Эрл Стенли Гарднер

Дело смеющейся гориллы

Глава 1

Известный адвокат по уголовным делам Перри Мейсон вошел в свой кабинет, снял шляпу и отработанным движением швырнул ее на бюст Блэкстоуна, стоявший на книжной полке. Под мышкой адвокат сжимал большой пакет из грубой коричневой бумаги. Шляпа, описав плавную дугу, опустилась точно на мраморную голову Блэкстоуна, придав великому юристу несколько легкомысленный вид.

Личная секретарша адвоката Делла Стрит, разбиравшая почту, проследила взглядом за полетом головного убора и иронически зааплодировала:

– Браво!

– Точное попадание, – с ребяческой гордостью подтвердил адвокат.

– Наверное, Блэкстоун в гробу перевернулся, – заметила Делла.

– Ему не привыкать, – усмехнулся Мейсон. – За последние полсотни лет адвокаты невероятное множество раз нахлобучивали шляпы на его благородное чело. Это примета времени.

– Что – примета времени? – уточнила Делла Стрит.

– Нахлобучивание шляп на авторитеты прошлого.

– Я не совсем понимаю вашу мысль.

– Несколько поколений назад адвокаты были скучными и занудными людьми, выражавшимися спесиво и высокопарно, и их конторы обязательно украшал бюст Блэкстоуна. Молодые юристы унаследовали их офисы вместе с мебелью, библиотеками и непременным бюстом. Более легкомысленное поколение привыкло нахлобучивать шляпы на чопорное чело мраморного или гипсового старца в знак того, что времена изменились, и, соответственно, изменились нравы и методы работы.

– Шеф, вам следует обратится к психиатру, – посоветовала Делла Стрит. – Вы видите в Блэкстоуне символ всего того, что ненавидите в своей работе. Что там у вас в пакете?

– Будь я проклят, если знаю, – сказал Мейсон. – Теперь я думаю, что это еще одно проявление моей подсознательной борьбы с консервативными традициями. Я заплатил за этот пакет пять долларов.

В голосе Деллы Стрит проскользнула улыбка:

– Я полагаю, вы не будете настаивать на том, чтобы внести эти деньги в счет официальных расходов нашей конторы?

– А что же тогда вносить в графу «общие расходы», как не подобные траты?

– И вы не знаете, что находится в пакете?

– Не имею ни малейшего представления.

– Придется поломать голову, чтобы провести эти пять долларов в бухгалтерии за пакет, содержание которого неизвестно даже вам. И каким же образом вы приобрели эту замечательную вещь?

– Собственно, – сказал Мейсон, – ничего примечательного в ней нет…

Он улыбнулся.

– Я слушаю, шеф, – поторопила Делла и тоже непроизвольно улыбнулась.

– Имя Элен Кадмус тебе ничего не говорит?

– Странное имя, – задумчиво сказала секретарша. – Кажется… Не та ли это девушка, которая совершила самоубийство, бросившись в море с борта яхты какого-то миллионера?

– Именно, – кивнул Мейсон. – Бенджамин Эддикс, эксцентричный миллионер, часто совершающий морские круизы на своей яхте. В одном из таких круизов Элен Кадмус, его секретарша, исчезла с борта яхты. Полиция предположила, что это самоубийство. А в этом пакете… Вот, посмотри, что тут написано. – Мейсон перевернул пакет и прочитал: – «Личные вещи Элен Кадмус. Контора судебного исполнителя».

Делла Стрит вздохнула:

– Я много лет работаю вашей секретаршей, и мне иногда кажется, что я хорошо изучила вас. Но потом вы совершаете какой-нибудь экстравагантный поступок, и я понимаю, что совсем вас не знаю. Где вы взяли этот пакет и зачем заплатили за него целую кучу денег?

– Как тебе, наверное, известно, время от времени в здании суда устраиваются аукционы по распродаже скопившегося у судебных исполнителей серебра, драгоценностей, картин и тому подобного. Я проходил мимо и полюбопытствовал, что там происходит, как раз в тот момент, когда судебный исполнитель выставил на продажу этот пакет. Поскольку он никого не заинтересовал, а судебный исполнитель – мой хороший знакомый, я подмигнул ему и предложил стартовую цену в пять долларов. Не успел я опомниться, как на торги был выставлен следующий лот, а я оказался с пакетом и без пяти долларов.

– И что же в этом пакете? – спросила Делла Стрит.

– Давай посмотрим, – ответил Мейсон.

Он достал складной нож, перерезал веревку и развернул бумагу.

– Совсем неплохо, – заметил адвокат, увидев содержимое. – Нам достался учебник по грамматике, словарь английского языка, несколько пособий по стенографии, личные дневники и альбом с фотографиями.

– Это стоит пять долларов? – с иронией спросила Делла Стрит.

Мейсон открыл альбом и присвистнул:

– О! Да за такую фотографию не грех заплатить и больше!

Делла Стрит подошла к столу адвоката и заглянула в альбом.

– Если это купальный костюм, – заметила она, – то я – папа римский.

– Очевидно, – ответил Мейсон, – костюм состоит из трех кусочков ткани, чудесным образом удерживающихся на прекрасной фигуре. Интересно, это и есть Элен Кадмус?

– Она не много скрывала от публики, – хмыкнула Делла Стрит.

– Мы же не знаем, щеголяла она в этом наряде на пляже или ее фотографировала близкая подруга. О, да тут еще целая галерея обезьян!

– Вспомнила! – воскликнула секретарша. – Этот Эддикс содержал в домашнем зверинце человекообразных обезьян и проводил над ними какие-то психологические эксперименты.

Мейсон кивнул, продолжая листать альбом.

– Некоторые снимки очень удачны, – заметил он, – просто маленькие шедевры. Кто бы ни был фотографом, он мастер своего дела.

– Интересно, а здесь что? – спросила Делла, протягивая руку к тетрадям.

– Правда, сюжеты фотографий довольно однообразны, – продолжал Мейсон, – главным образом Элен, море, яхта. А также множество всевозможных обезьян и приматов…

– А в чем, по-вашему, разница между приматом и обезьяной? – ехидно спросила Делла Стрит.

– Один больше другого, – ответил Мейсон. – Какая мне разница, я юрист, а не зоолог. Если тебе так интересно, можешь полистать специальную литературу и сравнить полученные сведения с фотографиями.

– Шеф, послушайте, что написано в этом дневнике! – внезапно воскликнула Делла.

– Я слушаю, – сказал Мейсон, поворачивая альбом к свету, чтобы лучше разглядеть фотографию Элен Кадмус, запечатленную в позе, способной вызвать неподдельный интерес любого мужчины.

Делла Стрит отобрала у адвоката альбом, захлопнула его и положила на стол.

– Позже полюбуетесь, – сказала она. – Лучше послушайте. – Секретарша начала читать: – «…Не знаю, смогу ли я выдержать это долго. Бедный Пит, кажется, понимает, что над ним ставят какие-то опыты и инстинктивно ищет у меня защиты. Мне безразличны остальные, но я очень беспокоюсь о Пите. Если они решат искалечить и его нервную систему, я попробую помешать этому. Я просто обязана помешать. Если не удастся уговорить мистера Эддикса оставить Пита в покое, то у меня есть сбережения, и надо попытаться выкупить беднягу. Только сомневаюсь, что мистер Эддикс согласится: если он что-то решил, его не переубедить. Вряд ли поможет и обращение в Общество защиты животных, ведь все обезьяны – собственность мистера Эддикса. Так или иначе, я не смогу смотреть спокойно, как будут издеваться над бедным Питом…»

– Какие-то проблемы, – резюмировал Мейсон. – Интересно, чем все это закончилось?

– Самоубийством Элен Кадмус.

Мейсон в задумчивости нахмурился.

– С этим самоубийством не все ясно, – наконец сказал он. – Неизвестно, сама она прыгнула за борт или кто-то ей помог. Насколько я помню, тело так и не нашли. Яхта попала в шторм недалеко от острова Каталина. Кажется, ее босс дал ей вечером какое-то задание, и она обещала все сделать к утру. Когда наутро она не появилась, Эддикс решил, что девушка нездорова, пошел к ней в каюту и обнаружил, что постель не разобрана и никаких следов Элен Кадмус на яхте нет. Полиция решила, что либо имело место самоубийство, либо несчастную смыло за борт волной. Эддикс постарался замять дело, и официальной версией признано самоубийство.

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку.

– Да, Герти, слушаю. Хорошо, соедини меня с ним. – Какое-то время она ждала, потом заговорила: – Здравствуйте, говорит Делла Стрит, личная секретарша адвоката Перри Мейсона. Все, что вы хотели сказать ему, можете передать мне. Кто? Понятно… – Какое-то время она слушала, потом сказала: – Минутку, я попытаюсь связаться с мистером Мейсоном. В настоящее время он на важном совещании, но если вы так просите, я попробую поговорить с ним.

– Что там еще случилось? – поинтересовался Мейсон.

Делла прикрыла рукой трубку и сказала:

– Звонят из редакции газеты «Мнения». Они собираются взять у тебя интервью, хотят прислать корреспондента и фотографа.

– На какую тему интервью? – поинтересовался Мейсон. – В последнее время у меня не было громких дел в суде.

– Они хотят сделать материал на документальной основе о погибшей Элен Кадмус. Видно, кто-то из газеты был на аукционе или им сообщил о вашем приобретении ваш знакомый судебный исполнитель, и они решили, что может получиться неплохое интервью.

– Что ж, скажи им, пусть приезжают, – решил Мейсон. – Я дам им интервью и попозирую для фотографа. Кстати, теперь тебе легче будет провести по отчетности эти несчастные пять долларов как вложенные в рекламу предприятия.

– Между прочим, – сказала секретарша, – в газете уверены, что вы купили эти дневники не просто так, что ваши действия каким-то образом связаны с предстоящим судебным процессом миссис Кэмптон против Бенджамина Эддикса. Вы слышали что-нибудь об этом процессе?

– Абсолютно ничего, – признался адвокат. – Но вряд ли стоит сообщать об этом газетчикам, лучше сохранять таинственный и загадочный вид. Это усилит интерес публики, может на самом деле получиться неплохое интервью, которое привлечет новых клиентов.

Делла Стрит убрала ладонь с микрофона и сказала в трубку:

– Мистер Мейсон сейчас на совещании, затем у него важная деловая встреча, но он уделит вам четверть часа ровно через тридцать пять минут, если вы успеете сюда добраться.

Она повесила телефонную трубку и вздохнула:

– Я так надеялась разобрать сегодня почту…

– Кто же знал, что я сделаю столь удачную покупку, – усмехнулся Мейсон. – Я тоже намеревался заняться почтой, но теперь – увы… Делла, попроси Джексона съездить в суд и узнать, в чем причина конфликта между миссис Кэмптон и Бенджамином Эддиксом. Пусть сразу же позвонит мне, чтобы я не лез в карман за словом в беседе с репортером. Я вполне мог бы обойтись без очередного упоминания моего имени в прессе, но ладно, пусть мальчики состряпают свой материал. Это, в конце концов, их хлеб, и никогда не знаешь, в какой момент пригодятся дружеские связи с прессой.

Делла кивнула и подошла к мраморному бюсту, на котором красовался головной убор Мейсона.

– Доброе утро, господин Блэкстоун, – сказала она бюсту. – Если вы не возражаете, я сниму с вас шляпу, которая так вам идет. Мы ожидаем фотокорреспондентов и хотим, чтобы наш офис выглядел пристойно.

Глава 2

Войдя на следующее утро в свой кабинет, Мейсон снял шляпу и посмотрел на бюст Блэкстоуна, словно прицеливаясь.

– Шеф, вы видели утренние газеты? – вместо приветствия спросила Делла Стрит.

– Только просмотрел заголовки, – ответил Мейсон, опуская руку со шляпой. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому, что если бы заглянули в иллюстрированный раздел «Мнений», увидели бы свои фотографии. А в приемной обратили бы внимание на посетителя, похожего на трехдолларовую банкноту, который смотрит на часы каждые пятнадцать секунд и жаждет поговорить с вами о пакете с личным имуществом Элен Кадмус.

– Почему же ты решила, что он похож на трехдолларовую банкноту? – спросил Мейсон, подойдя к шкафу для верхней одежды и укладывая шляпу на верхнюю полку.

– Он так же подозрителен, – ответила Делла.

– Почему ты так решила?

– Представился он как Натан Фейллон, представитель мистера Бенджамина Эддикса. Кроме того, он также утверждает, что является дальним родственником Элен Кадмус. Он, видите ли, глубоко потрясен, что ее личные вещи были проданы на аукционе. Весь такой елейный, неискренний, холеный, самодовольный, он не привык к тому, чтобы высиживать в приемной, он из тех людей, которые считают, что одного их слова достаточно, чтобы окружающие со всех ног бросились выполнять распоряжение.

– Ничего, подождет, – усмехнулся адвокат. – Что выяснил Джексон насчет иска миссис Кэмптон к Бенджамину Эддиксу?

– Вы же сами вчера разговаривали с ним по телефону, удивилась Делла. – Миссис Кэмптон предъявила Эддиксу обвинение в клевете. Джексон привез копию искового заявления.

Секретарша вручила Мейсону копию жалобы, зарегистрированной в секретариате суда, и Мейсон погрузился в чтение документа, изредка кивая головой и улыбаясь.

– Дело становится все интереснее и интереснее, – наконец произнес адвокат. – Очевидно, что миссис Кэмптон получила расчет при обстоятельствах, которые сочла неприемлемыми. Она не получила от своего нанимателя никаких разъяснений по поводу увольнения, а когда устроилась на другое место, то новый хозяин обратился за рекомендацией к мистеру Эддиксу, и тот прислал письмо, обвинив бывшую экономку в воровстве. Насколько я понял, она уже сменила после увольнения несколько мест, и каждому новому нанимателю Эддикс отвечал одинаково.

– Даже если миссис Кэмптон невиновна, – сказала Делла Стрит, – это можно представить как добросовестное заблуждение, не так ли?

– Ты говоришь о письмах Эддикса?

– Да.

– Дорогая Делла, – усмехнулся Мейсон, – это прерогативы защиты в деле Кэмптон против Эддикса. Как этот аспект рассматривать с точки зрения закона, пусть решает суд. А вот некоторые детали происходящего весьма любопытны. И мне очень бы хотелось выяснить, почему мистер Фейллон так заинтересовался личными дневниками Элен Кадмус.

– Так он вам и сказал, – пожала плечами Делла Стрит. – Он вообще отрицает, что его интересуют дневники. Он заявил, что просто хочет получить на память личные вещи, оставшиеся, я цитирую, «после бедной, несчастной девочки».

– Судя по твоим словам, беседа предстоит не из легких, – вздохнул Мейсон.

– Так вы его примете? – спросила секретарша. – Или будете дожидаться, пока он, расхаживая взад-вперед, протопчет дорожку на ковре в приемной?

– Мне не к лицу избегать встреч с напыщенными наглецами, которые на поверку оказываются никуда не годными актерами. Вероятно, он привык иметь дело с продажными крючкотворами, которые обстряпывают дела Бенджамина Эддикса, укрывая доходы и уменьшая налоги.

– Наверное, именно сейчас он начинает понимать, что столкнулся с представителем совершенно иной породы, – улыбнулась Делла.

Мейсон прошел к шкафу, достал шляпу и напялил на бюст Блэкстоуна, лихо заломив ее мраморному юристу на левое ухо.

– Теперь, Делла, – провозгласил Мейсон, – можешь пригласить в кабинет мистера Фейллона.

Секретарша улыбнулась мальчишеству адвоката и вышла в приемную, чтобы пригласить в кабинет человека, которого она охарактеризовала как трехдолларовую банкноту.

Высоколобый, курносый Натан Фейллон носил очки с толстыми линзами без оправы. Дежурная улыбка была рассчитана на то, чтобы произвести благоприятное впечатление на собеседника. Заметную лысину посетитель компенсировал тем, что отрастил волосы по бокам и тщательно зачесывал их снизу вверх, закрепляя лаком, чтобы проплешина не бросалась в глаза.

– Мистер Мейсон! – воскликнул он. – Как я счастлив познакомиться лично с самим Перри Мейсоном! Я давно слежу за вашей карьерой по газетным публикациям и являюсь вашим искренним поклонником. Я давно решил, что если окажусь в неприятных обстоятельствах, то за юридической помощью обращусь именно к вам и ни к кому другому.

– У вас неприятности? – поинтересовался Мейсон, протягивая посетителю руку и незаметно подмигнув Делле Стрит.

– Нет, нет, нисколько! Нет, дорогой мистер Мейсон, вы неправильно истолковали мой визит к вам. У меня никаких неприятностей нет, что вы!

– Извините, – улыбнулся адвокат, – в таком случае я действительно неправильно понял ваши слова. Присаживайтесь, пожалуйста.

Мейсон уселся за стол, Делла Стрит прошла на свое место и приготовила блокнот для стенографирования.

– О, мистер Мейсон! – продолжал восторгаться посетитель. – У меня нет слов, чтобы выразить восхищение от того, что имею счастье воочию видеть вас и вашу очаровательную секретаршу. Это просто счастье – лицезреть ее во плоти!

– По вашим словам может сложиться впечатление, что она сидит здесь обнаженная, – сухо заметил Мейсон.

– О, нет, нет, мистер Мейсон! Вы опять исказили мои слова!

Делла Стрит подняла голову от блокнота и смерила посетителя ироническим взглядом.

– Я подразумевал, – поспешил оправдаться Фейллон, – что только читал о ней и видел ее фотографии. Теперь же я вижу перед собой живого человека.

– Готового застенографировать любое ваше слово, которое вы скажете относительно дела, приведшего вас ко мне, – добавил адвокат.

– Да, да! Простите меня, мистер Мейсон! Я прекрасно понимаю, насколько драгоценно ваше время. Я и сам из тех людей, кто не привык ходить вокруг да около, а сразу переходит к сути.

– Я вас внимательно слушаю.

– Как я уже говорил вашей очаровательной секретарше, мистер Мейсон, я являюсь в некоторой степени партнером мистера Бенджамина Эддикса, а также, как бы вам это ни казалось странным, дальним родственником несчастной Элен.

– В какой же степени родства вы состоите с Элен Кадмус? – спросил адвокат.

– О, в весьма отдаленной, но она всегда называла меня дядей. Это я пристроил ее секретаршей к Бенни.

– Бенни? – поднял бровь Мейсон.

– Прошу прощения, – быстро поправился посетитель. – Конечно, к Бенджамину Эддиксу.

– Хорошо, продолжайте.

– Бедная Элен! Я даже вообразить не могу, что заставило ее совершить столь ужасный поступок, да еще таким образом. По-моему, гораздо проще, раз уж решил свести счеты с жизнью, принять смертельную дозу снотворного и умереть в собственной постели. Позвольте говорить откровенно, мистер Мейсон, но так было бы проще и для нее, и для всех нас.

– Полагаю, – возразил Мейсон, – что когда человек решает покончить с собой из-за неразрешимых проблем, он менее всего обеспокоен благополучием окружающих.

– Да, да, конечно. Я понимаю это. Бедняжка. Я лично могу понять это, но согласитесь, мистер Мейсон, уход из жизни можно было обставить не столь романтично и шокирующе, чтобы о тебе писали в прессе.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что вольно или невольно Элен привлекла внимание общественности к мистеру Эддиксу, которому отнюдь не нужна шумиха вокруг его имени. Мистер Эддикс был очень привязан к Элен. Он относился к ней так внимательно… только как к секретарше, мистер Мейсон, только как к секретарше, она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Он бы сделал все, что только возможно, чтобы облегчить ее страдания, если хотя бы догадывался о них. Но для него происшедшее было как гром среди ясного неба. Смею вас заверить, если у Элен были финансовые проблемы, то он разрешил бы их без особого труда…

– В чем же заключались проблемы Элен?

Фейллон развел руками:

– Если бы я знал, мистер Мейсон! Не могу сказать. Боюсь, теперь этого не узнает никто.

– Она не делилась с вами своими переживаниями?

– Конечно, делилась. К сожалению, я не поверил в то, что все так серьезно, не сумел поддержать ее добрым словом. Впрочем, сейчас речь не об этом. Изменить ничего нельзя, и я не склонен отнимать ваше драгоценное время на бесполезные стоны и жалобы. Я с удивлением прочитал сегодня во «Мнениях», что вы купили на аукционе личные вещи Элен. Я и понятия не имел, что ее личные вещи попали к судебному исполнителю. Как ее ближайший родственник…

– Мне показалось, вы сказали, что находились с ней в весьма отдаленном родстве?

– Все относительно, мистер Мейсон! Ха-ха-ха! Я и не заметил этой игры слов. Что ж, поскольку других родственников у нее нет, я являюсь ближайшим. Надеюсь, вы понимаете меня, мистер Мейсон?

– Я не разделяю ваш оптимизм, – отрезал адвокат. – И еще я никак не пойму: чего вы от меня хотите?

– Господи, но это же очевидно! Я хочу, чтобы личные вещи Элен хранились у меня как память о бедной девочке. Я понимаю, что вы торговались на распродаже, чтобы расшевелить публику, поскольку вам ее вещи совершенно не нужны. Как я понимаю, вы уплатили за них пять долларов.

Мистер Фейллон поднялся и вынул из кармана заранее приготовленные пять долларов. Мейсон даже не пошевелился, чтобы взять деньги. Посетитель повернулся в сторону Деллы Стрит.

– Я полагаю, – сказал он, – финансовыми вопросами занимаетесь вы?

Делла Стрит вопросительно посмотрела на адвоката, тот едва заметно покачал головой. Фейллон стоял посреди кабинета, переводя взгляд с Мейсона на Деллу Стрит, на его лице отразилось недоумение – было видно, что он никак не ожидал отказа.

– Извините, я не понимаю, – произнес он. – Может быть, я недостаточно ясно сформулировал свою просьбу?

– Нет, почему же, я все понял, – ответил Мейсон. – Я купил пакет, который меня заинтересовал. В нем находились личные дневники Элен Кадмус и некоторые другие вещи. Если бы меня это не интересовало, я не стал бы платить пять долларов, как вы считаете?

– Вы сказали, личные дневники, мистер Мейсон?

– Точно, – ответил адвокат, пристально глядя в глаза посетителю. – Довольно подробные дневники.

– Но, мой дорогой мистер Мейсон, какую ценность могут представлять для вас, известного адвоката по уголовным делам, какие-то личные девичьи дневники? Вы же, извините за выражение, не собираетесь совать нос в тайны погибшей девушки?

– Почему нет? – спросил Мейсон.

– Как – почему нет! – потрясенно воскликнул Фейллон. – Как это – почему нет! Господи, мистер Мейсон, вы, конечно, шутите!

– Конечно, не шучу, – жестко ответил адвокат. – Я зарабатываю на жизнь знанием законов и пониманием человеческой природы. Мне приходится выступать перед судом присяжных, проводить перекрестные допросы свидетелей. Я должен понимать людей гораздо лучше, чем обычный обыватель.

– Да, да, я понимаю вас, мистер Мейсон. Но какое ко всему этому имеют отношение дневники бедной девочки?

– Вы никогда не научитесь разбираться в человеческом характере, если будете только слушать то, что вам говорят.

– Неужели? – удивился Фейллон.

– А как вы думали? – усмехнулся Мейсон. – Одно дело, когда люди пытаются представить себя в самом лучшем свете, и совсем другое, когда они говорят, думая, что никто посторонний их не слышит. Чтобы понять человеческую природу, надо наблюдать за людьми, когда они даже не подозревают об этом, понять человека можно только тогда, когда его душа обнажается в страданиях.

– Действительно, вы правы, – согласился посетитель. – Мистер Мейсон, вы меня поражаете.

– Например, в вашем случае, – продолжил адвокат. – Совершенно невозможно понять ни ваши истинные намерения, ни ваши мысли, ни ваши побуждения, основываясь только на произнесенных вами словах.

– Мистер Мейсон! Вы считаете, что я лицемерю перед вами?

– Хорошо. Я задам прямой вопрос: вы рассказали мне абсолютную правду?

– Да, чистую правду.

– И вы хотите получить дневники исключительно по сентиментальным причинам?

– Правильно, зачем же еще?

– Что ж, а мне они нужны для работы, – жестко сказал Мейсон. – Они помогут мне лучше понять человеческий характер. Так что закончим на этом разговор, мистер Фейллон, и не будем обострять отношения.

– Я не понимаю вас, мистер Мейсон!

– Я вам все объяснил.

– Если вы хотите сказать, что вещи Элен представляют для вас большую ценность, чем те пять долларов, что вы заплатили… Не имею ничего против такого подхода и в таком случае готов полностью учесть ваши финансовые интересы.

– И что вы хотите мне предложить?

– Вы купили этот пакет на совершенно законном основании, мистер Мейсон, и имеете полное право распоряжаться его содержимым по личному усмотрению. Как я понимаю, вы хотите получить какую-то прибыль с вложенных вами пяти долларов?

– Совершенно верно.

– И эта прибыль должна превышать пять долларов.

– Да, я надеюсь получить значительно больше.

Доброжелательная улыбка исчезла с лица мистера Фейллона. Он запустил руку во внутренний карман пиджака, достал внушительный бумажник из свиной кожи, отсчитал пять стодолларовых банкнот и положил их на стол.

– Хорошо, Мейсон, – процедил он. – Поговорим по-другому. Я предлагаю вам в сто раз больше, чем вы потратили. Согласитесь, неплохая прибыль.

Мейсон отрицательно покачал головой. Фейллон удивленно поднял брови.

– Я сожалею, – ответил Мейсон. – Это не та компенсация, которая мне нужна. Я юрист, а не спекулянт.

Фейллон вновь раскрыл бумажник и положил перед адвокатом еще пять сотенных купюр.

– Хорошо, Мейсон, – холодно сказал он. – Я предлагаю вам тысячу долларов, и прекратим ломать комедию.

От показного добродушия посетителя не осталось и следа – он походил на прожженного игрока в покер, поднимающего ставку. Он не сводил взгляда с Мейсона, словно по его жестам и выражению лица пытался определить, какие карты на руках противника.

– Я приобрел дневники не для продажи, – твердо ответил Мейсон.

– Но, мистер Мейсон, это же абсурд! Вы купили дневники за пять долларов, я вам предлагаю тысячу наличными!

– Мне это не кажется абсурдным, – усмехнулся адвокат. – Я приобрел то, что мне показалось нужным для моей работы. И оно по-прежнему мне нужно.

– Мистер Мейсон, давайте говорить начистоту. Я не готов выложить сейчас больше тысячи долларов, это превышает мои полномочия. Однако осмелюсь попросить вас встретиться и переговорить лично с Бенджамином Эддиксом.

– По какому вопросу?

– Относительно документов, случайно попавших в ваше распоряжение.

– Этот вопрос больше не обсуждается, – покачал головой Мейсон.

– Я так не думаю, мистер Мейсон. Я считаю, что если вы встретитесь с мистером Эддиксом лично, он сумеет вас переубедить. В конце концов, чего зря спорить, надо все взвесить и прийти к разумному компромиссу.

– Меня это не касается, – ответил Мейсон. – Взвешивайте, решайте. Я полагал, что вам нужны эти дневники, чтобы сохранить воспоминания о своей погибшей родственнице.

– Вы действительно так думали?

– Вы мне сами так сказали.

– О господи, Мейсон! Должен же я был сказать что-то подобающее случаю. Вы же адвокат и должны понимать, что есть вещи, о которых не говорят прямо, чтобы сохранить лицо.

– Я не уверен, что мое лицо нужно сохранять, – заметил адвокат.

– Давайте оставим шутки, мистер Мейсон, и поговорим откровенно.

– Я с вами говорил откровенно.

– Хорошо, начистоту так начистоту. Исчезновение Элен Кадмус вызвало множество пересудов, журналисты слетелись на бедного мистера Эддикса как мухи на варенье. Потакая запросам читателей, они с радостью распотрошат чужое грязное белье, им нет дела до душевных переживаний людей, о которых они пишут. Мистер Эддикс вынужден был перейти на затворнический образ жизни, приняв беспрецедентные меры предосторожности, лишь бы избежать встреч с назойливыми журналистами. А теперь выясняется, что Элен вела дневник. Совершенно не могу понять, каким образом ее дневники оказались у судебного исполнителя.

– Поговаривают, – заметил Мейсон, – что Эддикс использовал все свое влияние и немалые средства, чтобы полиция замяла дело, скрыв факты. Расследования как такового просто не проводилось.

– Это только слухи, мистер Мейсон, ни на чем не основанные слухи. Вряд ли такой опытный юрист, как вы, может им доверять. Мистер Эддикс не хотел лишней шумихи вокруг своего имени, только и всего.

Мейсон лишь усмехнулся в ответ.

– Ладно, – вздохнул Фейллон. – Вы купили дневники Элен Кадмус. О господи, мы ведь и понятия не имели об их существовании, они, вероятно, хранились с учебниками Элен, и их не заметили. Последний дневник, конечно, мы нашли…

– Да? – быстро переспросил Мейсон.

Фейллон кашлянул.

– Я не должен был это говорить. Будем считать, что я оговорился.

– Что случилось с последним дневником? – требовательно спросил Мейсон.

Фейллон посмотрел адвокату в глаза, взгляд его был холодным, жестким и враждебным.

– Не было никакого дневника, – ответил он. – То есть дневник мы нашли, но там была всего одна малозначительная запись. Элен бросила его вести незадолго до трагического события. Настоящий последний дневник Элен находится у вас.

– Сколько Эддикс готов заплатить за дневники? – спросил Мейсон.

– Не знаю, – честно ответил Фейллон. – Мистер Эддикс уполномочил меня предложить вам сумму до тысячи долларов. Он был уверен, что вы сами отдадите мне дневники, и в качестве любезности собирался покрыть вам ваши расходы, в крайнем случае предложить двести, ну триста долларов. Однако вас не одурачили мои слова о сентиментальных чувствах, и как только я это понял, сразу предложил предельную сумму, на которую меня уполномочил мистер Эддикс.

– Хорошо. Я не взял тысячу долларов. Что вы собираетесь предпринять?

Фейллон поднялся с кресла, взял со стола банкноты, неторопливо убрал их в бумажник из свиной кожи, аккуратно сложил пятидолларовую купюру и засунул ее в карман.

– Я возвращаюсь к мистеру Эддиксу, чтобы получить новые инструкции, – улыбнулся он. – Благодарю вас за откровенную беседу, мистер Мейсон, всего вам доброго.

Он резко развернулся на каблуках и покинул кабинет.

Мейсон вопросительно взглянул на Деллу Стрит.

– Полагаю, – вздохнула секретарша, – разборка почты на сегодня отменяется.

– Отменяется вся работа, намеченная на сегодняшний день. Я возьму одну тетрадь, остальные распределишь между собой, Джексоном и Герти. Мы должны ознакомиться с этими дневниками, вглядываясь в каждое слово, пытаясь прочесть между строк. Надо отмечать все, что покажется важным или необычным: делайте выписки, ссылаясь на дневник и страницу. Необходимо выяснить, что так тревожит мистера Эддикса, прежде чем он снова побеспокоит нас. Делла, посмотри, какого числа сделана последняя запись в дневнике?

– Я уже проверила, шеф, – ответила секретарша. – Приблизительно за две недели до ее исчезновения.

– Черт побери, досадно, что у нас нет тетради номер пять, – пожалел Мейсон. – Из оговорки нашего трехдолларового банкнота ясно, что Эддикс, Фейллон и компания положили дневник в мешок с камнем и швырнули за борт в самом глубоком месте залива. Ладно, Делла, давай займемся изучением того, что есть. Отмени все назначенные на сегодня встречи, убери с глаз долой корреспонденцию, и примемся за дело, чтобы быть во всеоружии перед следующей встречей с нашим дорогим гостем или его хозяином.

Глава 3

Рабочий день давно закончился, огромное здание, в котором располагались многочисленные офисы, опустело, а Перри Мейсон и Делла Стрит сидели в кабинете и анализировали информацию, полученную из дневников Элен Кадмус.

– Будь я проклят, – вздохнул адвокат, – но я не исключаю возможность убийства.

– А я, – сказала Делла Стрит, – практически исключаю возможность несчастного случая или самоубийства.

– Однако у нас нет никаких улик, – возразил Мейсон, – одни подозрения и догадки.

– Для меня и их достаточно, – ответила Делла. – Шеф, если вы внимательно прочитали дневник, то могли совершенно отчетливо представить себе симпатичную, совершенно нормальную молодую девушку с великолепной фигурой. С такой фигурой все девушки мечтают о карьере кинозвезды, и она не была исключением. Но она не была мечтательницей-идеалисткой, трезво глядела на мир. Она восхищалась силой характера Бенджамина Эддикса, но возмущалась его бесчеловечным обращением с подопытными обезьянами. Она подозревала, что в его жизни есть какая-то тайна. По первой тетрадке прекрасно видно, с каким страстным любопытством она пыталась проникнуть в его тайну, а затем совершенно неожиданно охладела к этому вопросу. Да, и еще одна важная деталь: девушка была влюблена.

– С чего ты это взяла, Делла?

– Вы же сами велели читать между строк, – улыбнулась Делла Стрит. – То, что она была влюблена, совершенно очевидно по ее манере вести дневник, по общему настроению. У нее было достаточно свободного времени, чтобы вздыхать при луне.

– Но она не доверяла своих вздохов бумаге, – заметил Мейсон.

– Как все юристы, вы – сухарь и видите только то, что написано прямым текстом. Наверное, у Элен Кадмус были причины не откровенничать даже в дневнике, но свое настроение скрыть невозможно. Только влюбленные могут так описывать красоты природы, восхищаться тем, как прекрасна весна, вливающая новые соки и жизненные силы как в растения, так и в сердца людей.

– Делла, тебе следовало стать поэтом.

– Я просто пытаюсь мыслить логически.

– А сама ты, часом, не ведешь дневник?

Делла густо покраснела и поспешила перевести разговор на другую тему:

– Кроме того, Элен ненавидела Натана Фейллона.

– А ты думаешь, кто-нибудь его любит? – усмехнулся адвокат.

– Сам Натан Фейллон.

Мейсон откинулся в кресле и расхохотался.

– Элен любила животных, – продолжала Делла, – и сильно привязалась к обезьяне по кличке Пит. Ее возмущали эксперименты, проводимые Бенджамином Эддиксом над животными.

– Насколько я понял, – задумчиво прищурился Мейсон, – эксперименты в зверинце Эддикса велись на высоком научном уровне: воздействуя на нервную систему человекообразных обезьян, он пытался подвергнуть их гипнозу. Он полагал, что человек не может быть погруженным в столь глубокий транс, чтобы нарушить свои моральные установки, но предположил, что огромную обезьяну можно под воздействием гипноза заставить совершить что угодно, вплоть до убийства человека. Будь я проклят, если понимаю, что Эддикс хотел этим доказать. Не зря Элен проявляла такой жгучий интерес к его прошлому, наверняка там скрывается какая-то тайна. Подозреваю, что он совершил преступление и чувствовал, что сделал это, находясь под гипнозом.

– Да, тяжело ей было работать секретаршей в такой кошмарной обстановке, – заметила Делла. – Никакое богатство и поиски научной истины не могут оправдать жестокого обращения с животными.

– Очевидно, – кивнул Мейсон, – Элен Кадмус поначалу испытывала подобные чувства. Но потом ее взгляды постепенно изменились, и она стала с большим уважением относиться к Эддиксу, догадываясь, что за его экспериментами стоит что-то очень важное. Возможно даже, она докопалась до истины, раз тайна перестала ее волновать.

– И поэтому ее убили, – предположила Делла Стрит.

– Это только догадки, Делла, – возразил адвокат. – Нет никаких доказательств.

– Но я всем сердцем чувствую, что такая жизнерадостная и сильная девушка, как Элен Кадмус, не могла пойти на самоубийство.

– В том дневнике, который читал я, – сказал Мейсон, – есть одна деталь, которая меня весьма заинтриговала.

– Какая именно?

– Эта обезьяна, Пит, которую Элен так любила, повадилась таскать ее безделушки, которыми, по мнению Пита, она восхищалась: пудреницу, губную помаду, серьги. Пит хватал все подряд и куда-то прятал. Насколько я понял, Элен подозревала, что тайником Пита была огромная греческая ваза в вестибюле особняка Эддикса. Знаешь, Делла, мне не дает покоя одна мысль. Ты не помнишь, кто представляет Джозефину Кэмптон на процессе против Эддикса?

– Одну минутку, шеф, мне надо посмотреть в картотеке, – сказала Делла и оставила Мейсона одного. Через какое-то время она вернулась с листком бумаги, на котором было напечатано: «Джеймс Этна, адвокатская контора „Этна, Этна и Дуглас“».

– Боюсь, шеф, я допустила ошибку, – сказала Делла, протягивая листок Мейсону.

– Что ты имеешь в виду?

– Телефон в приемной звонил так настойчиво, что я не выдержала и сняла трубку, чтобы сказать, что рабочий день давно закончился и в конторе никого нет. Выяснилось, что со мной разговаривает некий Мортимер Эрши, менеджер Бенджамина Эддикса. Он очень настаивал на вашей встрече с мистером Эддиксом.

– Что ты ему сказала? – поинтересовался Мейсон.

– Я заявила, что должна связаться с вами, выяснить, какие встречи намечены на завтра, и уточнить подходящее время для визита мистера Эддикса. Тогда Эрши сообщил, что мистер Эддикс ранен и не может появиться в твоем офисе.

– Ранен? – поднял бровь Мейсон.

– Он так сказал.

– Он сообщил еще какие-нибудь подробности?

– Нет. Сказал, что мистер Эддикс не может появиться у вас в офисе, но настаивает на вашей встрече. По его словам, это в ваших же интересах, шеф. Я взяла его номер телефона, пообещав связаться с вами и перезвонить ему.

– Знаешь что, – задумчиво произнес Мейсон, – позвони-ка в контору «Этна, Этна и Дуглас».

– В это время там уже никого нет, – возразила Делла.

– Кто-то из компаньонов мог засидеться допоздна. В конце концов, мы-то в этот час на рабочем месте!

– Вряд ли найдется еще один такой же сумасшедший адвокат, – заявила Делла Стрит, но сняла трубку телефона и набрала соответствующий номер. Видно, на том конце провода кто-то ответил, и она сказала: – Вас беспокоят из конторы адвоката Перри Мейсона, простите, кто у телефона? Да, да, адвокат Перри Мейсон. Мне нужен мистер Джеймс Этна… О, это вы? Прошу прощения за столь поздний звонок, но мистер Мейсон срочно хочет с вами поговорить, не вешайте, пожалуйста, трубку. – Она переключила линию на телефон Мейсона и сообщила: – Он тоже сова. Такой же трудоголик, как вы.

Мейсон взял трубку:

– Алло, говорит Перри Мейсон. Я разговариваю с Джеймсом Этной?

– Да, я слушаю вас.

– Вы адвокат Джозефины Кэмптон в деле против Бенджамина Эддикса?

– Да, сэр. Совершенно верно.

– Это дело меня заинтересовало, – сообщил Мейсон.

– Кого вы представляете, мистер Мейсон? – настороженно спросили на том конце провода.

– Никого. Я просто заинтересовался этим делом.

– Я работаю над этим делом уже неделю и полагаю, что действия мистера Эддикса – полный произвол. Именно из-за этого дела я вынужден был отменить сегодня крайне важную встречу. Слушание в суде назначено на послезавтра, и я пытаюсь найти подходящий прецедент или малоизвестный параграф закона, позволяющий доказать правоту моего клиента.

– Вы не могли бы ввести меня в курс дела?

– Мне кажется, в исковом заявлении все изложено достаточно четко, – осторожно ответил Этна.

– Мне хотелось бы узнать подробности.

– Зачем?

– Из любопытства, можно сказать.

– Мистер Мейсон, боюсь, что ничем не смогу вам помочь, кроме как предоставить копию искового заявления. Дождитесь начала процесса и все узнаете…

– Есть шанс, – сказал Мейсон, – что я смог бы оказать вам некоторую помощь.

– Какую именно?

– К сожалению, сейчас я пока не могу ничего объяснить, поскольку сам не уверен в своих соображениях, потому и прошу ввести меня в курс дела более подробно. Естественно, я не претендую на то, чтобы вы пересказывали мне конфиденциальные беседы со своим клиентом.

– Хорошо, слушайте, – решился Этна. – Вкратце ситуация такова: миссис Кэмптон проработала у Эддикса два с половиной года и была уволена в одночасье. Эддикс даже не пожелал ей объяснить причины увольнения и отказался выдать рекомендательные письма. Миссис Кэмптон не давала повода так с собой обращаться и была очень возмущена.

– И у нее нет никаких соображений, почему Эддикс ее рассчитал?

– Да, по ее мнению, она не давала ему поводов быть недовольным ее работой.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Миссис Кэмптон нашла себе новое место работы, естественно, там поинтересовались о предыдущем хозяине, и она честно сообщила его адрес. Через две недели ее уволили без предупреждения, хотя, вне всякого сомнения, она справлялась с обязанностями повара и экономки – для нее это было как удар грома среди ясного неба, она не могла понять, в чем дело. Так или иначе, она подыскала новое место работы, здесь тоже поинтересовались ее предыдущим местом работы, она сообщила им и приступила к выполнению своих обязанностей. Новые хозяева были довольны ею, но вдруг без объяснения каких-либо причин ее опять уволили…

– Я слушаю, продолжайте, – подбодрил Мейсон, после того как на другом конце провода возникла пауза.

– То, что я сейчас вам скажу, никому не известно, но вам, полагаю, можно доверять.

– Конфиденциальные сведения, полученные вами от клиента, мне не нужны, – сказал Мейсон.

– Это важно для понимания дела, – сообщил Этна. – Миссис Кэмптон обращалась в нашу контору по другому поводу и поделилась со мной своими бедами. Тогда я попросил одного из своих друзей написать письмо Бенджамину Эддиксу, что он якобы взял к себе на работу Джозефину Кэмптон, очень доволен тем, как она справляется со своими обязанностями, и хотел бы получить рекомендации с ее предыдущего места работы.

– Эддикс ответил?

– Через неделю от него пришло письмо, в котором сообщалось, что миссис Кэмптон не чиста на руку, что из дома Эддикса исчезло золотое кольцо с бриллиантом стоимостью около пяти тысяч долларов, а также другие предметы, среди которых стоят упоминания платиновые часы за тысячу семьсот пятьдесят долларов, что веских доказательств для передачи дела в суд не было, но тем не менее мистер Эддикс имел все основания считать, что пропажи – дело рук Джозефины Кэмптон, и по этой причине он ее уволил.

– Черт возьми! – воскликнул Мейсон. – Теперь понятно, почему она не продержалась ни на одном месте больше двух недель. Кто же после подобного письма оставит ее у себя!

– В том-то все и дело.

– И как же вы поступили?

– Чтобы получить законные гарантии, я устроил миссис Кэмптон к своим хорошим знакомым, которым полностью доверяю, поскольку письмо к Эддиксу с просьбой о рекомендациях должно было быть безупречным с юридической точки зрения для предоставления ответа Эддикса в суде.

– Понимаю, – кивнул невидимому собеседнику Мейсон, – я поступил бы так же.

– Таким образом, миссис Кэмптон получила у моих знакомых прекрасное место за двести пятьдесят долларов в месяц, с питанием и проживанием. Ее наниматели написали письмо Эддиксу и получили такой же ответ, как и в первом случае. Письмо, само собой, они сохранили и готовы представить его в суде.

– Процесс начнется послезавтра? – уточнил Мейсон.

– Да. Я приложил все усилия, чтобы ускорить разбирательство – для моего клиента это имеет большое значение. У Эддикса достаточно средств к существованию, а моему клиенту приходится работать.

– Вы пытались договориться с Эддиксом, чтобы обойтись без процесса?

– Да, пытался, я сделал все, что мог, чтобы убедить Эддикса в честности моей клиентки. Я не знаю, знакомы ли вы с ним?

– Я не имел счастья лично встречаться или разговаривать с ним по телефону.

– Он очень упрямый человек. Он утверждает, что располагает доказательствами, которые убедят кого угодно в виновности Джозефины Кэмптон, и если я решу довести дело до судебного разбирательства, он опорочит ее имя навсегда. Еще он заявил, что если она сумеет устроиться на работу, не обращаясь к нему за рекомендациями, то это его не касается, но если кто-нибудь вновь обратится к нему, лгать он не будет.

– Полагаю, – сказал Мейсон, – вы изучили положения закона о добросовестном заблуждении?

– Именно этим сейчас и занимаюсь, – ответил Этна. – Есть юридические понятия: добросовестное заблуждение, наличие злого умысла, вопрос разумного основания для написания подобных писем… Законы можно толковать по-разному.

– У меня к вам еще один вопрос, – сказал Мейсон. – Вы читали в газетах об исчезновении секретарши Эддикса, девушки по имени Элен Кадмус?

– Наверное, читал, но совершенно не помню, что там обо всем этом писали, – осторожно ответил Этна.

– Но вы знаете о ее исчезновении?

– Только со слов миссис Кэмптон.

– Теперь мы подошли к интересующему меня предмету, – сказал Мейсон. – Что именно вам рассказывала миссис Кэмптон?

– А что именно вас интересует?

– Не думаю, что могу ответить на ваш вопрос.

– Тогда я не могу отвечать на любые ваши вопросы.

– Хорошо, – согласился Мейсон. – Меня интересует, не связано ли каким-либо образом увольнение Джозефины Кэмптон и исчезновение Элен Кадмус?

– Самоубийство Элен Кадмус, – ответил Этна, – произошло за два или три дня до увольнения миссис Кэмптон. У меня сложилось мнение – поймите меня правильно, мистер Мейсон, я никого не обвиняю, а только излагаю свою точку зрения, – что если воровство на самом деле имело место, то есть все основания в первую очередь подозревать Элен Кадмус, а не мою клиентку. Попытаюсь объяснить, почему я так говорю. Кольцо и платиновые часы исчезли из запертых апартаментов мистера Эддикса. У него соединены несколько комнат, имеющих один вход: кабинет, спальня, ванная. Ключи имели миссис Кэмптон и Элен Кадмус. Миссис Кэмптон была экономкой, а Элен Кадмус, как секретарша, работала в кабинете Эддикса и имела куда больше возможностей в отсутствие хозяина войти в его спальню и похитить пропавшие предметы. Это, пожалуй, все, что я могу вам сейчас сказать.

– Хорошо. Вы можете оставить мне номер, по которому я могу связаться с вами в случае необходимости?

– Я буду находиться здесь еще час или два, – ответил Этна. – Мой домашний телефон: Запад девяносто семьдесят два одиннадцать.

– Большое спасибо за информацию, – поблагодарил Мейсон. – Возможно, я вам еще позвоню.

Он повесил трубку. Делла Стрит вопросительно подняла брови.

– Полагаю, – улыбнулся Мейсон, – твой невысказанный вопрос связан с желанием узнать, что сказал мне мистер Этна?

– Мой невысказанный вопрос, – ответила Делла, – связан с желанием знать, когда мы поедим.

Мейсон рассмеялся.

– Прямо сейчас. Подкрепимся в каком-нибудь ресторане и сразу после ужина отправимся к мистеру Бенджамину Эддиксу и послушаем, что он нам хочет сказать. И если совершенно случайно… Делла, это как выстрел в темноту, один шанс из тысячи… Но если случайно в греческой вазе в вестибюле мы найдем кольцо с бриллиантом и платиновые часы стоимостью в тысячу семьсот пятьдесят долларов, то с эксцентричным миллионером, который, похоже, обладает садистскими наклонностями, у меня будет совсем другой разговор.

– Это, конечно, здорово, – согласилась Делла Стрит. – Но разговаривать с мистером Эддиксом лучше не на пустой желудок.

– Естественно. Где бы ты хотела поужинать?

– Там, где мне подадут большой сочный бифштекс, посыпанный петрушкой, и, если уж мы собираемся нанести визит напыщенному миллионеру, я думаю, мы можем насладиться такой роскошью, как французская булочка с хрустящей коричневой корочкой, посыпанная тертым чесноком.

– Непременно, – серьезно ответил Мейсон. – Мы должны пользоваться любой возможностью, которую предоставляет наша профессия: если бы мы отправлялись к Эддиксу, чтобы проконсультировать его по юридическим вопросам, то были бы вынуждены отказаться от чеснока.

– Естественно, – согласилась Делла, в ее глазах блеснули озорные искорки. – Шеф, учитывая то, что я сегодня работала до позднего вечера, вы могли бы купить для меня в дополнение к сочному бифштексу и булочке с чесноком бутылку красного кьянти.

– Да, мы можем себе это позволить, – согласился Мейсон. – Делла, позвони перед выходом Мортимеру Эрши и сообщи, что мы будем у мистера Эддикса в половине десятого.

