Нестлер, семьсот девяносто шесть. Если вам потребуется более подробная информация, вы можете получить ее у секретаря отдела утверждения завещаний. Скажите, что вас интересует завещание покойного Джорджа П. Эндикотта.

Каддо достал из кармана ручку, записал что-то на обратной стороне конверта, еще раз широко улыбнулся и вышел из кабинета.

– Пора забыть о наследнице, Делла, – обратился Мейсон к секретарше, – и приниматься за работу над следующим делом. Оно кажется теперь таким прозаичным. Но постой-ка, а почему все-таки Марлин Марлоу поместила это объявление? Ладно, давай работать.

Мейсон сходил пообедать, вернулся в два часа и трудился до трех, пока не позвонил Пол Дрейк.

– Перри, – начал частный детектив, – ты намерен переговорить с Кеннетом Барстоу?

– А кто такой этот Барстоу, Пол?

– Оперативник, который встречался с Марлин Марлоу.

– Дело закрыто, теперь мне вся эта история безразлична.

– Я думал, что ты собирался получить отчет от Барстоу. Есть кое-какие странности. Ему показалось, что она ищет человека определенного типа для каких-то своих целей.

– Ну и что? – спросил Мейсон.

– Я имел в виду, что она, возможно, хочет, чтобы он выполнил какое-то сомнительное поручение.

– Где Барстоу?

– У меня в конторе. Он мне все рассказал, и я решил, что у тебя может быть к нему пара вопросов, чтобы занести информацию в дело на случай нового развития событий.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

– Хорошо, Пол, веди его сюда. Послушаем его отчет.

– Будет у тебя через пару минут, – пообещал Дрейк и положил трубку.

– Открой Полу дверь, Делла, – обратился Мейсон к секретарше. – Он идет вместе с тем оперативником, который вчера работал с Марлин Марлоу.

– Неотразимый мужчина, – заметила Делла. – А вы не собирались меня с ним познакомить?

– Не знаю, зачем я еще теряю время на это дело, – засмеялся Мейсон. – Клиент удовлетворен, гонорар получен. Но все равно, давай послушаем Барстоу. Мне любопытно.

Делла Стрит открыла дверь, и через минуту вошел Дрейк в сопровождении своего сотрудника.

– Это Кеннет Барстоу, – представил Дрейк молодого парня. – Садись, Кеннет. Перри Мейсона, насколько я знаю, ты видел, а это его секретарь, мисс Стрит. Расскажи им то, что сейчас говорил мне.

Барстоу уже не казался неуклюжим деревенским парнем. На нем прекрасно сидел двубортный костюм, подогнанный точно по фигуре. Густые, вьющиеся черные волосы были зачесаны со лба назад, голубые глаза на мгновение оценивающе остановились на Делле Стрит, затем он повернулся к Мейсону.

– Я вступил в контакт с объектом в семь минут седьмого, – начал он. – Мы взяли такси и поехали в ресторан. Она оплатила счет и большую часть вечера говорила. Я притворялся застенчивым и лишившимся дара речи. Она вначале порасспрашивала меня о деревне и жизни на ферме. Оказалось, что сама она о них слабо осведомлена, не в пример мне, так что для меня это было плевое дело. От ресторана мы пешком направились на стоянку, где она оставила машину. Я запомнил номер и тут понял, что первый этап закончен. Мы поездили с ней по городу, остановились в парке, где немного пообнимались и поцеловались.

– Как далеко вы зашли? – спросил Дрейк.

Барстоу виновато посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

– Вся предварительная игра.

– А затем?

– Я поехал вместе с ней к ее дому. Она предложила мне зайти, угостила виски, и на этом вечер закончился.

– Больше любовью не занимались? – спросил Дрейк.

– В ее квартире? Нет. Она стала очень деловой. Заявила, что у нее может быть работа для меня. Она хотела со мной встретиться сегодня во второй половине дня. Я сказал ей, что сейчас временно не работаю, решив, что это лучше, чем врать про какое-то место, которое она может проверить. Понимаете, я не знал, одноразовое это задание или мне придется встречаться с ней еще.

Мейсон кивнул.

– Я пришел к ней сегодня в половине второго, как она и приглашала. Мы собирались поиграть в теннис. Я ее предупредил, что играю плохо, но она все равно настаивала, объясняя это тем, что ей надо следить за фигурой.

– Вы играли?

– Нет.

– Почему?

– Что-то произошло.

– Что?

– Вот этого-то я и не могу понять. Я поднялся к ней, она предложила мне выпить, мы немного поговорили, затем она пошла в спальню переодеваться. Несколько раз звонил телефон, и она отвечала.

– Вы целовались?

– Да, немного, – признался Барстоу, – и, честно говоря, я начал задумываться, чего же она хочет. После второго телефонного звонка я решил пойти дальше и получил такую оплеуху, что у меня в ушах зазвенело. Не успел я очухаться, как оказался на улице, а как меня перед этим отчитали! Она заявила, что я такой, как все, думаю только о том, чтобы затащить девушку в постель, а она-то считала, что я милый, неиспорченный деревенский мальчик. Я оказался сердцеедом-любителем, но должен понять, что действую неумело.

– Может, ты опередил события? – предположил Мейсон.

– А может, наоборот, слишком долго собирался, – добавила Делла.

Барстоу улыбнулся Делле, а затем нахмурился.

– После вчерашнего начала я был абсолютно уверен, что не превышаю скорость. Все шло прекрасно, но затем что-то случилось. Я готов поклясться, что она специально подтолкнула меня к шагу, после которого могла дать оплеуху и выставить вон. Может, я где-то не так сработал и она обнаружила, что я – фальшивка. Меня это здорово волнует, потому что техника у меня не так уж плоха.

– Как только ты позвонил и сообщил номер машины и адрес, мы все перепроверили, – заговорил Дрейк. – Мы получили, что хотели. Наследница знает, как с тобой связаться?

– Да, я дал ей телефон приятеля. Она может оставить для меня сообщение.

– Думаешь, позвонит? – спросил Дрейк.

– Один шанс из ста. Она здорово рассвирепела, когда выгоняла меня.

– Звучит так, как будто первый раз она дала сама, а во второй ты попытался украсть, – усмехнулся Дрейк.

– Ничего, все в порядке, – немного нетерпеливо сказал Мейсон. – Все закончено. Забудьте об этом.

– Мне очень неприятно думать, что я завалил дело, – вздохнул Барстоу.

– Когда-то это со всеми происходит, – успокоил его Дрейк и с виноватым видом повернулся к Мейсону: – Я решил, что ты захочешь узнать подробности, Перри.

– Спасибо, Пол, – поблагодарил его адвокат. – Прекрасно, Барстоу. Ты хорошо поработал. Мы получили нужную информацию.

Барстоу неохотно поднялся, снова взглянул на Деллу Стрит и сказал:

– Обычно у меня таких проколов не бывает. Хотел бы я знать, что сделал не так.

Когда сыщики ушли, Делла Стрит повернулась к Мейсону:

– Что вы обо всем этом думаете, шеф?

Мейсон поднял голову от документов, в которые снова углубился:

– О чем?

– Случай с Барстоу.

– Не знаю, – ответил Мейсон. – Парень, возможно, не понял посылаемые сигналы и стал неправильно действовать.

– Сомневаюсь.

– Он определенно допустил оплошность, – утверждал Мейсон. – Она внезапно разозлилась, а для этого должна быть причина.

– Но, по-моему, причина заключается не в его действиях, – заявила Делла. – Я сейчас анализирую свои впечатления от этой Марлин Марлоу с женской точки зрения. Вспомни, она помещает объявление в журнале для одиноких сердец, встречает Кеннета и решает, что он ей подходит. Она оценила его в ресторане, а затем, несомненно, подстрекала к боевым действиям.

Мейсон отложил папку в сторону.

– Делла, к чему ты клонишь?

– Я думаю, – ответила секретарша, – что причина заключается в телефонном звонке.

Мейсон нахмурился, присвистнул и сказал:

– Возможно, ты права.

– Телефонный звонок, – уверенно продолжала Делла, – ее предупредили, что она играет с огнем. А кто мог позвонить?

Мейсон, задумавшись, прищурился.

– Подожди, – сказал он. – Давай вначале разберемся с фактором времени. – Он показал на телефон: – Позвони Дрейку и узнай, не ушел ли Барстоу. Спроси, во сколько он оказался на улице.

Делла набрала номер конторы Дрейка, выяснила, что требовалось, и повернулась к адвокату:

– Где-то без десяти два.

Мейсон нахмурился и начал барабанить пальцами по столу.

– Ты знаешь больше, чем я? – спросила Делла.

– Просто делаю выводы из известных фактов.

– Так какой же ответ? – спросила Делла.

– Думаю, что поступил несколько беспечно, – признался Мейсон.

– Каким образом?

– Если бы я знал, что все произойдет именно так, то содрал бы с него на тысячу больше.

– Ты имеешь в виду Роберта Каддо?

– Да, – ответил Мейсон.

– Боже мой! Думаешь, это он? Но зачем?

– Это был Каддо, – уверенно заявил Мейсон. – А причина в том, что наш друг Роберт Каддо хочет получить кусок пирога и, очевидно, старается удостовериться, чтобы он оказался лучший – с глазурью.

Глава 6

В пять часов Герти и две машинистки ушли из приемной домой. В десять минут шестого помощник Мейсона Джексон смущенно просунул голову в дверь кабинета адвоката.

– Если на сегодня больше ничего нет, мистер Мейсон, то я, наверное, пойду.

Мейсон улыбнулся, взглянул на часы и сказал:

– Уже пора – ты и так на десять минут задержался.

– Для меня рано, – признался Джексон. – Мне кажется, я никак не могу вникнуть в суть дела.

Он казался таким серьезным, что Мейсон рассмеялся и кивнул.

В двадцать минут шестого Мейсон отодвинул юридическую литературу и дело, которое изучал, в сторону и обратился к Делле Стрит:

– Давай заканчивать, Делла. Я отвезу тебя домой, а если у тебя нет сегодня никаких планов, предлагаю вместе выпить коктейль и поужинать.

– С удовольствием, – согласилась Делла. – Может, заедем в тот маленький бар в Испанском квартале, а потом поужинаем у вашего китайского друга. Хочется кисло– сладких свиных ребрышек, жареных креветок и супа с лапшой.

– Другими словами, ты умираешь с голоду, – улыбнулся Мейсон.

– Нужна сила, когда работаешь без передышки, особенно если всякие наследницы то появляются, то исчезают из нашей жизни.

– Теперь уже исчезают.

Они закрыли двери офиса и направились на машине Мейсона в Испанский квартал, где выпили «Бакарди», закусывая кукурузным печеньем.

– Вы на машине, а железнодорожный вокзал всего в нескольких кварталах отсюда. Может, заедем забрать сумку, которую вы вчера оставили в камере хранения? – предложила Делла. – Мы были так заняты наследницей, что совсем о ней забыли.

– Прекрасная идея, – согласился Мейсон. – Надеюсь, мы закончили с этими представлениями. Терпеть не могу, когда клиент надувает.

– Но вы же не уверены в том, что это был именно Каддо.

– Только один человек знал адрес Марлин Марлоу и то, что Барстоу – частный детектив, – объяснил Мейсон. – Наш глубокоуважаемый Роберт Каддо. Он выяснил у меня имя, фамилию и местожительство наследницы, вышел из нашего офиса, час или два потратил на то, чтобы уточнить детали, связанные с завещанием, составил план действий, позвонил ей и сказал, что у нее на хвосте сидит детектив.

– Но ведь сыщика нанял он сам, хотя и косвенно!

– Ей он этого, естественно, не сообщал. Он представился как друг, искренне желающий ей добра, проявляющий отеческую заботу, потому что она поместила объявление в его журнале.

– Да, возможно, звонил Каддо, – согласилась Делла.

– Поступок как раз в его стиле, – продолжал Мейсон. – Этот «Зов одиноких сердец» – сплошное жульничество. Ругаю себя, что не понял все с самого начала. Каддо вызвал во мне симпатию, рассказав о своих бедах. Всегда проявляю слабость по отношению к клиентам… Который час, Делла?

– Шесть.

– Рановато для ужина. Давай съездим и заберем сумку, затем отведаем китайской кухни и, может, сходим куда-нибудь в кино.

Мейсон оставил на столе два доллара, они вышли из бара и направились на стоянку. Притормозив у вокзала, Мейсон припарковал машину.

– Люблю наблюдать за людьми на вокзалах, – признался он. – Удивительная картина. Здесь проявляется человеческая натура. Внимание людей усыпляется, и их можно застигнуть врасплох, когда они смертельно устали или находятся в непривычной обстановке. Человек, живущий в городе, чувствует себя не в своей тарелке в единственном месте – на вокзале. За его пределами все прекрасно, а как только он переступает порог вокзала, если можно так выразиться, происходит полная смена обстановки и теряется бдительность. Он… Делла, ты тоже заметила?

– Что?

– Вон там, у стойки информации.

– Ничего не вижу. Я… Ой! У него белая гвоздика.

– Теперь уже в правом нагрудном кармане, – рассмеялся Мейсон.

– Еще один кандидат?

– Очевидно, – ответил Мейсон. – А почему бы и нет? Она выбрала великолепную точку, чтобы иметь возможность предварительно оценить потенциальных поклонников. Какой смысл менять ее? Это в самом деле лучшее место для ее цели, в других такой возможности нет. Давай скорее возьмем сумку и сядем там, где все будет видно.

На этот раз свободные места оказались на три ряда дальше, чем в предыдущий, но бюро информации отлично просматривалось.

Делла Стрит внимательно разглядывала молодого человека, смущенно стоявшего у стойки.

– Он далеко не так привлекателен, как Кеннет Барстоу, – наконец решила она.

– Кажется крепким мужчиной, – высказал свое мнение Мейсон.

– Но ему далеко до Барстоу. Шеф, а вы знали Кеннета раньше?

Мейсон покачал головой.

– Один из детективов Дрейка. Они то появляются, то исчезают. Возможно, парень вернулся с войны и работает у Пола не больше полугода. У меня просто не было возможности с ним встретиться, так что не могу ответить на твой вопрос.

– На какой вопрос? – нахмурилась Делла Стрит.

– Женат ли он.

– Я его не задавала, – улыбнулась Делла.

– А я просто сказал, что не знаю ответа.

Они с минуту помолчали, а затем Мейсон снова заговорил:

– Интересно, а к этому она подойдет? Возможно, она сейчас рассматривает его из какого-то укромного угла вокзала. Но я не хочу привлекать к нам внимание, курсируя мимо бюро информации. Подожди-ка! Смотри – вон она выходит из телефонной будки. Прекрасно выбрала место: сидишь себе спокойно и оцениваешь кандидата.

– Она прилагает столько усилий, чтобы выбрать подходящего партнера, – заметила Делла Стрит.

– Боюсь, что она не партнера ищет, – задумчиво произнес Мейсон.

– Кого же тогда?

Мейсон пожал плечами.

– Может, и будущего убийцу, – сказал он.

Марлин Марлоу огляделась вокруг, а затем направилась к стойке информации.

– Фигура, бесспорно, классная, – заметил Мейсон.

– И она это отлично знает, – язвительно добавила Делла. – Специально одевается так, чтобы ее подчеркнуть и… Ну что, снова смотрим спектакль?

Марлин Марлоу подошла к молодому человеку с гвоздикой. К этому времени он уже погрузился в свои собственные мысли. Она коснулась его руки, он резко дернулся, повернулся к ней, улыбнулся и одним легким, грациозным движением снял шляпу.

– Это не деревенский парень, – высказала свое мнение Делла. – Посмотри на его манеры. Интересно, что он написал ей в письме?

– Что-то, что привлекло ее внимание, а это, насколько мы знаем, не так-то просто сделать. Сто кандидатов в день! Хорошие ставки – один шанс из ста.

Парочка у стойки информации с минуту побеседовала, мужчина легко и приветливо улыбался.

Девушка, казалось, сомневалась. Ее большие темные глаза критически осмотрели его с головы до пят, потом, очевидно, она приняла решение, кивнула, и они вместе покинули вокзал.

– Ну что? – спросила Делла Стрит. – Опять такси и…

– Проверим, – сказал Мейсон, резко встал и направился к выходу.

– Хотите, чтобы я составила вам компанию?

– Конечно, так мы будем привлекать меньше внимания. Когда подойдем к дверям, приостановись и начни со мной спорить, что надо позвонить тете Мертль, а я скажу, что не хочу. Это будет повод встать там и осмотреться.

Делла кивнула, и они направились к выходу.

Марлин Марлоу с молодым человеком стояли перед зданием вокзала. Они молчали.

– Давай вернемся, – громко попросила Делла Мейсона. – Мы просто обязаны позвонить тете Мертль, она ведь нам никогда не простит, если узнает, что мы были в городе и даже ей не позвонили.

– Выкинь это из головы, – ответил Мейсон. – Тогда нам придется все время между поездами провести в душной гостиной и говорить о семейных делах. Лучше город посмотрим. Мы ведь здесь впервые.

– Нет, мы должны позвонить тете Мертль, а затем можем погулять.

Они все еще спорили, когда недалеко орт Марлин Марлоу и нового кандидата остановилась машина.

– Черт побери! – тихо сказала Делла так, что слышал только Мейсон. – Здесь ведь такси не поймаешь. Чего они ждут? Все автомобили стоят в противоположном конце…

Внезапно Мейсон резко произнес:

– Ладно, пошли звонить твоей тете Мертль.

Он обнял Деллу за плечи и быстро потащил ее обратно в здание вокзала.

– Что случилось? – быстро спросила Делла.

– Попробуй оглянуться через плечо, – предложил Мейсон.

Делла Стрит последовала его совету и заметила, как Марлин Марлоу с высокомерным видом направляется к остановившейся машине. Молодой человек забежал вперед, открыл дверцу и помог ей сесть, а потом сам проследовал за ней. Дверца захлопнулась, и машина отъехала.

– Кто за рулем – видела? – спросил Мейсон.

– Боже мой, да! – воскликнула Делла. – Роберт Каддо! Причем одетый в форму шофера: кепка и ливрея!

Глава 7

Мейсон посмотрел на почти нетронутую тарелку Деллы.

– Ты не голодна?

Она покачала головой.

– Ты наверняка думаешь о том же, что и я, – высказал предположение адвокат.

Она кивнула.

– Терпеть не могу, когда клиент обманывает, – продолжал Мейсон. – Но давай забудем об этом хотя бы на время ужина. Может, потанцуем?

Делла кивнула, и они встали из-за столика, но танцевали без удовольствия. Девушка оставалась в напряжении, а по лицу Мейсона сразу же становилось ясно, что он полон решимости действовать.

– Конечно, – снова заговорил Мейсон, – нас не должно интересовать, зачем ей нужен парень, но очевидно, что она задумала найти совсем зеленого идиота, которого ей удастся обвести вокруг пальца. Я сейчас думаю об этом завещании. Может, оно липовое?

Делла Стрит засмеялась.

– Вы просто читаете мои мысли, да еще и анализируешь их.

– Хорошо, давай выбираться отсюда. Вернемся в контору и еще раз изучим отчет Дрейка, – предложил Мейсон.

Подозвав официанта, адвокат оплатил счет. Они сели в машину, оставленную на стоянке, и отправились в офис.

Ночной сторож, также выполнявший и функции лифтера, улыбнулся, когда Мейсон расписывался в книге регистрации.

– Вы не видели Пола Дрейка, мистер Мейсон? – спросил он.

– Последний раз я разговаривал с ним днем.

– Он вас разыскивает. Просил, если вы зайдете, чтобы сразу же с ним связались, прежде чем что-либо делать.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон сторожа. – Я обязательно найду его.

Лифт пошел вверх.

– Вы не могли бы повторить еще раз, что передавал Дрейк? – попросила Делла сторожа.

– Чтобы мистер Мейсон позвонил ему по телефону, прежде чем что-то делать.

– Значит, он дома?

– Нет, – ответил сторож, – в офисе.

Делла и Мейсон переглянулись.

– Идеальная секретарша, – похвалил Мейсон. – Я сразу не уловил смысла.

– Какого смысла? – не понял сторож, останавливая лифт.

– Не берите себе в голову, – сказал Мейсон.

Адвокат и Делла Стрит проследовали по длинному коридору мимо комнат, занимаемых частным сыскным агентством Дрейка, из-под дверей которого пробивался свет, и завернули за угол. Мейсон отпер дверь своего кабинета и не успел еще зажечь свет, как Делла уже набирала номер Дрейк.

– Мистер Дрейк на месте? – спросила она. – Говорит секретарь мистера Мейсона.

Пол Дрейк почти сразу же взял трубку.

– Привет, Пол, – обратилась к нему Делла. – Шеф хочет с тобой переговорить… Что?.. Да, в нашей конторе… Хорошо, сейчас скажу ему.

Она повесила трубку и повернулась к Мейсону:

– Пол направляется к нам.

– Случилось что-то важное, раз Пол так себя ведет, – высказал предположение Мейсон. – Я не уловил важности его сообщения. Ты молодчина, Делла. В его офисе, должно быть, кто-то есть…

Шаги Дрейка четко послышались в ночной тишине большого здания. Делла открыла ему дверь личного кабинета Мейсона. Детектив вошел, улыбаясь своим друзьям.

– Привет, ребята!

– Привет, Пол.

– Тебе передали послание, Перри?

– Да. Почему ты хотел, чтобы я тебе позвонил? У тебя в конторе кто-то есть?

– Да.

Дрейк удобно уселся в большое кожаное кресло, предназначенное для клиентов, уперся спиной в одну из закругленных ручек и свесил длинные ноги через другую.

– Что у тебя был за клиент, по которому работал Кеннет Барстоу?

– Это как раз то, что меня сейчас беспокоит, – ответил Мейсон. – Мне кажется, он пытается отхватить себе лакомый кусочек.

– Причем обманным путем, – вставил Дрейк.

– Как так? – спросил Мейсон.

– Наследница сидит у меня в конторе.

Мейсон присвистнул.

– Что ей надо?

– Не знаю, чего она хотела изначально, думаю, что Кеннета Барстоу, а теперь ей нужен ты.

– И она ждет?

– Да, я сказал ей, что рано или поздно смогу с тобой связаться и оставлю для тебя сообщение на вахте на случай, если ты решишь заскочить в офис, а также буду пытаться дозвониться тебе домой.

– Это так важно? – спросил Мейсон.

– Думаю, да. Ее рассказ довольно любопытен. Хочешь ее послушать, Перри?

Мейсон кивнул.

– Но дело в том, – продолжал Дрейк, – что может возникнуть конфликт интересов с твоим клиентом.

– Каким клиентом?

– Который пытался получить о ней информацию.

– Отношения адвоката и клиента по тому вопросу закончены. Он хотел, чтобы я выполнил определенное поручение. Я его выполнил. Я выставил ему счет. Он его оплатил. Что касается меня, на этом дело закончено. К тому же я терпеть не могу, когда клиент оказывается обманщиком.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Сейчас я ее приведу.

Мейсон кивнул.

Глаза Деллы Стрит горели от возбуждения.

– Я знала, что она влюбилась в Кеннета Барстоу. Сегодняшний даже по внешности не идет с ним ни в какое сравнение. И я вам еще кое-что скажу. Он не такой зеленый, как пытался себя представить. Этот парень знает, что почем. Я бы не стала ему доверять.

Мейсон достал из пачки сигарету, закурил и заметил:

– Этот Каддо начинает действовать мне на нервы.

Несколько секунд он курил молча, затем в коридоре снова раздались шаги Дрейка. Они сопровождались постукиванием женских каблучков, владелица которых явно пыталась не отставать от детектива.

Дрейк открыл дверь и пропустил вперед Марлин Марлоу.

– Мисс Марлоу, мистер Мейсон, мисс Стрит, его секретарь, – представил он. – Проходите, пожалуйста.

Дрейк проследовал за девушкой в комнату. Марлин Марлоу кивнула, отвечая на представления. Никакого дружелюбия в ее темных глазах не было видно.

– Ну, впутали меня в хорошенькое дельце? – обратилась она к Перри Мейсону. – Теперь давайте выпутывайте.

– Я думаю, вам лучше сесть и расслабиться, когда вы станете мне об этом рассказывать, – улыбнулся Мейсон.

Она опустилась на стул с прямой спинкой напротив стола адвоката, а Пол Дрейк снова устроился в кресле для клиентов в своей любимой позе.

– Итак? – спросил Мейсон.

– Вы сочинили мне письмо, – начала она, – а я ответила, как полная дура, а потом вы подослали ко мне своего сыщика.

– Вы делаете заявления, – сказал Мейсон.

– Вы все запутали!

– А почему вы вдруг захотели со мной встретиться?

– Чтобы вы все распутали, – улыбнулась она.

– Вы пришли ко мне как к адвокату и хотите, чтобы я взялся за определенное дело. Думаю, будет честно с моей стороны предупредить вас, что, возможно, я не смогу согласиться представлять вас. Но давайте прекратим ходить вокруг да около и уточним некоторые факты. Ваша мать была медсестрой у покойного Джорджа П. Эндикотта перед его кончиной. Эндикотт долгое время болел, и у вашей матери оказалась нелегкая работа. Очевидно, она хорошо выполняла свои обязанности. Когда Эндикотт умер, он оставил завещание, по которому ваша мать получила большую часть имущества. Его братья Ральф Эндикотт и Палмер Е. Эндикотт и сестра Лоррэн Эндикотт Парсонс унаследовали дом и кое-какие денежные суммы. Завещание уже представлено к утверждению. Имущество оценено на сумму триста семьдесят пять тысяч долларов. Известно, что братья и сестра собираются оспаривать завещание, выставляя в качестве причины мошенничество, злоупотребление влиянием и тому подобное. Ваша мать погибла в автокатастрофе. Вы – ее единственная дочь. Вы…

– К вам обращался кто-то из Эндикоттов? – прервала его Марлин.

– Нет.

– Кто-то от Розы Килинг?

– Розы Килинг? – переспросил Мейсон. – Не могу вспомнить, где я слышал это имя… Ах да, Роза Килинг – одна из свидетельниц подписания завещания Эндикоттом.

– Вы ее не знаете? Никогда с ней не встречались?

– Нет.

– И вы не знаете Эндикоттов?

– Нет.

Казалось, Марлин Марлоу обдумывает свой следующий шаг. Затем она внезапно импульсивно сказала:

– Вы мне поможете?

– Давайте какое-то время продолжим разговор на общие темы, – предложил Мейсон. – Вероятно, я нахожусь в таком положении, что не смогу это сделать. Не исключен конфликт интересов. Объясните мне, что бы вы хотели.

– Я практически уверена, что Эндикотты предлагают Розе Килинг крупную сумму, и думаю, что она готова согласиться. Я использовала все возможности, чтобы выяснить ситуацию, и застряла. Если она продастся Эндикоттам, то я оказываюсь в затруднительном положении.

– Почему вы поместили объявление в этом журнале?

– Мне нужен был человек определенного типа.

– Зачем?

– Роза Килинг романтична. Она сразу же влюбляется. Я хотела найти мужчину, которого смогу контролировать, о котором все буду знать и который меня не обманет. Я бы уговорила его познакомиться с Розой Килинг, но во все дела посвящать меня.

– Вы решили подыскать человека, который так приглянется Розе Килинг, что она станет с ним всем делиться и…

– Да. Я ее хорошо знаю и видела, какие мужчины ей нравятся. Она подозрительно относится ко всем городским, а высокий деревенский парень, скромный, но в котором достаточно непроявившейся сексуальности, мог бы вскружить ей голову. Я бы, конечно, сама занялась организационными моментами, чтобы она встретилась с ним как раз при тех обстоятельствах, что нужно.

– Вы дружны с ней?

– О да. Она достаточно общительна, но теперь хочет получить на лапу. Последнее время она намекает, будто моя мать сказала ей, что она может рассчитывать на вознаграждение после утверждения завещания.

– А вы считаете, что ваша мать ничего подобного не говорила?

– Знаю, что нет, – вспыхнула Марлин Марлоу. – Мать была честным человеком и хорошим работником. Она пригласила этих двух медсестер с единственной целью – выступить в роли свидетельниц. Она ведь могла выбрать двух любых из полудюжины обслуживающих этаж. Отношение же Розы Килинг наводит на мысль, что с этим делом не все чисто. А ведь все было сделано по закону, никакого мошенничества.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Я… просто знаю!

– Необходимы доказательства.

– Но они есть! Роза Килинг давала свидетельские показания под присягой и рассказала все, как было на самом деле.

– А теперь она хочет изменить свои показания?

– Она готова пойти на это, если будет уверена, что ей все сойдет с рук и она к тому же получит кругленькую сумму. Насколько я понимаю, у нее просят заявить, что она на секундочку вышла из палаты перед тем, как Эндикотт подписал документ.

– Но когда она вернулась, Эндикотт ведь подтвердил ей, что это его подпись?

– Вы же юрист! – раздраженно воскликнула Марлин Марлоу. – Мне что, надо вам все по полочкам раскладывать? Она изменит свои показания таким образом, чтобы завещание признали недействительным. За это ей заплатят. Эндикотты, естественно, не дадут ей и цента, если завещание не потеряет силу.

– Вы думаете, они подстрекают ее к лжесвидетельству?

Марлин Марлоу с минуту помедлила, а потом ответила:

– Эндикотты считают, что моя мать была авантюристкой и использовала их брата. Они готовы на все, лишь бы завещание признали недействительным, потому что думают, что это окажется торжеством справедливости.

– Мисс Марлоу, – обратился к ней Мейсон, – может, вы поподробнее расскажете мне о ваших планах и почему вы все-таки поместили это объявление в журнале?

– Хорошо. Я выложу на стол все свои карты. Я знала, что Роза Килинг хочет погреть руки на этом деле. Какое-то время я думала, что смогу с ней договориться, но затем поняла: в таком случае я буду просто торговаться, пытаясь предложить больше Эндикоттов. Завещание заверяли две свидетельницы. Если бы я начала платить одной, то пришлось бы платить и другой. Мне требуется два свидетеля, чтобы завещание признали действительным, а Эндикоттам один, чтобы оно потеряло силу. Мне также претит делать что-либо подобное. Я уверена, что мать всегда поступала честно, она бы никому не дала для подкупа и пятицентовой монеты, и я не хочу порочить ее память.

– Продолжайте.

– Поэтому я попыталась сблизиться с Розой Килинг. Я надеялась, что она поделится со мной своими планами и точно скажет, каковы ставки и что ей предложили Эндикотты. Она оказалась слишком умна: только намекнула, и все.

– Так что вы решили подобрать подходящего мужчину?

– Да. Мужчину совершенно определенного типа. Роза Килинг весьма своеобразна. Она с подозрением относится ко всем женщинам, но если влюбляется в мужчину, то уж ему все разбалтывает. Я точно знаю, какой тип ей нравится и что сейчас она страдает от разбитого сердца, так что сразу клюнет на приманку, но, конечно, мне вначале самой надо убедиться в избраннике. Я хотела найти такого, который влюбился бы в меня, но пошел бы на роман с Розой Килинг и заставил бы ее все рассказать ему, рассматривая это как услугу мне. Я не могла допустить, чтобы подосланный мной кандидат сам влюбился в Розу Килинг и подставил меня. Перед тем как представлять его Розе, я должна была… сделать так, чтобы он в меня втрескался. Понимаете?

Мейсон кивнул.

– Для этой цели, – продолжала Марлин Марлоу, – мне требовалось найти человека подходящего типа. Мне не нужен был слишком умный или тот, кто думает, что он слишком умный. Я хотела отыскать в первую очередь честного, такого, у которого по-настоящему что-то есть за душой. И, естественно, мне приходилось действовать быстро. За короткий промежуток времени требовалось узнать об этом мужчине как можно больше – как далеко он зайдет и… короче, очень многое.

Мейсон еще раз с симпатией кивнул, предлагая ей продолжить рассказ.

– И я решила поместить объявление в журнале. Я сразу же заявила, что наследница… Я понимала, что это привлечет многих и что если кто-то станет утверждать, что не заинтересован в моих деньгах, то он лицемер и лжец. Я хотела найти честного и искреннего парня.

– Вы получили много ответов?

– Несколько сотен. Каждый вечер на протяжении последней недели я с кем-нибудь встречалась. Вчера я нашла наконец подходящего, а он оказался частным сыщиком!

– А почему вы решили, что он сыщик?

– Издатель журнала позвонил и сообщил мне об этом. Он извинился, что объявление привлекло внимание нежелательных сторон, и сказал, что считает своим долгом предупредить меня о сложившейся ситуации.

– А как он узнал вашу фамилию и телефон?

– Понятия не имею. Он признался, что у журнала есть способы получать подобную информацию. Не представляю даже какие, потому что я наняла очень толковую и ловкую женщину, которая забирала письма из абонентского ящика. Она должна была вначале убедиться, что никто не сидит у нее на хвосте, затем шла на почту и отправляла их все одной срочной посылкой с вручением лично адресату. Они приходили ко мне примерно через два часа после ее ухода с почты. Таким образом никто не мог выследить ни ее, ни меня.

Мейсон опять кивнул.

– Однако, – продолжала Марлин Марлоу, – позвонил этот издатель и предупредил. Мне понравился тот парень. Он подписался как Ирвин Б. Зеленый, но издатель сообщил, что на самом деле он частный сыщик и что вы его наняли.

Мейсон многозначительно переглянулся с Деллой Стрит.

– А что сделал издатель после этого?

– Предложил свою помощь. Он хотел, чтобы я доверилась ему. Я была к этому не готова, да и вначале хотела на него посмотреть. Он сказал, что предоставит машину в мое распоряжение, если я не использую свою из-за того, что по номерам можно многое узнать. Он был готов переодеться шофером и даже взять напрокат ливрею для убедительности.

– А как насчет парня, с которым вы встречались сегодня? – спросил Мейсон.

Она скривилась от отвращения.

– Он ужасен! Он мне с самого начала не понравился, хотя написал очень милое письмо. Как только я его увидела, то поняла, что мне подобный тип не нужен. Я раздумывала, подходить к нему или нет, но наконец решилась, и мы отправились ужинать. Я практически сразу же дала ему от ворот поворот. Он оказался двуличным и определенно продал бы меня Розе Килинг. В нем было что-то отталкивающее. Его интересовало лишь то, что он может с меня получить.

– А вчерашний вам понравился?

– Да.

– И именно поэтому вы здесь?

Она посмотрела адвокату прямо в глаза.

– Если честно, мистер Мейсон, то да. Роза Килинг может влюбиться как раз в такого парня. К тому же у меня возникло чувство, что Зеленый – вернее, тот, кого я знаю как Зеленого, – останется мне верным. Я думала, что смогу его контролировать, и мне показалось, что я ему очень понравилась.

– А вам он понравился?

– Да.

– А что произошло потом?

– Когда позвонил издатель и сообщил, что Зеленый – частный детектив, специально подосланный ко мне для получения какой-то информации, я просто пришла в ярость. Я попыталась так обыграть сцену, чтобы порвать с ним всякие отношения, не вызывая подозрений, и быстро выставила его вон.

– А затем?

– Я начала все обдумывать. Ведь нельзя судить о человеке по тому, что он работает частным сыщиком. Наоборот, это может оказаться плюсом. Чем больше я размышляла, тем лучше понимала, что поступила как идиотка, пытаясь все сделать сама. Я решила, что будет лучше передать дело в руки профессионалов, которые точно знают, что и как предпринимается в подобных случаях.

– Вы подумали, что человек, которого вы знаете как Зеленого, подчиняется мне и, чтобы заполучить его, вам придется мне все честно рассказать?

– Примерно так.

– А что вы сделали потом?

– Избавилась от издателя Каддо и пришла к вам. Я спросила у ночного сторожа, на месте ли вы и бываете ли вы вообще в такое время в офисе. Он ответил, что мистер Пол Дрейк часто в курсе ваших дел и что у него на том же этаже частное сыскное агентство. Я смекнула, что к чему, и поняла, что Зеленый – человек Дрейка. Я поднялась в агентство и переговорила с мистером Дрейком, который сказал, что ничего не сможет предпринять, пока не свяжется с вами.

– У вас есть адвокат? – спросил Мейсон.

– Нет. Конечно, один адвокат решает вопросы завещания матери, но он, в общем-то, не представляет меня, только занимается ее имуществом.

– А что вы хотите от меня?

– Если честно, я хочу передать это дело в ваши руки, чтобы вы разобрались со всеми проблемами. Я чувствую, что тот сыщик, с которым я вчера познакомилась, – как раз то, что нужно. Мне кажется, я могла бы ему все честно рассказать и он остался бы мне верен. Он должен понравиться Розе Килинг.

– А как вы себе представляете все задуманное?

– Роза любит играть в теннис. Я бы предложила сыграть вчетвером и уговорила ее принять участие. Она – хищница и часто уводит мужчин… Нет, я не так выразилась. Если бы она увидела, что кто-то мне предан, то ее самолюбию польстило бы, если б она смогла его у меня отбить.

– Любовная пиратка?

– Не совсем так, хотя я вначале и пыталась это сказать. У нее комплекс. Она любит заигрывать с моими мужчинами. Если у нее ничего не получается, она приходит в ярость, но если ей удается их заинтересовать, то она сразу же начинает лучше себя чувствовать, потому что думает… в общем, у нее начинается подъем.

– А Каддо знает, что вы решили пойти ко мне?

– Конечно, нет. Я просто использовала его, чтобы выпутаться из неприятной ситуации. Естественно, я не открыла ему ничего лишнего.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Послушайтесь моего совета. Лучше ему вообще ничего не говорите и порвите с ним всякие отношения.

– Но он старается помочь мне, говорит, что готов предоставить себя в мое распоряжение, потому что считает, что я заслужила это. Он чувствует… о, я не знаю, думаю, что он… вы понимаете?

– Положил на вас глаз? – подсказал Мейсон.

– Он из таких, кто любит облапать. Все время пытается положить руку тебе на плечо, потом она соскальзывает ниже, ну и так далее. Тип мужчин, которые просто не могут не трогать женщину.

Мейсон кивнул, показывая, что понимает, что она имеет в виду.

– Вы можете взяться за это дело? – спросила Марлин Марлоу.

– Я дам вам ответ завтра, – пообещал Мейсон. – Оставьте телефон, по которому я могу вам позвонить. Я должен подумать. Я не считаю, что у меня есть обязательства перед другими клиентами, которые не дают мне права представлять вас. Если честно, то от вас мне было нужно лишь одно – кое-что узнать о данном вами объявлении.

– Кто вас нанимал, мистер Мейсон? Кто ваш клиент?

– Я не могу вам этого сказать, – покачал головой Мейсон и улыбнулся.

– Не представляю, кто мной так заинтересовался.

– Я не уполномочен открыть вам эту тайну.

– Я не хочу иметь никаких дел мистером с Каддо, – внезапно резко сказала Марлин.

– Но он-то, напротив, не отстает от вас?

– Он хочет… я не знаю, чего он хочет. У него чешутся руки меня облапать, но он определенно что-то задумал, что никак не связано с сексом.

– Он знает о наследстве?

– Да, я рассказала ему о нем, когда мы впервые встретились.

– Он предлагал вам помочь его получить?

– Ну, он не выражал это в такой форме.

– Если я все-таки соглашусь представлять вас, – сказал Мейсон, – и если мистер Каддо обратится к вам за чем-либо, отсылайте его ко мне.

Марлин кивнула.

– Однако, – продолжал Мейсон, – мистер Каддо – это на сегодняшний день наименьшая из наших проблем. Вы уверены, что Роза Килинг на грани того, чтобы принять предложение Эндикоттов?

– Да.

– Есть два способа решить эту проблему, – заявил Мейсон. – Первый – не дать ей продать вас, второй – найти доказательства совершенной сделки и представить их ей в подходящий момент.

– Вы правы. Я об этом как-то не подумала.

– Возможно, вам стоит поговорить с ней, – предложил Мейсон. – Ведь она уже присягала и давала свидетельские показания, когда завещание впервые представили к утверждению.

– То же самое мне посоветовал мистер Каддо, – призналась Марлин. – Он объяснил, что ей будет очень сложно изменить показания, потому что она уже сделала заявление под присягой. Он предложил уговорить ее покинуть страну на время или что-то в этом роде. Тогда, в случае оспаривания завещания, ее показания прямо перенесут в новое дело – именно те показания, которые она дала при первоначальном утверждении завещания.

– Это вам сказал Каддо?

– Да. Поскольку вопрос решается между теми же лицами, я просто могу зачитать ее тогдашнее заявление и представить доказательства, что ее нет в стране, а следовательно, она не может присутствовать на суде. Он считает, что мне следует попробовать выпроводить ее из Штатов.

– Понятно, – медленно произнес Мейсон.

– Мистер Каддо все время расспрашивал меня о Розе Килинг, – призналась Марлин. – Не понимаю, какое ему до нее дело?

– Возможно, он хочет что-то получить, – высказал предположение Мейсон. – Мне требуется время, чтобы обо всем подумать. Я позвоню вам завтра утром.

– А Зеленый сможет работать на меня?