– Я скажу ему, что если он еще не ужинал, то пусть попробует что-нибудь с чесноком, чтобы, учитывая обстоятельства, мог получить максимальное удовольствие от общения с нами.

– Нет, – ответил Мейсон. – Мы не так хорошо его знаем.

– Но узнаем? – спросила Делла.

– Определенно узнаем, – улыбнувшись, пообещал Мейсон. – Только сомневаюсь, что он сможет в полной мере насладиться общением с нами.

Глава 4

Перри Мейсон подъехал к воротам из железных прутьев, сквозь которые просматривалась засыпанная гравием дорога. К автомобилю тут же подошел охранник и направил луч мощного фонаря прямо в лицо адвокату. На груди охранника блеснула звезда помощника шерифа, на боку красовался револьвер в кобуре.

Мейсон опустил стекло, чтобы переговорить с цербером.

– Что нужно? – довольно грубо спросил охранник.

– Во-первых, – сказал Мейсон, – уберите свет, вы меня совсем ослепили…

Луч скользнул в сторону, и охранник погасил фонарь.

– А во-вторых, я хочу видеть Бенджамина Эддикса, – продолжал Мейсон.

– А я хочу знать, – проворчал охранник, – нужно ли Бенджамину Эддиксу видеть вас.

– Он уверял, что очень нужно.

– Кто вы?

– Адвокат Перри Мейсон.

– Подождите здесь, – велел охранник. – И не выходите из машины. Сидите и ждите, а я позвоню хозяину.

Он подошел к телефону, спрятанному в углублении одной из квадратных каменных колонн, на которых крепились ворота.

– Здесь живут гостеприимные и дружелюбные люди, – заметил Мейсон Делле Стрит.

– Скорее всего, шеф, это вынужденные меры, – ответила секретарша. – Место здесь довольно уединенное, и кроме того, мистер Эддикс очень богат, он должен опасаться воров.

Страж ворот повесил телефонную трубку, нажал на кнопку, и тяжелые ворота на хорошо смазанных петлях начали медленно открываться. Охранник подошел к машине и сказал Мейсону:

– Все в порядке, мистер Эддикс ждет вас. Поезжайте прямо по дороге, никуда не сворачивая. Когда подъедете к главному входу, остановите машину прямо у каменной лестницы. Вас будут встречать. Машину оставите там. По дороге не останавливайтесь и из машины не выходите. Все понятно?

– Понятней некуда, – усмехнулся Мейсон, – хотя меня не слишком-то вдохновляет столь дружелюбная встреча. А что будет, если мы выйдем из машины на дорогу?

– Много чего.

– Например?

– Например, вы пересечете невидимые лучи сигнализации, и сразу же включатся сирены и прожектора. Кроме того, автоматически откроются клетки вольера и сторожевые собаки вырвутся на волю. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал. Если вам хочется поэкспериментировать, то можете проверить сами.

Охранник отвернулся и направился к воротам.

– Мне кажется, – сказал Мейсон секретарше, – что мистер Эддикс превосходно организовал свою защиту. Недостаток гостеприимства он, похоже, решил компенсировать эффективной техникой и собаками.

Он переключил передачу, и машина проехала через ворота. Под шинами шуршал гравий широкой, плавно изгибающейся дорожки. Непосвященному наблюдателю могло бы показаться, что ухоженная территория вокруг представляет множество возможностей для уединения.

Через несколько мгновений перед ними возникли смутные очертания огромного каменного здания, мрачный вид которого несколько смягчали заросли вьющегося плюща.

– Перед нами типичный образец архитектуры государственной тюрьмы, – усмехнулся Мейсон.

Он затормозил у ступенек парадного входа. Крыльцо было залито ослепительным светом. Где-то позади захлебывались диким лаем собаки. Мейсон заглушил мотор, выключил фары и хотел было помочь Делле Стрит выйти из машины, но она, не дожидаясь его, сама распахнула дверцу и быстро взбежала вверх по лестнице.

Двери особняка отворились, из них вышел Натан Фейллон, чтобы встретить прибывших.

– Добро пожаловать в «Стоунхендж», – поприветствовал он гостей.

– «Стоунхендж»?[1] – удивленно переспросила Делла.

– Да, именно так называется особняк, мисс Стрит, – ответил Фейллон. – Здесь достаточно места для удовлетворения всех потребностей мистера Эддикса: и для приема гостей, и для работы, и для экспериментов с животными.

– Вы можете мне сказать, с какой целью проводятся эксперименты, о которых вы упомянули? – спросил Мейсон.

Натан Фейллон больше не пытался изображать любезность. Он посмотрел на Мейсона сквозь толстые линзы своих очков и отрезал:

– Нет.

На мгновение воцарилась тишина, затем Натан Фейллон сделал шаг назад и жестом указал на вход.

– Прошу вас, – пригласил он.

Они вошли в гостиную, в тяжеловесном убранстве которой просматривался все тот же мотив государственной тюрьмы. Портьеру справа отдернули, и адвокат увидел высокого, худощавого человека, наблюдавшего за ними.

У него были серые, ничего не выражающие большие глаза; когда он моргал, веки, казалось, опускались неестественно медленно, как у совы. Затем выпуклые глаза вновь открывались, напоминая объективы двух фотоаппаратов, снимающих все происходящее на пленку.

– Добрый вечер, – произнес мужчина, недвусмысленно дав понять интонацией, что это не сердечное приветствие, а простая формальность.

– Это Мортимер Эрши, – представил Натан Фейллон, – менеджер мистера Эддикса.

– Если я правильно понял, – произнес Эрши, – это мисс Стрит, а в данный момент я имею честь беседовать с мистером Перри Мейсоном?

– Вы абсолютно правы.

– Прошу вас, проходите.

Он провел их в помещение, которое оказалось чем-то средним между библиотекой и огромным офисом.

Посреди гостиной стоял массивный стол длиной добрых пятнадцать футов. Как бы ни был огромен стол, сами размеры помещения были таковы, что он не доминировал над окружающей обстановкой. Три стороны комнаты занимали книжные шкафы. Над ними висели полотна, изображавшие сражающихся рыцарей.

На некоторых картинах закованные в латы всадники, наклонившись вперед с копьями наперевес, атаковали друг друга. На других были изображены пешие рыцари, сошедшиеся в рукопашном бою, или тяжело вооруженные всадники, нападающие на пехотинцев. На других были изображены лучники, выстроившиеся в боевом порядке и выпускающие из длинных луков стрелы, дрожащие в полете от собственной тяжести и устремляющиеся в сторону отряда тяжеловооруженных рыцарей; кони ржали, агонизируя среди тел убитых пехотинцев и всадников, сжимающих в руках алые от крови мечи и щиты.

По всей комнате стояли большие кожаные комфортабельные кресла, перед каждым таким креслом имелась скамеечка для ног, а сбоку – уютная лампа для чтения. Помещение освещалось ровным неярким светом, располагающим к неспешным беседам.

– Прошу вас, присаживайтесь, – пригласил их Мортимер Эрши и, проводив к столу, расположился так, что Мейсон и Делла Стрит сели с одной стороны, а Натан Фейллон и сам Эрши с другой.

– А теперь, – произнес Эрши, осторожно подбирая слова, – я хотел бы, мистер Мейсон, принести вам извинения от имени мистера Эддикса.

– За что?

– За то, что вас недооценили.

– Вы имеете в виду, что меня недооценил мистер Эддикс?

– Нет, вас недооценил Фейллон, – сказал Мортимер Эрши, неторопливо повернулся и, медленно подняв веки, в упор взглянул на Фейллона. В его оценивающем взгляде было что-то нарочито презрительное, но на губах Эрши играла все та же вежливо-отстраненная улыбка. Он снова повернулся к Мейсону.

– Хорошо, – сказал адвокат. – Сначала меня недооценили, затем мне принесли извинения, хотя никакой необходимости в этих извинениях нет.

– Вы правы.

Мортимер Эрши выдвинул ящик стола, извлек оттуда пачку банкнот и принялся медленно считать, пока перед ним не оказалось тридцать новеньких стодолларовых банкнот.

– И за что вы предлагаете мне такую сумму? – поинтересовался Мейсон.

– За дневники и фотографии, – ответил Мортимер Эрши.

– Почему вы делаете мне такое предложение?

– Потому что мистер Эддикс желает получить эти дневники. Мистер Мейсон, вы должны понимать – мистер Эддикс никогда не подтвердит, что уплатил такую сумму за эти документы, а значит, и у вас не возникнет надобности в этом признаваться.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что сказал, – усмехнулся Мортимер Эрши. – В бухгалтерских книгах мистера Эддикса не будет указано, что вам выплачены три тысячи долларов. В отчетности будет значиться, что вам возместили расходы в размере пяти долларов, потраченных вами. Остальные три тысячи долларов будут носить характер подарка, сделанного вам мистером Эддиксом. Таким образом, не будет никакой необходимости уплачивать с этой суммы налоги. Я понятно выражаюсь?

– О, весьма! – заверил Мейсон. – Единственное, чего я не понимаю, так это стремления мистера Эддикса заполучить фотографии и дневники Элен Кадмус.

– На это есть свои причины.

– Я думаю, – сказал Мейсон, – что предпочту обсудить этот вопрос лично с мистером Эддиксом. Я полагал, что еду на встречу с ним. Именно поэтому я и приехал сюда.

– Мистер Эддикс просил передать вам свои извинения. Он нездоров.

Мейсон покачал головой.

– Я приехал сюда, чтобы встретиться с Бенджамином Эддиксом. Вы утверждаете, что он нездоров и не может сюда прийти. А я еще раз повторяю вам, что приехал только ради встречи с ним и хочу говорить с ним лично.

– Если вы настаиваете, – ответил Эрши, – то я совершенно уверен, что мистер Эддикс согласится поговорить с вами. Но, как бы то ни было, могу заверить вас, мистер Мейсон, что это предложение окончательное. Мистер Эддикс не добавит ни цента. Вам остается или принять его, или отклонить.

– Договорились, – быстро ответил Мейсон. – Я его отклоняю.

– Вы слишком уж поспешно отклоняете серьезные предложения, – сказал Эрши.

– Если вы желаете, чтобы я сформулировал отказ более дипломатично, – усмехнулся Мейсон, – то я заявляю следующее: исходя из того факта, что я нахожу дневники в высшей степени интересными, а также учитывая то, что в них, как мне кажется, содержится ключ к разгадке одной тайны, я не имею ни малейшего желания с ними расставаться.

– Ключ к разгадке тайны?

– Да, именно ключ к разгадке тайны, – подтвердил Мейсон.

– Могу я спросить, к разгадке какой тайны?

– Спросить вы, конечно, можете, – сказал адвокат, – но отвечать я не стану. Ответ на этот вопрос я приберегу лично для мистера Эддикса.

– Вы, конечно, понимаете, мистер Мейсон, что это причинит мистеру Эддиксу некоторое неудобство. Тем не менее я передам ему ваши слова. И я нисколько не сомневаюсь в том, что он захочет лично с вами встретиться. Подождите, пожалуйста, одну минуту.

Мортимер Эрши повернулся и посмотрел на Фейллона. Натан Фейллон подскочил в кресле, словно от удара током, быстрым энергичным шагом пересек комнату и скрылся в дверях.

Эрши взглянул на три тысячи долларов на столе, сложил их в аккуратную пачку и протянул Мейсону. Адвокат отрицательно покачал головой. Ни говоря не слова, Эрши открыл ящик стола, бросил деньги обратно, задвинул ящик и, сложив руки на груди, замер в полной неподвижности.

Некоторое время спустя тяжелые портьеры в дальнем углу комнаты раздвинулись, и коренастый широкогрудый мужчина, тяжело опираясь на трость и заметно прихрамывая, вошел в комнату. Лицо его было забинтовано, а глаза скрывались за темными очками. Забинтована была почти вся правая сторона его лица и часть левой. Слева повязка была закреплена на чисто выбритой коже кусочком пластыря, однако было заметно, что под бинтом, там, где кончалась выбритая щека, росла иссиня-черная борода. Лицо под повязкой разглядеть было трудно, но челюсть казалась довольно тяжелой, над низким лбом виднелись черные, коротко стриженные волосы.

– Мистер Бенджамин Эддикс, – представил вошедшего Эрши.

– Здравствуйте, – кивнул гостям Эддикс. – Прошу прощения, я не вполне здоров.

В сопровождении Натана Фейллона он прохромал через всю комнату и протянул руку.

– Мистер Перри Мейсон, – представил Эрши.

– Очень рад познакомиться, мистер Мейсон. Много слышал о вас. Следил по газетным отчетам за несколькими вашими процессами.

– И мисс Стрит, секретарша мистера Мейсона, – продолжал Эрши.

– Добрый вечер, мисс Стрит. Очень рад вас видеть. Прошу прощения, я весь забинтован. Я, знаете ли, занимаюсь экспериментами с животными, а это не всегда благоприятно отражается на здоровье. – Забинтованное лицо исказилось кривой ухмылкой. – Одна из этих проклятых горилл, – из-за повязки Эддикс говорил с трудом, – уцепилась за мой пиджак, когда я слишком близко подошел к ее клетке, и не успел я его скинуть, как она дернула меня за руку и потащила к решетке. Я рванулся назад и попытался освободиться, но она схватила меня за ногу, да еще оцарапала и поставила несколько синяков. Через неделю я буду в полном порядке, но сейчас вид у меня, к сожалению, не очень презентабельный.

Эддикс выдвинул из-за стола стул и, страдальчески поморщившись, неловко уселся.

– Горилла, – пояснил Натан Фейллон, – пыталась схватить мистера Эддикса за горло. Она запросто могла бы сломать ему шею.

– Перестаньте, – нетерпеливо перебил его Эддикс. – Вы всегда торопитесь делать выводы, не имея достаточно данных, словно выжившая из ума старуха. Я не думаю, что горилла пыталась схватить меня за горло. Не могу утверждать наверняка, но, по-моему, она заинтересовалась моим галстуком. – Эддикс посмотрел на Мейсона и пояснил: – Это в характере горилл, они очень любопытны. Они становятся сами не свои, если им хочется завладеть чем-нибудь, что привлекает их внимание, например, свободно болтающимся на человеке галстуком. Если вы подходите слишком близко, они могут дотянуться через прутья решетки и схватить вас за него. Конечно, если горилла окажется разъяренной или напуганной, она становится очень опасным животным.

– Вы сознательно подвергаете себя такому риску? – спросил Мейсон.

– Я провожу научное исследование, – ответил Эддикс. – Я хочу выяснить, насколько глубоко инстинкт убийства внедрен в сознание высших приматов.

– Вероятно, – с иронией заметил Мейсон, – вы были недалеки от того, чтобы это выяснить.

– Я все это видел, – подтвердил Фейллон. – У меня нет абсолютно никаких сомнений, что она пыталась схватить тебя за горло, Бенни.

– Честно говоря, в тот момент мне действительно пришлось туго, – признал Эддикс. – Я на какое-то мгновение ошеломил ее, пнув ногой и схватившись за решетку. А тут подоспел Натан, закричал на нее и замахнулся дубинкой.

– Похоже, – сказал Мейсон, – что ваши эксперименты обречены на неудачу, так как вы не сможете ничего окончательно доказать, пока горилла на самом деле не убьет кого-нибудь.

Эддикс холодно посмотрел на адвоката и пожал плечами.

– Я думаю, мистер Мейсон, вы не совсем верно истолковали суть моих экспериментов, и, честно говоря, не считаю нужным пускаться в пространные разъяснения. Меня прежде всего интересует проблема гипнотизма. Некоторые этого не одобряют, но мне, будь я проклят, безразлично, что они там говорят. Это мои гориллы. Я их купил, владею ими на законных основаниях и делаю с ними то, что захочу.

– Честно говоря, я сомневаюсь в этом, – заметил Мейсон.

– В чем вы сомневаетесь?

– Вы можете владеть гориллами по закону, – сказал адвокат, – но с моральной точки зрения, я думаю, человек не может быть хозяином живого существа. Животное имеет право на полноценное существование в силу самого факта рождения.

– Вы адвокат, мистер Мейсон. Я владею ими на законных основаниях, и вы не можете с этим не согласиться.

– Я говорил о моральном аспекте проблемы, о моральной собственности.

– Дайте мне в физическое владение что-нибудь запертое в клетке за железной решеткой и дайте мне бумагу, что я это купил, и можете оставить себе вашу моральную ответственность. А я, в полном соответствии с законом, буду распоряжаться своей собственностью.

– Вы хотели встретиться со мной по какому-то конкретному делу? – спросил Мейсон.

– Хотел. Теперь не хочу.

– И что же заставило вас передумать?

– Вы сами. Вам предложили три тысячи долларов за дневники. Вы отказались. Прекрасно. Вы выбрали свой путь, мы принимаем правила игры. Предложение аннулируется. Цена возвращается к пяти долларам. Вам это понятно?

– Конечно. Деньги остаются у вас, а дневники Элен Кадмус – у меня.

– Попытаемся понять друг друга, мистер Мейсон. Вы чрезвычайно ловкий адвокат. Я тоже могу постоять за себя. Если вы дадите журналистам дневники и начнете раздувать историю с Элен, я просто-напросто растопчу вас.

Мейсон встал.

– Можете сколько угодно угрожать своим служащим, но не мне, – сказал он. – Я думаю, ваша угроза свидетельствует лишь о том, что вы боитесь сами. Пошли, Делла, нам здесь больше нечего делать.

Они вышли из комнаты в сопровождении трех мужчин. В вестибюле Мейсон повернулся к секретарше.

– Не могла бы ты мне помочь, Делла?

– Что вы хотите сделать? – спросил Эддикс.

– Хочу взглянуть, что лежит в этой каменной вазе.

– Почему вы решили, что там что-то лежит?

– Узнал из дневников Элен Кадмус, – холодно улыбнулся Мейсон.

– Натан, Мортимер, снимите эту вазу с постамента, – распорядился Эддикс. – Переверните ее и покажите Мейсону, что там ничего нет.

Двое мужчин сняли с постамента большую каменную вазу и осторожно опустили ее на пол. Натан Фейллон посветил в глубину вазы карманным фонариком. В то же мгновение она осветилась изнутри тысячью искр.

– О господи! – удивился Фейллон. – Да там огромный бриллиант, Бенни!

– Достаньте его, – приказал Эддикс чуть охрипшим голосом.

Фейллон полез рукой в вазу, но не смог дотянуться до дна.

– Сейчас я сниму пиджак, – сказал он, – но все равно, наверное, ничего не получится..

– Нужно перевернуть ее вверх дном, – решил Эддикс. – Возьмитесь за нее вдвоем и переверните. Посмотрим, что там такое, дьявол всех побери!

Эрши и Фейллон схватили вазу за верхний край, опрокинули ее набок, затем медленно приподняли дно. Первым выкатилось большое кольцо с бриллиантом.

– Твое кольцо, Бенни! – воскликнул Натан Фейллон.

Вслед за кольцом по гладкой внутренней поверхности вазы выскользнули платиновые часы. Фейллон схватил их.

– Лучше всего перевернуть ее вверх дном, – посоветовал Мейсон.

На пол высыпалась целая коллекция ювелирных изделий, монеты, бумажник, пудреница и флакончик с духами.

– Будь я проклят, что за чертовщина?! – воскликнул Эддикс.

– В дневнике написано, – сухо объяснил Мейсон, – что одна из обезьян, Пит, повадилась хватать некоторые предметы, особенно те, которые, по ее мнению, нравились Элен Кадмус, и прятать их в эту вазу.

– Как все просто объясняется! – сказал Эддикс.

Мейсон посмотрел ему прямо в лицо.

– Послезавтра состоится судебный процесс по иску Джозефины Кэмптон, обвиняющей вас в клевете, – напомнил адвокат.

– Ну и что? – Эддикс пожал плечами.

– Вот теперь все стало очевидным! – воскликнул Фейллон. – Теперь понятно, почему сам великий Перри Мейсон заинтересовался вдруг дневниками Элен Кадмус. Вот теперь, Бенни, вся картина прояснилась до конца!

Эддикс быстро посмотрел на Фейллона и приказал:

– Замолчи! – Он повернулся к Мейсону: – Вы умны. Я уважаю умных людей. Что вы теперь собираетесь делать?

– Ничего, – ответил Мейсон.

– Бенни, а ты сам-то что теперь собираешься делать? – поинтересовался Натан Фейллон.

Эддикс подобрал платиновые часы стоимостью тысяча семьсот пятьдесят долларов и задумчиво вертел их в руке.

– А что я должен теперь делать? Сильно сомневаюсь, что ты сможешь придумать что-нибудь стоящее в этой дьявольски неприятной ситуации.

– Мейсон все это спланировал заранее, – заявил Фейллон. – Он заманил нас в хитроумную западню!

– Продолжайте, продолжайте, – усмехнулся Мейсон. – Вы даете мне прекрасную возможность подать на вас в суд за оскорбление. Так что не стесняйтесь выбирать выражения.

– Мне незачем выбирать выражения, – сердито ответил Фейллон. – Когда вы проходили через вестибюль в первый раз, вы подбросили вещи в каменную вазу, а потом придумали историю с обезьяной, которая якобы спрятала их.

– Я не приближался к вазе, – спокойно сказал Мейсон.

– Вы проходили как раз мимо нее.

– Но вы же все это время находились рядом со мной.

– Я повернулся спиной. Я направлялся в другую комнату.

– Фейллон, – сказал Мейсон, – посмотрите мне прямо в глаза.

Фейллон повернулся лицом к адвокату.

– Я при всех заявляю, что вы бессовестный лжец, – твердо сказал Мейсон.

Фейллон сжал кулаки, но, подумав, не стал затевать драку, из которой явно не мог выйти победителем.

– Подождите, – вмешался Эддикс, – не так быстро. Давайте спокойно разберемся со всем этим. Эрши, вам я доверяю. С того места, где вы стояли, вам было видно, как Мейсон проходил мимо вазы?

– Он не проходил рядом с ней, – сказал Эрши. – Он взглянул на нее, но близко к ней не подходил и не мог ничего в нее подбросить. Да вы и сами видите, что все эти вещи покрыты толстым слоем пыли. Они лежат там уже давно.

– Всегда с вами одни неприятности, Фейллон, – проворчал Эддикс. – Вы всегда, сложив два и два, получаете шесть, а потом пытаетесь убедить меня, что это и есть правильный ответ. Вы опять чуть не втравили меня в скверную историю. Сядьте и молчите.

В вестибюле резко зазвонил телефон.

– Это еще кто, черт возьми? – буркнул Эддикс и повернулся к Фейллону: – Натан, возьми трубку.

Фейллон снял трубку:

– Алло, Натан Фейллон у телефона… Кто?.. Хм, мистер Эддикс не договаривался с ним о встрече… Подождите минутку. – Фейллон повернулся к Эддиксу: – Тут такое дело, Бенни. Приехал твой адвокат, Сидни Хардвик.

– Я не могу его принять, – отрезал Эддикс. – Я определенно не в состоянии больше подвергать свои нервы испытаниям и не собираюсь сегодня никого больше видеть. К черту его. Я с ним не договаривался о встрече.

– Он говорит, что приехал по очень важному делу, – возразил Фейллон. – Мы не можем просто так прогнать его.

– Кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу делать, а чего не могу, а, Фейллон? – повернулся к нему Эддикс. – Я нашел тебя на помойке и в один прекрасный день выброшу обратно. Я сказал, что не собираюсь принимать Хардвика, и не желаю повторять это дважды. Мне плевать, важное у него дело или нет. Пусть приезжает завтра.

Эддикс похромал к дверям, но на мгновение остановился и обернулся к адвокату:

– Вы дьявольски изощренно разыграли свои карты, Мейсон, – бросил он. – Спокойной ночи.

Мортимер Эрши многозначительно посмотрел на Фейллона.

– Тебе самому придется позаботиться о мистере Хардвике, Натан, – сказал он.

– Открывайте ворота, – уверенно распорядился в трубку Фейллон. – Сидни Хардвик может приезжать в любое время. – Он повесил трубку и сказал: – Я попросил бы вас задержаться здесь на минутку, мистер Мейсон. Сожалею, что вел себя неподобающим образом, я пытался защитить интересы Бенни. Вы видели, какова его благодарность.

Мейсон, наклонившись над вещами, вывалившимися из вазы, попросил секретаршу:

– Делла, составь список всех предметов, находившихся в вазе.

– Ни к чему не прикасайтесь! – закричал Фейллон. – Не смейте ни до чего дотрагиваться! Я вас предупредил.

– А я ничего не трогаю, – ответил Мейсон. – Только смотрю. У вас есть какие-либо возражения?

Фейллон помедлил мгновение, затем проворчал:

– Я сказал достаточно. Теперь на вопросы будет отвечать Хардвик. С меня на сегодня разговоров уже хватит. – Он открыл входную дверь. – А вот и мистер Хардвик. Проходите, пожалуйста!

Хардвик, высокий худой мужчина лет шестидесяти, с длинным носом, острым подбородком, густыми бровями и проницательными серыми глазами, задержался в дверях, пожимая руку Фейллону. С дужки его пенсне свисала черная лента. В правом ухе у него был слуховой аппарат.

– Здравствуйте, Натан, – сказал он. – Как здоровье Бенни?

– Бенни не очень хорошо себя чувствует, – ответил Фейллон. – Он не сможет вас принять.

– Что? – воскликнул в изумлении Хардвик. – Не может принять меня? Но это очень важно. Я уже неоднократно говорил ему о возникших затруднениях, из-за которых нужно менять его завещание…

– Возникли затруднения, которые необходимо решать в первую очередь, – многозначительно сказал Фейллон, указав в сторону Перри Мейсона и Деллы Стрит. – У нас возникла маленькая проблема.

– Что вы хотите сказать? – спросил Хардвик, только сейчас обратив внимание на Мейсона и Деллу Стрит.

– У нас возник конфликт с законом, – пояснил Натан Фейллон. – Это Перри Мейсон.

– А ведь верно, я сразу и не узнал, – сказал Хардвик. Лицо его осветилось улыбкой, он подошел и, протянув сильную костлявую руку, обменялся с Мейсоном крепким рукопожатием.

– Мисс Делла Стрит, моя секретарша, – представил Мейсон.

– Очень рад познакомиться с вами, мисс Стрит, – поклонился ей Хардвик. – Мистер Мейсон, позвольте узнать, что привело вас сюда?

– Я приехал, – сказал Мейсон, – по просьбе мистера Эддикса и совершенно по другому поводу. Как вам объяснит мистер Фейллон, мы просто обнаружили данные, свидетельствующие, что якобы имевшие место случаи воровства, приписываемые миссис Джозефине Кэмптон, экономке, на самом деле были совершены обезьяной по кличке Пит.

Мейсон указал на опрокинутую вазу и лежащую возле нее кучу блестящих вещей. Улыбка медленно сползла с лица Хардвика. Он повернулся к Фейллону.

– Как это случилось, Натан? – спросил он.

– Мистер Мейсон приехал сюда, чтобы встретиться с Эрши и со мной по совершенно другому вопросу. Мы предложили ему урегулировать один финансовый вопрос.

– По какому именно вопросу? – резко спросил Хардвик, словно щелкнул кнутом.

– По поводу дневников Элен Кадмус.

– Я видел фотографию Мейсона в газете в связи с этой историей, – сказал Хардвик. – Это и есть вторая причина, по которой я хотел поговорить с мистером Эддиксом.

– Мы пытались выкупить эти дневники у Мейсона.

– Сколько вы ему предложили?

– Три тысячи долларов.

– Что он ответил?

– Отказался.

Хардвик хмуро посмотрел на Мейсона:

– Странно, мистер Мейсон. Я ожидал, что вы будете рады отдать эти дневники кому угодно, если вам возместят затраты на их приобретение.

– Я мог отдать дневники и даром, – усмехнулся Мейсон, – но не терплю, когда меня пытаются водить за нос или взять нахрапом. Им очень хотелось заполучить эти дневники, и мне стало любопытно, чего они так боятся.

– Мистеру Эддиксу просто не нужна газетная шумиха вокруг его имени, – заметил Эрши. – Из совершенно невинного дневника газетчики могут сделать лакомый кусочек, смакуя каждую подробность.

Мейсон лишь скептически улыбнулся в ответ. Эрши отвел глаза.

– Хорошо, Натан, продолжайте, – потребовал Хардвик.

– После знакомства с дневниками Элен, – ответил Фейллон, – Мейсону пришла в голову мысль заглянуть в каменную вазу здесь, в вестибюле. Вы сами видите, что мы там нашли. Все лежит на полу. Бенни уже взял бриллиантовое кольцо и платиновые часы, но здесь еще кое-что из драгоценностей, пудреницы, толстый бумажник, вероятно с деньгами. Честно говоря, мне кажется, что это мой бумажник.

Хардвик подошел и принялся рассматривать разложенные на полу вещи.

– Впрочем, насчет бумажника можно сказать точно, мой это или нет, – решил Фейллон. Он нагнулся, поднял бумажник, раскрыл его и с торжествующей улыбкой показал Хардвику десяток визиток с его именем, находившихся в специальном отделении. – Я прав, это мой бумажник, я потерял его месяца полтора назад и совершенно забыл о нем.

– Сколько в нем денег? – поинтересовался Хардвик.

– Если мне не изменяет память, там было тридцать два доллара, – ответил Фейллон. Он развернул бумажник, чтобы никто не увидел, что находится в других отделениях, и сказал: – Все правильно. – Затем он быстро убрал его в карман.

– Лучше пересчитайте деньги и убедитесь, что ничего не пропало, – предложил Мейсон.

– Все в порядке, – ответил Фейллон, одарив Мейсона холодным взглядом.

– Ваша находка сильно осложняет ситуацию, – констатировал Хардвик. – Мейсон, а у вас-то какой интерес в этом деле, кто ваш клиент?

– Никто, – ответил Мейсон и добавил: – По крайней мере, в настоящее время.

– В таком случае, – сказал Хардвик, – я хочу сделать вам одно заманчивое предложение. При сложившихся обстоятельствах я уверен, что мистер Эддикс наймет вас помогать мне в том процессе, который должен состояться послезавтра. Однако, я думаю, мы обсудим с вами юридические аспекты после того, как мистер Эддикс заключит с вами контракт.

– Сожалею, – сказал Мейсон, – но я не приму подобное предложение со стороны мистера Эддикса.

– Вы хотите сказать, что вас наняла миссис Кэмптон?

– Нет, не наняла, – ответил Мейсон. – Просто я заинтересовался этим делом и беседовал с ее адвокатом.

– Что ж, – сказал Хардвик. – Давайте будем откровенны, мистер Мейсон. Не сообщайте ничего миссис Кэмптон или ее адвокатам до тех пор, пока нам не удастся достичь с ней соглашения.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

– Вы хотите сказать, что собираетесь поделиться с ними информацией?

– Да, именно это я и хочу сказать. Я собираюсь сообщить Джеймсу Этне из фирмы «Этна, Этна и Дуглас» о записи в дневнике Элен Кадмус и о нашей находке.

– Это ни к чему хорошему не приведет, – предостерег Хардвик. – И причинит значительный вред нашим отношениям.

Мейсон пожал плечами.

– Давайте подойдем к проблеме с юридической точки зрения, – продолжал Хардвик. – Только в двух случаях человек, обвинивший другое лицо в совершении преступления, не несет никакой ответственности. Во-первых, в случае, если данное лицо действительно виновно в совершении преступления. Закон о клевете в нашей стране отличается от подобных законов многих других стран. У нас соответствие истине является бесспорным оправданием для заявлений, которые иначе могли бы квалифицироваться как клеветнические или оскорбительные.

– Спасибо вам за юридическую консультацию, – сказал Мейсон.

– Я не собираюсь вас консультировать, – усмехнулся Хардвик. – Я обращаю ваше внимание на сложившуюся ситуацию, как она выглядит с точки зрения закона. Во-вторых, мистер Мейсон, человек не несет ответственности за обвинение в случае добросовестного заблуждения. Предположим, мистер Эддикс обвиняет Джозефину Кэмптон в совершении преступления. У него может быть два оправдания. В том случае, если она виновна в совершении преступления и он может доказать суду свою правоту, это будет для него достаточным оправданием. В том случае, если она не виновна в совершении преступления, а он утверждал, что виновна, ему требуется лишь доказать, что его заблуждение было добросовестным. Другими словами, что он был искренне убежден в своей правоте, давая подобную информацию третьему лицу, проявившему законный интерес к этому делу. Это полностью снимает обвинение в клевете.

– Я не имею ни малейшего желания обсуждать юридические вопросы, пока мне за это не заплатили, – зевнув, сказал Мейсон. – В этом деле у меня нет клиента, и, как я думаю, не будет.

– Конечно, мистер Мейсон, – сказал Хардвик, – обстоятельства сложились так, что вы попали в довольно странную ситуацию. Если я вас правильно понял, то вы впервые заподозрили, что упомянутые предметы могут находиться в каменной вазе, когда прочитали записи в дневнике Элен Кадмус?

– Совершенно верно.

– Записи были сделаны ее собственной рукой?

– Говоря откровенно, мистер Хардвик, я не знаю.

– Вы не можете не понимать, что такого рода записи не могут быть приняты судом в качестве доказательства, – сказал Хардвик. – Это просто слова, написанные рукой Элен Кадмус. Вполне возможно, что они были написаны с корыстной целью.

– Каким же образом проявилась корысть? – поинтересовался Мейсон.

– Элен Кадмус ведь сама могла взять эти вещи и спрятать их в вазе, а затем специально сделать запись в дневнике, чтобы в случае, если попадет под подозрение, она могла сослаться на свой дневник. Запись должна была бы подтвердить ее заявление о том, что вещи прятала обезьяна. Мистер Мейсон, мне не нужно вам объяснять, как она могла подготовить себе алиби.

– Я не думаю, что вам вообще нужно что бы то ни было мне объяснять, – заметил Мейсон.

– Я полагаю, – обратился Хардвик к Натану Фейллону, – что нам лучше обсудить этот вопрос непосредственно с мистером Эддиксом.

– Он просил передать вам, что не сможет вас принять, – повторил Фейллон. – Он ранен. Вчера его чуть не убила одна из горилл. Все это произошло на моих глазах.

– Хорошо, – хмуро кивнул Хардвик. – Натан, я думаю, нет никакой необходимости дольше задерживать мистера Мейсона и мисс Стрит. Как я понял, они собираются уезжать.

– Мне тоже так кажется.

– Спокойной ночи, – резко сказал Хардвик, протягивая руку Мейсону и поклонившись еще раз Делле Стрит.

– Я позвоню охраннику у ворот, чтобы он вас выпустил, мистер Мейсон, – сказал Фейллон. – Я думаю, охранник предупреждал вас, чтобы вы ехали по дороге прямо к воротам, не останавливались и не выходили из машины. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал Мейсон.

Глава 5

Автомобиль Мейсона проехал сквозь большие железные ворота, провожаемый подозрительным взглядом охранника. Едва автомобиль миновал каменные колонны, массивные ворота тяжело повернулись на шарнирах и со скрежетом захлопнулись, громыхнул железный засов.

Мейсон прибавил газу.

– И что вы обо всем этом думаете, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Слишком много впечатлений для одного вечера, – усмехнулся Мейсон.

– Что вы сейчас собираетесь делать? Едем по домам?

– Нам еще необходимо сделать несколько важных дел, – ответил Мейсон. – В первую очередь следует позвонить Джеймсу Этне, надеюсь, что он еще не спит. Где-то здесь, примерно через полмили, должна быть аптека с телефонной будкой…

– Вы не обратили внимание на странный специфический запах в доме Эддикса? – спросила Делла Стрит. – Что-то напоминающее… Не могу понять, что именно, но у меня до сих пор мурашки по коже бегают.

– Аромат зоопарка, – пояснил Мейсон. – Это запах животных, которых содержат в клетках.

– У меня до сих пор муражки по коже, – рассмеялась Делла.

– Да, мрачное место, – согласился Мейсон. – Хотел бы я знать побольше о Бенджамине Эддиксе, но, в конце концов, нас это не касается, Делла. Мы окажем добрую услугу Джеймсу Этне, и на этом наша миссия завершена.

Он подрулил к аптеке и вместе с Деллой прошел внутрь к телефонному аппарату. Делла Стрит набрала номер домашнего телефона Джеймса Этны, поговорила с минуту, затем кивнула Мейсону и сообщила:

– Все в порядке, они еще не легли спать. Я говорила с его женой. Он только что приехал из офиса. – Услышав в трубке ответ, она сказала: – Мистер Этна, говорит секретарша мистера Мейсона. Подождите секундочку, пожалуйста.

Она встала и уступила место Мейсону. Тот устроился у аппарата поудобнее и сказал в трубку:

– Мистер Этна, прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час, но у меня есть достаточно веские причины для этого звонка. Дело в том, что адвокаты Бенджамина Эддикса в скором времени должны связаться с вами и попытаться прийти к компромиссу. Я подумал, что, принимая во внимание любезность, оказанную вами мне сегодня вечером, я должен поставить вас в известность о происшедшем, не теряя ни минуты, чтобы вы успели подготовиться к их звонку.

– Эддикс не пойдет на компромисс, – вздохнул Этна, и по его голосу слышно было, что он очень устал после долгой утомительной работы в офисе. – Он из тех твердолобых людей, которые всегда дерутся до последнего, лишь бы было с кем драться. Процесс может затянуться надолго. Эддикс уверяет, что до сих пор и десятицентовика не уплатил по судебным искам и не собирается платить в дальнейшем.

– Сейчас он выложит этот чертов десятицентовик, никуда не денется, – заверил Мейсон. – Имейте в виду, что Сидни Хардвик, скорее всего, свяжется с вами в ближайшие пять минут или, по крайней мере, как только вы откроете свою контору завтра утром, с предложением компромисса.

– Что-то случилось?

– Мы нашли платиновые часы и перстень с большим бриллиантом, которые, как утверждал Эддикс, были украдены миссис Кэмптон.

– Дьявол, неужели это правда?! – торжествующе воскликнул Этна.

– Чистая правда, – заверил Мейсон.

– Но где же были спрятаны пропавшие вещи и как их удалось найти?

– Фактически, – сказал Мейсон, – это я их нашел.

– Вы нашли?

– Да, я, – подтвердил Мейсон. – Изучая дневники Элен Кадмус, я обратил внимание, что она упомянула место, куда одна из самых озорных обезьян, ее любимица по кличке Пит, имела обыкновение прятать всякие безделушки, особенно если эти безделушки, по ее мнению, нравились Элен Кадмус. И когда я приехал по приглашению Бенджамина Эддикса в его особняк, то сказал ему, что хорошо было бы проверить одно укромное местечко.

– И где же оказался тайник?

– В большой каменной греческой вазе, что стоит в вестибюле дома Эддикса.

– Просто великолепно! – воскликнул Этна. – Это же в корне меняет ситуацию. Откровенно говоря, Мейсон, именно тот момент, что я не мог быть абсолютно уверен в своей клиентке, меня больше всего и беспокоил. Я, конечно, верил, что она невиновна, но, в конце концов, все улики, я имею в виду косвенные улики, свидетельствующие о том, что она могла в принципе взять эти вещи, были в полном распоряжении противной стороны. Вы знаете, как это бывает на судебных разбирательствах. Адвокаты противной стороны могли представить любое количество косвенных улик, доказывающих, что у Бенджамина Эддикса были, по меньшей мере, серьезные основания полагать, что вещи взяла именно Джозефина Кэмптон. В этом случае мне пришлось бы защищаться в течение всего процесса.

– Конечно, – согласился Мейсон. – Но есть еще одно юридическое затруднение. Как пытался убедить меня Хардвик, ситуация не изменилась в юридическом смысле. Тот факт, что вещи были найдены, не влияет на его аргументы, ведь речь идет о добросовестном заблуждении, и…

– Пусть он только попробует углубиться во все эти технические подробности, – радостно засмеялся Этна. – Если мне не нужно обороняться самому, то я уж как-нибудь сумею пробить их защитные порядки. Я сведу всю проблему к простейшей ситуации, мистер Мейсон. Трудолюбивая женщина изо всех сил старается, чтобы удовлетворить все прихоти миллионера, а он неожиданно и без какой бы то ни было причины вышвыривает ее на улицу. Более того, затем он обвиняет ее в воровстве, чернит ее репутацию и не дает ей зарабатывать на жизнь, заявляя, что она украла очень ценное кольцо с бриллиантом и платиновые часы стоимостью в тысячу семьсот пятьдесят долларов. А потом он обнаруживает эти самые часы и кольцо с бриллиантом в своем собственном доме, где они и находились все это время. У моей клиентки нет сбережений, ей не на что жить, и она не может устроиться на работу, а Эддикс – мультимиллионер. Представьте, как это будет выглядеть перед судом присяжных. И мне плевать, дьявол меня побери, какие еще технические подробности и юридические фокусы они используют в свое оправдание. Они у меня на крючке и теперь уж никуда не денутся.

– Я решил, что все-таки лучше вас предупредить: сдаваться они не собираются, – сказал Мейсон.

– Мистер Мейсон, все это очень любезно с вашей стороны. Естественно, что теперь, я полагаю, вы захотите стать моим партнером в процессе. Я еще не подготовил конкретный договор относительно размера гонорара, но та информация, которую вы только что изложили…

– Подождите секунду, мистер Этна, – прервал его Мейсон. – Вы меня неправильно поняли. Я не собираюсь быть вашим партнером в этом деле. Я просто поделился с вами информацией в качестве дружеской услуги.

– Я, конечно, признателен вам, мистер Мейсон. Но как-то я могу вас отблагодарить?

– Это я отблагодарил вас за то, что вы сегодня доверились мне и честно рассказали о деле, – ответил Мейсон. – Впрочем, вы можете оказать мне ответную услугу.

– Я слушаю вас.

– Мне хотелось бы, чтобы после подписания договора с вами миссис Джозефина Кэмптон заглянула ко мне в офис для беседы.

– Вы хотите поговорить с ней?

– Совершенно верно, – подтвердил Мейсон. – Меня интересуют некоторые обстоятельства загадочной гибели Элен Кадмус. Я хотел бы узнать некоторые подробности.

– Миссис Кэмптон придет к вам в офис в любое удобное для вас время, – заверил Этна.

– Скажем, завтра в десять утра? – предложил Мейсон.

– Ровно в десять утра миссис Кэмптон будет у вас в офисе, и я приду вместе с ней, чтобы пожать вам руку и лично сказать, насколько высоко ценю полученную от вас информацию, мистер Мейсон. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал Мейсон и повесил трубку.

Глава 6

– Шеф, посетители, которым вы назначили встречу на десять часов, ждут, – сообщила Делла Стрит.

– Миссис Кэмптон? – спросил Мейсон, отводя взгляд от бумаг, разложенных перед ним на столе.

– Да, миссис Джозефина Кэмптон и ее адвокат, Джеймс Этна.

– Делла, скажи, какое у тебя сложилось о них впечатление?

– В миссис Кэмптон есть нечто загадочное. Она худощава, лет примерно пятидесяти и с совершенно непроницаемым лицом, как у игрока в покер. Можно сделать вывод, что жизнь не слишком ее баловала и она привыкла философски смотреть на неприятности.

– А что скажешь о мистере Этне?

– Он просто хороший, энергичный молодой адвокат. Он ваш почитатель и не скрывает, что возможность встретиться с вами привела его в чрезвычайное волнение.

– Хорошо, пригласи их в кабинет, – попросил Мейсон. – Послушаем, что они нам расскажут.

Делла Стрит вышла в приемную и вернулась вместе с посетителями. Джеймс Этна, молодой человек лет двадцати пяти, быстро прошел вперед и схватил Мейсона за руку.

– Мистер Мейсон, я просто не в состоянии выразить, как много для меня значит эта встреча. Должен вам сказать, что, по моему мнению, прошлой ночью вы поступили очень благородно. После нашего разговора я в полной мере осознал это.

– Я рад, что хоть чем-то смог вам помочь, – улыбнулся Мейсон. – А это, как я понимаю, миссис Джозефина Кэмптон?

Улыбка миссис Кэмптон была утомленной и невеселой. Она тихо произнесла:

– Здравствуйте, мистер Мейсон.

– Знаете, что произошло, мистер Мейсон? – восторженно воскликнул Этна. – Не успели вы вчера повесить трубку, как позвонил мистер Хардвик и сказал, что хотел бы извиниться за столь поздний звонок, но утром он будет очень занят, а разговор, по его мнению, настолько важен, что, несомненно, вызовет у меня интерес.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Мейсон.

– А затем он предложил мне пять тысяч долларов, чтобы я отозвал иск. Пять тысяч долларов!

– И вы согласились? – с деланым равнодушием спросил Мейсон, поскольку разговор происходил в присутствии клиентки Этны.

– Разве я похож на дурака? – удивился Этна. – Вчера днем я бы замял дело и за полторы тысячи. Честно говоря, я бы даже согласился отозвать иск, просто взяв с него обещание больше не писать писем, обвиняющих мою клиентку в воровстве. Но вчера ночью благодаря вам, мистер Мейсон, я ни за что не принял бы первое их предложение, даже если бы речь шла о пятистах тысячах долларов.

– Умница, – похвалил Мейсон. – Что ответил Хардвик?

– Он долго мямлил что-то невнятное, пока не увеличил сумму до семи с половиной тысяч.

– Что вы ответили?

– Я снова отказался.

– Как он отреагировал?

– Он прямо спросил, не получил ли я от вас какой-либо информации.

– И что вы ему ответили?

– Сказал правду. Я ответил, что да, действительно, я получил определенную информацию от мистера Мейсона и что мистер Мейсон обещал дать мне знать, если обнаружит что-нибудь еще, представляющее для меня интерес в связи с этим делом.

– И что он ответил на это?

– Цитирую почти дословно: «Очень хорошо, что не надо играть в прятки, хотя полагаю, что у мистера Мейсона нет никакого права вмешиваться в это дело. Я думаю, что все случившееся, если говорить откровенно, вовсе не его ума дело, черт возьми. Но принимая во внимание сложившиеся обстоятельства и раз Мейсон все равно уже вмешался, то мистер Эддикс хочет поступить справедливо, и я предлагаю вам от его имени двадцать тысяч долларов, чтобы вы отозвали исковое заявление. Это максимум того, что мы можем вам предложить. В противном случае мы будем до последнего отстаивать тот факт, что речь идет о добросовестном заблуждении и мистер Эддикс искренне полагал, что сведения, сообщенные им, соответствуют действительности».

– Что вы ответили? – спросил Мейсон.

– Я сказал, что мою клиентку устроит это предложение, – сообщил Этна.

– Умница, – вновь похвалил Мейсон. – Я думаю, что мистер Хардвик, скорее всего, говорил вам правду, и это было действительно их последнее предложение.

– Я тоже так подумал. Ведь с точки зрения закона здесь действительно еще долго нужно разбираться. Возникает множество вопросов об искренности Эддикса, отсутствии или наличии злого умысла в его действиях, о том, является ли это добросовестным заблуждением, и так далее и тому подобное.

– Но, как вы сами мне сказали прошлой ночью в нашей откровенной беседе, – возразил Мейсон, – когда мультимиллионер, купающийся в деньгах и имеющий возможность удовлетворить любую прихоть, опускается до того, чтобы лично преследовать женщину, зарабатывающую хлеб в поте лица своего и пытающуюся найти хоть какое-то место… Вы прекрасно знаете, как на это посмотрят присяжные. Выигранный процесс, особенно против миллионера, всегда на руку адвокату.

– Теперь благодаря вам, мистер Мейсон, я уверен в правоте своей клиентки, и мистер Хардвик это знает. Я думаю, что мог бы добиться большей компенсации по приговору суда, чем двадцать тысяч долларов, но Эддикс, не привыкший проигрывать, вполне мог подать апелляцию и дело передали бы в другой суд, что неизбежно затянулось бы на очень длительное время… А все это время моя клиентка сидела бы без работы. Я должен в первую очередь думать о ее интересах, а не о собственной карьере и репутации. В конечном счете нас вполне удовлетворяют двадцать тысяч долларов, не так ли, миссис Кэмптон?

– Вполне, вполне удовлетворяют, – согласилась она, улыбнувшись своей терпеливой усталой улыбкой, но смотрела она при этом на Мейсона, а не на своего адвоката.

– Я полагаю, мистер Мейсон, вам нужно знать, – сообщил Этна, – что я выставил Джозефине счет на пять тысяч долларов, а пятнадцать останутся ей.

– Вполне справедливо, – заметил Мейсон.

– Из этих пятнадцати тысяч некоторую сумму я хочу выплатить вам, – сказала миссис Кэмптон. – Я чувствую, что просто обязана это сделать. Если бы не вы, мистер Мейсон…

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Но вы ведь много работали, занимаясь этим делом, – настаивала благодарная посетительница. – Вы разбирались в дневниках Элен, и именно благодаря вашей версии…

– Нет, – прервал ее Мейсон. – Давайте сразу перейдем на неофициальный и дружеский тон. Мне не нужно ни цента ни от кого из вас. Я рад, что вам удалось заключить выгодное соглашение. Я полагаю, миссис Кэмптон, что это заслуга вашего адвоката. Я согласен с мистером Этной, что хотя вы и могли рассчитывать на бóльшую сумму компенсации по вердикту присяжных, если вы привлекли бы Эддикса к суду, он сражался бы до последнего, дойдя до самых высших судебных инстанций. В конце концов, он больше всего боялся не потерять эти деньги, а быть высмеянным в прессе как богач, не дающий зарабатывать на жизнь простой женщине.

– Мне тоже приходила в голову подобная мысль, – поделился Джеймс Этна.

– Тем не менее, – продолжал Мейсон, – вы можете оказать мне весьма ценную услугу, миссис Кэмптон.

– Все, что пожелаете, мистер Мейсон.

– Расскажите мне все, что только сможете вспомнить, об Элен Кадмус.

– Пожалуйста, – с готовностью откликнулась миссис Кэмптон. – Только… Она была немного… Я не знаю, как и сказать…

– Рассказывайте, как сможете. Если я правильно вас понял, она была немного странной?

– Она когда-то пережила тяжелую душевную драму, я в этом уверена.

– Как долго вы работали с ней вместе?

– Я думаю, около двух лет.

– И вас уволили почти сразу после того, как она исчезла?

– Два дня спустя.

– Было ли ваше увольнение хоть каким-то образом связано с Элен Кадмус или ее исчезновением?

Миссис Кэмптон покачала головой:

– Мистер Эддикс уволил меня за воровство.

– Подумайте хорошенько и постарайтесь вспомнить, – попросил Мейсон. – Мне очень хотелось бы прояснить этот вопрос. В конце концов, если совпадение дат было чисто случайным стечением обстоятельств, то…

– Нет, – решительно ответила миссис Кэмптон. – Мистер Эддикс был ужасно расстроен тем, что произошло с Элен. Мне кажется, он был влюблен в нее. И еще мне кажется, что…

– Подождите секунду, – перебил Мейсон. – Вы сказали, что он был влюблен в Элен. Вы полагаете, у них был роман?

– Честно говоря, не знаю. В первую очередь они поддерживали отношения хозяина и служащей, а уж потом дружеские отношения. Нет, не могу ответить на ваш вопрос. Бенджамин Эддикс не такой человек, чтобы демонстрировать всем и каждому свои чувства и переживания.

– Хорошо, тогда давайте поговорим об Элен.

– Элен была очень красива и знала это. Она чрезвычайно гордилась своей фигурой и любила фотографироваться, а также любоваться собой в зеркале. Мне это отлично известно, потому что в ее комнате было огромное зеркало, и несколько раз я замечала, как она вертится перед ним в… В общем, она очень гордилась своей фигурой.

– Так она любила смотреться в зеркало? – переспросил Мейсон.

– Да, Элен довольно часто стояла перед ним и любовалась собой.

– А вы откуда знаете?

– Мне доводилось иногда входить в ее комнату, когда она крутилась перед зеркалом.

– Вы хотите сказать, что она любила наряжаться и любовалась собой и своими туалетами?

Миссис Кэмптон улыбнулась:

– Вся одежда, в которой она красовалась перед зеркалом, была размером не больше почтовой марки.

– Она крутилась перед зеркалом обнаженной? – поинтересовался Мейсон.

– Нет, не обнаженной. Но эти ее купальники были весьма вызывающими. Ей нравилось взять два или три кусочка материи и так их закрепить на себе, что они превращались в маленький купальник. Конечно, для купания он был не особенно удобен, да и носить его было затруднительно.

– Она надевала эти купальники на яхте?

– Иногда.

– В том числе и при посторонних?

– Да, при тех, с кем она была знакома. Элен была весьма раскованной и современной девушкой, без предрассудков, и очень любила загорать. У нее было великолепное тело, мне не доводилось видеть ничего подобного. Она загорала до тех пор, пока не покрывалась ровным бронзовым загаром.

– Если не считать мест, которые скрывал купальник? – уточнил Мейсон.

– Как раз это и беспокоило ее больше всего, ей всегда хотелось, чтобы у нее не осталось белых полос на теле. Поэтому Элен присмотрела себе на крыше укромное местечко, где она загорала совсем обнаженной. Она хотела, чтобы у нее был равномерный загар по всему телу. Я думаю даже, что она больше гордилась своим загаром, чем фигурой. А фигура у нее была просто фантастическая.

– Разве не странно, что такая девушка покончила жизнь самоубийством? – спросил Мейсон.

– Еще как странно! – согласилась миссис Кэмптон.

– Где вы находились, когда произошло самоубийство?

– На борту яхты.

– Вы тоже были в том рейсе?

– Да.

– Мне хотелось бы узнать поподробнее об этом злополучном рейсе. Что вы можете мне рассказать?

– Я расскажу вам все, что помню. Мистер Эддикс решил отправиться на Каталину. Он почти всегда брал с собой в подобные путешествия Элен и очень часто меня.

– Кто следил за домом, пока вас не было?

– У нас был целый штат прислуги, приходившей днем. Я осуществляла общий надзор и руководила ими. Кроме того, я следила за порядком на яхте, и поверьте мне, мистер Мейсон, эта работенка не из легких. Пусть на вашей яхте все моряки мира надраивают до блеска палубу и надстройки, но вот внутри, в каютах, необходима женская рука. Короче говоря, уборка, вытряхивание пепельниц, выметание мусора, который остается в кают-компании после рейса – все это лежало на мне. Это была очень тяжелая работа.

– Вам кто-нибудь помогал?

– Нет. Я управлялась со всем сама. Вы, конечно, понимаете, что даже на большой яхте не так уж много места и нет возможности брать на борт много прислуги, особенно женщин. Матросы могут спать все вместе в одном кубрике, но с женщинами иначе, у каждой должна быть отдельная каюта.

– Хорошо, давайте перейдем к событиям того дня.

– Мистер Эддикс решил отправиться на Каталину. Он по телефону отдал все необходимые распоряжения, и яхту подготовили к рейсу. Мистер Эддикс собирался отплыть в два часа дня, но его задержали какие-то срочные дела, и он смог прибыть на яхту только около пяти часов вечера. В это время внезапно разразилась сильная буря, и для небольших судов объявили штормовое предупреждение, но мистер Эддикс все равно решил выйти в море.

– Продолжайте, пожалуйста, я вас внимательно слушаю.

– Начался настоящий шторм. Мы в конце концов вынуждены были лечь в дрейф и пережидать его. Мы не смогли добраться до Каталины раньше следующего утра.

– Теперь вот какой вопрос: как вы добирались до яхты? В автомобилях?

– Да.

– Вы приехали туда с мистером Эддиксом?

– Да.

– И Элен приехала вместе с вами?

– Нет, она выехала примерно на час раньше. Она отправилась туда на спортивной машине с откидным верхом и поднялась на борт одна. Ей нужно было что-то напечатать. Именно из-за этого, в первую очередь, и произошла задержка рейса. Возникли какие-то неотложные проблемы, и мистер Эддикс надиктовал Элен огромное количество каких-то документов. Мне кажется, речь шла о каких-то соглашениях и конфиденциальных письмах.

– Продолжайте.

– Элен отправилась на яхту, а мистер Эддикс задержался, чтобы подготовить еще какие-то документы, затем мы отправились вместе с ним.

– На борту были посторонние?

– Нет, – ответила миссис Кэмптон. – Мы собирались взять на борт несколько человек на Каталине. Но когда мы отплывали, на яхте была только команда, Элен и я.

– Когда вы видели Элен в последний раз?

– Погодите, дайте вспомнить… В тот день я ее вообще не видела. По пути на причал мистер Эддикс решил внести какие-то изменения в документ, и, как только мы поднялись на борт, он прошел прямо в ее каюту. Он диктовал ей там в течение… точно не могу сказать… в общем, примерно с полчаса.

– Откуда вы знаете, что он диктовал что-то?

– О, я хорошо слышала его голос. Каюта Элен находилась рядом с моей, они были соединены общей душевой. Я помню, что пошла умываться и слышала, как мистер Эддикс диктует. Очевидно, он не полагался на стенографическую запись, а диктовал прямо на пишущую машинку, потому что я слышала, как он говорил, а Элен стучала на машинке.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Яхта вышла в открытое море, но ужасно штормило, и мистер Эддикс приказал переждать на внешнем рейде, пока не стихнет ветер и море не успокоится. Но оно не успокоилось. Мистер Эддикс позвонил своим друзьям на Каталину, что задерживается, но они не могли больше ждать. Яхта мистера Эддикса представляет собой довольно большое морское судно, на котором можно отправиться даже в кругосветное путешествие, и он решил выйти в море. Яхта пошла средним ходом. Затем он вернулся к Элен и продолжил диктовать.

– Скажите, как долго он диктовал документ Элен Кадмус?

– Я полагаю, до тех пор, пока качка позволяла Элен печатать. Это было ужасно, судно раскачивало из стороны в сторону.

– Вы слышали, чтобы он диктовал уже после того, как яхта вышла в море?

– Да.

– И долго это продолжалось?

– Не могу вам сказать. Я плохой моряк. Я пошла спать.

– Спать? – удивился Мейсон.

– Да. Понимаете, у меня есть таблетки, которые я обычно принимаю в сильную качку, и они прекрасно помогают, но от них всегда хочется спать.

– Вы не ужинали в тот вечер?

– Ужинала ли я? Господи, конечно, нет! Я очень плохо себя чувствовала, но потом подействовало лекарство, и я легла спать. Думаю, что я проснулась не раньше полуночи. Погода была по-прежнему скверной. Я приняла еще одну таблетку и снова заснула. Проснулась примерно часов в семь или восемь утра, море уже было спокойным, а яхта подходила к острову.

– Продолжайте.

– Вскоре после прибытия мы обнаружили, что Элен пропала. Мистер Эддикс спустился в ее каюту, а Элен там не оказалось. В общем, я полагаю, остальное вам и так известно. Кровать ее не была расстелена.

– Ее могло случайно смыть за борт волной? – спросил Мейсон.

– Наверное, могло.

– Она же могла выйти на палубу?

– Могла, конечно, но сильно штормило, и пока мы не легли в дрейф, была сильная качка. Сама-то я находилась внизу, в своей каюте, но потом матросы мне рассказывали. Я думаю, что волны захлестывали палубу. В проливе вообще сильно штормит.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Вы знали, что Элен Кадмус вела дневник?

– Да.

– У меня четыре тетради этого дневника, – сказал Мейсон. – Пятая тетрадь пропала. Элен должна была начать ее примерно недели за две до своего исчезновения. То есть четвертая тетрадь кончилась ровно за две недели до смерти Элен. Как вы считаете, могла она бросить вести дневник?

– Нет, я уверена в том, что она не бросила. У нее был портфель, в котором она носила документы мистера Эддикса и свой дневник. Я помню, как-то раз даже пыталась отговорить ее от этого занятия.

– Почему? – спросил Мейсон. – Что плохого в том, что она вела дневник?

– Да нет, ничего плохого в этом нет, если человек просто кратко записывает, где был, что делал и тому подобное. Но Элен была так увлечена своим дневником, что тратила на него уйму времени, которое она могла провести более разумно, например, в компании с хорошими людьми.

– Мы подобрались к самой сути, – заметил Мейсон. – Миссис Кэмптон, вы не знаете, кого она считала своими друзьями?

– Мистер Мейсон, мне кажется, у нее их вообще не было.

– Зачем тогда она так тщательно следила за своей внешностью, добиваясь такого превосходного загара?

– Она была честолюбива. Она хотела отправиться в Голливуд и стать актрисой, и думала, что рано или поздно у нее по-явится такая возможность благодаря связям мистера Эддикса.

– У Эддикса есть знакомые в Голливуде?

– По-моему, нет. Конечно, благодаря своему состоянию он мог бы завязать там знакомства… Мне не очень хочется обсуждать моего бывшего хозяина, мистер Мейсон, но мистер Эддикс крайне необщителен. Я думаю, что на его образ жизни в сильной степени повлияло… Я полагаю, вам известно о его брате?

– А что с его братом?

– Его брат совершил убийство.

– Где?

– Где-то за границей. Кажется, в Австралии.

– Он был осужден?

– Наверное, да. Мне точно известно лишь то, что брат мистера Эддикса совершил убийство и что мистер Эддикс был очень привязан к своему брату. Если вас интересует мое мнение, то я думаю, что он очень боится.

– Боится чего?

– Боится самого себя. Боится, что это своего рода семейное проклятие, что у него тоже есть предрасположенность к убийству, как и у его брата. Я думаю, он пытался каким-то образом это выяснить.

– Поэтому он экспериментирует с различными человекообразными обезьянами?

– Да, в основном с гориллами. Он говорит, что гориллы по особенностям психики ближе всего к человеку, что шимпанзе слишком дружелюбны и легче поддаются дрессировке, поэтому его интересуют именно гориллы.

– Он содержит их в клетках?

– Конечно. Клетки для горилл должны быть особо прочными, потому что они очень сильные животные.

– У Эддикса есть специальный дрессировщик?

– У него несколько дрессировщиков и зоопсихолог.

– Все эти люди живут в особняке Эддикса? – поинтересовался Мейсон. – Кто их обслуживает? Кто готовит им еду?

– Они все приходящие, а работают в полностью изолированном крыле здания, выходящем на другую улицу, с отдельным входом. Они приходят и уходят, не спрашивая разрешения Эддикса. Им категорически запрещено выходить в парк, окружающий особняк. В главное здание они могут пройти по коридору, но только если их вызовут.

– Кто ухаживает за гориллами ночью?

– Никто. Они заперты в надежных железных клетках.

– А если ночью случится, например, пожар?

– Произойдет нечто ужасное. Впрочем, подумайте, что будет, если пожар случится днем. Нельзя же просто открыть клетку с гориллами и сказать: «Выходи!»

– Эти гориллы прожорливые? – спросил Мейсон после паузы.

– По-моему, очень. Я баловала только одну, самую маленькую. Она любила меня и всегда выпрашивала лакомства. Некоторые эксперименты проводились специально для того, чтобы запутать бедных животных: их приучали брать пищу из ящика, только когда звенит звонок, в остальное время они получали удар электрическим током, если пытались открыть ящик. Затем дрессировщики меняли абсолютно все сигналы, как они это объясняли, для проверки потери ориентации. Мне эти опыты очень не нравилось, и Элен тоже.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Меня больше всего заинтересовало то, что вы сообщили о дневнике. Большое спасибо.

– Элен была очень скрытной, мистер Мейсон, – добавила миссис Кэмптон. – У нее были огромные амбиции, и ради них она была готова все принести в жертву. Я подозреваю, что в прошлом у нее была несчастная любовь.

– Она вам об этом рассказывала?

– О боже! Нет, конечно. Да в этом и не было никакой необходимости, все и так совершенно ясно.

– Каким же образом это оказалось ясно?

– Очевидно, ее бросил кто-то, кто… ну, иногда у меня мелькала мысль, что ее избранник был из высших слоев общества, намного превосходящий ее по положению. Похоже, Элен всю свою жизнь посвятила тому, чтобы доказать ему, что она сама может добиться успеха в жизни. Единственное, в чем она действительно могла бы преуспеть, так это в кино или модельном бизнесе. Она была действительно очень красива.

– Согласен с вами, – кивнул Мейсон. – Я видел некоторые снимки Элен. Вам не известно, кто ее фотографировал?

– Мистер Эддикс, я полагаю. Он всегда ходил с фотоаппаратом, и у него выходили довольно удачные снимки.

– На яхте у него тоже был фотоаппарат?

– У него были фотоаппараты и на яхте, и дома, всюду, где только можно фотографировать. У него их целая коллекция.

– А все-таки откуда вы узнали о неудачной любви Элен? – снова спросил Мейсон.

– Просто сложила дважды два. Она была привлекательной девушкой, но отнюдь не стремилась бывать в обществе. Она работала, вела дневник, загорала. У нее даже была кварцевая лампа специально для пасмурных, дождливых дней.

– В этом она видела смысл жизни?

– Да, и еще в работе. Конечно, у нее не было определенных рабочих часов. Она всегда была наготове, на случай, если в ней вдруг возникнет необходимость, и всегда сопровождала мистера Эддикса, когда тот отправлялся куда-нибудь.

– Он часто путешествовал?

– О, да. Случалось, что ему звонили по поводу его рудников или чего-нибудь еще и он тут же отправлялся в путь, побросав вещи в машину. Иногда он ездил вместе с Мортимером Эрши, иногда с Фейллоном, иногда только с Элен. Она сопровождала его во всех поездках.

– Прежде чем вы уйдете, я хочу задать вам еще один вопрос, миссис Кэмптон. Вам ничего не кажется странным в обстоятельствах смерти Элен?

– Не понимаю вас.

– Я имею в виду, не было ли у вас такого чувства, что она не могла покончить жизнь самоубийством?

– Вы хотите сказать, что ее случайно смыло за борт?

– Я прошу вас ответить на мой вопрос, – настаивал Мейсон.

– Мистер Мейсон, – ответила она, – я никогда не говорю того, что может поставить кого-либо в затруднительное положение. Мне слишком хорошо известно, как начинают ползти слухи и как они могут отравить кому-нибудь жизнь. Впрочем, на месте полиции я бы так просто это дело не оставила.

– Почему?

– Ну, хотя бы потому, что я уверена, что Элен не совершала самоубийства. И я точно знаю, что кто-то взял ее дневник и выбросил за борт.

– Откуда вам это известно?

– Потому что ее дневник пропал, а я точно знаю, что он всегда был при ней.

– Откуда вы знаете, что он пропал?

– Мне пришлось впоследствии побывать в каюте Элен, чтобы прибрать там и собрать вещи для судебного исполнителя. Мы пришли туда вместе с ним и тщательно все осмотрели. Он положил всю ее одежду и личные вещи в одну коробку, а книги, дневники и фотоальбом – в другую.

– У нее были какие-нибудь родственники?

– Никто ничего не знал ни о ее прошлом, ни откуда она родом.

– Натан Фейллон утверждает, что он ее очень дальний родственник, – заметил Мейсон.

– Натан Фейллон? – удивленно переспросила миссис Кэмптон.

Мейсон кивнул.

– Да она ненавидела даже землю, на которую ступала его нога! У него с Элен такие же родственные связи, как с обезьянами в клетках!

– А вам не показалось, что они, возможно, были знакомы еще до того, как она получила место секретарши у Бенджамина Эддикса?

– Вы хотите сказать, что она устроилась на это место благодаря ему?

– Можно сформулировать вопрос и так.

– О боже! Конечно, нет. Она ненавидела Натана Фейллона.

– А как к нему относились лично вы?

– Я считаю, что никого нельзя ненавидеть.

– Но он вам не нравится?

– Нет, не нравится.

– Не пробовал ли Фейллон ухаживать за Элен?

– Конечно, пробовал. Да первое время он просто не отходил от нее, пока она не поставила его на место самым решительным образом. Он один из тех, кто так и будет ходить вокруг вас кругами, стараясь случайно коснуться, задеть локтем, притиснуться поближе. Он сперва дотронется до вашей руки, потом потреплет по плечу, а затем хватает за коленки. При первой же возможности он будто невзначай обнимет вас своими шаловливыми ручонками. Он весь какой-то сальный, противный, так и хочется плюнуть ему в физиономию.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Мейсон. – Я узнал от вас все, что хотел. Прежде всего меня интересовал исчезнувший дневник.

– Да, я очень удивилась, когда узнала, что его не нашли. Ведь не могла же она прыгнуть за борт вместе с ним.

– А еще что-нибудь вас удивило? – быстро спросил Мейсон.

– Да.

– Что именно?

– Ну, в общем, – проговорила миссис Кэмптон, – тот важный документ, который она печатала для мистера Эддикса. Меня очень удивило, что его не обнаружили в каюте Элен, и я часто размышляла, что с ним могло случиться.

– Что вы имеете в виду?

– Я не думаю, что Эддикс забрал документ с собой, когда уходил спать. Конечно, он мог его взять, но я сомневаюсь в этом. Наверняка его нужно было перепечатать набело к следующему утру. К тому же, по всей видимости, они отложили работу, когда шторм усилился.

– Давайте предположим, что ее смерть не была самоубийством и что это не был несчастный случай, – предложил Мейсон.

Миссис Кэмптон удивленно посмотрела на него.

– Тогда остается предположить только убийство.

– Да, остается только убийство, – подтвердил Мейсон.

Лицо женщины оставалось совершенно бесстрастным, ее губы были плотно сжаты.

– Что же вы молчите? – спросил ее Мейсон.

– А я и не собиралась ничего говорить.

Мейсон встал из-за стола и протянул ей руку.

– Счастлив, что смог быть вам полезным, миссис Кэмптон, и рад, что вы сумели добиться компромисса.

Джеймс Этна схватил Мейсона за руку и энергично принялся ее трясти:

– Я даже не знаю, как выразить вам всю степень нашей благодарности, от своего имени и от имени моей клиентки. Я просто не могу подобрать слов, чтобы сказать вам, насколько это было важно для нас обоих.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся Мейсон. – Мне было очень приятно познакомиться с вами.

– Я восхищаюсь вами, мистер Мейсон.

– Да, все хотела вас спросить, мистер Мейсон, – сказала миссис Кэмптон. – Когда я работала в доме Эддикса, у меня самой пропали кое-какие вещи. Не могли бы вы сказать мне, что было найдено в этой вазе, если, конечно, вы в курсе? Не было ли там вот такой серьги с жемчугом?

Она показала сережку, и Делла Стрит утвердительно кивнула.

– Да, там была точно такая же серьга, – сказала она. – Я отлично помню, что обратила особое внимание на то, каким интересным образом сгруппированы жемчужины.

– О, спасибо! – воскликнула миссис Кэмптон. – Я так рада! Эти серьги достались мне от матери, и я ужасно расстроилась, когда одна из них пропала.

– Вы кому-нибудь говорили о пропаже? – заинтересовался Мейсон.

– Нет.

– Почему?

– Честно говоря, не знаю. Как сказал какой-то поэт, живи и давай жить другим. Вот мой девиз, и я не хотела предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать ненужные проблемы.

– Вы думали, что потеряли сережку?

– Я знала наверняка, что не потеряла, так как обе серьги лежали в моей шкатулке, а когда я собралась их надеть, то на месте оказалась только одна.

– То есть вы сразу решили, что кто-то взял серьгу?

– Я не знала, что и подумать.

– И вы никому ничего не говорили по этому поводу?

– Нет.

– Так или иначе, – сказал Мейсон, – вторая серьга была среди вещей, найденных в вазе. Я точно помню, что видел жемчужную серьгу, а мисс Стрит, похоже, совершенно уверена, что серьга эта парная вашей.

– Да, я на все сто процентов уверена в этом, – подтвердила Делла.

– Спасибо вам за все, – сказала миссис Кэмптон и одарила их спокойной приветливой улыбкой.

Джеймс Этна, так и не выпустив руку Мейсона из своей, сказал:

– Это один из самых интересных случаев в моей практике, мистер Мейсон. Я надеялся когда-нибудь в будущем познакомиться с вами, но не смел даже подумать, что вы окажете мне столь существенную помощь. Я очень ценю это.

– Рад, что смог вам помочь, – сказал Мейсон.

Они вышли из кабинета. Делла Стрит посмотрела на адвоката.

– Что скажете? – спросила она.

– Это проделки нашей маленькой приятельницы, – усмехнулся Мейсон.

– Вы имеете в виду Судьбу?

Мейсон кивнул.

– И что же Судьба натворила в этот раз?

– Я думаю, – сказал он, – что она тихо толкнула меня под локоток, и я ни с того ни с сего решил приобрести дневники Элен Кадмус.

– Это означает, – сказала Делла, – что Судьбе было угодно, чтобы вы оказали добрую услугу миссис Джозефине Кэмптон. И вы ее оказали. Если хотите знать мое мнение, то я готова держать пари, что гонорар в пять тысяч долларов немало значит для этого молодого адвоката.

– Вероятно, – согласился Мейсон. – Но ответа на мой вопрос мы так и не получили.

– Почему же? Вы ведь во всем разобрались! Или вы имеете в виду таинственное исчезновение Элен Кадмус?

– Да, именно этим вопросом я и озадачен – кому было выгодно исчезновение Элен Кадмус.

– Вы всерьез полагаете, что это не было самоубийством?

– Да, что-то в глубине души не дает мне отделаться от такой мысли, – сказал Мейсон. – Все, что мы знаем об этом, очень подозрительно.

– Боже мой, шеф, но ведь ее мог убить только один человек – Бенджамин Эддикс.

– Или ее «дальний родственник» Натан Фейллон, – сказал Мейсон. – Не забывай о нем.

– И… – Делла Стрит замялась.

– Да, – кивнул, улыбаясь, Мейсон, – продолжай.

Делла Стрит покачала головой. Мейсон улыбнулся еще шире.

– Ну, хорошо, шеф, – решилась она. – Мне не хочется даже думать об этом, но уж если начинаешь расследовать убийство… Тогда просто нельзя забывать о женщине, у которой была смежная каюта и прекрасная возможность пройти к Элен в любое время через общую ванную, женщине, которая утверждает, что приняла лекарство, усыпившее ее на всю ночь… Боже мой, шеф, мышление у меня становится просто извращенным, и все оттого, что я работаю у циничного адвоката!

– Мышление у тебя становится упорядоченным и логичным, – поправил ее Мейсон.

– Шеф! Но вы же не подозреваете ее?

– Если имеешь дело с убийством, – сказал Мейсон, – нужно подозревать каждого, кто хоть каким-то боком причастен к делу.

– Но ведь мы даже не знаем, убийство это или нет!

– Не знаем, – согласился Мейсон. – И я сильно сомневаюсь, что мне хочется это узнать. Странно, но мне почему-то иногда кажется, что люди оставляют за собой нечто вроде телепатической мысли, которая может сама по себе залететь в чью-то голову.

– Ну, если вы верите в спиритизм, шеф, – улыбнулась Делла Стрит, – то можете представить себе, что Элен Кадмус, зная о вашей способности расследовать преступления, посылает вам подсознательное убеждение в том, что…

– Хватит, – усмехнулся Мейсон. – Ты договоришься до того, что мне придется отправиться к медиуму.

– При сложившихся обстоятельствах, – серьезно сказала Делла Стрит, – было бы любопытно послушать, что скажет медиум.

– Мне кажется, что это как-то связано с телепатией, – сказал Мейсон. – Медиум, прочитав мои мысли, может сбить меня с толку и помешает сделать верные выводы.

– Сомневаюсь, что медиум может привести вас в большее замешательство, чем вы меня, – заявила Делла Стрит. – У меня мурашки по коже побежали. Но в этой женщине действительно есть нечто странное.

– Ты имеешь в виду миссис Кэмптон?

– Да.

– Несколько необычный тип женщин, – согласился Мейсон, – но не такой уж редкий. Такие весьма часто встречаются среди экономок. Это люди, которые в результате смерти родных, развода или по какой-нибудь другой причине потеряли свой собственный дом, но которым все же хочется заниматься домашним хозяйством. Тогда они нанимаются на работу экономкой и начинают обустраивать чей-нибудь чужой дом. Занимаясь этой работой, они вынуждены подавлять свои собственные чувства, поэтому их всегда окружает атмосфера подавленности.

Делла Стрит передернула плечами.

– Не надо было вам говорить об этом, мне даже стало как-то не по себе.

– Да, Делла, не стоит говорить о грустном, лучше давай работать.

Глава 7

Несмотря на поздний час, Мейсон и Делла Стрит находились в кабинете. От работы их отвлекал непрерывный звонок телефона в приемной.

– Я думал, что ты отключила телефон, – сказал Мейсон.

– Все еще звонит, – отозвалась Делла. – Слышите?

– Это какой-то оптимист, полагающий, что мы всегда готовы оказать ему услуги, – сказал Мейсон. – Телефон звонит с небольшими перерывами вот уже целых пять минут. Делла, все-таки сходи послушай, кто там.

– Не знаю, кто бы мог решить, что в столь поздний час мы все еще в офисе.

– Вспомни, как мы сами позвонили Джеймсу Этне. Мы просто попытали счастья, и оно нам улыбнулось. Сходи узнай, кто это.

Делла вышла в приемную, переключила коммутатор, вернулась в кабинет и взяла трубку.

– Алло, – сказала она и нахмурилась. – Да… Кто?.. О, конечно, миссис Кэмптон.

Она сделала жест Мейсону, указывая на телефон. Мейсон снял трубку со своего телефона, чтобы услышать разговор.

– Ситуация ужасная, а я никак не могу дозвониться до мистера Этны! – с истерическими нотками в голосе говорила миссис Кэмптон. – Я не знаю, что делать! Мне необходимо с кем-нибудь посоветоваться. Мне нужен… Мне просто отчаянно нужно поговорить с мистером Мейсоном! Я не понимаю, что здесь происходит. Я нахожусь в ужасно затруднительном положении.

– Где вы находитесь? – спросила Делла Стрит.

– Я в «Стоунхендже». В особняке Бенджамина Эддикса.

Мейсон вмешался в разговор:

– Говорит Перри Мейсон, миссис Кэмптон. Вы можете мне объяснить, какие у вас неприятности?

– Только не по телефону, мистер Мейсон. Это ужасно! Мне нужна ваша помощь!

– Я полагаю, что вам нужно вызвать полицию, миссис Кэмптон.

– Нет, нет, нет, только не полицию! По крайней мере пока я не поговорю со своим адвокатом. Мне просто необходимо посоветоваться с адвокатом. Я пыталась дозвониться до мистера Этны, чтобы он разыскал вас. Вы единственный, кто может мне помочь, мистер Мейсон. Благодаря вам у меня достаточно денег, чтобы оплатить ваши услуги. Я обязательно должна видеть вас.

– Вы можете уехать оттуда?

– Я не хочу… Здесь есть нечто, что… Мне очень нужно с вами поговорить. Мне нужен ваш совет.

– Как вы там оказались?

– Мистер Мейсон, пожалуйста! Я не могу объяснить вам все по телефону. О, если бы вы только смогли сюда приехать! Умоляю вас, приезжайте, мистер Мейсон. Уверяю вас, что ничего важнее этой просьбы в моей жизни не было. Я просто схожу с ума!

– Хорошо, – согласился Мейсон. – Я приеду. Да, а где же мистер Эддикс?

– Мистер Мейсон, – продолжала миссис Кэмптон, не обратив внимания на его вопрос. – Пожалуйста, сделайте все, как я скажу. Главный вход во владения Эддикса находится на Оливковой улице. Там железные ворота и охранник, но есть еще один вход – через зверинец, с улицы Роз. Им пользуются дрессировщики и те, кто обслуживает обезьян. Этот вход не охраняется. Там есть неприметная дверь. Я постараюсь встретить вас у этой двери. Думаю, что за четверть часа вы успеете сюда добраться, мистер Мейсон. Пожалуйста, поторопитесь и приезжайте как можно скорее. Вы можете выехать немедленно?

– Я уже выезжаю, – сказал Мейсон. – Встречайте меня у заднего входа. Он находится на улице Роз, насколько я понял.

– Да, на улице Роз, как раз напротив того места на Оливковой улице, где расположены большие железные ворота. Это неказистое строение, напоминает гараж. На двери выбит номер пятьсот сорок шесть. Других примет нет. Только эта дверь с номером пятьсот сорок шесть, выходящая на улицу Роз. Подойдите к ней и поверните ручку. Я буду вас там ждать… Если смогу и если вы поспешите.

– Может случиться так, что вы не сможете меня встретить? – спросил Мейсон.

– Да, – ответила она, и в трубке раздались короткие гудки.

Мейсон постучал пальцем по телефонной трубке, затем взглянул на Деллу Стрит. Она положила трубку параллельного телефона, подошла к Мейсону и встала рядом.

– Думаешь, нас прервали, Делла?

– По-моему, она бросила трубку.

– Ладно, – вздохнул Мейсон. – Придется ехать, похоже, ситуация действительно требует моего присутствия.

– Но, шеф, что она вообще там могла делать? Она ведь все уладила с Эддиксом.

– Возможно, она попыталась шантажировать его в связи с убийством Элен Кадмус, – предположил Мейсон. – Знаешь, она довольно странный человек. Она очень внимательно слушала все, что мы говорили по поводу Элен Кадмус и ее дневников.

– В любом случае нельзя терять время, – сказала Делла Стрит. – Мы можем обсудить все это по дороге…

– Почему «мы»? – перебил ее Мейсон. – Неизвестно, что происходит в этом доме, битком набитом гориллами, Делла.

– Не думайте, что вам удастся от меня отделаться, – возразила она. – Я храбрая девушка. Пойдемте, нам нужно спешить.

Она обошла офис, выключая свет, надела свою шляпку, вручила Мейсону его шляпу и распахнула дверь.

– Я вызову лифт, – сказала она и, обогнав Мейсона, побежала по коридору. Когда Мейсон подошел к лифту, Делла Стрит уже ждала его у открытой кабины.

– Молодец, – похвалил ее Мейсон.

Ночной сторож, дежуривший у лифта, заметил:

– Похоже, вы сильно спешите!

– Не то слово, – вздохнул Мейсон.

Когда кабина спустилась на первый этаж, Мейсон быстро расписался в регистрационной книге, отметив время ухода из офиса.

Они подбежали к стоянке и уселись в машину Мейсона. Адвокат включил мотор, махнув рукой служащему автостоянки, и вывел машину в переулок. Доехав до конца переулка, Мейсон слегка притормозил – ровно настолько, чтобы справиться с управлением, и, резко свернув на улицу, вдавил акселератор до упора. Первый перекресток он проскочил на желтый свет, через мгновение после того, как погас красный.

– Если нам придется останавливаться и вступать в объяснения с дорожной полицией, – сказала Делла Стрит, – это надолго нас задержит.

– Знаю, – кивнул Мейсон. – Но у меня такое предчувствие, что в этот раз действительно нужно поторопиться.

– Да, – ответила Делла. – Но если мы не успеем вовремя, тогда не стоило выезжать вовсе.

– Тоже верно, – сухо сказал Мейсон.

– Шеф, вы что, решили взяться за это дело вслепую?

– Что ты хочешь сказать?

– Вы возьмете Джозефину Кэмптон в клиентки даже в том случае, если она… Вы понимаете, что я имею в виду.

– Ты имеешь в виду, если мы обнаружим там труп? – уточнил Мейсон.

– Да.

– Не знаю, – признался Мейсон. – В Джозефине Кэмптон есть нечто странное, не могу сказать, что именно. Когда с ней разговариваешь, создается впечатление, что она очень хочет выяснить, о чем думаешь ты, и в то же время не дает узнать свои мысли. Она очень похожа на профессионального игрока в покер. У тебя такое чувство, что она прекрасно знает все твои карты, а вот о ее картах совершенно ничего не известно, и есть смутное подозрение, что у нее на руках тузы.

– У вас из-за нее могут возникнуть неприятности. Особенно если будете действовать слишком импульсивно.

– Знаю, – согласился Мейсон. – Именно поэтому я и собираюсь оценить ситуацию до того, как что-либо предприму. В этом деле есть нечто такое, Делла, что пробудило во мне крайнее любопытство.

– К вашему сведению, – сухо заметила она, – мы только что проскочили знак обязательной остановки.

– Я видел знак, – ответил Мейсон. – Но на проспекте нет ни одной машины, и я не счел нужным выполнять пустую формальность.

Делла Стрит откинулась назад на сиденье и уперлась ногой в щиток, чтобы обезопасить себя от резкого торможения.

– Ваше последнее замечание, – сказала она, – совершенно точно отражает ваш характер.

Они доехали наконец до Оливковой улицы.

– Я собираюсь для начала объехать особняк со стороны главного входа, Делла, – сообщил Мейсон.

– Охранник может узнать нашу машину.

– Я не собираюсь останавливаться перед воротами. Я всего лишь проеду мимо, чтобы произвести беглый осмотр и выяснить, как выглядит фасад особняка…

– Да ведь с дороги его не видно, разве нет?

– По-моему, ты права, но все же стоит взглянуть.

Адвокат поехал по Оливковой улице и слегка притормозил, проезжая мимо двух массивных каменных колонн. Тяжелые железные ворота были закрыты.

– Что-то не вижу я там никакого охранника, – сказала Делла Стрит.

– Если бы я остановил машину, то, полагаю, он тут же появился бы, – усмехнулся Мейсон и, прибавив скорости, повернул на перекрестке направо.

Проехав по боковой улице, они доехали до точки, откуда можно было хорошо разглядеть весь северный фронтон здания.

– У них там все огни горят, словно в церкви, – заметила Делла Стрит.

Мейсон остановил автомобиль.

– Сплошной забор из прочной металлической сетки в десять футов высотой, – сказал он. – На самом верху он расходится буквой Y, и с обеих сторон натянута колючая проволока. Это значит, что проволока нависает над землей и ни с той, ни с этой стороны на забор взобраться нельзя. Мистер Эддикс определенно весьма озабочен неприкосновенностью своей частной собственности.

– Шеф, взгляните! Взгляните туда!

– Куда?

– На верхнее окно, вон там! Видите человека? Он вылезает из окна!

– Это не человек, – сказал Мейсон. – Это горилла.

Они молча смотрели на четко вырисовывавшийся на фоне освещенного окна силуэт огромной гориллы. Животное вытянуло лапу, словно нащупывая что-то, затем прыгнуло и скрылось среди темных ветвей раскидистого дерева. Через мгновение горилла скользнула вниз по ветвям дерева, и не прошло и секунды, как прожекторы ярким светом залили этот участок сада, взвыли сирены, а собаки захлебнулись неистовым лаем.

– Что там происходит? – удивилась Делла Стрит.

– Очевидно, горилла спрыгнула на землю, – предположил Мейсон, – и пересекла невидимый луч, который привел в действие электрическое устройство, зажигающее прожекторы, включающее сирены и выпускающее на свободу сторожевых собак. Посмотрим, что произойдет дальше.

Некоторое время он сидел неподвижно, следя за происходящим, затем неожиданно завел мотор. Делла удивленно взглянула на него:

– Шеф, надеюсь, вы не собираетесь сейчас пытаться войти в дом?

Мейсон утвердительно кивнул.

– Не лучше ли нам остаться здесь и подождать дальнейшего развития событий?

– Возможно, будет гораздо лучше, если мы окажемся там до того, как некоторые из этих событий произойдут, – ответил Мейсон.

Он свернул на улицу Роз. Высокая ограда с колючей проволокой отступала от дороги, оставляя пространство для стоянки перед гаражами. Двухэтажное здание находилось примерно в двадцати футах от дороги, так что перед ним было достаточно места для того, чтобы припарковать машину или развернуться. На двери двухэтажного здания хорошо были видны цифры: пятьсот сорок шесть.

Мейсон остановил автомобиль прямо перед дверью, вышел и нажал на кнопку звонка. Было слышно, как внутри надрывается электрический звонок, но за дверью не было никаких признаков жизни.

– Шеф, – с тревогой сказала Делла Стрит, – миссис Кэмптон обещала, что встретит нас здесь. Ну, а раз не встретила, ничего не поделаешь. Мы должны вызвать полицию.

Мейсон покачал головой и вновь позвонил.

– Там что-то случилось, – сказал он. – Что-то такое, что помешало ей встретить нас. По крайней мере одна из горилл оказалась на свободе.

– Шеф, они же могут разорвать вас на части. Вы только вспомните, какой огромной казалась эта горилла на фоне освещенного окна. А как она потом прыгнула, ухватившись за ветки деревьев!

Вздрогнув, Делла замолчала.

– Я знаю, – сказал Мейсон. – У тебя от страха мурашки по коже бегут, но там что-то случилось. У миссис Кэмптон в голосе проскальзывали панические нотки.

– Никто не реагирует на звонок, – сказала Делла. – Миссис Кэмптон, наверное, уже ушла куда-нибудь.

Мейсон дернул ручку двери.

– Да она не заперта! – воскликнул он.

– Шеф, не ходите туда!

– Делла, подожди меня в машине, – приказал ей Мейсон. – Если я не вернусь через пять минут, поезжай к ближайшему телефону и вызывай полицию.

– Нет, я пойду с вами.

– Ты будешь ждать в машине, – жестко повторил Мейсон. – У тебя пять минут…

– Шеф, я пойду с вами.

– Делла, ты все равно ничем не сможешь помочь. Лучше подстрахуй меня и, если не вернусь, вызови полицию.

– Может быть, от меня будет мало пользы, но все равно это гораздо лучше, чем сидеть в машине и ждать.

– Нет, – перебил ее Мейсон. – Ты будешь ждать в машине. По истечении пяти минут вызывай полицию. Если я не выйду через пять минут, не жди меня и не мешкай. Немедленно поезжай к ближайшему телефону и звони в полицию.

– Если вы не вернетесь через пять минут, то бесполезно вызывать даже армию, – сказала она. – Вы это понимаете не хуже, чем я.

– Ты останешься в автомобиле, – повторил Мейсон.

– Вы просто пытаетесь уберечь меня от опасности, – запротестовала она.

– Это приказ, – ответил Мейсон, открыл дверь и вошел в дом.

Он захлопнул за собой дверь и задвинул засов, чтобы Делла Стрит не попыталась проигнорировать его инструкции и последовать за ним.

Здесь стоял тяжелый неприятный запах, характерный для мест, где содержат животных. Мейсон словно оказался в зоопарке. По короткому коридору он пошел к открытой двери и попал в контору, оборудованную письменными столами, шкафами и пишущими машинками. На стене висела дюжина каких-то графиков. Мейсон пересек контору, открыл дверь и обнаружил, что находится в длинном бетонном коридоре, по одной стороне которого тянется длинный ряд клеток.

В клетках сидели гориллы, шимпанзе и другие обезьяны, находившиеся в состоянии крайнего возбуждения. Все лампы были включены, коридор был залит ослепительным светом.

В дальнем конце коридора адвокат увидел распахнутые настежь дверцы двух больших железных клеток. Некоторое время он колебался, но затем пошел по коридору, глядя прямо перед собой и стараясь идти размеренно, чтобы ни в коем случае не выказать собственного страха. Обезьяны, увидев его, завизжали в диком бешенстве. Одна из горилл хлопнула в ладоши, когда адвокат проходил мимо ее клетки. Звук был похож на неожиданный выстрел из пистолета. Сделав над собой усилие, Мейсон продолжал спокойно идти вперед, стараясь не показывать страха.

Он проходил мимо большой клетки с толстыми железными прутьями, когда огромная горилла, сидевшая в дальнем углу, с жутким воплем прыгнула в его сторону, бросившись на прутья с такой силой, что пол вздрогнул. Длинная волосатая лапа просунулась через прутья, пытаясь схватить адвоката.

Мейсон отскочил назад. Короткие толстые пальцы гориллы скользнули по его пиджаку, но сорвались. Мейсон прижался к стене. Огромное животное в ярости уставилось на него, а затем, отпустив прутья решетки, оскалило клыки и принялось барабанить себя в грудь.

Прижимаясь к стене, Мейсон осторожно двинулся дальше.

Горилла вновь попыталась схватить его за пиджак. Теперь ее лапа не дотянулась до его одежды всего лишь несколько дюймов.

Затем горилла внезапно захохотала. Мейсон как завороженный смотрел на ее черное туловище, на черную морду с сардоническими глазами и огромным красным ртом, в котором обнажились в жутком оскале клыки.

– Дружок, – проникновенным голосом выговорил Мейсон. – Я не знаю, хочешь ли ты просто поиграть со мной или же желаешь схватить меня и разорвать на части, но проверять это я не собираюсь.

Горилла снова застучала себя в грудь.

В следующей клетке сидело животное, похожее, по мнению Мейсона, на шимпанзе, дальше была клетка с какими-то маленькими обезьянками, а затем две пустые клетки с распахнутыми, качающимися на петлях дверцами.

У Мейсона возникло недоброе предчувствие, что громадные животные удрали из клеток совсем недавно и, скорее всего, проникли в особняк через ту самую дверь в конце коридора, которая была не заперта.

Он взглянул на часы. Прошло немногим более минуты, как он оставил Деллу Стрит на улице.

Мейсон решительно толкнул дверь и увидел винтовую лестницу, которая, судя по всему, вела в главное здание с толстыми коврами на полах, хрустальными люстрами, свисавшими с потолка, и картинами из рыцарской жизни на стенах. Несколько секунд Мейсон колебался, раздумывая, не повернуть ли назад.

– Есть тут кто? – крикнул он.

Даже ему самому собственный голос показался недостаточно уверенным.

Внезапно со второго этажа донесся страшный грохот, целая серия ударов, нанесенных со скоростью стрельбы из автоматической винтовки, и потрясших, казалось, весь дом.

– Миссис Кэмптон, с вами все в порядке? – крикнул Мейсон.

Грохот смолк.

– Миссис Кэмптон! – снова позвал адвокат. – Миссис Кэмптон, вы слышите меня?

Грохот возобновился с прежней силой, на этот раз, похоже, немного ближе, возле самой лестницы. Мейсон взлетел по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Лестница вывела его в коридор. Бросив быстрый взгляд в конец коридора, Мейсон увидел источник шума. Большая горилла висела, уцепившись левой лапой за верхний край открытой двери, ногами и второй рукой она выбивала яростную дробь по полу. Заметив Мейсона, горилла отпустила дверь, перестала барабанить и странной неуклюжей походкой побежала прямо к адвокату.

Мейсон стоял, словно ноги его приросли к полу.

Горилла приближалась. Мейсон в тревоге оглянулся и понял, что до того, как он успеет пробежать половину лестницы, горилла его настигнет. В отчаянии адвокат вытянул руки ладонями вперед.

Горилла остановилась, выпрямилась и принялась быстро колотить себя в грудь кулаками, так что весь коридор наполнился эхом от глухих, напоминающих барабанную дробь ударов.

Мейсон медленно попятился, пытаясь нащупать у себя за спиной металлические перила. Горилла внезапно прекратила бить себя в грудь и уставилась на Мейсона, как кошка на мышь.

Нащупывая перила, адвокат неожиданно наткнулся на дверную ручку. Повернув ее, он почувствовал, что дверь, оказавшаяся незапертой, открылась внутрь. Он проскользнул в дверь, быстро закрыл ее и наткнулся на тяжелый засов, который тут же задвинул.

В коридоре стояла полная тишина.

Мейсон осмотрелся и понял, что находится в большой комнате, судя по обстановке, служившей одновременно спальней и кабинетом. Из-за ширмы выглядывал край кровати, а на кровати лежал мужчина. Обстановка комнаты состояла из большого письменного стола, пары шкафов, круглого, как пушечное ядро, сейфа, полок с книгами и полудюжины больших кресел. На стенах висели картины и несколько фотографий в рамках.

Мейсон хотел обойти письменный стол и приблизиться к кровати, но остановился, увидев на полу скорченное тело женщины, лежавшей на боку с запрокинутой головой. Ее левая рука, стиснутая в кулак, была прижата к телу, а правая, с растопыренными пальцами, откинута на ковер. На лицо женщины падал тусклый свет, так что Мейсон сразу узнал ее.

Перед ним лежала миссис Кэмптон.

Мейсон обошел стол с другой стороны и склонился над кроватью. На постели лицом вниз распростерся мужчина, из спины которого торчала ручка большого кухонного ножа. Нож вошел по самую рукоятку, стена была забрызгана кровью, кровью пропиталось покрывало на кровати. Мейсон наклонился ниже и заметил на шее мужчины еще одну, рваную рану.

Не было никакой необходимости проверять у него пульс. Мужчина был мертв.

Мейсон направился к лежавшей на полу миссис Кэмптон. Едва он успел приблизиться к ней, как вся комната вздрогнула от удара страшной силы, обрушившегося на дверь. Затем на мгновение наступила тишина. Висевшая на стене картина в раме, покачнувшаяся от удара, вернулась на место.

Тишина длилась несколько секунд, потом неожиданно вновь раздался удар в дверь. На этот раз дверь сорвалась с петель и с грохотом рухнула в комнату.

В дверном проеме замерла, уставившись на Мейсона, большая горилла, которую адвокат видел в конце коридора.

– Подожди, дружок! – поспешно произнес Мейсон. – Успокойся! Спокойствие, только спокойствие!

Горилла стояла неподвижно, в упор глядя на Мейсона. Большой письменный стол мешал ей видеть распростертую на полу миссис Кэмптон – по этой же причине, войдя в комнату, не заметил ее и Мейсон.

Момент был напряженный. Мейсон слышал стук собственного сердца и видел, что горилла внимательно следит за каждым его движением.

– Успокойся, успокойся, дружок, – ласково повторил Мейсон.

Горилла наклонилась вперед, поставила ногу на разбитую дверь, затем вдруг убрала ее, словно передумав. Длинные передние лапы животного были протянуты вперед, костяшками левой руки горилла слегка опиралась на расщепленный дверной косяк.