– Это один из вопросов, над которыми мне надо поразмыслить, – улыбнулся Мейсон. – Возможно, будет лучше, если вы прямо обратитесь в частное сыскное агентство Дрейка и наймете Зеленого как оперативника, без моих юридических консультаций.

– Нет, мистер Мейсон, я хочу, чтобы на меня работали вы. Я столько о вас слышала, да и вы уже достаточно знаете о моих проблемах, и, если вы честно признаетесь мне, что не представляете никого…

– Я не представляю никого, связанного с завещанием мистера Эндикотта, – прервал ее Мейсон. – Я не представляю никого, у кого был бы хоть какой-то интерес в оставленном имуществе или его части. Моего клиента интересовало только ваше объявление.

– Но зачем нанимать адвоката, чтобы… О боже!

– В чем дело? – спросил Мейсон, когда она внезапно запнулась.

– Это мог быть только один человек, – догадалась она. – Именно так он и узнал, что мужчина, с которым я провожу свое время, – частный сыщик. Мистер Мейсон, вы имеете в виду, что Каддо нанял вас, а потом решил предупредить меня?

– Я не только не имею в виду мистера Каддо, – сухо ответил Мейсон, – я вообще ничего не говорю о мистере Каддо.

В темных глазах Марлин вначале появилось удивление, затем понимание.

– Нет причин, которые могли бы препятствовать твоему оперативнику работать на мисс Марлоу, – повернулся Мейсон к Дрейку. – Кстати, его зовут Кеннет Барстоу, а не Ирвин Б. Зеленый.

– О, мне нравится это имя! – воскликнула Марлин Марлоу.

– Я так и думал. – Мейсон улыбнулся Дрейку.

Марлин Марлоу написала на визитке свой номер телефона и протянула Мейсону.

– Вы позвоните утром? – спросила она.

– Да. Утром я дам вам ответ.

Глава 8

На следующее утро Мейсон появился в конторе сразу же после десяти и обнаружил, что Делла Стрит ждет его в кабинете. Она приложила палец к губам.

– Привет, Делла. Что случилось? – прошептал Мейсон.

– В приемной сидит человек, которого вы не очень-то хотели бы видеть.

– Мужчина или женщина? – весело спросил Мейсон.

– Женщина.

– И кто же это может быть?

– Миссис Роберт Каддо.

Мейсон откинул голову назад и захохотал.

– Но почему ты решила, что я не хочу ее видеть?

– Она вышла на тропу войны.

– А причина?

– Мне она об этом говорить отказалась.

– Семейка Каддо начинает мне надоедать.

– Я ей объяснила, что вас может не быть целый день, что вы встречаетесь с клиентами только по предварительной записи и отказываетесь разговаривать с кем-либо, кто в общих чертах не обрисовал мне суть дела.

– И что?

– Она села на стул, поджала губы и сказала: «Я готова ждать его хоть неделю».

– Она давно здесь?

– Больше часа. Она уже была в коридоре, когда Герти открывала офис, а когда я пришла, то сразу же переговорила с ней.

Мейсон добродушно рассмеялся.

– Что она собой представляет, Делла?

– Моложе его, неплохо выглядит, но на данный момент очарование потеряно и она не собирается никого завлекать. Сейчас ей не хватает только скалки – тогда были бы соблюдены все детали.

Мейсон присел на край своего огромного письменного стола, зажег сигарету и вопросительно посмотрел на Деллу:

– Как ты думаешь, какого черта ей здесь надо?

– Наверное, Каддо пытается использовать вас как алиби.

– Ты абсолютно права, – согласился Мейсон. – Ему надо оправдаться за свои отношения с Марлин Марлоу. Ладно, Делла, зови ее.

– Я вас предупредила: она на тропе войны.

– Разгневанные женщины – часть каждодневной рутины в адвокатской конторе. Давай посмотрим на нее.

– Сядьте в кресло, – посоветовала Делла. – Взъерошьте волосы, разложите вокруг справочники, покажите, что очень заняты. Вы должны выглядеть достойно и очень официально, потому что в противном случае мне придется вызывать врача, чтобы вытаскивать обломки скалки из вашей головы.

Мейсон расхохотался, сел за стол, раскрыл несколько книг и застыл с ручкой над листом бумаги.

– Ну как, Делла?

Она критически осмотрела его и заявила:

– Не пойдет. У вас чистый лист бумаги.

– Ты права, – согласился Мейсон и сразу же стал писать: «Пришло время всем порядочным людям помочь своим клиентам».

Делла Стрит обошла вокруг стола и перегнулась через плечо адвоката, чтобы посмотреть, что он написал.

– Пойдет?

– Прекрасно. Скажу миссис Каддо, что вы очень заняты и работаете над важным документом, но сможете уделить ей пять-десять минут.

– Вперед, Делла.

Она вышла из кабинета и вернулась через несколько секунд вместе с миссис Каддо.

– Он сейчас роется в справочниках, чтобы выяснить один вопрос. Пожалуйста, не прерывайте его.

Подыгрывая Делле, обложившийся книгами Мейсон начал писать бессмысленные слова на лежащем перед ним листе бумаги.

Миссис Каддо оттолкнула Деллу Стрит в сторону и закричала высоким пронзительным голосом:

– И у меня есть проблема, на которой он может сконцентрироваться! Как он посмел послать моего мужа охотиться за какой-то мелкой шлюхой? Была бы моя воля, я бы таких юристов заставила платить неустойку. Разрушать нашу семью!

Мейсон оторвал взгляд от листа и рассеянно переспросил:

– Каддо… Каддо? Вы – миссис Каддо? Где я раньше слышал это имя, Делла?

– Вы отлично помните, где его слышали! – заорала миссис Каддо. – Вы консультировали моего мужа. Вы посоветовали ему связаться с этой шлюхой. «Мой адвокат обо всем знает!» – заявил мне Роберт. Деловой вопрос, как он говорит. Он не думал, что я узнаю, к кому он обращался, но я оказалась умнее. Я заглянула в его чековую книжку и там – о боже! – ясно, ясно как день. Корешок чека на имя Перри Мейсона, который нагрел семью на пятьсот баксов. За что? За то, что послал моего мужа распускать хвост перед виляющей бедрами брюнеткой?!

– Ах да, Роберт Каддо, издатель, – Мейсон сделал вид, что только что его вспомнил. – Садитесь, миссис Каддо, и расскажите, что вас беспокоит.

– Вы прекрасно знаете, что меня беспокоит. Издатель Роберт Каддо – аферист и жулик.

– В самом деле? – Мейсон поднял брови.

– И я вам к этому еще кое-что добавлю, – продолжала она, воинственно надвигаясь на Мейсона. – Какой бы он ни был – он мой! Я надела на него кольцо и не собираюсь его отпускать. Я уже достаточно натерпелась, чтобы поседеть, но я в него много вложила и поэтому не позволю никому его у меня отобрать. Ясно?

– Ясно, – ответил Мейсон.

– Если бы все можно было начать сначала, я бы за него и за миллион не вышла, но мне казалось, что он на правильном пути, да и он меня уговорил, и я все продолжала за него держаться, думая, что в конце концов все у нас наладится.

– Вы давно женаты?

– Семь лет. Совсем недолго, если оглянуться, не сто пятьдесят и не двести.

Мейсон откинул голову назад и расхохотался.

– Давайте, смейтесь, – гневно сказала она. – Вам это кажется смешным. Я в те годы неплохо выглядела, а у Роберта водились кое-какие деньги. Я его не любила, но не думала, что он окажется таким подлецом. Мы связали судьбы на радость и на горе, и я по-настоящему старалась, чтобы из нашего союза что-то вышло. Я так натерпелась! Несколько раз казалось, что пора все бросить, но я продолжала держаться, и постепенно, маленькими частями, Боб начал приобретать какое-то имущество. Теперь он приближается к возрасту, когда временами мужчины срываются с пути истинного, и мне это не нравится.

– Вы еще молоды, миссис Каддо, и, бесспорно, привлекательны, – сделал комплимент Мейсон. – Если вы считаете, что ваша жизнь разбита…

– Я не сказала, что моя жизнь разбита. Я не из тех женщин, что ходят и плачутся, что отдали мужчине лучшие годы своей жизни. Лучшие годы моей жизни никогда не принадлежали Бобу Каддо, хотя не исключено, что он так думает. Но почему мой козел волочится за этой брюнеткой и поет мне, что просто следует совету своего адвоката?

– Меня бы это тоже беспокоило, – признался Мейсон. – Лучше сядьте и расскажите мне все подробно.

– Я слишком рассержена, чтобы садиться.

– Хорошо, тогда рассказывайте стоя.

– Кто такая Марлин Марлоу? – спросила миссис Каддо.

– Почему она вас интересует?

– Боб в нее по уши влюбился. К тому же у нее есть какие-то деньги. Боб думает, что сможет завладеть ими, а меня выбросить за борт.

– Вы уверены?

– Естественно. Он в последнее время стал бегать за бабами, а я не вчера родилась. Я не такая дура. Я проследила за ним и узнала, куда он направился, а когда он вернулся домой с обычной песней о том, что задержался на работе, я ему выдала все, что о нем думаю. Он постарался выкрутиться, объясняя, что это деловая встреча и что эта самая Марлоу воспользовалась услугами его журнала, но возникли какие-то правовые сложности, и ему пришлось обратиться к «известному адвокату» за консультацией, и этот самый адвокат посоветовал ему самому наладить с ней контакт и обо всем договориться.

– Это сказал ваш муж?

– Да.

– Вы уверены, что все поняли правильно?

– Абсолютно.

Мейсон вздохнул.

– Миссис Каддо, никто не идеален. У нас у всех свои недостатки, которые могут оказаться как незначительными, так и серьезными, но они есть у всех. В дополнение к мелким недостаткам, которые, несомненно, имеются у вашего мужа, он еще и лжец, и я буду вам очень благодарен, если вы передадите ему то, что я сказал.

– Да? – хмыкнула посетительница. Она была явно удивлена искренностью Мейсона.

– Вы можете меня цитировать, – продолжал адвокат. – Если ваш муж решит, что я его оскорбил, пусть приходит, и мы с ним поговорим на эту тему лично.

Она вопросительно посмотрела на Мейсона.

– Вы нетипичны. Я влетаю к вам в кабинет, готовая бросать в вас чернильницы, а вы честно мне отвечаете. Кто такая Роза Килинг?

– У него что две женщины?

– Не могу разобраться, – призналась миссис Каддо. – С первой я его видела. Из потайного кармана я вытащила у него красную записную книжку. Когда он узнает, что она пропала, его может хватить удар. Там две женщины – Марлин Марлоу и какая-то Роза Килинг. Это не первый и не последний раз. Мне приходится мириться с подобным, но поверьте, мистер Мейсон, когда я его разоблачаю, он у меня прыгает как ужаленный и этих баб ему долго видеть не хочется. Если меня вывести из себя, я – тигрица!

– Сядьте вы, наконец, – сказал Мейсон, – и давайте все спокойно обсудим. Вы считаете, что своими «тигриными» методами добиваетесь результатов?

Миссис Каддо опустилась в большое кресло, предназначенное для клиентов, и улыбнулась Мейсону.

– Я прекрасно знаю, что да. Именно так и можно держать Боба в руках.

– Конечно, – продолжал Мейсон, – все эти тирады и вспышки гнева оставляют неизгладимую черту на вашем характере?

– Наверное, – устало согласилась она. – Но, между нами говоря, мистер Мейсон, я все это устраиваю, чтобы защитить свои интересы. Это не вспышки гнева, а игра. Понимаете, Боб вбухал приличную сумму в это свое предприятие. Он достаточно умен и организовал все таким образом, чтобы я не могла добраться до этих денег. Меня мало волнуют его шатанья, если он, конечно, не очень дает себе волю, но я не хочу, чтобы какая-нибудь юная сирена заполучила мою часть денег, так что каждый раз, когда я думаю, что дело зашло слишком далеко, я закатываю Бобу страшную сцену, узнаю, кто эта баба, а потом уж общаюсь с ней самой. Если бы вы меня только слышали с его красавицами! Поверьте, я умею с ними разбираться.

– Не сомневаюсь, – убежденно ответил Мейсон.

– Я больше не стану тратить ваше время, мистер Мейсон, – продолжала она. – Было очень мило с вашей стороны меня принять. Вы прекрасно со мной обошлись. Я ввалилась в вашу контору, чтобы закатить сцену, поставить всех на голову, но на вас, как я теперь понимаю, это не произвело бы никакого впечатления. Но это единственный способ держать Боба в руках. Он знает, что стоит ему рассентиментальничаться, как тут же, словно смерч, прилечу я – и всем захочется спрятаться по погребам. Я сразу же поняла, что Марлин Марлоу – совсем не бизнес, но также и не просто очередная юбка. За этим что-то стоит, что мне совсем не нравится. Я думаю, Боб хочет сорвать здесь куш. Но тем не менее я собираюсь нанести визит этой самой Марлин Марлоу, а после нее и Розе Килинг, а когда я с ними обеими закончу, они поймут, что им и разговаривать с моим мужем не стоило.

– Мне кажется, миссис Каддо, – попытался удержать ее Мейсон, – что, возможно, на этот раз стоило бы поработать только над вашим мужем….

– Нет, – уверенно ответила она. – У меня проверенная система, и я никогда не изменяю план действий. У последней подружки Боба я буквально разгромила квартиру, разорвала одежду, поставила ей синяк под глазом, разбила зеркало, чтобы ее семь лет преследовали несчастья, и побила посуду. Когда пришла домохозяйка и пригрозила позвонить в полицию, я ей сказала, что буду рада, если в газеты просочится информация о том, что у нее тут делается. Я быстренько поставила ее на место. После этого поле боя осталось в моем полном распоряжении, а когда я ушла, хозяйка попросила эту шлюху съехать, и, насколько мне известно, она сейчас снимает какую-то дыру и платит в пять раз больше, чем та стоит. Боб – странный парень. Он любит изображать из себя сердцееда, но терпеть не может сцен, и каждое мое представление – это словно порка для ребенка… Вы были прекрасны, мистер Мейсон. Теперь я рада, что не кидалась чернильницами. Я собиралась посидеть в приемной, пока не буду абсолютно уверена, что вы в кабинете, потом я бы пробилась сквозь вашу секретаршу, залетела бы сюда и навела здесь порядок. Я решила, что о моем представлении вы расскажете Бобу и заставите его заплатить. Спасибо, что приняли меня, мистер Мейсон. Вы – отличный мужик.

– Все равно я бы предложил на этот раз немного смирить ваш праведный гнев и воздержаться от визитов к этим двум женщинам…

– Простите, мистер Мейсон. Боюсь, что вам понравился Боб и вы не любите сцен.

– Напротив, – ответил Мейсон. – Просто мне очень нравятся эти женщины.

– Жаль, что вас не будет на моем представлении, – вздохнула миссис Каддо. – Я все устрою по высшему разряду. Ну ладно, до свидания. Не надо меня провожать. Да не вставайте вы. И, пожалуйста, сделайте мне одолжение, мистер Мейсон, если Боб спросит, заходила ли я сюда, скажите, что я устроила страшный скандал, и заставьте оплатить ущерб. Вы сделаете это для меня? Боюсь, что нет. Вы – честный. Но все равно вы мне понравились, и я знаю, что вы оправдаете мое доверие. Прощайте.

Дверь за ней захлопнулась.

Мейсон взглянул на Деллу и сказал:

– Прекрасная вещь – брак!

– Я ее совсем не виню, – призналась Делла. – Стоит только посмотреть на Боба Каддо – и сразу же понимаешь, что он собой представляет. Один из старых сердцеедов, что рыскают по округе, пытаясь кого-нибудь облапать. Она абсолютно права. Это единственный способ удержать его и…

– Набери номер Марлин Марлоу, – устало попросил Мейсон. – Я думаю, надо также попросить ее предупредить и Розу Килинг, что идет циклон и для их же блага будет лучше, если они куда-нибудь укроются. Мы обязаны сделать это для клиента.

– Она становится нашим клиентом? Ты обещал ей дать ответ сегодня утром.

– Да. Убьем двух зайцев одним телефонным звонком. Я скажу ей, что попробую решить все вопросы с Розой Килинг и что разгневанная жена Каддо вышла на тропу войны. Я…

Дверь в кабинет открылась. На пороге стояла побелевшая Герти.

– Ой, мистер Мейсон, я слышала, как она уходит. Теперь ее муж пришел. Он очень волнуется. Нам всем просто повезло, что он не объявился, пока она была здесь. Не хотелось бы оказаться в центре семейной сцены.

Мейсон широко улыбнулся.

– Герти, а он знает, что его чуть не поймали? – спросил адвокат.

– Очевидно, нет. Он хотел выяснить, не появлялась ли здесь миссис Каддо. Я ответила, что этот вопрос следует задать вам. Он ходит там из угла в угол, словно лев в клетке.

– Насколько я понимаю, он обеспокоен тем, что его жена уже могла переговорить со мной, – предположил Мейсон.

– Обеспокоен! – воскликнула Герти. – Вы используете слишком слабые определения, мистер Мейсон! Да он просто беснуется!

Мейсон подмигнул Делле Стрит и заявил:

– Пойду переговорю с ним. Дай-ка мне вот ту чернильницу, Делла.

Герти с любопытством наблюдала, как Мейсон обмакнул палец в чернила, размазал их по щеке, а затем снова обратился к Делле:

– Теперь, будь добра, помаду. Совсем чуть-чуть, чтобы походило на царапину. Вот так – по лбу, вдоль носа… Прекрасно! Ну как, Герти? Похоже, сейчас мы еще добавим беспокойств мистеру Каддо. Терпеть не могу клиентов, которые обманывают своего адвоката.

Мейсон последовал за Герти в приемную.

– Доброе утро, мистер Каддо, – суровым голосом поздоровался он.

– О господи! – воскликнул издатель. – Долорес уже успела здесь побывать!

– Да, мистер Каддо, уже успела.

– Послушайте, мистер Мейсон, я не отвечаю за действия своей жены. Понимаете, она такая ревнивая, ну просто до помешательства. Мне очень жаль, что так получилось, но ведь вы же не можете меня в этом винить?

– Почему бы и нет? – спросил Мейсон. – У вас что, нет общей собственности?

– Боже, мистер Мейсон, вы же не станете предъявлять иск из-за того, что женщина слегка вспылила?

– Слегка вспылила? – переспросил Мейсон, приподнимая брови.

– Послушайте, мистер Мейсон, я хочу все решить по-хорошему. Я тут подумал, что, возможно, вы получили слишком маленький гонорар за мое дело. Почему бы нам не договориться? Я готов все уладить.

– Именно поэтому вы позвонили Марлин Марлоу и сообщили, что человек, с которым она собирается играть в теннис, – частный детектив, нанятый мной?

– Мистер Мейсон, мистер Мейсон, пожалуйста!

– Пожалуйста что?

– Я все объясню.

– Ну так чего же вы ждете?

– Я бы предпочел давать эти объяснения не здесь и не сейчас, а когда вы будете настроены немного по-другому. Я… я бы хотел с вами встретиться через какое-то время, когда вы уже полностью придете в себя и у вас в офисе снова будет порядок. Мне очень жаль, что все произошло именно так, но Долорес обычно кидается чернильницами, когда возбуждена. Мистер Мейсон, вы ничего не сказали ей о Марлин Марлоу? Нет, конечно, нет. Вы ведь адвокат. Вы сохраняете конфиденциальность клиента.

– Конечно, – подтвердил Мейсон.

На лице Каддо появилось облегчение.

– Я знал, что могу положиться на вас, мистер Мейсон. Я вернусь через пару дней. Вы здесь все вычистите, поставите на место, оцените ущерб и…

– Я ничего не сказал вашей жене о Марлин Марлоу, – прервал его Мейсон, – и ничего не сказал о Розе Килинг, потому что необходимости в этом не было.

– Что вы имеете в виду?

– То, что вы предусмотрительно записали их имена и адреса в маленькую красную записную книжку, которую обычно носите во внутреннем кармане, а ваша жена достала ее и, следовательно, уже знала…

Каддо хлопнул себя по внутреннему карману, а затем запустил в него руку. Паника исказила его лицо.

– Записная книжка у нее?

– Да, – подтвердил Мейсон.

– О боже! – воскликнул Каддо, повернулся и выбежал из офиса.

Склонная к полноте, добрая и с развитым чувством юмора, Герти закрыла рот платком не в состоянии остановить смех.

Мейсон вернулся в кабинет, смыл с лица чернила и помаду, улыбнулся Делле Стрит и сказал:

– Мы начинаем сводить счеты с мистером Робертом Каддо. У нас есть адрес Розы Килинг, Делла?

Она покачала головой.

– Попробуй дозвониться до Марлин Марлоу и предупреди ее о готовящемся вторжении.

Делла Стрит отыскала номер Марлин, пять раз набрала его, не получая ответа, а затем наконец дозвонилась:

– Она на проводе, шеф.

– Доброе утро, мисс Марлоу. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

– Что случилось?

– Оказалось, что ваш друг, ответственный бизнесмен, который бескорыстно давал вам отеческие советы, женат. Жену зовут Долорес, и у нее страсть бросаться чернильницами. Муж – любитель приударить на стороне, а у жены – неприятная привычка устраивать скандалы и поливать чернилами объекты привязанности мужа…

– Вы шутите, мистер Мейсон?

– К сожалению, нет. Миссис Каддо ушла от меня полчаса или минут сорок пять назад, и она в очень воинственном настроении. Как оказалось, ваш друг, издатель журнала, имеет обыкновение делать кое-какие заметки в обтянутой красной кожей записной книжке, которую обычно носит с собой, – фамилии и адреса, причем не в алфавитном, а в хронологическом порядке. Так что, когда миссис Каддо делала свой очередной неофициальный обыск, в книжке последними значились имена Марлин Марлоу и Роза Килинг, в таком вот порядке. И, насколько я понял, ваш глубокоуважаемый друг напротив имен указал адреса.

– Бог мой! – воскликнула Марлин. – Она не должна появляться у Розы! Это будет последней каплей!

– Когда я видел миссис Каддо, – сказал Мейсон, – она была готова завоевывать новые миры.

– И имя Розы Килинг – последнее в списке! – в голосе Марлин послышалось отчаяние. – Значит, она сперва пойдет к ней!

– У меня нет ни адреса, ни телефона Розы Килинг, – признался Мейсон. – Мне кажется, вам лучше предупредить ее.

– Я не могу. Я не могу сказать ей ничего подобного.

– Тогда стоит на какое-то время увести ее из дома, – предложил Мейсон.

– Придется. Я сейчас же пойду к ней и придумаю какой-нибудь повод, чтобы вытащить ее из квартиры. Наверное, пойду приглашу ее поиграть в теннис.

– Кстати, вы так и не дали мне ее адрес, – заметил Мейсон. – Лучше, если он у меня будет, поскольку я уже втянут в это дело и прямо и косвенно. Я решил представлять вас, потому что вам удается вносить разнообразие в рутину юридической практики.

– Значит, вы мне поможете?

– Да.

– Прекрасно. Я очень рада.

– Когда на семейном фронте четы Каддо все успокоится и станет относительно стабильным, я планирую нанести визит Розе Килинг и поговорить с ней по душам, – сообщил Мейсон. – Если она собирается продавать свои показания тому, кто больше даст, я остужу ее энтузиазм. Какой у нее адрес?

– Проезд Нантукет, двадцать два сорок. Телефон: Вестланд, шесть тридцать девять двадцать восемь.

– Вы ее предупредите насчет миссис Каддо?

– Я думаю, мне следует немедленно бежать к ней, мистер Мейсон. Приглашу ее поиграть в теннис.

– Заходить за ней уже некогда. Лучше позвоните и договоритесь где-нибудь встретиться.

– Я… хорошо, я что-нибудь придумаю. Спасибо, что позвонили, мистер Мейсон.

– Помните, – предупредил адвокат, – что у миссис Каддо разработан определенный план действий. Это не просто негодование разъяренной жены. У нее свой метод, целая система. Она устраивает ужасную сцену каждый раз, когда узнает, что муж ухватился за очередную юбку.

– Но здесь ни о каком любовном интересе не шло и речи!

– Я думаю, миссис Каддо применяет подобные дисциплинарные меры с единственной целью – держать мужа в руках, – объяснил Мейсон. – Это даже не столько наказание за проступок, сколько способ удержать его на правильном пути в будущем.

– Хорошо, я свяжусь с Розой. Спасибо, что предупредили. Ну и чокнутая баба! Зачем я только связалась с этим Каддо?

– Я тоже пытаюсь это понять, – признался Мейсон. – А вам, несомненно, представится возможность задать себе такой вопрос еще неоднократно. До свидания, мисс Марлоу.

– До свидания, – ответила она и повесила трубку.

Мейсон взглянул на часы и нахмурился.

– Мне нравятся эти развлечения, – сказал он Делле. – Но они так захватывают, что я не уделяю достаточно внимания серьезным проблемам. Где папка по делу Миллера, Делла?

– Я подготовила все повестки о явке в суд, а также вчерне набросала вопросы, в которых надо разобраться.

– Прекрасно. Давай все сюда.

Следующие полчаса он изучал дело Миллера, затем резко отодвинул стул от стола и раздраженно заявил:

– Она не выходят у меня из головы.

– Марлин Марлоу? – спросил Делла.

– Нет, не Марлин Марлоу, – покачал головой Мейсон. – Долорес Каддо. Вот тебе пример сильной, решительной женщины. Она связала свою судьбу с подкаблучником, но не позволяет никому снизить стоимость своего вклада в него. У нее свои уникальные методы, и в ней есть что-то, что произведет впечатление на кого угодно.

– Она, бесспорно, оставляет след, где бы ни появилась, – заметила Делла.

– Да, при помощи чернильницы, – сухо прокомментировал Мейсон. – Давай позвоним Розе Килинг и познакомимся с ней для начала по телефону. Набери ее номер, Делла, и спроси, там ли Марлин Марлоу. Никак не представляйся – просто скажи, что ты подруга Марлин.

Делла Стрит заглянула в запись, сделанную Мейсоном. Затем подняла трубку и попросила Герти:

– Дай мне, пожалуйста, городскую линию.

Делла Стрит сидела за своим столом, приложив трубку к уху, и ждала.

– Никто не отвечает? – спросил Мейсон.

– Нет. Длинные гудки и… подожди минутку.

Делла помолчала какое-то время, а затем закричала в трубку:

– Алло! Алло!

Закрыв рукой микрофон, она повернулась к Мейсону и объяснила:

– Странно. Длинные гудки вдруг резко прекратились. Сняли трубку, мне показалось, что кто-то в нее дышит, а когда я сказала «алло», никто не ответил.

– Возможно, прервалась связь, – предположил Мейсон, – а ты посчитала, что слышишь дыхание.

– Готова поклясться, что кто-то поднял трубку, – возразила Делла.

– Возможно, Роза Килинг. Ее предупредили, и она решила, что звонит воинственная Долорес Каддо, чтобы проверить, на месте ли она.

– Будь я Долорес Каддо, то уже подходила бы к дому Розы Килинг, – сказала Делла. – Потому что удостоверилась: хозяйка в квартире, раз кто-то снял трубку.

– Сейчас без двадцати двенадцать, – посмотрел на часы Мейсон, – обедать рановато. Наверняка придется опять заниматься этим проклятым делом.

Мейсон взял в руки список судебных решений, отпечатанных на машинке, и заметил:

– Пожалуй, я готов диктовать записку по делу Миллера для представления в апелляционный суд. Как ты думаешь, Делла, что нашла Долорес Каддо в этом мошеннике и аферисте?

– Возможно, определенную финансовую обеспеченность, – высказала свое мнение Делла Стрит. – Каддо не информирует ее о всех своих действиях, но у нее есть права по закону об общей собственности, и рано или поздно она получит свои деньги. К тому же не исключено, что здесь присутствует и элемент привязанности. Она по-своему любит его, но знает о его слабостях и делает все, чтобы держать мужа под контролем.

Мейсон кивнул, соглашаясь, и добавил:

– Кроме всего прочего, Делла, она по-настоящему наслаждается насилием. Она обожает врываться в чью-нибудь спальню, разбрасывать вещи, кидаться чем попало и вообще ставить все с ног на голову. У средней женщины, которая вступила в связь с женатым мужчиной, мало шансов оказать сопротивление разгневанной жене, если это Долорес Каддо. Думаю, миссис Каддо ни за что добровольно не расстанется со свои супругом, хотя не исключено, что и у нее на стороне есть романтический интерес, о котором был бы не прочь узнать сам Каддо. Однако рассуждения не помогут нам составить записку в суд. Боже, Делла, как я ненавижу их писать!

– Это похоже на гаммы, – рассмеялась Делла. – Пытаешься найти любую отговорку, лишь бы избежать монотонности.

– Так, посмотрим, что тут у нас. Думаю, вот это заявление можно скопировать. Дай мне подумать… Хорошо, Делла, записывай: «Во время процесса суд разрешил принять следующие доказательства, несмотря на возражения апеллянта». После этого будешь печатать с копии материалов судопроизводства, страница двести семьдесят шесть, я отметил нужные места карандашом.

Делла Стрит кивнула, а Мейсон на несколько минут углубился в документы. Потом он поднял голову и сказал:

– Проверь, чтобы перепечатали эти свидетельские показания, а после каждой выписки делай ссылку. Теперь мне нужен сборник судебных решений штата Калифорния, сто шестьдесят пятое дело. Необходимо кое-что оттуда скопировать, но вначале придется написать вступление, чтобы показать, как в нашем случае можно применить прецедент.

Делла протянула Мейсону сборник, и он погрузился в чтение. Прошло минут десять, прежде чем он снова обратился к секретарше:

– Ладно, Делла, можно приступать к записке. Ты готова? «В штате Калифорния имело место большое количество судебных процессов, на которых было установлено, что подобные свидетельские показания допускаются только в том случае, когда требуется доказать намерение, и если они все-таки допускаются, то суд должен ограничить их доказательством присутствия намерения. В данном же случае никаких ограничений сделано не было. Присяжные рассматривали представленные доказательства без каких-либо ограничений, также путем этих показаний не делалось никакой попытки доказать намерение. Настоящий адвокат апеллянта не выступал в данной роли во время судебного процесса, но защитник заявил протест суду, однако никаких решений по ограничению показаний лишь рассмотрением намерения принято не было, так же как и судьей не было сделано никакого напутствия присяжным в этом отношении. Мы хотели бы сослаться на один из случаев из судебной практики штата Калифорния…» Здесь, Делла, ты вставишь куски из сто шестьдесят пятого дела, которые я отмечу на полях.

Делла Стрит кивнула, а Мейсон потратил еще десять минут, отмечая нужные абзацы.

Внезапно на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон. Она подняла трубку и сказала:

– Герти, мистер Мейсон ведь просил тебя не беспокоить… Что?.. Хорошо, подожди минутку.

Секретарша повернулась к Мейсону:

– На проводе Марлин Марлоу. У нее истерика. Она хочет немедленно поговорить с вами, утверждает, что это очень важно.

– Черт побери! – раздраженно воскликнул Мейсон. – Я только что наконец выкинул из головы Долорес Каддо. Марлин Марлоу сейчас наверняка вся залита чернилами, искренне раскаивается и… Ладно, уже четверть первого, и пора идти обедать. Я поговорю с ней.

Делла Стрит перенесла аппарат на стол Мейсона.

– Алло! – сказал адвокат. – Перри Мейсон у телефона.

Голос Марлин Марлоу прерывался:

– Мистер Мейсон, случилось… случилось нечто ужасное. Все… все кошмарно!

– Вы видели Долорес Каддо? – спросил Мейсон.

– Нет, не видела. Все гораздо хуже. Вы даже не можете себе представить.

– Так что же произошло? – попытался выяснить адвокат.

– Это Роза Килинг.

– И что с Розой Килинг?

– Она… она мертва!

– Где она?

– В своей квартире. Ее убили.

– Где вы?

– Там же. В ее доме четыре квартиры, она жила на втором этаже и…

– Вы одна?

– Да.

– Когда вы там оказались?

– Только что вошла.

– То есть вы находитесь в ее доме?

– Да.

– Ее убили?

– Да.

– Ни к чему не прикасайтесь. Вы в перчатках?

– Нет. Я…

– А с собой есть перчатки?

– Да.

– Немедленно надевайте их, – приказал Мейсон. – Ни до чего не дотрагивайтесь. Сядьте на стул и положите руки на колени. Оставайтесь на месте, пока я не приеду. Адрес – проезд Нантукет, двадцать два сорок?

– Да.

– Ждите. Я выезжаю.

Мейсон кинул трубку на место, бросился к шкафу, достал шляпу и плащ.

– Что случилось? – спросила Делла Стрит.

– Розу Килинг убили. Оставайся здесь и отвечай на звонки. Нет, поехали со мной. Возьми блокнот. Мне потребуется свидетель и алиби.

Глава 9

Перри Мейсон остановил машину у края тротуара перед двухэтажным четырехквартирным домом в Нантукете. Адвокат быстро нашел вход, ведущий в квартиру Розы Килинг на втором этаже. Она находилась в южной части.

Мейсон попытался толкнуть дверь. Она была заперта. Он позвонил, и секунду спустя автоматическое электронное устройство открыло ее.

Марлин Марлоу, бледная и дрожащая от полученного шока, ждала в гостиной.

– Здравствуйте, – сказал Мейсон. – Быстро рассказывайте, что случилось?

– Я пошла к Розе Килинг. Она… она вон там, на полу у ванной.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Тебе лучше остаться здесь.

Он пошел по коридору, заглянул в открытую дверь ванной и наскоро осмотрел распростертое белое тело, неподвижно лежавшее на зловещем красном фоне.

Какое-то мгновение адвокат разглядывал составляющие трагедии: упакованные чемоданы, обнаженное тело, одежду на кровати, открытую дверь в ванную комнату. Затем он повернулся и отправился по коридору обратно в гостиную.

– Где телефон? – спросил он.

Марлин Марлоу показала на него рукой.

– Вы поднимали трубку, чтобы набрать мой номер. Вы еще кому-нибудь звонили?

– Нет.

– Этот телефонный звонок ставит нас в невыгодное положение.

– Каким образом?

– Я звонил сюда без двадцати двенадцать, – объяснил Мейсон. – Кто-то здесь был. Кто-то, кто не хотел, чтобы телефон продолжал звонить. Трубку осторожно сняли и…

– Правильно, – прервала его Марлин Марлоу. – Когда я вошла, она лежала рядом с аппаратом. Я положила ее на место, а потом мне пришлось подождать какое-то время, пока линия снова не заработает.

Мейсон кивнул и сказал:

– Возможно, тот, кто снял трубку, – убийца. Мы застали его врасплох, а непрекращающиеся звонки или действовали ему на нервы, или он боялся, что они привлекут внимание, так что решил снять трубку. На ней должны были остаться его отпечатки пальцев. Черт побери, и ваши тоже!

– Ну и что такого? Я расскажу полиции все как было и…

– Вот к этому-то мы и идем. Возможно, нам не стоит говорить полиции обо всем, что произошло.

– Почему?

– Вы, наверное, никогда об этом не задумывались, – попытался объяснить Мейсон, – но в ваших интересах было убить Розу Килинг.

– О чем вы говорите?

– Роза Килинг – одна из свидетельниц, заверивших подпись под завещанием. Она угрожала изменить свои показания. Пока она оставалась жива, она могла это сделать. Мертвый человек не меняет ничего. Вы теперь можете использовать те показания, которые она дала при первом слушании дела по завещанию. Вы понимаете меня?

– Да.

– Вы давно это поняли?

– Первым на это мое внимание обратил мистер Каддо.

– То есть он говорил, что в ваших интересах убрать Розу Килинг с пути?

– Господи, нет! Он только упомянул, что, если бы Роза исчезла, мне бы это здорово помогло.

Глаза Мейсона впились в глаза Марлин Марлоу.

– Вы знали, что у вас будут сложности с Розой Килинг?

– Да, знала, я же рассказывала вам об этом.

– А Каддо вы тоже рассказывали?

– Да.

– Другими словами, Каддо втерся к вам в доверие.

Девушка нервно теребила платье.

– Да, я понимаю, что сболтнула лишнее.

– Как так случилось?

– Да не виновата я! Просто он очень часто говорит намеками. Он многое узнал сам, еще о большем догадался, да и потом, у него такая манера вести себя – он утверждает все со знанием дела, а подобному трудно противостоять. Он делал предположения, и иногда было просто невозможно провести границу между тем, что сказала я, и тем, до чего он дошел сам.

– Но, однако, вы ему немало разболтали.

– Тем или иными способами, он многое узнал об этом деле.

– Я позвонил вам и сообщил, что миссис Каддо вышла на тропу войны, – сказал Мейсон.

Марлин кивнула.

– Я велел вам предупредить Розу Килинг.

– Да.

– Вы сделали это?

– Не сразу.

– Почему?

– Произошли изменения – ситуация осложнилась.

– Ради бога, прекратите со мной играть! – раздраженно воскликнул Мейсон. – Вы разболтали все, что можно, совершенно незнакомому человеку, который втерся к вам в доверие, а сейчас пытаетесь что-то скрыть от своего адвоката. Выкладывайте карты на стол.

– Ситуация сразу же изменилась.

– Как?

– Я получила письмо.

– От кого?

– От Розы.

– Где оно?

Марлин открыла сумочку, достала конверт и протянула Мейсону. Адвокат посмотрел на погашенную марку, написанный от руки адрес и почтовый штемпель, на котором значилось 19.30 вчерашнего вечера.

– Когда оно пришло?

– Сегодня утром.

Мейсон достал из конверта лист бумаги. Письмо было написано от руки и подписано Розой Килинг. Пробежав его глазами, еще раз прочитал его вслух для Деллы:

«Дорогая Марлин!

Мне очень не хотелось отправлять это письмо. Мы были близкими друзьями с твоей матерью. Я готова была все для нее сделать, но пойти на лжесвидетельство не могу. Когда я первый раз давала свидетельские показания, я наврала. Я хотела помочь твоей матери. Меня на самом деле не было в палате, когда Эндикотт подписывал завещание, если он вообще его подписывал. Я пыталась тебе это объяснить, но ты думала, что я хочу денег или чего-то еще. Ничего подобного. Я дружила с твоей матерью, и это заставило меня исказить правду, когда я выступала в суде, и с тех пор меня мучает совесть. Мне хотелось как-то облегчить для тебя эту новость, но я не смогла этого сделать, так что сейчас я сообщаю тебе горькую правду.

Искренне твоя, Роза».

– Вы получили письмо сегодня утром? – спросил Мейсон.

Марлин кивнула.

– Оно было при вас, когда я позвонил?

– Да.

– Но мне вы ничего не сказали о нем?

– Нет.

– Почему?

– Я была уверена, – начала объяснять Марлин, – что… Вы понимаете, Роза и раньше делала намеки, но я так ничего и не предложила ей, так что я решила, что теперь она пытается вызвать меня на конкретные действия. Я предполагала, что вы, руководствуясь нравственными принципами, скажете, чтобы я не давала ей ни цента.

– Но вы собирались пообещать ей заплатить?

– Я сама точно не знала, что буду делать. Поймите, мистер Мейсон, это письмо – ложь. Она находилась в палате во время подписания завещания. Свидетельские показания, данные ею в суде, – чистая правда. Мне об этом говорили и мать, и Этель Фурлонг. Этель – честная женщина. У нее прекрасная память, и она может восстановить все так же точно, как если бы события произошли вчера. Мистер Эндикотт лежал на кровати и…

– Поговорим об этом, когда у нас будет больше времени, – прервал ее Мейсон. – Сейчас я хочу узнать с максимальной точностью, что вы делали сегодня утром.

– Я получила это письмо и не представляла, как поступить. Все было бы по-другому, если бы я думала, что в нем есть хоть доля правды, но я абсолютно точно знала, что ее там нет. Потом позвонили вы с известием о миссис Каддо, и я попыталась дать вам уклончивый ответ. На какое-то мгновение я подумала, что было бы неплохо, если бы Долорес Каддо заглянула к Розе и устроила сцену. Тогда бы Розе было, о чем подумать.

– Но письмо уже пришло к вам, когда я позвонил?

– Да.

– И что вы сделали после разговора со мной?

– Какое-то время я обдумывала ситуацию, затем решила позвонить Розе. Она была дома, и я сказала, что хотела бы с ни встретиться. Я собиралась предупредить ее по телефону о миссис Каддо. Поведение Розы полностью отличалось от манеры, в которой написано письмо, – она плакала и попросила: «Марлин, дорогая, не могла бы ты сейчас зайти ко мне? Пожалуйста».

– Что вы сделали?

– Прыгнула в машину и помчалась сюда.

– А потом?

– Когда я приехала, Роза сказала: «Марлин, я хочу поговорить с тобой, но мне вначале нужно успокоиться. Не могли бы мы поехать на корты и сыграть несколько сетов, а уже потом все обсудить?» Я согласилась, но объяснила, что мне придется вернуться домой за спортивной формой и ракеткой. Я решила переодеться у нее.

– Как она отреагировала?