Мейсон старался сохранять уверенный взгляд. Какое-то время, которое показалось адвокату вечностью, оба стояли неподвижно. Затем Мейсон начал говорить, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более непринужденно.

– Будь я проклят, если знаю, что нужно сказать в подобной ситуации, – обратился он к горилле. – Понятия не имею, чего ты от меня ждешь. Почему-то я думаю, что если двинусь вперед, то, скорее всего, ты меня убьешь, а если я попытаюсь убежать, то ты наверняка меня убьешь. А ничего не предпринимая, я просто нагнетаю напряженность, усугубляя ситуацию.

Неожиданно Мейсон осознал, что до него доносится слабый голос миссис Кэмптон:

– Не смотрите на нее, мистер Мейсон, – посоветовала она. – Присядьте на корточки и начните что-нибудь делать, все равно что. Достаньте из кармана монеты, ножик, часы… Что-нибудь блестящее. Выкладывайте из них какие-нибудь узоры…

Мейсон, все еще глядя на гориллу, спросил через плечо:

– Вы в порядке, миссис Кэмптон? Я боялся, что вы ранены…

– Не думайте сейчас обо мне, делайте, что я говорю. Поспешите!

Мейсон услышал, как миссис Кэмптон пошевелилась на полу, пытаясь сесть.

Адвокат нащупал в правом кармане брюк несколько мелких монет. Он вытащил их, присел на корточки и принялся раскладывать на полу, сосредоточенно склонившись над ними. Горилла шагнула вперед, проявив любопытство, и уставилась на монеты, разложенные на полу.

Миссис Кэмптон с трудом удалось сесть, затем она встала на колени.

– Не смотрите на гориллу, – снова предупредила она.

Мейсон медленно достал из кармана зажигалку, снял часы и выложил все это перед обезьяной.

– Двигайтесь назад, – посоветовала миссис Кэмптон. – Медленно отодвигайтесь ко мне.

Мейсон точно выполнил ее инструкции. Женщина взяла его за руку, и он почувствовал на мгновение тяжесть ее тела, когда она оперлась на него, чтобы встать на ноги.

Горилла не сводила глаз с разложенных на полу предметов, склонившись над ними точно так же, как недавно Мейсон.

– Поспешим, – сказала миссис Кэмптон. – Только ни в коем случае не бегите. Идти надо спокойно и уверенно.

– Что случилось? – спросил Мейсон.

– Не знаю. Давайте сперва выберемся отсюда, нам угрожает смертельная опасность. Эта горилла очень опасна. Если только она заподозрит, что мы испугались ее, или вдруг ей покажется, что мы убегаем от нее… О, пожалуйста, прибавьте шаг!

– На кровати лежит мертвец, – сказал Мейсон.

– Я знаю, – ответила миссис Кэмптон. – Это Бенджамин Эддикс. Ему нанесли удар кухонным ножом.

– Кто это сделал?

– Позже поговорим. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она провела его в ванную комнату.

– Заходите сюда, быстро.

Миссис Кэмптон захлопнула дверь, заперла ее и открыла другую дверь в противоположном конце ванной, выходившую в спальню.

– Поспешим, – вновь поторопила она.

Она бежала впереди, показывая Мейсону дорогу. Адвокат старался не отставать.

– А если горилла пустится за нами в погоню? – спросил он.

– Только небу известно, что этой горилле взбредет в голову, – ответила миссис Кэмптон. – Неизвестно, что еще может произойти. Гориллы ведут себя совершенно непредсказуемо, а с этими животными к тому же проводились психологические эксперименты, у них мозги набекрень.

– Но вы-то что здесь делали?

– Я все расскажу позже.

Миссис Кэмптон пересекла комнату и замерла у двери, прислушиваясь. Затем она открыла дверь, высунула голову в коридор, быстро огляделась по сторонам и прошептала:

– Кажется, все спокойно. Нам нужно миновать коридор и спуститься по лестнице в гостиную. Вам лучше снять обувь.

Мейсон стащил ботинки; миссис Кэмптон уже успела снять свои туфли.

– Нам нужно пробежать быстро, – предупредила женщина. – Обезьяны ни в коем случае не должны услышать наши шаги. Если только они услышат, что мы бежим, если заметят хоть какие-то признаки паники, они рассвирепеют.

Она выскользнула в коридор. Мейсон последовал за ней. Вдвоем они бросились по винтовой лестнице вниз.

Неожиданно Мейсон осознал, что уже некоторое время слышит отдаленный шум, распадающийся на монотонное завывание сирен и истерический собачий лай. В какой-то момент лай перекрыл все прочие звуки, а затем вдруг сменился дружным визгом, словно вся стая разом попала под автомобиль.

– Это еще что такое? – спросил Мейсон.

– Я же говорю вам, не знаю! – ответила миссис Кэмптон. – Нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда!

Она спустилась по лестнице и метнулась в гостиную. Мейсон направился к главному входу.

– Нет, нет, не сюда! – испугалась миссис Кэмптон.

Она провела адвоката в столовую, оттуда в буфетную, потом в кухню и сказала:

– Нам придется рискнуть. Это выход в зверинец. Только небеса знают, не вернулась ли какая-нибудь из обезьян обратно.

Она открыла дверь. Мейсон шагнул следом за ней в коридор и увидел, что дверцы пустых клеток все еще распахнуты. Похоже, убежавших животных в коридоре не было.

– Идемте, – после недолгого колебания решил Мейсон и двинулся вперед.

– Опасайтесь вон той гориллы, – предупредила миссис Кэмптон и приостановилась, чтобы надеть обувь. Адвокат тоже обулся, опершись спиной о стену.

Когда они поравнялись с клеткой гориллы, которая ранее пыталась схватить Перри Мейсона, та в диком прыжке бросилась грудью на прутья решетки. Стены коридора вздрогнули от страшного удара, с которым огромное тело налетело на решетку. Мейсон оглянулся и увидел, что миссис Кэмптон замерла, прижавшись к стене.

Длинная волосатая лапа гориллы тянулась через прутья, пытаясь достать женщину, и не дотягивалась всего несколько дюймов.

В парке собаки снова зашлись лаем, словно загнали на дерево кошку. Сирены выли не переставая.

Мейсон открыл дверь и выглянул наружу.

– Уходим отсюда, – сказал он. – И как можно скорее!

Они выбрались на улицу Роз. Ночной воздух казался свежим и сладким после вони обезьянника.

Вся территория вокруг особняка была залита ослепительным светом множества прожекторов, освещавших каждый дюйм. Одна из собак завизжала от боли, затем раздался новый взрыв захлебывающегося лая.

Мейсон оглядел улицу. Свои часы он оставил горилле и понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как Делла Стрит отправилась за полицией.

– Мы можем встретить случайных прохожих, – сказал адвокат. – Так что давайте вести себя так, словно мы идем по своим делам и весьма удивлены всей этой суматохой. Идти надо быстро, но на бег не переходить. А теперь расскажите мне, что произошло.

– Хорошо, – согласилась миссис Кэмптон. – Но это длинная история. Есть один вопрос, по которому я должна немедленно проконсультироваться со своим адвокатом и…

– Кто убил Эддикса? – нетерпеливо прервал ее Мейсон.

Она ускорила шаг.

– Подождите! – приказал Мейсон. – Кто убил?..

Он не договорил, потому что из-за поворота выехала полицейская машина, ее красные мигалки мерцали двумя кроваво-красными звездами. Фары выхватили из мрака силуэты Мейсона и миссис Кэмптон, и тут же мощный прожектор залил их ослепительно-ярким светом. Взревела сирена.

Миссис Кэмптон с тревогой посмотрела на Мейсона.

– Стойте, – сказал он.

Из полицейской машины крикнули:

– Руки вверх!

Мейсон поднял руки.

Полицейская машина притормозила и остановилась рядом с ними. Мейсон разглядел блики на голубоватом металле оружия.

– Дьявол! Что тут происходит? – спросил патрульный.

– Я и сам хотел бы это знать, – ответил Мейсон.

– Вы-то как раз должны знать. Вы что есть духу удирали из этого дома!

– Как только вы убедитесь в том, что у меня нет оружия, – спокойно сказал Мейсон, – я достану из кармана свой бумажник и предъявлю документы. Я адвокат и как раз один из тех, кто вызвал полицию.

– Черт возьми, это Перри Мейсон! – воскликнул другой патрульный в машине. – Вы что, были в этом доме, Мейсон?

– Да, я там был, – сказал адвокат, – и должен сделать вам заявление, что в спальне на втором этаже лежит на кровати мертвый человек. Он зарезан и, судя по характеру ран и по тому, как рукоятка ножа торчит у него из спины, я могу со всей уверенностью утверждать, что это не могло быть самоубийством. Больше мне нечего добавить.

Прожектор погас. Один из полицейских спросил:

– А это кто с вами?

– Джозефина Кэмптон, – ответил Мейсон. – Она мой клиент, и я уполномочен ответить на все вопросы от ее имени.

– Давайте для начала не будем качать права.

– Вы сами задали тон разговору, – пожал плечами Мейсон.

– Ваша клиентка что-то хочет скрыть от нас?

– Насколько мне известно, нет.

– Тогда почему бы ей не рассказать все самой?

– Потому что закон гарантирует ей определенные права. Я хочу получить возможность обстоятельно поговорить с ней наедине до того, как решу, что ей нужно говорить, а чего не стоит. Хочу также обратить ваше внимание на то, что если бы я был единственным адвокатом, который занят этим делом, то приложил бы максимум усилий, чтобы прояснить все факты, имеющие отношение к сложившейся ситуации, и сделал бы заявление, проясняющее ее позицию. Однако получилось так, что я всего лишь один из двух ее адвокатов.

– Кто второй адвокат?

– Джеймс Этна из фирмы «Этна, Этна и Дуглас».

– И где же он?

– А вот это, – сказал Мейсон, – мы и сами хотели бы узнать как можно скорее.

– Хорошо, полезайте в машину, – решил полицейский. – Если эта женщина не собирается ничего говорить, мы должны задержать ее как важного свидетеля. Вам это прекрасно известно.

– Не имею ничего против, – ответил Мейсон. – Вы выполняете свой долг, а я свой. Если хотите, задержите ее в качестве свидетеля. Но она будет давать показания, только когда я ей скажу. А я скажу ей только после того, как узнаю, что она собирается рассказывать.

Один из полицейских распахнул дверцу патрульного автомобиля.

– Садитесь на заднее сиденье, – приказал он. – Как вы вообще, черт возьми, попали в этот дом? Въездные ворота, похоже, заперты и…

– Нет ничего проще, – ответил Мейсон. – Поезжайте по этой улице, пока не увидите дверь номер пятьсот сорок шесть. Только будьте осторожнее, когда будете туда входить, потому что там бродят на свободе несколько горилл, и настроены они весьма воинственно.

– Собачья работа, – недовольно проворчал один полицейский второму. – Где же наконец девятнадцатая машина?

– Вот она.

Еще одна полицейская машина показалась в другом конце улицы и направилась в их сторону. Ее сирена, только что ревевшая на полную мощь, постепенно затихала.

– Отлично, – сказал второй полицейский. – Я отправлюсь в дом вместе с ними. А ты оставайся тут и не спускай глаз с этих двоих. – Он достал револьвер. – Не больно-то мне по душе охота на горилл.

Мейсон повернулся к Джозефине Кэмптон.

– Вы слышали, что я сказал? – тихо спросил он.

– Да.

– Вы поняли, что не должны никому ничего говорить, пока не побеседуете со мной и я не выслушаю вашу историю? Вы это хорошо поняли?

– Да.

– Вы сможете точно выполнить мои инструкции? Сможете удержаться от дачи каких бы то ни было показаний?

– Конечно.

Глава 8

Подъехало еще несколько патрульных автомобилей, которые вызвал по рации полицейский, задержавший Мейсона и миссис Кэмптон.

Делла Стрит припарковала автомобиль Мейсона у перекрестка и побежала по переулку к полицейским машинам. Увидев ее, адвокат начал вылезать из автомобиля.

– Сидите спокойно, – предупредил его оставленный присматривать за ними полицейский.

– Это моя секретарша, – пояснил Мейсон. – Это ей я велел вызвать полицию. Позовите ее.

После недолгого раздумья полицейский протянул руку к выключателю и помигал красным прожектором. Мейсон высунул голову из окна автомобиля и крикнул:

– Мы здесь, Делла! Все в порядке!

Делла Стрит замерла на мгновение, прислушиваясь, откуда доносится голос шефа, потом заметила мигающий фонарь и, сразу поняв, что это означает, бросилась к патрульному автомобилю.

– Шеф, шеф, вы где?

– Я здесь, Делла. Все в порядке.

– Вы его секретарша? – подозрительно спросил полицейский.

– Да, – подтвердила Делла.

– Это она вызвала полицию, – пояснил Мейсон. – Именно она звонила по телефону.

– Это действительно так? – уточнил полицейский у секретарши.

– Совершено верно, – ответила Делла. – Шеф, кто это рядом с тобой? О, миссис Кэмптон. Господи, шеф, что там стряслось? В жизни не была так испугана. Я подождала пять минут, как вы мне велели, и поверьте, я следила за секундной стрелкой на моих часах, не снимая ноги с педали газа. В ту самую секунду, когда пять минут истекли, я помчалась звонить в полицию. Мне казалось, что я никогда в жизни не найду телефон.

– Не волнуйся, Делла, – успокоил Мейсон. – Похоже, в доме случилось что-то действительно из ряда вон выходящее. Я еще не знаю точно, что там произошло. Несколько клеток были пустыми, с распахнутыми дверцами. По всей видимости, нескольким гориллам удалось сбежать и они бродили по всему дому. Я как раз собирался вернуться и рассказать тебе о том, что обнаружил, но одна из горилл оказалась не слишком дружелюбно настроенной. Вернее, она стала проявлять чересчур горячее дружелюбие.

– Но из-за чего поднялась вся эта суматоха?

– Понятия не имею, – ответил Мейсон.

– Мисс Стрит, садитесь в машину, – вмешался полицейский. – Если полицию вызвали именно вы, то нужно будет взять у вас показания. Так что лучше вам подождать в салоне.

– Я оставила автомобиль вон там, в переулке, – сказала Делла. – Я так торопилась, что не успела вытащить ключ зажигания. Боюсь, мотор все еще работает.

– Никто не угонит ваш автомобиль, – сказал полицейский.

– Но я должна заглушить двигатель и запереть машину!

– Будет лучше, если вы останетесь здесь, – решил полицейский.

– Делла, – обратился Мейсон к секретарше, – Бенджамин Эддикс убит. Полиция, естественно, должна выяснить все обстоятельства его смерти.

– О! – только и сказала Делла Стрит.

Мейсон распахнул дверцу машины:

– Залезай и садись.

– Добрый вечер, мисс Стрит, – поздоровалась миссис Кэмптон.

– Добрый вечер. А что вы…

Делла замолчала, потому что Мейсон толкнул ее коленом.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал полицейский. – О чем вы собирались ее спросить?

Делла Стрит, нисколько не смутившись, совершенно спокойно ответила:

– Я всего лишь хотела спросить ее, как она собирается возвращаться в город. Ведь мы с мистером Мейсоном на машине, и могли бы подбросить ее.

– Теперь это уже не ваша забота, – ответил полицейский. – Мы сами доставим ее куда надо. Кстати, и вас с мистером Мейсоном тоже.

– Седьмая машина, вызываю седьмую машину! – донеслось из рации.

Полицейский наклонился вперед, щелкнул переключателем и ответил:

– Седьмая машина на связи. Прием.

– Это вы сообщили об убийстве в особняке Эддикса?

– Совершенно верно. Я узнал об этом от двоих задержанных, они выбежали из дома. Один из них Перри Мейсон, адвокат. Он заявил, что Бенджамин Эддикс убит. Так вот, с ним была женщина, Джозефина Кэмптон, и только что появилась его секретарша. Мистер Мейсон уверяет, что это она вызвала полицию. Как мне следует поступить?

Полицейский щелкнул переключателем.

– Седьмая машина, сообщаю ответ на ваш запрос, – сквозь потрескивание донесся голос. – Как только вернется ваш напарник, немедленно доставьте в управление полиции мистера Мейсона, миссис Кэмптон и секретаршу мистера Мейсона. Ни при каких обстоятельствах не позволяйте им покинуть машину. Не позволяйте им ни с кем общаться. Проследите, чтобы они не смогли ничего спрятать. Ваш напарник только что получил приказ присоединиться к вам. Все.

Полицейский выключил рацию, повернулся к Мейсону и сказал:

– Вы сами слышали инструкцию, мистер Мейсон.

– Я все понимаю, – улыбнулся адвокат. – Но вы должны предоставить мне возможность перегнать машину к управлению полиции и припарковать ее там. Я поеду за вами следом или, если хотите, перед вами, по любому выбранному вами маршруту.

– Сидите где сидите, – решил полицейский. – В этом деле не все ясно. Вы, будь я проклят, отлично знаете, почему из управления поступил такой приказ.

– Почему же? – невинно спросил Мейсон.

– Кто-то позвонил с улицы и сделал заявление. О чем бы ни шла речь в этом заявлении, оно… А вот и мой напарник.

Дверь, ведущая в зверинец, распахнулась, оттуда выбежал полицейский и направился к машине. Полицейский, стороживший сидевших на заднем сиденье Мейсона и двух женщин, завел мотор и осводобил ему место. Его напарник открыл дверцу машины и уселся за руль.

– Я получил приказ из управления…

– Я знаю, – перебил водитель и резко рванул с места. – Они хотят, чтобы мы доставили этих людей как можно скорее. Включи сирену, Майк.

– Я оставила машину мистера Мейсона с включенным мотором, – сказала Делла Стрит.

Никто не обратил на нее ни малейшего внимания.

Полицейский автомобиль пронесся по улице Роз и свернул направо. Делла Стрит, взглянув в заднее стекло, воскликнула:

– Господи, фары я тоже не выключила!

Водитель сконцентрировался на управлении, второй полицейский разглядывал обочину. Стрелка спидометра переползла через отметку сорок, затем пятьдесят, достигла шестидесяти и наконец замерла на отметке примерно семьдесят миль в час, когда они мчались по проспекту.

Мейсон откинулся назад и сказал:

– Расслабьтесь, миссис Кэмптон. Расслабьтесь и получайте удовольствие!

– Расслабиться! – процедила миссис Кэмптон сквозь крепко сжатые зубы. – Господи, да как я могу расслабиться в такой обстановке?!

– Вам стоило бы почаще читать сборник китайских пословиц, – ответил Мейсон.

Глава 9

В управлении полиции Перри Мейсона отвели в небольшую комнату для допроса свидетелей. Полдюжины потрепанных стульев стояли вдоль стен, в центре находился видавший виды дубовый стол со следами сигаретных ожогов по краям. В дальнем углу находился бачок с водой и упаковкой бумажных стаканчиков. Кроме стульев, стола, бачка с водой, корзины для мусора и двух обшарпанных плевательниц, в комнате ничего не было.

Мейсон устроился на одном из неудобных стульев. Вытянув ноги, он посмотрел на свое запястье, где должны были находиться наручные часы, и, пожав плечами, опустил руку.

Сидевший в комнате полицейский офицер, бесстрастно затянувшись сигарой, лениво произнес:

– Это не займет много времени. Успокойтесь.

– Мне не нравится, когда со мной обращаются подобным образом, – сердито сказал Мейсон.

– Думаю, это вряд ли кому понравится.

– Вы, наверное, подозреваете в убийстве меня и мою клиентку?

– Но вы ведь могли его совершить, не так ли? Кроме вас, в доме никого не было.

– Бред! – воскликнул Мейсон.

Возникла пауза.

– Ваша идея рассадить нас по разным комнатам, чтобы мы не могли общаться друг с другом, дешевый театральный трюк, – заметил адвокат.

– Может быть, – не стал спорить офицер, стряхивая пепел с сигары. – Мое дело маленькое, я просто выполняю приказ. А вот что вы думаете насчет «Гигантов»?

– Неплохая команда, – одобрил Мейсон.

– А «Доджерс»? Высший класс!

– Угу, – кивнул адвокат.

Полицейский курил с отрешенным видом. Было ясно, что единственное, что его интересует, – это окончание дежурства. Все остальное он воспринимал как скучную неизбежность. Ему было приказано сидеть в этой комнате вместе с Мейсоном и следить, чтобы тот ни с кем не общался – значит, нужно устроиться с максимальными удобствами, выполняя приказ.

– И какой только умник распорядился об этом? – спросил Мейсон.

Полицейский помедлил мгновение, перекинул сигару из одного угла рта в другой и внимательно изучил ее кончик, чтобы убедится, что она не потухла.

– Сержант Голкомб, – наконец сообщил офицер.

– Я так и подумал, – сказал Мейсон. – Мое время очень дорого стоит, к тому же мой автомобиль остался там стоять с работающим мотором и включенными фарами.

– Нет, не остался.

– Что вы имеете в виду?

– Что он стоит внизу, на нашей стоянке. Только не говорите никому, что узнали это от меня. Об автомобиле вы можете больше не беспокоиться.

– Прекрасно, – кивнул адвокат. – Значит, я смогу поехать на нем домой.

Полицейский усмехнулся.

– Господи! – воскликнул Мейсон. – Не хотите же вы сказать, что они собираются и машину конфисковать в качестве вещественного доказательства!

– Ребята как раз ее обыскивают, – ответил офицер. – Может, они успеют управиться к тому времени, как вас отсюда выпустят. А может быть, и не успеют.

– Вот награда за то, что я велел своей секретарше вызвать полицию, – сердито сказал Мейсон.

– Нет, – ответил полицейский. – Это награда за то, что вы находите слишком много трупов. Больно уж вы ловкий парень, мистер Мейсон. Сержант считает, что было бы гораздо лучше для всех, если бы вы сидели в своем офисе, а клиенты приходили бы к вам сами. А вы вечно оказываетесь на линии огня. У вас просто дар оказываться на месте происшествия именно в тот момент, когда кого-нибудь отправляют в мир иной.

– Позовите сержанта Голкомба, – потребовал Мейсон.

– Да, – произнес полицейский. – Если речь идет о борьбе за кубок, то я предпочитаю команды, которые действуют по старинке. Энергичные ребята, действующие заодно, вот что приводит команду к успеху. Хорошо еще, что есть такие команды. А то некоторые всю игру действуют вразнобой. Вот взять, к примеру, команду, которая играет в бейсбол на среднем уровне. И вдруг совершенно неожиданно кто-то зажигает игру, и вся команда словно с ума сходит, вышибает питчеров,[2] расшвыривает мячи по всей площадке. Они выигрывают множество пробежек и только после этого успокаиваются, поскольку уже могут себе это позволить. Они уже выиграли игру.

– Да, в современном бейсболе пробежки – самое главное, – устало сказал Мейсон.

– И я говорю то же самое. Ну а взять, к примеру, «Гигантов». С тех пор как к ним пришел Дюроше, команда действует как единое целое. Вы только представьте себе – что бы они ни делали, они работают сплоченно, как один человек. Они играют с точностью механизма и ждут, пока противник где-нибудь не допустит промашку. Тогда они все разом бросаются в прорыв, и нет им равных. Они…

Дверь распахнулась и вошел высокий, подтянутый офицер средних лет. Он приветливо улыбнулся Мейсону.

– Лейтенант Трэгг собственной персоной! – адвокат вскочил с неудобного стула, протягивая вошедшему руку для приветствия. – Приятный сюрприз, а то я боялся, что придется иметь дело с сержантом Голкомбом, тупость которого стала притчей во языцех!

Лейтенант Трэгг пожал ему руку.

– Не стоит так пренебрежительно отзываться о полицейском, беседуя с его коллегой, мистер Мейсон, – сказал он. – Сержант Голкомб сейчас занят беседой с остальными задержанными.

– Надеюсь, что он не обрушит всю свою деликатность и такт на Деллу Стрит, – усмехнулся адвокат.

Лейтенант Трэгг прошел к столу и сел.

– Ладно, Мейсон, шутки в сторону, – сказал он. – Так что же все-таки произошло?

Неожиданно открылась дверь и вошел мужчина в штатском с блокнотом для стенографирования в руках. Он уселся за стол, раскрыл блокнот, извлек из кармана авторучку, отвинтил колпачок, устроился поудобнее на стуле, словно пытаясь найти единственно верное положение для своих локтей, затем кивнул Трэггу.

– Начнем с самого начала, – сказал лейтенант Мейсону.

– В самом начале Делла Стрит и я сидели после окончания рабочего дня в офисе, – сказал Мейсон. – Телефон звонил не переставая, сильно нас раздражая. Вообще-то, мы по вечерам на звонки не отвечаем. Но обычно никто и не звонит. В конце концов Делла сняла трубку. Кто-то попросил нас приехать в особняк Бенджамина Эддикса.

– Кто-то? – усмехнувшись, переспросил лейтенант Трэгг.

– Да, кто-то.

– Кто же был этот «кто-то»?

– Я лично голос не узнал, – ответил Мейсон. – Во всяком случае, я не настолько уверен, чтобы назвать имя под присягой.

– Но какое-то определенное мнение о том, кто звонил, у вас сложилось, не так ли?

– Я думал, что вам нужны свидетельские показания, а не мои догадки.

– Вы собираетесь играть с нами в прятки, Мейсон?

– Нет, я просто стараюсь быть осторожным.

– Хорошо, тогда я спрошу вас прямо. Звонила миссис Кэмптон?

– Я не уверен.

– Звонивший представился как миссис Кэмптон?

– Я не могу это сказать определенно.

– Что значит не можете сказать? Вы не знаете, что вам было сказано по телефону?

– Знаю, но у меня еще не было возможности переговорить с моей клиенткой.

– И давно Джозефина Кэмптон ваша клиентка?

– Вы снова касаетесь проблем, которые я хотел бы обсудить с моей клиенткой до того, как буду давать показания полиции, – сказал Мейсон. – Если вы предоставите мне возможность поговорить пять или десять минут с ней наедине, то я смогу сэкономить нам обоим массу времени.

– Наверное, вы удивитесь, Мейсон, но мы предоставим вам такую возможность, – небрежно сказал Трэгг, будто уступал в чем-то незначительном. – Итак, что вы обнаружили, приехав в особняк Эддикса?

– Дверь.

– О боже, вы меня изумляете! И что вы сделали, обнаружив дверь?

– Я позвонил. Никто не отозвался. Я толкнул дверь. Она была открыта. Я заглянул внутрь. Мне не понравилось то, что я увидел…

– Да, продолжайте, – попросил Трэгг, поскольку Мейсон замолчал.

– Мне не понравилась обстановка внутри, – сказал адвокат.

– Как вы поступили?

– Я велел Делле Стрит вызвать полицию, если я не вернусь через пять минут. Я не вернулся через пять минут, и она вызвала полицию.

– Почему вы не вернулись?

– Я был занят.

– И чем же вы были заняты?

– Играл со стадом горилл, которые грубо нарушали правила игры, а заодно обнаружил труп.

– Где находился труп, когда вы его нашли?

– Полагаю, что на том же самом месте, где его нашли вы. Он лежал лицом вниз на кровати.

– Лицом вниз?

– Можно сказать, что тело лежало на животе, а голова была слегка повернута в сторону, так что можно было разглядеть профиль. На шее была рана, а из спины торчал нож, почти точно между лопатками, немного левее позвоночника, как мне показалось.

– Где вы обнаружили миссис Кэмптон?

– Она лежала на полу.

– Что она делала?

– Находилась в обмороке.

– Как вы поступили?

– Привел в чувство миссис Кэмптон, и мы покинули дом. Почти сразу нас задержали полицейские из патрульной машины.

– Мне бы хотелось узнать все более подробно, – сказал Трэгг.

Мейсон пожал плечами.

Трэгг отодвинул стул, усмехнулся и сказал офицеру:

– Отведите мистера Мейсона к миссис Кэмптон. Скажите дежурному, что я приказал оставить их наедине. Я хочу, чтобы им была предоставлена возможность поговорить десять минут с глазу на глаз. Затем проводите мистера Мейсона обратно в этот кабинет.

– Спасибо, – сказал адвокат.

– Не за что. Рад оказать вам услугу, – ответил Трэгг.

Офицер провел Мейсона по коридору в другую комнату, где под охраной полицейского на стуле сидела миссис Кэмптон. Мейсон быстро проговорил:

– Лейтенант Трэгг разрешил нам поговорить десять или пятнадцать минут наедине, миссис Кэмптон.

– О, я очень рада.

Адвокат посмотрел на полицейского и повторил:

– Наедине.

Увидев подтверждающий кивок сослуживца, полицейский, сидевший в комнате, встал и вышел в коридор. Офицер вышел вслед за ним.

Как только дверь закрылась, Мейсон вытащил из кармана авторучку, раскрыл записную книжку и сказал:

– Теперь, миссис Кэмптон, постарайтесь успокоиться и расскажите мне подробно, что случилось.

Он положил записную книжку на стол и написал: «В комнате наверняка спрятан микрофон. Скажите мне, что вы чересчур утомлены, чтобы разговаривать».

Миссис Кэмптон прочитала записку, кивнула и произнесла:

– О, сейчас я вряд ли смогу рассказать вам многое, мистер Мейсон. Я ужасно устала.

– Вы говорили что-нибудь офицерам полиции? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Ну, хоть что-то вы должны были им сказать.

– Я сказала им, что вы мой адвокат.

– Что еще?

– Я сказала, что если им хочется услышать от меня какое-нибудь заявление, то они могут обратиться к моему адвокату.

– Отлично, – одобрил Мейсон. – Как бы то ни было, мы можем обсудить все сейчас, и тогда я буду знать, что говорить полиции. Хотя, возможно, если вы так сильно утомлены, мы попробуем обсудить все вопросы позже.

В записной книжке Мейсон написал: «Скажите мне, что вы не хотите ничего рассказывать, пока здесь вместе со мной нет Джеймса Этны».

Миссис Кэмптон прокашлялась и сказала:

– Хорошо. Я хочу подробно рассказать вам обо всем, что произошло… о том, что мне известно, конечно, мистер Мейсон.

– Совершенно правильно, – сказал адвокат. – Вы можете рассказать только то, что вам известно наверняка, и не более того.

– Но у меня есть еще один адвокат, Джеймс Этна. Я полагаю, необходимо пригласить его. Мне не хотелось бы сначала все рассказывать вам, а потом еще раз ему. Я думаю, лучше подождать, мистер Мейсон, пока я сумею связаться с мистером Этной. Тогда я смогу рассказать вам обоим все, что знаю, хотя знаю я не так уж и много… И я на самом дело очень устала сегодня.

– Хорошо, – согласился Мейсон, убирая записную книжку и авторучку в карман. – Если вы так считаете, миссис Кэмптон, то я не буду настаивать на своем. Хочу надеяться, что самообладание вернется к вам в самое ближайшее время. Вы должны рассказать нам с мистером Этной все, что произошло, и тогда мы сможем сделать заявление для полиции и прессы. Я считаю, что полиция имеет право получить такое заявление как можно раньше, и, конечно, никуда не годится, если вы заявите прессе, что вам нечего сказать.

– Они до сих пор не позволили мне встретиться с прессой, – ответила миссис Кэмптон. – Или, вернее, они не позволили прессе встретиться со мной.

– Я думаю, теперь они не станут этому препятствовать, – сказал Мейсон. – Тем не менее вы можете сказать им, что как только мы с Джеймсом Этной проведем совместное совещание, мы подготовим заявление для прессы.

– Спасибо вам, мистер Мейсон.

Несколько секунд они молчали, затем дверь распахнулась, и полицейский офицер приказал адвокату:

– Пошли обратно. Лейтенант Трэгг хочет вас видеть.

– Я еще не провел с миссис Кэмптон обещанных мне десяти минут. Мы говорили не больше трех минут.

– Ничего, – сказал офицер. – Лейтенант хочет видеть вас.

Полицейский, охранявший миссис Кэмптон, вошел из коридора в комнату и уселся на прежнее место.

Мейсон жестом призвал миссис Кэмптон не беспокоиться и следом за полицейским офицером отправился к лейтенанту Трэггу.

– Вы взяли что-нибудь в том доме? – спросил лейтенант Трэгг.

– Какой дом вы имеете в виду? – уточнил адвокат.

– Тот самый, из которого вы убегали. Дом мистера Бенджамина Эддикса.

– Нет, – Мейсон покачал головой. – Наоборот, оставил там часы и зажигалку.

– Нам нужно удостовериться в том, что вы ничего не взяли из дома Эддикса, – сказал Трэгг. – Как вы понимаете, это чистая формальность. У вас ведь нет возражений, верно?

– Естественно, у меня есть возражения.

– Не создавайте ненужных сложностей, Мейсон, – вздохнул Трэгг. – Вы не хуже меня знаете, что если вы будете возражать против досмотра, то мы оформим вас как подозреваемого, заберем у вас все ваши вещи и запечатаем их в конверт. Потом мы посадим вас в уютную тихую камеру и…

– Хорошо, – согласился адвокат. – Обыскивайте. Мне, в конце концов, нечего скрывать.

Лейтенант Трэгг быстро ощупал одежду Мейсона и сказал:

– Пожалуйста, достаньте все из карманов и выложите на стол, мистер Мейсон.

– При других обстоятельствах я послал бы вас к черту, лейтенант, – сказал адвокат. – Но сегодня мне предстоит еще много работы, и я хочу поскорее со всем этим покончить. Я буду покладистым.

– Всегда бы вы были таким покладистым, – заметил Трэгг.

Мейсон начал выкладывать из карманов на стол личные вещи. Трэгг схватил со стола записную книжку адвоката. Мейсон попытался вырвать ее, но опоздал.

– Это как раз то, что мне нужно, – усмехнулся лейтенант Трэгг.

– Вы не имеете права читать мои личные записи, – возмутился адвокат.

Трэгг бегло пролистал книжку, нашел страницу, где были написаны инструкции Мейсона миссис Кэмптон, вырвал ее и сказал:

– Черт возьми, я так и знал, что вас на такой фокус не купишь, Мейсон. Мне это нужно только в качестве лишнего доказательства моей правоты, я просто покажу их тому умнику, который решил, что это была гениальная идея.

– Вы не имеете права вырывать страницы из моей записной книжки, – запротестовал адвокат.

– Знаю, знаю, – сказал Трэгг. – Идите в суд, возьмите там предписание для нас, и мы тут же вернем вам страницу. А все-таки почему вы так боитесь, что ваша клиентка заговорит, Мейсон?

– Потому что я не знаю, что именно она собирается рассказать.

– Ответ не по существу, но хотя бы честный, – сказал Трэгг. – А теперь я хочу кое-что сообщить вам, Мейсон, для вашей же пользы.

– Что именно?

– Против миссис Кэмптон имеются определенные улики. Мы задержим ее здесь на всю ночь, а возможно, и на весь завтрашний день.

– В чем вы ее обвиняете?

– Пока мы ее задерживаем как свидетельницу, – усмехнулся Трэгг.

– Вы обязаны выдвинуть против нее обвинение, – заявил Мейсон. – Или я подам на вас жалобу в связи с нарушением закона о неприкосновенности личности.

– Хорошо, – устало согласился Трэгг. – Подавайте жалобу. После этого мы или предъявим ей обвинение, или отпустим. А до того как вы оформите все бумаги, она останется у нас. И по старой дружбе хочу предупредить вас, Мейсон, не влезайте в эту историю слишком глубоко, пока не узнаете, в чем там дело. Ведь в доме находились только она и Бенджамин Эддикс. Одного из них зарезали. Вы понимаете теперь, в каком положении оказалась ваша клиентка?

– Если бы вы дали мне шанс услышать от нее о том, что там произошло, – ответил Мейсон, – я бы…

– Я предоставил вам такой шанс, – возразил Трэгг. – Вы сами не позволили ей говорить.

– Конечно, – усмехнулся Мейсон. – Когда под столом спрятан микрофон, а семнадцать детективов сидят на другом конце провода и подслушивают…

– А чего вы, собственно, ждали? – спросил Трэгг.

– Ничего другого я и не ожидал, – согласился Мейсон.

– Тогда вам не на что жаловаться. У меня есть для вас и другие новости. Ваша машина в полном порядке, Делла Стрит сидит в ней и дожидается вас. Возвращайтесь в свой офис. Если вам очень хочется, обратитесь в суд по поводу незаконного ареста. Хотя я думаю, что не так-то просто найти судью ночью. Едва ли вы сможете раньше завтрашнего утра оформить все бумаги и привезти их нам. Лучше позвоните мне завтра утром, и я избавлю вас от множества ненужных хлопот.

– Миссис Кэмптон останется у вас до утра? – спросил адвокат.

– Да, миссис Кэмптон останется у нас как минимум до утра, – ответил лейтенант Трэгг.

Глава 10

Мейсон прошел на полицейскую автостоянку, где находился его автомобиль. Делла Стрит, сидевшая за рулем, махнула ему рукой и завела мотор. Адвокат подошел к машине, открыл правую дверцу и сел рядом.

Делла Стрит плавно тронула автомобиль с места, выехала с территории полицейской стоянки и свернула на соседнюю улицу с уверенностью первоклассного шофера. Продолжая внимательно следить за дорогой, она спросила через плечо:

– Что они с вами делали, шеф?

– Все, на что у них хватило воображения, – сказал Мейсон. – А у тебя как дела?

– Я болтала без умолку, – улыбнулась Делла. – И рассказала им все, что со мной случилось. Они знали, что я говорю правду, поскольку зафиксировали, откуда и во сколько я звонила. Они обшарили всю машину в поисках отпечатков пальцев и кровавых пятен. После этого меня отпустили. Но, насколько я поняла, они собираются предпринять что-то относительно миссис Кэмптон. Она заговорила?

– Нет. Она держалась молодцом. Они оставили нас вместе в комнате, набитой аппаратурой для подслушивания.

Делла в ответ только кивнула, поскольку в этот момент затормозила перед запрещающим сигналом светофора и теперь внимательно следила за ним, чтобы первой, опередив все машины, выехать на перекресток. Мейсон наблюдал за ней со снисходительной улыбкой.

– Делла, ничего страшного не произойдет, даже если какая-нибудь из этих машин нас обгонит.

– Нет, я этого не вынесу, – сказала она. – Вон тот парень в сером седане пытается меня обставить и весь последний квартал мчался как сумасшедший.

Она устроилась на сиденье поудобнее, поддернула юбку выше колен, чтобы она не стесняла движений, и замерла в напряженном ожидании, поставив левую ногу на тормоз, а правую на педаль газа.

Загорелся зеленый сигнал светофора. Реакция Деллы Стрит была мгновенной. Автомобиль рванул вперед и словно стрела проскочил перекресток. Серый седан попытался его настичь, но у него ничего не вышло, и вскоре он потерялся где-то позади.

– Куда теперь? – спросила Делла Стрит. – В офис?

– К ближайшему телефонному аппарату, – сказал Мейсон. – А после этого нам необходимо как следует поужинать. Здесь за углом есть аптека с двумя телефонными будками.

Делла Стрит резко свернула за угол. Мейсон печально покачал головой:

– И ты еще упрекала меня за лихое вождение автомобиля…

– Кажется, у меня это получается чуть лучше, – заметила она.

– Конечно, лучше, – усмехнулся адвокат.

Она припарковала машину и присоединилась к Мейсону, ожидавшему ее в телефонной будке.

– Делла, первому позвоним Джеймсу Этне, а потом Полу Дрейку, – решил Мейсон.

Пальцы Деллы Стрит с привычной сноровкой набрали номер, и через мгновение она произнесла:

– Одну минутку, мистер Этна. С вами хочет говорить мистер Мейсон.

Она передала трубку адвокату.

– Здравствуйте, Этна, – поздоровался Мейсон. – Миссис Кэмптон пыталась связаться с вами. Возникли некоторые осложнения в связи с…

– Мне уже известно об этом, – сказал Этна. – По радио передали сообщение. Я был в гостях у друзей. Мы с женой сразу же вернулись домой, и с тех пор я ищу вас повсюду.

– Вот только в одно место вы не догадались позвонить, – заметил Мейсон.

– Куда же?

– В управление полиции.

– О! – только и смог сказать Этна.

– Миссис Джозефина Кэмптон находится под арестом в управлении полиции.

– В чем ее обвиняют?

– Обвинение пока не предъявлено.

– Вы собираетесь заявить протест по поводу незаконного задержания?

– Я думаю, от этого не будет никакого толку. Завтра они так или иначе ее отпустят, если она, конечно, не расскажет им что-нибудь ночью. А она, я уверен, не станет этого делать.

– Я, может быть, смогу быть чем-то полезным, Мейсон, – сказал Этна, – но мне нужно знать, в чем там дело. Не могли бы вы мне кратко изложить, что произошло?

– Миссис Кэмптон позвонила ко мне в офис и сказала, что никак не может связаться с вами и что ей немедленно нужен адвокат. Она была в «Стоунхендже». Мы с моей секретаршей немедленно выехали туда, предварительно договорившись, что она встретит нас у двери в зверинец, что выходит на улицу Роз. Дверь оказалась открытой, но миссис Кэмптон лежала без сознания на полу спальни на втором этаже. На кровати лицом вниз распластался Бенджамин Эддикс, на теле которого было несколько ножевых ран, а из спины торчала рукоятка большого кухонного ножа.

– Как я понял, гориллы вырвались на свободу, и все вокруг было разгромлено? – уточнил Этна.

– Вряд ли можно сказать, что все было разгромлено, но суматоха там царила изрядная.

– Вы не думали о том, чтобы разрешить миссис Кэмптон рассказать обо всем, что там произошло?

– Я никогда не разрешаю клиентам рассказывать полиции о том, что произошло, пока сам не узнаю, что именно произошло, – ответил Мейсон.

– Вам лучше знать, дело ведете вы, – сказал Этна.

– Я не веду дело, – возразил Мейсон. – В данном случае я выступаю всего лишь в качестве вашего компаньона.

– Нет, нет, мистер Мейсон. Вы должны взять все на себя, если там действительно что-то серьезное. Я не чувствую себя достаточно опытным, чтобы вести дела подобного рода. Честно говоря, я совершенно уверен, что за всем этим скрывается нечто загадочное, и это меня тревожит. Что миссис Кэмптон делала в «Стоунхендже»?

– Именно ответа на этот вопрос и добивается от нее полиция.

– Вам она тоже не рассказывала?

– Нет. Честно говоря, у нее и не было такой возможности.

– У меня есть выходы на журналистов, и я думаю, что смогу кое-что разузнать о том, что там происходит. Давайте встретимся, скажем, в девять утра.

– Прекрасно, – сказал Мейсон.

– Что ж, тогда я приеду к вам в офис в девять. Уверен, что буду располагать к тому времени какой-нибудь информацией.

– Если к тому времени полицейские все еще не отпустят миссис Кэмптон, – сказал Мейсон, – мы напишем протест по поводу незаконного ареста. Спокойной ночи, мистер Этна.

Мейсон повесил трубку и набрал отсутствующий в телефонном справочнике номер Пола Дрейка, главы Детективного агентства Дрейка. Услышав голос Дрейка, сказал:

– Пол, у меня есть для тебя работа чрезвычайной важности.

– Черт тебя побери, ну почему проблемы у тебя всегда возникают ночью? – раздраженно спросил Дрейк.

– Далеко не всегда, – возразил Мейсон.

– В какое бы время ты ни позвонил, я всегда могу рассчитывать на бессонную ночь. Ну, что тебе от меня нужно в этот раз?

– Мне нужно, – сказал Мейсон, – чтобы ты выяснил все, что только возможно, о покойном Бенджамине Эддиксе.

– Покойном Бенджамине Эддиксе? – удивился детектив.

– Да. Сегодня вечером кто-то воткнул ему между лопаток кухонный нож, и полиция задержала для выяснения обстоятельств мою клиентку, Джозефину Кэмптон.

– Что именно ты хочешь знать о Бенджамине Эддиксе?

– Все.

– Что именно ты хочешь знать об убийстве?

– Все.

– Я предполагаю, – саркастически сказал Дрейк, – ты хочешь, чтобы я все это разузнал к девяти часам утра.

– Ты ошибся, – усмехнулся Мейсон. – Я хочу получить от тебя эти сведения в восемь тридцать.

И повесил трубку.

Глава 11

В восемь тридцать следующего дня Перри Мейсон вошел в офис Детективного агентства Дрейка, располагавшийся на том же этаже, что и контора Мейсона.

– Пол у себя? – спросил он девушку, сидевшую у коммутатора.

– Да, он в своем кабинете, – ответила она. – Он ждет вас, мистер Мейсон.

– Хорошо, – улыбнулся адвокат. – Попросите его зайти в мой кабинет. У меня назначена встреча на девять часов, но Делла Стрит уже должна быть на рабочем месте.

Мейсон прошел к своему кабинету, который имел отдельный вход из общего коридора, открыл дверь ключом и увидел, что Делла Стрит уже дожидается его.

– Привет, Делла. Давно уже здесь?

– Минут десять.

– Тяжелый у тебя вчера выдался денек.

– У меня? Это у вас выдался тяжелый денек, ведь это вы играли в прятки с гориллами. Кошмары ночью не мучили?

– Кошмаров не было, – улыбнулся Мейсон, – но прошло чертовски много времени, пока я смог заснуть. Есть в этих гориллах что-то такое, что заставляет призадуматься, особенно когда она смотрит на тебя и вдруг совершенно неожиданно начинает колотить себя в грудь.

– Скажете тоже, – хмыкнула секретарша и перешла на деловой тон: – Пол Дрейк придет?

– Да, по пути я заглянул к нему в контору. Посмотрим, сможем ли мы по его информации вычислить убийцу. Делла, позвони, пожалуйста, лейтенанту Трэггу и поинтересуйся, что он собирается предпринять относительно нашей клиентки.

Делла Стрит позвонила в управление полиции и выяснила, что лейтенанта Трэгга на месте нет.

– В таком случае попробуй дозвониться до сержанта Голкомба, – попросил Мейсон.

– Вы же знаете, как он вас ненавидит, – предупредила Делла Стрит.

– Ничего, – ответил Мейсон. – Посмотрим, что скажет Голкомб. Мне нужна информация.

Минуту спустя Делла Стрит кивнула. Адвокат взял трубку.

– Доброе утро, – сказал он. – Я хотел бы получить информацию о моем клиенте, господин сержант.

– Что именно вы хотите знать?

– Писать ли мне протест по поводу незаконного ареста Джозефины Кэмптон, – ответил Мейсон. – Или вы все-таки собираетесь ее отпустить?

– Она свободна.

– Свободна? – удивленно переспросил Мейсон. – Но мне ничего об этом не известно.

– Ну, так теперь будет известно. Ее освободили примерно полчаса назад. Я пытался дозвониться до вас, но не смог. Вашего домашнего телефона нет в справочнике, вы ведь у нас особо важная персона. Миссис Кэмптон не знала, где можно найти ваш номер, я тоже не знал. Телефон ее второго адвоката, Джеймса Этны, в книге есть. Я позвонил ему. Он сказал, что заедет за ней.

– И вы ее освободили?

– Да.

– То есть вы ее больше не подозреваете?

– А кто вам сказал, что мы ее в чем-то подозревали?

– Хорошо, – устало сказал Мейсон. – Все к лучшему.

Он повесил трубку. Делла Стрит вопросительно посмотрела на него.

– Голкомб говорит, что ее отпустили, – сообщил Мейсон.

Пол Дрейк условным сигналом постучал в дверь кабинета, ведущую в общий коридор. Делла Стрит открыла дверь.

– Вы, я смотрю, свежи, как маргаритки? – сказал Дрейк. – И похоже, прекрасно выспались. А посмотрите на меня: я на ногах еле стою. Я в равной мере накачан кофе и информацией.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Садись. Кофе оставь себе, давай информацию.

Пол Дрейк, высокий человек с невзрачным непроницаемым лицом, натренированным за долгие годы скрывать любые чувства, уселся в огромное кожаное кресло для посетителей и принял свою любимую позу, свесив длинные ноги через один подлокотник кресла и оперевшись спиной на другой. Он демонстративно зевнул, вытащил из кармана записную книжку и сказал:

– Я думаю, ты хочешь, чтобы я начал с самого начала.

– Правильно думаешь.

– Бенджамину Эддиксу, – немного растягивая слова, начал Пол Дрейк, – пятьдесят два года. По некоторым сведениям, у него есть младший брат, Герман Эддикс, которому сорок шесть лет. Они происходят из бедной семьи, оба не получили хорошего образования, в свое время были неразлучны. Какое-то время назад Герман исчез. Бенджамин уверял, что не имеет ни малейшего представления о том, где он. Возможно, это правда. Ходили слухи, что Герман ввязался в драку, убил кого-то и…

– Перестань, Пол, – перебил его Мейсон. – Ты детектив, а не сплетник. Какое мне дело до всех этих слухов? Мне нужны факты. Что тебе известно точно?

– Фактически, Перри, – сказал Дрейк, – ни черта мне точно не известно. Эддикс миллионер. У него крупный бизнес, связанный с разработкой полезных ископаемых. Здесь он живет шестнадцать лет. Что с ним было до этого, откуда он родом, где и как сколотил свое состояние – никому не известно.

– Ты хочешь сказать, что этого не знают даже в его банке? – недоверчиво спросил Мейсон.

– Я хочу сказать, что этого вообще никто не знает. Он всегда отказывался отвечать на какие бы то ни было вопросы. Обычно он говорил: «Я же не прошу у вас кредита. Я покупаю и продаю за наличные».

– Господи, Пол, но ведь есть же налоговая инспекция?

– Им он заявил, что у него амнезия. Единственное, что Эддикс якобы смог вспомнить – это как он очнулся здесь в отеле с двумя тысячами долларов в кармане.

– Пол, неужели они этому поверили?

– Конечно, нет. Они сумели получить его отпечатки пальцев. Раньше они нигде не были зарегистрированы. У ФБР данных на него не оказалось.

– Ты можешь дать хотя бы приблизительную оценку, сколько он стоит?

– Только примерно, – сказал Дрейк. – Два или три миллиона. У него огромные доходы, а собственность находится в самых разных местах, так что трудно оценить точно. Так или иначе, он был достаточно хорошо обеспечен, чтобы позволить себе все, что хотел.

– И что же он хотел? – спросил Мейсон.

– Вот в этом-то вся загвоздка, – сказал Дрейк. – Знаешь, Перри, скорее всего, его завещание будет оспорено на том основании, что Бенджамин Эддикс был душевнобольным.

– Из-за экспериментов с гориллами?

– Мне кажется, все гораздо глубже. Похоже, Бенджамин Эддикс панически боялся самого себя. Лично я уверен, что он собирался кого-то убить, а может быть, уже убил кого-то.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он отчаянно пытался доказать, что стремление к убийству является у человека врожденным инстинктом. Он утверждал, что цивилизация может подавить этот инстинкт, и тогда он как бы дремлет, особенно если ребенок воспитывался в мирной атмосфере. Когда шла жестокая борьба за существование, как он считал, необходимость убивать была врожденным инстинктом человека. Он утверждал также, что человек может быть введен в гипнотическое состояние и может совершить убийство, не осознавая, что делает, а очнувшись от гипнотического транса, даже не будет помнить об этом.

– Другими словами, он пытался защитить себя от обвинения в убийстве, совершенном им в прошлом, – сказал Мейсон.

– Или в будущем, – предположил Дрейк.

– Конечно, Пол, столь необычная личность должна была вызвать у кого-нибудь желание хорошенько покопаться в его прошлом! Услышав о такой истории, профессиональный вымогатель работал бы много лет, лишь бы раскрыть тайну.

– Несомненно, – согласился Дрейк. – Правительство потратило на него какое-то время, выяснили даже вопрос с гражданством. Дело зашло в тупик. Просто удивительно, до чего легко выйти сухим из воды, если заявить: «Я ничего не могу вспомнить о своей прошлой жизни, поэтому даже не думаю над этим. В конечном счете, настоящее важнее, вот и все, что меня интересует».

– Короче говоря, он истратил целое состояние, чтобы доказать свою теорию, – задумчиво проговорил Мейсон.

– Да, пытался подготовить себе защиту.

– Естественно, – продолжал Мейсон, – что с людьми он экспериментировать не мог.

– В том-то и дело. Он приобрел обезьян и пытался научить их убивать. Пытался загипнотизировать их, чтобы они выполняли внушенные им приказы.

– И как он хотел этого добиться?

– Всеми возможными способами. У него было несколько дрессировщиков и опытный психолог-гипнотизер. Я говорил с ним, это некто по имени Блевинс. Алан Блевинс.

– Где Блевинс находился прошлой ночью?

– У себя дома.

– Его точно не было в «Стоунхендже»?

– Эксперименты над обезьянами были прекращены примерно неделю назад, – сказал Дрейк. – Все, кто обслуживал горилл, получили расчет.

– Почему он так поступил?

– Он заявил, что его эксперименты успешно завершены.

– А чем занимался лично он?

– Вот тут кое-что начинает проясняться. Более полную картину сможет дать Блевинс. Как ты понимаешь, Перри, этот Блевинс не очень-то был расположен к сотрудничеству. Мне пришлось разбудить его около трех часов ночи, заявив, что дело не терпит отлагательств.

– Что ж, – сказал Мейсон, – если Эддикса все же убила не горилла, то прокурору округа придется угробить чертовски много времени, чтобы собрать доказательства, кто же на самом деле это сделал. Но ты должен успеть выяснить об Эддиксе все, что только можно, Пол.

– Само собой. Материала у меня предостаточно. Тебе-то я рассказал как раз о том, что мне еще неизвестно.

– Адвокату Эддикса, Сидни Хардвику, известно кое-что об Эддиксе, – заметил Мейсон. – Не знаю, насколько много, но рассказывать он ничего не будет.

– Бенджамин Эддикс вложил большие деньги в золотодобывающие шахты, потом занялся нефтью. У него открыты счета в дюжине банков, к тому же многие дела он проворачивал, используя только наличные. Налоговому управлению все это не нравится, и они постоянно следят за ним. Но его менеджер, Мортимер Эрши, так может подтасовать цифры, что кого хочешь введет в заблуждение. Натан Фейллон заметно уступает ему в этой области, к тому же у него были напряженные отношения с Эддиксом. Несомненно, все шло к тому, что однажды Фейллона выставили бы за дверь.

– Лучше выясни, Пол, где Фейллон был прошлой ночью, – попросил Мейсон.

Пол Дрейк презрительно посмотрел на адвоката.

– Чем, черт возьми, я занимался всю ночь? – спросил он. – Я постарался выяснить все, что только было известно полиции. Натан Фейллон был в Лас-Вегасе, никуда не отлучаясь. Мортимер Эрши находился в Санта-Барбаре. Я его проверяю досконально, да и полиция тоже.

– Еще что-нибудь важное есть, Пол?

– Сколько угодно. Но вот чего я не могу понять, так это того, что Эддикс не доверял абсолютно никому в своих деловых операциях. У него были тайны и от Натана Фейллона, и от Мортимера Эрши.

– Ты можешь обвинить его в каких-то незаконных махинациях?

– Нет.

– Какого рода были эти тайны, Пол?

– Эддикс, например, мог внезапно исчезнуть. Мне рассказал об этом один из членов команды его яхты, который был зол на хозяина за то, что тот его уволил. Он рассказал, что очень часто, когда все считали, что Эддикс отправился куда-то на яхте, он в последний момент сходил на берег и яхта отправлялась в плавание без него. На яхте был телефон для связи с берегом, Эддикс звонил капитану и давал ему инструкции куда плыть и все такое. Потом они бросали якорь где-нибудь у Каталины, и тут же на яхте появлялся Эддикс, делая вид, что он все время был на борту, сидел запершись в своей каюте и работал.

– Кто был в курсе этого, Пол? – озадаченно спросил Мейсон.

– Только капитан яхты.

Какое-то время Мейсон размышлял, затем решил:

– Ну хорошо, Пол, но ведь он звонил откуда-то издалека. Он должен был оплачивать счета за переговоры. Вот что тебе надо сделать: всеми правдами и неправдами раздобудь телефонные счета на номер телефона яхты и начинай проверять, откуда он звонил. Нужно выяснить, где он находился, скрываясь и от Фейллона, и от Эрши. Как ты думаешь, Пол, может быть, это связано с женщинами?

– Судя по всему, их у него вообще не было, – сказал Дрейк. – Но что известно наверняка, так это то, что он был большим специалистом по операциям с наличными, и я лично полагаю, что он пытался надуть налоговое управление.

– У тебя есть его фотографии?

– Конечно.

– Ну что ж, проверь телефонные счета, и поглядим, что в результате удастся выяснить.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Теперь вот еще что. Он…

Дрейка прервал негромкий, но настойчивый стук в дверь. Делла Стрит приоткрыла дверь, заглянула в приемную, потом распахнула дверь настежь и сказала:

– Доброе утро. Что-то вы сегодня рановато.

В контору вошли Джеймс Этна и Джозефина Кэмптон. Мейсон представил их Полу Дрейку и повернулся к Этне:

– Как дела?

– Все прекрасно, – торжествующе сказал Этна. – Мы легко отделались, мистер Мейсон.

– Полицейские были со мной чрезвычайно любезны, – улыбнулась миссис Кэмптон.

Мейсон прищурился.

– Что вы им рассказали? – подозрительно спросил он.

– Я ничего не стала им рассказывать. Я сделала все в точности так, как вы меня проинструктировали.

Мейсон внимательно посмотрел на нее, затем резко повернулся к Полу Дрейку:

– Прошу прощения, Пол, но мы вынуждены попросить тебя удалиться. Я не хочу сказать, что мы тебе не доверяем, но так уж установлено, что клиент, обсуждающий свои проблемы с адвокатом в присутствии третьего лица, теряет предусмотренное законом право считать такой разговор конфиденциальным. На Деллу, как на мою секретаршу, это положение не распространяется, а на тебя, к сожалению, да.

– Замечательно, – кивнул Дрейк. – Может быть, я смогу хоть немного перекусить. Мне уже до чертиков надоел кофе и сандвичи с ветчиной, которые я глотал между телефонными звонками. Я спущусь вниз и поем как человек.

Дрейк вышел из комнаты. Мейсон повернулся к Джеймсу Этне и миссис Кэмптон.

– Садитесь, – сказал он. – А теперь, миссис Кэмптон, я хочу услышать от вас правду, чистую правду, и ничего, кроме правды.

– Но я рассказала вам правду.

Мейсон покачал головой.

– Мистер Мейсон, – воскликнула она с негодованием, – неужели вы думаете, что я могла солгать?

– Я знаю полицейских, – сказал Мейсон. – Я знаю методы их работы. В доме не было никого, кроме вас и убитого. Вы отказались рассказывать о том, что произошло, а теперь уверяете меня, что полиция вас отпустила.

– Но так оно и есть на самом деле! Они меня отпустили. Они даже послали ко мне на квартиру человека за моей одеждой.

– Как это? – спросил Мейсон.

– Полицейские сказали, что мою одежду необходимо отдать для тщательного лабораторного исследования. Они всегда так делают в тех случаях, когда свидетель присутствовал при убийстве, это обычная формальность. Они сказали, что до завтрашнего дня я не смогу получить одежду обратно, и если мне не хочется ждать, то они могли бы послать в мою комнату сотрудницу, чтобы та принесла мне все, что нужно.

– Они так и поступили?

– Да.

– Вы дали им ключ от своей квартиры?

– Он был в моем конверте, – сказала миссис Кэмптон. – Они ведь все отбирают и кладут в конверт.

– Вы подписывали бумагу о том, что не возражаете, если они войдут в вашу квартиру?

– Да.

– Хорошо, – вздохнул Мейсон. – Что было потом?

– Потом они привезли мою одежду. Они все были любезны до приторности. Они сказали, что сожалеют о моем вынужденном задержании, что теперь они установили, кто убил мистера Эддикса, и с меня сняты все подозрения.

– Что было после этого?

– Они спросили меня, что я собираюсь делать, и я ответила, что собираюсь позвонить вам.

– Когда это произошло?

– Сегодня рано утром.

– Продолжайте.

– В полиции никто не знал, как вас разыскать до того, как вы придете в свой офис. Но у них был домашний телефон мистера Этны. Я знала, что он рано встает, и попросила позвонить ему.

– Мистер Этна приехал и забрал вас из управления полиции? – спросил Мейсон.

– Да, так и было.

Мейсон быстро посмотрел на Джеймса Этну. Тот кивнул.

– Он забрал вас прямо из камеры? – уточнил Мейсон.

– Не совсем так, – вмешался Этна. – Я встретился с ней на полицейской автомобильной стоянке внизу.

– На автомобильной стоянке?

– Да.

– Там же, куда они привезли нас прошлой ночью, – сказала миссис Кэмптон. – Мне не хотелось никого беспокоить, и я сказала полицейским, что просто спущусь вниз и там подожду мистера Этну.

– Вы дожидались его на автомобильной стоянке?

– Да, как раз на том месте, куда они привезли нас прошлой ночью, – сказала миссис Кэмптон. – Там, где мы вышли из машины.

Мейсон повернулся к Джеймсу Этне:

– Но вы ведь не могли туда проехать?

– Нет, конечно, – ответил молодой адвокат. – Я оставил автомобиль снаружи и подошел к двери. Я помахал рукой, и миссис Кэмптон вышла. Это имеет какое-либо значение?

– Да, поскольку именно эти слова я и предполагал услышать.

– Я не понимаю вас, – сказал Этна.

– Миссис Кэмптон, – обратился к клиентке Мейсон, – вы кое-что скрыли от нас.

– Что вы имеете в виду?

– Вы скрыли от нас нечто очень важное. Некий факт, который…

Она отрицательно покачала головой:

– Я честно вам все рассказала, мистер Мейсон.

– Мистер Этна повез вас прямо сюда? – спросил Мейсон.

– Сначала он отвез меня домой. Я забежала буквально на пять минут, и мы поехали сюда.

– Понятно, – сказал Мейсон и задумался.

– Она тоже хотела задать вам несколько вопросов, – сказал Этна.

Миссис Кэмптон кивнула:

– Мистер Мейсон, если человек умирает, то что происходит с его банковским счетом? Подлежат ли оплате его неоплаченные чеки?

– От чеков нет никакого проку после того, как человек умер, – пожал плечами Мейсон. – Его банковский счет замораживается. Как только банк получает извещение о смерти клиента, он прекращает оплату всех чеков.

– А если на чеке гарантийная подпись кассира банка?

– Подписанные кассиром чеки, – сказал Мейсон, – банк оплачивает. Банки не умирают. Почему вы этим интересуетесь?

– Просто стало любопытно, в связи с теми способами, которыми мистер Эддикс вел бизнес. Вы ведь знаете, мистер Мейсон, он проворачивал многие дела, используя наличные. Занимаясь махинациями, он имел обыкновение платить наличными или банковскими чеками. Он обычно покупал чеки в разных банках, а затем делал на них передаточную надпись.

– И вас интересует, не стал ли банковский чек с его передаточной надписью недействительным, если он умер раньше, чем чек был оплачен?

– Да.

– Почему вас это интересует?

– Я просто хочу составить для себя четкое представление об этом.

– Банковский чек в этом случае должен быть оплачен, – подтвердил Мейсон. – А теперь расскажите нам, что произошло в особняке Эддикса на самом деле.

– Хорошо, – согласилась миссис Кэмптон. – Я расскажу вам всю правду, и вы тогда сможете посоветовать мне, что делать. Едва ли я осмелюсь рассказать об этом еще кому-нибудь, поскольку все выглядит довольно…

– Что вы сказали журналистам? – перебил Мейсон.

– Ничего.

– Они с вами беседовали?

– Нет. В полиции мне сказали, что отпустят меня рано утром и журналисты ничего об этом не будут знать. Они дали мне возможность прийти в себя.

Мейсон повернулся к Этне:

– С каждой минутой дело принимает все более скверный оборот.

– Полицейские иногда могут быть внимательными, – сказал Этна.

– Могут, – согласился Мейсон. – Но они ни за что не станут ради этого настраивать против себя газетных репортеров.

– Но они поступили именно так.

– Проклятье! – в сердцах сказал Мейсон. – Трудно поверить, что они поступили подобным образом. Продолжайте, миссис Кэмптон. Расскажите нам, что произошло. Во-первых, как случилось, что вы оказались в «Стоунхендже»?

– Мистер Эддикс позвонил мне.

– Куда?

– Ко мне домой.

– Откуда ему был известен ваш номер телефона?

– Понятия не имею.

– Что он вам сказал?

– Что хочет со мной встретиться.

– Он сказал вам, по какому поводу?

– Он хотел лично извиниться за огромную несправедливость, допущенную им по отношению ко мне. Он хотел сообщить мне нечто очень важное.

– Мистер Этна знает об этом разговоре?

– Нет. Мистер Эддикс велел никому об этом не говорить и приехать к нему домой в шесть часов вечера.

– В шесть?

– Да. Он сказал, что у него еще несколько важных встреч и до шести часов он будет занят, а следующая встреча назначена на шесть сорок пять. Так что я должна была приехать туда ровно в шесть.

– Вы приехали ровно в шесть?

– Да.

– Как вы проникли в дом?

– Я прошла через дверь на Улице роз.

– Она была открыта?

– Нет, заперта.

– Как же вы вошли?

– У меня был свой ключ.

– Вы хотите сказать, что все это время ключ оставался у вас?

– У меня был свой собственный ключ, и никто не потребовал его вернуть.

– Эддикс знал об этом?

– Он спросил меня, есть ли у меня ключ, и я ответила, что есть. Он сказал, что это хорошо, и велел пройти через заднюю дверь и подняться в его офис на втором этаже. А собственно, что в этом такого, мистер Мейсон? Я делала так сотни раз, когда работала там.

– Тогда вы там работали, – сказал Мейсон. – Это совсем другое дело.

– Господи, не могла же я рассчитывать на то, что такой занятой человек, как мистер Эддикс, спустится по лестнице и пройдет через весь коридор только для того, чтобы впустить меня! Тем более что я имею ключ и прекрасно знаю дорогу.

– В доме больше никого не было, чтобы впустить вас?

– Нет. Он был один в доме.

– Он сказал вам это, когда звонил?

– Да.

– Звонил именно Бенджамин Эддикс? – после паузы спросил Мейсон. – Вы узнали его голос?

– Конечно. Он даже пошутил по поводу того, что так не-внятно бормочет из-за этой повязки.

– Во сколько он вам позвонил?

– Приблизительно в два тридцать дня.

– И вы сразу туда поехали?

– Да. Я села на автобус, который останавливается на углу Оливковой улицы ровно в пять пятьдесят вечера. Я хорошо знаю расписание автобусов, поскольку часто туда ездила.

– Это как раз не очень меня интересует, – отмахнулся Мейсон. – Давайте о главном. Когда вы туда пришли, Бенджамин Эддикс был еще жив?

– Да.

– Что он вам сказал?

– В том-то и дело, что он не успел ничего сказать. Он был убит как раз в тот момент, когда я вошла.

– Кто его убил?

– Горилла.

Мейсон тяжело вздохнул.

– Миссис Кэмптон, – сказал он, – давайте будем реалистами.

– Мистер Мейсон, пожалуйста, вы должны мне верить. Я говорю чистую правду. Я видела это своими собственными глазами. Мистер Эддикс лежал на кровати, а горилла несколько раз вонзила в него нож.

– Что это была за горилла?

– Мистер Мейсон, я не могу утверждать наверняка, какая именно это была горилла. Одна из самых больших, но точно я не знаю. Видите ли, это может показаться совершенно невероятным, но горилла убила его, находясь в гипнотическом трансе.

Мейсон внимательно посмотрел на миссис Кэмптон.

– Неужели вы не верите мне, мистер Мейсон?

– Даже если бы поверил я, – заверил адвокат, – присяжные все равно не поверят.

– В конце концов, – вспыхнула миссис Кэмптон, – это именно то, чего мистер Эддикс пытался добиться долгие годы. Он хотел выдрессировать такую гориллу, которую он мог бы загипнотизировать…

– Хорошо, – сказал Мейсон, – продолжайте. Давайте не будем терять время в бесплодных спорах. Я хочу знать, что произошло.

– Когда я вошла в комнату, то в первый момент не заметила мистера Эддикса. Я позвала его, а затем увидела, что он лежит на кровати. Мне показалось, что он спит, но тут из-за угла, со стороны ванной, показалась горилла. Она была загипнотизирована, мистер Мейсон.

– Вы уже дважды повторили это. Откуда вы знаете?

– По выражению глаз. Горилла скалилась на меня, она подошла к кровати неуклюжей походкой, и она все время ухмылялась, словно радуясь тому, что поменялась ролями со своим мучителем.

– Как вы поступили?

– Закричала и потеряла сознание.

– Вам было известно, что по дому бродят гориллы? – спросил Мейсон. – Они уже сбежали, когда вы шли по проходу мимо клеток?

– Нет, все было в полном порядке. Две большие гориллы сидели в той клетке, которая потом оказалась открытой, и еще одна, самая добродушная горилла – в другой.

– Следовательно, – рассудил Мейсон, – кто-то успел выпустить этих горилл за то время, пока вы…

– Это сделала горилла.

– Какая?

– Та, которая убила мистера Эддикса.

– Откуда вы знаете?

– Я совершенно уверена в этом, мистер Мейсон. Я достаточно долго работала бок о бок с ними, чтобы узнать их привычки. Клетки запираются снаружи на задвижку, и едва горилла окажется на свободе, она сразу открывает остальные клетки.

– Хорошо, продолжайте, – попросил Мейсон.

– Я потеряла сознание, – сказала миссис Кэмптон. – Когда я пришла в себя, рядом сидела маленькая ручная горилла, она всегда хорошо ко мне относилась. Она тихонько повизгивала, выражая свою симпатию, и лизала мне лицо. Я думаю, именно это и привело меня в чувство.

– Вы испугались?

– Не очень – я сразу узнала эту гориллу, как только открыла глаза.

– Что произошло потом?

– Я заговорила с ней, – сказала миссис Кэмптон, – и она страшно обрадовалась, увидев, что со мной все в порядке. Она трепала меня по щеке, гладила по волосам и была просто счастлива.

– Продолжайте.

– Потом я встала, огляделась и увидела, что мистер Эддикс мертв. Я заметила, что у него из спины торчит нож. Тогда я подошла к телефону и попробовала дозвониться до мистера Этны, но безуспешно. Я пыталась дозвониться до вас, и тоже никак не могла. Я уже совсем отчаялась, когда мисс Стрит наконец ответила мне.

– Почему вы не вызвали полицию?

– Потому что не знала, как поступить, мистер Мейсон. У меня не было уверенности. А вдруг вы прикажете мне уйти из этого дома и никому никогда не признаваться, что я там вообще была? В общем, я совершенно не представляла себе, что делать.

– Продолжайте, – попросил Мейсон.

– Я обещала встретить вас внизу, у двери, выходящей на улицу Роз. Я не отваживалась выйти в коридор, но потом, через некоторое время, решила, что ничего страшного не произойдет. Я тихонечко открыла дверь в коридор и выглянула. Все было тихо, и я прокралась в вестибюль, а потом что-то меня ударило. Последнее, что осталось у меня в памяти, – это яркая вспышка перед глазами. Больше я ничего не помню до того самого момента, когда стала приходить в себя на полу в комнате. Я увидела, что вы стоите лицом к лицу с гориллой, и при виде ее я поняла, что с вами может случиться беда.

– Почему?

– Потому что это была одна из самых злобных горилл, она была по-настоящему опасна. Никогда нельзя сказать наверняка, что ей взбредет в голову. По-моему, она выломала дверь, и полагаю, что именно этот ужасный треск вывел меня из беспамятства.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Все остальное вы знаете. Я поняла, что мы в страшной опасности, и объяснила вам, что нужно делать.

– Это самая дурацкая и неправдоподобная история из всех, что мне доводилось слышать когда-нибудь в жизни! – воскликнул Мейсон.

– Я сожалею, мистер Мейсон, но это правда.

– Вся правда?

– Вся правда, и я прошу вас о помощи.

Мейсон встал и принялся расхаживать из угла в угол. Через какое-то время он сказал:

– По-моему, один шанс из ста, что это может оказаться правдой. Но кто бы ни ударил вас по голове, он должен был после этого притащить вас обратно в комнату. Когда я смотрю на вас, мне кажется, что вы рассказываете очень убедительно. Но когда я отвожу глаза, то не могу поверить своим ушам.

– Мистер Мейсон, вы мне не верите?

– Нет.

Она рассердилась:

– Я рассказала вам все, что там произошло!

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Если принять во внимание все обстоятельства, то, я полагаю, есть один шанс из восьми или десяти, что эта история может оказаться правдой. Но кто всему этому поверит? Присяжные заседатели не поверят, судья не поверит, газетчики не поверят. В полиции тем более не должны поверить.

– Я не понимаю, почему кто-то должен сомневаться в моих словах. В конце концов, мистер Эддикс специально для этого дрессировал своих горилл. Он пытался загипнотизировать их, дать им сигнал к убийству и…

– Это полное безумие, – сказал Мейсон.

– Никакое это не безумие! – вспыхнула миссис Кэмптон. – Если хотите знать мое мнение, то у мистера Эддикса в прошлом осталось нечто ужасное. По-моему, мистер Эддикс собирался доказать, что был кем-то загипнотизирован, и хотя постепенно гипнотическое воздействие исчезло, он так и не смог восстановить память.

Мейсон прошелся по комнате и остановился у окна.

– Да, – задумчиво сказал он. – Если взглянуть на этот случай с точки зрения фактов, то очевидно, что… Но только представьте себе, что мы попытаемся построить на этом защиту в суде, перед присяжными!

– Не беспокойтесь, вам не придется этим заниматься, – сказала миссис Кэмптон. – Полиция все выяснила с этой гориллой, потому что они отпустили меня и извинились за задержание. Я не понимаю, почему вас так беспокоит суд присяжных, мистер Мейсон. Я уверена, что никто меня ни в чем не обвинит.

– Это-то как раз самое невероятное и безумное во всей этой истории, – заметил Мейсон. – Вы были одна в доме, где убит человек. Если бы вы поведали им о случившемся и дали письменные показания, то они могли бы вас отпустить, пока будет идти расследование. Но вы ведь ничего им не рассказывали, верно?

– Да, я ничего им не говорила.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Держите и дальше язык за зубами, пока я не найду способ проверить ваши слова. Пропади все пропадом, когда начинаешь оценивать это в свете известных фактов, все более или менее сходится, но история настолько сумасшедшая, что нечего даже надеяться, что кто-нибудь в нее поверит.

– Никаких других объяснений у меня нет, мистер Мейсон. В доме не было никого, кроме мистера Эддикса, меня и горилл.

– Вот именно, – кивнул Мейсон. – И никто не мог помешать расчетливому человеку, знавшему, как именно мистер Эддикс дрессировал своих животных, вонзить ему в спину нож, пока он спал, а потом уверять, что он убит гориллой.

– Но какой у меня может быть мотив для того, чтобы так поступить?

– Вот это, – сказал Мейсон, – и ставит меня в тупик. Я не могу понять, какие мотивы заставили вас пойти туда, не переговорив с Джеймсом Этной или не позвонив мне.

– Я думала, что должна это сделать, но мистер Эддикс просил меня ничего никому не говорить.

Мейсон хотел было что-то добавить, но тут раздался властный стук в дверь.

– Открывайте, Мейсон, – донесся голос сержанта Голкомба. – Это полиция.

Мейсон кивнул Делле Стрит. Она открыла дверь.

Сержант Голкомб, торжествующе улыбаясь, проговорил:

– Ну что ж, Мейсон, это как раз тот случай, которого мы так долго ждали. Пойдемте, миссис Кэмптон. Вы поедете с нами.

– Поеду с вами? – переспросила она. – Но почему, вы ведь только что отпустили меня?

– Отпустили, – согласился Голкомб. – Но обстоятельства изменились, и теперь вы поедете с нами обратно. На этот раз вам будет предъявлено обвинение в умышленном убийстве.

Голкомб и двое полицейских вошли в офис, взяли миссис Кэмптон под руки, и не успела она запротестовать, как на ее руках защелкнулись наручники.

– Увидимся в церкви, Мейсон, – усмехнулся Голкомб.

– Одну минутку, – произнес адвокат, встав между полицейскими и дверью. – У вас есть ордер на арест этой женщины?

– Конечно, – нагло улыбнулся Голкомб и достал из кармана сложенную бумагу.

Мейсон шагнул вперед. Двое полицейских схватили его за плечи, отстраняя от двери. Сержант Голкомб вытолкнул миссис Кэмптон в коридор. Мейсон бросился к дверям, но полицейский оттолкнул его обратно.

– Если неймется, напишите протест, – сказал он. – Но не пытайтесь помешать полицейским исполнять свои обязанности.

Второй полицейский и сержант Голкомб поспешно уводили миссис Кэмптон по коридору.

– Вот тут вы, черт возьми, правы! – сердито воскликнул Мейсон. – Я подам протест!

– Хоть десять протестов, – ухмыльнулся полицейский.

Мейсон повернулся к Этне:

– Джеймс, идите и проверьте все документы, и если у них что-нибудь не так, подайте протест.

Этна кивнул и направился к выходу.

– Делла, помоги мне все осмотреть, – попросил Мейсон секретаршу. – Не спрятан ли здесь микрофон? Если они подслушивают конфиденциальные разговоры адвоката с клиентами, мы им такое устроим, что небо с овчинку покажется.

Мейсон и Делла Стрит принялись тщательно обыскивать весь офис.

Не прошло и часа, как они признали свое поражение. Они осмотрели все углы и закоулки, заглянули за каждую картину. Они двигали мебель, подняли ковер, проверили каждый дюйм поверхности стен, перетряхнули тома юридической литературы.

– И что вы обо всем этом думаете? – спросила Делла Стрит.

– Я ничего не понимаю, – сказал Мейсон. – Скорее всего, они спрятали микрофон на ее одежде, но это уже не докажешь, она у них в руках. Или они нашли что-то, о чем мы не знаем.

– И что это может быть?

– Будь я проклят, если знаю!

– Ты думаешь, она расскажет полиции то же самое, что и нам?

– Надеюсь, что нет, – сказал Мейсон.

Адвокат подошел к окну и стоял, угрюмо глядя на оживленную городскую улицу. Неожиданно он обернулся.

– Делла, – сказал он, – бывает так, что иногда становишься чересчур скептичным.

– Что ты имеешь в виду?

– Миссис Кэмптон поведала нам историю, которая кажется безумной, и вследствие этого мы не приняли ее всерьез.

– Ты имеешь в виду, что она, возможно, рассказала правду?

– Есть еще один вариант.

– Какой?

– Давай взглянем на это с другой точки зрения, Делла, – сказал Мейсон. – Предположим, тебе надо убить Бенджамина Эддикса, и предположим, ты хочешь, чтобы все выглядело так, будто это сделал кто-то другой, а на тебя не пало бы даже тени подозрения.

– И что? – спросила она.

– В этом случае, – сказал Мейсон, – ты пригласила бы в дом Джозефину Кэмптон. Ты сделала бы так, чтобы ее рассказу ни за что не поверил бы ни один суд присяжных. Затем ты идешь и убиваешь Бенджамина Эддикса и можешь быть совершенно уверена, что Джозефину Кэмптон признают виновной.

– Господи, но как же злоумышленнику сделать так, чтобы она рассказывала эту странную историю? – спросила Делла Стрит.

– Вспомни еще раз всю историю, – сказал Мейсон. – Обдумай хладнокровно, с точки зрения аналитика. Как можно отнестись к тому, что рассказала миссис Кэмптон?

– Просто безумие! – не задумываясь воскликнула Делла Стрит. – Это какой-то кошмар.

– Именно, – кивнул Мейсон. – Действительно, все похоже именно на кошмар.

– Что вы хотите сказать, шеф?

– Давай проанализируем факты, имеющие отношение к делу. Эддикс нанимал людей, пытавшихся воздействовать гипнозом на животных, особенно на горилл. Так?

– Так.

– У миссис Кэмптон выпали из памяти два периода. В первый раз она решила, что потеряла сознание. Во второй раз ей показалось, что кто-то ударил ее по голове.

– Продолжайте, – сказала Делла Стрит.

– Предположим, – сказал Мейсон, – что кто-то погрузил миссис Кэмптон в гипнотический транс, и, пока она находилась в этом гипнотическом трансе, внушил ей всю эту историю, в которую она должна была поверить, когда к ней вновь вернется сознание.

Делла Стрит широко раскрыла глаза.

– Шеф! – воскликнула она. – Я готова поклясться, что так все и было! Это объясняет все происшедшее и… – Неожиданно ее энтузиазм угас, и она умолкла.

– Продолжай, – сказал Мейсон.

– Но, – с сомнением проговорила она, – присяжные поверят в эту историю с гипнозом не больше, чем в историю с гориллами.

– Располагая теми данными, что у нас уже есть, не поверят, – согласился Мейсон. – Но ведь мы только начали расследование.

– Возможно ли загипнотизировать женщину и внушить ей такой сложный кошмар, да еще чтобы она, проснувшись, вспомнила его как реально происходившие события?

– Я думаю, возможно, – ответил Мейсон. – Я собираюсь это проверить. В конце концов, я очень немногое знаю о гипнозе. Но это все равно не объясняет, как получилось, что полицейские были столь уверены в себе, когда пришли арестовывать миссис Кэмптон. Они наверняка что-то обнаружили. В ближайшие день или два мы будем знать гораздо больше. В этом деле пока еще слишком много белых пятен.

– На которых водятся драконы, – ответила Делла Стрит.

Глава 12

Перед самым полуднем зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку:

– Да… О, да… минуточку. Я сейчас посмотрю.

Делла Стрит прикрыла ладонью трубку, повернулась к Мейсону и сказала:

– Это Сидни Хардвик из конторы «Хардвик, Карсон и Реддинг».

Адвокат утвердительно кивнул.

– Да, мистер Мейсон здесь, – сказала Делла в трубку. – Он побеседует с мистером Хардвиком. Соединяйте, пожалуйста.

Адвокат взял трубку и произнес:

– Алло, Перри Мейсон у телефона… Здравствуйте, мистер Хардвик.

– Мистер Мейсон, – сказал Хардвик, – я оказался в довольно странной ситуации. Мне бы хотелось встретиться с вами и мистером Джеймсом Этной.

– Когда? – спросил Мейсон.

– Как только вы сможете.

– Где?

– Где вам угодно. В вашем офисе, если хотите.

– По какому вопросу?

– Речь идет о некоем факте, поставившем меня в затруднительное положение, и, если говорить откровенно, это может иметь как благоприятные, так и неблагоприятные последствия для вашей клиентки, Джозефины Кэмптон. Я предполагаю, что вам крайне необходима информация, касающаяся миссис Кэмптон. Но я также очень заинтересован в определенной информации, которой располагаете вы.

– Как скоро вы сможете приехать? – спросил Мейсон.

– Сразу, как только мы договоримся об удобном для вас и для мистера Этны времени.

– Я буду ждать вас через четверть часа, – решил Мейсон. – Мистер Этна будет у меня. – Он повесил трубку и сказал Делле Стрит: – Дозвонись до Джеймса Этны, Делла, и скажи ему, что у нас важная встреча с Хардвиком. Передай ему, чтобы он немедленно отправлялся к нам.

Делла Стрит кивнула.

– Я вернусь к тому времени, когда подойдет Этна, – сказал Мейсон и направился в офис Пола Дрейка.

– Дрейк у себя? – спросил Мейсон сидевшую у коммутатора девушку.

– Проходите прямо к нему, мистер Мейсон, – кивнула она. – У него никого нет. Я его предупрежу, что вы идете.

– Спасибо, – сказал адвокат, открыл дверцу в низенькой перегородке, отделявшей небольшую приемную, и по длинному коридору двинулся в кабинет Дрейка.

Дрейк как раз вешал телефонную трубку, когда Мейсон вошел.

– Привет, – сказал адвокат. – Есть что-нибудь новое?

– Копаю все глубже и глубже, – сказал Дрейк. – У меня собран огромный материал, но я его еще не проанализировал. Там большое количество самой разнообразной ерунды.

– Сидни Хардвик, бывший при жизни Бенджамина Эддикса его адвокатом, а сейчас, вероятно, осуществляющий контроль за его наследством, в данный момент направляется сюда для встречи со мной, – сообщил Мейсон. – Судя по его поведению, ему что-то известно, и это что-то его сильно беспокоит. Ты не знаешь, что бы это могло быть?

– Нет, пока не знаю, – Дрейк покачал головой. – Дай мне еще два или три часа, и я, может быть, это выясню.

– Дай мне пятнадцать минут, и я выясню это наверняка, – усмехнулся Мейсон.

– Предварительная проба показывает, – сказал Дрейк, – что у Эддикса в крови было тридцать два промилле алкоголя в момент убийства. Этого было достаточно для того, чтобы он крепко заснул. Есть данные, свидетельствующие о том, что чуть раньше у него была еще большая концентрация алкоголя в крови. Я думаю, мне нет нужды делать математические выкладки, но напомню, что помрачение сознания при интоксикации наступает примерно с пятнадцати промилле алкоголя в крови. При содержании алкоголя от тридцати до сорока промилле человек находится в состоянии тяжелого опьянения, то есть он пьян настолько, что не в состоянии ни передвигаться, ни соображать.

– Продолжай.

– Так вот, у Бенджамина Эддикса было тридцать два промилле алкоголя в крови. Полиции точно известно, когда миссис Кэмптон вошла в дом. Они проверили это при помощи водителя автобуса. Она действительно ехала тем самым автобусом, как и утверждала. Абсолютно точно установлено, что к этому моменту алкогольная интоксикация у Эддикса была настолько сильна, что он не мог ясно воспринимать происходящее. Вероятно, он пил до тех пор, пока не свалился на кровать и не отключился. Содержание алкоголя в крови уменьшается после всасывания в пределах от двух до четырех промилле в час.

– Что могло быть причиной такого непомерного пьянства, Пол?

– Черт побери, откуда я знаю?

– Ты выяснил что-нибудь о телефонных счетах? – спросил Мейсон.

– Еще нет, но эта информация будет у меня в течение часа. Я договорился, что мне сделают копии всех телефонных счетов.

– Как тебе это удается, Пол?

– Тебе лучше не знать подробностей. Я рискую головой. Короче говоря, они у меня будут.

– Как только получишь какую-нибудь информацию, дай мне знать. Этот твой Алан Блевинс… Он действительно гипнотизер?

– Я бы сказал, не просто гипнотизер, а превосходный. Между прочим, он сомневается, что гориллу можно загипнотизировать при помощи обычных методов. То есть он утверждал, что ему удавалось погрузить гориллу в какое-то подобие гипнотического транса, но, когда он это делал, он не мог ей ничего внушить, воздействуя на подсознание. Когда гипнотизируют человека, этого добиваются словами. Когда имеешь дело с гориллой, невозможно установить контакт между человеческим сознанием и ее. Животное просто спит. И при этом довольно непросто определить, является ли это внушенным гипнотическим сном или естественным.

– Блевинс был уволен?

– Да.

– Под каким предлогом?

– Я выяснил, что никакой причины для этого не было. Скверную новость сообщил ему Натан Фейллон. Эддикс вообще отказался это обсуждать. Все были уволены одновременно.

– И Блевинс имел все основания ненавидеть Эддикса?

– Вполне мог.

– Выясни, где он был прошлой ночью, – сказал Мейсон.

– Уже выяснил, – ответил Дрейк, – он холостяк. Жена развелась с ним два года назад. Он утверждает, что был дома, смотрел телевизор, а потом лег спать.

– То есть подтвердить его алиби никто не может?

– Нет, это его собственные слова, не более того. Хочешь, чтобы я копнул поглубже?

– Конечно, хочу. Почему с ним развелась жена?

– Психическое насилие. Она утверждала, что он якобы все время ее гипнотизирует, пытается использовать для своих опытов, выставляет ее в нелепом виде и так далее.

– Узнай об этом как можно больше, – попросил Мейсон. – Найди ее, Пол. Я хочу поговорить с ней.

Дрейк сделал пометку в блокноте.

– Что-нибудь еще?

– Думаю, пока все. Я пойду обратно к себе и выясню, что нужно Хардвику. Он должен вот-вот подойти.

– Да, вот еще что, – сказал Дрейк. – Блевинс рассказал мне, что он обучил Эддикса методам гипноза.

– Зачем?

– Этого захотел сам Эддикс.

– Пол, – сказал Мейсон, – я хочу, чтобы ты все как следует проверил. На этом процессе я собираюсь выстроить защиту, которая войдет в историю, но для начала мне нужно точно знать, что там произошло на самом деле.

– А Джозефина Кэмптон не может тебе рассказать? – спросил Дрейк.

– Нет.

– Почему?

– Если это останется между нами, то я думаю, что она и сама не знает.

– Господи, Перри! – воскликнул Дрейк. – Только не вздумай строить защиту на основании женских россказней: «Мы сидели там, в руках у меня был ножик, а затем, совершенно неожиданно, в глазах у меня потемнело, а когда я пришла в себя, он лежал там на кровати совершенно неподвижно, и я закричала: „Ну скажи мне что-нибудь, Бенни!“».

– Все было не совсем так, Пол, – усмехнулся Мейсон, – хотя в главном ты прав. Выкачай из Блевинса всю информацию, какую только сможешь. Найди его бывшую жену. Ладно, я пошел на переговоры с Хардвиком, загляну к тебе позже.

Мейсон вернулся в свой офис.

– Джеймс Этна направляется сюда, – сообщила Делла Стрит. – Он, похоже, страшно взволнован.

Зазвонил телефон.

– Алло, – сказала Делла, сняв трубку, и повернулась к Мейсону: – А вот и мистер Этна.

– Пригласи его, – сказал Мейсон, – и передай Герти, чтобы она проводила мистера Хардвика сюда, как только он появится в конторе.

Делла Стрит повесила трубку и вышла, чтобы встретить Этну.

Джеймс Этна, очень взволнованный, воскликнул, едва переступив порог кабинета:

– Мистер Мейсон, можете вы мне сказать, что, черт побери, удалось разнюхать полиции?

– Они, видимо, абсолютно уверены в том, что откопали нечто весьма серьезное.

– Очень похоже, – сказал Этна, – что у них есть какая-то совершенно неопровержимая улика против нашей клиентки.

– Делла Стрит и я перевернули вверх дном весь офис, пытаясь найти микрофон, – усмехнулся Мейсон. – Мы подумали, что, может быть, им удалось подслушать нашу беседу с миссис Кэмптон. Что там с протестом? Вы его подали?

– Нет. Я понял, что от этого не будет никакого проку.

– Вы хотите сказать, что ей предъявлено обвинение?

– Совершенно верно. Умышленное убийство. Они уже получили санкцию, и ордер на арест был оформлен по всем правилам. – Этна помолчал. – А что вы скажете по поводу того, что она рассказала?

– Я еще не думал над этим.

– Но что произойдет, когда она расскажет это суду присяжных?

– Вы хотите сказать, если она расскажет это суду присяжных.

– Но ведь рано или поздно она будет вынуждена рассказать это суду.

– Давайте в таком случае постараемся, чтобы это лучше было поздно, Этна, – усмехнулся Мейсон.

– Вы думаете, что присяжные не поверят ее рассказу?

– А вы поверили?

– Ну, в общем… – замялся Этна. – Черт меня возьми, Мейсон, я и верю, и не верю.

Мейсон продолжал улыбаться.

– Конечно, если принять во внимание обстановку в доме Эддикса, – предположил Этна, – то рассказ звучит довольно правдоподобно. Был некий миллионер, экспериментировавший с гипнозом. Он пытался гипнотизировать горилл и, вероятно, пытался внушить им импульс к убийству человека. Совершенно естественно, что рано или поздно он мог добиться определенного успеха, и тогда было бы совершенно логично предположить, что он сам и оказался первой жертвой.

– Продолжайте, Джеймс, – попросил Мейсон. – Вы приводите аргументы в пользу правдивости ее рассказа. Вы пытаетесь убедить самого себя, словно вы суд присяжных.

– А почему бы и нет?

– Если адвокат вынужден сам себя убеждать в правдивости рассказа своего клиента, – сказал Мейсон, – то, черт возьми, самое разумное – сделать так, чтобы больше никто и никогда этого рассказа не услышал.

– Думаю, вы правы, – через силу улыбнулся Этна. – Я сам еще толком не разобрался, как отношусь ко всему этому, а теперь, после ваших слов, я понял, что очень старался, хотя и безуспешно, убедить себя в правдивости этой истории. Черт меня возьми, если я знаю, как к ней относиться. Все это звучит совершенно неправдоподобно, если только не принимать во внимание обстановку в том доме – а на ее фоне все выглядит довольно логично.

– Через несколько дней мы будем знать намного больше, Джеймс, – пообещал Мейсон.

– Я никак не могу отделаться от мысли, что вы втянуты во все это по моей вине, – посетовал Этна.

– Ерунда, – усмехнулся Мейсон. – Я бывал и в худших переделках.

– Но все же снова возникает вопрос: почему полицейские действовали так странно? Ведь это довольно необычно для них?

– Необычно! – воскликнул Мейсон. – Да это просто уникальный случай!

Зазвонил телефон, Делла Стрит сняла трубку, кивнула Мейсону и сказала:

– Это мистер Хардвик.

– Отложим ненадолго наше обсуждение, – обратился Мейсон к Этне. – Поскольку нам придется иметь дело с Хардвиком, нужно быть уверенными в себе и выступать единым фронтом. Мы должны улыбаться и излучать оптимизм. Делла, пригласи его.

Делла Стрит распахнула дверь и произнесла:

– Мистер Хардвик!

Сидни Хардвик, явно чем-то очень озабоченный, сказал:

– Доброе утро, господа. Надеюсь, я не расстроил ваши планы на сегодняшний день, мистер Мейсон, и ваши тоже, мистер Этна.

– Ну что вы, отнюдь нет, – кивнул ему Мейсон. – Присаживайтесь. Чем можем быть вам полезны?

Хардвик сел, поправил очки на носу, потрогал слуховой аппарат и сказал:

– Мне хотелось бы с самого начала говорить честно и откровенно. Мне известно, что вы оба во многих отношениях занимаете противоположную по отношению ко мне позицию. Вы, как я полагаю, представляете Джозефину Кэмптон?

– Я тоже так полагаю, – сказал Мейсон. – А точнее, я думаю, мы будем ее представлять.

– Вы оба? – спросил Хардвик.

Джеймс Этна, поколебавшись немного, ответил:

– Да, я полагаю, что мы оба.

– В таком случае, – продолжал Хардвик, – я представлял Бенджамина Эддикса, пока он был жив. Мне известно о нем больше, чем кому бы то ни было. Несколько месяцев назад я оформил его завещание. Это завещание полностью соответствовало воле мистера Эддикса в то время.

– У вас есть основания полагать, что он изменил свою волю?

Хардвик прочистил горло.

– Не только волю, но и завещание.

– Вы хотите что-то сообщить нам и хотите что-то узнать у нас. Почему бы вам не раскрыть карты первому? – предложил Мейсон.

– Боюсь, что я неважный игрок в покер, – улыбнулся Хардвик.

– Сейчас вы не играете в покер, – ответил ему Мейсон. – Вы принимаете участие в деловых переговорах, где мы, все мы, должны выложить на стол определенные карты. А теперь давайте договоримся, что вы начинаете выкладывать те карты, которые хотите раскрыть, а затем мы посмотрим, что сможем показать мы.

– Прекрасно. Дело в том, что сложилась в высшей степени необычная ситуация, которая некоторым образом играет на руку вашему клиенту. Я решил, что вы должны знать об этом, мистер Мейсон, до того, как вы, возможно, примете решение не представлять ее интересы.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, – мы вас внимательно слушаем.

– Вы посетили Бенджамина Эддикса во вторник вечером. Ваш визит вывел его из душевного равновесия. Когда вы нашли кольцо и часы… Это был жестокий удар по самолюбию и самоуверенности Эддикса. Он полностью изменил свое решение о том, что должно быть написано в его завещании. В ту самую ночь, до того как отправиться спать, где-то около половины двенадцатого, он вызвал Натана Фейллона и Мортимера Эрши на совещание. Он сказал: «Джентльмены, я был идиотом. Я был просто самодовольным животным. Я вел себя деспотично, позволяя себе выносить поспешные решения, касающиеся окружающих. Я виноват и хочу искупить свою вину, насколько это возможно. Вот здесь написанное мной собственноручно завещание. Я кладу это завещание в конверт. Я передаю его вам и прошу вас, джентльмены, запечатать этот конверт, расписаться на его обороте и положить его в надежное место. Если в течение нескольких ближайших дней со мной что-нибудь случится, вы должны позаботиться о том, чтобы это завещание оказалось у мистера Сидни Хардвика».

– В течение нескольких ближайших дней? – переспросил Мейсон. – Значит, он чего-то опасался?

– Нет, ничего подобного. Похоже, он просто собирался встретиться со мной и оформить должным образом свое завещание, вот это собственноручно написанное им завещание, и подписать его, как полагается, в присутствии свидетелей. Он хотел иметь это собственноручно написанное им завещание как своего рода временную меру на всякий случай, чтобы, если с ним что-нибудь произойдет, старое завещание не имело силы.

Мейсон кивнул.

– И в ту ночь вы поехали к нему, чтобы составить новое завещание?