– Дала мне ключ, сказав, чтобы я сама открывала дверь, когда вернусь. Она добавила, что нечестно поступила со мной, но теперь все будет по-другому. Я отправилась назад, по пути остановилась в бакалейной лавке, чтобы купить продуктов, взяла ракетку и форму и вернулась сюда. Я увидела, что входная дверь приоткрыта на дюйм или два, так что ключ мне не потребовался. Я поднялась на второй этаж – и обнаружила ее. Я сразу же позвонила вам.

– Вы приехали сюда прямо из вашей квартиры?

– Нет, я вначале заглянула в банк.

– Зачем?

– Я точно не знала, как сложится разговор с Розой. Наверное, я поступила глупо, но я подумала, что она хочет денег и что я, может, и дам ей сколько-то. Мистер Эндикотт подарил моей матери кое-какие драгоценности еще до смерти. Некоторые из них представляли собой семейные реликвии, но среди них были и современные. Мать продала кое-что, и эти деньги после ее смерти перешли ко мне. У нас был общий счет, но на нем осталось мало денег. Я понимала, что если мне удастся договориться с Розой, то потребуются еще деньги. Я отправилась в банк, чтобы выяснить, не смогу ли я их как-либо получить в случае необходимости.

– И что вам сказали?

– Они были очень милы.

– Вы не стали объяснять, зачем вам деньги?

– Без подробностей. Просто заявила, что в связи с оспариванием завещания у меня предвидятся расходы, и я пытаюсь защитить свое наследство. В банке объяснили, что, будучи неуверенными в исходе моего дела, они, в разумных пределах, предоставят мне деньги при условии, что на случай отрицательного решения суда я оставлю им в залог драгоценности.

– В банке вас прямо сейчас не просили представить драгоценности?

– Нет.

– На какую сумму они оцениваются?

– Около семидесяти пяти тысяч долларов – то, что осталось.

– Ваша мать многое продала?

– Нет, на пять или шесть тысяч.

– В котором часу вы говорили с Розой Килинг по телефону?

– Примерно в десять минут двенадцатого.

– А затем вы приехали сюда?

– Да.

– Когда?

– В одиннадцать двадцать пять или около того.

– А когда вы вернулись?

– За четыре или пять минут до звонка вам.

– Что вы здесь обнаружили?

– Как я уже сказала, дверь была приоткрыта. Я вошла и закрыла ее за собой. Сейчас все остается так, как тогда.

– В какие комнаты вы заходили?

– Не дальше спальни. Я закричала: «Эй, Роза!», заглянула в спальню и… вы сами знаете, что я там увидела. Меня чуть не вырвало. Я попятилась, добралась до телефона и позвонила вам.

– Сидите здесь, – приказал Мейсон. – Не шевелитесь. Ни к чему не прикасайтесь. Не снимайте перчаток. Я собираюсь все осмотреть.

– Мне пойти с вами? – спросила Делла.

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Зрелище очень неприятное. Очевидно, работали ножом. Оставайся здесь, Делла. Также ни до чего не дотрагивайся и следи за Марлин, а то она может совсем расклеиться.

– Со мной все будет в порядке, мистер Мейсон, – сказала Марлин.

Мейсон снова направился по коридору в спальню, стараясь ни к чему не прикасаться и обходя стороной красную лужу, которая все продолжала увеличиваться, потому что из обнаженного белого тела на полу еще не прекратила течь кровь. Труп лежал на боку, руки были выброшены вперед, словно, падая в последний раз, Роза Килинг пыталась смягчить удар.

На полу рядом с комодом стояли два очень тщательно упакованных открытых чемодана. Несколько сложенных предметов одежды еще оставались на комоде. На кровати аккуратной стопкой лежало белье и чулки. На полу под кроватью виднелось скомканное платье, нижняя часть которого к этому времени уже успела пропитаться кровью. Между трупом на полу и ванной валялось большое полотенце с пятнами крови на нем. Его бросили на пол прямо перед дверью в ванную комнату.

Мейсон осторожно обогнул красную лужу, чтобы заглянуть в ванную комнату. Воздух все еще оставался горячим и влажным. На запотевшем зеркале виднелись следы, оставленные струйками стекающей влаги.

В самой ванной комнате имелись аптечка, вешалка, зеркало, полочка для щеток и мыла, традиционная сантехника и ни единой капли крови.

Мейсон еще раз осмотрел спальню. Пара теннисных туфель, зачехленная ракетка и три теннисных мяча находились рядом с дверцей шкафа. Ракетка была прислонена к стене. Мячи лежали на теннисных туфлях.

Внимание Мейсона привлекли крупинки чего-то белого. Он нагнулся, чтобы получше их рассмотреть. Казалось, что это пепел сигары.

При входе в спальню кто-то обронил сигарету, выкуренную на одну треть. Она постепенно сгорела, оставив длинную полосу пепла, и прожгла дырку в полу.

Мейсон на цыпочках вышел из спальни, заглянул в кухню и столовую, открытая дверь из которой вела еще в одну спальню, где также имелась ванная комната. Этой спальней явно не пользовались. У нее был нежилой вид, а на белом покрывале на кровати лежал толстый слой пыли.

Мейсон вернулся в гостиную.

Делла Стрит бросила на него быстрый взгляд, затем многозначительно показала глазами на Марлин Марлоу.

Наследница сидела, сложив на коленях руки в перчатках. На фоне белизны ее щек ярко выделялись следы оранжевых румян.

– Марлин, вы сказали мне правду? – тихо спросил Мейсон.

– Да.

– Всю правду?

– Да.

– Роза Килинг хотела пойти поиграть в теннис?

– Да.

– Она любила играть в теннис?

– Да.

– Это слишком большая квартира для одной женщины.

– С ней долгое время жила подруга и съехала только недели две назад. Они делили между собой квартирную плату.

– Но квартира все равно большая.

– У Розы был заключен договор аренды, причем уже давно. Это долгосрочная аренда. Она платила совсем немного и могла приглашать любую женщину жить у себя, причем обычно брала с нее всю сумму оплаты. Я знала об этом.

– Она снимала квартиру меблированной?

– Да.

– Она дала вам ключ от входной двери?

– Да.

– Вы воспользовались им?

– Нет, я нашла дверь открытой.

– Где ключ?

– Боже, не знаю! – воскликнула Марлин. – Я… я думаю, что положила его здесь на какой-то столик.

Делла Стрит показала пальцем на небольшой столик, на котором было разбросано несколько журналов и пластинок, а также стояло радио.

Ключ поблескивал рядом с радио.

Мейсон осторожно взял его, затем подул на столик, чтобы на нем невзначай не осталось никакого, практически не заметного для глаза слоя пыли с отпечатками ключа, и опустил ключ в карман жилетки.

Наследница с восхищением следила за ним.

– Марлин, если я подставлю свою шею, чтобы помочь вам, вы станете играть вместе со мной? – спросил Мейсон.

– Что вы имеете в виду?

– Вы выступите в защиту меня и Деллы, если мы вам поможем?

– Конечно. Я сделаю все, что нужно. Но почему?

– Для вас здесь очень многое поставлено на карту, – тихим добрым голосом заговорил Мейсон. – Полученное вами утром письмо для вас убийственно. Никто не поверит, что после того, как Роза Килинг написала вам подобное, она вела себя так, как вы описали.

– Но что я могу поделать, мистер Мейсон? Я сказала вам всю правду.

– Я тоже так думаю, но дело в том, что больше никто вам не поверит. Никакой суд присяжных. Полиция решит, что вы получили это письмо, отправились к Розе Килинг и обнаружили, что она собирает вещи. Она оказалась непреклонной и не собиралась отказываться от своих планов. Вы прекрасно понимали, что, если Роза не сделает никаких новых заявлений, вы сможете использовать ее показания во время первоначального слушания дела о завещании, а если она изменит их, вы лишитесь наследства. Вы оказались в сложной ситуации, а тут Роза заканчивает упаковывать вещи. Она намеревается уехать. Вы не могли позволить ей это сделать. Вы убили ее, а потом достали теннисные принадлежности. Вы знали, где она их хранит.

– Мистер Мейсон, это полный абсурд! Я никогда бы не сделала ничего подобного!

– Я не говорю о том, что бы вы сделали или не сделали. Я просто объясняю вам, к каким выводам придет полиция. Более того, как только содержание письма станет достоянием общественности, ваши шансы на наследство, полученное от Эндикотта, сведутся к нулю.

– Я понимаю.

– Даже если теперь Роза Килинг не может изменить свои показания, письмо восстановит всех против вас.

– Я знаю.

– Отпечатки ваших пальцев остались на телефонной трубке. Там явно есть и отпечатки убийцы, потому что наверняка именно он снял ее, когда звонил я, и положил рядом с аппаратом, чтобы звонки прекратились.

Марлин кивнула.

– Бывают случаи, – продолжал Мейсон, – когда адвокат перестает действовать в рамках дозволенного правовыми нормами, а руководствуется своей интуицией. Здесь есть свидетельства, которые показывают, что за час между вашим первым и повторным появлением здесь, в этой квартире, побывал кто-то еще, но я не смогу это доказать в суде.

– А мне можете сказать, какие у вас аргументы?

– Лучше вам этого не знать.

Потом Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Ты не упадешь в обморок, Делла?

Она покачала головой.

– Хочу, чтобы ты кое на что взглянула.

Делла последовала за Мейсоном по коридору и отшатнулась от двери в спальню.

– Ни к чему не прикасайся, – предупредил Мейсон. – Встань здесь. Осмотрись. Ничего не упускай. Мне кажется, что белые крупинки у кровати – пепел от сигары. А вон там уже сигарета прожгла два дюйма в твердом деревянном полу. Обрати внимание на почти упакованные чемоданы и сложенные вещи на комоде.

– Она собиралась уезжать, – заметила Делла Стрит.

– И принимала ванну, – добавил адвокат. – Видишь – на кровати приготовлено нижнее белье?

Делла Стрит кивнула.

– Она бы никогда не стала принимать ванну перед тем, как играть в теннис, – сказал Мейсон. – Очевидно, ее убили, когда она выходила из ванной комнаты.

Делла Стрит очень внимательно осмотрела спальню и сделала вывод:

– На кровати приготовлена одежда, в которой она явно собиралась уезжать, а не играть в теннис. Куда-то она направлялась. Или она наврала Марлин о теннисе, или Марлин врет нам.

– Мне кажется, Марлин говорит правду, но я не могу понять, зачем Розе Килинг было принимать горячую ванну перед тем, как идти играть в теннис?

– Мы можем здесь все проверить? Открыть ящики, например? – спросила Делла.

Адвокат покачал головой.

– Мы и так далеко зашли. Мы не имеем права ни до чего дотрагиваться, даже до ручек ящиков. Пора возвращаться к Марлин. Посмотрим, что она там делает.

Мейсон приложил палец к губам, призывая Деллу соблюдать тишину, и на цыпочках пошел по коридору. Удивленная Делла Стрит последовала за ним.

Марлин Марлоу с сосредоточенным видом сидела за маленьким столиком, на котором стоял телефон. Ее губы вытянулись в узкую полоску, и она усердно вытирала телефонную трубку носовым платком.

– Чем вы занимаетесь, Марлин? – спросил Мейсон.

Девушка резко дернулась, потому что ее застали врасплох, бросила трубку на место, затем поняла, что ее все равно поймали, демонстративно подняла трубку и снова начала вытирать.

– Удаляю свои отпечатки, – ответила она на вопрос адвоката.

– Не исключено, что вы удаляете и отпечатки пальцев убийцы, – заметил Мейсон.

– Возможно.

– А что с письмом? – спросил Мейсон.

– Оно все еще в моей сумочке.

– Вам не следовало вытирать трубку, – сказал Мейсон.

– Я не собираюсь быть связанной с убийством. Я не могу себе такого позволить!

– Хорошо, Марлин, – устало сказал Мейсон. – Это один из тех случаев, когда я подставляю свою шею ради клиента. Наверное, мне не стоило бы так поступать. Я прекрасно знаю, что пожалею об этом еще до завершения дела, но, когда случается подобное, ничего не могу с собой поделать. Обстоятельства сложились таким образом, что вас подставили и вам не позавидуешь.

– Что вы планируете?

– Мы все уходим. Оставим дверь незапертой. Вы сядете в машину и отправитесь домой. Мы с Деллой Стрит вернемся, как только вы уедете. Мы найдем дверь слегка приоткрытой, решим зайти и обнаружим все так, как вы видите сейчас. Затем мы позвоним в полицию.

– В полицию! – в отчаянии воскликнула Марлин.

Мейсон кивнул.

– Но тогда они приедут сюда и вы окажетесь ввязанным…

– Все равно придется их вызывать, Марлин. Я иногда иду в обход правил, но не могу не сообщить в полицию, если наталкиваюсь на что-либо подобное. В противном случае я стал бы, что называется, соучастником после события преступления. Однако, когда я буду говорить с полицией, я упомяну только о своем втором визите сюда. Я скажу, что мы вместе с Деллой пришли, чтобы встретиться с Розой Килинг. Я позвонил, нам показалось, что мы услышали ответный сигнал, приглашающий нас войти, толкнули дверь, она открылась, словно сработало электронное устройство, отпускающее пружину. Видимо, хотя дверь и пытались закрыть, замок не защелкнулся. Мы прошли в квартиру и, к своему удивлению, не обнаружили никого в гостиной. Мы решили заглянуть в коридор, ведущий в спальню, увидели труп и позвонили в полицию.

– Вы ничего не станете говорить обо мне?

– Если меня специально не спросят. Естественно, полицейским не придет в голову интересоваться, первый ли раз я здесь за сегодняшний день или нет. Я расскажу, что случилось, и это будет правдой, я просто не дам им лишней информации.

– Что делать с письмом?

– Оно смертельно для вас, это одна из улик. Улик против вас. Как адвокат, я должен бы посоветовать вам передать его полиции. Однако, если вы решите не следовать моему совету и уничтожите письмо, уничтожайте его полностью. Сожгите и растолките пепел, а потом развейте его по ветру. Вы поняли?

– Да… Думаю, поняла.

– Пойдемте. Нам нужно еще спуститься по лестнице и выбраться из дома. Дверь не закрываем, чтобы потом нам было несложно ее открыть.

– Вы все это сделаете ради меня? – спросила Марлин Марлоу.

– После того как вы посмотрите мне в глаза и поклянетесь, что не имели совершенно никакого отношения к смерти Розы Килинг.

Она подошла к нему совсем близко, положила руки на плечи и посмотрела в глаза.

– Мистер Мейсон, клянусь всем святым, что не имею никакого отношения к ее смерти. Я говорю правду. Я рассказала вам все как было.

Мейсон кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Поверю вам на слово. Пойдемте.

Марлин с сомнением посмотрела на Деллу Стрит.

– Не беспокойтесь насчет Деллы, – засмеялся Мейсон. – Она и раньше входила в огонь.

– А что будет, – спросила Марлин Марлоу, – если они все-таки сообразят, что к чему? Если они узнают, что случилось?

– Ну, если они такие умные, – ответил Мейсон, – то найдут и настоящего убийцу Розы Килинг.

– Да, наверное, вы правы, – тихо сказала она.

– Вопрос в том, – продолжал Мейсон, – станете ли вы играть вместе со мной? Я многим рискую ради вас. Вы готовы?

– Мистер Мейсон, я никогда никому ничего не расскажу. Можете рассчитывать на мое молчание на все сто. На тысячу процентов!

– Ста достаточно. Идем.

Глава 10

Лейтенант Трэгг вышел из спальни и обратился к Мейсону:

– Вы ни к чему не притрагивались?

– Только к телефонной трубке.

– А как вы здесь оказались?

– Роза Килинг – одна из свидетельниц подписания завещания.

– Кто бенефициар по нему?

– Женщина по фамилии Марлоу. Она умерла.

– Когда?

– Несколько месяцев тому назад.

– А вы кого представляете?

– Ее дочь.

– Как зовут эту дочь? Где она живет?

Мейсон продиктовал Трэггу полное имя и адрес Марлин.

– Знаете номер ее телефона?

– Конечно. Я ей позвонил.

– Что вы хотите сказать?

– Я позвонил ей тогда же, что и вам.

– Отсюда?

– Да.

– У вас хватило нахальства?!

– Я поставил в известность своего клиента о непредвиденном развитии событий. Не будьте идиотом, господин лейтенант.

– Еще кому-нибудь звонили?

– Нет.

– Только эти два звонка?

– Да.

– Кто здесь был? Как вы попали в квартиру?

– Дверь, видимо, оставили незапертой. Мы позвонили и ждали ответного сигнала, который бы означал, что замок открыт. Мне показалось, что он прозвучал, я толкнул дверь, она отворилась. Наверное, я ошибся насчет сигнала. Видимо, защелка не сработала, когда уходили.

– И вы вошли?

– Да.

– И стали рыскать по квартире незнакомой женщины?

– Со мной была Делла Стрит.

– Кто обнаружил труп?

– Я.

– Мисс Стрит заходила в спальню?

– Нет. Она оставалась в этой комнате.

– Что вы сделали?

– Попятился назад.

– И сразу же позвонили мне?

– Как вы думаете, Трэгг, – саркастически заметил Мейсон, – мы здесь минут пятнадцать сидели, наслаждаясь атмосферой, а только потом решили вам позвонить?

Трэгг в задумчивости жевал сигару.

– У вас есть какие-нибудь теории?

– Конечно, – ответил Мейсон. – Она собиралась уезжать. Принимала ванну. То, что она хотела надеть, разложено на кровати.

– Это очевидно.

– Она полностью приготовилась к отъезду, все упаковала. Ванна – последнее из запланированных ею мероприятий перед тем, как одеться и выйти из квартиры.

– Это понятно даже полицейскому! – улыбнулся Трэгг.

– Следовательно, – продолжал Мейсон, – она намеревалась отправиться в путь вскоре после того, как примет ванну. Если вы позвоните в аэропорт, то наверняка узнаете, на какой рейс у нее было забронировано место, а может, у нее в сумочке окажется билет на поезд, или его держат для нее в одной из касс вокзала.

– Вы думаете, она уезжала надолго?

– Судя по чемоданам, она брала с собой кучу разнообразных вещей.

– Еще есть какие-нибудь идеи?

– Нет.

– Что сказала Марлин Марлоу, когда вы позвонили ей, чтобы сообщить, что Розу Килинг убили?

– Хотела задать массу вопросов. У меня не было времени ей отвечать, так что я повесил трубку.

– Почему?

– Потому что хотел позвонить вам.

– Вы вначале позвонили ей?

– Да.

– Вы знаете, что в подобных случаях должны немедленно ставить полицию в известность?

– Именно поэтому я только сообщил своему клиенту, что Розу Килинг убили, и повесил трубку.

– Вам здорово повезло, что Делла Стрит вместе с вами, – заметил Трэгг.

– Правда?

– Зачем вам была нужна Роза Килинг?

– Я хотел переговорить с ней о завещании и получить от нее заявление.

– О чем?

– О ее свидетельских показаниях во время утверждения завещания.

– В них что-то не так?

– Просто надо было уточнить с ней некоторые детали.

– Вы когда-нибудь встречались с ней при жизни?

– Нет.

– Тогда почему возникла такая спешка?

– Никакой внезапной спешки. Я, наоборот, все откладывал это дело.

– А вы знали, что она должна была заявить?

– Конечно. Она уже давала показания, когда завещание впервые представили к утверждению. Теперь намечается второе дело: одна из сторон намеревается оспаривать завещание. Я собирался провести рутинную проверку, узнать, не выявились ли какие-нибудь новые аспекты, которые не фигурировали в ее первом заявлении. Хотел поговорить на эту тему в общем и целом.

Трэгг почесал щеку кончиком пальцев.

– Чем больше я думаю обо всем этом, мистер Мейсон, тем больше убеждаюсь, что вас с Деллой Стрит надо на какое-то время вывести из игры. – Трэгг повернулся к одному из своих сотрудников в штатском: – Проводи господина адвоката и его секретаршу к нашей машине внизу. Пусть посидят в ней до моих дальнейших распоряжений. Проследи, чтобы они никому не звонили, ни с кем не разговаривали и не шептались друг с другом. Если захотят что-то обсудить, слушай все, что они говорят.

– Вы превышаете свои полномочия, господин лейтенант! – воскликнул Мейсон. – Я занятой человек, меня ждет работа.

– Знаю, – успокоил его Трэгг, – но я хочу быть уверен, что ваша работа никак не помешает моей.

– А как долго мне находиться под стражей? – спросил Мейсон.

– Пока мы не закончим в квартире.

– И сколько времени вам на это потребуется?

– Пока не почувствую, что узнал все, что можно здесь узнать.

Глава 11

Мейсон и Делла Стрит разместились на заднем сиденье полицейского седана. Полный офицер в форме занимал место за рулем. У него были широченные плечи, толстая шея, высокий лоб, маленькие, глубоко посаженные глаза, огромный подбородок и сплющенный нос, по которому в свое время кто-то хорошо врезал и его оставили заживать, как получится.

Мейсон нагнулся к Делле Стрит и попытался тихо сказать:

– Есть один момент, Делла…

– Никакого шептания! – закричал полицейский.

– Я просто хочу проинструктировать своего секретаря.

– Делайте это громче! Мне велено слушать, о чем вы болтаете.

– Не думаю, что хоть кто-нибудь имеет право указывать мне, каким тоном разговаривать.

Полицейский вылез из машины, открыл заднюю дверцу и стал забираться внутрь.

– Подвинься, дружище, – обратился он к Мейсону. – Я сяду между вами. Лейтенант дал задание проследить, чтобы вы тут не совещались, а если Трэгг сказал, то мое дело выполнять. Никаких шептаний не будет.

– Трэгг не имеет права приказывать ничего подобного, – заметил Мейсон.

– Хорошо. Пусть будет по-вашему. Я не собираюсь лишать вас прав. Давайте шепчитесь, но делайте это через меня. Сколько угодно.

Какое-то время они сидели молча, затем Мейсон заговорил:

– Коэффициент умственного развития нашего уважаемого современника, представителя правительственной службы правопорядка, кажется ограниченным местным диалектом.

– И? – подбодрила его Делла Стрит.

Мейсон взглянул на ничего не выражающее лицо полицейского и продолжал:

– Можем попробовать многосложные парафразы. Уничтожение одного из подписавшихся усиливает важность оставшегося члена троицы, присутствовавшей во время составления завещания для его официального утверждения.

– Эй, что за чертовщина? – запротестовал полицейский.

– Требуются какие-либо лечебные меры с нашей стороны? – поинтересовалась Делла Стрит.

– Не обязательно лечебные, – ответил Мейсон. – Достаточно профилактических.

– Каких?

– Принимая во внимание каллиграфию, поступившую вчера, может быть неплохо удостоверить определенные детали у оставшегося в живых из присутствовавших на церемониях, чтобы легализовать причину спорных моментов в свидетельских показаниях, а в случае, если мне придется задержаться и с этим ничего нельзя будет поделать, на твои плечи ляжет необходимость ускорить продвижение в том направлении перед допросами…

– Прекратите немедленно! – закричал полицейский. – Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы я применил власть?

– Но вы же не станете вставлять кляпы нам в рот только потому, что Трэгг хочет задержать нас на какое-то время как важных свидетелей и наши показания могут иметь существенное значение?

– Ну откуда, черт побери, мне знать, зачем вы ему нужны? – спросил полицейский. – Но я могу надеть на вас наручники, мистер Мейсон, и пристегнуть к столбу на крыльце. А если вы намереваетесь попробовать смотаться отсюда раньше, чем разрешит лейтенант, то облегчите мою задачу. Я просто скажу шефу, что был вынужден принять меры предосторожности. Я ему, естественно, доложу, что вы тут все время пытались сбить меня с толку своей непонятной болтовней, и вам наверняка придется задержаться подольше.

– В произнесенных словах есть смысл, – заметила Делла. – По крайней мере, это единственный вопрос, по которому не требуется никаких пояснений.

– Вы с кем разговариваете? Со мной? – спросил полицейский.

Делла Стрит кивнула.

– Когда вы захотите мне что-нибудь спеть, пусть это будет чистое соло. Никаких трелей, просто песня.

– Извините, забыла, – засмеялась Делла.

– Забыли что?

– Ничего.

Делла Стрит повернулась к Мейсону:

– Возможно возникновение неотложного дела в результате оформления сделки и вам придется передать часть…

– Хватит! – закричал полицейский. – Вы сами напросились. Еще одно слово – и я рассажу вас по разным машинам, чтобы у вас не было возможности разговаривать.

Он опять пересел вперед, нажал на кнопку, включил рацию и сказал:

– Говорит машина девяносто один, говорит машина девяносто один. Позвоните лейтенанту Трэггу. Сообщите, что две птички, которых я держу по его приказу, поют странные песни. Что мне с ними делать?

– Машина девяносто один, – ответил голос, – передать вашу информацию лейтенанту Трэггу?

– Да. Вы знаете, где он. Там есть телефон. Позвоните ему.

– Вообще-то наш разговор был только… – начал Мейсон.

– Заткнись!

Мейсон пожал плечами и заметил:

– Ну, если вы так…

– Я сказал – заткнись!

Мейсон подмигнул Делле Стрит и замолчал.

Полицейский повернулся к адвокату и его секретарю и посмотрел на них своими маленькими, глубоко посаженными глазами угрюмым оценивающим взглядом.

Через несколько минут открылась дверь дома, где убили Розу Килинг, по ступенькам сбежал лейтенант Трэгг и направился к машине.

– В чем дело? – спросил он.

Полицейский большим пальцем показал на сидевших сзади.

– Эти птички не перестают петь, – сказал он. – Я заставил их прекратить шептаться, и они начали трепаться на каком-то непонятном языке через мою голову, когда я сел между ними.

– Ясно. Мейсон, – обратился к нему Трэгг, – я думал, вы понимаете намеки. Теперь вижу, что нет. Вылезайте!

– Но, господин лейтенант, я просто…

– Вылезайте!

Полицейский открыл дверцу, схватил Мейсона за отвороты плаща и заявил:

– Когда лейтенант говорит «Вылезай!», это означает – вылезай. Ты слышал?

– Слышал, – ответил Мейсон.

– Пойдемте со мной, – приказал Трэгг.

Мейсон последовал за ним на крыльцо. Внезапно Трэгг остановился и сказал:

– Подождите, мне надо дать задание моему человеку.

Мейсон присел на перила, а Трэгг с полицейским отошли в сторону по цементной дорожке, которая вела к тротуару. Они посовещались шепотом пару минут, потом полицейский направился обратно к машине, а Трэгг вернулся к Мейсону.

– Чего вы добивались, мистер Мейсон? – спросил лейтенант.

– Я считаю, что мне доставили уже массу неудобств, – ответил адвокат. – Я ведь рассказал вам все, что знаю, и меня ждет работа.

Трэгг кивнул.

– Более того, – продолжал Мейсон, – у мисс Стрит в офисе много неотложных дел.

Трэгг поджал губы, уже собирался что-то сказать, но сдержался.

– Или ей, или мне надо вернуться в контору, – настаивал Мейсон.

Трэгг, очевидно, изменил первоначальное решение и внезапно крикнул полицейскому, сидевшему в машине:

– Отвези мисс Стрит к ним в офис, оставь ее там и следуй указаниям.

– Есть, – ответил тот и сразу же завел машину.

– А вы возвращайтесь со мной наверх, – обратился Трэгг к Мейсону. – Мне надо с вами еще кое-что обсудить.

– Рад быть вам полезен.

Большая полицейская машина с шумом отъехала.

– Я бы хотел, чтобы моя секретарша добралась до офиса в целости и сохранности.

– О, не беспокойтесь, не беспокойтесь, – заверил Трэгг адвоката. – Мой человек будет обращаться с ней, как с коробкой яиц. Он у нас один из лучших водителей.

– Но неоправданно подозрительный.

– Это зависит от того, что понимать под словом «неоправданно». Он сказал, что вы шептались.

– Я хотел дать Делле указания по поводу одного дела.

– Вы можете доверять нашей благонадежности.

– Мне не надо доверять ничьей благонадежности. У меня есть право ведения дел, и, естественно, я не обязан передавать задания своей секретарше по полицейской сети…

– Ладно, ладно, – прервал его Трэгг, – не обижайтесь, Мейсон. Я просто хочу получить от вас честный рассказ обо всем случившемся. Вернемся назад на несколько минут, а потом не вижу причин вас задерживать. Покажите мне, как была приоткрыта дверь, когда вы пришли.

– Я не могу с уверенностью ответить на ваш вопрос, господин лейтенант. Мне показалось, что я услышал сигнал, – вы же знаете эти электросигналы, открывающие замок.

Трэгг, внимательно следивший за Мейсоном, кивнул и отрывисто-грубо сказал:

– Продолжайте.

– Ну вот. Мне показалось, что я услышал сигнал после того, как позвонил. Я не уверен в этом. Я надавил на дверь, она открылась, и я, естественно, предположил, что на мой звонок ответили.

– Так была щель между косяком и дверью или нет?

– Я действовал механически. Я услышал сигнал, или мне показалось, что я услышал сигнал, и я толкнул дверь.

– А сейчас вы не думаете, что это был сигнал?

– Навряд ли мертвая женщина могла нажать на кнопку.

– Правильно, – согласился полицейский, а потом спросил: – Делла Стрит была с вами?

– Да.

– Вы, господин адвокат, конечно, не пытаетесь скрыть никаких улик?

– Что вы имеете в виду – улик?

– То, что говорю.

– Насколько я понял, вы имеете в виду улики, касающиеся убийства. А что до всего остального, то у меня есть не только право, но и обязанность не сообщать кому бы то ни было то, что мне известно.

– Ну-ка объясните, что вы тут напридумывали.

– Я должен защищать интересы своих клиентов и не разглашать полученную от них конфиденциальную информацию.

– Сохранять конфиденциальность вы, бесспорно, должны, но это не означает, что вы имеете право скрывать какие-либо улики.

– Я могу скрывать любые улики, – заявил Мейсон, – если только это не улики, указывающие на преступление.

– Может быть расхождение во мнении касательно того, какие улики указывают на преступление, а какие нет, – заметил Трэгг.

– Возможно.

– Я не хочу, чтобы вы считали, что за вами последнее слово в этом вопросе.

– Вы думаете, что я что-то скрываю?

– Меня просто интересует, как вы вошли, и все, – ответил Трэгг.

– Я вам рассказал.

– Очевидно, вы ошиблись, когда, как вы утверждаете, услышали сигнал.

– Это естественный логический вывод.

– Вы знаете о каком-нибудь мотиве убийства? – спросил Трэгг.

– Я даже никогда не видел эту женщину при жизни.

– Она была медсестрой?

– Насколько мне известно.

– Сядьте, мистер Мейсон. Я с вами закончу через пару минут. Мне надо кое-что проверить, и я сразу же вернусь.

Мейсон опустился в кресло в гостиной, а Трэгг опять направился в спальню. В коридоре периодически мелькала вспышка: работал фотограф. Адвокат нетерпеливо поглядывал на часы, потом нервно вынул портсигар из кармана, открыл, зажег сигарету и начал курить.

Полицейский, стоявший в дверях, обратился к Мейсону:

– Будьте добры, мистер Мейсон, положите использованную спичку себе в карман. Она может помешать делу, если вы оставите ее здесь в пепельнице.

Мейсон кивнул и выполнил просьбу.

Вскоре открылась дверь и показался лейтенант Трэгг.

– Ладно, Мейсон, – сказал он. – Я думаю, нет необходимости больше вас задерживать. Ваша машина здесь?

– Да, – ответил Мейсон.

– На этот час у нас к вам нет вопросов. Вы больше ничего не вспомните?

– Я рассказал вам все, что мог.

– Хорошо. Идите.

Трэгг повернулся к полицейскому, стоявшему у двери:

– Выпустите мистера Мейсона.

Адвокат попрощался с Трэггом, прошел мимо полицейского, спустился по лестнице, преодолел полквартала до того места, где оставил машину, сел в нее и доехал до ближайшего телефона-автомата.

Мейсон опустил монету, набрал номер своего офиса и через секунду уже слышал голос Герти на проводе.

– Быстро, Герти, – сразу же начал адвокат, – мне нужен адрес Этель Фурлонг, второй свидетельницы, заверявшей подпись под завещанием, и…

Герти была очень взволнована.

– Делла Стрит уже нашла его. Она помчалась туда на такси. Авеню Саут-Монтет, шестьдесят девять двадцать.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон. – Никто не должен знать, где я. Если появится полиция, скажи им, что я еще не заходил в контору, но что ты ожидаешь меня в скором времени. Делла уехала на такси?

– Да.

– Давно?

– Минуты три-четыре назад. Ее сюда привез полицейский. Она сказала, что примчали ее на дикой скорости. Огромный детина гнал как сумасшедший, да к тому же с сиреной…

– Я все понял. Думаю, что смогу добраться до этой Этель Фурлонг почти в одно время с Деллой.

– Мистер Мейсон, что случилось? Делла Стрит так торопилась, что не успела ничего объяснить…

– Я тоже очень тороплюсь, Герти. Придется повременить с рассказами. Закрывай контору в пять и иди домой.

– Мистер Мейсон, я останусь, если могу чем-то вам помочь.

– Не думаю, что твоя помощь потребуется, но, если что, я позвоню.

Мейсон вскочил в машину и помчался в ту часть города, где проживала Этель Фурлонг. Он решил ехать по пересекающему весь город бульвару. Дорога до авеню Саут– Монтет заняла двадцать минут. Добравшись до места ее пересечения с бульваром, Мейсон повернул направо и не успел проехать и двух кварталов, как догнал машину, в которой сидела Делла Стрит.

Мейсон занял соседний с такси ряд и нажал на гудок. Делла выглянула из окна, вначале с опаской, потом с удивлением и радостью. Она постучала по стеклу, отделявшему ее от водителя, и попросила его остановить машину.

Когда таксист притормозил, Делла расплатилась с ним и пересела в машину Мейсона.

– Как дела? – спросил адвокат.

– Если бы ты знал, как мы неслись до конторы!

– Этот полицейский пытался у тебя что-нибудь узнать?

– Нет.

– Вообще ничего?

– Нет.

– И даже не приставал?

– Нет.

– Странный парень, – заметил Мейсон. – Но я не могу точно определить, в чем его странность. Теперь надо послушать, что скажет Этель Фурлонг.

Они нашли нужный им дом на западной стороне улицы. Делла Стрит прочитала список жильцов и узнала, что Этель Фурлонг живет в квартире номер девятьсот двадцать шесть. Она несколько раз нажала на звонок.

Ответа не последовало.

– Какая неудача! Ее нет дома, Делла. Попробуй еще какую-нибудь квартиру. Может, нам все-таки удастся войти.

Делла Стрит наугад нажала на два или три звонка, и через какое-то время послышался ответный сигнал: кто-то у себя в квартире нажал на кнопку, открывающую входную дверь.

Делла Стрит и Мейсон вошли в здание и на лифте поднялись на девятый этаж.

Когда они приблизились к квартире девятьсот двадцать шесть, Делла заметила:

– К двери прикреплен конверт. На нем твое имя.

– Он адресован мне? – в голосе Мейсона прозвучало удивление.

– Да.

Делла Стрит передала ему конверт, на котором ровным четким почерком образованного человека были выведены слова «Мистеру Перри Мейсону».

Мейсон разорвал конверт.

– Еще влажный, – заметил адвокат. – Его заклеили не более чем пару минут назад.

Он развернул записку, прочитал и внезапно расхохотался.

– В чем дело? – спросила Делла Стрит.

– Вот послушай:

«Уважаемый мистер Мейсон!

Большое спасибо за подсказку, которая помогла нам добраться до Этель Фурлонг до того, как вы все успели запутать. Лейтенант Трэгг позвонил в отдел утверждения завещаний и получил у секретаря ее имя и адрес. Благодаря вашей эрудированной беседе с глубокоуважаемой мисс Стрит я смог предвидеть ваши планы. Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я получал высшие баллы по судебному красноречию и был членом команды, которая в двадцать девятом году выиграла соревнования по дебатам между колледжами. Мою физиономию сильно исказили, потому что в свое время я ошибочно считал, что смогу сделать карьеру боксера. Не беспокойтесь насчет Этель Фурлонг. Она в надежных руках, а к тому времени, когда мы с нею закончим, у нас уже будет на бумаге весь ее рассказ с подписью в конце. А уж после этого вам его изменить не удастся.

С наилучшими пожеланиями

водитель машины номер девяносто один».

– Бесстыжий… – начала Делла.

– Нам наглядно показали, что нельзя судить о людях по их внешности, – широко улыбаясь, перебил ее Мейсон. – Он сидел с видом полного идиота и узнал все наши планы.

– Так что же нам теперь делать? – спросила Делла Стрит.

– На какое-то время мы оказываемся в затруднительном положении, – вздохнул Мейсон.

– Каковы ближайшие планы?

– Возвращаемся в офис и снова вызываем Пола Дрейка. Ему придется много поработать ногами. А в следующий раз, когда встретим полицейского, который на первый взгляд кажется полным идиотом, мы забудем о сломанном носе, изуродованной ушной раковине и внимательно посмотрим, нет ли у него на ремешке для часов брелка, свидетельствующего о принадлежности к «Фи Бета Каппа»[1]. Поехали.

Глава 12

Оба брата и сестра покойного Эндикотта поселились в огромном особняке, который достался им по завещанию Джорджа Эндикотта.

Много лет назад дом был одной из достопримечательностей города. Теперь он стал анахронизмом: массивная деревянная остроконечная структура, два крыльца по бокам, обширная территория, деревья, создающие тень, лужайки, садовые беседки, террасы, извивающиеся аллеи и глубокие пруды. Дом больше напоминал музей, чем жилище.

Мейсон завернул машину на подъезд к дому, который вместе с большим гаражом был пристроен в последние годы. Дорога с твердым покрытием представляла прямую линию, нигде не пересекавшуюся с извилистыми тропинками между газонами.

Адвокат остановил машину под портиком, где раньше держали экипажи: он защищал их в непогоду. Мейсон поднялся по трем ступенькам и позвонил. Звонок гулко разнесся в темных недрах древнего дома.

Мейсону пришлось позвонить еще раз, прежде чем он услышал неторопливые шаги. Дверь открыл почти лысый мужчина с остатками седых волос. Наблюдательные и проницательные глаза, нос, словно клюв, и тонкие губы делали его похожим на хищника.

– Мне бы хотелось встретиться с кем-либо из Эндикоттов, – сказал Мейсон.

– Я – Ральф Эндикотт.

Мейсон вручил ему свою визитку.

– Перри Мейсон, адвокат, – представился он.

– Я слышал о вас. Проходите, пожалуйста.

– Спасибо.

Мейсон проследовал за Эндикоттом через мрачный, обшитый панелями коридор, напоминающий о великолепии ушедших времен.

Хозяин открыл двери и пригласил:

– Пожалуйста, заходите сюда, мистер Мейсон.

Комната по стилю полностью соответствовала остальной части дома: огромная, просторная библиотека, в середине которой стоял массивный стол из красного дерева с тремя громадными настольными лампами. Абажуры, около четырех футов в диаметре в нижней части, были сделаны из кожи, лампы освещали широченный стол и бросали лучи света в темные углы.

У стола стояли стулья, два из которых оказались заняты, а третий, на котором, очевидно, сидел Ральф Эндикотт перед тем, как пойти открывать дверь, был слегка отодвинут.

Мужчина и женщина, имевшие заметное семейное сходство, сразу же повернулись к Мейсону.

Падающий из огромных настольных ламп свет бросал отблески на их лица. Казалось, что от них исходит какое-то белое свечение на фоне мрачных книжных стеллажей.

– Мистер Мейсон, – заговорил Ральф Эндикотт, – разрешите мне представить вам моих брата и сестру. Миссис Парсонс – мистер Мейсон, адвокат. Мой брат, Палмер Эндикотт.

– Добрый вечер, – Мейсон постарался изобразить теплую улыбку. – Очень рад познакомиться с вами.

Хозяева холодно поклонились.

– Садитесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

– Спасибо.

Ральф Эндикотт указал Мейсону на стул прямо напротив сидевших за столом, а затем сам опустился на свободный стул между своими родственниками.

У Мейсона была возможность оценить брата и сестру, пока Ральф усаживался.

Палмер Эндикотт оказался семидесятилетним стариком с узким лицом и густыми волосами. Видимо, он ко всему относился с постоянным скептицизмом. Лоррэн Эндикотт Парсонс явно уделяла много внимания своей внешности, однако ее лицо покрывали морщины и волосы уже полностью поседели, подбородок был высоко поднят, в ее осанке читались холодная безжалостность и уверенность в своей правоте. Она сидела очень прямо с надменным, свирепым, бескомпромиссным видом. Они выглядели потрепанными аристократами, что еще более усиливало семейное сходство. Все трое были одеты в темную, сильно поношенную одежду старомодного покроя.

– Чем мы можем быть вам полезны, мистер Мейсон? – спросил Ральф Эндикотт.

– Я – адвокат, – начал Мейсон, – и представляю интересы противной стороны. У вас также есть адвокат, Паддингтон К. Найлс. Я пытался созвониться с ним. Его секретарша сказала, что он отправился сюда. Я бы предпочел беседовать с вами, когда он появится здесь.