– Совершенно верно. Но он, однако, был слишком утомлен и не стал со мной разговаривать. В тот момент я не мог понять, в чем дело. Но в свете последующих событий могу составить теперь полную картину. Вы поколебали его самоуверенность, мистер Мейсон. А я уверяю вас, что задеть его было чрезвычайно трудно, такой уж это был человек. Я, возможно, не имею права этого делать, но я собираюсь прочесть вам фрагмент собственноручно написанного мистером Эддиксом завещания, которое я собираюсь представить на официальное утверждение. Я думаю, что некоторые детали могут иметь огромное значение для вас, господа, и в особенности для вашего клиента.

– Мы вас слушаем, – сказал Мейсон и взглядом дал понять Делле Стрит, что она должна стенографировать ту часть завещания, которая будет прочитана.

Хардвик развернул документ и принялся читать:

«Я, Бенджамин Эддикс, выражая свою последнюю волю, пишу это завещание собственноручно, в состоянии смиренного раскаяния. Я вел себя деспотично. Я был невероятно самодоволен. Я был слишком склонен к тому, чтобы осуждать окружающих меня людей. В особенности я сожалею о тех обстоятельствах, которые привели меня к разрыву с моим братом Германом. Сегодня вечером я испытал величайшее эмоциональное потрясение. Миссис Джозефина Кэмптон, моя бывшая служащая, которую я обвинил в воровстве, абсолютно невиновна. Ценные предметы, которые, как я полагал, она украла, были обнаружены при обстоятельствах, исключающих всякие сомнения в том, что они были украдены обезьяной, и я один несу ответственность за действия этой обезьяны. Таким образом, я, выражая свою последнюю волю, завещаю следующее. Джозефине Кэмптон, моей бывшей экономке, я приношу свои искренние извинения и завещаю ей сумму в пятьдесят тысяч долларов. Мортимеру Эрши, моему менеджеру, услуги которого и без того хорошо оплачивались, я завещаю десять тысяч долларов. Натану Фейллону, которому, полагаю, я переплатил много лишнего и который иногда действовал вопреки моим интересам, я завещаю один доллар и ценный совет: самое главное, что должно быть присуще служащему, – это абсолютная верность. Я верю, что этот совет окажется ему полезным, где бы и на каком посту он в будущем ни работал. Я назначаю свой банк „Сиборд микэникс нэшнл траст компани“ исполнителем моей последней воли и требую, чтобы все установленные законом действия, связанные с распоряжением завещанным мной имуществом, производились Сидни Хардвиком, работающим в фирме „Хардвик, Карсон и Реддинг“».

Хардвик оторвался от бумаги и произнес:

– Вот так, господа. Завещание датировано вечером вторника, оно от начала до конца написано рукой Бенджамина Эддикса и подписано им.

– Это, вне всякого сомнения, – сказал Мейсон, – позволяет по-новому взглянуть на ситуацию. Я обратил внимание, вы сказали, что прочитаете только фрагмент завещания.

Хардвик улыбнулся:

– Совершенно верно. Здесь есть еще несколько распоряжений, касающихся его бывших работников, и заключительный пункт, в котором все остальное имущество завещается его брату.

– Фамилия его брата тоже Эддикс? – спросил Мейсон.

– Нет.

– А могу я узнать ее?

– Возможно, позже.

– А как он распорядился своим состоянием в прошлом завещании?

Хардвик улыбнулся, но ничего не ответил.

– Ладно, спрошу по-другому, – сказал Мейсон. – Была ли в том завещании упомянута миссис Кэмптон?

– Нет. Определенно не была.

– То есть таким образом Эддикс, вероятно, пытался искупить свою вину? – предположил Мейсон.

– Я решил, что вы должны об этом знать, – сказал Хардвик. – Это укрепляет позиции вашего клиента, к тому же информация может оказаться весьма ценной для вас, господа, при заключении договора о размере гонорара. Другими словами, я решил, что вы были бы разочарованы, установив размер гонорара за ваши услуги, а затем обнаружив неожиданно, что у вашей клиентки имеется пятьдесят тысяч долларов, о которых вы ничего не знали.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – А что нужно вам?

– Я хотел бы побеседовать с вашей клиенткой, Джозефиной Кэмптон, – сказал Хардвик. – Я хотел бы побеседовать с ней наедине. Я хотел бы обсудить с ней один абсолютно конфиденциальный вопрос.

– То есть, как я понимаю, – удивился Мейсон, – вы не хотите, чтобы мы при этом присутствовали?

– Я хотел бы побеседовать с ней совершенно конфиденциально.

Мейсон взглянул на Джеймса Этну.

– Что касается меня, то я не возражаю, – сказал Этна. – Я, конечно, очень вам благодарен и…

– А я возражаю, – сказал Мейсон.

– То есть как? – воскликнул Хардвик.

Мейсон усмехнулся:

– Я не настолько вам благодарен.

– Я же предоставил вам информацию…

– Да, – сказал Мейсон, – вы предоставили нам информацию, которая поможет нам определить размер гонорара. Мы вам благодарны за это. Я готов для вас сделать все что угодно – лично я. Но наша клиентка находится в несколько ином положении. Я не собираюсь раздавать авансы за счет моей клиентки, пока не буду точно знать, что вам нужно.

– Могу заверить вас, мистер Мейсон, что речь идет о вопросе, не имеющем ни малейшего отношения к тому делу, по которому в настоящий момент проходит ваша клиентка. Это должно оставаться в высшей степени конфиденциальным. Фактически миссис Кэмптон и сама не будет знать, что именно я пытаюсь выяснить.

Мейсон покачал головой:

– Я хочу знать, какую цель вы преследуете, до того, как позволю моей клиентке сказать хоть слово.

– Это не нанесет ей никакого ущерба.

– Ситуация как раз такова, – сказал Мейсон, – что она имеет право воспользоваться советом юриста, который исключительно и полностью действует в ее интересах.

– Боюсь, мистер Мейсон, что вы запрашиваете слишком высокую цену за ваши услуги.

– А вы довольно высоко оценили зачитанные вами пункты завещания, – улыбнулся Мейсон.

– Хорошо, – сказал Хардвик. – Предположим, что вы все равно узнали бы о содержании завещания после того, как его зарегистрировали бы для официального утверждения. Но, зная его заранее, вы можете лично для себя выиграть несколько тысяч долларов.

– Мы вам благодарны, – сказал Мейсон. – Но мы помогаем клиентам во имя их интересов, а не наших личных.

– Я не думаю, что запрошенная мной цена непомерно высока, – сказал Хардвик.

– О чем вы собираетесь говорить с миссис Кэмптон?

– Я не вправе вам это сообщить.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – в таком случае я сам скажу вам, и мы посмотрим, насколько точно я угадал.

– Вы скажете мне? – воскликнул в изумлении Хардвик.

– Совершенно верно, – сказал Мейсон. – Вы собираетесь расспросить Джозефину Кэмптон об убийстве Элен Кадмус.

– Убийстве Элен Кадмус? – настороженно переспросил Хардвик.

– Совершенно верно, об убийстве. У вас есть основания полагать, что кто-то сбросил Элен Кадмус за борт яхты. Вы располагаете информацией, которой у нас нет. Вас также беспокоят некоторые проблемы в связи с наследством. Когда я узнаю больше о том, что вас интересует, я смогу ответить вам подробнее.

Хардвик откашлялся, снял очки, тщательно протер их и снова нацепил на нос.

– Насколько я прав? – спросил Мейсон.

– Это все только ваши догадки, – сказал Хардвик.

– Естественно, это только догадки, но мои догадки довольно близки к истине, не правда ли?

– Предположим. И что дальше?

– Вот именно это мне и нужно выяснить.

– Честно говоря, меня тревожит нечто, что может оказать серьезное влияние на судьбу вашей клиентки.

– Вы же не собираетесь всерьез выдвигать теорию о том, что Джозефина Кэмптон убила Элен Кадмус?

– Я не высказывал подобных обвинений.

– Вы не сказали этого прямо, – возразил Мейсон. – Но это именно то, чем вы хотите нас напугать. Так некоторые вытаскивают чертика на ниточке и трясут им перед носом ребенка.

– Я просто хотел, чтобы вы осознали, что вашей клиентке необходимо со мной сотрудничать.

– Мы не намерены стоять в стороне, в то время как вы пытаетесь повесить на нашу клиентку убийство, – заявил Мейсон.

– Я не собираюсь обвинять ее в убийстве, если она будет со мной сотрудничать. Я обещаю вам, господа, что никогда ни единого слова не передам полиции, что бы мне ни стало известно. В конце концов, – продолжал Хардвик, – нам совершенно незачем занимать антагонистические позиции. Мне нужно узнать всего лишь две вещи и…

– Две вещи? – перебил его Мейсон.

– Совершенно верно.

– Мне показалось, что речь шла всего об одной.

– Вы ведь не дождались, пока я закончу. Мне нужно поговорить наедине с вашим клиентом, и мне нужны дневники Элен Кадмус.

Мейсон покачал головой.

– В обмен на которые, – продолжал Хардвик, – вы можете рассчитывать на мое полное сотрудничество с вами на всех стадиях процесса.

– К дьяволу всю эту вашу фальшивую дипломатию! – воскликнул Мейсон. – Если говорить начистоту, вы пришли нас шантажировать. Вам нужны дневники Кадмус, и еще вам нужно, чтобы миссис Кэмптон таскала для вас каштаны из огня. А если она откажется это делать, вы собираетесь повесить на нее убийство Элен Кадмус!

– Мистер Мейсон!

– Но, – продолжал Мейсон, – вы не на тех напали.

– Мистер Мейсон, я всего лишь сказал, что вы можете сделать две вещи, которые принесут вашей клиентке огромную пользу. В конце концов, вы знаете, что я могу добиться того, что мне нужно, гораздо проще – мне достаточно пойти в полицию. Но тогда все это появится в прессе.

– Это верно, полиция может добиваться любых сведений, черт побери, – сказал Мейсон. – И в газетах они могут публиковать все, что им придет в голову. Но мы можем посоветовать нашей клиентке не отвечать ни на какие вопросы.

Хардвик встал.

– Теперь я должен еще кое-что сообщить вам, джентльмены, – сказал он. – Я получил телеграмму из Австралии от брата Бенджамина Эддикса.

– Очень хорошо.

– Я отправил телеграмму по единственному адресу, который мне был известен, сразу, как только мне сообщили о смерти Бенджамина. В ответ пришла телеграмма с соболезнованиями. Затем, как только я узнал о завещании, я телеграфировал ему, кратко изложив в общих чертах волю покойного.

– И вы получили от него ответ, – сказал Мейсон, – с требованием оспорить выплату любых денег Джозефине Кэмптон, поскольку она виновна в убийстве завещателя и, следовательно, по закону ей ничего из наследства достаться не может, какие бы распоряжения ни содержались в завещании?

– Таких телеграмм я пока еще не получал. Я получил телеграмму, в которой содержится указание зарегистрировать завещание для официального утверждения и представлять интересы брата Эддикса, используя весь мой опыт.

– Ничего, вы еще получите такую телеграмму, – обнадежил Мейсон. – Но даже в том случае, если вы ее не получите, то как юрист, озабоченный защитой интересов своего клиента, вы обратите его внимание на это положение закона и объясните ему, что если Джозефина Кэмптон будет осуждена за убийство, он выгадает сумму в пятьдесят тысяч долларов.

– По некоторым соображениям мой клиент, возможно, пожелает воздержаться от предъявления таких требований.

– Вы ему объясните, что он имеет право использовать этот факт?

– А что бы вы сделали, если бы оказались на моем месте? – спросил Хардвик.

– Я бы, конечно, объяснил ему, – сказал Мейсон. – Ну а теперь я вам задам один вопрос. Как бы поступили вы, если бы были адвокатом, представляющим Джозефину Кэмптон, и некий другой адвокат, явно заинтересованный в ее осуждении за убийство Бенджамина Эддикса, хотел бы расспросить ее наедине, чтобы посмотреть, не найдется ли удобный повод повесить на нее еще одно убийство?

– На вашем месте, если бы я наверняка был уверен в правоте своих рассуждений, – сказал Хардвик, – то сумел бы решить, что именно пойдет ей на пользу, и дал бы ей в соответствии с этим рекомендации.

– Или выкладывайте все карты на стол, – потребовал Мейсон, – или убирайтесь к дьяволу.

– Вы упорствуете там, где это совершенно не нужно, – холодно сказал Хардвик. – Я-то к дьяволу не собираюсь, а вот ваша клиентка окажется в аду довольно скоро.

Он покинул кабинет.

– Господи! – воскликнул Этна. – Ну и задали же вы ему трепку, мистер Мейсон!

– Он рассказал нам кое-что полезное, – прищурившись, заметил Мейсон, – и он знает еще что-то такое, о чем мы пока даже не имеем представления.

– Да, – кивнул Этна, – он обладает информацией, которой мы не располагаем, и это дает ему огромное преимущество.

– Вот и прекрасно, – усмехнулся Мейсон. – Пусть он попытается сохранить ее в тайне. Начались гонки. У нас был плохой старт, но зато выше скорость. – Он повернулся к Делле Стрит: – Соедини меня с Полом, Делла.

Когда Делла Стрит кивнула, Мейсон взял трубку и сказал:

– Пол, я участвую в крысиных бегах. Мне нужно действовать очень быстро. Элен Кадмус знала о Бенджамине Эддиксе больше, чем кто-либо другой, если не считать личного адвоката Эддикса, Сидни Хардвика. Ей было известно что-то такое, что сильно беспокоит Хардвика. Я должен знать, что именно. Бенджамин Эддикс был холостяком. Пожилым, но крепким, энергичным, мужественным на вид человеком. Нужно найти женщину… Черт возьми, откуда я знаю, какую женщину? Ту самую женщину. И когда ты получишь все номера, по которым он разговаривал с яхтой, проверь их, и, если там есть номера телефонов отелей или кемпингов, немедленно посылай туда сыщиков с фотографиями и выясни, не развлекался ли он там с какой-нибудь красоткой.

Мейсон повесил телефонную трубку.

– Вам не кажется, – спросил Джеймс Этна, – что вы делаете чересчур поспешные выводы, мистер Мейсон? Все уверены, что в жизни Эддикса не было никаких женщин.

Глава 13

Герти заперла на ключ дверь в приемную ровно в пять часов. В пять тридцать Делла Стрит сложила исходящую почту в стопку, и Герти помогла ей проштемпелевать конверты. После чего Герти отправилась домой.

Делла Стрит прошла в кабинет Мейсона.

– Устала, Делла?

– Не слишком. А вы как?

– Да вот, сижу, читаю дневники, – улыбнулся Мейсон. – У меня уже голова от них кружится. Ты еще в состоянии немного поработать?

– Да. А что нужно делать?

– Мы должны выжать все, что только можно, из дневников Элен Кадмус.

– Но мы ведь уже это делали!

– Отнюдь нет. Мы просто прочитали текст. А теперь нам нужно выяснить, что написано между строк.

В дверь приемной постучали, стук был громкий и решительный.

– Я взгляну, кто там, – сказала секретарша.

– Не надо, Делла, – покачал головой Мейсон. – Хватит с нас уже всяких срочных дел и сверхурочной работы.

Она села на место. Мейсон подошел к ней и, присев на край стола, дотронулся до ее руки.

– Как хорошо, что ты рядом со мной, – сказал он.

– Как хорошо быть рядом с вами, – улыбнулась она в ответ.

Стук в наружную дверь перешел в грохот.

– Кто бы ни пытался проникнуть в нашу приемную, – сказал Мейсон, – он, похоже, абсолютно уверен, что кто-то здесь есть. Посмотри-ка, кто там.

Делла Стрит поспешила в приемную и открыла дверь. Мейсон слышал, как она обменялась с кем-то несколькими фразами, затем вернулась со свежим номером вечерней газеты. На газете было написано: «Мистеру Мейсону. Поклон от Сидни Хардвика. Хочу вас убедить, что умею действовать быстро».

Делла Стрит снова уселась за свой стол. Мейсон склонился у нее над плечом, пока она разворачивала газету. Кричащие заголовки на самом верху страницы гласили:

«Полиция намекает на возможность второго убийства. Власти допрашивают особу, подозреваемую в убийстве Эддикса, в связи с исчезновением его привлекательной секретарши».

– Да он просто играет на наших нервах! – воскликнула Делла Стрит. – Это просто…

– Ничего другого я и не ожидал, – сказал Мейсон. – Давай лучше посмотрим, насколько далеко он зашел.

Они вместе прочитали заметку. В ней сообщалось о том, что полиция допрашивает миссис Джозефину Кэмптон в связи с таинственной смертью Элен Кадмус, привлекательной секретарши Бенджамина Эддикса, которая, как полагали, несколько месяцев назад в штормовую погоду прыгнула за борт его роскошной личной яхты.

Власти сочли эту смерть, как указывала газета, самоубийством или несчастным случаем, но в связи с убийством Бенджамина Эддикса было вновь возбуждено дело о гибели Элен Кадмус.

Далее в заметке говорилось:

«Окружной прокурор обратил внимание на то, что упомянутая Джозефина Кэмптон, находящаяся в данный момент под арестом по обвинению в убийстве Бенджамина Эддикса, проживала на его яхте в каюте, смежной с каютой секретарши. Элен Кадмус загадочным образом исчезла ночью во время сильного шторма недалеко от побережья острова Каталина. Миссис Кэмптон показала под присягой, что, приняв лекарство от морской болезни, оказавшее на нее усыпляющее действие, легла в постель и заснула. Хотя тогда ее заявление не вызвало никаких сомнений, прокурор округа заявил, что в свете недавних событий расследование в связи со смертью Элен Кадмус возобновлено. „Мы, – сказал он, – не предъявляем в настоящее время никаких обвинений, поскольку пока не имеем для этого достаточных оснований. Мы просто констатируем, что смерть Элен Кадмус, которую в свое время сочли трагическим несчастным случаем во время шторма, может иметь более зловещий смысл. Могу только сказать, что мы, проводя расследование, допрашивали миссис Кэмптон о событиях той ночи, когда пропала Элен Кадмус, и что миссис Кэмптон отказалась поведать нам что-либо новое“».

Мейсон сжал зубы, взгляд у него стал ледяным.

– Что ж, – сказала Делла Стрит, – Хардвик честно держит свое слово.

– Да уж куда честнее, – сказал Мейсон. – Ладно, Делла. Подожди здесь минутку. Я загляну к Полу Дрейку. Нам объявили войну, и я надеюсь, что у него есть для нас какое-нибудь оружие.

– Позвонить ему? – спросила Делла Стрит.

– Нет, – сказал Мейсон. – Я схожу к нему в офис и сам посмотрю, что там у него припасено. А ты тем временем обзвони газеты и скажи им, что если они пришлют своих представителей сюда, я сделаю заявление в связи с делом об убийстве Эддикса.

– Мне подождать, пока вы поговорите с Полом?..

Мейсон покачал головой.

– Вы хотите сказать, что даже если у Пола ничего для вас нет, вы все равно выступите с прямым опровержением?

– Прямое опровержение, Делла, – сказал Мейсон, – в данной ситуации ничего нам не даст. Мы должны заставить Хардвика и его компанию перейти к обороне. Мне нужно нечто более эффектное. Если Пол Дрейк приготовил для нас боеприпасы, я пущу их в ход. Если нет, буду стрелять холостыми, но эти холостые наделают такого шума, что противная сторона вынуждена будет укрыться в окопах. Ты дозванивайся в редакции, Делла, и обороняй крепость. Я вернусь сразу, как только поговорю с Полом.

Мейсон вышел в коридор через дверь своего кабинета, прошел в офис Детективного агентства Дрейка, распахнул дверь, поймал взгляд телефонистки, сидевшей у коммутатора, и спросил:

– Пол у себя?

Она улыбнулась:

– Он уверяет, что уже навсегда у себя.

– Прекрасно, – рассеянно сказал Мейсон, посмотрев на сидевшую в приемной блондинку. – Передайте ему, что я уже иду.

Мейсон вошел в кабинет Пола Дрейка и застал его с телефонной трубкой, прижатой к уху. Детектив раскладывал какие-то бумаги, продолжая разговаривать с одним из своих агентов. Дрейк жестом пригласил Мейсона садиться и через мгновение сказал в телефонную трубку:

– Отлично. Заставь ее расписаться на обороте фотографий, не должно быть никаких сомнений, что она их опознала. Письменные показания под присягой она сейчас, вероятно, давать не захочет, но нужно ее связать, чтобы она не смогла потом отказаться от своих слов. Удостоверься, что она действительно опознала фотографии. – Дрейк повесил трубку, устало улыбнулся Мейсону и сказал: – Твоя догадка подтвердилась, Перри.

– Какая именно?

– Я узнал телефонные номера, откуда Эддикс звонил на яхту и…

– Ты хочешь сказать, тебе удалось выяснить, что он был с женщиной?

– Ты угадал.

– С женщиной или с женщинами? – уточнил Мейсон.

– Похоже, в обоих случаях была одна и та же женщина – Элен Кадмус.

Мейсон присвистнул.

– Вот почти все, что удалось разузнать по этому поводу. Несколько раз, когда яхта приходила в порт часов в девять-десять вечера, Эддикс уезжал с причала, но домой не приезжал до следующего утра. Я проверял по вахтенному журналу. Несколько раз, когда Эддикс отплывал на яхте, а потом высаживался на Каталине и отправлял яхту в дальнейшее плавание, он звонил капитану, чтобы дать ему распоряжения. Телефонные звонки были как раз из этих двух мотелей. Я еще не проверил все даты, но нет никаких сомнений, откуда он звонил, и в одном из мотелей хозяйка совершенно уверенно указала на фотографии Бенджамина Эддикса и Элен Кадмус.

– Как он регистрировался? – спросил Мейсон.

– Как ты сам мог бы догадаться, под вымышленным именем.

– Они обычно записывают номера машин, – сказал Мейсон, – он…

– Да, он дал им номер своего «Кадиллака».

Мейсон задумался. Глаза у него сузились.

– Ты, когда входил, заметил в приемной блондинку? – спросил Дрейк.

– Да, и кто она такая?

– Я как раз собирался тебя вызвать и попросил ее подо-ждать несколько минут. Это миссис Блевинс, жена того самого дрессировщика-гипнотизера. Я попросил ее прийти в мой офис, поскольку…

– Пригласи ее немедленно, – сказал Мейсон. – Мне нужно поговорить с ней. А теперь послушай, Пол, мне совершенно не нужны ошибки в этом деле. Твои ребята должны крепко-накрепко связать все ниточки. Под каким именем скрывался Эддикс?

– В обоих случаях под одним и тем же: мистер Барнуэлл. Он зарегистрировался как Б.Ф.Барнуэлл.

– Ты не помнишь второе имя Бенджамина Эддикса, Пол?

– Нет, не помню.

Мейсон щелкнул пальцами.

– Готов спорить на десять центов, что Франклин, – сказал он. – Бенджамин Франклин Эддикс.

– Ну и что? – спросил Дрейк.

– Наверняка окажется, что он обычно регистрировался как Б.Ф.Барнуэлл. Он сохранил свои первые инициалы. Вот что, Пол, у Эддикса было много дел, связанных с шахтами. Он часто бывал в Неваде. Мне нужно знать, не останавливался ли где-нибудь в мотелях Невады Б.Ф.Барнуэлл. И поскольку ты все равно этим занялся, так, просто ради интереса, сравни данные. Но о Барнуэлле нужно узнать все, что только можно.

– Перри, черт возьми, тебе придется оплатить счет на сумасшедшую сумму, – сказал Дрейк. – Мои парни…

– Это не имеет значения, – перебил его Мейсон. – У меня сейчас самый разгар боя, а за этим скрывается что-то очень серьезное. И я не знаю, что именно. Может быть, в этих дневниках Элен Кадмус ничего и нет, но тем не менее каждый, кто хоть как-то связан с Эддиксом, пытается заполучить дневники любой ценой. Я могу делать выводы только из того факта, что я сам ничего в этих дневниках не нахожу, хотя и прочитал их. Все остальные их не читали и потому полагают, что в них содержится нечто очень важное, потому что нечто очень важное обязано в них быть… Ладно, Пол, зови сюда миссис Блевинс.

Дрейк снял телефонную трубку:

– Попросите ко мне миссис Блевинс. – Он откинулся назад, потер глаза, зевнул и добавил: – Черт возьми, Перри, я уже выжат до предела. Я сижу у этого телефона днем и ночью…

– Мы уже приближаемся к финалу, Пол, – успокоил Мейсон. – Мы напали на золотую жилу.

– Не знаю, какая польза нам будет от всей этой ерунды, – пожал плечами Дрейк. – Эддикс развлекался со своей секретаршей, в этом нет абсолютно ничего оригинального. Ты же знаешь, обычное дело. Признай, что она была чертовски смазливой девчонкой…

– Да, да, ты прав, – перебил его Мейсон. – Но мы наткнулись на ниточку, которая может нас кое-куда вывести.

– Поскорей бы, – сказал Дрейк, – а то я сейчас свалюсь лицом вперед и…

Распахнулась дверь, на пороге появилась миссис Блевинс, двадцатисемилетняя блондинка с огромными голубыми глазами. У миссис Блевинс была великолепная фигура, и она, видимо, прекрасно об этом знала.

– Добрый день, – обратилась она к адвокату. – Вы мистер Мейсон? Я видела, как вы входили. Я вам улыбнулась, но вы, похоже, меня не заметили. Я Ферн Блевинс, бывшая жена Алана Блевинса.

Мейсон с улыбкой поклонился ей, и миссис Блевинс направилась к нему, протягивая руку. Дрейк обратился к Мейсону:

– Ты будешь с ней говорить или это сделать мне?

– Я сам, – сказал Мейсон. – Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Блевинс. Мы будем ужасно назойливы в своем любопытстве.

Выражение ее голубых глаз мгновенно изменилось, и она сказала:

– А если я не захочу отвечать?

– Мы не будем чересчур настаивать, – заверил адвокат. – Нас интересует ваш развод.

– Ах, это! – воскликнула она с явным облегчением в голосе. – А я испугалась, что вы на самом деле собираетесь копаться в моей личной жизни.

– Прежде всего мы заинтересованы в том, – улыбнулся Мейсон, – чтобы выяснить все, что происходило в доме Эддикса.

– Вы имеете в виду «Стоунхендж»?

– Да.

– Думаю, там происходило много странного.

– Приходилось ли вам когда-нибудь ночевать там с вашим мужем?

– О боже, нет, он никогда там не ночевал. Он там работал, и больше ничего, хотя иногда возвращался домой довольно поздно.

– Я обратил внимание, что в вашем заявлении о разводе вы ссылались на духовное насилие, – сказал Мейсон.

– Да, формулировка получилась очень удачной.

– Не можете ли вы сообщить нам какие-нибудь подробности, что-нибудь такое, о чем вы не упомянули в заявлении?

– Алан намного старше меня, – сказала миссис Блевинс.

– Вы были его второй женой?

– Да.

– Продолжайте.

– Он… Мне кажется, мы устали друг от друга. К тому же мне надоело быть подопытным кроликом.

Мейсон бросил многозначительный взгляд на Пола Дрейка и спросил:

– Вы хотите сказать, что он гипнотизировал вас, миссис Блевинс?

– Да, я уверена, что гипнотизировал. Я думаю, что только под влиянием гипнотического воздействия я вышла за него замуж.

– Многим так кажется, – заметил Мейсон. – Можете ли вы сообщить какие-нибудь подробности?

– Я работала тогда секретаршей, – сказала она, – и помогала ему. Ну, конечно, вы ведь и сами знаете, что гипноз вызывает у людей нездоровое любопытство. Я очень заинтересовалась и расспрашивала его о гипнозе, и он мне старался объяснить. Тогда он казался мне очень милым. Ну, в то время, когда он за мной ухаживал. Что бы он ни делал, все казалось замечательным.

– Продолжайте, – попросил Мейсон.

– Я не знаю, как вам это описать. Глаза у тебя сияют, и каждая минута, проведенная с мужчиной, полна неземного блаженства. Потом ты выходишь за него замуж, и вместо того чтобы чувствовать себя счастливой, вдруг обнаруживаешь, что сыта всем этим по горло. Чары рассеиваются, и видишь, что этот мужчина – самая обычная посредственность. Более того, это ревнивый тип с замашками мелкого собственника, который пытается разнюхать твои секреты и пристает со всякими дурацкими обвинениями.

– Вы продолжали работать после того, как вышли замуж?

– Да.

– С вашим мужем?

– Нет. У меня ведь была постоянная работа. Я не стала ее бросать.

– Не можете ли вы рассказать нам подробнее о том, как он использовал вас в качестве подопытного кролика?

– Когда он рассказывал мне о гипнозе, он спросил, не хочу ли я, чтобы он попробовал меня загипнотизировать. Он смотрел прямо на меня, и я испытывала восхитительное чувство полной покорности. Я чувствовала, что готова на все ради него. Я хотела показать, насколько доверяю ему, и ответила, что очень хочу.

– Что было потом?

– Не помню, – сказала она.

– То есть как?

– Это как раз одна из тех штучек, которые может сделать гипнотизер. Он может вас загипнотизировать и приказать после пробуждения забыть все, что вы делали под влиянием гипноза. Я видела, как Алан десятки раз делал такое с разными людьми. Он может заставить их делать самые дурацкие вещи и говорить полную ерунду, а затем прикажет им проснуться и забыть все, что они делали, забыть даже о том, что их вообще гипнотизировали.

– Что-то подобное было и с вами?

– Да, – кивнула женщина. – Я посмотрела на него и сказала: «Ну, давай, Алан, гипнотизируй меня…», а он вдруг заявил, что уже закончил, и я подумала, что это просто шутка, пока не взглянула случайно на свои часы и не осознала, что кто-то перевел мои часы на сорок пять минут вперед, либо уже прошло сорок пять минут, о которых я ничего не могу вспомнить.

– И что потом? – спросил Мейсон.

– Потом он как-то по-особенному на меня взглянул, и минут через пять мне в голову пришла абсолютно бредовая идея… Мне захотелось… ну, кое-что сделать.

– Что именно? – спросил Мейсон.

Не ответив на вопрос, миссис Блевинс покачала головой:

– Это было полным сумасшествием, и тем не менее я это сделала, и… ну, теперь-то я знаю, что произошло.

– Что?

– Это было гипнотическое внушение, – сказала она. – Гипнотизер подчиняет тебя своему влиянию и может не только непосредственно заставить тебя что-то сделать, но и приказать сделать что-нибудь в постгипнотическом трансе. То есть он приказывает тебе проснуться и забыть о том, что тебя загипнотизировали, а потом, через пять или десять минут после пробуждения, ты совершишь какой-нибудь идиотский поступок. Именно так и было со мной.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Через некоторое время мы поженились.

– Гипнотическое воздействие продолжалось?

– Он использовал гипноз, мистер Мейсон, гораздо чаще, чем я это осознавала.

– Что вы хотите сказать?

– Мне случалось иногда замечать, что я делаю что-то под влиянием постгипнотического внушения. И это кое-что было такого рода, что мне не хотелось бы вдаваться в подробности.

Мейсон, внимательно глядя на нее, сказал:

– Мы будем очень вам благодарны за сотрудничество с нами, миссис Блевинс. Мы охотно возместим вам причиненное беспокойство, которое…

– Да, мистер Дрейк говорил мне об этом, но есть вещи, которые не купишь за деньги.

– Не могли бы вы тогда намекнуть попрозрачнее? – спросил Мейсон.

Она замешкалась. Мейсон улыбнулся и сказал:

– Вы ведь уже были замужем и…

– Ну ладно, – выпалила она. – Я была дурой. Я позволяла Алану гипнотизировать меня. Если у меня болела голова, он погружал меня в сон на минуту или две, а когда я просыпалась, головная боль исчезала и я чувствовала себя полностью отдохнувшей. Иногда, если я не могла заснуть, он устраивал короткий сеанс гипнотического лечения с постгипнотическим внушением. После этого я становилась такой сонной, что даже голову не могла удержать. А затем, как я уже сказала, прошло время, чары рассеялись, я продолжала работать и… Я не знаю, как вам об этом рассказать.

– Появился другой мужчина? – спросил Мейсон.

– Алан считал, что появился.

– А на самом деле?

– Алан считал, что появился, – повторила она без всякого выражения.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, – что произошло дальше?

– Ну, однажды ночью, когда Алан работал, у меня неожиданно возникло сумасшедшее желание написать все о моей личной жизни, то, о чем я никогда и никому не стала бы рассказывать. Мне вдруг захотелось все это записать и спрятать написанное на дно ящика, под кипой фотографий… Я просто не могла удержаться от этого. Я много чего написала и спрятала все это под фотографии в ящик.

– Что произошло потом? – настаивал Мейсон.

– На следующее утро я вдруг сообразила, какую сделала глупость, и решила достать эти бумаги и сжечь. Я поспешила к ящику и… В общем, вы уже догадались, что там ничего не было.

– Вы думаете, что сделали это в результате гипнотического внушения?

– Конечно. Я даже не знала, что он меня загипнотизировал. Я до сих пор не знаю, когда он успел меня загипнотизировать, но внушение осталось. Таким образом, мне стало известно, что у него есть эти бумаги, и все, что там было написано, он мог бы использовать как свидетельство против меня.

– В случае развода?

Женщина вспыхнула:

– Да.

– И что вы предприняли?

– Черт побери, я просто чуть с ума не сошла от ярости! Я думала, что убью его, но к тому времени я была уже ученая. Есть такие игры, в которые можно играть вдвоем. Я и виду не подала, что знаю о пропаже этих листков. Я подождала несколько дней, а потом принялась обыскивать дом. Я отпросилась на день с работы и, можете мне поверить, перетряхнула весь дом сверху донизу. В конце концов я их нашла.

– И где же?

– Он был хитер, – засмеялась миссис Блевинс. – Он оторвал угол коврового покрытия на полу, засунул под него бумаги и приделал все обратно.

– И что вы сделали с этими листками?

– Уничтожила, а сразу после этого ушла из его дома, направилась к юристу и написала заявление о разводе. Обратно я уже не вернулась и постаралась сделать так, чтобы у Алана никогда больше не было возможности уставиться на меня своими серыми глазами.

– Он быстро мог вас загипнотизировать?

– Очевидно, ему было достаточно щелкнуть пальцами, и я уже попадала под его влияние.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Алан считал, что я у него в руках. Он думал, я ничего не смогу предпринять, но когда он пошел за своим козырным тузом, там ничего не оказалось. В общем, я обвинила его в духовном насилии, и поскольку он был заинтересован в том, чтобы на поверхность не всплыло слишком многое, я получила решение суда о разводе.

– И вторично вышли замуж? – спросил Мейсон.

Она слегка покраснела и сказала:

– Еще нет. Решение суда о разводе еще не вступило в законную силу.

– А когда это произойдет?

– На следующей неделе.

– И тогда вы снова собираетесь выйти замуж?

– Да.

– За мужчину, которого уже знали какое-то время?

– Да.

– Я полагаю, он не гипнотизер? – спросил с улыбкой Мейсон.

– Нет, мистер Мейсон. Можете спорить на любые деньги.

Адвокат раскрыл свой бумажник, достал четыре пятидесятидолларовые банкноты и сказал:

– Здесь двести долларов, миссис Блевинс. Это компенсация за потраченное время и причиненное вам беспокойство. Пригодится вам в качестве приданого.

Она взяла деньги, сложила их, спрятала в кошелек и с благодарностью взглянула на Мейсона.

– Мистер Мейсон, это так мило с вашей стороны.

– Мы очень высоко ценим вашу откровенность, – сказал адвокат. – А теперь скажите нам, не случалось ли, что Алан когда-нибудь гипнотизировал вас и заставлял вспомнить то, чего не было на самом деле?

– О да. Это был один из его любимых трюков. Он гипнотизировал кого-нибудь и плел всякие невероятные истории о том, что якобы произошло. А потом приказывал человеку проснуться и не думать об этом в течение часа или двух, но сохранить в памяти все, что ему было внушено, словно это произошло с ним на самом деле. Через два часа, в результате постгипнотического внушения, человек начинал рассказывать об этом.

– И это у него получалось?

– Получалось. Конечно, загипнотизировать можно не каждого.

– Понимаю. Да, вот еще что: вы не знаете, доводилось ли ему когда-нибудь гипнотизировать Джозефину Кэмптон, экономку мистера Эддикса?

– Я думаю, доводилось. Я помню, он как-то раз упомянул о том, что с ее помощью что-то продемонстрировал мистеру Эддиксу.

– Известно ли вам еще что-нибудь, что могло бы нам помочь? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Хорошо, огромное вам спасибо. Я думаю, нет больше никакой надобности вас задерживать, миссис Блевинс, но возможно, потом у нас вновь возникнет необходимость побеседовать с вами.

– В любое время, – сказала она. – В любое время после четырех часов. Вы мне позвоните, и я приду, когда вам угодно. У мистера Дрейка есть мой номер телефона.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон.

Она встала со стула и направилась к двери, потом неожиданно сделала крюк, подошла к Мейсону и взяла его за руку.

– Вы удивительный адвокат, – сказала она. – Да, вот еще что, может, это вам пригодится. Его настоящая фамилия не Эддикс. Мне точно известно, потому что Алан его как-то раз загипнотизировал и узнал, что на самом деле его зовут Барнуэлл. Если вам еще что-нибудь будет нужно, только дайте мне знать.

Она широко улыбнулась, затем открыла дверь и так стремительно повернулась, выходя в коридор, что ее юбка взметнулась вверх.

– Ну что, был хоть какой-то прок от нее? – спросил Дрейк.

– Пол, за последние несколько минут я действительно узнал массу полезного, – усмехнулся Мейсон. – Отдай приказ своим парням работать в Неваде, а сам иди домой, прими горячую ванну, залезай в кровать и отсыпайся.

– Ты серьезно? – в изумлении спросил Дрейк.

– Серьезнее не бывает, – сказал Мейсон и быстро вышел из офиса Дрейка.

Пройдя по коридору, он открыл дверь своего личного кабинета. Делла Стрит, стоявшая у его стола и перебиравшая какие-то бумаги, взглянула на него.

Мейсон подскочил к ней двумя огромными прыжками, обхватил ее, оторвал от пола, потом развернул и закружил в вальсе.

– Делла, – сказал он, – мы напали на золотую жилу!

Она посмотрела на него с легкой печалью:

– Только на счет которой, я полагаю, и можно отнести это неожиданное проявление энтузиазма.

– Это не энтузиазм, – сказал Мейсон, прижимая ее к себе, – это страсть.

– Видимо, – сказала она, – полученная от Дрейка информация действительно оказалась важной.

– До газет дозвонилась? – спросил Мейсон.

– Да. Журналисты уже едут сюда. Я сказала, что у вас есть нечто горяченькое, и они мчатся сюда на космических скоростях.

– Что бы я без тебя делал! – воскликнул Мейсон и пристально посмотрел ей в глаза.

Она положила руки ему на плечи, ее лицо запрокинулось. Мейсон нежно склонился над ней. Их губы слились в долгом поцелуе, потом она неожиданно оттолкнула его, вытащила из косметички носовой платок и вытерла с его губ помаду.

– Шеф, – воскликнула она, – вы что, забыли, что целая свора остроглазых газетчиков может ворваться сюда в любую минуту?

Мейсон улыбнулся, потрепал ее по плечу и сказал:

– Хорошо, Делла. Мы им выдадим нечто, что как следует встряхнет мистера Сидни Хардвика и поставит его на место.

– Отлично. Надеюсь, так оно и будет. Как мой рот? Помада смазалась? А, вы все равно ничего не замечаете!

– Я все замечаю ничуть не хуже любого глазастого газетчика, – сказал Мейсон.

Она рассмеялась, подошла к зеркалу, чуть тронула губы помадой и сказала:

– Кто-то стоит у двери в приемную.

– Я буду разговаривать с репортерами там, – сказал Мейсон.

Он вышел следом за ней в приемную и поприветствовал двух прибывших одновременно газетчиков. Пока он угощал их сигаретами, подошел третий, затем четвертый.

– Ну и что за сенсационные новости вы собираетесь нам сообщить? – спросил один из репортеров. – Надеюсь, это действительно интересно. Мы чуть шеи себе не свернули, пока мчались сюда. Ваша секретарша заявила, что это просто сенсация.

– Так оно и есть, – подтвердил Мейсон.

– Ну и в чем дело?

– Вам известно о собственноручно написанном Бенджамином Эддиксом завещании?

– Черт побери, конечно! Я надеюсь, вы не собирались сообщить нам эту новость. «Хардвик, Карсон и Реддинг» дали информацию об этом два часа назад. Она уже попала в последний выпуск.

– Чудесно, – сказал Мейсон, – но завещание недействительно.

– Что вы имеете в виду? Почему недействительно?

– Именно это и имею в виду, – ответил Мейсон. – Он не оставил никаких распоряжений относительно своей жены.

– Жены? Бенджамин Эддикс был холостяк!

– Кое-кому нужно, чтобы вы именно так и думали.

– Вы хотите сказать, что он был женат?

Мейсон кивнул.

– Какого черта? Не морочьте нам голову, Мейсон! О господи, да Бенджамин Эддикс был слишком заметной фигурой. Конечно, он был ужасно скучный тип и вдобавок свихнулся на своих экспериментах с гориллами, но, в конце концов, человек он был весьма известный. Если бы он на ком-нибудь женился, это попало бы во все газеты. Не думаю, что это вызвало бы какой-то особенный интерес, но в газеты бы попало. Единственное, что его занимало, так это состояние своего банковского счета и обезьянник.

– Вы забываете, что в его биографических данных есть внушительные белые пятна, – заметил Мейсон. – Он был женат.

– Где он женился?

– Где-то он определенно женился.

– Давайте, давайте, выкладывайте нам всю подноготную!

– У Бенджамина Эддикса, – сказал Мейсон, – была женщина, с которой он жил как с женой.

– Где он с ней жил?

– Некоторое время в своем собственном доме.

– Не хотите ли вы сказать, что Джозефина Кэмптон…

– Не надо спешить, – улыбнулся Мейсон. – Его женой была Элен Кадмус. Я могу предоставить вам адреса некоторых мотелей, в которых они регистрировались как муж и жена, и могу вас уверить, что их абсолютно безошибочно опознали на фотографиях. Можете взять фотографию Элен Кадмус и проверить, если хотите.

– Бросьте, Мейсон, – разочарованно протянул один из репортеров, – он всего лишь завел интрижку со своей секретаршей. Это еще не значит, что он был на ней женат или что его завещание недействительно.

Мейсон усмехнулся.

– Вы, господа, опытные журналисты. Так что обратите внимание на тот факт, что в мотелях эта пара регистрировалась как мистер и миссис Б.Ф.Барнуэлл.

– Барнуэлл?

– Совершенно верно.

– Ну и что же, – сказал один из репортеров, – вот вам и ответ. Чтобы признать законным незарегистрированный гражданский брак, необходимо доказать…

– А кто говорит о гражданском браке? – спросил Мейсон.

– Вы и говорите, разве нет? И вообще, как я понимаю, в нашем штате это не имеет никакого значения. Даже если все так и было, он должен был пользоваться своей настоящей фамилией и…

– И какова же настоящая фамилия Эддикса? – спросил Мейсон.

– Конечно же, Эддикс.

– А это точно?

– Почему вы сомневаетесь? Он… Подождите, а откуда вы вообще выкопали это имя – Барнуэлл?

Мейсон лишь улыбнулся в ответ.

– Так что там насчет гражданского брака? – спросил один из журналистов.

– В некоторых штатах гражданский брак признается, – сказал Мейсон, – а в некоторых нет. Но если мужчина путешествует с женщиной, которую называет своей женой, в один прекрасный момент он может оказаться в штате, где гражданский брак считается вполне законным. И вот еще что вы, господа, упустили из виду: в нашем штате, если двое живут вместе как муж с женой, возникает спорная ситуация с признанием брака законным. Дело может быть разрешено в суде по показаниям свидетелей.

Репортеры переглянулись. Мейсон раскрыл солидный том и положил его на стол:

– Вот это место, раздел тридцатый параграфа тысяча девятьсот шестьдесят третьего Гражданского процессуального кодекса.

– А что тогда с его завещанием? – спросил один из репортеров.

– Он не упомянул Элен Кадмус. Если они жили вместе как муж и жена, то брак дает ей основания претендовать на наследство в качестве наследника первой очереди. Следовательно, завещание вполне может быть оспорено.

– Но он не мог упомянуть Элен Кадмус. Она мертва.

– Кто вам это сказал?

– Похоже, вы считаете, что она просто прогулялась по воде. Давайте нам факты, если хотите, чтобы мы хоть что-то напечатали!

– Черт возьми, да мне плевать, будете вы что-нибудь печатать или нет, – сказал Мейсон. – Но Элен Кадмус не кончала жизнь самоубийством.

– Вы хотите сказать, что она была убита?

– Она не была убита.

– Так что же вы тогда, дьявол вас раздери, хотите сказать?

– Я хочу сказать, – ответил Мейсон, – что по некоторым причинам, представлявшимся вескими Бенджамину Эддиксу и Элен Кадмус, она решила скрыться. Выводы вы можете делать сами.

На какое-то время в приемной повисла ошеломленная тишина.

– Вы имеете в виду, она решила скрыться на какое-то время, чтобы родить ребенка? – спросил один из репортеров.

– В конце концов, – пожал плечами Мейсон, – я занимаюсь этим делом всего лишь несколько часов, но я непрерывно получаю новую информацию, которую мне приходится проверять и анализировать. Я решил, что вы, господа, захотите для начала набросать несколько слов в связи с этим.

– Напечатать-то статью можно. Но если у вас есть хоть что-то в подтверждение этой теории, заголовки на целую полосу гарантированы. Черт побери, какая душещипательная история, настоящая сенсация!

– Хорошо, – пожал плечами Мейсон. – Судите сами. Кто видел Элен Кадмус на борту яхты в ту штормовую ночь? Кто видел Элен Кадмус после того, как яхта отчалила?

– Кто-то из экипажа, разве нет?

– Можно назвать только одного, – сказал Мейсон, – кто утверждал, что видел ее. Это Бенджамин Эддикс.

– И Джозефина Кэмптон.

– Нет, миссис Кэмптон ее не видела, – возразил Мейсон, – она слышала стук пишущей машинки в соседней каюте. Потом машинка перестала стучать. На ней мог печатать кто угодно, например, сам Эддикс. Миссис Кэмптон приняла дозу снотворного и заснула. А когда утром она проснулась, то услышала о том, что Элен Кадмус якобы исчезла.

– Вы можете это хоть чем-то подтвердить? – спросил один из репортеров.

– Конечно, – сказал Мейсон, – вспомните, у меня ведь есть дневники Элен Кадмус.

– И она написала что-нибудь по поводу того, что ждет ребенка?

– Я покажу вам это место, – сказал Мейсон.

Он взял дневник и открыл его на странице, обнаруженной Деллой Стрит и помеченной закладкой.

– Смотрите. Это написала Элен Кадмус собственноручно: «Я сообщила сегодня Б. эту новость. Сначала он очень разволновался, а затем, когда всерьез задумался, я поняла, что все будет в порядке. Он будет им гордиться».

Журналисты самым тщательным образом изучили эту страницу.

– Послушайте, – сказал один из них, – одолжите нам дневники. Мы можем пролистать их прямо здесь, в вашей библиотеке, и, может быть, нам удастся найти что-нибудь такое…

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Только то, что я вам показал. Это подойдет в качестве эпиграфа к статье.

– Да не получится из этого никакой статьи! Это гипотеза, ничем не подтвержденная. Мы не можем такое напечатать.

– Черт побери, оказывается, вы не можете! – воскликнул Мейсон. – А много ли у вас собрано доказательств для того, чтобы обвинить Джозефину Кэмптон в убийстве Элен Кадмус?

– А никто и не говорил, что она убила Элен Кадмус. Мы написали, что власти проводят расследование.

– Отлично, – сказал Мейсон. – В таком случае, вы можете заверять читателей, что на основании процитированной записи из дневника несколько дюжин сыщиков Детективного агентства Дрейка прочесывают несколько штатов с целью подтверждения моей теории о том, что запись в дневнике обозначает нечто совершенно определенное. А если вы вернетесь к себе и заглянете в дело Элен Кадмус, то обнаружите, что ни один человек из команды не видел Элен Кадмус после отплытия яхты. Более того, и это очень важно, никому не известно, какого рода конфиденциальную работу она якобы выполнила для Бенджамина Эддикса. Эддикс сказал, что, когда он уходил, она печатала на машинке в своей каюте. Позднее его спросили, получил ли он отпечатанные документы, и он ответил, что нет и что в последний раз он ее видел, когда она расшифровала стенографическую запись, обратите на это особое внимание. Если она покончила жизнь самоубийством, она не стала бы, прыгая за борт, брать с собой перепечатанные страницы. Если бы она собиралась покончить жизнь самоубийством, она не стала бы их перепечатывать вообще. Она просто прыгнула бы за борт, оставив записи нерасшифрованными в своем блокноте для стенографии.

– А ведь верно!

– С той самой минуты, когда я взялся за расследование дела, мне очень хотелось выяснить, что случилось с документами, продиктованными Элен Кадмус Эддиксом в ту ночь, когда она исчезла. Есть фотографии каюты, в которой, как полагали, она находилась после того, как яхта вышла в море. А теперь, господа, рассмотрите как следует эти фотографии, и вы заметите две или три необычные вещи. Машинка стояла на столе, как и положено, и вокруг были разбросаны какие-то бумаги, но я до сих пор не слышал, чтобы кто-нибудь нашел блокнот для стенографии с расшифрованными записями, и мне до сих пор не удавалось найти никого, кто видел в каюте хоть какой-нибудь отпечатанный документ. Но особенно меня заинтересовала вот эта фотография. Она была сделана после того, как яхта пришла на Каталину, и на ней изображена каюта Элен Кадмус. Дверь в душ открыта, и можно даже увидеть с противоположной стороны кусочек интерьера каюты, которую занимала Джозефина Кэмптон. Ну а теперь, господа, всмотритесь хорошенько. Не замечаете ли вы чего-нибудь странного?

Журналисты тщательно изучали фотографию.

– Полотенца на одной из вешалок были использованы, – пояснил Мейсон. – Это полотенца, висящие рядом с дверью в каюту Джозефины Кэмптон. К полотенцам у дверей в каюту Элен Кадмус никто даже не притрагивался. Вы полагаете, что она находилась на борту яхты, стенографировала, много печатала на машинке и ни разу даже не помыла руки, даже не развернула полотенце?

Один из репортеров тихонько присвистнул, а затем сказал Мейсону:

– Послушайте, да вы и в самом деле отличный сыщик.

– Господа, вы стартуете одновременно с полицией, – усмехнулся Мейсон. – Было бы просто чудесно, если бы вы сами нашли Элен Кадмус. И если вы подтвердите правильность моих догадок… Ну, тогда у вас будет материальчик намного ценней, чем пустые обвинения заинтересованной стороны. Я не знаю, насколько велико желание ваших редакторов раздобыть исключительное право на интервью с Элен Кадмус и подлинную историю ее предполагаемого самоубийства, но я полагаю, что тот, кто все это раскопает, может рассчитывать на серию статей за своей собственной подписью, особенно если он раскрутит ее на эксклюзивное интервью. Вот почему я ставлю вас всех в равные условия. Здесь названия двух мотелей, где Эддикс и Элен Кадмус регистрировались как мистер и миссис Б.Ф.Барнуэлл, а вот несколько фотографий, чтобы вы не тратили попусту время в ваших редакционных архивах.

– Барнуэлл, – задумчиво произнес один из журналистов. – Послушайте, а ведь этот адвокат Эддикса, мистер Сидни Хардвик, получил телеграмму от Германа Барнуэлла. Он…

Репортер вдруг осекся. Какое-то мгновение журналисты обдумывали услышанное, затем один из них рванулся к двери.

И тут же все четверо помчались по коридору как сумасшедшие.

Мейсон улыбнулся Делле Стрит:

– Завтра утром мы пошлем мистеру Сидни Хардвику несколько газет и сообщим ему, что мы тоже умеем действовать быстро.

Глава 14

– Да, здорово у вас получилось, шеф, – сказала Делла Стрит, когда стихли звуки шагов убегающих репортеров. – Вот уж действительно, вы взяли пуговицу и пришили к ней жилет.

Мейсон улыбнулся.

– Шеф, а вы не рискуете, устроив все это?

– Что ты хочешь сказать?

– Черт возьми, вы заявили, что у этой девушки ребенок и что она была гражданской женой Бенджамина Эддикса. Боже мой, ну а предположим, что она жива?

– Ну и что?

– А если она подаст на вас в суд?

– В таком случае, – сказал Мейсон, – Джозефина Кэмптон сможет вздохнуть свободнее. Мы ничего не добьемся, находясь в обороне, уклоняясь от ответов и отрицая все подряд. Это как раз тот случай, когда нам необходимо перенести сражение на территорию противника.

– Но вы ведь не имеете права выходить за пределы доказанных фактов.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Давай рассмотрим факты. Совершенно очевидно, что Эддикс и Элен Кадмус жили вместе. Я полагаю, у них была любовь. Еще когда я впервые просматривал дневники Элен Кадмус, меня поразили две вещи. Во-первых, никто из членов команды не упоминал о том, что видел Элен Кадмус на борту яхты после выхода в открытое море. А во-вторых, неизвестно куда пропали бумаги, которые она напечатала. Или она отнесла их Бенджамину Эддиксу, и тогда его объяснения полиции были лживы, или бумаги остались в каюте, и тогда их кто-то тайком забрал. Едва ли профессиональная стенографистка настолько любит работать на машинке, чтобы перепечатать важный документ, а затем прыгнуть за борт, сжимая его в руках.

– А если ее случайно смыло за борт?

– Волны были не настолько большими, чтобы захлестывать судно, Делла. Ночь была неспокойной, ветреной, кое-где на палубе стояла вода, и было довольно много брызг, но это отнюдь не был один из тех все сметающих на своем пути штормов, когда огромные массы воды, то и дело обрушиваясь на палубу, могли бы сбить девушку с ног.

– Как бы то ни было, вы определенно заварили кашу.

– Что я и собирался сделать, – согласился Мейсон.

– Чем мы теперь займемся?

– Ты отправишься домой, – распорядился адвокат, – а я расположусь поудобнее. Мне предстоит напряженная работенка.

– Что за работенка? – подозрительно спросила Делла Стрит.

– Я собираюсь изучить дневники самым внимательным образом, с учетом того, что нам теперь известны две даты, когда Элен Кадмус останавливалась в мотелях. Я уверен, что между строк можно вычитать какие-то намеки, которые дадут мне своего рода ключ, и, получив этот ключ, я проверю все остальные даты.

– Подвиньтесь, – сказала Делла Стрит. – Я не собираюсь бросать вас на полпути.

– Тебе нужно отправиться домой и немного отдохнуть.

– Ерунда! Я собираюсь довести дело до конца.

– Хорошо, если уж ты так настаиваешь, то хотя бы сходи поужинай.

– А вы что, собираетесь сидеть голодным?

– Ну, я позвоню и попрошу, чтобы мне принесли из буфета чашку кофе и чизбургер.

– Попросите два, – сказала Делла. – И давайте займемся делом.

– Ладно, – сдался Мейсон, не скрывая счастливой улыбки. – Делла, как ты думаешь, может ли девушка, которая ведет дневник, как это делала Элен Кадмус, влюбившись в своего шефа, писать так, что об этой любви в дневник не просочилось ни слова?

– Многое зависит от характера любовной связи. Я думаю, что женщина, любившая по-настоящему, остереглась бы писать что-нибудь такое, что могло бы не понравиться ее возлюбленному. С другой стороны, влюбленная женщина всегда склонна исповедоваться своему дневнику.

Мейсон кивнул:

– Вот я как раз и собирался заняться поисками ключа к истине. У нее должно было быть какое-то условное выражение или слово, которое она использовала, когда хотела написать, что была с любимым человеком.

– Если, конечно, предположить, что она его действительно любила, – сказала Делла Стрит.

– Прочитав дневники Элен Кадмус, я стал испытывать к ней симпатию, – сказал Мейсон. – Она выглядит искренней девушкой с сильным характером, и, как мне кажется, очень преданной. У нас есть две даты, Делла. Давай найдем их в дневнике и внимательно изучим записи.

– Если он действительно любил ее, то почему не женился? – спросила Делла Стрит.

– Да, – сказал Мейсон, – это и есть одна из загадок нашего дела. Ты ведь не хочешь, чтобы в расследуемом деле вовсе не было никаких загадок?

Она улыбнулась и покачала головой.

– Что ж, – сказал Мейсон, – примемся за исследование.

Адвокат внимательно читал и перечитывал все записи, относящиеся к дате, когда Эддикс и Элен впервые зарегистрировались в мотеле. Делла Стрит подошла сзади, заглянула ему через плечо, и какое-то время они в полном молчании читали вместе. Неожиданно она рассмеялась.

– В чем дело? – спросил Мейсон.

– Ты смотришь записи за то число, когда они зарегистрировались в мотеле.

– Ну и что? – спросил адвокат.

– Это не то число, – сказала девушка. – Она просто не могла ничего поведать своему дневнику, пока не вернулась обратно на следующий день. Так что, скорее всего, когда они ехали домой, Эддикс и предложил…

– Вот это в самую точку! – сказал Мейсон. – Я чувствую, что все мои романтические чувства погребены под наносами прагматических соображений. Для юриста дата – это дата. Отлично, давай взглянем на следующий день.

Они прочли запись за следующий день, и указательный палец Деллы Стрит тут же ткнул в строчку на странице дневника.

– Вот оно, шеф. Яснее и быть не может.

Мейсон прочитал:

– «Говорят, что счастье там, где ты его найдешь. Так со мной и произошло. Я хочу положиться на судьбу и, конечно, не стану пытаться ускорить развязку, пока она сама не станет неизбежной».

– Господи, – воскликнул Мейсон, – я ведь сам это читал! Эту тетрадь проверял я, Делла, и тогда не смог осознать всю важность написанного!

– Все правильно, – заметила Делла Стрит. – Запись имеет отношение к тому, что произошло предыдущей ночью. Очевидно, это у них было уже не впервые. Она решила положиться на судьбу и наслаждаться счастьем, пока не наступит развязка.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Давай вернемся ко второй тетради. Посмотрим, нет ли интересных записей накануне того дня, когда об этом важном событии стало известно Эддиксу.

Делла Стрит принесла тетрадь и положила ее на стол.

– Подвинь стул и садись, – предложил Мейсон.

– Спасибо, мне и так хорошо. Отсюда удобнее смотреть вниз на страницу.

Ее щека была совсем рядом со щекой Мейсона; через какое-то время адвокат протянул руку, обнял Деллу за талию и прижал ее к себе.

– Ну вот, и здесь есть об этом, – сказал он, показывая абзац в тетради. – Теперь, когда у нас есть ключ, все совсем просто. Вот послушай: «Мне все еще не хочется приближать развязку, но теперь она неизбежна».

– Да, вы правы, – согласилась Делла Стрит.

Мейсон отодвинул стул, встал, повернул к себе девушку так, что она оказалась лицом к лицу с ним, и сказал:

– У нас появилось неотложное дело.

– Какое?

– Мы должны найти ее.

– Ты думаешь, она не выпрыгнула за борт?

Мейсон покачал головой.

– Но она ведь вполне могла погибнуть.

– Я знаю, что могла, – сказал Мейсон. – Но не думаю, что она на самом деле выпрыгнула за борт.

– А если предположить, что Эддикс обещал жениться на ней, если… ну, если это стало необходимым, и она пошла и сказала ему, что… Господи, да как раз при таких обстоятельствах и убивают женщин!

– Я знаю, – согласился адвокат, – что эту возможность мы не должны сбрасывать со счета, и все же я сомневаюсь. Я не представляю, какие могли быть у Эддикса причины, чтобы просто не жениться на ней.

– Может быть, он не хотел огласки…

– Что ж, возможно, – вздохнул Мейсон.

– И у него была прекрасная возможность для совершения преступления, – продолжала Делла Стрит. – Была штормовая ночь в проливе. Дул сильный ветер, завывавший в снастях судна, волны обрушивались на нос корабля – едва ли кто-нибудь мог услышать крик. Бенджамин Эддикс выманил ее на палубу на корму яхты. Может быть, он показал ей что-нибудь. Возможно, он сказал: «Мне кажется, на горизонте огонь, Элен!» Она схватилась за поручни и стала всматриваться в даль. Он неожиданно наклонился, схватил ее за ноги и сильно толкнул.

– Если тебя послушать, Делла, – усмехнулся Мейсон, – можно подумать, что ты сама это проделала.

– Собственно, не вижу в этом ничего абсурдного, – заметила она. – Насколько я понимаю, это было бы вполне логичным развитием событий.

– Это было бы вполне логичным развитием событий, если бы не один факт.

– И какой же?

– Твоя предпосылка неверна.

– Не понимаю тебя.

– Ты исходишь из того, – сказал он, – что для Эддикса это была всего лишь легкая интрижка.

– Ну хорошо, а какие данные говорят о том, что это было не так?

– Тот факт, что он был миллионером, – сказал Мейсон. – Тот факт, что он, останавливаясь в мотелях, регистрировался под своим собственным именем и регистрировал девушку как свою жену. Что из этого следовало, совершенно ясно. Он был полностью в ее власти. Она могла в любой момент прижать его к стенке.

– Может быть, она так и сделала, и именно поэтому он схватил ее за ноги и выбросил за борт?

– Ладно, Делла, один из нужных ответов мы нашли. А теперь нам нужно как следует подкрепиться. Затем мы свяжемся с Дрейком, еще раз проштудируем дневники и попытаемся найти остальные ответы. И не забывай об одном примечательном факте – когда Бенджамин Эддикс хотел выкроить себе свободное время, он делал вид, что находится на яхте, хотя на самом деле его там не было. Что могло быть для него проще, чем спланировать исчезновение Элен Кадмус аналогичным образом?

– Но зачем, шеф? Зачем все эти хлопоты? Она могла просто заявить, что бросает работу, уехать и спокойно родить ребенка, и не нужны были бы все эти сложности.

– Да, конечно, – согласился Мейсон, – но, возможно, для этого была какая-то причина. Должна быть причина. Я думаю, Эддикс боялся.

– Боялся?

– Да, боялся, что с женщиной, которую он любил, и с ребенком, которого он хотел любить, может случиться нечто страшное. Пойдем ужинать.

Глава 15

Перри Мейсон и Делла Стрит почти закончили ужин в китайском ресторане.

– Хочешь миндальное пирожное? – спросил Мейсон.

Она покачала головой:

– Мне больше нравится нежный аромат вон тех булочек из рисовой муки, по которым можно предсказывать судьбу.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Тогда закончим ужин чаем с булочками, предсказывающими судьбу. Принесите нам блюдо с булочками, – дал он указание официанту.

Китаец попятился, и зеленая занавеска вновь закрыла вход в кабинку.

– Шеф, – сказала Делла Стрит, – у меня появилось предчувствие. Мне кажется, что мы движемся по горячему следу. Меня просто дрожь пробирает.

– Нам нужно действовать быстро, – кивнул Мейсон. – У нас не так уж много времени.

Официант-китаец вернулся с большим чайником.

– Самый лучший сорт, – сказал он.

Он поставил перед ними чайные чашки и блюдо с рисовыми булочками. Мейсон подвинул блюдо Делле Стрит. Она взяла одну булочку, разломила ее, прочитала записку с предсказанием, улыбнулась, сложила маленький листок с напечатанной фразой и стала прятать его в сумочку.

– Подожди минутку, – попросил Мейсон. – Дай взглянуть.

Она покачала головой.

– Почему нет, Делла? – удивился адвокат. – Ты ведь обычно ничего от меня не скрываешь.

– А это я хочу сохранить от вас в тайне.

– Но почему?

– Извините, шеф, – она вспыхнула, – если бы я передала вам это сразу, это было бы еще ничего, а теперь – исключено.

Она открыла сумочку, достала из нее кошелек и спрятала в него сложенный кусочек бумаги с напечатанным изречением.

Мейсон разломил свою булочку, пока Делла Стрит разливала чай.

– А что у вас? – спросила Делла.

Мейсон поспешно сложил бумажку и стал засовывать ее в боковой карман.

– Вот я вас и поймала, – засмеялась Делла. – Вы даже не успели ее прочитать.

Адвокат усмехнулся, развернул листочек рисовой бумаги, прочел то, что на нем было напечатано, и протянул Делле Стрит.

Изречение гласило: «Чтобы достигнуть цели, помните, что только отвага является единственным противоядием от опасности».

– Что ж, – сказал Мейсон, – я думаю, нам стоит позвонить сейчас в контору Дрейка и выяснить, не удалось ли им что-нибудь разузнать.

– Шеф, как вы считаете, в этих предсказаниях что-то есть?

– Конечно нет, Делла, – засмеялся Мейсон. – Их же печатают сотнями. Потом кладут в булочки и запекают так, что когда ты разломишь такую булочку, то находишь внутри предсказание. Я не знаю, сколько у них есть разных предсказаний. Вероятно, не больше сотни или что-нибудь около того.

– А вам когда-нибудь попадались одинаковые предсказания в тех булочках, что вы ели?

– Дай подумать, – сказал Мейсон. – Нет, похоже, не по-падались. Да я как-то и не слишком над этим задумывался.

– Вы верите в судьбу?

– Китайцы верят, – сказал Мейсон, – причем до такой степени, что кладут сотни разных предсказаний в сотни разных булочек. Они уверены, что то предсказание, которое тебе достанется, действительно было предназначено именно для тебя. Как раз таким образом у них чаще всего и предсказывают судьбу. А иногда нужно крутить барабан со свернутыми трубочками с предсказаниями, пока одна из них не выскочит.

– У меня такое чувство, – задумчиво сказала Делла, – что ваше предсказание действительно было адресовано именно вам.

– На самом деле ты хочешь сказать, Делла, что надеешься на то, что доставшееся тебе предсказание действительно было адресовано лично тебе.

Она густо покраснела.

– О, прости! – воскликнул Мейсон, быстро, повинуясь безотчетному импульсу, положив свою руку поверх ее. – Я пошутил, Делла! Я не хочу, чтобы ты приняла все это всерьез… Хотя, – добавил он, – мне показалось, что с точки зрения психологии все было слишком очевидно.

– Все в порядке, шеф, – ответила Делла. – Так мне звонить в контору Дрейка?

– Сиди здесь и пей чай, – решил Мейсон. – И перестань злиться. Я сам позвоню Полу Дрейку.

– Я совсем не злюсь.

– Как же нет, ты даже покраснела, – настаивал Мейсон.

Неожиданно она отвела взгляд:

– Идите, звоните Дрейку, шеф.

Мейсон прошел к телефонной будке, опустил монету и набрал номер конторы Дрейка. Когда секретарша, сидевшая у коммутатора в конторе детектива, ответила, адвокат сказал:

– Это Перри Мейсон. Я хотел бы знать…

– Минутку, – решительно прервал его голос на том конце провода.

Мейсон услышал щелчок и вслед за ним голос секретарши:

– Мистер Дрейк, вас мистер Мейсон.

Затем послышалось восклицание Дрейка:

– Ну ты молодчина! Где ты его поймала?

– Это не я. Он сам позвонил. Он…

– Алло, алло, Перри! – возбужденно заорал в трубку Дрейк.

– В чем дело, Пол? Я думал, что ты спишь. Ты снова напал на золотую жилу?

– Я тоннами гребу золото из этой жилы! – воскликнул Дрейк. – Черт возьми, ну у тебя и чутье! Сходи завтра на скачки и смело поставь на кон все фамильное состояние.

– Что же такого ты раскопал, Пол?

– Б.Ф.Барнуэлл и Элен Кадмус поженились в маленьком городке в Неваде, который в обычной ситуации никому не пришло бы в голову проверить. Заштатный городок, куда вряд ли кто-нибудь и заглянул бы, местечко на северо-востоке от Лас-Вегаса, по дороге на Элай.

– Великолепно! – сказал Мейсон. – Выкладывай все, что тебе удалось выяснить!

– Карандаш приготовил?

– Подожди, я лучше позову Деллу. Не вешай трубку. – Мейсон положил трубку, выглянул из будки и поманил рукой секретаршу: – Захвати карандаш и блокнот!

Делла поспешно отодвинула стул и подбежала к телефонной будке, открывая на ходу сумочку. Она быстро достала из сумочки блокнот для стенографии, повесила ее на запястье и, прижав трубку к уху, сказала:

– Давай, Пол.

Ее карандаш порхнул по странице, изобразив целую серию закорючек, потом цифру и имя.

– Это все? – спросила она. – Отлично, шеф хочет еще поговорить с тобой.

Мейсон схватил трубку:

– Я слушаю, Пол.

– Я продиктовал все данные Делле, Перри. Я все держу под контролем. Самое главное то, что, когда брак был заключен, мировой судья спросил, куда ему отправить документы после того, как будут выполнены все формальности. Новобрачные какое-то время молчали, а потом женщина сказала: «Отправьте их на имя миссис Б.Ф.Барнуэлл» и дала адрес маленького городка в Калифорнии, на самом краю пустыни.

– Это все?

– Все.

– Делла все это записала?

– Да, я все продиктовал. Но бога ради, Перри, не надейся, что ты сможешь сорвать меня с места и отправить…

– Нет, я не собираюсь делать этого, – сказал Мейсон. – Мне от тебя нужно совсем другое.

– И что же? – с тоской в голосе спросил Дрейк.

– Прими горячую ванну, – сказал Мейсон, – потом прохладный душ, потом забирайся в кровать и спи, сколько сможешь, потому что, когда я тебя разбужу, тебе придется работать.

– Это звучит музыкой для моих ушей, – устало сказал Пол. – Я только собирался пойти домой, как получил это сообщение из Невады. Лифтер сказал, что вы отправились ужинать. Я обзванивал все рестораны, которые ты обычно посещаешь.

– Я собирался позвонить тебе в контору, но не думал, что тебе станет известно что-нибудь так скоро, – сказал Мейсон. – Я думал, ты спишь. Ну, ладно. До встречи, Пол!

Адвокат повесил трубку, схватил Деллу Стрит за руку и сказал:

– Вперед, Делла, мы на верном пути!

Он подбежал к кассе, стоявшей у самой лестницы, достал десятидолларовую бумажку из своего бумажника, положил ее на стойку и сказал китайцу-кассиру:

– У нас нет времени ждать счет. Вот десять долларов. Доллар оставьте официанту на чай…

– Нужно получить у официанта счет, – с восточной невозмутимостью ответил тот.

Мейсон раздраженно бросил на стойку визитную карточку, взял десятку обратно, достал из кармана пятидесятидолларовую купюру и положил перед кассиром.

– Если вы мне не доверяете, – сказал адвокат, – то я вам доверяю. Дадите официанту доллар на чай, а я зайду завтра или послезавтра и заберу сдачу. Всего хорошего.

Мейсон схватил Деллу за руку, и они поспешили по лестнице к выходу на улицу и дальше – к припаркованной машине.

– Садись, Делла, – сказал адвокат. – И держись крепче!

Он открыл дверцу. Делла Стрит прыгнула в машину, захлопнула дверцу за собой. Мейсон скользнул за руль, включил стартер, затем, едва автомобиль отъехал от поребрика, выжал газ.

У второго перекрестка Делла Стрит заметила:

– И вы еще что-то говорили по поводу того, как я вожу машину!

– На этот раз, – ответил Мейсон, – мы действительно спешим.

– Я уже догадалась об этом, – сказала Делла Стрит.

Они промчались по самым оживленным улицам города, выехали на автостраду и скоро уже неслись по ней. Стрелка спидометра застыла на отметке семьдесят миль в час. Дважды Делла Стрит взглянула на Мейсона, собираясь что-то сказать, но, увидев его сосредоточенное лицо, поняла, что мозг его напряженно работает, перебирая всевозможные варианты и планируя дальнейшие действия.

Через двадцать минут они выбрались за город, и Мейсон увеличил скорость до восьмидесяти миль в час.

– А что будет, если нас остановят? – спросила Делла Стрит.

– Черт возьми, откуда я знаю! – буркнул Мейсон. – Тогда и выясним. Следи за дорогой позади нас, Делла.

– На такой скорости вы можете обогнать полицейскую машину, они обычно патрулируют на скорости шестьдесят пять миль, – сказала она.

– Приходится рисковать. Я смотрю на номера машин впереди нас. А ты помогай мне и следи за дорогой сзади.

Спустя три часа Мейсон сбавил скорость, чтобы прочитать указатель на перекрестке, и повернул направо.

– Судя по тому, как выглядит этот городишко, – заметила Делла Стрит, – улицы у них пустеют в семь часов. В это время вы никого здесь не найдете.

– Если потребуется, мы поднимем их с постели, – сказал Мейсон.

– Сюда, шеф. Это мотель, и там все уже спят.

– Будем надеяться на лучшее.

Мейсон позвонил, и через несколько минут в дверях показался заспанный мужчина, протирающий глаза.

– Прошу прощения, – сказал он, – но свободных номеров нет. Вы что, не видели табличку «Мест нет»? Вы…

Мейсон протянул ему пять долларов.

– Да я же говорю вам, у нас все битком забито! Я не смогу найти вам место, даже если вы…

– Мне не нужно место, – перебил его Мейсон. – Я просто хочу знать, в каком коттедже живет миссис Барнуэлл.

– Миссис Барнуэлл? В одиннадцатом, но она уже легла…

– Благодарю, – сказал Мейсон. – Купите себе бутылку виски, и еще раз прошу прощения за то, что мы вас разбудили.

Мейсон и Делла Стрит двинулись по узенькой бетонной дорожке, начинавшейся у стоянки машин и окруженной белыми оштукатуренными домиками.

– Вот и то, что мы ищем, – сказал Мейсон.

Он пошарил по стене в поисках звонка, но не обнаружил его. Тогда он попытался открыть выдвижную дверь. Она была заперта изнутри. Мейсон постучал в нее костяшками пальцев.

Встревоженный женский голос спросил:

– Кто там?

– Сообщение для вас, – ответил адвокат, – очень важное сообщение.

– Простите. Мне нужно знать, кто вы. Я…

– Включите свет, – сказал Мейсон. – Для вас сообщение. Оно имеет отношение к законности брачной церемонии, совершенной вами в Неваде. Вас это интересует?

Внутри загорелся свет.

– Минутку, – произнес женский голос.

Через мгновение внутренняя дверь распахнулась, в дверном проеме возникла неясная темная фигура молодой женщины, закутанной в свободный халат. Раздвижную стеклянную дверь она не открыла.

– В чем дело? – спросила она.

Мейсон, держа в руке маленький фонарик, нажал на кнопку. Луч света пронзил стеклянную дверь и ударил женщине прямо в лицо.

Она отпрянула и сердито воскликнула:

– Прекратите!

Адвокат сказал:

– Я выяснил все, что мне было нужно, мисс Кадмус.

– Простите, но я миссис Барнуэлл!

– Вот об этом я как раз и хотел бы с вами поговорить.

– Зато я не хочу с вами ни о чем разговаривать, – сердито ответила она и попыталась захлопнуть дверь.

– Я думаю, захотите, – сказал Мейсон. – Если же вы откажетесь говорить со мной, через два часа вам придется объясняться с газетными репортерами.

– Репортерами?

– Да.

– Но как они смогут найти меня?

– Благодаря мне, – сказал Мейсон.

Из соседнего коттеджа прогремел раздраженный мужской голос:

– Эй, да заткнитесь вы! Заходи внутрь или найди себе более покладистую девку. Нечего там стоять и спорить! Я спать хочу!

Мейсон спокойно стоял перед стеклянной дверью и ждал.

Несколько секунд фигура в дверном проеме оставалась неподвижной, затем женщина протянула руку и открыла защелку.

– Заходите, – пригласила она, – и постарайтесь не разбудить ребенка.

Мейсон придержал дверь, пропуская Деллу Стрит, и, следом за ней войдя в коттедж, тщательно запер дверь.

– Кто вы? – спросила женщина.

Внутри коттеджа было просторно и удобно. Маленькая гостиная с дорогим ковром на полу была обставлена хорошей мебелью, через другую дверь была видна спальня с двуспальной кроватью и детской кроваткой.

– Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат. Это Делла Стрит, моя секретарша. Я хочу сразу выложить карты на стол: я один из адвокатов, представляющих Джозефину Кэмптон. Она обвиняется в убийстве Бенджамина Эддикса, вашего мужа.

Женщина сидела, враждебно поджав губы.

– Продолжайте.

Мейсон сказал:

– Я оказался замешан в это дело совершенно случайно. Я купил ваши дневники и…

– Я читала об этом в газетах. Зачем они вам понадобились? Вы что, хотели заняться чем-нибудь вроде шантажа? Неужели вы думали, я такая дура, чтобы написать в них хоть что-то такое…

– Вы написали там много такого, о чем не подозревали сами, – сказал Мейсон. – Хотя писали о том, о чем, как вы полагали, никто не сможет догадаться.

– Например?

– Как вы думаете, зачем я сюда приехал?

– Не знаю. Как раз это я и хотела бы выяснить.

– Как, по-вашему, я вас здесь нашел?

– Этого я не могу понять. Я приняла все необходимые меры предосторожности.

– Это мне известно, – сказал Мейсон. – Как раз поэтому я и говорю, что в дневниках было гораздо больше, чем вы полагали. Ну а теперь я хочу узнать все в подробностях.

– Я не собираюсь вам ничего рассказывать.

– Я полагаю, расскажете, – уверенно заявил Мейсон.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, – сказал адвокат, – мне и так известно очень многое. Я знаю названия мотелей, в которых вы останавливались с Бенджамином Эддиксом. У меня есть ваши записи в дневнике о том, что вы собираетесь наслаждаться счастьем там, где оно вам выпало, и что вы не собираетесь ускорять развязку, пока она не наступит сама. А затем, обнаружив, что развязка неизбежна, вы были вынуждены что-то решать и написали об этом в дневнике. Мне известно, что произошло на борту яхты. Я знаю, что вы с Эддиксом подстроили все так, чтобы внушить всем мысль о том, что вы якобы покончили жизнь самоубийством. Неизвестно мне одно: зачем он предпринимал все эти меры предосторожности? Вот это мне и хотелось бы выяснить.

– Ну, раз вы такой умный, возьмите и выясните сами!

– Мне известно, – сказал Мейсон, – что вы поженились в Неваде. Я знаю, что вы дали указания прислать документы о регистрации брака почтой по этому адресу. Я знаю, что настоящее имя Эддикса было Барнуэлл. А теперь я могу высказать несколько предположений. Я не думаю, что эти предположения вам хотелось бы от меня услышать. Я могу опубликовать их в газетах. Репортеры гоняются за мной, чтобы получить интервью.

– Ну так идите и дайте им интервью!

– Я уже дал им одно интервью, в котором заявил следующее: на основании некоторых записей в вашем дневнике я предполагаю, что вы сообщили мистеру Эддиксу о его скором отцовстве. Я уже рассказал им про мотели, останавливаясь в которых вы с мистером Эддиксом регистрировались как муж и жена, и у меня есть свидетели, которые опознали ваши фотографии. Газетчикам это уже известно. Завтра утром все будет опубликовано.

– Но зачем вы все это мне устроили? – спросила она.

– Я вам ничего не устраивал, – сказал Мейсон, – я адвокат и веду дело, в котором должен выяснить все факты. Я ничего не придумываю. Я ничего не подтасовываю. Я только устанавливаю факты.

– А потом выбалтываете их газетам!

– Я сделал это, потому что так было нужно. Была какая-то причина, по которой мистер Эддикс не мог на вас жениться? Что это за причина?

– Не понимаю, с какой стати я должна вам это рассказывать!

– А почему бы и нет?

Она помедлила, потом проговорила:

– У вас-то какой интерес во всем этом?

– Я пытаюсь установить истину.

– И вы представляете Джозефину Кэмптон?

– Да.

– Хорошо! – с горечью воскликнула молодая женщина. – Если вам нужна правда о ней, то я вам скажу правду. Она убила его!

– Вы имеете в виду Бенджамина Эддикса?

– Ну конечно! Она убила его. Она еще сильнее хотела убить меня, чем его. Это одна из причин, почему Бенни решил, что мы все сделаем так, будто… я уже мертва.

– Мне кажется, – сказал Мейсон, – что это слишком сложный способ решения довольно простой проблемы.

– Проблема не была столь уж простой.

– Почему бы ему было не решить эту проблему со своей первой женой? – спросил Мейсон, выстрелив наугад.

– Потому что он не мог.

Случайный выстрел попал в десятку.

– Почему? – спросил Мейсон.

Элен пожала плечами и сказала:

– Почему бы вам самому не порассуждать на эту тему?

– Ну что ж, я адвокат. Единственное возможное объяснение того, почему мистер Эддикс не мог открыто объявить вас своей женой, состоит в том, что у него не было законного права это сделать, и единственная причина, которую я могу придумать, почему у него не было законного права жениться на вас, – так это то, что жива его первая жена, которая, возможно, тянула из него деньги и отказывалась дать ему развод.

Элен покачала головой.

– Неправильно? – спросил Мейсон.

Она с горечью произнесла:

– Газеты время от времени много писали о нем. Множество раз они публиковали его фотографии. И вы никогда не слышали, чтобы кто-то пришел и заявил, что является его женой. И вы никогда не слышали о его предыдущей женитьбе.

– Это как раз одна из тех вещей, которые меня озадачивают, – неохотно согласился Мейсон.

– Это и меня озадачивало, но я любила достаточно сильно, чтобы положиться на судьбу и принимать все так, как оно есть.

– Вы так сильно его любили? – спросила Делла Стрит.

Элен задумчиво посмотрела на Деллу и сказала:

– Он был замечательный. Я хотела, чтобы все продолжалось – на любых условиях, которые он предложит, и до тех пор, пока это касается только нас двоих.

– Я все еще не услышал от вас подробного рассказа, – сказал адвокат.

– И не услышите.

Мейсон, бросив короткий взгляд на Деллу Стрит, проговорил:

– По некоторым причинам Бенджамин не мог жениться, и все же, когда это стало необходимо, чтобы дать ребенку свое имя, а вам определенную защиту, он решился и зарегистрировал брак. Но перед тем как это сделать, он устроил всю эту канитель, чтобы вас считали мертвой. Это должно означать, что он… Мне кажется, я догадался.

– И в чем же дело, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Он понял, что женщина, на которой он женится, окажется в величайшей опасности.

– Но почему? – спросила Делла.

– Во-первых, – сказал Мейсон, отгибая один палец, – он знал, что не имеет законного права жениться. Во-вторых, он знал, что любая женщина, которой он всерьез увлечется, окажется в опасности. Все это выстраивается в определенную схему, Делла…

– Я не улавливаю, шеф.

Мейсон взглянул на женщину в накидке.

– Может быть, Элен нам расскажет.

– А может быть, и не расскажет, – фыркнула та.

– Хорошо, – не стал спорить Мейсон. – Что ж, Делла, попробуем сами. В некий период своей жизни Эддикс женился. Этот брак не был расторгнут вследствие смерти супруги или в соответствии с каким-либо соглашением о разводе. Вопрос – по какой причине?

Делла Стрит покачала головой:

– Нет таких причин. Если он женился, то мог и развестись. Не имеет значения, чего это могло ему стоить, но он мог откупиться и получить свободу. Он мог быть очень осторожным, предпринимая вторую попытку, но, без сомнения, имел все возможности обеспечить себе свободу.

– Если у него были такие возможности, – сказал Мейсон.

– Что ты имеешь в виду?

– По закону может возникнуть ситуация, очень интересная с точки зрения закона, при которой он был бы не в состоянии обрести свободу.

– Какая? – спросила Делла Стрит.

– Во многих штатах невозможно развестись с женой, которая признана судом невменяемой, – ответил Мейсон. – А теперь, предположим, Бенджамин Эддикс женился. Предположим, что женщина была признана невменяемой. Руки у Эддикса были связаны. И предположим далее, что у женщины такая форма сумасшествия, которая могла сделать ее опасной, и это могло бы… Мне кажется, мы приближаемся к чему-то важному, Делла.

Мейсон слегка наклонил голову в сторону Элен, закутавшейся в накидку.

С ее лицом происходило что-то неладное. Горестный спазм исказил его, затем она вдруг сердито воскликнула:

– Черт бы вас побрал! Кто вы такой? Вы что, умеете читать чужие мысли? Кто вас заставляет совать нос в чужую жизнь и…

– Я думаю, – сказал Мейсон, – вам лучше рассказать мне обо всем, Элен.

– Я пережила такое, что вам и не снилось, – хмуро сказала она. – Вы просто представить себе не можете, что это такое!

– Кто эта женщина? – спросил Мейсон. – В какой больнице ее держат?

– В том-то все и дело, – сказала Элен, – что нигде ее не держат. Она на свободе. Она маньячка, одержимая страстью к убийству. Вы понимаете, что это значит?

Мейсон глубоко задумался, прищурив глаза.

– Она совершенно сумасшедшая и очень ревнивая, – продолжала Элен. – Она следила за Бенни и шантажировала его. Она говорила, что если он когда-нибудь женится или хотя бы обручится, она убьет его невесту. И она отнюдь не шутила. Наш брак с Бенни с точки зрения закона все равно недействителен.

– Зачем тогда было официально оформлять брак?

– Ради того, чтобы дать ребенку его имя.

– Где его первая жена?

– Никто не знает.

– Почему ее не держат где-нибудь взаперти?

– Ее невозможно удержать взаперти. Она всегда убегает, где бы ее ни заперли. Вот почему Бенни был вынужден вести свои дела таким образом, чтобы всегда иметь возможность вручить ей наличные деньги. Эта женщина абсолютно сумасшедшая. Она убила бы его, если бы он ее не содержал, а уж меня она убила бы с огромной радостью.

– Но она его не убила?

– Нет, это сделала Джозефина Кэмптон. Однако если вы рассказали газетчикам о нашем браке и ей придет в голову, что я мать ребенка Бенни, она выследит меня и убьет. Она чертовски изобретательна и необычайно мстительна. Видите ли, она до сих пор находится в невменяемом состоянии, во всяком случае с точки зрения закона. Бенджамин Эддикс ничего не мог сделать. Он не мог начать дело о разводе, не мог даже определить их имущественные отношения. Если бы он попытался предпринять хоть что-нибудь, неизбежно стали бы известны его настоящее имя и его подлинное прошлое.

– А что у него в прошлом?

– Он убил человека.

– Я думал, что речь шла о его брате.

– Нет. Это отголоски искаженных слухов. Бенни продолжал держать Германа в поле зрения, а Герман считал, что Бенни умер.

– Ваш муж действительно убил человека?

– Он уверял, что и сам точно не знает. Он никогда не рассказывал мне подробности. Когда я увидела, как он на все это реагирует, я перестала спрашивать.

– Его жена поддерживала с ним постоянный контакт? – спросил Мейсон.

– Конечно.

– Каким образом?

– В один прекрасный день раздавался телефонный звонок. Звонила она обычно из автомата. Она приказывала ему положить в пакет определенную сумму денег наличными и оставить пакет в условленном месте. Все это проделывалось с такой таинственностью, словно она получала выкуп за похищенного ребенка.

– И Эддикс отправлял с деньгами людей, которым он мог доверять?

– Да.

– Вас он не впутывал в эту историю?

– Нет. Обычно это делал Мортимер Эрши. Иногда Натан Фейллон.

– Им было известно, что именно они делают?

– Я не знаю, мистер Мейсон. Не думаю, что известно. Бенни очень опасался, что его могут шантажировать. Боже мой, я все вам рассказываю, хотя совершенно не собиралась делать этого, но я так одинока, и к тому же… Теперь Бенни уже нет в живых. Он был единственным, кого я любила… – Она едва не разрыдалась.

– Подождите, пожалуйста, – сказал Мейсон. – Постараемся пока держать эмоции под контролем, миссис Барнуэлл. Давайте-ка доберемся до сути дела. А при чем тут Джозефина Кэмптон? Она знала о ваших отношениях с мистером Эддиксом?

– Догадывалась.

– Вы читали о том, что вещи, считавшиеся украденными, были найдены?

– Да, я читала. Я, конечно, должна была сама догадаться. Господи, мне ведь все было известно! Маленькая озорная плутовка, я ее так люблю…

– А где теперь обезьянка? – спросил Мейсон.

– О ней позаботятся. Не беспокойтесь, она будет жить у хороших хозяев.

– Как вы полагаете, Джозефина Кэмптон рассказала правду о…

– Она никогда в жизни не говорила правду. Она прирожденная врунья. Она интриганка, подлая воровка, злобная фурия, готовая оклеветать кого угодно, злонамеренная женщина, которая убила Бенни. Я уверена в этом так же, как в том, что сижу сейчас перед вами.

– Откуда вам это известно? – спросил Мейсон.

– У меня нет совершенно никаких доказательств, но я абсолютно уверена, что так оно и есть.

– Вы ведь не хотите, чтобы к вам приставали с интервью газетчики, не так ли? – спросил Мейсон.

– Конечно, нет.

– Отлично, – сказал ей адвокат, – тогда собирайтесь.

– Что вы имеете в виду?

– Я собираюсь отвезти вас туда, – сказал Мейсон, – где вы будете какое-то время в безопасности. Вы просто с ума сошли, решив, что вас не смогут найти в таком месте, как это. Вы оставили достаточно четкий след, чтобы…

– Я думала, что сделала все, что могла, – сказала она. – Но я была слишком расстроена и, честно говоря, мне никогда не приходило в голову, что Бенни решит жениться на мне. Я только надеялась, что он будет поддерживать ребенка, я думала, что он сможет им гордиться…

– Им?

– Да. У нас прекрасный здоровый мальчик, – сказала Элен. – Он будет таким же умным, как и Бенни, и если я буду хоть немного с ним заниматься, а я думаю, что буду с ним заниматься вполне достаточно, у него, в отличие от Бенни, не будет никаких фобий. Видите ли, мистер Мейсон, Бенни совершил большую ошибку. Он попытался убежать от самого себя. А когда человек убегает от чего-то в своей собственной жизни, у него неизбежно возникает целая цепь комплексов. Мой сын не будет таким. Он будет смотреть опасности в глаза!

– Хорошо, – сказал Мейсон, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

– А что вы собираетесь делать? Что вы можете делать?

– Вам нужно собираться, – сказал Мейсон. – Делла Стрит перевезет вас и вашего ребенка в другой мотель и сама зарегистрируется в этом мотеле. Вы будете ее сестрой. Вы не станете упоминать имя Эддикса. Вы не станете использовать имя Барнуэлл. – Мейсон взглянул на часы. – У вас, вероятно, пятнадцать или двадцать минут. Я не стал бы испытывать удачу дольше. Делла поможет вам упаковаться.

– Если уж говорить откровенно, мистер Мейсон, то почему бы мне не начать жить по-новому прямо с этого момента? Я вдруг поняла, что собираюсь делать то же самое, что и Бенни. Я начну убегать…

Мейсон резко оборвал ее:

– Есть разница между временным отступлением и паническим бегством. Пока вы не сможете дать бой в нужном месте и в нужное время. Сумасшедшая женщина хочет убить вашего ребенка. Быть храброй – это, конечно, прекрасно, но давайте для начала разузнаем побольше об этой женщине, перед тем как рисковать жизнью ребенка, которого вы обязаны охранять.

Элен помедлила мгновение, затем собрала кое-что из одежды, прошла в ванную, сказала:

– Мне нужно одеться, – и закрыла дверь.

– Шеф, – сказала Делла Стрит, – вы действительно хотите ее спрятать?

– Я должен ее спрятать, Делла.

– Почему?

– Потому что если газеты получат от нее историю о том, что миссис Кэмптон убила Бенджамина Эддикса, это может вызвать нежелательную реакцию в общественном мнении – присяжные тоже читают газеты. Я не хочу рисковать.

– А разве не преступление прятать свидетеля?

– Свидетелем чего она является?

– Ну, всего того, о чем она тебе рассказывала.

– Она рассказывала мне довольно много об исчезновении Элен Кадмус, – сказал Мейсон, – и она рассказывала мне кучу всякой всячины о прошлом Эддикса, но это отнюдь не значит, что она является свидетелем по делу об убийстве. Она может разболтать все это газетчикам, но она не может свидетельствовать перед судом присяжных. Она не является свидетелем, если не может подтвердить что-нибудь под присягой. А расследуем мы в настоящее время убийство Бенджамина Эддикса. Она ничего не может утверждать по этому проклятому делу под присягой.

– Все равно, шеф, если полиция узнает, вам не поздоровится.

– Вспомни, что гласило предсказание в рисовой булочке, Делла, – усмехнулся Мейсон. – Только храбрость является противоядием от опасности.

Глава 16

Опубликованное в прессе интервью Перри Мейсона вызвало мгновенную реакцию.

Сидни Хардвик, как адвокат, представлявший интересы Бенджамина Эддикса при его жизни, и как его душеприказчик, немедленно осудил интервью Мейсона, заявив, что это «досужие домыслы, в которых желаемое выдается за действительное», «попытка подменить суть дела», спровоцированная «пылким воображением адвоката, судорожно пытающегося найти хоть какую-нибудь лазейку для своего доведенного до отчаяния клиента».

Окружной прокурор Гамильтон Бергер охарактеризовал его еще более резко: «Это попытка ускользнуть от ответственности, очернив репутацию покойной девушки, которая не может больше защитить себя. Это подлая попытка, зачатая во лжи, рожденная в отчаянии и неспособная, в конечном итоге, принести клиенту ничего, кроме вреда».

Мейсон с газетами под мышкой вошел в здание суда, чтобы присутствовать на предварительном слушании дела «Народ против Джозефины Кэмптон». Джеймс Этна подошел к нему и тихо произнес:

– Я думаю, что у нас не будет больших проблем, если мы захотим добиться отсрочки разбирательства, мистер Мейсон.

– А кто хочет добиться отсрочки? – спросил Мейсон.

– Господи, не хотим же мы оказаться на судебном разбирательстве сейчас, при нынешнем положении вещей?

– Мы, возможно, и не хотим оказаться сейчас на судебном разбирательстве, – сказал Мейсон. – Но я лично хочу услышать, что они могут предъявить в качестве улик на предварительном слушании.

– Что ж, вам виднее, – сказал Этна. – Но мне известно, что окружной прокурор тоже не против отложить разбор дела. Само собой, он хочет, чтобы его об этом попросил защитник.

Судья Манди занял свое место.

– Слушается дело «Народ против Джозефины Кэмптон», – провозгласил он.

– Защита готова, – сказал Мейсон.

На лице окружного прокурора Бергера отразилось раздраженное недоумение.

– Насколько я понял, защитник хотел попросить отсрочки слушания дела, и обвинение готово согласиться на предоставление отсрочки.

– Я не знаю, почему вы так решили, – сказал Мейсон.

– Мне это стало известно из разговора с человеком, беседовавшим с Джеймсом Этной, адвокатом, ведущим вместе с вами дело.

– В самом деле? – удивился Мейсон. – А кто был этот человек и что именно он сказал?

– Я предпочел бы не раскрывать источник моей информации.

– Я не просил о предоставлении отсрочки и совершенно уверен, что мистер Этна тоже не просил, – возразил Мейсон.

– Я не утверждал, что он просил о предоставлении отсрочки.

– Защита имеет право начать процесс, если у нее нет возражений, – вмешался судья Манди.

– Сторона обвинения готова начать слушания, – мрачно сказал Гамильтон Бергер.

– Очень хорошо, начинайте.

В качестве первого свидетеля окружной прокурор вызвал одного из полицейских, принявших по рации вызов в «Стоунхендж». Полицейский описал обстановку, которую обнаружил там, рассказал о ночном охраннике, бегавшем вокруг дома с револьвером, о собаках, загнавших гориллу на дерево, о двух других гориллах, бродивших по дому, об открытых клетках, о теле, обнаруженном в комнате на втором этаже, о заключительной суматохе, вызванной попытками загнать горилл в клетки и о том, как с помощью двух специалистов из зоопарка, напичканных снотворным фруктов и объединенных усилий полиции и пожарных частей обезьяны были возвращены в клетки перед самым рассветом.

– Можете начинать перекрестный допрос, – сказал окружной прокурор.

Мейсон улыбнулся.

– У меня нет вопросов к этому свидетелю.

Бергер вызвал патрульного полицейского, видевшего Мейсона и миссис Кэмптон, которые, как он выразился, пытались скрыться с места преступления. Позднее к ним присоединилась Делла Стрит. Он заявил им, что они должны быть доставлены в управление полиции для допроса.

– Начинайте перекрестный допрос, – сказал Гамильтон Бергер.

– Насколько я понял, – обратился к свидетелю Мейсон, – вы утверждали, что подзащитная и я пытались сбежать?

– Да, сэр, именно это я и утверждал.

– И вы посадили нас в машину.

– Да, сэр.

– Откуда вы узнали, что мы пытаемся сбежать?

– Ну, по тому, как вы себя вели… Вы шли очень быстрым шагом и все время оглядывались.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Значит, вскоре после того, как вы посадили нас в машину, вы сбежали в управление полиции, не так ли?

– Что я сделал? – удивился свидетель.

– Вы сбежали в полицейское управление.

– Я доставил вас в полицейское управление.

– Вы оставили позади явные признаки опасности. Вы уехали от дома, где бродили на свободе гориллы, где лаяли собаки, выли сирены.

– Я сделал так, потому что выполнял приказ.

– Но вы сбежали, не так ли?

– Нет.

– Но вы уехали, оставив позади всю эту суматоху?

– У меня был приказ уехать оттуда, чтобы доставить вас в управление полиции.