– А что вы собираетесь обсуждать? – спросил Ральф Эндикотт.

– Роза Килинг мертва. Я бы хотел спросить вас о некоторых обстоятельствах, которые могли привести к ее смерти, или…

– Роза Килинг мертва! – прервала его миссис Парсонс в холодном неверии. – Не может быть! Это ставит нас в затруднительное положение. Вы уверены в том, что говорите, мистер Мейсон?

Она смотрела на него, словно ожидала, что он сейчас скорчится и поползет под стол под воздействием ее неодобрительного взгляда.

– Да, она мертва, – подтвердил Мейсон. – Кто-то воткнул в нее нож, когда она выходила из ванной. Я расследую это убийство, и время не ждет. Мне бы хотелось узнать, не общался ли кто из вас с ней в последнее время. Единственное, что мне нужно от вас, – это выяснить, не виделись ли вы с ней сегодня, не звонили ли ей, а если да, то когда.

– Этого-то мы и боялись, – сказал Ральф Эндикотт.

– Существо, которое опустилось так низко, что воспользовалось недееспособностью человека и лишило его родственников того, что по справедливости принадлежит им, не остановится ни перед чем, – заметила миссис Парсонс.

– Что вы имеете в виду?

– Я не делаю никаких специфических завлений.

– Ваши слова прозвучали как обвинение.

– Вы имеете право интерпретировать мои замечания, как вам заблагорассудится.

– Могу я узнать, кого вы представляете? – поинтересовался Палмер Эндикотт.

Мейсон покачал головой.

– Мой клиент не желает, чтобы заявление было сделано в настоящее время.

– Насколько я понимаю, вы не связаны с официальными властями. Ваше расследование ведется неофициально.

– Ни в коей мере, – ответил Мейсон. – Я настаиваю, чтобы при нашем разговоре присутствовал ваш адвокат, и мне только хотелось бы узнать, имел ли кто-либо из вас сегодня контакт с Розой Килинг…

– А зачем вам это?

– Совершено убийство. Я пытаюсь разобраться с временным фактором и точно определить время смерти. Я должен выяснить, когда она еще была жива. Думаю, что она могла звонить кому-либо из вас сегодня. Меня совершенно не интересует суть разговора, поэтому я настаиваю, чтобы ваш адвокат присутствовал. Он уже должен был подъехать. Где же он?

– Мы тоже его ждем, – ответил Ральф Эндикотт. – Когда вы позвонили в дверь, мы решили, что это мистер Найлс. У нас запланировано совещание, именно поэтому мы собрались здесь, в библиотеке.

– Я хочу встретиться с ним, – заявил Мейсон. – Я…

Его слова заглушил электрический звонок, громко прозвучавший в тишине дома.

– А вот и Найлс, – уверенно сообщила миссис Парсонс.

Ральф Эндикотт отодвинул стул, извинился, вышел из библиотеки и почти сразу же вернулся в сопровождении краснощекого мужчины лет пятидесяти, полного оптимизма и дружелюбия.

– Мистер Найлс – мистер Мейсон, – Ральф Эндикотт говорил так, словно представлял двух бойцов на ринге.

– Рад познакомиться с вами, мистер Найлс, – сказал Мейсон, пожимая руку другому адвокату.

– Я много слышал о вас, – ответил Найлс, – несколько раз видел в суде, но не имел удовольствия познакомиться лично. Я могу спросить, зачем вы здесь?

– Я пытаюсь получить кое-какую информацию, выходящую за пределы вопросов, связанных с завещанием. Я предупредил этих людей, что хочу, чтобы присутствовал их адвокат. Мне сообщили, что вы направляетесь сюда.

– А какая информация вам нужна? – в голос Найлса сразу же закралось подозрение.

– Я расследую убийство Розы Килинг, – ответил Мейсон.

– Убийство Розы Килинг?! – в неверии повторил Найлс.

– Да.

– Но она жива. Она…

– Она мертва. Ее убили сегодня где-то около полудня.

– Боже мой! – воскликнул Найлс. – Это все осложняет.

– Я стараюсь выяснить, что она делала в первой половине дня, – продолжал Мейсон. – У меня есть основания предполагать, что она разговаривала с кем-то из Эндикоттов.

– А почему вы так считаете?

– Нанятые мною частные сыщики утверждают, что имеются доказательства передачи сегодня Розой Килинг чека одному из ваших клиентов. Мне надо узнать, когда это произошло и с какой целью.

– Вы приехали сюда, чтобы встретиться со мной? – Найлс задумчиво поджал губы.

– Чтобы задать кое-какие вопросы вашим клиентам. Я звонил вам в офис. Ваша секретарша сказала, что вы выехали сюда. Естественно, я хотел бы получить ваше согласие, хотя мог бы раздобыть нужную мне информацию через официальные каналы.

– Каким образом?

– Например, намекнуть моему другу лейтенанту Трэггу из отдела по расследованию убийств, что было бы неплохо проверить Эндикоттов. После этого их имена попали бы в газеты, что в конце концов отрицательно повлияло бы на оспаривание завещания, не то, что неофициальная беседа, которую я предлагаю.

– Хорошо, давайте сядем и все обсудим, – предложил Найлс.

– Что касается меня, – заявил Ральф Эндикотт, – то я готов влезть на крышу и во всеуслышание кричать все, что знаю. Думаю, было бы прекрасно, если бы газеты сообщили всю правду.

– Никаких газет! – холодно возразила Лоррэн Парсонс. – Они лживы. Они любят сенсации и ориентируются на низменные вкусы, представляя новости с шумной вульгарностью, которая нравится читателям.

– Я должен извиниться перед вами, мистер Мейсон, – обратился к нему Найлс, – но мне необходимо вначале конфиденциально обсудить все вопросы с моими клиентами. Если мы захотим сделать какие-либо заявления, то сделаем это официально.

– Время не ждет, – напомнил ему Мейсон.

– А почему вы так торопитесь получить эту информацию?

– У меня есть свои причины.

– Какие?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

– Вы хотите, чтобы мы выложили карты на стол, когда сами держите козыри в запасе, – заметил Найлс.

– Пусть будет по-вашему, – в голосе Мейсона послышалась злость. – Я сейчас позвоню лейтенанту Трэггу и тогда прочитаю все ответы в утренних газетах.

– Мне кажется, мистер Мейсон, – ледяным тоном сказала миссис Парсонс, – что просьба мистера Найлса вполне обоснованна. Вы можете подождать…

– В гостиной, – уверенным тоном вставил Палмер Эндикотт.

Мейсон улыбнулся и ответил:

– Я подожду у себя в машине. Причем не более пяти минут. Этого времени достаточно, чтобы вы решили, говорить вам со мной или с полицией.

– Не понимаю, какое отношение имеет полиция…

– Пожалуйста! – воскликнул Найлс, останавливая своих клиентов от излишних высказываний, а затем повернулся к Мейсону: – Подождите в машине, мистер Мейсон.

Перри Мейсон поклонился присутствующим и напомнил, выходя из комнаты:

– Пять минут.

По прошествии пяти минут с точностью до секунды адвокат завел мотор, обогнул машину Паддингтона Найлса, проехал мимо гаража, повернул и уже выезжал на дорогу, когда открылась боковая дверь и из дома выбежал Ральф Эндикотт, судорожно махая руками.

Мейсон притормозил.

– Вернитесь, мистер Мейсон! Зайдите к нам! – закричал Эндикотт дрожащим от волнения голосом. – Мы ждем вас. Мы готовы переговорить с вами.

Мейсон поставил машину поперек дороги, вылез из нее и сказал:

– Я уже решил, что вы хотите, чтобы я позвонил в полицию.

– Нет-нет-нет. Пока нет. Заходите. Возможно, мы немного задержались, но всего на несколько секунд. Всего несколько секунд, мистер Мейсон!

Адвокат проследовал за Ральфом обратно в библиотеку.

Присутствующие взглянули на него, когда он вошел.

Паддингтон К. Найлс хмурился. На его лице было написано недоумение. Палмер Эндикотт попытался изобразить радушие, несвойственное его натуре:

– Скорее садитесь, мистер Мейсон. Скорее садитесь и устраивайтесь поудобнее.

На лице Лоррэн Эндикотт Палмер появилась холодная улыбка.

– Садитесь, мистер Мейсон.

Адвокат сел в дальнем конце стола.

На какое-то мгновение все замолчали, пока Ральф Эндикотт усаживался на свое место и откашливался.

– Начинайте, – сказал Мейсон.

– Вы будете говорить, мистер Найлс? – спросил Ральф Эндикотт.

Найлс покачал головой:

– Для меня это так неожиданно. Перескажите мистеру Мейсону факты, а я послушаю. Но думайте о том, что говорите.

– Естественно, – раздраженно ответил Ральф Эндикотт.

– Хватит тянуть. – Мейсон закурил сигарету.

– С самого начала, мистер Мейсон, – заговорил Ральф Эндикотт, – я пришел к выводу, что содержание завещания нашего брата – результат обмана и незаконного на него воздействия. Ухаживавшая за ним медсестра создавала условия, при которых он не мог четко мыслить, а в подходящий момент предложила подписать это завещание.

Палмер Эндикотт, сделавший попытку проявить радушие, теперь сидел, тяжело опустившись на стул, и с холодным цинизмом слушал заявление брата. Лоррэн Парсонс медленно кивала головой, показывая свое согласие.

– Я не хочу говорить с вами об оспаривании завещания, – нетерпеливо сказал Мейсон.

– А мы хотим.

– Единственное, что мне требуется, – узнать время, когда вы в последний раз разговаривали с Розой Килинг. Причем как можно точнее.

– Я как раз веду к этому, – ответил Ральф Эндикотт, – но я все скажу вам в свое время. Раз уж вы здесь, то мы можем обсудить это дело полностью и прийти к какому-нибудь соглашению.

– Я готов говорить только об убийстве, – заявил Мейсон.

– Ну тогда послушайте, что хочу сказать я, – безапелляционно поставил точку Эндикотт.

Остальные кивнули.

– Я предположил, – продолжал Ральф, – что свидетели, заверившие подпись, окажутся в равной степени виновными с бенефициаром и что в результате сделки они должны получить какое-то вознаграждение. Я был уверен, что какие бы инъекции ни делали моему брату, как бы ни был затуманен его мозг болезнью и порочным влиянием, он добровольно никогда бы не составил подобного завещания. Его написала та, которая получила по нему большую долю имущества Джорджа. Она подсунула его ему под нос и велела подписать.

– Ваши слова расходятся с показаниями двух свидетельниц, заверявших подпись вашего брата, – заметил Мейсон.

– Секундочку, секундочку, – быстро заговорил Ральф. – Я еще дойду до этого.

– Хорошо. Что дальше?

– Я решил выяснить все у Розы Килинг. Я ей подробно объяснил, что думаю по поводу всего этого дела. Вначале мисс Килинг отказывалась сотрудничать с нами и вообще предоставлять какую-либо информацию, отличную от попугайского заявления, за которое ей заплатили.

Мейсон молча втянул в себя порцию табачного дыма.

– Затем, – продолжал Ральф Эндикотт, – ее начала мучить совесть. В конце концов она поведала мне об очень интересных фактах.

– И в чем заключается ее рассказ? – спросил Мейсон. – Давайте переходить к делу.

– Он был просто удивительным. Она утверждала, что миссис Марлоу обсуждала с ней проблему завещания в день его составления. Миссис Марлоу сообщила Розе Килинг, что ее пациент, очень богатый человек, хочет оформить завещание в ее пользу и что он уже продиктовал ей условия завещания. Она объяснила, что правая рука пациента парализована и он будет подписывать левой.

– Во время их разговора завещание было уже составлено?

– Оно было написано почерком миссис Марлоу. Она сказала, что мой брат продиктовал условия завещания. Она также обещала Розе Килинг, что если та выступит в роли свидетельницы и заверит подпись моего брата, а в дальнейшем завещание будет утверждено судом, Роза Килинг получит за свои услуги кругленькую сумму. Роза Килинг понятия не имела, что пообещала миссис Марлоу другой свидетельнице, Этель Фурлонг, но предполагала, что примерно то же самое. Три медсестры вошли в палату, где лежал мой брат. Миссис Марлоу обратилась к нему: «Ну вот, мистер Эндикотт, я составила завещание, как вы хотели. Вам нужно подписать вот здесь». Мой брат ответил: «Я не могу подписывать правой рукой». Тогда миссис Марлоу заявила: «Ничего страшного. Подписывайте левой». После этого мой брат предложил ей прочитать завещание вслух в присутствии свидетельниц, но она ответила: «В этом нет необходимости. Эти две медсестры находятся на дежурстве, и их могут позвать в любую минуту. Они должны как можно скорее вернуться к своим больным, им некогда сидеть здесь и слушать, как я читаю. Оно составлено именно так, как вы хотели. Подписывайтесь вот здесь».

Мейсон не перебивал рассказ.

– Мой брат Джордж, – продолжал Ральф Эндикотт, – казался несколько неуверенным относительно того, подписывать ему или нет без предварительного прослушивания, но как раз в этот момент в палату заглянула старшая сестра и спросила: «Что здесь происходит? По всему этажу больные вас вызывают». Миссис Марлоу быстро спрятала завещание, а Роза Килинг сказала: «Я пойду к пациентам». Она выбежала в коридор и обнаружила, что вызывают из трех палат. Она недолго задержалась у двух больных, а на третьего пришлось потратить минут пять. Закончив с больными, Роза Килинг вернулась в палату Джорджа. Миссис Марлоу держала в руках документ, который якобы подписал мой брат, и сообщила: «Все в порядке, Роза, он уже подписал завещание. Теперь ты подпиши как свидетельница. Вы хотите, чтобы она это сделала, мистер Эндикотт?».

– И что дальше?

– И мой брат ничего не ответил, – триумфально сказал Ральф Эндикотт. – Он лежал с закрытыми глазами и ровно дышал. Роза Килинг подумала, что он или заснул, или ему вкололи сильную дозу морфия, пока ее не было в палате. Однако миссис Марлоу любили, и Розе очень хотелось, чтобы она получила хоть что-нибудь за уход и заботу о моем брате, так что она подписала как свидетельница. Позднее, уже после смерти моего брата, миссис Марлоу пришла к Розе Килинг и сообщила, что адвокаты требуют соблюдения определенных формальностей, и объяснила, что нужно говорить. Она призналась Розе, что еще до смерти мой брат подарил ей кое-какие драгоценности и что она собирается некоторые из них оставить, а остальные продать, потому что ей прямо сейчас нужны деньги. Она продала бриллианты и получила за них где-то тысяч десять долларов. У моего брата была прекрасная коллекция драгоценностей, включая фамильные вещи. Она оценивалась по меньшей мере в сто тысяч долларов. А теперь я узнаю, что за две недели до смерти он подарил драгоценности миссис Марлоу в присутствии Этель Фурлонг, сказав, что хочет, чтобы они были у миссис Марлоу, ему они не нужны, у него нет потомков, которые могли бы носить их, и чтобы она приняла этот подарок и делала с ним все, что заблагорассудится. Миссис Марлоу дала Розе Килинг тысячу долларов наличными и пообещала, что после окончательного решения всех вопросов с имуществом Роза получит еще девять тысяч.

– Подобную сказку придумать несложно, – заявил Мейсон, – особенно когда Розы Килинг уже нет в живых, чтобы ее опровергнуть. Я предполагал, что вы прибегнете к чему-то подобному, поэтому согласился ждать всего пять минут. Однако вы успели составить прекрасный сценарий. Никогда не видел такой быстрой работы. Вам бы надо податься в Голливуд.

– Именно это они рассказали мне, когда вы покинули комнату, – быстро вставил Найлс.

Мейсон лишь улыбнулся.

– Однако, – раздраженно продолжал Найлс, – у нас есть доказательства всего сказанного.

– Доказательства? – переспросил Мейсон.

– Да, – подтвердил Ральф Эндикотт. – Розу Килинг начала мучить совесть. Она мне позвонила и заявила, что хочет срочно со мной встретиться по очень важному делу. Это случилось примерно в семь тридцать сегодня утром. После завтрака я отправился к ней на квартиру. Я там появился где-то часов в восемь и нашел Розу очень возбужденной. Она заявила, что согласилась на нечестный поступок и это ее здорово беспокоит. Она призналась, что миссис Марлоу дала ей тысячу долларов, которые получила от продажи драгоценностей, фактически украденных из имущества моего брата. А поскольку я – один из наследников и представитель остальных, она решила вернуть мне эти деньги, чтобы не испытывать угрызений совести. Она вручила мне чек, выписанный на Центральный сберегательный банк, и сделанную под копирку копию письма, которое она отправила Марлин Марлоу.

– Копию, сделанную под копирку? – переспросил Мейсон, его глаза сузились.

– Да.

– А как было написано письмо? На пишущей машинке?

– Нет. От руки, но осталась очень четкая копия.

– Не мог бы я ее посмотреть? – спросил Мейсон.

Ральф Эндикотт повернулся к Найлсу:

– Как насчет этого, мистер Найлс? Показывать ему копию или нет?

– Не вижу причин отказа, – ответил адвокат. – Если уж вы столько ему рассказали, почему бы не сообщить все? Выкладывайте все карты на стол.

Эндикотт открыл бумажник, который достал из кармана, пока говорил Найлс, и вручил Мейсону листок бумаги.

– Вот, посмотрите.

Мейсон пробежал письмо глазами. Это была точная, сделанная под копирку копия письма, которое получила Марлин Марлоу и наверняка уже уничтожила к этому времени.

– Очень интересно, – заметил Мейсон, возвращая копию. Его голос и лицо не выражали никаких эмоций. – А когда все это имело место?

– Примерно в восемь утра.

– В квартире Розы Килинг?

– Да.

– А вы долго там находились?

– Где-то с полчаса.

– А куда вы пошли потом?

– Не вижу необходимости докладывать вам это. Я занимался чисто личными делами. Насколько я понял, вас только интересует…

– Ответьте ему, – проворчал Найлс. – Вы признались, что виделись с Розой Килинг, а если ее убили, лучше уж все рассказать.

– Это были тривиальные личные дела, – запротестовал Эндикотт.

– Не упрямься, Ральф, – приказала миссис Парсонс, – иначе мистер Мейсон подумает, что ты что-то скрываешь.

Ральф Эндикотт нахмурился, но тем не менее начал говорить:

– Ладно. Но это самые обычные вещи. Я ушел из квартиры мисс Килинг примерно в восемь сорок и отправился в фирму по продаже автомобилей, где какое-то время назад заказал себе новую машину. Я считал, что они меня обманывают и продают машины на сторону. Несколько месяцев назад я был в списке двадцать четвертым, а тут они мне заявили, что я только пятнадцатый. Я устроил сцену. Я ушел оттуда примерно часов в девять. На девять пятнадцать мне был назначен прием у зубного врача, там я был до без пяти десять. Я точно помню время, потому что думал о чеке, сидя в кресле дантиста. Я знал, что это важное свидетельство. Если бы я получил по нему наличные, то банк вернул бы его Розе Килинг вместе с другими погашенными чеками. Если бы я оставил его как доказательство, то она могла изменить свое намерение и не заплатить. Как раз перед уходом от дантиста я решил, что оставлю чек у себя, но удостоверю его – пусть в банке сделают отметку о принятии его к платежу. Я посмотрел на часы: было без нескольких минут десять. Я поспешил в банк и подошел к окошку кассира где-то в пять минут одиннадцатого. Когда кассир удостоверял чек, я попросил его указать время. Вы можете посмотреть: на чеке написано: «10:10». Из банка я направился в шахматный клуб, где оказался примерно в десять двадцать. Я провел сеанс одновременной игры, причем играл довольно долго – где-то до половины четвертого, затем съел бутерброд с пивом и поехал домой на своем «Форде». С тех пор я здесь. Вот чек, если вы хотите на него посмотреть.

– Как я понимаю, вы можете удостоверить все, что сказали относительно времени? – уточнил Мейсон, принимая чек, который ему протягивал Ральф Эндикотт.

– Очень легко. Я играл в шахматы с ограничением во времени. Я считаюсь одним из лучших игроков в клубе, и они регистрировали игры и сколько я на них затратил минут. Однако я считаю, что все это совершенно не относится к делу.

Разглядывая чек, Мейсон спросил:

– Она его при вас подписывала?

– Да.

– Насколько я вижу, с обратной стороны несколько размазанный, но все равно различимый отпечаток пальца.

– Возможно, мой, – небрежно заметил Ральф Эндикотт.

– Чернильный?

– Да. Сейчас я вспомнил, что хотел индоссировать чек, а кассир сказал мне, что никаких подписей на обороте делать не надо. Удостоверения достаточно, чтобы подтвердить истинность. Кассир объяснил, что его следует индоссировать, когда я приду получать по нему наличные.

– Давайте проверим этот отпечаток, – предложил Мейсон. – Ваш ли он.

– Это наглость! – взорвался Ральф Эндикотт.

– Я полностью согласен, – вставил Найлс.

– А я так не думаю, – спокойно заявил Палмер Эндикотт. – Если уж мы решились выложить наши карты на стол, то надо идти до конца. Розу Килинг сегодня убили. Ральф с ней встречался, получил от нее чек и сходил в банк, чтобы его удостоверить. При сложившихся обстоятельствах ему придется отчитываться за каждую минуту, а если он не может предъявить доказательства своих передвижений прямо сейчас, то я хочу это знать.

Ральф Эндикотт в раздражении повернулся к брату:

– На что ты намекаешь?

– Ни на что, – спокойно ответил Палмер, уставившись на свои сложенные руки. Весь его облик выражал полную безмятежность. – Просто проверяю. Я также заинтересовался, как и мистер Мейсон.

– Мой родной брат! – фыркнул Ральф.

– И оказывающий тебе большую услугу, – заметил Палмер.

– Да, – в голосе Ральфа прозвучал сарказм, – знаю я, какую услугу ты хочешь мне оказать. – Ральф провел пальцем по горлу.

– Успокойтесь, господа, успокойтесь, – быстро заговорил Найлс. – Не забывайте, что с нами мистер Мейсон и что он представляет противную сторону. Если честно, не вижу повода позволять ему не верить вашему слову или пускаться в перекрестный допрос.

– Вы, мои дорогие, – сказал Палмер Эндикотт, вставая, – можете делать все, что угодно, но лично я собираюсь выяснить насчет этого отпечатка пальца и сделаю это немедленно.

– Ральф ничего не пытается скрыть от тебя, Палмер, – ледяным тоном заметила Лоррэн Парсонс. – Мы просто не хотим обсуждать наши семейные дела перед этим… адвокатом.

– Проблема Ральфа в том, – продолжал Палмер, – что он считает себя очень умным. Он все время старается улучшить что-либо и без того достаточно хорошее и попусту тратит время. Если бы он ограничился доказательствами и просто рассказал правду, мы бы все от этого только выиграли. Если бы десять лет назад он, как обычно, не пытался бы все приукрасить, то сейчас получение наследства нашего брата не представляло бы для нас такую важность. Мы были бы независимы, богаты и…

– Палмер! – огрызнулась Лоррэн. – Мы не станем этого вспоминать.

– Я просто хотел…

– Не надо.

Палмер отправился в соседнюю комнату со словами:

– Здесь на письменном столе должна быть штемпельная подушечка. Мистер Мейсон, можно сделать отпечаток пальца при помощи штемпельной подушечки для обычного резинового штампа?

– Думаю, да, – ответил Мейсон.

– Это все глупости, – заметил Ральф Эндикотт.

Найлс неуютно поерзал на стуле.

– Я не одобряю…

Палмер Эндикотт вернулся в комнату со штемпельной подушечкой и листком бумаги.

– Возьми, – обратился он к Ральфу, протягивая ему бумагу и штемпельную подушечку. – Изучим твои отпечатки пальцев.

– Ты сошел с ума, Палмер! – злобно воскликнул Ральф Эндикотт.

– Да, совсем спятил, – ответил Палмер. – Давай делай отпечатки.

Палмер отнес лист и подушечку на маленький столик в дальнем конце комнаты и сказал:

– Пока ты тут этим занимаешься, пойду приготовлю выпить.

– Я должен? – обратился Ральф Эндикотт к своему адвокату.

– Думаю, что нет, – ответил Найлс.

Стоя у открытой двери, Палмер Эндикотт тихо, но убедительно приказал:

– Отправляйся к тому столику и делай отпечатки. Все будут виски с содовой?

– Виски с содовой устроит всех, Палмер, – ответила миссис Парсонс. – Но мне кажется, что мистеру Мейсону будет неуютно пить с нами.

Ральф Эндикотт встал и направился к маленькому столику, угрюмо намазал пальцы чернилами и приложил их к листу бумаги.

Стоя в дверях, Палмер Эндикотт заявил:

– Я не хочу, чтобы кто-либо когда-либо упрекнул Эндикоттов в том, что они негостеприимны. Виски с содовой, мистер Мейсон?

– С удовольствием, – сказал Мейсон.

Палмер Эндикотт вышел из комнаты.

Сделав отпечатки пальцев правой руки, Ральф Эндикотт стал мазать чернилами пальцы левой и повторил процедуру. Он помахал бумагой в воздухе, чтобы отпечатки высохли, а затем принес лист к столу и положил его перед Мейсоном. У Эндикотта был угрюмый вид.

– Лично я, – заявила миссис Палмер, – глубоко возмущена клеветой в отношении нашей семьи. Временами Эндикотты находились в бедственном положении, но они всегда оставались честными.

Последовало неловкое молчание, во время которого Мейсон изучал отпечатки пальцев.

Палмер Эндикотт вернулся с бутылкой виски и стаканами, в которых лежали кубики льда.

– Ну, как дела? – обернулся он к Мейсону.

Рассмотрев отпечатки пальцев, Мейсон высказал свое мнение:

– Похоже на отпечаток большого пальца. Да, все правильно. Отпечаток большого пальца. Они полностью совпадают.

– Дайте мне посмотреть. – Найлс встал, подошел к Мейсону и стал изучать отпечатки через его плечо. – Да, похоже, что совпадают, – согласился он.

Палмер Эндикотт разлил виски по стаканам. Он не пользовался мерным стаканчиком для разливания спиртных напитков, и было заметно, что он пытается экономить виски. Когда он добавил содовой, получившаяся смесь по цвету почти не напоминала виски.

– Я надеюсь, что теперь ты удовлетворен, – сказал Ральф.

Палмер Эндикотт дал сестре стакан и ответил:

– Нет, я не удовлетворен, а просто убежден. Конечно, Ральф, – продолжал он задумчиво, – у тебя не было поводов ее убивать. Я не вижу мотива. Но, несомненно, возможность у тебя была.

– Я не убивал ее! – с негодованием воскликнул Ральф. – Она оставалась жива и здорова, когда я с ней попрощался, и готов поспорить, что вскрытие покажет, что ее убили значительно позднее моего ухода.

– А какое точное время смерти, мистер Мейсон? – спросил Найлс.

– Я думаю, где-то одиннадцать сорок, – ответил Мейсон.

– Узнаем в полиции, – сказал Найлс.

Палмер Эндикотт медленно кивнул, потягивая виски.

– Если можно судить по этому чеку, – заметил Мейсон, – когда Роза Килинг расписывалась, она сильно нажимала на ручку, буквы прямые, и много всяких дополнительных закорючек.

– Я тоже обратил на это внимание, – сказал Найлс.

– Но на этой копии, сделанной под копирку, нет ничего подобного.

– Естественно, нет, – заявила Лоррэн Парсонс. – Она писала письмо совсем другой ручкой. Пожалуйста, не пытайтесь нас запутать, мистер Мейсон.

Мейсон любезно улыбнулся.

– Я стараюсь разобраться с этим делом, миссис Парсонс. Очевидно, что письмо написано шариковой ручкой. В противном случае такой четкой копии не получилось бы.

– Это тот же почерк, – ледяным тоном заметила миссис Парсонс. – Те же прямые буквы, что и в подписи на чеке, удостоверенном банком.

– Вы, наверное, меня неправильно поняли, – сказал Мейсон. – Я просто поднял вопрос.

Ральф Эндикотт повернулся к Найлсу.

– Что вы об этом думаете? – спросил он своего адвоката.

– Вы были очень откровенны с мистером Мейсоном. Вы превзошли себя, рассказывая ему о том, о чем совершенно не должны были ставить его в известность.

– Я хочу, чтобы он полностью представлял ситуацию, – сказал Ральф Эндикотт.

– Теперь он ее представляет.

Мейсон отодвинул стул.

– Я получил ответы на все интересующие меня вопросы. Спасибо.

Найлс пожал ему руку. Палмер Эндикотт специально обошел вокруг стола, чтобы тоже пожать руку Мейсону. Лоррэн Парсонс холодно кивнула головой, а Ральф Эндикотт только поклонился, не предлагая руки.

Мейсон вышел из дома, сел в машину, доехал до первого телефона-автомата и позвонил в управление полиции.

Лейтенанта Трэгга на месте не оказалось.

– Я хочу оставить для него сообщение, – сказал Мейсон.

– Хорошо, записываю, – ответил голос на другом конце провода.

– Вы сможете до него дозвониться?

– Думаю, да. Поищем его по рации. Что ему передать?

– Скажите, что Ральф Эндикотт сегодня в начале одиннадцатого представил для удостоверения чек в Центральный сберегательный банк. Чек датирован сегодняшним днем, подлежит к оплате ему лично и подписан Розой Килинг. Это важно?

– Если это правда, – ответил голос, – то чрезвычайно важно.

– Да, правда, – подтвердил Мейсон.

Он повесил трубку и набрал телефон Марлин Марлоу.

Через секунду она ответила.

– Вы одна? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Молодой человек?

– Нет.

– Подруга?

– Нет.

– Полиция?

– Да.

– Теперь неизвестно, куда подует ветер. В течение следующего часа у полиции будет копия, сделанная под копирку, уничтоженного вами письма. Не отрицайте, что его получали, скажите, что так разозлились, прочитав его, что…

Мейсон услышал странный звук на другом конце провода, потом сдавленный возглас.

Адвокат секунду помедлил, затем продолжил спокойно говорить:

– Я думаю, дело об убийстве практически решено. Я узнал, что сегодня в начале одиннадцатого Ральф Эндикотт представил для удостоверения в банке чек, датированный сегодняшним числом и подписанный Розой Килинг. Поэтому он последний, кто видел Розу живой. Советую вам по возможности помогать полиции и все им рассказать, потому что, уверен, убийство будет раскрыто в несколько ближайших часов.

На другом конце провода молчали.

– Вы меня слушаете? – спросил Мейсон.

В ответ прозвучал голос лейтенанта Трэгга:

– Большое спасибо, адвокат. Ваш совет очень кстати. Я решил взять трубку, когда мисс Марлоу начала отвечать односложно. Мне почему-то пришло в голову, что это вы задаете вопросы.

– А что вы там делаете? – спросил Мейсон.

– Исполняю профессиональные обязанности, – ответил Трэгг.

– Как и я, – заметил Мейсон.

– Похоже на то.

– Вы кажетесь разочарованным, Трэгг.

– Не разочарованным. Просто удивленным. Так странно слышать, как вы советуете клиенту во всем помогать полиции.

– Я всегда это советую, – весело ответил Мейсон. – Только вам редко удается меня подслушать. Вы не связывались с полицейским управлением?

– А в чем дело?

– Я туда звонил и оставил для вас сообщение.

– Черт побери!

– О чеке.

– Это все правда?

– Конечно. Повесьте трубку, и вам сразу позвонят из управления.

– Я сам позвоню туда, как только повешу трубку, потому что не исключено, что вы в очередной раз работаете на публику, Мейсон. Откуда я знаю, может, вы еще не звонили в управление, а только сейчас решили это сделать. Еще неизвестно, получили они эту информацию или нет.

– Она уже там, – заверил его Мейсон. – А все-таки, что вам нужно от мисс Марлоу?

– Я ее допрашиваю.

– Она ответит на все ваши вопросы.

– М-да, – сухо заметил Трэгг. – Сейчас я прихожу к выводу, что она знает ответы на все вопросы. И не пытайтесь звонить в управление, потому что я вас опережу.

Трэгг повесил трубку.

Мейсон набрал номер своей конторы. К телефону подошла Герти.

– Что ты там делаешь? – спросил адвокат. – Решила остаться на ночную смену?

– Мисс Стрит сказала, что сегодня ночью события могут развиваться очень быстро, и мы обе решили подождать. Она принесла булочки с горячими сосисками и кофе. Мы поели, теперь сидим и разговариваем.

– Делла там?

– Да.

– Дай мне ее, пожалуйста.

Делла Стрит взяла трубку:

– Да, шеф?

– Слава богу, ты на месте! – воскликнул Мейсон. – Надо действовать быстро. Достань бланки. Приготовь «хабэас корпус»[2] в отношении Марлин Марлоу. Укажи, что полиция задержала ее без предъявления каких-либо обвинений, а следовательно, задержание является незаконным и неправомерным. Пусть судья подпишет его, и проверь, чтобы в него было включено положение о том, что она может быть выпущена под залог в ожидании слушания по приказу. Ты поняла?

– Да, шеф. Мы с Герти сейчас все подготовим.

– Прекрасно. Нельзя терять ни секунды.

– Полиция арестовала Марлин Марлоу?

– Собирается, – ответил Мейсон.

– А что потом?

– Мы сталкиваемся с весьма щекотливой, деликатной личной проблемой: у Ральфа Эндикотта есть сделанная под копирку копия письма, которое, как он утверждает, Роза Килинг вчера послала Марлин Марлоу.

– О нет! – в отчаянии воскликнула Делла Стрит.

– К сожалению, да, – ответил Мейсон и повесил трубку.

Глава 13

На Марлин Марлоу направили яркую лампу, которая давала возможность видеть любое изменение в выражении ее лица.

Следователи и полицейские, сидевшие вокруг нее, казались нечеткими, расплывчатыми, туманными фигурами.

– Вы можете сделать так, чтобы меня не слепило? – спросила она.

– В чем дело? – послышался насмешливый голос сержанта Голкомба. – Вы боитесь, что мы посмотрим вам в глаза?

– Я не боюсь, даже если вы заглянете ко мне в душу, – с негодованием ответила Марлин, – но у меня разболелась голова. Я устала. Это похоже на то, когда ночью ведешь машину после тяжелого дня: ты устал, а тебя бесконечно слепят встречные фары.

– Ладно, хватит рассуждать о свете, – прервал ее Голкомб. – Лучше поговорим о деле. Чем быстрее вы нам все расскажете, тем скорее мы выключим свет.

– Вы носите бриллианты, – послышался другой голос. – Откуда они у вас?

– Я уже сказала вам. Моя мать работала медсестрой. Она ухаживала за Джорджем П. Эндикоттом в течение нескольких месяцев перед его смертью. Он знал, что умрет, и подарил ей семейные драгоценности. Он говорил, что у него нет наследников, которые могли бы носить их после его кончины.

– Кроме двух братьев и сестры.

– До них ему не было дела. Они даже ни разу не пришли к нему в больницу. Они стали нежными и любящими только после его смерти. Тогда они переселились в его дом и прибрали к рукам все, что только могли.

– А вы мстительны, – заметил сержант Голкомб.

– Я просто пытаюсь сказать вам правду.

– Ладно, – послышался голос из темной части комнаты, – вернемся к бриллиантам.

– Они были среди драгоценностей, подаренных Эндикоттом моей матери. Я получила их в наследство, когда она… умерла.

Из самого конца затемненного пространства послышался режущий ухо, насмешливый голос, который только делал неприятные замечания и бросал обвинения в адрес Марлин Марлоу:

– Ваша мать работала медсестрой. Она ухаживала за Эндикоттом. Она получила кругленькую сумму, когда он отправился на тот свет. А вы уверены, что она не помогла ему сыграть в ящик?

Марлин Марлоу привстала со стула.

– Вы обвиняете мою мать в убийстве? – вспыхнула она. – Как вы…

Огромная рука опустилась ей на плечо и усадила обратно.

– Не кипятись, сестричка. Просто отвечай на вопросы. Не надо ругаться. Когда вы последний раз виделись с Розой Килинг?

– Я… я точно не помню.

– Сегодня?

– Я… точно не могу вспомнить… Я виделась с ней…

– Хватит мямлить. Джо, приведи сюда другую дамочку.

Открылась дверь. Вошла женщина, которая остановилась в тени, за границей слепящего света. Она представилась Марлин расплывчатым, неясным объектом.

– Посмотрите на нее, – сказал голос. – Видели ее когда-нибудь?

– Я не могу разобрать, кто это, – ответила Марлин Марлоу.

– Мы обращаемся не к вам, – заметил ехидный голос, – мы разговариваем со свидетельницей. Вы раньше когда-нибудь встречали вот эту женщину, сидящую на стуле? В лучах света?

– Да, – послышался хорошо поставленный женский голос.

– Так, хорошо. А где?

– Это та женщина, о которой я вам рассказывала, я описала ее вам. Я видела, как она выходила из квартиры Розы Килинг, она…

– Достаточно! – предупредил голос. – Не надо все сообщать подозреваемой. Вы уверены, что это та женщина, которую вы видели и о которой нам до этого рассказывали?

– Да. Абсолютно уверена.

– Хорошо. Это все. Джо, уведи ее.

Женщина исчезла за дверью.

– Ну что, малышка, – сказал голос, – давай все начистоту. Пора заканчивать с этим делом.

– Я пыталась встретиться с Розой Килинг, – пролепетала в замешательстве Марлин Марлоу.

– Конечно. Вы были у нее сегодня на квартире. Расскажите нам, что там произошло. А если попытаетесь наврать, то ваша красивая шейка окажется в веревочной петле.

– Я… я просто ходила туда.

– Хватит играть с нами. Вы вошли внутрь. Эта свидетельница видела, как вы спускались по лестнице и выходили из дома. Она вас описала. Ей показалось, что что-то не так, и она следила за всеми, кто входил и выходил. У нас есть весь график. Если вы попытаетесь что-то утаить, то окажетесь за решеткой. Если же вы все честно нам расскажете, мы постараемся вам помочь. Почему бы вам не признаться, что вы заходили в квартиру Розы Килинг?

– Я… я с ней не виделась.

– Что вы имеете в виду?

– Она…

– Продолжайте.

– Мы ничего не добьемся от этой дамочки, – раздраженно сказал сержант Голкомб. – Она ходит вокруг да около. У нас есть вся информация. Благодаря нашей свидетельнице мы знаем, кто там был, и время, в которое они приходили и уходили.

– Она была уже мертва, когда я зашла! – в отчаянии воскликнула Марлин Марлоу.

В комнате наступила тишина. В воздухе чувствовалось напряжение. Никто не двигался. Все молчали. Казалось, что какое-то мгновение никто даже не дышал.

Марлин Марлоу в отчаянии продолжала:

– Я пришла туда, чтобы с ней встретиться, поднялась в квартиру – и она была уже мертва.

– Как вы вошли?

– У меня был ключ, но мне не пришлось им воспользоваться: дверь оказалась открыта.

– Кто дал вам ключ?

– Роза. Она хотела поиграть в теннис и дала мне ключ, чтобы я прямо заходила и поднималась к ней.

– А что вы с ним сделали?

– Оставила на столе.

– А где он теперь?

– Не знаю. Думаю… кто-то мог его взять. Кто угодно мог его взять.

– Конечно!

– Я говорю вам, кто угодно!

– Ладно, давайте на какое-то время забудем о ключе. Как развивались события, когда вы вошли?

– Она была мертва.

– Почему вы нам раньше этого не сказали?

– Я… не хотела быть замешанной в это дело.

– Теперь замешаны. Выкладывайте все начистоту. Что произошло дальше?

– Она лежала на полу так же, как… как вы нашли ее.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал ехидный голос. – Не забывайте, что у нас есть сведения обо всех, кто входил и выходил. Мы хотим знать правду без всяких увиливаний. Объясняйте, пока мы еще слушаем ваши объяснения.

Марлин призналась в отчаянии:

– По моей просьбе пришел мистер Мейсон.

Еще раз последовало напряженное молчание.

– Продолжайте, – опять сказал ехидный голос.

Когда все внезапно замолчали, Марлин Марлоу поняла, что дала им информацию, которой раньше у них не было, что все специально подстроено.

– Я не собираюсь вам больше ничего рассказывать, – заявила она.

– Интересно, – опять послышался ехидный голос. – Она сама себя сажает в ловушку, признается, что оказалась в комнате с убитой и находилась там, когда совершалось преступление, а затем заявляет, что не хочет это с нами обсуждать. Наши желания расходятся.

– Меня не было там в это время!

– Нет, была, дорогуша. Не пытайтесь теперь врать. Уже слишком поздно.

– Я говорю вам, что нет!

– Да, вы утверждаете, что пришли позднее. А куда вы спрятали нож?

– Я ничего не знаю ни о каких ножах. Я не имею никакого отношению к убийству. Я…

– Итак, вы позвонили Перри Мейсону, – прервал сержант Голкомб. – А что сделал он?

– Я уже сказала вам, что больше ничего говорить не собираюсь. Если вы хотите получить от меня заявление, то я настаиваю, чтобы присутствовал мой адвокат.