– Несмотря на тот факт, что вы не бежали, вы оглянулись несколько раз через плечо, не так ли?

– Ну, я взглянул два или три раза в зеркало заднего вида.

– И оглянулись назад, через плечо?

– Ну, может быть, и оглянулся, очень быстро.

– Естественно, очень быстро, – сказал Мейсон. – Иначе и быть не могло, ведь вы вели машину, но все же вы оглянулись несколько раз.

– Ну, возможно, и оглянулся. Пожалуй, что да.

– Вы не помните?

– Я не помню наверняка.

– И тем не менее вы утверждаете, если процитировать ваши собственные слова, «пожалуй, что да».

– Хорошо, пусть будет так.

– Вы теперь готовы поклясться, что оглянулись? Вы утверждаете это под присягой?

– Да! – рявкнул свидетель.

– Ваша честь, – запротестовал Гамильтон Бергер, обращаясь к судье, – я полагаю, этот вопрос уже был задан дюжину раз, и на него был дан ответ.

– Склонен с вами согласиться, – кивнул судья.

– Я просто хотел прояснить этот вопрос до конца, – сказал Мейсон. – Я хотел, чтобы высокий суд уяснил себе позицию этого свидетеля. Он не помнит твердо, оглянулся ли он назад через плечо, но готов заявить, что сделал так, только потому, что мог так сделать. Теперь он определенно присягает в том, о чем в действительности не помнит наверняка. Это наглядно демонстрирует позицию свидетеля.

– Я сказал вам, что действительно оглянулся и посмотрел назад через плечо.

– Но наверняка вы не помните, оглядывались или нет.

– Хорошо, – решительно заявил полицейский, – теперь я вспомнил наверняка, что оглянулся.

– И когда же вы вспомнили наверняка?

– Только что.

– Следовательно, когда вы клятвенно присягнули, что не помните точно, оглянулись или нет, вы как следует не обдумали это?

– Да.

– Таким образом, вы ответили на вопрос не подумав?

– Да.

– Другими словами, вы сначала говорите, а потом думаете?

– Почему же…

– Зачем же вы оглядывались, если вы не убегали? – спросил Мейсон.

– Просто из любопытства. Когда вы слышите, что сзади такая суматоха, вокруг бегают обезьяны, то совершенно естественно оглянуться и посмотреть, что там происходит.

– Следовательно, как я теперь могу понять ваши показания под присягой, – сказал Мейсон, – не было ничего, указывающего на то, что подзащитная и я убегали с места происшествия.

– Я же сказал, что было.

– Что?

– В том, как вы себя вели, что-то было не так.

– Вы могли бы догадаться, что что-то происходит не так, когда подъехали достаточно близко, чтобы услышать сирены, не так ли?

– Да.

– Таким образом, – сказал Мейсон, – вы хотите убедить высокий суд в том, что для вас было совершенно естественно оглядываться и смотреть, что там происходит, когда вы покидали место происшествия, в то время как в случае с моей подзащитной и со мной это было свидетельством бегства?

– Об этом свидетельствовало ваше поведение.

– Что именно?

– Я уже все описал.

– Во-первых, вы заявили, что мы шли быстро. Во-вторых, вы сказали, что мы все время оглядывались. Что еще мы делали подозрительного?

– Это все. Достаточно.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Когда вы уезжали оттуда, вы ехали быстро, не так ли?

– Это совсем другое дело.

– Быстро или нет?

– Да.

– И при этом, – добавил Мейсон, – вы неоднократно оглядывались назад, не так ли?

– Да.

– Вы уверены в этом?

– Да.

– Вы теперь определенно вспомнили, что оглядывались?

– Да.

– Но вы ведь не помнили этого наверняка, когда в первый раз давали показания под присягой?

– Конечно, помнил!

– Следовательно, – сказал Мейсон, – вы пытались это скрыть.

– Я заметил ловушку, которую вы мне устраиваете. Я не настолько глуп.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – я просто хотел, чтобы суду стала ясна ваша позиция. У меня все.

В зале заседаний послышались смешки.

Окружной прокурор коротко посовещался со своим заместителем, блестящим молодым юристом по имени Гинзберг, выигравшим за последние несколько месяцев целый ряд ярких процессов и в результате назначенным заместителем прокурора. Присутствие на процессе самого Гамильтона Бергера, консультировавшего своего заместителя, говорило о том, что Мейсона считают опасным противником.

После короткого совещания Гинзберг вызвал надзирательницу тюрьмы.

Надзирательница показала под присягой, что обвиняемая Джозефина Кэмптон поступила в женский корпус тюрьмы, что она забрала у Джозефины Кэмптон ее одежду и выдала ей взамен казенную форму, а одежду передала Филиппу Гротону, полицейскому эксперту и токсикологу.

– Теперь такой вопрос, – обратился к ней Гинзберг. – Осматривали ли вы тело обвиняемой?

– Осмотрела. Да, сэр. Она разделась донага и приняла душ. Я обследовала каждый дюйм ее тела.

– Что вы искали?

– Царапины, порезы, синяки или иные следы насилия.

– Удалось ли вам их обнаружить?

– Мистер Гинзберг, на коже у нее не было абсолютно никаких повреждений.

– Могу я спросить, для чего был нужен такой осмотр? – вмешался Джеймс Этна.

– А вы слушайте и поймете, для чего он был нужен, – воинственно заявил Гинзберг.

– Господа! – воскликнул судья Манди. – Давайте соблюдать приличия. Защита хочет заявить протест?

– Я просто хотел сберечь время! – сердито воскликнул Этна. – Но, принимая во внимание обстоятельства, я протестую по той причине, что все это несущественно и не относится к делу.

– Мы полагаем, ваша честь, увязать это, – сказал Гинзберг, – с показаниями следующего свидетеля.

– Хорошо, продолжайте, – решил судья.

– Это все. Перекрестный допрос, пожалуйста.

– Спрашивайте вы, Джеймс, – прошептал Мейсон своему компаньону.

– С какой целью вы забрали у обвиняемой одежду? – спросил Этна свидетельницу.

– Меня так проинструктировали.

– Вы знали о том, что до тех пор, пока ей не было предъявлено официальное обвинение, вы могли лишь задержать ее в качестве…

– Я выполняла инструкции, – сказала надзирательница. – Для того я там и нахожусь. Если вы считаете, что был нарушен закон, обращайтесь по этому поводу к окружному прокурору.

– Вы хотите сказать, что получили инструкции от окружного прокурора?

– Да. Из окружной прокуратуры.

– И что стало с одеждой, которую вы забрали у обвиняемой?

– Если вы подождете, пока мы вызовем следующего свидетеля, вы получите ответ на ваш вопрос, – сказал Гинзберг.

– Хорошо, – согласился Этна, – у меня все.

– Вызовите Филиппа Гротона, – произнес Гинзберг.

Филипп Гротон, высокий, худой, ученого вида субъект с выступающими скулами и в очках с толстыми линзами, отражавшими свет, занял место свидетеля и представился экспертом в области токсикологии, химии и судебной медицины.

– Вы получили определенные предметы одежды обвиняемой от надзирательницы, только что дававшей показания? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр. Получил.

– Вы обследовали эти предметы одежды?

– Да, сэр.

– Удалось ли вам обнаружить что-нибудь необычное на этих предметах одежды?

– Да, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Человеческую кровь.

– У вас с собой эти предметы одежды?

– С собой. Да, сэр.

– Я прошу, чтобы они были предъявлены в качестве вещественного доказательства.

– Защита не возражает, – сказал Мейсон.

Вещи были продемонстрированы в качестве вещественного доказательства и занесены под соответствующими номерами в протокол.

– Прошу начать перекрестный допрос, – сказал Гамильтон Бергер.

– Вы утверждаете, что на вещах человеческая кровь? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Как вы это определили?

– Я провел тест и получил специфическую реакцию.

– То есть, проводя анализ, вы обычно не проверяете кровь на предмет принадлежности тому или иному конкретному животному, не так ли? Насколько я понимаю, вы просто проводите пробу, которая дает реакцию на человеческую кровь и не дает никакой реакции на кровь животных. То есть вы, таким образом, просто проверяете кровавое пятно на предмет того, является ли это кровью человека или животного. Если это кровь животного, вы не занимаетесь дальнейшей проверкой. Если реакция положительная, то вы знаете, что это человеческая кровь. Верно?

– Да, сэр.

– Этот тест безошибочен?

– Да, этот тест безошибочен.

Мейсон обратился к судье:

– Я хотел бы задать еще несколько вопросов мистеру Гротону по поводу его профессиональных знаний как эксперта, но должен признаться суду, что в данный момент я не готов провести нужную мне линию допроса. Мне необходимо получить определенную информацию до того, как я смогу закончить перекрестный допрос.

– Нет ли у стороны обвинения возражений по поводу того, чтобы защита отложила на некоторое время эту часть перекрестного допроса? – обратился судья Манди к обвинителю.

– Нет, мы не возражаем, – произнес Гамильтон Бергер, махнув рукой с видом совершенно уверенного в себе человека. – Мы будем только рады, если мистер Мейсон или кто бы то ни было задаст вопросы мистеру Гротону, чтобы убедиться в его профессиональной компетентности. Пусть задает их хоть целый день, если пожелает, и в любое время, когда только пожелает.

– Очень хорошо. Мистер Гротон, вы можете пока сесть на место, вас вызовут позднее для завершения перекрестного допроса. Приглашайте следующего свидетеля!

Гамильтон Бергер с неожиданным триумфом в голосе вызвал полицейского, который находился в машине, доставившей в полицейское управление Мейсона, обвиняемую Джозефину Кэмптон и Деллу Стрит. Тот рассказал, что все трое были посажены на заднее сиденье и что он сидел повернувшись назад и большую часть времени не сводил с них глаз.

– После того как вы прибыли в полицейское управление, что произошло с машиной? – спросил Бергер.

– Она была отправлена обратно на патрулирование.

– Кто был в машине?

– Мой напарник и я.

– В какое время вы сменились с дежурства?

– В четыре утра.

– Что произошло потом?

– Я вспомнил, что не проверял заднее сиденье, хотя мы обычно делаем это, если перевозим в машине подозреваемых без наручников. Тогда мы с напарником подняли заднее сиденье и обнаружили под подушкой заднего сиденья документ.

– Расскажите в общих чертах, что это был за документ.

– Это был подписанный кассиром банка чек на двадцать пять тысяч долларов, оплаченный Бенджамином Эддиксом и имевший на обороте передаточную надпись: «Оплатить по предъявлении Джозефине Кэмптон», ниже была подпись Бенджамина Эддикса.

– Вы как-нибудь пометили этот чек?

– Да, сэр.

– Каким образом?

– Я написал карандашом свои инициалы в верхнем левом углу на обороте чека.

– Вы смогли бы опознать этот чек, если бы снова его увидели?

– Да, сэр.

– Я показываю вам чек и задаю вопрос: это тот самый чек?

– Да, тот самый.

– Я требую, чтобы чек фигурировал в деле в качестве вещественного доказательства, – сказал Бергер.

– У защиты нет возражений, – быстро сказал Мейсон, пресекая таким образом какие бы то ни было попытки со стороны Этны выдвинуть процедурные возражения.

Затем Бергер вызвал эксперта-графолога, который засвидетельствовал, что на чеке была предпринята попытка воспроизвести характерные особенности подписи Эддикса, но нет сомнений в том, что подпись поддельна.

– Задавайте вопросы свидетелю, – сказал Бергер.

– Чек был передан вам окружным прокурором? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– И тот же окружной прокурор предоставил вам определенные образцы почерка Эддикса, образцы его подписи, которые, вне всяких сомнений, были выполнены им собственноручно?

– Да, сэр.

– Что еще предоставил вам окружной прокурор?

– Что вы имеете в виду?

– Он предоставил вам также образцы почерка обвиняемой, разве нет?

– Да, предоставил.

– И он просил проверить, нет ли в подписи, признанной вами поддельной, таких характерных черт, которые свидетельствовали бы о том, что эта подпись была выполнена рукой обвиняемой?

– Вопрос был сформулирован несколько иначе, но прокуратура действительно предоставила мне образцы почерка обвиняемой.

– Но они ведь вам разъяснили, с какой целью их предоставляют?

– Мне кажется, в самых общих чертах.

– И как окружной прокурор сформулировал эту цель?

– Что-то вроде того, о чем вы говорили, мистер Мейсон.

– Я делаю вывод, – сказал адвокат, – что вы были вынуждены доложить окружному прокурору, что обвиняемая не имеет отношения к этой подделке. Что она не являлась человеком, подделавшим подпись Бенджамина Эддикса, не так ли?

– В общем, нет, сэр. Я сообщил окружному прокурору, что недостаточно данных для определенного вывода, что я могу лишь категорически утверждать, что это не подпись Бенджамина Эддикса, и я совершенно уверен в том, что она выполнена путем обведения.

– Что значит «путем обведения»?

– Кто-то держал настоящую подпись Бенджамина Эддикса против источника сильного света, возможно положив листок на стекло, под которым была мощная электрическая лампа, или, может быть, на обычное окно, затем сверху положили банковский чек так, чтобы подпись Бенджамина Эддикса просвечивала сквозь бумагу, и злоумышленник обвел эту подпись.

– Почему вы так уверены в этом?

– Это довольно легко определить, мистер Мейсон. Когда человек расписывается, он пишет свое имя широко, размашисто. Перо движется быстро, уверенно, так что малейший толчок отображается на довольно большом отрезке линии. Когда же подпись обводят, рука движется медленно. Под микроскопом хорошо видны неровности линии. Этот случай как раз характерен.

– Но вы не можете достоверно определить, кто подделал подпись?

– Нет, сэр.

– То есть вы никаким образом не можете связать подделанную подпись с личностью обвиняемой?

– Я думаю, это сможет сделать следующий свидетель, – улыбнулся эксперт-графолог.

Гамильтон Бергер откинулся назад и рассмеялся. Для него было очевидно, что Мейсон попался в расставленную им ловушку, и окружной прокурор, что случалось редко, пришел в хорошее расположение духа.

– У меня больше вопросов нет, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер, уверенный, что ошарашит своим сюрпризом защиту, излучал самодовольство.

– Мистер Говард Денни, пожалуйста, займите место свидетеля, – попросил он.

Говард Денни вышел вперед и присягнул.

– Каков род ваших занятий?

– Я эксперт по отпечаткам пальцев и заместитель шерифа.

– Я хочу обратить ваше внимание вот на этот чек, представленный в качестве вещественного доказательства, и хочу спросить вас: доводилось ли вам видеть данный чек раньше?

– Да, сэр.

– Где и когда?

– Представитель полиции дал мне для исследования этот чек в четыре тридцать утра.

– Утра какого дня?

– В прошлый четверг, в ту ночь, когда был убит мистер Эддикс… Подождите-ка минутку, в действительности он был убит еще в среду ночью. Это было рано утром в четверг.

– Когда офицер полиции представил вам этот чек, просил ли он произвести какие-то конкретные действия с ним?

– Да, сэр.

– Какие именно?

– Идентифицировать отпечаток пальца на этом чеке.

– Можете ли вы показать нам, где находится этот отпечаток?

– Да, сэр. Он весьма неотчетливый, но его возможно идентифицировать. Я установил, что это отпечаток среднего пальца правой руки обвиняемой, Джозефины Кэмптон.

– Но это не обычный скрытый отпечаток пальца, из тех, что вы выявляете порошками?

– Нет, сэр. Отпечаток оставлен на чеке жидкостью, напоминающей, на мой взгляд, кровь.

– Что вы предприняли далее в связи с этим чеком?

– После того как я проверил чек и идентифицировал отпечаток пальца, чек был положен обратно за подушку заднего сиденья в машине, точно на то место, где, как я понял, он и был обнаружен.

– Что произошло дальше?

– Затем обвиняемая была освобождена из-под стражи.

– Когда?

– По-моему, это было около восьми утра, в четверг утром.

– И где находились вы?

– С пятью другими свидетелями мы спрятались на балконе, откуда могли наблюдать за происходящим.

– Что произошло?

– По просьбе обвиняемой она была…

Этна воскликнул:

– Я протестую! Свидетель дает показания, основываясь на слухах!

Мейсон легко дернул Этну за полу пиджака, давая ему сигнал сесть на место.

– Мы не будем придираться к мелочам, ваша честь, – вмешался Мейсон, – насколько я понимаю, речь идет всего лишь о том, что обвиняемая попросила выпустить ее на автостоянку полицейского управления, откуда мистер Этна мог бы ее забрать. Мы, конечно же, не собираемся предпринимать ничего такого, что могло бы помешать суду получить необходимые свидетельские показания.

Судья Манди одобрительно кивнул. Этна медленно уселся на место. Мейсон прошептал ему:

– Это бомба, которую они для нас приготовили. Они считают, что это сломает всю защиту. Нужно дать обвинению понять, что эта история яйца выеденного не стоит. Если это не произведет на нас никакого впечатления, они начнут беспокоиться, полагая, что у нас есть какой-то ответный ход, и будут вынуждены раскрыть все свои козыри. В конце концов, единственное, что нам нужно от предварительного слушания – это заставить их выложить все, что у них есть, чтобы они не припасли какой-нибудь сюрприз для нас, когда дело дойдет до суда присяжных.

– Продолжайте, – сказал Гамильтон Бергер свидетелю.

– Как только обвиняемая решила, что осталась одна, она осмотрела все полицейские машины на стоянке, чтобы найти ту, в которой ее доставили в полицейское управление. На каждой машине есть свой номер, и она искала машину номер семь.

Судья Манди прервал свидетеля:

– Я принял к сведению позицию защиты в этом вопросе, но в своих свидетельских показаниях вы делаете слишком много выводов. Вы должны давать показания только о том, что видели лично.

– Хорошо, – сказал Денни. – Как мы заранее договорились, двое полицейских находились там, где обвиняемая могла их видеть. Затем их обоих позвали в другой конец стоянки, так что обвиняемая могла убедиться, что за ней никто не наблюдает.

– Что произошло потом? – спросил Бергер.

– Она прошла мимо стоявших там машин, изучая их номера. Подойдя к третьей машине, а это была машина под седьмым номером, та самая, на которой ее доставили в полицейское управление, она открыла дверь, подняла заднее сиденье и достала оттуда чек.

– Откуда вы знаете, что она достала оттуда чек? Вы могли это видеть?

– Я мог разглядеть, что это был сложенный листок бумаги.

– Откуда же тогда вы знаете, что это был чек?

– Я проверил машину за десять минут до того, как обвиняемую выпустили. Тогда чек находился между сиденьем и спинкой, другие бумаги из салона были убраны. Как только обвиняемая покинула гараж, я в сопровождении прочих свидетелей вернулся туда и проверил машину. Чек исчез.

– Оставалась ли машина какое-либо время вне поля вашего зрения?

– Нет, сэр. Мы не сводили глаз с машины.

– Защита может задавать вопросы, – сказал Бергер.

Мейсон зевнул, взглянул на часы и произнес:

– У защиты нет вопросов.

– Как это нет?! – изумленно воскликнул Бергер.

– Вопросов нет, – повторил Мейсон.

– Тогда с этим все, – сказал судья Манди, – у вас есть еще свидетели, мистер Бергер?

Бергер в явном замешательстве посмотрел на Мейсона. Этна наклонился, чтобы что-то прошептать, но Мейсон, тихонько толкнув его под столом, вынудил отказаться от своего намерения. Все поведение Мейсона свидетельствовало о том, что он не придает всем этим показаниям особого значения.

Судья Манди взглянул на невозмутимого защитника, затем посмотрел на Гамильтона Бергера, о чем-то лихорадочно шептавшегося с Гинзбергом, и произнес:

– Ваш следующий свидетель, господин окружной прокурор.

– Вызовите Фрэнка Каммингза.

Каммингз показал под присягой, что он является шерифом, а также братом тюремной надзирательницы. В четверг утром он сопровождал ее в квартиру Джозефины Кэмптон. Надзирательница вошла внутрь, воспользовавшись ключом, полученным от миссис Кэмптон, а затем отобрала вещи, которые должна была отнести обвиняемой. Свидетель Каммингз тем временем просверлил небольшое отверстие в косяке над дверью, надел рабочий комбинезон и установил в коридоре стремянку. Когда обвиняемую выпустили из тюрьмы и она пришла к себе домой, свидетель работал, стоя на стремянке, и делал вид, что ремонтирует проводку в коридоре.

Как только обвиняемая вошла в свою квартиру, закрыла дверь и заперла ее изнутри, свидетель подвинул стремянку к двери и встал на ступеньки таким образом, что мог заглянуть в просверленное отверстие. И тогда он увидел, что обвиняемая задрала юбку, достала спрятанный в чулок сложенный листок бумаги, подошла к книжной полке, взяла книгу, вложила в нее чек и поставила книгу обратно на полку.

Свидетель показал, что он тут же спустился со стремянки, перенес ее в другой конец коридора и подождал, пока обвиняемая покинет квартиру. После этого он вновь вошел в квартиру, открыл книгу на упомянутой странице и извлек документ.

– Что это был за документ? – спросил Гамильтон Бергер.

Свидетель усмехнулся.

– Это был чек на двадцать пять тысяч долларов, который был представлен в качестве вещественного доказательства.

– Защита может начинать перекрестный допрос, – сказал Бергер.

Мейсон улыбнулся свидетелю и спросил:

– У вас ведь не было разрешения заходить в квартиру ни в первый, ни во второй раз, не так ли?

– Нет, сэр.

– Где вы взяли ключ, при помощи которого вошли в квартиру во второй раз?

– Я изготовил дубликат.

– Вы знали, что не имеете права обыскивать квартиру без ордера на обыск или разрешения владельца?

Свидетель взглянул на Гамильтона Бергера и сказал:

– Тогда я об этом не подумал.

– А теперь вы можете об этом подумать, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы ведь, несомненно, изучали закон о порядке проведения обысков, прежде чем были назначены шерифом, верно?

– Да, сэр.

– И вы понимали, что совершаемое вами действие незаконно?

– Ну, если хотите так сформулировать, то да.

– Я хочу сформулировать именно так, – сказал Мейсон. – У меня все. Больше вопросов к этому свидетелю я не имею.

Следующим свидетелем был служащий зоопарка, показавший, что он был вызван в «Стоунхендж», что он прибыл туда в ночь убийства и обнаружил разгуливающих на свободе трех горилл. До этого ему доводилось несколько раз посещать «Стоунхендж» в связи с экспериментами Бенджамина Эддикса, и ему были знакомы многие гориллы и характерные особенности их поведения. Под его руководством гориллы были возвращены в клетки. Затем он обследовал горилл на предмет обнаружения брызг крови и таковых не обнаружил.

– Защита может задавать вопросы, – сказал Бергер.

– Вы произвели осмотр шкур животных с целью выяснить, нет ли на них капель крови?

– Да.

– Зачем это было сделано?

– Это было сделано по требованию окружного прокурора.

– Чтобы сэкономить время, – сказал Гамильтон Бергер, – я хочу заявить суду и защите, что мой следующий свидетель, патологоанатом, установил, что характер ран, нанесенных Бенджамину Эддиксу, был таков, что кровь неизбежно должна была брызнуть из первой же нанесенной ему в шею раны, которая оказалась смертельной, и что кто бы ни нанес эту рану, он обязательно должен был оказаться забрызган кровью.

– Понятно, – кивнул Мейсон, – продолжайте.

– У меня все, – сказал Бергер, – можете продолжать перекрестный допрос.

– Ни на одной из этих горилл не было никаких следов крови?

– Нет. По крайней мере, на шкурах. У одной из горилл были кровавые пятна. Не брызги, а пятна, кровь сочилась из пореза у нее на ступне. Очевидно, она поранила ногу, наступив на острый осколок стекла.

– Откуда вам это известно?

– Потому что я извлек из раны кусок стекла. Осколок игольчатой формы, вонзившийся в ступню гориллы.

– И где этот кусочек стекла?

– О, это был обыкновенный осколок. Я не знаю, куда он потом делся.

– Вы сами извлекли его из ступни гориллы?

– Да.

– Это болезненная процедура?

– Гориллу в тот момент усыпили. Чтобы облегчить поимку, животным дали фрукты с сильнодействующим снотворным. Я обнаружил горилл в крайне возбужденном состоянии. Дикие сторожевые псы устроили суматоху, гориллы были очень возбуждены. Вой сирен, собачий лай и другие необычные звуки, полностью изменившие привычную для них обстановку, сознание того, что они нарушают установленный порядок…

– Откуда им это было известно? – спросил Мейсон.

– Они были выпущены из клеток. У горилл очень развит интеллект. Они знают, когда им полагается сидеть в клетке, и понимают, что оказались на свободе при обстоятельствах, нарушающих установленный порядок.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Бергер повернулся к судье:

– А теперь мы вызываем в качестве свидетеля Мортимера Эрши.

Эрши встал на свидетельское место и показал под присягой, что примерно за две недели до убийства Бенджамин Эддикс запланировал провести крупную деловую операцию. Подробности этой операции были известны только самому хозяину. Свидетелю были известны только некоторые детали, но он абсолютно ничего не знал о намерениях Эддикса. Эддикс, по своему обыкновению, сохранил в тайне все, касавшееся цели и суммы сделки.

Поздно вечером во вторник, накануне убийства, Эддикс вызвал Натана Фейллона и Мортимера Эрши на совещание. Он сообщил им, что хотел бы составить новое завещание, которое впоследствии собирается оформить по установленным законом правилам, или, как он выразился, «со всеми этими юридическими штучками», а в данный момент, поскольку он хочет, чтобы у него в доме все было в полном порядке, он написал вот это временное завещание.

– Он сообщил вам условия завещания?

– Нет, сэр. Не сообщил ничего, кроме того, что чувствует себя виноватым перед Джозефиной Кэмптон за несправедливые обвинения в ее адрес и что в связи с находкой, столь драматичным образом доказавшей ее невиновность, хотел бы завещать ей определенную сумму.

– Упоминалось ли в вашем разговоре, какую именно сумму он решил ей завещать?

– Нет, только то, что он собирался это сделать.

– Кроме этого, сообщил ли он вам еще что-нибудь о содержании завещания?

– Нет, сэр. Не сообщил. Он просто сказал нам, что хочет обратить наше внимание на составленное им новое завещание: что оно написано им собственноручно и что он поручает мне положить его в надежное место с другими бумагами. Он положил завещание в конверт, заклеил его и попросил мистера Фейллона и меня расписаться на обратной стороне.

– И вы это сделали?

– Да, сэр.

– Вы оба?

– Да, сэр.

– Что было потом?

– В среду мы, как обычно, отправились собирать деньги для мистера Эддикса.

– Что вы имеете в виду?

– Банковские чеки были оформлены на имя мистера Эддикса. Другие были выписаны на мое имя, некоторые на имя Натана Фейллона. Мы отправлялись с этими чеками на дальние окраины, в банки, с которыми поддерживали деловые отношения, и превращали чеки в наличные.

– Какая сумма была у вас, когда вы вернулись в среду вечером?

– Я не вернулся в тот вечер. Я остался у друзей в Санта-Барбаре. Мне сообщили о смерти мистера Эддикса примерно в семь утра в четверг. Я немедленно выехал в «Стоунхендж» и связался с властями, а затем с поверенным мистера Эддикса из конторы «Хардвик, Карсон и Реддинг».

– И вы получили какую-то сумму денег по некоторым из этих чеков?

– У меня было чуть больше восьмидесяти пяти тысяч долларов.

– Наличными?

– Да, сэр.

– Вы вручили эти деньги мистеру Хардвику?

– Да, сэр.

– Я полагаю, вы можете начинать перекрестный допрос, – сказал Гамильтон Бергер и пояснил судье: – Я вызвал этих свидетелей, ваша честь, только для того, чтобы суд мог составить более полное представление о сложившейся ситуации.

– Очень хорошо, – согласился судья Манди.

Мейсон улыбнулся Мортимеру Эрши:

– Правильно ли я вас понял, мистер Эрши, что ваша поездка для пополнения наличности отнюдь не была чем-то необычным?

– Да, вы абсолютно правы.

– Мистер Эддикс, когда был жив, часто посылал вас в такие поездки?

– Часто. Да, сэр.

– Куда шли наличные?

– Я полагаю, что почти в каждой операции, которую проводил мистер Эддикс, то есть в каждой крупной операции, данные финансовой отчетности, вероятно, не соответствовали действительности.

– В чем именно заключалось несоответствие?

– Я полагаю, что данные занижались.

– И что происходило потом?

– Полагаю, что какая-то часть наличности оставалась у мистера Эддикса, но я не уверен в этом.

– Мы считаем необходимым указать на то, – вмешался Гамильтон Бергер, – что мистер Эддикс занимался весьма сложными деловыми операциями, которые, как выясняется, осуществлялись с грубыми нарушениями закона.

– Не могли бы вы разъяснить более определенно, что вы имеете в виду? – спросил свидетеля Мейсон.

– Ну, например, если мистер Эддикс покупал нефтяное месторождение за сто тысяч долларов, он указывал в соглашении, что пятьдесят тысяч долларов будут выплачены позднее, а двести пятьдесят тысяч долларов должны быть выплачены наличными, то есть общая сумма составляет триста тысяч долларов.

– Но триста тысяч долларов он на самом деле не платил?

– Ну, в данном случае я, естественно, рассуждаю на чисто умозрительном примере.

– Я понимаю, продолжайте.

– Обычно при такой сделке он платил, к примеру, пятьдесят тысяч долларов наличными, и это с теми пятьюдесятью тысячами, которые он должен был выплатить позднее, и составляло как раз сто тысяч долларов.

– Но в документах указывалось, что сделка заключена на сумму в триста тысяч долларов? Я правильно понял?

– Да, сэр.

– С какой целью это делалось?

– Я не знаю, сэр, ничего, кроме того, что в таких сделках он подписывал документы, в которых указывалась значительно большая сумма, чем была уплачена на самом деле.

– А как насчет уплаты налогов его партнерами по заключенным контрактам?

– Я полагаю, сэр, что они в своей отчетности указывали именно сто тысяч долларов, хотя в письменном соглашении могла быть и другая цифра. Довольно часто происходили неприятности из-за расхождений в налоговых декларациях.

– Другими словами, если сформулировать проще, Бенджамин Эддикс пытался надуть налоговое управление?

Эрши помедлил, потом произнес:

– Мне кажется, нет, мистер Мейсон. Я тоже так сначала думал. Позднее я пришел к выводу, что здесь дело в другом.

– И в чем же?

– Я думаю, мистер Эддикс был в свое время женат. Я полагаю, что жена его жива и они не развелись. Я думаю, дело в том, что по законам нашего штата все состояние, приобретенное мистером Эддиксом, могло быть объявлено совместным имуществом, если бы женщина, являвшаяся его законной женой, захотела этого. Таким образом, мистер Эддикс так вел свои дела, что в документах фигурировала сравнительно небольшая прибыль. То есть он в случае чего мог оспорить размер совместной собственности, в отличие от его личной собственности.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Приглашаю следующим свидетелем Натана Фейллона, – провозгласил Гамильтон Бергер.

Натан Фейллон тоже присягнул, но явно было видно, что он, в отличие от Эрши, не испытывал к своему покойному хозяину ничего, кроме чувства глубокой обиды.

– Где вы находились в ночь убийства? – спросил Гамильтон Бергер.

– В Лас-Вегасе.

– И что вы там делали?

– Занимался манипуляциями с банковскими счетами, чтобы мистер Эддикс мог исказить отчетность и надуть налоговое управление.

– Вам доподлинно известно, что он делал это с целью обмануть налоговое управление?

Свидетель помедлил.

– Не так ли?

– Нет, сэр.

– Следовательно, то, что вы сказали, – это всего лишь предположение?

– Ну, когда человек начинает манипулировать с банковскими счетами, как это делал он, для этого наверняка есть какая-то причина.

– Совершенно справедливо, – сказал Гамильтон Бергер. – Таким образом, если бы вы занимались этим, то делали бы это с целью обмануть налоговое управление. Исходя из этого вы и предположили, что Бенджамин Эддикс действовал из аналогичных побуждений?

– Вы решили, – спросил Мейсон, – устроить перекрестный допрос своему собственному свидетелю?

– Видите ли, – сказал Гамильтон Бергер, – хотя замечание ваше, скорее всего, излишне, но, в конце концов, мистер Эддикс не может сам заступиться за себя.

– Что ж, – непринужденно обратился Натан Фейллон к Гамильтону Бергеру, – возможно, вы придумаете объяснение получше.

Публика в зале суда грохнула от смеха, и даже судья Манди улыбнулся.

– Мистер Эддикс не посвящал вас в свои секреты?

– Мистер Эддикс не любил меня. Я не любил мистера Эддикса. Полагаю, что в самое ближайшее время я был бы уволен, если бы не смерть мистера Эддикса.

– Вы уехали из «Стоунхенджа» в среду, в день убийства?

– Да, сэр.

– Во сколько примерно?

– Я вылетел в Лас-Вегас днем, двухчасовым рейсом.

– Вы получили инструкции касательно того, что должны были делать в Лас-Вегасе?

– Да, сэр. Я должен был вернуться со ста пятьюдесятью тысячами долларов наличными.

– Вы выполнили эту инструкцию?

– Нет, сэр. Не выполнил.

– Почему?

– Потому что не решился носить с собой такую большую сумму наличными. Когда я услышал о смерти мистера Эддикса, я отнес всю наличность в банк и положил ее на счет мистера Эддикса. Я известил по телефону поверенного мистера Эддикса о том, что собираюсь предпринять.

– А мистер Эрши покинул «Стоунхендж» до вас?

– Нет, сэр. Мы ушли с ним одновременно. Мистер Эрши отвез меня в аэропорт, а затем поехал в Санта-Барбару.

– Кто находился в «Стоунхендже» в тот момент, когда вы уходили?

– Бенджамин Эддикс.

– Кто еще?

– Больше никого.

– Но ведь это было довольно необычно?

– Да, сэр. Это было в высшей степени необычно.

– Начинайте перекрестный допрос, – обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

– Почему вы считаете это необычным, мистер Фейллон?

– Потому что обычно кто-то ухаживал за животными, да и дом требовал присмотра нескольких слуг.

– Но когда вы уходили, в доме не было никого, кроме мистера Эддикса?

– Совершенно верно. Несколькими днями раньше мистер Эддикс выразил неудовольствие тем, как содержалась часть дома, отведенная под зоопарк. Он уволил всех служащих, ухаживавших за животными.

– А кто кормил животных и чистил клетки после того, как дрессировщики были уволены?

– Мы, – проговорил Фейллон с явным отвращением. – Это как раз и было одной из главных причин возникших между моим хозяином и мной трений. На такого рода работу я не нанимался.

– Вам помогал мистер Эрши?

– Мистер Эрши и Бенджамин Эддикс. Мы делали это втроем.

– А кто занимался домашним хозяйством?

– Никаких слуг не было. Домашним хозяйством не занимался никто.

– Случались ли вследствие этого какие-нибудь происшествия?

– Да, сэр.

– Какие?

– На мистера Эддикса напала одна из горилл. Она просунула лапу сквозь прутья решетки, схватила Эддикса за пиджак и притянула его к клетке. Я закричал и принялся стучать по решетке скребком, которым чистил клетки. В это мгновение мистер Эддикс рванулся, и ему удалось высвободиться.

– Он получил какие-нибудь повреждения?

– Да, сэр. У него был серьезный вывих ноги, а также глубокие царапины на лице.

– Когда это произошло?

– В понедельник утром.

– У меня больше нет вопросов, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер вызвал в качестве свидетеля фотографа, который продемонстрировал фотографии лежащего на кровати тела и расположение пятен крови, брызнувшей из раны на шее на стену и ковер. Он также представил снимки лица мистера Эддикса, на котором были видны царапины от когтей гориллы.

– Задавайте вопросы, господин адвокат, – предложил Гамильтон Бергер.

– Я обратил внимание, что здесь две разные фотографии лица убитого, – сказал Мейсон. – На одной из них хорошо заметна щетина, а на другой лицо убитого чисто выбрито.

– Первая была сделана до того, как тело перевезли в морг, а вторая вскоре после вскрытия. Служащий морга побрил лицо покойника, когда готовил тело для погребальной церемонии.

– То есть вы сфотографировали тело, а после этого вас послали сделать еще несколько фотографий? Я правильно понял?

– Да, сэр.

– С какой целью это было сделано?

– Я не знаю.

– Но вы получили инструкцию пойти в морг и сделать еще несколько фотографий, на которых были бы хорошо видны черты лица?

– Да.

– Чисто выбритого?

– Да.

– С целью опознания?

– Мне неизвестно, с какой целью. Мне велели их сделать, я и сделал.

– Благодарю вас, – улыбнулся Мейсон. – У меня все.

– У нас по этому делу все, ваша честь, – сказал Гамильтон Бергер.

– Я хотел бы обратить внимание высокого суда на тот факт, – сказал Мейсон, – что я просил разрешения задать на перекрестном допросе еще несколько вопросов после выяснения одной проблемы. Я прошу вас предоставить мне возможность уточнить один технический вопрос и посоветоваться со своим компаньоном. Приближается время обеденного перерыва. Не мог бы суд продолжить слушание дела завтра утром в десять часов?

Судья Манди покачал толовой:

– У вас была возможность подготовиться к слушанию дела, мистер Мейсон. Окружной прокурор в самом начале слушания предложил вам попросить отсрочку. Суд не собирается проводить слушание по частям. Я объявляю перерыв на пятнадцать минут, так что у вас будет возможность посоветоваться. Суд объявляет перерыв на пятнадцать минут.

Судья Манди ушел в свою комнату.

Мейсон подошел к миссис Кэмптон, сидевшей под охраной надзирательницы.

– Извините меня, – прошептала ему миссис Кэмптон. – Я пыталась всех перехитрить и только сама себе навредила. Вызовите меня для дачи показаний, и я расскажу чистую правду и все объясню.

– Объясните прямо здесь и сейчас. Вы мне лгали?

– Только в том, что касалось чека, – заверила она. – Да и то я, собственно, не лгала. Я просто умолчала о нем.

– Откуда у вас этот чек?

– С маленького столика возле кровати мистера Эддикса. Он был сильно пьян и спал. Чек лежал там, выписанный на мое имя. Я сразу поняла, что он собирается дать его мне…

– Постойте, вы хотите сказать, что он был выписан на ваше имя?

– Ну да, там было написано на обороте.

– То есть вы имеете в виду, что это не вы подделали передаточную надпись?

– Разумеется, нет. Все уже было подписано, когда я увидела его в первый раз, потому и взяла. Я знала, что для этого он меня и позвал туда.

– Вы что, думаете, кто-нибудь в это поверит?

– А почему нет? Ведь это же правда.

– В общем, так… – решил Мейсон. – Нельзя, чтобы хоть кто-нибудь услышал это от вас до тех пор, пока мы не сможем кое-что проверить.

– Мистер Мейсон, я хочу, чтобы вы вызвали меня для дачи показаний. Я хочу рассказать им, что там произошло в действительности.

Мейсон покачал головой:

– Лучше, если пока будем говорить только мы с Этной.

– Вы думаете, я вам лгу?

– Необязательно.

– Нет, вы так думаете.

– Но вы ведь уже рассказали нам одну историю, и в результате мы оказались совершенно не готовы к тому, что нас ткнут носом в этот чек.

– Я просто умолчала об этом. Я не лгала вам. Просто я не рассказала вам о чеке, вот и все.

– Если я вызову вас для дачи показаний, окружной прокурор вывернет вас наизнанку, – сказал Мейсон. Он повернулся к Этне: – Время нас уже поджимает, Джеймс. Нужно что-то делать.

– Давайте еще раз попробуем получить отсрочку до завтрашнего утра.

– Теперь судья нам ее не даст. Он собирается закончить слушание дела сегодня. Поскольку это всего лишь предварительное слушание, он считает, что у суда уже вполне достаточно данных для предъявления обвинения нашей подзащитной.

– Ну и что же мы будем делать? Не можем же мы вызвать ее для дачи показаний.

– Любой адвокат время от времени попадает в такие ситуации, Джеймс, – сказал Мейсон. – Нам нужно придумать что-нибудь и затянуть все это, пока судье не придется объявить вечером перерыв.

– Но мы ничего не можем сделать, – сказал Этна. – Они запустили в нас мячом, а мы не можем отразить подачу. История с чеком и неуклюже подделанной подписью сильно пошатнула наши позиции, у нас нет никакого объяснения для нее. А если мы не сумеем все объяснить, нас побьют. Я уже вообще жалею, что взялся за ее дело, несмотря на полагающийся мне гонорар. Я…

Мейсон покачал головой:

– Никогда не сдавайтесь, Джеймс. Нужно принимать все таким, как оно есть. Нельзя же все время только сливки снимать. Время от времени судьба неизбежно преподносит нам какой-нибудь сюрприз.

– Мы честно пытались помочь Джозефине Кэмптон. Она не имела права обращаться с нами, как с обезьянами в зверинце ее бывшего хозяина, – сказал Этна.

– Довольно неплохая шутка, – усмехнулся Мейсон.

Этна тоже улыбнулся, хотя и невесело.

– Ну, может быть, я не совсем удачно выразился, но эти россказни о горилле… А тут еще она преподносит нам совершенно идиотскую историю с чеком! Ведь ее уличили в том, что она пыталась все это утаить.

– Ладно, – сказал Мейсон, – нам нужно тянуть время до тех пор, пока что-нибудь не прояснится.

– Каким образом вы собираетесь тянуть время?

– Я оставил себе лазейку, – сказал Мейсон, – во время перекрестного допроса эксперта. Здесь есть один момент, о котором, я полагаю, им ничего не известно. Вы когда-нибудь слышали о докторе Градволе из Сент-Луиса?

Этна отрицательно покачал головой.

– Ну как же, – сказал Мейсон, – я думаю, ему больше, чем кому бы то ни было, можно поставить в заслугу основание Американской академии судебной медицины, и он в последнее время занимается кое-какими исследованиями, от которых у наших противников, похоже, начнется головная боль. Я не собирался поднимать этот вопрос до тех пор, пока не проверю некоторые технические подробности, но меня загнали в угол… Что ж, приготовимся!

Мейсон указал на открывшуюся дверь комнаты для совещаний, из которой в зал суда вышел судья Манди.

Глава 17

Посмотрев на свои часы, судья Манди сказал:

– Господа, прошу не тянуть время и закончить рассмотрение этого дела сегодня. Не вижу причин, по которым мы должны откладывать заседание на следующий день.

– Ваша честь, – обратился к судье Мейсон. – Если вы не возражаете, мы хотели бы провести перекрестный допрос Филиппа Гротона.

– Речь шла о его профессиональной квалификации, если не ошибаюсь? – спросил судья Манди.

– Да, о его компетентности.

– Разве вы сомневаетесь в компетентности мистера Гротона? Давайте не тянуть время, у меня на завтрашний день очень плотное расписание.

– Ваша честь, я полагаю, что вы должны учитывать интересы моего клиента, а они требуют…

– Хорошо, мистер Мейсон, но предупреждаю, что я не допущу тактики намеренного затягивания разбирательства. Это всего лишь предварительное следствие, а не суд присяжных. Я прекрасно знаю профессиональную компетентность мистера Гротона, он неоднократно давал показания под присягой. Более того, я уверен, что и защите прекрасно известна компетентность мистера Гротона. Но тем не менее я вынужден уступить. Мистер Гротон, займите, пожалуйста, место свидетеля. Напоминаю, что вы находитесь под присягой.

Гротон снова прошел к месту дачи свидетельских показаний.

– Мистер Гротон, – обратился к нему Мейсон, – я хочу задать вам вопрос по поводу реакции осаждения человеческой крови. Вы знакомы с механизмом этой реакции?

– Естественно.

– Можете ли вы описать его суду?

– Суд не нуждается в подобных описаниях, – нетерпеливо прервал адвоката судья Манди. – Суд хорошо знаком с процессом проведения этого анализа. При повторной инъекции человеческой крови у животного развивается иммунитет, защищающий от этого типа крови. Если налить в пробирку кровь этого животного и добавить туда человеческую кровь, то происходит реакция, в результате которой выпадает осадок. Это все, что необходимо знать суду.

– Очень хорошо, ваша честь, – улыбнулся Мейсон, что свидетельствовало о его приподнятом настроении. – Но я хотел услышать эти слова от свидетеля, а не от вас.

– Что ж, – нахмурившись, произнес судья Манди, – если вы так настаиваете, спрашивайте свидетеля. Но вы прекрасно знаете об этой реакции, так же, как и суд, и любой человек, имеющий хоть малейшее отношение к судебной медицине.

Мейсон повернулся Гротону:

– Анализ производится так, как его описал суд?

– В общих чертах так оно и есть.

– Тогда скажите, – спросил адвокат, – когда впервые был произведен подобный анализ? Ответьте кратко.

– Если вы не возражаете, мистер Мейсон – обратился к нему Гротон, – чтобы вы до конца уяснили себе этот вопрос, я мог бы вкратце рассказать историю открытия этой реакции.

– Будьте любезны.

– В конце девятнадцатого века ведущий немецкий специалист по серологии[3] Уленхут доказал, что если ввести кролику сыворотку крови любого другого биологического вида, скажем, человека, то происходит иммунизация: в крови кролика образуется вещество, реагирующее только на кровь того вида, которую ему вводили, в нашем примере – на человеческую кровь. Многие ученые, в том числе и знаменитый Вассерман, доказали верность выводов Уленхута, и реакцию стали широко использовать в судебной медицине для идентификации человеческой крови. Американский серолог профессор Наттол, работавший в Кембриджском университете, провел огромную работу по классификации различных тестов, итогом которой стала вышедшая в 1944 году книга. Профессор Наттол выделил антитела у кроликов, которым вводили кровь практически всех существующих в мире животных, и не обнаружил никаких исключений, опровергающих утверждение Уленхута. То есть сыворотка кроликов, которым вводили человеческую кровь, реагирует только на человеческую кровь. Кровь кроликов, которым вводили кровь слонов, реагирует только на кровь слонов и так далее.

Гротон посмотрел на судью и улыбнулся, тот улыбнулся в ответ, точно говоря: «Вы поставили этого адвоката на место».

– Это все очень интересно, мистер Гротон, – вежливо произнес Мейсон. – А известно ли вам, что некоторые немецкие исследователи установили, что кровь приматов иногда дает реакцию, напоминающую реакцию человеческой крови?

– Да, об этом эффекте упоминается в некоторых научных трудах.

– Вы понимаете, что методы исследования значительно усовершенствовались со времен Уленхута и профессора Наттола?

– Конечно.

– Теперь ответьте, вы знакомы с доктором Р.Б.Градволом?

– Я слышал о нем, но лично не знаком.

– Он ведь занимает должность директора полицейской лаборатории в Сент-Луисе, штат Миссури?

– Насколько я помню, да.

– Знакомы ли вы с его экспериментами, проводившимися в 1951 и 1952 годах с имеющимся теперь более совершенным оборудованием?

– Нет, сэр. Не знаком.

– Знакомо ли вам исследование, впервые опубликованное в «Лабораторном обзоре», том пятнадцатый, февраль 1952-го, страницы четыре, пять и шесть, в котором доктор Градвол публикует данные, полученные им в результате проверки давних предположений и проведения реакции осаждения с кровью обезьян?

– Теперь, когда вы об этом упомянули, мне кажется, что в свое время я что-то подобное читал.

– Я утверждаю, что если вы собираетесь выступать экспертом по вопросам судебной медицины, то вам следует лучше знать последние научные исследования в этой области, – произнес Мейсон. – Вы можете прочитать в указанной работе, что доктор Градвол, использовав более совершенное оборудование, провел серию анализов с кровью шимпанзе и обнаружил, что реакция осаждения с кровью шимпанзе дает те же результаты, что и человеческая кровь. Для завершения всестороннего исследования вопроса он ввел кроликам кровь шимпанзе, выделил сыворотку, дающую реакцию на кровь шимпанзе, и обнаружил, что совершенно идентичные результаты получаются как с кровью шимпанзе, так и с человеческими образцами крови.

– Но я ничего об этом не знал! – воскликнул Гротон.

– Но вы же имеете доступ к научным данным в справочной библиотеке?

– Да, сэр.

– И вы можете проверить мою информацию в библиотеке, если суд объявит перерыв до завтрашнего утра?

– Я протестую! – закричал Гамильтон Бергер. – Это уведет нас слишком далеко в сторону от сути рассматриваемого дела.

– Я полагаю, – сказал судья Манди, – что у защиты нет никаких оснований полагать, что суд объявит перерыв лишь для того, чтобы свидетель смог ответить на узкоспециальный вопрос. Или свидетель может ответить на вопрос, или не может, вот и все.

– Очень хорошо, – поклонился судье Мейсон. – Тогда я задам свидетелю конкретный вопрос. Мистер Гротон, готовы ли вы заявить под присягой, что пятна крови, обнаруженные