– Нет смысла запирать конюшню, когда лошадь уже украдена, – снова послышался голос Голкомба. – Вы признались, что были там, позвонили Перри Мейсону и уговорили его прийти. Ну и что вы вдвоем напридумывали? Как Мейсону удалось вас оттуда вывести?

– Я не собираюсь ничего больше говорить.

– Вы утверждаете, что позвонили Мейсону. А почему же тогда на телефонной трубке не осталось ваших отпечатков?

Марлин Марлоу плотно сжала губы.

Со всех сторон сыпались вопросы. Ее глаза устали от безжалостного яркого света. Уши болели от слов, раздражающих барабанные перепонки. Нервы были напряжены до предела после полученной встряски. Ей хотелось сжаться в комок, словно на нее обрушился град ударов.

– А что вы скажете насчет письма от Розы Килинг? Что вы с ним сделали? Почему вы его уничтожили? Кто вам посоветовал его уничтожить?

Она пыталась сохранять внешнее спокойствие.

– Хватит молчать, – снова обратился к ней Голкомб. – Давайте выкладывайте все остальное. Вы же знали, что, если она изменит свои показания, вам не видать наследства. Чтобы она не смогла этого сделать, вам оставалось только одно – убить ее.

– Да, – подтвердил ехидный голос. – В этом случае вы смогли бы воспользоваться ее показаниями во время первого слушания дела по утверждению завещания.

Марлин Марлоу продолжала молчать.

– Обратите внимание, что она этого не отрицает, – издевался голос. – Мы обвинили ее в убийстве, и она этого не отрицает. Запомните это.

– Я отрицаю! – закричала Марлин.

– Да? Мы думали, вы прекратили говорить.

– Я отрицаю, что убила ее.

– Но признаете, что находились в квартире, когда Роза Килинг уже была мертва, и не поставили об этом в известность полицию?

– Я…

Она внезапно поняла, что ее опять хотят загнать в ловушку и заставить сделать еще какое-либо признание, и снова сжала губы.

– Продолжайте, – подбадривал сержант Голкомб. – Выкладывайте все до конца.

Она молчала, содрогаясь внутри, но стараясь внешне сохранять спокойствие.

– Хорошо, – сказал сержант Голкомб. – Впустите фотографов из газет.

Открыли дверь. В комнате появилась масса людей. Кто-то обратился к Марлин Марлоу:

– Подними чуть-чуть голову, Марлин.

Замелькали вспышки, но ее глаза уже привыкли к яркому свету, так что она практически не обращала на них внимания.

Вспышки следовали одна за другой. Фотографы пытались сделать снимки с разных ракурсов, затем к ней обратился один из репортеров:

– Не хотите ли сделать заявление, мисс Марлоу? Это возможность донести до читателей ваши слова.

– Никаких заявлений, – сказала Марлин.

– Не упрямьтесь, мисс Марлоу. Вы ведете себя глупо. Такое поведение вам только навредит. От общественного мнения много зависит, а оно, в свою очередь, здорово полагается на первое впечатление. Пусть читатели узнают вашу версию в самом начале. Посмотрите, сколько убийств совершается женщинами, которым потом удается выкрутиться. Они с самого начала доверяли читателям газет.

– Никаких заявлений, – повторила Марлин.

Они осаждали ее еще минут пять, используя всякие уловки, чтобы заставить говорить.

Они сделали несколько снимков и ушли.

За нее снова взялась полиция, но к этому времени Марлин Марлоу уже настолько устала, что только повторяла, как автомат:

– Никаких заявлений… Никаких заявлений… Я не стану ничего говорить без своего адвоката… Я требую, чтобы вы позвали моего адвоката.

Они напоминали свору лающих собак. Ей хотелось бежать, если бы только кто-то указал куда…

Открылась дверь. Марлин увидела, что в проходе стоит высокая фигура.

– Что все это значит? – спросил тихий мужской голос.

– Пытаемся получить заявление у мисс Марлоу, – ответил сержант Голкомб.

– Каким образом?

– Задаем ей вопросы. Мы…

– Выключите этот свет! – приказал лейтенант Трэгг. – Причем немедленно!

Щелкнул выключатель, и усталые, до боли перенапрягшиеся глаза Марлин Марлоу наконец смогли расслабиться, когда яркий свет перестал бить ей прямо в мозг.

– Я послал сюда мисс Марлоу для допроса, – рассерженно сказал лейтенант Трэгг. – Но я не имел в виду, что вы должны ее запугивать и угрожать ей. Она просто свидетельница.

– Свидетельница, черт побери! – воскликнул сержант Голкомб. – Я не хочу показывать вам неуважение, господин лейтенант, но она призналась, что находилась в квартире примерно в то время, когда было совершено убийство. Она утверждает, что Роза Килинг уже была мертва, но не может доказать свои слова. Затем она позвонила Перри Мейсону, уговорила его прийти, а он, очевидно, все подстроил таким образом, чтобы она смогла исчезнуть со сцены. Она призналась, что звонила из квартиры Розы Килинг. Вспомните, на телефонной трубке ее отпечатков не оказалось, только отпечатки Мейсона. Трубку явно как следует протерли.

– Тем не менее, – злобно заявил Трэгг, – я не позволю унижать мисс Марлоу. Мы не инквизиторы. Пожалуйста, господа, возвращайтесь на свои рабочие места. Я подготовил для вас всех задания. Выполняйте. Попытайтесь собрать доказательства при помощи головы или ног, а не глотки.

Теперь, когда яркий свет потух, Марлин Марлоу могла ясно разглядеть лейтенанта Трэгга – высокого, стройного, хорошо сложенного мужчину с правильными чертами лица. На него было приятно смотреть после грубых лиц полицейских, кровожадно наблюдавших за ней.

Послышался треск отодвигаемых стульев, шарканье ног. Мужчины угрюмо выходили из комнаты, пока наконец лейтенант Трэгг и Марлин не остались вдвоем.

– Я должен извиниться перед вами, мисс Марлоу. Все было ужасно?

– Кошмарно, – в ее голосе послышались истерические нотки. – Этот свет просто сводил меня с ума – и никуда от него было не деться. Я…

– Я знаю, – с симпатией в голосе сказал Трэгг.

– У меня ужасно разболелась голова и… я просто не соображаю, что говорю.

– Я все понимаю. Не могли бы вы пройти в мой кабинет?

Они направились по коридору в глубь здания. Он усадил ее в удобное кресло, повернул лампу таким образом, что девушка оказалась в тени, а свет падал лишь на письменный стол и на самого Трэгга.

Лейтенант достал сигару из кармана и уже собирался зажечь ее, но остановился и спросил:

– Вы не возражаете?

– Нет.

Он зажег сигару, удобно устроился в кресле и сказал спокойным, ровным голосом:

– Жизнь полицейского далека от идеальной.

– Да, наверное, вы правы.

– Я мотаюсь весь день, причем все вопросы приходится решать оперативно. Естественно, для вас случившееся – трагедия. Для меня – это еще одно дело, которое необходимо расследовать.

Он вынул сигару изо рта, потянулся, зевнул, с минуту посмотрел на кончик сигары, а затем выпустил изо рта клубы голубого дыма.

– Насколько я понял, Роза Килинг была несколько странноватой, – заметил Трэгг.

– Согласна с вами.

– Почему она написала вам это письмо?

– Какое письмо?

– То, что послала вам. Кажется, вчера. У Эндикоттов – его копия, сделанная под копирку.

– Понятия не имею, зачем Роза это сделала.

– В нем есть хоть доля правды?

– Нет. Не думаю, что было хоть какое-то мошенничество с составлением завещания. Я говорила с Розой еще до смерти матери и несколько раз слышала ее рассказ о том, что произошло, так что просто не могу объяснить это письмо.

– Кстати, – как бы вскользь заметил Трэгг, – копия под копирку – не лучшее доказательство. Конечно, мы можем ее использовать, если возникнет такая необходимость, потому что нет сомнений в ее подлинности и в том, что это почерк Розы Килинг. Но все равно мне бы хотелось иметь оригинал. Он у вас с собой?

Он протянул руку так небрежно, словно за спичкой.

– Я… нет, его у меня с собой нет.

– Значит, оно у вас в квартире?

– Я… я не знаю, где оно.

Трэгг в удивлении поднял брови.

– Вы ведь получили его вчера – или это было сегодня утром?

– Сегодня утром.

– О, понятно. Именно поэтому вы пошли к Розе Килинг?

– Нет. Если честно, господин лейтенант, не поэтому.

– Нет?

На лице лейтенанта Трэгга появилось удивление.

В дверь тихо постучали. Трэгг нахмурился и сказал:

– Пожалуйста, не мешайте, я занят.

Дверь приоткрылась.

– Подождите, – бросил Трэгг через плечо. – Я занят. Не отвлекайте меня.

– Простите, господин лейтенант, – прозвучал мужской голос. – Я – помощник шерифа и должен немедленно вручить вам эти документы.

– Послушайте… хорошо, давайте их сюда.

Помощник шерифа вошел в кабинет, держа в руках какие-то бумаги.

– Простите, господин лейтенант, – снова извинился он. – Но вы понимаете, что я выполняю свои обязанности. Мне приходится это делать, а то этот адвокат уже достал меня.

– Вы о чем говорите?

– «Хабэас корпус» в отношении Марлин Марлоу, – объяснил помощник шерифа, – приказ о том, чтобы она предстала перед судом в два часа послезавтра, и, если ей в настоящее время не предъявлено никаких обвинений, ее должны отпустить под залог в сумме две с половиной тысячи долларов. Мистер Мейсон сейчас находится внизу у секретаря и уже внес эти деньги. Через несколько секунд он будет здесь с распиской об оплате.

– Спасибо, что поставили меня в известность, – поблагодарил Трэгг. – А теперь уходите.

Помощник шерифа вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

– Это вам никак не поможет, – раздраженно заметил Трэгг. – Адвокаты обычно используют такую тактику, если их клиенты виновны.

Марлин Марлоу сидела молча.

– Расскажите мне поподробнее, – продолжал Трэгг, – почему вы пошли к Розе Килинг и…

В дверь постучали, она открылась, и появился Перри Мейсон.

– Простите, господин лейтенант. Сеанс закончен.

– Убирайтесь отсюда ко всем чертям! – заорал Трэгг. – Это мой личный кабинет. Я…

– Ну и оставайтесь здесь, пока не сгниете. Пойдемте, мисс Марлоу. Вы уходите.

– Черта с два, – сказал Трэгг.

– Она уходит, – заявил Мейсон. – Она освобождается под залог в соответствии с «хабэас корпус». Вот квитанция об уплате залога, а вам уже вручили необходимые документы, поэтому вы должны быть в курсе дела. Она выпускается на свободу.

– Если только ей не предъявлено обвинение, – заметил Трэгг.

– Давайте предъявляйте. А я добьюсь ее освобождения под залог.

– А если я предъявлю ей обвинение в убийстве?

– Ну, тогда залога не будет – в этом случае подобного разрешения не получишь.

– Хорошо, вы вынуждаете меня. Я предъявлю ей обвинение в убийстве.

– Ой-ой-ой! – воскликнул Мейсон. – Тогда вы снесете яйцо, из которого никогда не вылупится цыпленок.

– Если и дальше станете давить на меня, я так и сделаю, – пригрозил Трэгг.

– Давайте. Я давлю. Я представляю мисс Марлоу. Она освобождена в соответствии с «хабэас корпус». Она уходит со мной. Вот должностное лицо, в обязанности которого входит проследить за исполнением судебного постановления. В нем особо указано, что она выходит на свободу после уплаты залога в сумме две с половиной тысячи долларов. Деньги уплачены – вот квитанция. Пойдемте, мисс Марлоу.

Марлин встала со стула. На какое-то мгновение ей показалось, что у нее подогнутся ноги и она упадет лицом на пол. Она глубоко вздохнула и пошла, ожидая, что в любой момент ее остановит лейтенант Трэгг.

Однако враждебно настроенный Трэгг оставался молча сидеть на месте. Мейсон взял мисс Марлоу под руку, помощник шерифа поддерживал ее с другой стороны.

– Вы еще об этом пожалеете, Мейсон, – пригрозил Трэгг.

– Не думаю.

– Кстати, у меня есть вопросы к вам.

– Пожалуйста, в любое время приходите ко мне в контору, – пригласил адвокат.

– Не исключено, что вам придется пожаловать сюда.

– Только по ордеру, господин лейтенант.

– Я могу получить ордер.

– Это ваша привилегия.

Дверь закрылась.

– Мои услуги, кажется, больше не требуются, мистер Мейсон? – спросил помощник шерифа.

– Пожалуйста, проводите нас до выхода из здания, – попросил Мейсон.

Адвокат помог Марлин Марлоу спуститься по ступенькам.

– Вы дрожите, – заметил он.

– Я разваливаюсь на части, – призналась она. – Я хочу сейчас где-нибудь сесть и поплакать. У меня будет истерика.

– Так плохо?

– Все было кошмарно.

Мейсон пожал руку помощнику шерифа и поблагодарил его.

– Я просто выполнял свои обязанности, мистер Мейсон, – сказал тот. – Вы подготовили все документы, а мне лишь приказали их вручить, что я и сделал.

– Еще раз спасибо.

Марлин услышала хруст денег и заметила, как промелькнула зеленая купюра, которую Мейсон дал помощнику шерифа. Потом адвокат помог ей сесть в машину, и они сразу же отъехали от полицейского управления.

– Что случилось? – спросил Мейсон.

– Это было ужасно, ужасно, ужасно, ужасно…

Ее голос становился все громче и громче. Казалось, слово «ужасно» засело у нее в мозгу. Язык продолжал повторять его, без сознательных усилий с ее стороны.

Внезапно Мейсон затормозил.

– Прекратите! – приказал он. – Нам нельзя терять время. Они могут предъявить вам обвинение в убийстве. Быстро рассказывайте мне, что случилось. Плакать будете потом. А истерику закатите, когда выпутаемся.

В суровых, серых, как гранит, глазах Мейсона было что-то, что заставило ее взять себя в руки.

– Лейтенант Трэгг пригласил меня проехать с ним в управление, – начала она. – Потом он попросил показать ему драгоценности, подаренные матери Джорджем Эндикоттом, и очень тактично предложил мне надеть некоторые из них, причем как можно больше, потому что, уезжая из квартиры, я оставляю ее без присмотра, и не исключено, что воры…

– Они вас фотографировали? – прервал Мейсон.

– Полиция? Нет.

– А кто-то еще?

– Да. Газетные репортеры.

Мейсон тихо выругался.

– В чем дело?

– Именно так полиция сотрудничает с прессой, – зло сказал Мейсон.

– Что вы имеете в виду?

– Прекрасная реклама для полиции. Вы вся обвешана драгоценностями, полученными вашей матерью от Эндикотта. Репортерам разрешают вас фотографировать. Завтра снимки появятся в утренних газетах под заголовками: «Лейтенант Трэгг допрашивает наследницу» или «На ней целое состояние, полученное матерью от покойного благодетеля».

– О боже! – в отчаянии воскликнула Марлин.

– Продолжайте. Что было потом? – спросил Мейсон.

– Лейтенант Трэгг, видимо, задержался где-то, а меня отправили к сержанту Голкомбу и трем или четырем другим полицейским.

– Насколько я понимаю, сержант Голкомб начал вас допрашивать?

– Да.

– Они посадили вас на стул в центре комнаты и направили вам в лицо яркий свет, – сказал Мейсон. – Они сели кругом, в комнату вошли еще какие-то люди, стали кричать на вас, вопросы сыпались со всех сторон с такой скоростью, что у вас не было времени на них отвечать, они делали всевозможные неприятные намеки, бросали вам в лицо обвинения и…

– Все происходило именно так.

– А затем внезапно появился лейтенант Трэгг. Он вел себя по-отечески и как истинный джентльмен. Он извинился, пригласил вас к себе в кабинет, вы вздохнули с облегчением и подумали, что он самый приятный человек на свете.

– Все так и было. А откуда вы знаете?

– Обычная полицейская тактика, – объяснил Мейсон. – Психологическая атака – так называемая «третья степень»[3]. Один доводит свидетеля чуть ли не до помешательства, выпытывает у него все, что тот только знает, а когда он уже отказывается говорить, дается сигнал, входит новое лицо, которое ведет себя как истинный джентльмен, и…

– Вы хотите сказать, что все это было подстроено?

– Конечно.

– Но я не могу поверить, что лейтенант Трэгг такой подлый.

– Лейтенант Трэгг, – пояснил Мейсон, – выполняет свою работу. Ему приказывают использовать определенные методы. Он не решает, что ему делать, а что не делать. Он – один из винтиков в машине. Полиции надо получить результаты, они должны заставить людей говорить и используют все методы, которые помогут добиться цели. Там работают изобретательные люди, не думайте, что все полицейские – идиоты.

– Те, кто допрашивал меня вначале, бесспорно, были кретинами. Они…

– Готов поспорить, что тем не менее они выудили у вас немало информации.

– Им ничего не удавалось, пока меня не опознала свидетельница.

– Какая еще свидетельница?

– Женщина, которая видела, как мы все входили и выходили из квартиры Розы Килинг.

– Девять из десяти, – уверенно заявил Мейсон, – что это еще одна полицейская ловушка. Свидетельница – подставное лицо. Вы ее хорошо рассмотрели?

– Нет, она оставалась в тени.

– Она точно указала время, когда вы пришли и когда ушли?

Марлин Марлоу с минуту подумала, а затем ответила:

– Нет. Она просто заявила, что я – та женщина, которую она видела выходящей из квартиры и о которой раньше рассказывала полиции.

Мейсон вздохнул.

– Старые уловки. Она никого не видела. Наверняка это стенографистка, работающая в вечернюю смену, или секретарь отдела залогов и поручительств. Скорее всего, она даже не знает, где живет Роза Килинг, и ни разу в жизни вас не видела.

У Марлин Марлоу перехватило дыхание.

– В чем вы им признались? – спросил Мейсон.

– На меня очень повлияла эта свидетельница. Я думала, что она всех нас видела – как мы входили и выходили. Я… я пыталась спасти вас и сказала, что это я позвонила вам, попросила прийти и…

– И что были там и ушли?

– Да.

– Это окончательно решает дело, – устало сказал Мейсон. – Они предъявят вам обвинение в убийстве.

– А что будет с вами?

– Мне тоже достанется, – мрачно ответил адвокат.

Глава 14

Когда Мейсон открыл дверь своего кабинета, он увидел ожидавшую его Деллу Стрит.

Она соскочила с кресла и подбежала к нему.

– Делла, что ты здесь делаешь? – спросил Мейсон. – Уже полночь.

– Знаю, но я все равно не заснула бы, если бы отправилась домой. Как дела?

– Они заставили ее говорить.

– Насколько все плохо?

Мейсон повесил шляпу на крючок в шкафу для одежды и ответил:

– Положение очень неприятное.

– «Хабэас корпус» хоть как-то помог?

– Чуть-чуть. Она не успела еще все разболтать, но многое уже рассказала.

– Так как все происходило?

– Они применили старую уловку, – объяснил Мейсон. – Вначале сержант Голкомб наседал на нее, а потом вошел Трэгг и вел себя как истинный джентльмен. Ему прекрасно удается эта роль. Людям кажется, что он искренне им сочувствует, и они во всем ему признаются.

– И что она ему разболтала?

– О письме, о телефонном звонке мне и намекнула, что я или сам стер отпечатки ее пальцев с телефонной трубки, или предоставил такую возможность ей. Трэгг, несомненно, воспользуется вытянутыми сведениями.

– Но она четко не заявила, что стерла отпечатки пальцев или что ты велел ей это сделать?

Мейсон покачал головой.

– Четко не заявляла, но это ясный вывод из того, что она им сказала.

– Где она сейчас?

Мейсон улыбнулся и ответил:

– Сейчас она на свободе в соответствии с «хабэас корпус». Она не скрывается от правосудия, но находится там, где полиции навряд ли удастся ее найти. Черт побери, Делла, не знаю, зачем я все это делаю? Но я всегда стараюсь помочь клиентам.

– Делаешь что?

– Подставляю собственную шею ради них. Мне бы следовало работать как все остальные адвокаты: анализировать имеющиеся факты – и будь что будет. Но я не так устроен. Всегда проявляю слабость, если обстоятельства складываются против клиента.

– Но мы не можем быть абсолютно уверены, что Марлин Марлоу так невинна, как пытается показать, – высказала свое мнение Делла Стрит.

– Я не представляю ее в роли убийцы, – ответил Мейсон.

– Нет, она не убийца, но что-то она скрывает. Я до сих пор не удовлетворена ее объяснениями насчет того, почему она поместила объявление в журнале для одиноких сердец. Я думаю, что мы не знаем истинной причины, зачем ей понадобился Кеннет Барстоу.

Мейсон сел за письменный стол, зажег сигарету, устало вздохнул и обратился к Делле Стрит:

– Я просил Пола Дрейка дождаться меня. Я дал ему несколько поручений. Позвони ему, пожалуйста, Делла. Послушаем, что он скажет, а затем отпустим его спать.

– А сами-то вы спать собираетесь?

– Пока не могу сказать. Я в незавидном положении. Я должен был предугадать, что Марлин Марлоу расколется, как только на нее станут давить. Она не из тех, кто не ломается под напором.

– О том, что произошло в квартире Розы Килинг до нашего появления, мы знаем только из ее слов. Больше у нас нет никакой информации, – заметила Делла.

Мейсон кивнул и снова попросил:

– Позвони Дрейку.

Делла Стрит набрала номер частного сыскного агентства, и через мгновение его глава уже был на проводе.

– Это Делла, Пол. Шеф здесь. Хочешь зайти?.. Хорошо. Я сейчас открою тебе дверь.

Делла Стрит повесила трубку и встала. Почти сразу же они услышали шаги Дрейка в коридоре, и высокий сыщик, слегка сутулясь, вошел. Он устало опустился в огромное мягкое кресло.

Делла Стрит закрыла дверь.

Пол Дрейк принял свое излюбленное положение, развалившись поперек кресла.

– Какие новости, Пол?

– Полно всего, – ответил детектив. – Я проверил алиби Ральфа Эндикотта, как ты и хотел. Тем же самым занималась и полиция, так что здесь все верно. У него бесспорное алиби, ни к чему не придерешься.

– То есть он может отчитаться за каждую минуту?

– Да. Все, как он рассказал. Кроме десяти или пятнадцати минут между уходом от дантиста и появлением в банке, каждая секунда подтверждена. И он не покидал свой шахматный клуб в течение трех часов после того, как было совершено убийство.

Перри Мейсон начал ходить из угла в угол, пиджак его был расстегнут, большие пальцы засунуты в проймы жилетки, голова слегка наклонена вперед. Он сосредоточенно размышлял.

Внезапно он снова повернулся к Дрейку:

– Я звонил тебе насчет другой свидетельницы, Этель Фурлонг. Тебе удалось с ней связаться?

Дрейк кивнул.

– И что?

Сыщик полистал свою записную книжку, а потом начал отчет:

– Ее забрали в полицию, там дали хорошую встряску, но отпустили. Мой оперативник поговорил с ней. Полицию интересовало завещание и что там происходило в связи с ним. У нее абсолютно четкий рассказ. Никто никогда не предлагал ей денег – ни до, ни после. Она – одна из свидетельниц, заверявших подпись. Элеонора Марлоу, мать Марлин, пригласила двух медсестер, дежуривших на этаже – Этель Фурлонг и Розу Килинг, – и объяснила, что мистер Эндикотт хочет оформить завещание и требуются два свидетеля. Мисс Фурлонг утверждает, что, когда Эндикотту читали завещание вслух, Розу Килинг позвали к кому-то из больных, но она вернулась перед тем, как Эндикотт поставил свою подпись. Во время подписания обе свидетельницы и Элеонора Марлоу находились в палате вместе с Эндикоттом. Ему пришлось подписывать левой рукой, но он прекрасно понимал, что делает, и четко и уверенно заявил им, что это его завещание, он подписал его и хочет, чтобы они выступили в роли свидетельниц.

– Этель Фурлонг в этом абсолютно уверена?

– Да.

– Роза Килинг делала ей какие-нибудь предложения?

– Никаких.

Мейсон снова начал ходить из угла в угол.

– Марлин Марлоу была права, когда утверждала, что ей требуются два свидетеля, чтобы завещание утвердили, – заговорил Мейсон через несколько минут, – а другой стороне, чтобы выиграть дело, – только один. Естественно, начинаешь выходить из себя, когда узнаешь, что эти родственники даже не вспоминали о Джордже Эндикотте, пока он был жив, а после смерти начали строить планы, как лишить Марлин Марлоу ее наследства. Очевидно, Розе Килинг кто-то дал взятку, и я склонен думать, что это не Марлин Марлоу. Однако Эндикотт утверждает, что это сделала именно она, а полиция готова ему поверить.

– Не исключено, конечно, – вставил Дрейк, – что и Этель Фурлонг, и Роза Килинг получили по тысяче баксов за вполне определенные свидетельские показания. Этель Фурлонг держит слово, а Роза Килинг занервничала.

– Возможно, но мне не нравится эта версия, – заявил Мейсон. – А как там наш друг Каддо? Ты о нем что-нибудь узнал, Пол?

– Между ним и его женой разразился страшный скандал, и, насколько я понимаю, она кидалась чернильницами. Он сдал в химчистку костюм с чернильными пятнами. Ты ведь знаешь, что полиция нашла теннисную спортивную форму с разорванным верхом, залитым чернилами?

– Нет. Где?

– В корзине с грязным бельем в квартире Розы Килинг.

Мейсон казался очень возбужденным.

– Это была форма Розы Килинг?

– Очевидно.

– У полиции есть версии по этому поводу?

– Нет. Они считают, что она набирала чернила в перьевую ручку и…

Мейсон жестом попросил Пола Дрейка замолчать и снова стал ходить из угла в угол. Затем резко повернулся к детективу:

– Розу Килинг убили, когда она выходила из ванной?

– Да. Ее вначале ударили по голове каким-то тупым предметом, – сообщил Дрейк. – Нож воткнули только после того, как она упала на пол.

– Как так? – Мейсон резко остановился.

– Кто-то незаметно подкрался к ней перед тем, как нанести удар ножом.

– Интересно!

– А зачем потребовалось бить сперва по голове, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Возможно, кто-то прятался за дверью, ожидая, пока она выйдет из ванной. Как только она переступила порог, этот человек стукнул ее по голове. Он сделал это, потому что должен был быть уверен, что она не станет кричать, и не знал, сможет ли убить ее первым ударом ножа. А как насчет времени смерти, Пол?

– Где-то около двенадцати.

– Как я понимаю, Делла набрала номер квартиры Розы Килинг как раз в то время, когда совершалось убийство, – сделал вывод Мейсон. – Убийца ждал, пока Роза Килинг выйдет из ванной. Зазвонил телефон. Это совсем не устраивало преступника. Он боялся, что Роза может накинуть полотенце и броситься отвечать на звонок. В этом случае ему не удалось бы подкрасться сзади и стукнуть ее по голове.

– Так ты считаешь, что это убийца поднял трубку, чтобы телефон прекратил звонить? – спросил Дрейк.

– Не могу найти другого объяснения. Ты случайно не знаешь, Пол, полиция обнаружила пепел сигары на полу в спальне Розы Килинг?

Дрейк покачал головой.

– Если и да, то они молчат об этом. Репортерам они ничего не сказали – значит, навряд ли.

– А твои люди побывали на месте?

– Естественно, мы не могли попасть в квартиру. С южной стороны перед домом – небольшой пустырь. Полиция осмотрела его, думая, что, возможно, убийца выбросил нож из окна после совершения преступления. Они ничего не нашли. Мои люди тоже все осмотрели после того, как полиция уехала. Я был вместе с ними. Мы обыскали каждый уголок.

– Ничего? – спросил Мейсон.

– Ничего.

Мейсон опять начал ходить из угла в угол, а затем спросил:

– А вы случайно не обнаружили там наполовину выкуренной сигары, когда искали нож?

Дрейк вначале покачал головой, а потом вспомнил:

– Подожди минутку. Кеннет Барстоу поддел сапогом какую-то тонкую и дешевую. Барстоу – большой любитель сигар и знает в них толк. Он перевернул ее ногой и заметил: «Ну вот, даже полицейские не могут докурить пятицентовые сигары, которые теперь выпускают».

Глаза Мейсона сузились.

– Она была выкурена наполовину, Пол?

– Примерно наполовину.

– Тонкая дешевая сигара?

– Самая обычная, черного цвета. Их частенько жуют полицейские. Нужен крепкий желудок, чтобы выкурить больше половины.

– А Барстоу любит хорошие сигары?

– Самые лучшие, – ответил Дрейк.

Мейсон снова стал ходить из угла в угол.

– Конечно, что касается наследства, то общее мнение будет на стороне братьев с сестрой, – заметил Дрейк.

– Почему? – бросил Мейсон через плечо.

– Они – законные наследники.

– Что ты хочешь этим сказать, Пол?

– Они – кровные родственники.

– Но им было наплевать на Джорджа Эндикотта при жизни. Что за сантименты о наследовании кровными родственниками? В этом мире у старого или больного человека есть одна защита – он имеет полное право распорядиться своим имуществом по собственному желанию. Так он вознаграждает за особое внимание или особые услуги, реально оказанные ему, и ставит на место своих родственников. Если бы у человека не было права составить завещание и передать свое имущество кому он захочет, то родственники бы делали все возможное, чтобы как можно скорее отправить его в могилу. По крайней мере, большинство из них.

– Конечно, твоя теория верна, Перри, – опять вернулся к делу Дрейк. – В части о том, что трубку поднял убийца. В таком случае отпечатки пальцев на ней стали бы самой главной уликой в этом деле.

Мейсон промолчал.

– Как все-таки Марлин Марлоу попала в квартиру? – спросил Дрейк.

– Говорит, что Роза Килинг дала ей ключ.

– Когда?

– Марлин пришла к Розе. Мисс Килинг хотела поиграть в теннис. Марлин поехала обратно к себе на квартиру за формой и ракеткой. Роза дала ей ключ, чтобы, вернувшись, она сразу же поднималась к ней. Марлин съездила домой, а войдя снова в квартиру, обнаружила, что Розу убили. Однако Марлин утверждает, что ей не пришлось воспользоваться ключом, потому что дверь на улицу оказалась приоткрыта на дюйм или два, когда она вернулась. Так что Марлин просто толкнула дверь и вошла.

– Это заявляет Марлин?

– Да.

– Когда она уехала от Розы?

– Где-то в одиннадцать тридцать пять, может, чуть раньше.

– А вернулась?

– Она не торопилась. У нее были кое-какие дела. Она заехала в бакалейную лавку, потом в банк. У Розы она оказалась где-то в пять минут первого.

– И за это время было совершено убийство?

– Да. Примерно в двенадцать пятнадцать Марлин позвонила мне.

– Так что ты считаешь, что Розу убили где-то в одиннадцать сорок?

Мейсон кивнул.

– Когда Марлин заезжала в банк?

– Здесь алиби не получишь, а в бакалейной лавке ее никто не помнит.

– Роза вручила ей ключ?

– Да.

– Тебе не понравится мой следующий отчет, Перри. Мы разрешили Марлин Марлоу нанять Кеннета Барстоу. Она сказала ему, что организует теннисный матч с Розой Килинг, и хотела, чтобы Кеннет заполучил ключ от квартиры Розы, причем каким угодно способом. Она заявила, что Роза продалась, так что Марлин необходимо обыскать ее квартиру, да так, как это может сделать только женщина. Для этого требовалось время, и Марлин должна была точно знать, что Роза, например, занята игрой в теннис или еще чем-либо с Кеннетом и не нагрянет случайно. Больше она ничего не сказала. Кеннет Барстоу не знает, что она ожидала найти.

– Пусть Кеннет на какое-то время исчезнет, Пол.

– Он не болтлив, Перри.

– Пока его не станут допрашивать. К тому же о его существовании знает Каддо.

– Ты прав.

– Конечно, нельзя винить Марлин.

– Это ты не можешь ее винить, – улыбнулся Дрейк.

– Черт побери, Пол, Роза Килинг продала ее. Ей просто требовались доказательства.

Какое-то время они молчали, потом снова заговорил Мейсон:

– Эта запятнанная чернилами теннисная форма – ключ к разгадке.

– Как так?

– У меня есть теория на этот счет.

– Миссис Каддо?

– Очень может быть.

– Я как-то могу тебе помочь, Перри?

– Нет, по крайней мере, пока нет. Я сам собираюсь поговорить с Долорес Каддо, просто ради удовольствия.

– Если от общения с ней вообще можно получить удовольствие, – вставил Дрейк.

– У нас есть домашний адрес Каддо, Делла? – внезапно спросил Мейсон.

Она кивнула.

– Ты полностью проверил передвижения Ральфа Эндикотта? – обратился Мейсон к Дрейку.

– Все, что он рассказал, подтверждается, – ответил детектив.

– Очень не хочется вычеркивать его из списка подозреваемых, но, думаю, придется. Мне лично кажется, что убийство было совершено ровно в одиннадцать сорок. Мы звонили в это время, и кто-то поднял трубку.

– На сегодняшний день они не могут доказать, что кто-то стер отпечатки с телефонной трубки, Перри.

– На ней только мои отпечатки, – мрачным тоном заявил Мейсон. – Все выглядит так, словно, пытаясь спасти клиента, я удалил ее отпечатки, а заодно с ними и отпечатки убийцы.

– Да, кое-кто именно так и посмотрит на эту ситуацию, – без всякого выражения сказал Дрейк.

– Я не делал этого, Пол.

Дрейк удивленно поднял брови.

– Это была Марлин, – вставила Делла.

На лице Дрейка появилось облегчение.

– Тогда с тебя снимается ответственность, Перри. А я уже начал беспокоиться. Если бы Трэгг доказал, что убийца снимал трубку в одиннадцать сорок, Марлин позвонила тебе в двенадцать пятнадцать, а потом ты звонил в полицию и на трубке только твои отпечатки пальцев – то он мог бы возбудить против тебя дело. То, что ты послал Марлин домой и пытался спасти ее, уничтожив отпечатки пальцев, – достаточно сильные косвенные улики, но если и ты, и Делла поклянетесь, что это сделала Марлин, ты оказываешься чистым.

– Мы не можем в этом поклясться, Пол.

– Насколько я понял, ты сказал, что можете.

– Нет. Это будет нечестно по отношению к нашему клиенту.

– А в какое положение ты ставишь себя?

– Мы должны защищать нашего клиента, а не поворачивать дело против него.

– Но не в такой же степени, чтобы принимать вину на себя, Перри! Не стоит заходить слишком далеко.

– Черт побери, Пол, я иду на все ради клиента и сейчас собираюсь устроить семейную сцену в доме четы Каддо. Это должно быть интересно.

Глава 15

Примерно через пять минут после того, как Мейсон первый раз позвонил, в коридоре послышались шаркающие шаги Роберта Каддо, и дверь открылась.

Из-под тяжелого шерстяного халата Каддо виднелась полосатая пижама, на ногах были мягкие шлепанцы. Волосы, которые он специально отращивал, чтобы по возможности прикрывать лысину, сейчас свешивались на одно ухо, что придавало ему нелепый вид. Он слегка опух ото сна и выглядел удивленным.

– Привет, – сказал Мейсон. – Я бы хотел зайти.

– Вы?.. Что случилось?

– Очень многое, – ответил Мейсон и, отодвинув Каддо в сторону, зашел.

В доме было нежарко: из-за открытых окон комнаты остыли. Каддо включил свет и стал закрывать окна и опускать жалюзи. Мейсон нашел кнопку включения отопления и нажал на нее.

– Здесь холодно, – заметил Каддо. – Я дрожу.

– Возможно, вам следует выпить чего-нибудь горячительного, – посоветовал Мейсон.

Из спальни наверху послышался голос миссис Каддо:

– Кто там, Боб?

– Мистер Мейсон, адвокат, – ответил Каддо. – Ты была у него в конторе сегодня утром.

По верхнему этажу прошлепали босые ноги, через какое-то время послышался звук легких, быстрых шагов в шлепанцах, и в комнате появилась Долорес Каддо в подпоясанном халате.

– Привет, – поздоровалась она с Мейсоном, улыбнулась ему и быстро, незаметно для мужа подмигнула. – Я должна извиниться перед вами за то, что сегодня наделала.

– А что вы наделали? – спросил Мейсон.

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду: я пришла к вам в контору и устроила сцену. – Она снова подмигнула ему и быстро добавила: – Боб говорит, что заглянул к вам почти сразу же после меня. Он собирается все с вами уладить. Я велела ему не тратить зря свои деньги – наши деньги, – потому что я в основном ущемила ваше достоинство. Надеюсь, что вы воспримете мой визит по-джентльменски.

– А куда вы еще сегодня заходили?

– Послушайте, мистер Мейсон, это очень неприятная тема, – ответил вместо жены Каддо. – Не могли бы мы…

– Нет, – твердо сказал Мейсон. – Я хочу знать, где она еще была.

– Я ходила к Марлин Марлоу, – ликующим тоном сообщила Долорес. – К сожалению, не смогла ее найти, пришлось перенести визит на завтра. Зато я виделась с Розой Килинг.

– А в какое время?

– Примерно в половине двенадцатого дня.

– Полили ее чернилами?

– Поверьте, – неумолимо заявила миссис Каддо, – этой маленькой шлюшке не захочется в будущем подцеплять женатых мужчин. Я поучила ее уму-разуму.

– Когда?

– Я же сказала – примерно в одиннадцать тридцать. Я не сразу ее нашла, да к тому же потратила время на поиски Марлин Марлоу, но дорогая подруга Боба, мисс Марлоу, где-то пряталась.

– Я говорю тебе, любовь моя, мы с ней были связаны только по делу. Только по делу! – в отчаянии залепетал Каддо. – А если бы ты дала мистеру Мейсону шанс объяснить, он бы тебе это тоже подтвердил. Кстати, я Розу Килинг даже ни разу в жизни не видел.

– А я на нее посмотрела и, поверь мне, нагнала на нее страху.

– А чем она занималась, когда вы у нее появились? – спросил Мейсон.

– Прихорашивалась. Готовилась идти играть в теннис. На ней был симпатичный тонкий костюмчик, из-под которого так хорошо видны ножки. Я его привела в порядок! Я разорвала его по спине и сказала: «Почему бы тебе, дорогуша, уж всю себя не показать? Зачем только дразнить?» Затем я достала свою ручку и полила ее всю чернилами.

– Любовь моя, неужели ты сделала это? – в отчаянии воскликнул Каддо.

– Еще как сделала! – заверила его жена. – А если тебе когда-нибудь снова захочется пошалить, не забывай одну вещь: я все равно об этом рано или поздно узнаю и преподам хороший урок, чтобы твои шлюхи навсегда запомнили, что нельзя связываться с женатым человеком.

– Но, любовь моя! Это было деловое сотрудничество. Я мог бы с него поиметь много денег!

– Каким образом? – спросил Мейсон.

– Ну, я… – Каддо внезапно запнулся, не окончив предложения.

– Ты хочешь вместо себя подставить своего адвоката? Мне снова принять меры?

– Меня интересует, что произошло с Розой Килинг, – сказал Мейсон.

– Почему бы вам не спросить у самой Розы Килинг? У нее должны были остаться очень яркие воспоминания о случившемся.

– К сожалению, это невозможно.

– Она что, смоталась?

– Розы Килинг больше нет в живых, – сообщил Мейсон. – Ее убили сегодня примерно в одиннадцать сорок.

В последовавшей тишине были отчетливо слышны слабые звуки работающей электрической батареи. Щелчки напоминали пистолетные выстрелы.

Роберт Каддо сказал резким тоном:

– Черт побери, Долорес, я ведь предупреждал тебя, что когда-нибудь этот твой характер впутает тебя в историю! Ну что, добилась своего?

– Заткнись! – рявкнула жена.

– Возможно, если вы поподробнее расскажете мне о встрече с Розой Килинг… – начал Мейсон.

– Ишь чего захотел, – прервала его Долорес. – Вы что, собираетесь на меня убийство повесить?

– У меня есть причины предполагать, что убийца вошел в квартиру практически сразу же после того, как ушли вы.

– Минуточку, – сказала миссис Каддо. – А вы как впутались в эту историю?

– Я пытаюсь расследовать…

– Вы хотите узнать об убийстве?

– Да.

– Почему?

– Я – адвокат. Я стараюсь раскрыть преступление.

– Вы – адвокат и кого-то представляете, – сделала вывод Долорес. – Когда вы только начинали заниматься этим делом, вы представляли моего мужа. Боб, ты просил мистера Мейсона расследовать убийство?

Каддо покачал головой.

– Послушай, любовь моя, это серьезно. Мистер Мейсон – один из лучших адвокатов и…

– И представляет сейчас уже кого-то другого, – закончила Долорес. – Он пытается навесить на меня убийство, чтобы защитить своего клиента.

– Но, любовь моя, ты же признала, что была там, – заметил Каддо.

– Он так все запутал, что кажется, словно ее убили как раз в то время, когда я была там… Что за чертовщина такая?

– Я просто пытаюсь выяснить факты, и все, – ответил Мейсон. – Вы же ее не убивали, не так ли?

– Я полила ее чернилами, порвала одежду, а когда захотела ее хорошенько отшлепать, она вырвалась и закрылась в ванной… Пожалуй, Боб, мы не станем больше ничего говорить.

– Вам здорово поможет, если вы расскажете…

– Я не расскажу! – заявила Долорес Каддо.

– Если мне удастся найти настоящего убийцу, это спасет невинных людей от ложных обвинений.

– Да, знаю, – опять открыла рот миссис Каддо. – Но, предположим, вы проявите великодушие к этому другому лицу и попытаетесь навесить все на меня?

– Но ты уже призналась, что была там, любовь моя, – в панике залепетал Каддо. – Лучше, если ты все объяснишь сейчас. В противном случае мистер Мейсон отправится в полицию.

– Пусть отправляется, – заявила Долорес.

– Я именно так и сделаю, – подтвердил Мейсон.

– Черта с два.

– Я не шучу.

– Вот телефон. Звоните.

Мейсон подошел к аппарату и сказал:

– Мне, в общем-то, все равно.

Он поднял трубку, набрал номер полицейского управления, попросил дать ему отдел по расследованию убийств и попытался выяснить, кто на дежурстве.

– Кто это говорит? – спросили на другом конце провода.

– Перри Мейсон.

– Подождите минутку. Только что вернулся лейтенант Трэгг. Я сейчас позову его.

– Да, Мейсон, – послышался голос Трэгга, – в чем дело?

– Вы работаете сверхурочно.

– Благодаря вам.

– Возможно, я вам здорово помогу, – сказал Мейсон.

– Мы ждем не такой помощи, какую обычно получаем от вас.

– На этот раз останетесь довольны, – заверил его Мейсон. – Я звоню из дома Роберта Каддо, он возглавляет издательство «Одинокие любовники» и выпускает журнал «Зов одиноких сердец». Он…

– Я все о нем знаю, – прервал его Трэгг. – Наши ребята, занимающиеся аферистами, уже вызывали его пару раз.

– Роберт Каддо интересовался Розой Килинг, – продолжал Мейсон. – Об этом узнала Долорес Каддо. Она пришла в квартиру Розы Килинг в одиннадцать тридцать, в соответствии с ее собственным признанием, побила ее и полила чернилами. Роза Килинг заперлась в ванной. Долорес заявила, что больше ничего не желает говорить. Вы заинтересованы?

В голосе Трэгга послышалась готовность действовать:

– Вы сейчас где находитесь?

– В доме Каддо.

– Это случайно не инсценировка, чтобы отмазать вашу клиентку?

– Я говорю правду.

– Сейчас приеду. Пусть все остаются на местах. – Трэгг бросил трубку. Мейсон тоже положил трубку на место.

– Ну? – спросила Долорес Каддо.

– Лейтенант Трэгг несколько скептически воспринял известия, – сообщил Мейсон.

– Возможно, думает, что вы пытаетесь обелить кого-то из своих клиентов.

– Возможно.

– А что мы будем делать? – спросил Каддо.

– Пусть это определят дальнейшие события, – спокойным тоном заявила Долорес. – И, кстати, Боб, принеси чего-нибудь выпить. Не стоит забывать о вежливости, когда в доме гости. Даже если этот адвокат пытается навесить на меня убийство.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты все честно нам рассказала, любовь моя, – голос у Каддо был полон беспокойства. – Ты же знаешь, дорогая, какой у тебя неуправляемый характер, и…

– Ты с ним заодно?! – заорала Долорес. – Не думай, что сможешь от меня избавиться, а потом схлестнуться с этой шлюхой Марлоу. Тоже решил меня в убийцы записать? Обманщик! Старый хрен! Тащи сюда хорошее виски, хватит пить эту разбавленную гадость.

– Но, любовь моя, если ты там была и…

– Быстро за выпивкой!

– Любовь моя, не могла бы ты…

– Хорошо, я сама схожу, – заявила Долорес и отправилась на кухню.

Тихим голосом Каддо обратился к Мейсону:

– Послушайте, мистер Мейсон, мы не можем как-нибудь договориться?

– Я хочу, чтобы ваша жена честно рассказала все, как было. Я думаю, это лучший способ…

– Боб! – злобно закричала Долорес. – Куда ты дел виски?

– Секундочку, любовь моя. Секундочку! – Забавно подпрыгивая, Каддо побежал на кухню, полы его халата развевались в стороны.

Через несколько минут он вернулся и спросил:

– Зачем вы пришли сюда, мистер Мейсон?

– За фактами.

– Но вы же откуда-то узнали, что Долорес там была. Наверное, там остались…

– Остались, – подтвердил Мейсон.

– А что?

Мейсон пожал плечами.

– Ну какое это имеет значение? Она призналась, что была там. У меня есть доказательства. И полиция тоже найдет эти доказательства.

Каддо остановился у заслонки, сквозь которую просачивался теплый воздух, поток раздувал халат, и полы даже начали хлопать.

– А что вы теперь собираетесь делать? – наконец спросил Мейсон.

– Не знаю, – ответил Каддо.

Появилась миссис Каддо с подносом, на котором стояли стаканы с виски, и направилась к Мейсону.

– Выбирайте сами, чтобы потом не говорили, что вас тут пытались отравить.

Мейсон взял средний стакан.

Долорес подошла к мужу, сама взяла оставшийся стакан, поставила поднос на стол и села.

Несколько минут они молча потягивали виски.

Каддо попытался что-то сказать. Жена нахмурилась, и он решил лучше помолчать.

Тишину прорезал звук полицейской сирены. Вой прекратился, и машина затормозила у входа.

– Впусти полицию, дорогой, – обратилась Долорес к мужу.

– Да, любовь моя, – смиренно сказал он и пошел по коридору открывать входную дверь.

В комнату ввалились лейтенант Трэгг и еще один человек в штатском.

– Привет, Мейсон, – поздоровался Трэгг. – Что здесь происходит?

– Лейтенант Трэгг, Долорес Каддо, ее муж Роберт Каддо, – представил Мейсон.

Трэгг сдвинул шляпу на затылок и спросил:

– Ну что там насчет того, что Долорес Каддо ходила к Розе Килинг?

Потягивая виски, Долорес заявила:

– Понятия не имею. Это идея мистера Мейсона. Он думал, что она сработает.

– Долорес Каддо склонна к вспышкам гнева, после того как узнает, что ее муж прихлестнул за очередной юбкой, – начал объяснять Мейсон. – Она решила, что на этот раз он положил глаз на Розу Килинг. Миссис Каддо заглядывала ко мне в контору сегодня утром, а после меня собиралась нанести визиты Марлин Марлоу и Розе Килинг и устроить там сцены. Естественно, что я пришел узнать, что там произошло.

– Продолжайте, – сказал Трэгг.

– Она только что призналась нам обоим, что была в квартире Розы Килинг примерно в одиннадцать тридцать, полила ее чернилами, порвала одежду Розы Килинг и попыталась отшлепать хозяйку, но тут мисс Килинг вырвалась от нее, убежала в ванную и заперлась там. После этого миссис Каддо пришлось удалиться.

– В какое время? – у Трэгга горели глаза.

– Одиннадцать тридцать, – ответил Мейсон.

Трэгг повернулся к миссис Каддо:

– Что вы на это скажете?

Долорес Каддо посмотрела на своего мужа удивленными, широко раскрытыми глазами.

– Не понимаю, чего он несет, – заявила она.

– Что вы на это скажете? – повторил Трэгг.

– Самая нелепая сказка, которую я когда-либо слышала, – ответила Долорес Каддо.

– Вы встречались с Розой Килинг?

– Никогда в жизни ее не видела, – покачала головой Долорес.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

Долорес Каддо повернулась к мужу:

– А кто такая Роза Килинг, дорогой? Ты ее знаешь?

– Никогда в жизни ее не видел, – Каддо в точности повторил слова жены, облизывая языком губы.

– Миссис Каддо любит бросаться чернильницами в приступе гнева, – сухо заметил Мейсон. – Не так ли, миссис Каддо?

– Не знаю, что здесь происходит, – обратилась Долорес к лейтенанту Трэггу, – но вы – представитель закона. Вы должны проследить, чтобы нас ни в чем не ущемили.

– Точно расскажите мне, как все было, – сказал Трэгг. – А тогда я уже решу, что делать.

– Сегодня утром я заглянула к мистеру Мейсону. Мы с ним поговорили. Вскоре после того, как я ушла, там появился мой муж. Он мне сказал, что Мейсон заявил ему, что я разлила чернила по всему его кабинету. На самом деле Мейсон сам размазал чернила у себя по лицу и, очевидно, попытался изобразить царапины при помощи помады. Я до него ни разу не дотронулась. Я вела себя как истинная леди. Сегодня вечером Мейсон пришел сюда и обвинил меня в том, что я заходила к Розе Килинг. Я ему ответила, что ни разу в жизни ее не видела. Он позвонил в полицейское управление и рассказал вам эту сказку. Ничего не могу понять.

– Вы не упоминали ему, что видели Розу Килинг?

Она покачала головой.

– Вы уверены?

Она кивнула.

Роберт Каддо откашлялся.

– Я все время находился здесь же, господин лейтенант. Она не говорила ничего подобного.

– Значит, вы оба все время были здесь?

– Да. Когда мистер Мейсон позвонил в дверь, мы уже спали. Он сказал, что ему есть что с нами обсудить. Мы предложили ему выпить, а он обвинил мою жену в том, что она ходила к Розе Килинг. Она заявила ему, что даже не знает, кто это такая. Затем Мейсон позвонил вам.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

Адвокат поставил стакан на стол.

– Простите, господин лейтенант, – извинился он.

– Вам что, нечего больше сказать?

Мейсон покачал головой.

– Боже мой! – воскликнул Трэгг. – Когда-нибудь, Мейсон, вы допрыгаетесь. Вы заставили меня примчаться сюда посреди ночи, и зачем, спрашивается? Вы по горло увязли в этом деле и используете любую уловку, чтобы выкрутиться. И вообще, что она такое говорит о том, что вы размазали чернила у себя по лицу?

– Я виноват в том, что недооценил интеллект миссис Каддо, лейтенант, – признался Мейсон.

– Вы также недооценили и мой, – заявил Трэгг. – И, для вашего сведения, мы обнаружили улики, которые прямо связывают вашу клиентку с убийством. К десяти утра у меня будет ордер на ее арест. Если вы попытаетесь ее спрятать, то я заберу и вас как соучастника.

– А кто его клиентка? – поинтересовалась миссис Каддо.

– Марлин Марлоу, – ответил Трэгг.

– Эта женщина! – воскликнула Долорес, а затем добавила: – Значит, это она убила девушку… как там ее зовут?

– Роза Килинг. Да, это она убила.

– А откуда вы знаете? – спросила Долорес.

Трэгг улыбнулся.

– Ко всему прочему мы нашли у нее орудие убийства.

– Ну так вам, наверное, больше ничего и не требуется, – заметила Долорес Каддо.

– Я все-таки хочу рассказать вам, лейтенант, что произошло, – заговорил Мейсон. – Каддо требовалась информация о Марлин Марлоу, которая дала объявление в его журнале как одинокая наследница. В то время, я думаю, он говорил мне правду. Он хотел защитить себя от обвинений в публикации ложных объявлений, но, узнав, кто она, и посмотрев на нее, решил попробовать поменять свою жену на новую.

– Это ложь! – закричал Каддо.

– Естественно, – продолжал Мейсон, – он не сразу разработал план кампании. Он убедился в том, что Марлин Марлоу играет в какую-то игру, и думал, что тоже сможет в ней поучаствовать и погреть руки, причем он бы не постеснялся прибегнуть и к шантажу. Он решил, что от Долорес он уже получил все, что она может дать, и было бы неплохо заполучить теперь Марлин Марлоу и сорвать куш.

– Какой куш? – спросил Трэгг.

– Поменять Долорес на более стройную и элегантную модель с большими деньгами.

– Это ложь, любовь моя, – заявил Каддо. – Не слушай его. Он просто хочет доставить нам неприятности.

Долорес откинула голову назад и расхохоталась.

– Я это прекрасно понимаю. Он думает, что я ревную. Роберт, дорогой, я же знаю, что ты бы ничего подобного не сделал. Ты любишь меня, и я уверена в твоей преданности.

– Спасибо, дорогая.

– Во-первых, – продолжала Долорес, – с наследницей бы у тебя ничего не получилось, а во-вторых, если бы и получилось, я выбила бы у тебя все мозги прежде, чем ты даже смог подумать о разводе со мной.

– Да, любовь моя.

– Ты знаешь, что лучше меня не обманывать. Ты можешь иногда сойти с правильного пути, но никогда не попытаешься оставить меня.

– Нет, любовь моя.

– Ты знаешь, что будет, если ты только попробуешь.

– Да, любовь моя.

Долорес улыбнулась лейтенанту Трэггу и сказала:

– Не могли бы вы что-нибудь сделать, чтобы этот адвокат не пытался нарушить нашу счастливую семью?

Мейсон взял шляпу.

– Мои поздравления, миссис Каддо. Надеюсь, вы еще не использовали все свои козыри?

– Нет, – мило ответила она. – Останьтесь, лейтенант, и выпейте с нами. У моего мужа припасено отличное виски. Этой дрянью мы угощали только адвоката.

– Я вас выпущу, – обратился Каддо к Мейсону.

– Не беспокойтесь, – ответил адвокат. – Я находил выходы и из худших мест, чем это, мистер Каддо. Спокойной ночи!

Глава 16

Мейсон остановился у ночного ресторана и позвонил Делле Стрит.

– Привет, Делла. Еще не спишь?

– Нет. Я вернулась всего несколько минут назад. Что случилось?

– Нарвался на неприятности, – ответил Мейсон.

– Дома у Каддо?

– Да.

– Хотите рассказать об этом мне?

– Думаю, да. Ты очень устала?

– Нет. Я вас жду.

– Сейчас еду, – сказал Мейсон.

Он сел в машину и помчался по ночным улицам к дому Деллы Стрит. Она оставила дверь слегка приоткрытой, чтобы он мог сразу же войти.

– Привет, – поздоровалась она. – Что вы будете – виски с содовой или кофе? Могу предложить и то и другое.

– Кофе. Виски я только что пил.

Она налила ему большую чашку кофе, добавила сливки и сахар, достала крекеры и разнообразные бисквиты.

Мейсон уселся за стол и с благодарностью начал пить кофе с бисквитами. Он молчал.

Она тихо сидела напротив него, долила ему кофе, когда он выпил половину чашки, и ждала, пока он не обдумает возникшие проблемы.

В конце концов Мейсон отодвинул тарелку с бисквитами, достал портсигар, зажег сигареты себе и Делле, откинулся в кресле и начал рассказ:

– Я пошел в дом к чете Каддо. Роберт Каддо оказался очень покорным и мягким существом. Его жена призналась, что наводила порядок у Розы Килинг. Говорит, что появилась у нее примерно в одиннадцать тридцать. Это, конечно, только приблизительная оценка времени. Она устроила сцену, порвала спортивную форму Розы Килинг, вылила чернила из ручки, а Роза Килинг бросилась в ванную, захлопнула дверь и заперлась там. Миссис Каддо отчалила.

– Шеф! – воскликнула Делла Стрит, у которой округлились глаза. – Это решает дело и спускает Марлин Марлоу с крючка.

– Подожди минутку, – охладил ее энтузиазм Мейсон. – Послушай до конца. Я позвонил лейтенанту Трэггу. Он моментально примчался. Я все ему рассказал. Миссис Каддо сделала поворот на сто восемьдесят градусов и полностью отказалась от своих слов. Каддо поддержал ее, заявив, что присутствовал во время всего нашего разговора, ничего подобного не было сказано, а я пытаюсь психологически воздействовать на его жену.

– Как отреагировал Трэгг?

– Когда я уходил, они угощали его виски с содовой. Все были дружелюбны и в отличном настроении.

– Трэгг что, такой идиот?

– Нет, он, конечно, не идиот, но он зациклился на идее, что убийство совершила Марлин Марлоу. Он просто не хочет слышать никаких доводов в ее оправдание. Он нашел новую улику – орудие убийства – у Марлин.

На лице Деллы Стрит отразились удивление и отчаяние.

– Так что, насколько я могу судить, – продолжал Мейсон, – наш «хабэас корпус» мало помог. Теперь они предъявят ей обвинения.

– Шеф, – воскликнула Делла, – как они могли обнаружить? О господи!

Мейсон кивнул с мрачным видом.

Через пару минут Делла спросила:

– Но почему миссис Каддо призналась тебе, что была там, если собиралась врать в дальнейшем?

– Она совсем не глупа. Возможно, она не знала, что Роза Килинг мертва, пока я ей об этом не сообщил. Я думал, что она в курсе. Я собирался представить, что это ее рук дело. Может, она решила, что избранная ею тактика – лучший способ убедить меня, что, хотя она и устроила там безобразную сцену, она не имела никакого отношения к убийству. Эту миссис Каддо не проведешь.

– А что нас ждет теперь? – спросила Делла.

– Если дадим событиям идти своим чередом, то часов в десять или одиннадцать утра у нас в конторе появится Трэгг и скажет что-нибудь типа: «Мистер Мейсон, вы где-то спрятали Марлин Марлоу. Вы знаете, где она. Она обвиняется в тяжком убийстве первой степени. У меня есть ордер на ее арест. Я пришел за ней и требую, чтобы вы ее представили. Если вы будете продолжать скрывать ее, я посчитаю вас соучастником и тоже привлеку к ответственности».

– А что мы можем сделать, чтобы предотвратить все это?

– Ничего – после того, как все произойдет. Ордер на арест в связи с обвинением в убийстве ставит меня в затруднительное положение.

– Так что до утра вам надо придумать что-то, что направит Трэгга в другом направлении.

Он кивнул.

Она улыбнулась и погладила его руку, пытаясь успокоить.

– Насколько я поняла, вы собираетесь что-нибудь состряпать.

– Надо отвлечь внимание полиции и ввести их в заблуждение.

– Каким образом? – спросила Делла Стрит.

Мейсон улыбнулся и ответил:

– А вот это, моя дорогая юная леди, и является предметом настоящего совещания.

Делла тихо встала со стула, пошла на кухню, вернулась с кофейником и снова наполнила чашки. Она отнесла кофейник на плиту и приподняла свою чашку, как бы для тоста:

– Прощай, сон!

– Прощай, сон, – ответил Мейсон и коснулся ее чашки своей.

Они выпили кофе и выкурили по сигарете.

Будильник, тикавший где-то в кухне и отсчитывающий секунды, казалось, звучал значительно громче в ночной тишине, в которую погрузился дом.

– Нам надо найти улики, указывающие на кого-то другого, – задумчиво сказал Мейсон.

– А как насчет новой интерпретации некоторых доказательств, которые есть у Трэгга? – предложила Делла.

– Я сейчас обдумываю это. У нас получился бы отличный фокус, если бы мы только смогли что-нибудь придумать.

Большим и указательным пальцами Мейсон достал из правого кармана жилетки ключ и начал стучать им по столу.

– А это что такое? – спросила Делла Стрит.

– Ключ, который Роза Килинг дала Марлин Марлоу. Он позволил ей открыть дверь и войти в квартиру Розы, затем Марлин оставила его на столе, а я подобрал и положил себе в карман.

– О! – только и смогла сказать Делла.

– Ты читаешь мои мысли?

– Я опережаю их.

– Самая большая проблема для нас заключается в том, что ни у кого не было мотива убивать Розу Килинг, кроме Марлин Марлоу. Эндикотты чисты, как только что выпавший снег. Несомненно, в их интересах было, чтобы Роза осталась жива. То же самое, что является мотивом для Марлин Марлоу, снимает подозрения с Ральфа Эндикотта.

– Плюс еще и алиби, – сухо заметила Делла.

Мейсон задумчиво кивнул.

– Странная ситуация складывается с Долорес Каддо, – продолжал Мейсон. – Разгневанная жена отправляется, чтобы устроить сцену женщине, за которой, как она считает, ухлестывает ее муж. Он на всех парах летит за ней, пытаясь объяснить, что это было деловое сотрудничество, что он старался отхватить себе неплохой куш, ввязываясь в оспаривание завещания. Наверное, это единственное алиби, которое Роберт Каддо мог представить своей жене. Во всех других случаях она просто не стала бы его слушать. Он решился попытаться догнать ее и убедить на этот раз не вмешиваться. По тому, как развивались события, можно судить, что он встретился с ней после ее визита к Розе Килинг, но до встречи с Марлин Марлоу, потому что в противном случае к проблемам Марлин Марлоу добавились бы чернильные пятна и несколько царапин на лице.

– Продолжайте, – улыбнулась Делла. – У вас все идет прекрасно.

– А затем мы наталкиваемся на стену: ни у кого не было мотива убивать Розу Килинг, кроме как у Марлин Марлоу.

– И, по редкому стечению обстоятельств, у нас ключ от квартиры Розы Килинг, – вставила секретарша.

– Это искушение, Делла.

– А почему бы и нет? – спросила она.

– Несколько причин, – ответил Мейсон. – Полиция, несомненно, сфотографировала все в квартире. Во-вторых, возможно, на месте преступления оставили охранника.

– Но если они закончили фотографирование и обыск, то почему бы им просто не опечатать квартиру и не уйти?

– В полиции не хватает людей, поэтому есть шанс, что все именно так и есть.

– Ну и? – улыбнулась Делла.

– Сгинь, Сатана, – также заулыбался Мейсон.

Он продолжал постукивать ключом по столу. Делла снова наполнила чашки.

– Так здорово иногда поддаться искушению, Делла, – с тоской в голосе заметил Мейсон.

– Да, здорово! – согласилась она.

– После того как эта проклятая идея засела у меня в голове, я не в состоянии больше ни о чем думать.

– Что мы можем сделать?

– Мы не можем. Этим я займусь один, рисковать буду только я…

Делла Стрит уверенно покачала головой.

– Не стоит нам обоим впутываться неизвестно во что, – попытался убедить ее Мейсон. – Вдруг попадемся? Мне нужно, чтобы ты вела в дела в конторе.

– Если нас поймают, мы можем просто заявить, что искали доказательства, – предложила Делла.

– Заявить, конечно, можем.

– И выйти сухими из воды.

– Есть шанс.

– Какая самая худшая улика против Марлин Марлоу, шеф?

– Трудно сказать, какая худшая. Если у Марлин нашли нож, то Трэгг скажет, что он – орудие убийства, и это становится худшей уликой. Я думаю, что наш друг лейтенант нашел какой-то нож, который только может быть орудием убийства, но еще надо представить доказательства, а я не уверен, что Трэгг в состоянии это сделать. Однако весь рассказ Марлин Марлоу очень неправдоподобен. Роза Килинг паковала чемоданы, готовясь уехать из города. Она написала Марлин Марлоу письмо и сообщила, что завещание поддельное, вручила Ральфу Эндикотту чек, потому что ее мучила совесть, – первую полученную взятку. Конечно, я не верю всему этому до конца, Делла. Не думаю, что здесь была только совесть. Я считаю, что Ральф Эндикотт ей что-то пообещал, но не знаю, как нам это выяснить. Факт остается фактом: девушка паковала чемоданы, готовясь к отъезду. А Марлин утверждает, что Роза хотела поиграть в теннис. Долорес Каддо могла бы подтвердить этот рассказ, если бы она только сказала правду, чего не собирается делать, и Марлин остается в очень неприятном положении.

Мейсон замолчал, уставившись в кофе.

Внезапно Делла воскликнула:

– Ой, шеф, у меня появилась идея! Она так проста, что должна обеспечить успех, и так смела, что пугает меня.

Мейсон в удивлении приподнял брови и посмотрел на нее.

– Стреляй! – сказал он.

– Послушайте, – она говорила очень быстро, глотая слова от возбуждения, – откуда мы знаем, что она упаковывала чемоданы? Каждый принимает как должное, что она куда-то собиралась, потому что вещи оказались аккуратно сложены и были или в чемоданах, или на комоде. Но, предположим, что, когда дело дойдет до раскрытия карт, мы сможем доказать, что она распаковывала вещи?

Мейсон нахмурился, а потом расплылся в улыбке:

– Ты – прелесть!

– И еще несколько маленьких деталей, – продолжала Делла, – которые, естественно, не заметили неопытные мужские глаза неловких полицейских, а ты представишь присяжным. А если среди присяжных будут женщины, то эти детали могут сыграть важную роль.

– Я добьюсь, чтобы среди них оказались женщины, – заверил ее Мейсон. – Но как мы найдем эти маленькие детали, которые докажут, что она распаковывала, а не упаковывала вещи?

– Этим займусь я, – сказала Делла и побежала к себе в спальню. Почти сразу же она вернулась обратно в пальто и модной шляпе, слегка сдвинутой набок.

– Что нас задерживает? – спросила Делла Стрит.

– Мой проклятый консервативный характер, – ответил Мейсон.

– Я боялась этого.

Мейсон поднялся на ноги, обнял Деллу и поцеловал. Она засмеялась в ответ.

– Послушай, почему твои женские чары становятся самыми завлекающими, когда ты придумываешь какое-нибудь надувательство?

– Эти вопросы мы обсудим позднее. Сейчас нас ждет работа. Предположим, Трэгг оставил охрану?

– Нам придется выяснить это уже на месте.

– А вдруг нас поймают?

– Мы просто ищем улики – а если Трэгг не поверит, тебе вновь придется применить свои женские чары.

– На Трэгге? Давай постараемся, чтобы нас не поймали.

Глава 17

Мейсон медленно проехал мимо двухэтажного дома.

– Делла, смотри хорошенько.

– Я именно это и делаю. Все темно.

– Я объеду квартал и поищу полицейскую машину. Не исключено, что охранник спит внутри квартиры. В таком случае где-то поблизости стоит автомобиль.

Они медленно покружили по кварталу, разглядывая номера припаркованных машин.

– Есть какие-нибудь не частные? – спросила Делла.

– Похоже, путь открыт. Давай проедем еще пару кварталов, чтобы удостовериться.

– Как далеко ты думаешь зайти, проникнув в квартиру? – спросила Делла.

– Нам необходимо собрать достаточное количество материала, чтобы немного потрепать этих птичек на перекрестном допросе и кое-что вдолбить в головы присяжных. Ведь никто не знает, упаковывала ли Роза Килинг чемоданы, чтобы уехать из города, или, наоборот, она только что приехала и распаковывала их, когда ее убили. На судебном процессе окружной прокурор пригласит Трэгга для дачи свидетельских показаний и спросит, что он обнаружил. Трэгг заявит, что труп был в обнаженном виде, лежал на полу перед дверью в ванную комнату, ногами к ванной, воздух был наполнен паром, температура самой ванны оказалась выше температуры окружающего воздуха, что означает, что Роза Килинг только что приняла ванну, на кровати и на комоде лежали вещи, а перед вещами находились два чемодана и она их упаковывала. Можешь не сомневаться, Трэгг пропустит это очень умело, и никто не успеет возразить. Тут встану я и потребую вычеркнуть из протокола заявление, что она их упаковывала, основываясь на том, что свидетель сам сделал вывод, а не представил факт. Окружной прокурор устало скажет: «О да, это можно вычеркнуть, если вы, мистер Мейсон, настаиваете», а затем повернется к Трэггу с надменной улыбкой: «Так что вы обнаружили, лейтенант? Если уж мистер Мейсон возражает против ваших заявлений о том, что девушка упаковывала чемоданы, опишите, пожалуйста, в точности ваши находки». Трэгг снова начнет давать свидетельские показания: «Перед комодом находились два чемодана. На комоде стопкой лежали вещи, причем их сложили таким образом, чтобы они по размеру подходили под чемоданы и могли быть упакованы поверх других вещей, которые она уложила раньше. В чемоданах находилась женская одежда, которая была опознана как принадлежавшая Розе Килинг».

– И что потом? – спросила Делла.

– Потом окружной прокурор повернется к присяжным с самодовольной улыбкой: «Вы видите, что делает мистер Мейсон: он пытается свести все дело к техническим подробностям, чтобы только спасти свою подзащитную от приговора». Это тактика ведения борьбы в зале суда, надо знать все уловки, чтобы выиграть. Прокурор всегда делает все возможное, чтобы поставить в невыгодное положение защитника.

– А после того, как мы побываем в квартире? Что тогда?

– Мы будем знать больше, чем знаем сейчас. Пусть Трэгг заявляет, что она упаковывала чемоданы, когда ее убили. Мы не станем возражать, а при перекрестном допросе обратимся к Трэггу: «Лейтенант, вы пришли к выводу, что эта женщина упаковывала вещи. А откуда вы знаете, что именно упаковывала? Может, она их распаковывала?» Трэгг даст саркастический ответ: «Но она ведь до этого никуда не уезжала, не так ли? Или вы утверждаете, что она обычно держала свои вещи в чемоданах, а раз в неделю раскладывала по ящикам себе в удовольствие?» Судья нахмурится, присяжные улыбнутся, а люди в зале суда засмеются. А затем я начну задавать ему конкретные вопросы о том, что находилось в чемоданах, и это докажет, что она именно их распаковывала. Все поймут, что я с самого начала знал, о чем говорю. Окружной прокурор проиграет раунд. Но самое главное – это придаст правдоподобие рассказу Марлин Марлоу. Другими словами, если бы Роза Килинг упаковывала чемоданы, она никогда бы не пригласила Марлин вернуться, чтобы пойти поиграть в теннис. Если же она их распаковывала, то это становится вполне вероятным. Подобная маленькая деталь может привести к оправданию вместо обвинения в деле об убийстве. То есть рассказ Марлин Марлоу окажется правдивым. Ну, как насчет этого квартала, Делла? Есть машины, похожие на полицейские?

– Пока нет.

– Целый город мы, конечно, прочесать не можем. Ключ у нас. Давай рискнем.

– Я согласна, – сказала Делла. – Где ты собираешься остановить машину?

– Прямо перед ее домом.

– Это не опасно?

– Конечно, опасно. Все это дело опасно. Как только мы зайдем туда, мы начинаем играть на руку Трэггу. Если он нас обнаружит, то арестует за проникновение в чужое жилище.

– Но мы же ничего не станем брать оттуда.

– Проникновение в чужое жилище, – объяснил Мейсон, – подразумевает намерение.

– Что ты имеешь в виду?

– Если лицо проникает в мошеннических целях, то его спокойно можно привлекать к ответственности.

– Ты хочешь сказать, что если нас поймают внутри здания, то нам никак не отвертеться?

– Нам придется убеждать присяжных, что целью нашего проникновения в квартиру не являлась кража. Это может оказаться очень сложно. Полиция станет доказывать, что мы намеревались что-то взять с собой.

– Что, например?

– Им не требуется особо указывать на какую-то вещь. Они просто могут заявить, что это была улика, которую мы хотели скрыть от полиции. Нет смысла все это обсуждать, Делла. Мы не можем себе позволить быть пойманными.

– Так я выучу азы юриспруденции, – засмеялась Делла.

– Ты хочешь подождать в машине и…

– Не будьте идиотом.

– Я могу вначале зайти один и предварительно осмотреться…

– Вы не в состоянии разобраться, упаковывала она чемоданы или распаковывала. Вы все испортите, как любой мужчина. Не дурите, идем вместе.

Мейсон остановил машину у дома Розы Килинг.

– С разведкой закончили? – спросила Делла.

– Да. Теперь быстро подходим к двери, словно полицейские следователи, которые пришли искать улики, а то, если кто-то выглянет из соседних домов, сразу же решит, что у нас виноватый вид.

Мейсон пересек тротуар и вставил ключ.

– Прямо идем наверх? – спросила Делла Стрит.

– Да, – ответил Мейсон. – Соседи могут подумать, что в связи с нехваткой жилого фонда какой-то приятель начальника полиции уже заключил новый договор аренды, пока тело еще не успели вывезти. Не включай освещение, Делла. Я взял фонарики, и не забудь прикрывать свет рукой.

Мейсон достал два маленьких фонарика, которые вынул из «бардачка» своей автомашины, и они стали осторожно подниматься по ступенькам.

– Иди с краю, – предупредил Мейсон. – По бокам половицы не так скрипят. Не хочется, чтобы жильцы нижней квартиры услышали, что кто-то поднимается по лестнице.

– Вообще-то дом крепкий, – заметила Делла.

– Знаю, но все равно не надо рисковать.

Придерживаясь одной стороны лестницы, они осторожно добрались до второго этажа. Прикрывая рукой луч фонарика, Мейсон тихо проследовал через гостиную и короткий участок коридора в спальню.

Тело увезли, но там, где оно лежало, осталось зловещее пятно. Меловые линии показывали месторасположение трупа.

– Они отовсюду сняли отпечатки пальцев, – прошептал Мейсон, – а так все оставили нетронутым.

– Значит, они не делали опись содержимого чемоданов?

– Не думаю. Наверное, просто заглянули внутрь и подняли одежду по краям. Возможно, они собираются еще фотографировать или привести новых свидетелей. Не исключено, что в дальнейшем они закроют эти чемоданы и отнесут их в офис окружного прокурора. Ладно, мы на месте. Принимайся за дело, Делла.

Делла Стрит склонилась над чемоданами. Мейсон держал фонарик таким образом, чтобы осветить их содержимое.

Ловкие пальцы Деллы пробежали по вещам.

– Ну? – спросил Мейсон.

– Она собиралась или замуж, или в какое-то важное путешествие. Здесь определенно вся ее лучшая одежда. Похоже, что все приданое. Много нижнего белья и ночных сорочек… причем из дорогих магазинов.

– И что ты думаешь сделать, чтобы доказать, что она это все распаковывала, а не упаковывала?

– Не торопитесь, шеф, мне надо поразмыслить.

Ее умелые пальцы приподнимали складки каждой вещи, не нарушая порядка.

– Могу сказать тебе только одно, – прошептала Делла, – девушка знала, как укладывать вещи, и она не торопилась. Все сложено очень тщательно.

– Продолжай, – подбодрил ее Мейсон. – Интересно, что ты сможешь обнаружить.

Делла Стрит просмотрела второй чемодан и заявила:

– Одна сторона здесь не уложена. Что там на комоде?

Мейсон поднял луч фонарика, чтобы Делла могла разглядеть стопку на комоде. Внезапно она присвистнула.

– В чем дело? – спросил Мейсон.

– Полиция разработала теорию, что эти вещи сложили и оставили здесь, чтобы потом положить в чемодан?

– Да.

Делла покачала головой.

– Она не могла сложить их так безукоризненно, – объяснила девушка. – Видишь – все края идут по одной линии и подходят под размеры чемодана.

Делла Стрит взяла стопку в руки и с легкостью опустила в чемодан.

– Посмотри – все точно!

– Ну так и что же? – спросил Мейсон.

– Ты не понял? – Делла казалась очень возбужденной.

– Что я должен был понять?

– Шеф, мы оказались правы! Мы до всего дошли сами!

– Ты хочешь сказать, что она на самом деле распаковывала чемоданы?

– Да! Я вам объясню, как все происходило. Когда она упаковывала вещи, она складывала их по одной. Именно поэтому они точно подходят под размеры чемодана. А тут она начала их распаковывать и сразу вынула всю стопку из одной части чемодана и положила ее на комод… Возможно, она хотела достать что-то снизу. Здесь недостаточно вещей, чтобы заполнить…

В возбуждении Делла открыла ящик комода.

– Посмотрите, – задыхаясь, воскликнула она, – посмотрите на одежду, которая лежит здесь! Она ведь сложена так же, как и стопка. Давайте прикинем.

Делла Стрит осторожно достала верхнюю блузку и приложила ее к стопке на комоде.

– Вы понимаете, что я имела в виду? Она распаковывала чемоданы. В самом деле, шеф! Она вынула эти вещи из чемодана, положила их на комод и уже собиралась разложить по ящикам. Размеры чемоданов почти совпадают с размерами ящика, поэтому она не стала складывать вещи заново и оставила те же стопки, что и в чемоданах.

– А это не совпадение? – с сомнением в голосе спросил Мейсон.

– Если вы так думаете, то попробуйте так же сложить их, – предложила Делла. – Возьмите что-нибудь и попытайтесь сделать так, чтобы эта вещь совпала в сложенном виде с размерами стопки. Подобное невозможно, только если вещи что-нибудь не удерживает по бокам, например стенки чемодана, или коробка, или…

– Давай сматываться отсюда, – резко прервал ее Мейсон. – Мы потребуем у суда приказ о том, чтобы в квартире ничего не меняли местами, и пригласим фотографов. Теперь необходимо получить официальное разрешение на доступ сюда, пока полиция не перевернула здесь все вверх тормашками.

– Но если и перевернут, я могу дать свидетельские показания… – начала Делла.

Мейсон усмехнулся.

– Ты думаешь, что говоришь? Ты заявляешь о том, что видела, а окружной прокурор начинает перекрестный допрос и спрашивает: «У вас было хорошее поле зрения?», «При каком освещении вы рассматривали вещи, мисс Стрит?». А ты отвечаешь: «При свете фонарика». Тогда окружной прокурор поинтересуется, в какое время ночи ты все разглядывала, а ты ответишь: «В половине второго ночи», и…

– Ну какая разница, в какое время я это делала? Факты есть факты.

– Конечно, это факты, – ответил Мейсон. – Но окружной прокурор постарается представить все таким образом, что мы проникли в здание с целью заново сложить вещи, чтобы они точно входили в чемоданы и…

– Но мы же этого не делали!

– Это ты, Делла, скажешь, что не делали, но давай будем откровенны. Зачем мы сюда пришли? Предположим, нам пришлось бы это сделать?

Делла Стрит с минуту обдумывала слова адвоката, а затем согласилась с ним:

– Хорошо, давайте сматываться.

– Самое смешное то, что доказательства фактически все время были здесь, – заметил Мейсон. – Если бы я только смотрел куда нужно и тогда обратил внимание Трэгга… Ну что сейчас об этом спорить? Уходим.

Они на цыпочках прошли по коридору, пересекли гостиную и оказались на лестничной площадке, затем осторожно спустились вниз, снова придерживаясь одной стороны лестницы, чтобы не наступать на скрипящие половицы.

Наконец они остановились перед входной дверью.

– Готова? – спросил Мейсон.

– Готова, – ответила Делла Стрит.

Мейсон открыл дверь.

После душной квартиры с наглухо закрытыми окнами им внезапно стало холодно от свежего воздуха.

В этот момент появившиеся из-за угла фары озарили крыльцо кроваво-красным светом.

– Боже мой, это!.. – воскликнула Делла Стрит.

– Полицейская машина, – подтвердил Мейсон.

– Бежим обратно или…

– Наружу! – приказал Мейсон и вытолкнул ее на крыльцо. Он последовал за ней, захлопнув за собой дверь, вынул платок из кармана и стал что-то быстро протирать.

– Что ты делаешь? – спросила Делла.

– Удаляю отпечатки пальцев с ключа. Носком подними коврик, Делла. Быстро.

Она выполнила просьбу, а Мейсон бросил ключ на цементное крыльцо. Он упал с металлическим звоном.

– Придерживай коврик, – приказал Мейсон.

Нога Деллы Стрит не давала коврику опуститься, пока Мейсон заталкивал под него ключ.

Стоя у двери, Мейсон начал звонить в звонок. Кроваво-красный свет фар полицейской машины безжалостно озарял их. Она остановилась. Дверца открылась и закрылась.

Мейсон повернулся и беззаботно сказал:

– Мы хотим войти. Где полицейский, охраняющий квартиру? Напился? Мы звоним уже десять минут.

К ним подошел офицер патрульной службы, еще один человек остался в тени.

– Что здесь происходит? – спросил полицейский.

– Мы хотим войти, – ответил Мейсон.

– Вы уже заходили.

– Уже? Конечно, я уже заходил. Именно поэтому я хочу это сделать вновь.

– А каким образом вам это удалось?

– Я был здесь с лейтенантом Трэггом, – ответил Мейсон.

– Я не имел в виду днем. Вы только что заходили внутрь.

– Я пытаюсь войти. Я звоню. Там наверху должен быть охранник.

– Вы уже заходили, – повторил полицейский. – Вы открыли дверь и проникли внутрь.

– Вы о чем говорите?

– Вас видел свидетель, – заявил офицер.

Роберт Каддо сделал шаг вперед и виновато сказал:

– Привет, мистер Мейсон.

– О, привет, Каддо, – поздоровался Мейсон. – А вы-то что здесь делаете?

Каддо неловко молчал.

Мейсон обратился к офицеру патрульной службы:

– Я надеюсь, вы не обращаете внимания на слова этого человека?

– А что здесь не так?

– Он – один из подозреваемых в этом деле и уже достаточно наврал полиции.

– Вы не имеете права заявлять подобное! – завопил Каддо.

– Черта с два, – воинственно ответил Мейсон, делая шаг в сторону Каддо. – Вы слышали, как ваша жена призналась мне, что виделась с Розой Килинг, и вы пытались…

– Она ничего подобного не говорила. Она…

Полицейский оттолкнул Мейсона от Каддо, положив большую руку на грудь адвоката.

– Не кипятись, парень. Давай умерим пыл. Лучше расскажите, что сейчас делали в доме.

– Я хочу, чтобы все доказательства остались нетронутыми, – ответил Мейсон. – А этот человек, – он показал на Каддо, – прилагает все усилия, чтобы праведными или неправедными путями проникнуть в квартиру и изъять улики, компрометирующие его жену.

– Это неправда! – закричал Каддо.

– Да вы готовы отрубить себе правую руку, лишь бы попасть туда, Каддо. Вы сейчас состряпали какой-то рассказ, чтобы только убедить этого офицера впустить вас в квартиру.

– Это неправда, – снова запротестовал издатель. – Я, наоборот, следил за домом, потому что боялся, что кто-то попытается подбросить доказательства, уличающие Долорес.

– Так что вы, – насмешливо продолжал Мейсон, – специально приехали сюда, поставили машину и всю ночь оставались здесь, чтобы…

– Наблюдать за домом, – прервал Каддо. – Я видел, как вы кружили по кварталу, а затем припарковали машину и вместе с вашей секретаршей поднялись на крыльцо.

– А вы бросились искать полицейского? Я правильно вас понял?

– Я побежал к ближайшему телефону-автомату и позвонил в полицейское управление, а они по рации связались с патрульной машиной.

– Понятно, – саркастически ответил Мейсон. – И как долго вы собирались вызывать полицию после того, как мы, как вы утверждаете, проникли в дом? Почему вы сидели здесь и ждали?

– Я не ждал. Как только я увидел вас у входной двери, я сразу же все понял и побежал к телефону.

– Я так и думал, – сказал Мейсон.

– Что здесь такого?

– Как только вы увидели, что мы подошли к двери, – Мейсон незаметно дотронулся ногой до Деллы, – вы сразу же бросились звонить в полицию.

– Я вам это уже сказал, – заявил Каддо.

– Конечно. – Мейсон повернулся к полицейскому: – Я хочу, чтобы вы осознали важность этих слов, офицер. Как только он увидел, что мы поднялись на крыльцо, он сразу же бросился звонить.

– Потому что я понял, что вы собираетесь делать. Я не сомневался, что вы проникнете внутрь, чтобы подложить какие-нибудь доказательства, уличающие мою жену. Я с самого начала подозревал, что вы попытаетесь сделать что-нибудь подобное. Вы… Эй, офицер, эта женщина стенографирует все, что мы говорим.

– Естественно, – ответил Мейсон.

Полицейский повернулся. Стоявшая в углу Делла Стрит достала из кармана блокнот и ручку. Ее рука летала над листом, оставляя черточки и крючочки.

– В чем дело? – спросил офицер.

– Человек, который вызвал вас, – пояснил Мейсон, – прирожденный лжец. Он сразу же откажется от всего, что говорил, как только поймет важность сказанного.

– Если вы еще раз назовете меня лжецом, я дам вам по зубам.

– Замолчите, – приказал офицер и повернулся к адвокату. – К чему вы клоните?

– Вы знаете, кто я? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Перри Мейсон, адвокат.

– Дайте мне на вас посмотреть. – Полицейский подтолкнул Мейсона прямо в луч света от фар. – Черт побери, правда.

– А это мисс Стрит, моя секретарша.

– Хорошо, мистер Мейсон. Что вы здесь делаете?

– Пытаюсь войти. Очевидно, ваш охранник наверху спит мертвым сном. Я звоню, наверное, уже минут десять.

– Там нет охраны.

– Что?

– Охраны там нет. Этот дом находится на моем участке. У нас и так не хватает людей. Я наблюдаю за домом, периодически курсируя по кварталу.

– Неудивительно, что нам никто не ответил, – заметил Мейсон.

– Он не звонил, – злобно вставил Каддо. – Он сразу же зашел внутрь. Они вместе с секретаршей открыли дверь и проникли в дом.

– Открыли дверь? – переспросил Мейсон.

– Вы слышали, что я сказал.

Мейсон засмеялся.

– А почему вы решили, что мы ее открыли?

– Я видел вас. Я видел, как вы входили!

– Вы видели, как мы входили?

– Да. Вы что, глухой?

Мейсон опять засмеялся.

– Вы видели, как мы поднялись на крыльцо и позвонили. Вы видели нас в том же положении, что и сейчас.

– Нет. Я видел, как вы открыли дверь и проникли внутрь.

– Нет, не видели, – возразил Мейсон и повернулся к полицейскому: – Я говорил вам, что он попытается изменить свой рассказ, как только разберется, в чем дело.

– Я ничего не меняю. Я именно это говорил с самого начала.

– Он мне сообщил, что вы вдвоем проникли внутрь, – заявил офицер. – Он сказал мне это сразу же, как только я подобрал его в ресторане, откуда он звонил в полицию. Он сообщил, что два человека зашли…

– Он предположил, что зашли, – прервал Мейсон.

– Я видел, как вы зашли, – поправил Каддо.

Мейсон снисходительно начал объяснять ситуацию офицеру:

– Вы понимаете, что произошло? Он увидел, как мы поднимаемся на крыльцо, и предположил, что мы войдем внутрь, поэтому сразу же бросился звонить. А теперь он наконец осознал, что мы не заходили внутрь и он не видел, как мы заходили.

– Я ничего не придумываю! – закричал Каддо.

– Я тоже так считаю, – вставил офицер. – Он сразу же сказал мне, что вы вошли внутрь.

– Вы что, не поняли? Он уже три раза признался, что КАК ТОЛЬКО ОН УВИДЕЛ, ЧТО МЫ ПОДНИМАЕМСЯ НА КРЫЛЬЦО, он бросился звонить.

– Да, правда, – с сомнением в голосе произнес офицер.

– Я не это имел в виду, – Каддо повысил голос. – Я хотел сказать, что, как только вы поднялись на крыльцо, я понял, что вы собираетесь делать, и приготовился бежать к телефону. Вы открыли дверь, и, как только вы это сделали, я…

– Вот видите, – заметил Мейсон. – Он врет дальше, пытаясь выкрутиться, как я и предупреждал.

– Я никогда не говорил ничего подобного, – упрямо заявил Каддо.

– А я думаю, что говорили, – ответил Мейсон.

– Пусть это решит офицер. Я…

– Делла, прочитай, пожалуйста, что на самом деле говорил мистер Каддо, – попросил Мейсон.

Делла Стрит наклонила блокнот, чтобы на него падал луч света, и медленно начала разбирать стенографическую запись:

«КАДДО: Я не ждал. Как только я увидел вас у входной двери, я сразу же все понял и побежал к телефону.

МЕЙСОН: Я так и думал.

КАДДО: Что здесь такого?

МЕЙСОН: Как только вы увидели, что мы подошли к двери, вы сразу же бросились звонить в полицию.

КАДДО: Я вам это уже сказал.

МЕЙСОН: Конечно. Я хочу, чтобы вы осознали важность этих слов, офицер. Как только он увидел, что мы поднялись на крыльцо, он сразу же бросился звонить.

КАДДО: Потому что я понял, что вы собираетесь делать. Я не сомневался, что вы проникнете внутрь, чтобы подложить какие-нибудь доказательства, уличающие мою жену. Я с самого начала подозревал, что вы попытаетесь сделать что-нибудь подобное. Вы… Эй, офицер, эта женщина стенографирует все, что мы говорим».

– Ну вот, офицер, – сказал Мейсон. – Моя секретарша все застенографировала. Это то, что он говорил.

– Полностью с вами согласен, – подтвердил полицейский. – Она все правильно записала.

– Я имел в виду совсем другое! – закричал Каддо. – Я знаю, что они туда вошли. Я видел, как они открыли дверь.

Мейсон опять засмеялся.

– Как мы открыли дверь?

– Возможно, она была не закрыта на замок или у вас есть ключ.

– Хотите обыскать меня? – повернулся Мейсон к офицеру.

– Раз вы сами предложили, то посмотрю, – сказал офицер патрульной службы.

Вначале он ощупал Мейсона на наличие оружия, затем потрогал карманы.

– У вас с собой только всякая мелочь, – заметил офицер.

Выворачивая каждый карман наизнанку, Мейсон начал выкладывать содержимое на крыльцо. В том месте, куда падал свет, образовалась небольшая кучка вещей.

Внезапно из нижней квартиры послышался пронзительный, испуганный женский голос:

– Я позвонила в полицию. Не знаю, что вы здесь делаете, но…

– А мы и есть полиция, – заявил офицер, предъявляя жетон полицейского.

– Я позвонила в участок и…

– Вы все правильно сделали. Там знают, что я здесь, – сказал офицер, наблюдая за увеличивающейся кучкой содержимого карманов Мейсона.

– Ну вот, – Мейсон показал вывернутые карманы. – Инструменты взломщика здесь есть?

– Может, у вас был ключ? – предположил Каддо.

– Не вижу ни одного.

– Он у его секретарши!

– Если у вас есть какие-то сомнения, – обратился Мейсон к офицеру, – то вы можете отвезти мою секретаршу в полицейское управление, чтобы ее обыскала женщина, но…

– Дайте мне посмотреть вашу сумочку, – повернулся полицейский к Делле.

Он открыл сумочку Деллы Стрит, просмотрел содержимое и достал связку ключей.

– Это от чего?

– От моей квартиры.

– А этот?

– От моего гаража.

– Она может вас обманывать, – предупредил Каддо. – Вы же не знаете, от чего они. Ключ, который, как она утверждает, от конторы Мейсона, может открывать совсем другой замок. Вы…

– Меня совершенно не интересует, от чего они, – заявил офицер, – если они не от этой двери. А это мы проверим прямо сейчас.

Он по очереди попытался вставить их в замок. Ни один не подошел.

– Даже канавки другие, – заметил офицер. Он положил связку обратно в сумочку Деллы, закрыл ее и вернул хозяйке.

– Он у нее в чулке! – заявил Каддо. – Как вы можете знать…

– Замолчите! – повернулся к нему полицейский. – До сих пор вы еще ничего верного не сказали. Чего вы добиваетесь?

– Я стараюсь проследить, чтобы…

– Вы находились здесь и наблюдали за квартирой?

– Да.

– Всю ночь?

– Всю ночь.

– Мне это кажется подозрительным, – заметил офицер.

Мейсон просто улыбнулся.

Каддо нетерпеливо заговорил:

– Я вас предупреждал, что он очень хитер. Я предполагал, что он…

– Значит, мистер Каддо, – обратился к нему Мейсон, – вы по собственной инициативе взялись охранять этот дом? Вы это пытаетесь сказать?

– Да.

– А почему вы не пригласили с собой кого-нибудь из полиции?

– Сами знаете почему. У меня были лишь подозрения. Я…

– Вы же сегодня ночью разговаривали с лейтенантом Трэггом, не так ли?

– Да.

– Во время того разговора я заявил Трэггу, что вы слышали, как ваша жена призналась, что была здесь и встречалась с Розой Килинг.

– Я не слышал ничего подобного. Моя жена ничего подобного не говорила.

– Но, несмотря на то что ваша жена не говорила ничего подобного, вы, вместо того чтобы лечь спать, прыгнули в машину и примчались сюда, чтобы наблюдать за этим домом, не так ли?

– Так.

Мейсон улыбнулся.

– Если вы никогда в жизни не встречались с Розой Килинг, откуда вам знать, где она жила?

– Я… у меня был адрес.

Мейсон захохотал и повернулся к офицеру патрульной службы:

– Если хотите облегчить себе работу, посадите его в камеру.

Офицер чуть заметно кивнул.

Внезапно Каддо в панике закричал:

– Это у вас не пройдет! Офицер, я позвонил вам, когда увидел, что они входят в дом, а вы позволили им отвертеться.

– Никто не отвертелся, – ответил офицер. – Но я не могу понять, чего добиваетесь вы. Зачем вы лично находились здесь всю ночь, вместо того чтобы спать в теплой постели? Я не думаю, что вы видели, как они входили в эту дверь, и считаю, что они стояли на крыльце и звонили. Ладно, хватит. Уходите все. Я знаю, кто этот человек, и всегда могу найти его. Я составлю отчет и в точности опишу, что случилось.

– Я тоже напишу отчет, – пригрозил Каддо. – Когда лейтенант Трэгг… Черт побери, я сам позвоню лейтенанту Трэггу.

– Хорошо, – сказал офицер патрульной службы, – позвоните ему, но все может подождать до утра. Я представлю отчет, а лейтенант Трэгг пусть поступает, как сочтет нужным.

– В целях защиты моего клиента и меня лично я требую, чтобы представитель правопорядка охранял эту квартиру, – заявил Мейсон. – Я хочу, чтобы все доказательства оставались на месте.

– У нас не хватает людей, – виновато сказал офицер. – Последнее время было совершено много преступлений и…

– Это не просьба, – прервал его Мейсон. – Это официальное требование к полиции. В связи с тем, что стало очевидным намерение мистера Каддо проникнуть в эту квартиру, я настаиваю, чтобы вы выставили охрану.

– Сейчас я свяжусь с полицейским управлением. Пусть сами разбираются.

– Правильно, – сказал Мейсон. – У вас ведь в машине есть рация.

– Ты слышал, Джек? – обратился офицер к своему напарнику, сидевшему в машине.

– Не все, но большую часть.

– Позвони в управление и скажи им, что Мейсон требует установить здесь охрану.

– На основании того, что одна из заинтересованных сторон была задержана, рыская вокруг дома, – добавил Мейсон.

– Вы меня имеете в виду? – закричал Каддо.

– Вас.

– Я не был задержан и не рыскал по округе.

– Хорошо, – саркастически засмеялся Мейсон. – Сообщите в управление, что одно из лиц, на которое в первую очередь падает подозрение в этом деле, решило само назначить себя охранником и вести наблюдение за домом. Когда в отделе по расследованию убийств услышат об этом, то сразу же пришлют своих людей.

– Подождите минуту, – попросил полицейский.

Он поднял окно машины, чтобы остальные не могли слышать, что он говорит, и связался с управлением.

Через несколько минут он опустил окно и обратился к присутствующим:

– Они сейчас пришлют охрану.

Глава 18

Судья Осборн оторвал глаза от документов, которые читал, и объявил:

– Слушается дело по обвинению Марлин Марлоу.

– Обвинение готово, – заявил Джеймс Гановер.

Мейсон встал.

– Ваша честь, обвиняемая находится в зале суда. Она поставлена в известность о своих правах, и мы готовы к предварительному слушанию. Ей предъявляется обвинение в тяжком убийстве первой степени. Я являюсь адвокатом мисс Марлоу.

Заместитель окружного прокурора Гановер сказал:

– Я могу приступить к представлению доказательств. Позовите доктора Томаса К. Хиллера.

Доктор Хиллер принял присягу, монотонно рассказал о своей квалификации, которая позволяет ему выступать в качестве свидетеля-эксперта по медицинским вопросам. Он заявил, что его вызвали в квартиру Розы Килинг и там он приблизительно определил время смерти – полдень того дня, когда он прибыл на место преступления, может, на полчаса раньше. В дальнейшем он произвел вскрытие трупа. По голове был нанесен удар достаточной силы, чтобы покойная потеряла сознание. Очевидно, что пока она находилась без сознания, ей в спину воткнули нож с шириной лезвия дюйм и две десятых и толщиной в две десятых дюйма. О длине ножа он, конечно, с уверенностью судить не может, но оно вошло в тело примерно на семь дюймов.

Доктор Хиллер считал, что смерть наступила практически мгновенно от ножевого ранения, но обратил внимание суда на то, что, по его мнению, ножевое ранение было нанесено после того, как покойная упала на пол и лежала неподвижно в том положении, в котором нашли труп.

Имело место обильное кровотечение. Нож воткнули в спину, ближе к одному из боков. Осмотр ногтей при помощи микроскопа, а также другие тесты показали, что покойная принимала ванну незадолго перед тем, как было нанесено смертельное ранение.

– Вы можете начинать перекрестный допрос! – свирепо рявкнул Гановер.

– У меня нет вопросов, – заявил Мейсон.

Для дачи свидетельских показаний пригласили лейтенанта Трэгга.

Он назвал свою официальную должность и рассказал о том, как его вызвали в квартиру Розы Килинг в день убийства.

Трэгга попросили прокомментировать состояние комнат, в каком он нашел их по прибытии. Трэгг заявил, что, когда он появился в квартире, в ней находились Перри Мейсон, его секретарша Делла Стрит и тело убитой.

Далее Трэгг дал описание комнат, время от времени ссылаясь на фотографии, которые ему показывали. Эти снимки, сделанные полицейским фотографом, были приобщены к делу в качестве доказательств.

Затем Гановер перешел к орудию убийства.

– Пожалуйста, опишите, как вы его искали.

– Я осмотрел всю квартиру в поисках орудия убийства, но не смог его там найти.

– Теперь мне хотелось бы спросить вас, – продолжал Гановер, – обнаружили ли вы автомобиль, принадлежащий обвиняемой?

– Да.

– Где он находился?

– В коммунальном гараже.

– И вы знаете, кто там оставил машину?

– Только то, что мне сообщили.

– Конечно, вы не можете свидетельствовать об этом. А хозяин гаража в суде? Тот, кто предоставил вам информацию?

– Да, сэр.

Гановер триумфально ухмыльнулся.

– Нет необходимости вызывать его, – сказал Мейсон. – Я заявляю, что отогнал машину своего клиента в коммунальный гараж и оставил ее там, когда мисс Марлоу отправилась в частную лечебницу после освобождения в соответствии с «хабэас корпус».

– Прекрасно. Так мы сэкономим время. Спасибо, – поблагодарил Гановер.

Заместитель окружного прокурора подошел к месту для дачи свидетельских показаний, открыл небольшую сумку и достал оттуда коробочку. Из нее он вынул нож, покрытый пятнами сухой крови.

– Лейтенант Трэгг, я хотел бы спросить вас, не видели ли вы когда-нибудь раньше этот нож?

– Да, видел. Я могу идентифицировать его, потому что на ручке нацарапаны мои инициалы. Я нашел этот нож под ковриком в багажнике автомобиля обвиняемой. Когда я его обнаружил, он был в точно таком же состоянии, что и сейчас, только к настоящему времени пятна засохшей крови подвергли химическому анализу в полицейской лаборатории, поэтому их вид несколько изменен. Нож в целом выглядит немного по-другому, потому что и ручку, и лезвие покрывали специальным составом, чтобы снять отпечатки пальцев.

– Были ли обнаружены чьи-либо отпечатки пальцев?

– Нет, сэр. Ручку очень тщательно вытерли, так что она оказалась абсолютно чистой.

– Это вывод свидетеля, – выразил протест Мейсон.

Лейтенант Трэгг улыбнулся и сказал:

– Я изменю свою фразу. На ручке не было никаких отпечатков пальцев, вообще никаких, даже самых слабых пятен. А как человек с большим опытом работы по уголовным делам, – с видом победителя добавил Трэгг, – и давно занимающийся дактилоскопированием, я с уверенностью могу заявить, что подобное могло произойти только в том случае, если ручку тщательно вытерли.

– Собираетесь ли вы приобщить этот нож к делу, как одно из доказательств? – обратился Мейсон к Гановеру.

– Да, – ответил заместитель окружного прокурора.

– При сложившихся обстоятельствах, – заявил Мейсон, – у меня нет никаких возражений. Пусть он будет приобщен как доказательство.

Судья Осборн был искренне удивлен.

– Конечно, – заметил он, – еще не сделана попытка доказать, что это и есть орудие убийства. Хотя очевидно, что покойная погибла от ножевого ранения и что размеры этого ножа примерно совпадают с размерами раны, других доказательств не представлено.

– Ваша честь, – снова заговорил Гановер, – у меня есть и другие доказательства.

– Заместитель окружного прокурора желает, чтобы этот нож был признан одним из доказательств, – сказал Мейсон. – Его идентифицировали как нож, обнаруженный в автомобиле обвиняемой, и у меня нет возражений, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства.

– Как орудие убийства? – спросил Гановер.

Мейсон холодно улыбнулся.

– У меня нет возражений, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, как нож, найденный в багажнике автомобиля обвиняемой.

– Прекрасно, – резким тоном ответил Гановер. – Пусть он будет приобщен на этих основаниях, а мы покажем связь в дальнейшем.

Судья Осборн поджал губы, словно размышляя, высказывать свое мнение или нет, и наконец заявил:

– Хорошо, нож приобщается к делу в качестве доказательства. Секретарь зарегистрирует его под соответствующим номером. Продолжайте, господа.

– Ваша честь, – обратился Гановер к судье, – мне бы хотелось на какое-то время попросить лейтенанта Трэгга освободить место для дачи показаний и пригласить другого свидетеля, а потом вновь позвать лейтенанта.

– Не возражаю, – сказал Мейсон.

Трэгг встал.

– Сержант Голкомб, – пригласил Гановер.

Сержант Голкомб принял присягу, назвал полное имя, возраст, адрес, род занятий, а затем удобно устроился в свидетельском кресле.

– Вы знакомы с обвиняемой Марлин Марлоу? – спросил Гановер.

– Да.

– Вы говорили с ней о ее взаимоотношениях с Розой Килинг? Это предварительной вопрос, сержант. Просто ответьте «да» или «нет».

– Да.

– Когда?

– Семнадцатого числа этого месяца.

– В тот день, когда труп Розы Килинг был обнаружен в ее квартире?

– Да.

– Где происходил ваш разговор с обвиняемой?

– В отделе по расследованию убийств полицейского управления.

– Сделала ли в то время обвиняемая Марлин Марлоу какие-либо заявления касательно своего пребывания в квартире Розы Килинг?

– Да.

– Что она сказала?

– Секундочку, – прервал Мейсон. – Не сделано должного предварительного обоснования. Свидетель не указал, было ли заявление обвиняемой добровольным или оно получено под давлением.

– Ваша честь, в таком обосновании нет необходимости, – возразил Гановер. – Нам требуется только факт признания. А признание в чем-либо противоречащем интересам не обязательно должно даваться добровольно. Это установленное правило.

– Тем не менее, – продолжал Мейсон, – я считаю, что то, что мой уважаемый коллега называет признанием, затрагивает права подзащитной, так что я требую вначале выяснить, было ли признание добровольным. Ваша честь, могу ли я задать несколько вопросов сержанту Голкомбу на этой стадии?

– Да, – разрешил судья Осборн.

– Когда обвиняемая сделала это заявление, присутствовало несколько полицейских? – спросил Мейсон сержанта Голкомба.

– Да.

– Они сидели вокруг обвиняемой?

– Они сидели таким образом, чтобы все было слышно.

– Как освещалась комната?

– Электрическим светом. Мы уже перестали пользоваться керосином, когда я начал работать.

В зале суда послышался смех.

– Но в комнате горела одна очень яркая лампа?

– Да.

– И она была направлена точно в лицо мисс Марлоу?

– Невозможно осветить комнату таким образом, чтобы часть света не падала на лицо допрашиваемого, – попытался объяснить сержант Голкомб. – Мы пытаемся обеспечить комфорт, но не можем это делать в такой степени.

В зале опять послышался смех.

– Лампа была установлена так, чтобы лучи света концентрировались именно на лице обвиняемой?

– Она просто сидела в лучах, – заявил сержант Голкомб.

– И смотрела на свет?

– Да.

– Кто задавал вопросы?

– Я.

– А другие задавали вопросы?

– Некоторые из них.

– А все не задавали?

– Ну, может, и все задавали.

– Во время нахождения обвиняемой в комнате заходил ли в нее кто-либо еще?

– Откуда мне знать? Я не следил за всеми входящими и выходящими. Возможно, кто-то заходил. А может, и не заходил.

– Кто-нибудь заходил по вашему приглашению?

– Возможно.

– А вы случайно не просили зайти молодую женщину?

– Думаю, что, может, и просил.

– Вы просили эту женщину опознать обвиняемую?

Сержант Голкомб заерзал на стуле.

– Ну да.

– А на самом деле эта женщина когда-нибудь раньше видела обвиняемую?

– Не знаю. Понятия не имею, каких людей эта женщина видела, а каких не видела.

– Вы просили ее перед тем, как пригласить в комнату, чтобы она указала на обвиняемую и сказала: «Это та женщина» – или что-то подобное?

– Я велел ей войти и идентифицировать обвиняемую.

– Кто эта женщина, которой вы велели войти и идентифицировать обвиняемую?

– Стенографистка транспортного отдела, работающая в вечернюю смену.

– А через какое-то время вы дали сигнал лейтенанту Трэггу, чтобы он вошел, не так ли?

– Возможно, и дал.

– А он по предварительной договоренности отпустил всех полицейских, находившихся в комнате, и пригласил обвиняемую к себе в кабинет?

– Ну и что, если он это сделал?

– Вот видите, ваша честь, обычный случай применения полицией «третьей степени».

– Не считаю возможным допустить признание вины, но я принимаю доказательства признания, – заявил судья Осборн. – Продолжайте, господин обвинитель.

– А теперь скажите, – обратился Гановер к сержанту Голкомбу, – делала ли обвиняемая в то время какие-либо заявления касательно своего пребывания в квартире Розы Килинг?

– Да, она заявила, что пришла к Розе Килинг, чтобы встретиться с ней, и обнаружила, что Роза Килинг мертва. Обвиняемая позвонила Перри Мейсону и взяла на себя ответственность за появление Перри Мейсона на месте преступления. Она призналась, что находилась в квартире Розы Килинг примерно в то время, когда было совершено преступление, и что вошла при помощи ключа, который ей дала Роза Килинг.

– Вы можете приступать к перекрестному допросу, господин защитник, – торжествующе сказал Гановер.

– Обвиняемая призналась вам, что находилась в квартире примерно в то время, когда было совершено убийство? – спросил Мейсон.

– Она сказала, что находилась там. А это было примерно в то время, когда произошло убийство.

– Но она не говорила вам, что находилась в квартире в то время, когда совершалось преступление?

– Не в таких выражениях.

– Или примерно в то время, когда совершалось преступление?

– Не в таких выражениях.

– Или что-что знала об убийстве?

– Не в таких выражениях.

– Она сказала вам, что вошла при помощи ключа?

– Она сказала, что у нее был ключ от квартиры.

– Но она говорила, что воспользовалась им?

– Не в таких выражениях.

– А разве она не говорила, что обнаружила дверь открытой или слегка приоткрытой?

– Ну, она могла представить эту идею, но у нее был ключ и…

– Так что она вам сказала?

– Я думаю, что она сказала, что нашла дверь открытой, но у нее был ключ.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон, саркастически утрируя слова благодарности. – Это все, сержант Голкомб. Спасибо, что вы выступили как справедливый и бесстрастный свидетель.

Сержант Голкомб встал со стула, ухмыльнулся в сторону Мейсона и тяжелой походкой направился к своему месту в зале суда.

– Я хотел бы снова пригласить лейтенанта Трэгга, – сказал Гановер. – Пожалуйста, займите место для дачи показаний, господин лейтенант.

Трэгг выполнил просьбу заместителя окружного прокурора.

В голосе Гановера слышался триумф.

– Когда вы прибыли на квартиру Розы Килинг, что вы конкретно там нашли, господин лейтенант?

– Она проживала в типовом двухэтажном доме, состоящем из четырех квартир, и занимала одну из них на втором этаже, в южной части, – начал давать показания Трэгг.

– Я сейчас покажу вам план и несколько фотографий. Вы можете их идентифицировать?

– Вот это – фотография дома, – сказал Трэгг. – А это – план квартиры, где был найден труп. На плане четко представлены различные комнаты, а также отмечено положение тела. На этой – ванная комната изнутри. На этой фотографии запечатлены спальня и труп. Это гостиная. Это спальня с другого ракурса. Это снимок тела с близкого расстояния. Я могу идентифицировать план и фотографии как иллюстрирующие то, что я упомянул. Другими словами, они дают истинную картину.

– Я прошу приобщить план и фотографии к делу в качестве доказательств и присвоить им соответствующие номера, – обратился Гановер к судье.

– Никаких возражений, – заявил Мейсон. – Пусть все это заносится в протокол.

Секретарь суда проштамповал различные вещественные доказательства и пронумеровал их.

– Теперь, лейтенант, я хотел бы обратить ваше внимание на одну из фотографий, вещественное доказательство номер четыре, представленное обвинением, – снова обратился Гановер к Трэггу. – На ней изображены два чемодана.

– Да, сэр?

– Вы обратили внимание на эти два чемодана, когда впервые вошли в квартиру?

– Да.

– Что в них лежало, если вообще что-либо лежало?

– Одежда, – ответил Трэгг и как бы невзначай добавил: – Роза Килинг упаковывала вещи во время убийства.

– О да? Собиралась уезжать? – спросил Гановер.

– Она отправлялась в дальнюю поездку, – объяснил Трэгг, – и еще не закончила упаковывать вещи, когда ее убили.

– Понятно. А вот здесь на фотографии гостиной виден телефон.

– Да.

– Вы с ним что-нибудь сделали?

– Мы покрыли его составом для снятия отпечатков пальцев.

– Вы обнаружили чьи-нибудь отпечатки пальцев на нем?

– Только одного человека, – ответил Трэгг. – Перри Мейсона, адвоката обвиняемой.

Судья Осборн наклонился вперед.

– Что? – спросил он.

– Отпечатки пальцев только одного человека, – повторил Трэгг. – Перри Мейсона.

– И никаких других?

– Никаких.

– А вы попросили объяснить?.. Продолжайте, господин обвинитель.

Улыбающийся Гановер ответил:

– Ваша честь, я еще дойду до этого. Теперь, лейтенант Трэгг, расскажите нам, что произошло, когда вы прибыли на квартиру.

– Мы оказались там по вызову мистера Перри Мейсона, – начал Трэгг, – и обнаружили самого Перри Мейсона и его секретаршу мисс Стрит.

– Вы разговаривали с ними?

– С мистером Мейсоном. Он сказал, что нашел дверь открытой, поднялся в квартиру, обнаружил труп, позвонил в полицию, а также своей клиентке, Марлин Марлоу.

– Он сообщил вам что-нибудь о пребывании в квартире мисс Марлоу?

– Нет. Определенно нет.

Судья Осборн зловеще нахмурился.

– А в дальнейшем обвиняемая делала вам какие-нибудь заявления относительно своего пребывания в квартире?

– Да. Она говорила, что собиралась поиграть в теннис с Розой Килинг.

– На этой фотографии спальни я вижу теннисные туфли, ракетку и мячи.

– Вы правы. Я обратил на них особое внимание.

– У вас был разговор с обвиняемой относительно этих вещей?

– Да.

– В чем заключалась суть разговора?

– Я обвинил ее в том, что она специально достала эти вещи после убийства Розы Килинг, чтобы придать правдоподобие своему рассказу об игре в теннис.

– Что она ответила?

– Она не призналась в этом.

– Обвиняемая пыталась вам как-то объяснить то, что Роза Килинг пригласила ее поиграть в теннис, когда она совершенно очевидно упаковывала вещи, собираясь уехать из города?

– Она не дала никаких объяснений, – улыбнулся Трэгг.

– Вы говорили с ней о письме, полученном ею от Розы Килинг?

– Да.

– Что она сказала?

– Она уничтожила его.

– Сейчас я вручаю вам сделанную под копирку копию письма, написанного обычным почерком, адресованного Марлин Марлоу, под которым стоит подпись «Роза Килинг». Видели ли вы эту копию когда-либо раньше?

– Ваша честь, – обратился к судье Мейсон, – я возражаю против такого способа идентификации.

– Марлин Марлоу уничтожила письмо, – напомнил Гановер. – Мы имеем право использовать копию, сделанную под копирку.

– Конечно, имеете, если докажете две вещи, – повернулся к нему Мейсон. – Во-первых, что оригинал уничтожен или найти его невозможно, и, во-вторых, что это копия именно того оригинала.

– В связи с этими техническими возражениями, ваша честь, – заявил Гановер, – мне придется пригласить других свидетелей, которых я не планировал вызывать. Я не думаю, что возможны сомнения по поводу того, истинная это копия или нет. Мы бы ускорили дело, если бы мне не пришлось приглашать дополнительных свидетелей.

– Вы утверждаете, что это копия того письма, – возразил Мейсон. – Если вы хотите, чтобы она была приобщена к делу в качестве доказательства, вам необходимо показать, что это почерк лица, подписавшего письмо, и, далее, что письмо, копией которого является представляемая вами, было получено обвиняемой.

– Хорошо, если вы пытаетесь заострять внимание на технических аспектах, – раздраженно ответил Гановер. – Ваша честь, приближается время обеденного перерыва, и я бы попросил отложить слушание дела до двух часов. К тому времени я приглашу свидетелей, которые необходимы для длинного, утомительного процесса идентификации того, что, насколько известно обвиняемой, является подлинным.

– Это ваше дело, – заметил Мейсон. – Если хотите, представляйте доказательства.

– Не сомневайтесь, я их представлю! – рявкнул Гановер.

– Прекрасно, – сказал судья. – Объявляется перерыв до двух часов. Обвиняемая остается под стражей. В два часа мы возобновим слушание дела.

Глава 19

Перри Мейсон и Делла Стрит сидели в уединенной кабинке в своем любимом ресторанчике рядом с Дворцом правосудия.

Потягивая томатный сок, адвокат заметил:

– Гановер пытается пролететь через дело, представляя, что я уделяю слишком много внимания техническим аспектам.

Делла кивнула.

– Он производит большое впечатление на судью Осборна, – высказала она свое мнение.

– Осборн – прекрасный, честный, прямой, справедливый человек, но у него мало опыта практической работы в суде. Его календарь перегружен, и он торопится решить все вопросы. Его легко поймать на такую удочку, в то время как более опытный и более привычный к происходящему во время слушания дел судья сразу бы понял, что пытается сделать Гановер. Только в том случае мой уважаемый оппонент действовал бы совсем по-другому. Он очень неглуп и имеет информацию обо всех судьях и их реакции.

Официант принес им салат и крекеры.

– Ладно, Делла, – сказал Мейсон, – теперь мы уже увидели их атомную бомбу. Нам придется объяснить происхождение этого ножа, или Марлин посчитают виновной.

– Какое здесь может быть объяснение? Его нашли спрятанным у нее в машине. Боже, шеф, похоже, для Марлин сгустилась тьма. Нож решает дело против нее.

– Не обязательно, Делла. Здесь два варианта: или Марлин Марлоу убила Розу Килинг этим ножом, или кто-то специально подставляет ее.

– Роберт Каддо? – в надежде спросила Делла.

Мейсон крутил в руках вилку.

– Черт побери, Делла, не знаю. Еще одним важным фактором является то, что Долорес Каддо так и не устроила сцену Марлин Марлоу. Она призналась мне, что была у Розы Килинг. Думаю, она говорила правду. Несомненно, порванная форма и чернильные пятна – результат визита Долорес.

– Но что-то помешало миссис Каддо зайти к Марлин Марлоу.

– Давай предположим, что Долорес Каддо появилась у Розы Килинг в одиннадцать тридцать. Она может указать время только примерно, но мы должны предполагать, что это случилось вскоре после того, как ушла Марлин. Миссис Каддо позвонила, а Роза Килинг нажала на кнопку, отпускающую замок на входной двери.

Делла кивнула и сказала:

– Продолжайте, шеф.

– Долорес поднялась в квартиру, устроила сцену и полила Розу Килинг чернилами. Роза побежала в ванную комнату. Долорес попыталась ее схватить и порвала теннисную форму. Роза заперлась в ванной.

– И что?

– Если все произошло именно так, то это подтверждает рассказ Марлин Марлоу о том, что Роза Килинг хотела поиграть в теннис. А если эта часть правдива, то и все остальное может оказаться правдой. Роза не упаковывала чемоданы, она их распаковывала. Она предложила Марлин поиграть в теннис и, как только Марлин поехала домой за формой, сняла платье и переоделась в то, в чем собиралась идти на корт. К тому времени, как зазвонил звонок, она уже достала теннисные принадлежности. Она нажала на кнопку, отпускающую замок на входной двери. Вошла Долорес Каддо, поднялась по лестнице, возможно, мило улыбаясь, пока не добралась до верха, а затем без каких-либо вступлений заявила: «Так, значит, ты – та самая женщина, которая попыталась завлечь моего мужа!» Долорес уже держала ручку наготове, а тут брызнула из нее чернилами на Розу. Роза Килинг попыталась объяснить Долорес, что она не завлекала ничьих мужей, но миссис Каддо вцепилась в нее и уже собиралась нашлепать. Роза вырвалась и разорвала запятнанный чернилами верх теннисной формы. Она кинулась в ванную комнату и заперлась там. Долорес решила, что сделала уже достаточно. Не думаю, что миссис Каддо выходит из себя. Она притворяется и просто играет роль, пытаясь произвести впечатление на своего мужа, чтобы он в дальнейшем дважды подумал, прежде чем связываться еще с какой-нибудь женщиной. Более того, Долорес искренне рассказывала мне о своем визите к Розе Килинг, но, когда я сообщил ей, что Розу Килинг убили, она быстренько переварила новость и решила, что лучше ей не иметь никакого отношения ко всему этому делу. Тогда она начала врать Трэггу. Если она изменила свои заявления, узнав об убийстве Розы Килинг, то она впервые услышала о ее смерти только от меня. Значит, естественно, убила не она.

– А как насчет ее мужа?

– Здесь, – продолжал Мейсон, – ситуация совсем иная. Во-первых, в спальне мы видели крупинки пепла сигары. Во-вторых, я бы хотел знать, чья сигарета прожгла пол: та, которую уронила Роза, отбиваясь от Долорес Каддо? Навряд ли сигарета могла выпасть у Розы после того, как девушка приняла ванну, и, кроме визита Долорес Каддо, причины ронять ее до ванны у Розы Килинг не было. Роза определенно не курила сигары. Пепел сигары совершенно точно указывает на присутствие мужчины. Наличие и сигары, и сигареты во время совершения преступления сильно усложняет дело. Я почти уверен, что сигарету обронила Роза Килинг, когда ее схватила Долорес, но не представляю, как мы сможем это доказать.

– У меня есть чувство, – призналась Делла, – что если бы мы побольше знали о передвижениях Роберта Каддо в районе полудня семнадцатого числа, то без проблем решили бы это дело.

– Он практически не курит, – сказал Мейсон. – Может, конечно, он и курит сигары, но я никогда этого не видел и не замечал их у него в карманах.

– Вы правы, – неохотно согласилась Делла.

– Ладно, давай обедать, а потом вернемся в зал суда и посмотрим, что будет дальше.

Они доели салат, Мейсон оплатил счет, и они направились обратно во Дворец правосудия.

Внезапно Делла схватила его за руку.

– Шеф, смотрите! Вы заметили?

Мейсон остановился и повернулся туда, куда направляла взгляд Делла.

Роберт Каддо в сопровождении Палмера и Ральфа Эндикоттов и Лоррэн Эндикотт Парсонс подходили к Дворцу правосудия, и в тот момент, когда Делла обратила внимание Мейсона на них, Палмер Эндикотт протягивал Каддо свой портсигар. Издатель взял предложенную сигару и умелым движением опытного курильщика откусил кончик, зажег спичку, повернул сигару, зажигая ее, чтобы она ровно горела, а затем направился дальше. Он небрежно держал сигару в зубах, слегка под углом. Выражение лица Каддо показывало, что он прекрасно пообедал, готов насладиться хорошей сигарой и в его жизни нет никаких проблем.

Глава 20

Когда слушание возобновилось, судья Осборн спросил:

– Вы готовы продолжать дело по обвинению Марлин Марлоу, господа?

– Защита готова, – сказал Мейсон.

– Обвинение готово, – объявил Гановер. – Я с радостью сообщаю суду, что дополнительные свидетели находятся в зале, так что я могу доказать подлинность копии. Перед обеденным перерывом показания давал лейтенант Трэгг, но мне бы хотелось на время отложить допрос Трэгга и пригласить мистера Ральфа Эндикотта.

– Возражений нет, – заявил Мейсон. – Но я хочу уточнить, что лейтенант Трэгг должен будет вернуться на место для дачи свидетельских показаний, потому что я собираюсь провести перекрестный допрос касательно ряда моментов, по которым он уже дал показания.

– Вам будут предоставлены все возможности для перекрестного допроса, – заверил его судья Осборн.

– Теперь я хотел бы пригласить Ральфа Эндикотта, – объявил Гановер.

Ральф Эндикотт холодно кивнул Мейсону и занял свидетельское место, ответил на предварительные вопросы, заявил, что он брат покойного Джорджа П. Эндикотта и что он был знаком с Розой Килинг при жизни.

– Получали ли вы семнадцатого числа этого месяца копию письма, сделанную под копирку, от Розы Килинг, которое она послала по почте обвиняемой?

– Да.

– Что это была за копия?

– Я получил от мисс Килинг сделанную под копирку копию письма, написанного ее почерком.

– Кому было адресовано письмо?

– Марлин Марлоу.

– Обвиняемой по этому делу?

– Да.

– Я покажу вам копию письма, адресованного Марлин Марлоу. Видели ли вы это письмо когда-нибудь раньше?

– Да, сэр, видел. Мне ее передала Роза Килинг.

– Письмо написано почерком усопшей Розы Килинг?

– Да. Я видел ее почерк. Я очень внимательно изучал ее подпись. Она стоит на завещании моего покойного брата. Мисс Килинг тогда выступала свидетельницей.

– И только поэтому вы знаете, что письмо написано почерком Розы Килинг?

– Нет, не только. Я обсуждал вопрос с самой Розой Килинг. Она мне сказала, что написала это письмо.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился Гановер к Перри Мейсону.

– Когда она вам сообщила, что написала это письмо? – спросил адвокат.

– Семнадцатого.

– В тот день, когда ее убили?

– Да, сэр.

– А где происходил разговор?

– В ее квартире, в гостиной.

– В какое время?

– Около восьми утра.

– А как вы оказались там в этот час?

– Она позвонила мне и попросила зайти.

– И, когда вы пришли к ней, вы разговаривали?

– Да.

– Что она сообщила вам во время этого разговора?

– Ваша честь, – Гановер не дал Эндикотту ответить на вопрос. – Защита уходит в сторону. Я задавал свидетелю только вопросы, касающиеся письма. А адвокат защиты теперь пытается выяснить все темы, которые они обсуждали. Ваша честь, я протестую на основании того, что перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Я считаю, ваша честь, – заявил в ответ Мейсон, – что основным правилом представления доказательств является следующее: если при первоначальном допросе свидетеля выставившей стороной задаются вопросы по имевшему место разговору, то при перекрестном допросе противная сторона имеет право выявить суть всего разговора.

– Я не спрашивал об этом разговоре, – возразил Гановер.

Мейсон улыбнулся и ответил:

– Вы спросили мистера Эндикотта, откуда он знает, что это ее почерк, и свидетель сказал, что знаком с ее почерком, и, более того, она подтвердила, что это ее почерк. Затем я спросил его о разговоре, и выяснилось, что подтверждение было сделано у нее на квартире. Теперь я спрашиваю обо всем разговоре.

– Протест отклоняется, – объявил судья Осборн.

– Она позвонила мне и попросила зайти к ней, – сообщил Эндикотт. – Она хотела передать мне сделанную под копирку копию письма, которое она послала Марлин Марлоу.

– Она сказала это по телефону?

– Да.

– Так что вы пошли к ней на квартиру и разговаривали там с ней?

– Да, сэр.

– Что она сказала?

– Она призналась, что Элеонора Марлоу пообещала ей деньги за заверение подписи под завещанием и в дальнейшем вручила ей за это тысячу долларов. Завещание было составлено с нарушением правил, и мой брат не знал его содержания. Роза Килинг сомневалась, подписывал ли он его вообще: ее не было в палате, когда оформлялся документ. В такой ситуации она считала, что тысяча долларов от Элеоноры Марлоу, полученная в результате продажи драгоценностей, которыми миссис Марлоу также завладела мошенническим путем, должна быть возвращена мне. Поэтому она дала мне чек на тысячу долларов, чтобы ее не мучила совесть.

– Об этом вы говорили у нее на квартире?

– Да.

– Утром семнадцатого?

– Да.

– И в то время она передала вам чек, на котором стоит ее подпись?

– Да.

– А когда вы сказали, что подпись Розы Килинг под этим письмом является истинной, я предполагаю, что вы частично руководствовались сравнением с подписью на чеке?

– Да.

– А откуда вы знаете, что подпись на чеке является истинной?

– Во-первых, потому, что я видел, как она его подписывала, а во-вторых, банк акцептовал его.

– Чек у вас с собой?

– Да.

– Я хочу на него посмотреть и хочу, чтобы он был приобщен к делу в качестве доказательства, – заявил Мейсон.

– Это незаконно, не относится к делу и несущественно, – выразил протест Гановер.

– Это один из документов, на который ссылается свидетель, заявляя, что письмо подписано усопшей, – ответил Мейсон.

– Но она сама сообщила ему, что написала письмо, – возразил Гановер.

– Так утверждает свидетель, но, к сожалению, Розы Килинг нет в живых, чтобы подтвердить или опровергнуть его показания. Заявляя, что подпись является истинной, свидетель основывается на сравнении с подписью под другим документом, находящимся в его собственности. Естественно, при таких обстоятельствах я имею право на изучение этого документа.

– Хорошо, – неохотно согласился Гановер. – Если вы хотите, чтобы это дело продолжалось бесконечно, я думаю, вы имеете право растягивать его то под одним, то под другим предлогом. Покажите ему чек, мистер Эндикотт.

Ральф Эндикотт достал бумажник, вынул оттуда удостоверенный чек, который ранее показывал Мейсону, и сказал:

– Пожалуйста, будьте очень осторожны с этим чеком. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это доказательство.

– Естественно! – ответил Мейсон. – Секретарь проштампует его прямо сейчас.

Секретарь сразу же поставил штамп на чеке.

– Когда вы ушли из квартиры Розы Килинг?

– Я уже обсуждал это с вами и лейтенантом Трэггом. Я ушел примерно в восемь тридцать. Я могу отчитаться за каждую минуту этого дня.

– Пока это все. Может, мне придется задать вам пару вопросов позднее. Ваша честь, я хотел бы, чтобы этот чек сфотографировали.

– Хорошо, – согласился судья Осборн.

– Я останусь здесь, пока не получу чек обратно, – со свирепым видом заявил Эндикотт. – Я не возражаю, чтобы вы его фотографировали, но требую вернуть его мне.

– Мы сделаем фотостат в первый же перерыв, – успокоил его секретарь. – Это займет не более десяти минут.

– Прекрасно. Я думаю, мистер Эндикотт все равно хочет остаться на слушании дела, – заметил судья Осборн, улыбаясь Эндикотту.

– Меня это вполне устраивает. Я задержусь, – сказал Ральф Эндикотт и проследовал в дальние ряды зала, где сидели его брат и сестра.

– Лейтенант Трэгг, пожалуйста, вернитесь для дачи показаний, – пригласил Гановер, и Трэгг снова уселся в свидетельское кресло.

– Господин лейтенант, я показываю вам сделанную под копирку копию письма, адресованного Марлин Марлоу, и спрашиваю: где вы ее взяли?

– Мне передал ее мистер Ральф Эндикотт.

– Что вы с ней сделали?

– Показал обвиняемой.

– А что она сообщила вам относительно письма?

– Призналась, что получила оригинал по почте и уничтожила его.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился Гановер к Мейсону.

– Лейтенант Трэгг, вы заявили, что несколько раз спрашивали обвиняемую, выкладывала ли она теннисные принадлежности таким образом, как показывает фотография, рядом с дверцей шкафа, с целью подтверждения своего рассказа, и что она отказалась в этом признаться?

– Да.

– Вам не кажется, господин лейтенант, что подобная интерпретация является пристрастной и предвзятой?

– Что вы имеете в виду?

– Другими словами, у вас полностью отсутствовали доказательства, которые бы указывали на то, что обвиняемая поместила теннисные принадлежности рядом с дверцей?

– Я был абсолютно уверен, что она это сделала. Если Роза Килинг в предыдущий день написала ей это письмо, и собирала вещи, чтобы уехать из города семнадцатого, и принимала ванну перед отъездом, то она, естественно, не планировала играть в теннис.

– Но, господин лейтенант, откуда вы знаете, что она собирала вещи?

– Она упаковывала два чемодана. Один из них был уже полностью готов, а второй – наполовину.

– Вы имеете в виду, что второй был наполовину распакован, не так ли?

– Я имею в виду, что он был упакован! Она упаковывала вещи.

– А откуда вы знаете, что она их не распаковывала?

– А откуда я все знаю? – разозлился лейтенант Трэгг. – Доказательства на месте. Их можно увидеть. Женщина упаковывала вещи.

– Господин лейтенант, посмотрите вот на эту фотографию спальни. Я хочу обратить ваше внимание на стопку вещей, которые сложены на комоде.

– Да?

– Вы видели эти вещи?

– Да.

– Что это за вещи?

– Это вещи, которые она уже сложила и готовилась упаковать в чемодан.

– Вы внимательно рассматривали эту стопку? – спросил Мейсон.

– Да, господин адвокат.

– Вы не нарушали порядок, а только просмотрели?

– Я заглянул с одной стороны, с другой, просто чтобы знать, что в ней.

– И что в ней оказалось?

– Нижнее белье, ночная сорочка, носовые платки, чулки и другие вещи.

– И они сложены по-разному, но внешние размеры всей стопки именно такие, как на фотографии, господин лейтенант?

– Да. Там есть маленькие вещи, как, например, носовые платки и нижнее белье, но внешние размеры всей стопки как раз подходят под размеры чемодана.

– И поэтому вы решили, что она собиралась класть эту стопку в чемодан?

– Да. Она сложила их таким образом, чтобы они точно вошли в чемодан.

– Вы считаете, что подобное возможно сделать?

– Конечно. Доказательства перед вами.

– Но разве нельзя интерпретировать эти доказательства таким образом, что эти вещи уже лежали в чемодане и она вынула их и оставила на комоде?

– Нет.

– Этот вопрос требует выводов со стороны свидетеля, – обратился Гановер к судье.

– Свидетель квалифицировал себя как эксперт, – заметил Мейсон. – Он заявил под присягой, что усопшая упаковывала вещи, когда ее убили. Я хочу доказать, что он был не прав.

– Попытайтесь, – бросил вызов Гановер.

Улыбаясь, Мейсон встал со стула и обратился к своей секретарше:

– Делла, дай мне, пожалуйста, вон тот сверток.

Делла Стрит передала ему то, что он просил.

Мейсон достал из-под стола, за которым сидел, чемодан и подошел к лейтенанту Трэггу.

– Господин лейтенант, вы утверждаете, что можно сложить вещи так, что они точно подойдут под размеры чемодана без фактической примерки под его размеры. Вот здесь – предметы женского нательного белья и другая одежда. Пожалуйста, сложите их таким образом, чтобы они точно подошли под размеры этого чемодана. Сделайте это, не кладя их в чемодан.

– Очень просто, – сказал лейтенант Трэгг и запустил руку в сверток. К своему смущению и смеху в зале, он достал оттуда шелковые трусики.

– Это несправедливый тест! – запротестовал Гановер.

– Почему несправедливый? – спросил Мейсон. – Лейтенант утверждает, что это можно сделать. Давайте посмотрим, как он справится.

– Все и так ясно, – вставил Трэгг. – Только мне нужен стол или что-то в этом роде, чтобы складывать на него вещи, и я удовлетворю просьбу мистера Мейсона.

Он заглянул в чемодан, положил на стол трусики, затем достал из свертка блузку.

– Конечно, – заметил Трэгг, – у меня нет большого опыта складывания подобных вещей, так что они могут помяться.

– Я понимаю, – ответил Мейсон. – От вас не требуется профессиональная упаковка, которую может произвести женщина. Вы просто показываете суду, как можно уложить вещи стопкой, внешние размеры которой точно подходят под размеры чемодана.

Лейтенант Трэгг начал складывать блузку, затем с определенной долей беспокойства посмотрел на края. Однако он опять смело запустил руку в сверток, достал еще какие-то вещи и начал складывать их неровными квадратами.

– Думаю, это все, – наконец сказал он.

Мейсон посмотрел на стопку вещей, а потом опустил ее в чемодан.

– У вас здесь пробел дюйма на полтора, господин лейтенант, – заметил адвокат.

– Хорошо, я сложу еще раз, – нетерпеливо сказал Трэгг.

Он повторил процедуру.

Мейсон еще раз опустил стопку в чемодан и заметил:

– Она на три четверти дюйма превышает размеры. Мне приходится загибать края, чтобы она влезла в чемодан.

– Послушайте, – обратился к нему лейтенант Трэгг, – дайте я приложу одну вещь, чтобы узнать габариты чемодана, а тогда…

– Вы забыли условия теста? – спросил Мейсон. – В стопке должно быть несколько вещей, и к тому же не все предметы являются достаточно крупными, чтобы показать вам точный размер.

– Ну тогда дайте мне положить пару или тройку из них, и тогда я…

– Тогда вы будете распаковывать чемодан, господин лейтенант.

Трэггу стало очень неловко, когда он внезапно осознал вставшую перед ним дилемму.

– Таким образом, – продолжал Мейсон, – теперь становится ясно, что те вещи, которые оказались на комоде, были вынуты из чемодана стопкой, которой они лежали в нем, а затем оставлены на комоде. Не так ли, господин лейтенант?

– Я не знаю, точно ли они подходили под размеры чемодана.

– Но вы же сами это утверждали.

– Мне так показалось.

– Края были ровными и одинаковыми? Стопка прямоугольной?

– С трех сторон.

– Попытайтесь сложить стопку таким образом, чтобы края составляли точный прямоугольник, когда вам как образец не помогает чемодан или какая-нибудь коробка.

– Хорошо, вы выиграли, – устало признал Трэгг. – Она распаковывала вещи. Она взяла одну стопку из чемодана и положила на комод.

– Вот именно, – подтвердил Мейсон. – Вы ошиблись, когда утверждали, что она упаковывала вещи в то время, когда ее убили. Вы имели в виду, что она их распаковывала, не так ли?

– Я все равно не думаю, что она их распаковывала, – ответил Трэгг.

– Вы можете объяснить доказательства как-нибудь по-другому?

– Хорошо. Я снимаю свои показания насчет того, что она упаковывала вещи в момент смерти.

– Спасибо, господин лейтенант, – поблагодарил Мейсон. – Теперь рассказ обвиняемой не кажется таким уж неправдоподобным. Мисс Килинг могла предложить поиграть в теннис.

– Она бы не стала принимать ванну перед тем, как идти на корт.

– А разве вы не находили в корзине для грязного белья порванный верх спортивной формы с чернильными пятнами?

– Находили.

– Предположим, что в квартиру кто-то зашел уже после того, как мисс Килинг надела на себя спортивную форму, и этот человек полил ее чернилами и порвал форму, а мисс Килинг заперлась в ванной и ждала, пока не уйдет нападавший. Тогда разумно предположить, что она сняла с себя разорванный костюм и приняла ванну, чтобы смыть следы чернил, оставшиеся на коже. Я прав?

– О, конечно, – саркастически заметил Трэгг, – продолжайте. Вы можете придумать объяснение любой ситуации, конечно, при условии признания таких невероятных вещей. Попробуйте докажите, что кто-то заходил к ней и поливал ее чернилами.

– Я думаю, что сделаю это. Спасибо, господин лейтенант.

– Это все, мистер Трэгг, – подтвердит Гановер.

– Я считаю, что в связи с тем, что мистер Эндикотт хочет получить свой чек назад, – заявил судья Осборн, – суду следует взять двадцатиминутный перерыв, пока секретарь делает фотостат. После этого он будет приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, как пример почерка усопшей.

Судья Осборн ушел в свой кабинет. Газетные репортеры, почувствовавшие, что еще одна фотография привлечет внимание их читателей, окружили смущенного лейтенанта Трэгга и защелкали аппаратами, уговаривая его снова взять в руки предметы женского туалета и попытаться уложить их в форме прямоугольника.

Когда Пол Дрейк встал со своего места в зале суда, откуда следил за развитием событий, Мейсон встретился с ним глазами.

Улыбаясь, Пол подошел к адвокату.

– Ты заставил моих ребят побегать, Перри.

На лице Мейсона было заметно большое нервное напряжение.

– Быстро, Пол, – тихо сказал Мейсон, – мне нужно, чтобы ты провернул одно дельце.

– Что требуется?

– Нам приходится анализировать самые простые факты. Роза Килинг упаковывала вещи, чтобы куда-то уехать, и вдруг она стала их распаковывать по какой-то неизвестной причине. Она дала Ральфу Эндикотту чек на тысячу долларов. Написав Марлин Марлоу, что ее мать – мошенница и что завещание недействительно, она внезапно стала дружелюбной и захотела поиграть в теннис с Марлин. Какие-нибудь идеи у тебя появляются?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дрейк.

– Никаких сомнений в том, что у Ральфа Эндикотта – непробиваемое алиби?

– Никаких. Я проверял и перепроверял.

– Хорошо. Есть только одно логическое объяснение. Пожалуйста, встань у выхода из зала суда и не уходи оттуда.

– Зачем? – поинтересовался Дрейк.

– Просто встань там, – попросил Мейсон, – и все. Тебе не нужно этого делать, пока заседание не откроется вновь, но, как только судья Осборн появится из своего кабинета, займи место прямо у выхода, там, где ты сможешь все слышать. И, пожалуйста, оставайся там.

– И все?

– Нет. Здесь есть еще твои люди?

– Пара самых лучших парней.

– Прекрасно. Я хочу, чтобы один из них вручил повестку о явке в суд кассиру того банка, где у Розы Килинг был счет и на который был выписан чек, тому кассиру, что удостоверял чек и акцептовал подпись Розы Килинг. Необходимо, чтобы твой парень доставил сюда кассира и данные по движению денег со счета и на счет Розы Килинг за последние шестьдесят дней. Посади своего оперативника в такси, и пусть несется в банк, хватает кассира и сразу же везет сюда. Вот повестка о немедленном вызове в суд.

– Будет сделано. Что-нибудь еще?

– Все. Но ты должен стоять у выхода, когда заседание суда начнется вновь, – напомнил Мейсон.

Глава 21

Прошло тридцать минут, прежде чем секретарь вернулся с фотостатом чека. Судья Осборн, которого информировали о задержке, дожидался в своем кабинете, автоматически продлив перерыв.

По окончании тридцати минут он заново открыл заседание и заявил:

– К сожалению, секретарь вынужден был задержаться. Однако теперь у нас есть фотостат удостоверенного чека, который, насколько я понял, вы, мистер Мейсон, хотите видеть в качестве доказательства?

– Да, ваша честь.

– Хорошо. Фотостат принимается в качестве доказательства номер один от защиты. Суд постановляет, господа, что в отношении этого дела фотостат будет рассматриваться как оригинал, а сам оригинал теперь можно вернуть мистеру Ральфу Эндикотту.

– Возражений нет, – заявил Гановер.

– Согласен, ваша честь, – сказал Мейсон.

– Я прошу секретаря вернуть оригинал удостоверенного чека мистеру Ральфу Эндикотту. Пройдите вперед, мистер Эндикотт, и получите чек.

В этот момент Мейсон, который наблюдал за входом в зал, увидел, как появился оперативник Дрейка вместе с кассиром Центрального сберегательного банка.

Пока секретарь передавал удостоверенный чек Эндикотту, Мейсон вышел из огражденного места адвоката и направился поздороваться с кассиром.

– Мистер Стюарт Элвин? – спросил он шепотом.

– Да.

– Я хочу, чтобы вы выступили в качестве свидетеля. Учетные документы у вас с собой?

– Да, господин адвокат.

– Подождите, пожалуйста, здесь.

Мейсон вернулся на место и склонился к Марлин Марлоу:

– Марлин, я собираюсь рискнуть. Я думаю, что знаю, что случилось. Нет времени пытаться проверять это.

Она с надеждой посмотрела на своего адвоката. Он выпрямился и обратился к судье Осборну:

– Ваша честь, у меня есть свидетель, которого я хотел бы попросить выступить вне очереди. Мне кажется, что у заместителя окружного прокурора не будет возражений, потому что он тоже захочет его допросить.

– Кто этот свидетель? – подозрительно спросил Гановер.

– Мистер Стюарт Элвин, кассир Центрального сберегательного банка. Именно его подпись стоит на чеке, переданном Розой Килинг мистеру Эндикотту. Я хотел бы узнать у него об удостоверении чека и думаю, что господин обвинитель воспользуется возможностью идентифицировать подпись Розы Килинг.

– Хорошо, – согласился Гановер. – Пусть выступает свидетелем, – а затем добавил с ухмылкой: – Потому что если вы его не пригласите, то это сделаю я.

– Займите место для дачи свидетельских показаний, мистер Элвин, – пригласил Мейсон.

Элвин принял присягу, ответил на предварительные вопросы, а затем в ожидании повернулся к Мейсону.

– Ваша честь, – обратился Мейсон к судье, – я считаю, что в данном случае будет лучше показать свидетелю оригинал удостоверенного чека, а не фотостат. Не мог бы мистер Ральф Эндикотт встать рядом со свидетелем и передать ему чек?

Ральф Эндикотт поднялся со своего места и подошел к свидетелю.

– Вы удостоверили чек, датированный семнадцатым числом этого месяца, который был выписан Розой Килинг на имя Ральфа Эндикотта на сумму одна тысяча долларов? – спросил Мейсон.

– Да.

– Пожалуйста, покажите ему чек, мистер Эндикотт.

Ральф Эндикотт вручил чек кассиру.

– Все правильно. Да. Это тот чек и моя подпись. Он был удостоверен в десять минут одиннадцатого семнадцатого числа.

– Когда же вы, наконец, дойдете до подписи Розы Килинг? – язвительно спросил Гановер.

Мейсон сделал легкий поклон в сторону заместителя окружного прокурора.

– Это подпись Розы Килинг?

– Да.

– Вы были лично знакомы с ней?

– Да, узнавал, когда видел.

– Вам было известно, что она работала медсестрой?

– Да.

– Не могли бы вы нам подробно рассказать, что произошло, когда в банк пришел мистер Эндикотт и попросил вас удостоверить этот чек?

– Я принял от него чек и был абсолютно уверен, что это истинная подпись Розы Килинг, но мне требовалось проверить остаток на счете, и я заодно решил перепроверить и подпись.

– Почему?

– Обычно она не держала большие суммы на счете, и я помню, что в тот момент подумал, что чек на тысячу долларов – слишком много для нее. Мне требовалось проверить, имеется ли на ее счете такая сумма, и я на всякий случай решил перепроверить и подпись.

– Так что вы сравнили подпись на этом чеке с образцом подписи у вас в банке?

– Да, сэр.

– И обнаружили, что у нее на счете имеется тысяча долларов?

– Да.

– Вы случайно не помните точную сумму остатка?

– Это несложно проверить.

– Проверьте, пожалуйста.

Кассир заглянул в принесенные им с собой документы и сказал:

– Одна тысяча сто шестьдесят два доллара и сорок восемь центов.

– Если бы этот чек был выписан неделю назад, его можно было бы оплатить? – спросил Мейсон.

Кассир улыбнулся и покачал головой.

– А как так получилось, что такая возможность появилась семнадцатого?

– Она положила на счет тысячу долларов наличными во второй половине дня шестнадцатого, как раз перед закрытием.

– Спасибо, мистер Элвин. Это все.

– Никаких вопросов, – заявил Гановер.

Кассир взял свой портфель и покинул зал суда.

– Я бы хотел задать мистеру Ральфу Эндикотту еще один вопрос, – сказал Мейсон. – Он уже принимал присягу. Просто займите место для дачи показаний, мистер Эндикотт.

– Это продолжение перекрестного допроса? – спросил судья Осборн.

– Да, – ответил Мейсон, – еще пара вопросов.

Эндикотт сел на свидетельское место.

– Вы уже принимали присягу, – начал Мейсон. – Вы слышали заявление кассира Центрального сберегательного банка?

– Да.

– Вы представляли ему этот чек для удостоверения?

– Да.

– Вам известно что-нибудь о чернильном пятне на обороте чека? Размазанный отпечаток большого пальца?

– Да. Я все объяснял вам несколько дней назад, когда вы меня впервые об этом спросили.

– Не могли бы вы повторить объяснения?

– Когда я представил чек в банк, я начал его индоссировать. Из авторучки на мой палец вылились чернила, и я случайно приложил его к оборотной стороне чека.

– Насколько я вижу, это другой тип чернил, не те, что на лицевой стороне чека?

– Правильно.

– Вы используете шариковую ручку, в которую вставляется стержень, следовательно, это другой тип чернил – не тот, что в авторучке, которой обычно подписывалась Роза Килинг?

– Я не знаю, какой ручкой она обычно подписывалась, – подозрительно ответил Эндикотт.

– Обратите, пожалуйста, внимание на нажим в подписи на вашем чеке, мистер Эндикотт. Это подпись Розы Килинг.

– Да, сэр?

– Вы замечаете нажим?

– Да, теперь, когда вы обратили на него мое внимание.

– При помощи шариковой ручки нажим сделать невозможно. Независимо от силы надавливания ширина линий остается той же, не так ли?

– Наверное. Да.

– Вы пользуетесь шариковой ручкой, а Роза Килинг обычно пользовалась традиционной авторучкой?

– Очевидно, да.

– Но то письмо, которое она послала Марлин Марлоу, а копию передала вам, написано шариковой ручкой?

– Очевидно, да. Да.

– Вашей ручкой? – поинтересовался Мейсон.

– Почему вы это спрашиваете?

Мейсон улыбнулся и ответил:

– Потому что, мистер Эндикотт, доказательства, имеющиеся теперь, показывают, что вы заходили к Розе Килинг шестнадцатого, дали ей взятку в размере одной тысячи долларов наличными, заставили ее написать это письмо под вашу диктовку и послать его Марлин Марлоу. А для собственной защиты вы взяли себе копию, сделанную под копирку.

– Это неправда! – диким голосом закричал Эндикотт.

– А на следующий день, – ровным голосом продолжал Мейсон, – Розу Килинг начала мучить совесть. Она позвонила вам и сказала, что отказывается подыгрывать, собирается все рассказать Марлин Марлоу и вернет тысячу долларов. Вы зашли к ней и попытались разубедить, но она вручила вам чек. Я прав?

Эндикотт провел языком по сухим губам.

– Нет, господин адвокат, вы не правы!

Мейсон улыбнулся и сказал:

– Да, мистер Эндикотт, я не прав.

– Я рад, что вы это признаете, потому что вы выдвинули необоснованное обвинение.

– Высказанное мной предположение неправильно, потому что это не вы заходили к ней на следующий день.

– Что вы имеете в виду?

– Дайте мне посмотреть на ручку, которую вы обычно носите в кармане, – попросил Мейсон.

Эндикотт передал ему ручку, а потом, внезапно поняв происходящее, попытался выхватить обратно. Мейсону удалось увернуться, он снял колпачок и заметил:

– Но это не шариковая ручка! И на ней выгравировано ваше имя. Это самая обычная перьевая ручка.

– Она старая, – заявил Эндикотт. – Шариковая – это моя новая ручка. Я ее кому-то отдал, и мне ее не вернули, а если и вернули, то я ее потерял. Я ее уже несколько дней не могу найти.

– Вы утверждаете, что на обратной стороне чека – отпечаток вашего большого пальца. Сделайте сейчас отпечаток, чтобы мы могли их сравнить.

– Ваша честь, – выразил протест Гановер, – это незаконно, не относится к делу и несущественно. Защитник неправильно проводит перекрестный допрос. Это не имеет никакого отношения к убийству.

– Теперь имеет, – возразил Мейсон. – Этот человек поклялся, что на чеке – отпечаток его большого пальца. Я утверждаю, ваша честь, что он лжет, его можно преследовать в судебном порядке за лжесвидетельство. Сделайте отпечаток вашего большого пальца, мистер Эндикотт!

– Вы знаете, что это отпечаток моего большого пальца! – закричал Ральф Эндикотт.

Мейсон улыбнулся и сказал:

– Это отпечаток не вашего большого пальца, мистер Эндикотт, а вашего брата, мистера Палмера Е. Эндикотта. Я хотел бы попросить мистера Палмера Эндикотта пройти вперед. Пожалуйста, подойдите к месту для дачи свидетельских показаний и примите присягу, мистер Эндикотт. Вы… Остановите его!

Палмер Эндикотт, который уже начал пробираться к выходу, внезапно бросился бежать.

Стоявший у выхода Пол Дрейк сделал шаг вперед и попытался удержать его. Они свалились на пол. Дрейк крепко держал Эндикотта, который лягался и вертелся, стараясь ударить Дрейка по лицу.

В зале суда поднялся страшный шум.

Глава 22

Мейсон сидел в своем кабинете, улыбаясь Делле Стрит.

– Я думаю, есть повод, чтобы отпраздновать, Делла. На этой неделе у нас гастролирует цирк на льду. Достань четыре билета на лучшие места, а потом закажи столик в нашем любимом ночном клубе.

Делла Стрит протянула руку к телефону.

Как только она закончила говорить, раздался условный стук Пола Дрейка.

Делла Стрит открыла дверь.

Дрейк вошел в кабинет, занял свое любимое положение в большом кожаном кресле, почесал голову и сказал:

– Просто не представляю, как тебе это удается!

Мейсон улыбнулся:

– Дело об убийстве напоминает детскую игру, в которой, чтобы увидеть картинку, нужно сложить вместе маленькие кусочки. Если ты нашел правильное решение – все части подходят, а если какие-то из них не укладываются – значит, найдено неверное решение.

– Сегодня вечером у нас выход в свет, Пол, – сообщила Делла. – Вы с Марлин Марлоу и мы с шефом идем в цирк на льду, а затем в ночной клуб.

– Согласен! А эта девушка ничего, симпатичная.

– К сожалению, Делла, – заметил Мейсон, – ты приходишь к неправильным выводам.

– Ты же сам мне сказал: столик на четверых, – в удивлении ответила Делла.

– Мы берем с собой не Пола Дрейка, а Кеннета Барстоу.

– Мне это нравится! – воскликнул Дрейк.

– А мне в самом деле это нравится, – сказала Делла. – Меня уже начало волновать развитие событий. Пол, тебе надо было бы видеть лицо шефа, когда судья Осборн объявил, что дело против Марлин Марлоу закрыто.

– И что случилось с его лицом? – спросил Дрейк. – Выражение облегчения?

– Облегчения? Черта с два! – воскликнула Делла. – Все в помаде. Прекрасный принц, о котором всегда мечтала Марлин Марлоу!

– Решил отбить ее у Кеннета Барстоу? – спросил Дрейк.

– Похоже, – улыбнулась Делла. – Конечно, бедняжка билась в истерике. А затем, если уж прямо смотреть на вещи, симпатия между Марлин Марлоу и Кеннетом Барстоу пока была только односторонней.

– Не обманывай себя, – заметил Дрейк. – Барстоу сразу же в нее влюбился. Он себе ногти пооткусывал, когда стало похоже, что у нее билет в один конец в Сан-Квентин[4].

– Тем не менее ты должен быть готов отказаться от цирка на льду, чтобы помочь одному из своих сотрудников устроить личную жизнь.

– Я успокоюсь, если Перри объяснит мне, как он догадался, что произошло на самом деле.

– Мне помог отпечаток большого пальца.

– А откуда ты узнал, что он принадлежит Палмеру Эндикотту? Мне казалось, что Ральф фактически доказал, что это его отпечаток.

– Палмер Эндикотт очень умен, – начал Мейсон, – можете не сомневаться. Очевидно, это он все придумал. Давайте рассмотрим доказательства: Роза Килинг пользовалась перьевой авторучкой. Она делала нажим, когда подписывалась, и он виден лишь в линиях на чеке. Ральф Эндикотт показал мне четкую копию, сделанную под копирку, письма, отправленного Марлин Марлоу. Перьевой ручкой такую копию не сделать. Это письмо определенно было написано шариковой. Вы, конечно, понимаете, что в шариковых ручках используется паста, а не чернила, как в перьевых. Отпечаток пальца на оборотной стороне чека сделан пастой из шариковой ручки. Ральф Эндикотт заявил, что это его отпечаток. Ральф один раз встречался с Розой Килинг. Предполагалось, что Палмер ее не знает. У Ральфа было неоспоримое алиби. У Палмера, очевидно, его не было вообще. Поэтому, как только стало ясно, что на чеке отпечаток пальца Палмера, раскрыть дело не представляло труда. Значение этого отпечатка не доходило ни до одного из них, пока я не появился в доме Эндикоттов и Ральф не рассказал мне, что случилось. Это было соединение фактов и придуманного ими, как Эндикотты и договорились заранее. Затем я обратил их внимание на отпечаток пальца на чеке, и, конечно, Ральф стал настаивать, что он принадлежит ему. Я попросил его подтвердить это. Ральф Эндикотт – тугодум. Он не мог найти выхода из сложившейся ситуации. Возможно, он стал бы изображать возмущение по поводу того, что я не верю ему на слово, и попросил бы меня покинуть дом. Это, однако, могло вызвать подозрения. Палмер Эндикотт, наоборот, соображает очень быстро. Он сразу же понял, что на чеке – отпечаток его правого большого пальца, и подсказал Ральфу, что делать, прямо у меня под носом, причем так хитро, что на какое-то время обдурил меня. Палмер настоял, чтобы Ральф поставил свои отпечатки на листе бумаги и дал мне для сравнения. Палмер ушел в другую комнату за бумагой и штемпельной подушечкой. Вернувшись, он махнул листом у меня перед глазами, чтобы показать, что бумага чистая, но, естественно, он держал лист большим и указательным пальцами, предварительно намазав чернилами большой палец. Так что, когда он положил бумагу на стол, на ней остался отпечаток его правого большого пальца. Не думаю, что Ральф понимал, как выкрутиться, но все равно пошел к маленькому столику, на котором Палмер оставил лист и штемпельную подушечку, надеясь, что, пока он ставит отпечатки, ему или кому-то еще в голову явится какая-нибудь идея, так что не придется отдать мне лист для сравнения. Когда Ральф подошел к столу, он увидел не чистую бумагу, а лист с отпечатком правого большого пальца Палмера и сразу же все понял. Он с облегчением вздохнул и сделал отпечатки четырех пальцев правой руки и пяти левой, а затем принес лист мне. Я сравнил их с отпечатком на чеке и пришел к выводу, что на чеке остался отпечаток правого большого пальца, и, естественно, предположил, что он принадлежит Ральфу. В это время Палмер под предлогом приготовления нам выпить отправился на кухню и смыл следы чернил.

– Да, хитро придумано, – заметил Дрейк.

– Еще как хитро, – согласился Мейсон. – Палмер Эндикотт очень умен. Ему пришлось импровизировать это представление, и он соображал быстро и точно.

Мейсон закурил и продолжал:

– После того как я решил загадку с этим отпечатком пальца, все остальное было просто. Роза Килинг работала медсестрой. Вряд ли у нее на счете могла оказаться сумма, превышающая тысячу долларов, но если ее заявления в письме Марлин Марлоу и слова Эндикоттов были правдивыми, то на ее счету должна была находиться значительная сумма перед его написанием.

– Ты хочешь сказать, что письмо – подделка? – спросил Дрейк.

– Нет. Эндикотты дали ей взятку, чтобы она его отправила, – тысячу наличными – и она сама написала его. Эндикотты, естественно, предполагали, что Марлин Марлоу не станет делать письмо достоянием общественности, поэтому дали Розе Килинг шариковую ручку, чтобы под копирку получилась четкая копия, и взяли эту копию себе для защиты. Роза Килинг взяла тысячу долларов, написала и подписала письмо, отправила его по почте и отдала Эндикоттам копию, а затем пошла в банк и положила на свой счет эту тысячу. Утром она раскаялась в содеянном. Она позвонила Эндикоттам и заявила, что отказывается от сделки и они могут прийти забрать свои деньги. Сказав это, она подписала себе смертный приговор. Ральф Эндикотт занялся обеспечением алиби. Палмер Эндикотт пошел встречаться с Розой Килинг. Он бы, конечно, предпочел, чтобы она вернула ему эту тысячу наличными, но Роза сообщила, что уже положила их в банк, и выписала ему чек.

– Но почему Палмер Эндикотт не уничтожил чек? – спросил Дрейк.

– Потому что Эндикотты не настолько богаты. Они не могли позволить себе выбросить на ветер тысячу долларов. Палмер придумал рассказ, объясняющий все детали. Чек вместо доказательства, уличающего Эндикоттов, превращался в доказательство, уличающее Марлин Марлоу. Но чек становится недействительным после смерти выписавшего его лица, поэтому Палмеру Эндикотту требовалось гарантировать возврат этой тысячи. Он ушел от Розы Килинг, встретился с Ральфом и велел ему получить по чеку наличные. После получения денег Палмер собирался вернуться и убить Розу Килинг, прежде чем у нее появится возможность поговорить с Марлин и признаться, что написанное письмо – результат взятки. Палмеру было необходимо связаться с Ральфом, а Ральфу обеспечить себе алиби, потому что они все собирались клясться, что именно Ральф ходил к Розе Килинг. Палмер попросил Розу выписать чек на имя Ральфа. Ральфу требовалось лично индоссировать чек и представить его в банк. Когда Палмер встречался с братом, он, возможно, даже протянул ему свою ручку, чтобы Ральф должным образом индоссировал чек, и именно тогда он оставил отпечаток. Ральф предложил удостоверить чек, обосновывая это тем, что тогда они смогут использовать его как доказательство, а удостоверение до смерти Розы Килинг будет означать, что по чеку можно получить наличные. Ральф пришел в банк, удостоверил чек, а после этого Палмер Эндикотт отправился к Розе Килинг. Здесь Палмеру повезло: ему не пришлось звонить и убеждать Розу впустить его – дверь оказалась открыта.

– После визита Долорес Каддо? – спросил Дрейк.

– Да. Долорес была там. Она устроила сцену и полила Розу Килинг чернилами из ручки. Роза бросилась в ванную комнату и заперлась там, а перед этим Долорес успела запачкать ее спортивную форму и разорвать верх. Долорес решила, что провела достаточную воспитательную работу, и ушла, оставив дверь открытой. Услышав, что нежеланная гостья наконец оставила ее в покое, закрывшаяся в ванной Роза сняла разорванную, запачканную форму, бросила ее в корзину для грязного белья и забралась в ванну, чтобы отмыть чернила. Палмер Эндикотт нашел дверь открытой, закрыл ее, поднялся по лестнице и обнаружил, что Роза моется в ванной. Он расположился таким образом, чтобы ударить ее, как только она выйдет. В это время зазвонил телефон – по моей просьбе звонила Делла. Палмера совсем не устраивали продолжающиеся звонки, потому что в этом случае Роза Килинг могла броситься к аппарату. Она бы заметила Палмера у себя в квартире и начала кричать. И если бы она быстро выскочила из ванной, то Палмер не смог бы ударить ее по голове до того, как она его увидит. Палмер снял трубку, положил ее рядом с аппаратом и вернулся ждать Розу. Когда девушка вышла из ванной, завернувшись в полотенце, Палмер сделал шаг вперед. Возможно, она уронила полотенце и попыталась отпрыгнуть, но Палмер ударил ее по голове каким-то тупым предметом, затем он вонзил в нее нож, вынул его и ушел из квартиры, оставив дверь открытой.

– А чья сигарета прожгла пол? – поинтересовался Дрейк.

– Когда появилась Долорес Каддо, Роза курила. Возможно, она только что зажгла сигарету, которая выпала у нее изо рта, когда Долорес ухватилась за ее футболку и порвала ткань. Никто не заметил упавшую сигарету, и она прожгла дырку в полу. Позднее, когда пришел Палмер Эндикотт, он курил сигару. Закоренелому курильщику нужно для успокоения нервов выкурить хорошую сигару перед тем, как взяться за особо важное дело. Однако, когда Палмер Эндикотт обнаружил, что Роза принимает ванну и у него есть возможность незаметно к ней подкрасться, он подумал, что запах сигары в квартире может его выдать, так что затушил ее о подошву ботинка и выбросил окурок в окно.

Внимательно слушавший Дрейк задумчиво кивнул.

– Вот видите – как только вы находите правильное решение, все доказательства встают на свои места. Или, наоборот, как только все доказательства встают на свои места, вы находите правильное решение.

– А что с объявлением Марлин Марлоу? – спросил Дрейк.

Мейсон засмеялся и сказал:

– Здесь тоже все ясно. Марлин прекрасно понимала, что Эндикотты пытаются дать Розе взятку. Она хотела получить доказательства и решила, что для этого необходимо, чтобы Роза влюбилась в какого-нибудь мужчину, который будет, однако, оставаться верным Марлин. Так поступают только любители. Ей бы следовало нанять профессионального частного детектива, чтобы совать нос в чужие дела.

– Правильно, – заметил Дрейк.

– Она, возможно, арендует его на один вечер, – улыбнулся Мейсон. – Скажи Кеннету, что он сегодня работает, но не уточняй, что за задание.

– Ну ты и Купидон, – засмеялся Дрейк. – Соединяешь двух молодых людей, а затем снабжаешь их провожатыми.

– Ты ничего не понимаешь, Пол. Сегодня вечером мы с Деллой забываем о делах и деловых отношениях и просто расслабляемся. Мы будем очень романтичны.

Дрейк поднялся с большого кресла.

– Ладно, молодежь, идите веселиться, – сказал он. – Но пока вы там развлекаетесь, я буду сидеть у себя в кабинете и стирать пальцы до кости.

– А что ты собираешься делать? – поинтересовался Мейсон.

– Выписывать кругленький счет Марлин Марлоу, – ответил Дрейк. – У меня в распоряжении целый вечер, и я придумаю, что бы в него еще такое включить. Она ведь наследница, не так ли?

– Теперь уж точно наследница, – сказал Мейсон.

Примечания

1

«Фи Бета Каппа»– привилегированное общество студентов и выпускников колледжей (амер.).

2

Habeas Corpus (лат.) – судебный приказ о доставлении в суд лица, содержавшегося под стражей, для выяснения правомерности его содержания под стражей.

3

Интенсивный допрос с применением активного психологического воздействия, психического или физического насилия.

4

Тюрьма в США, где приводились в исполнение смертные приговоры.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело одинокой наследницы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания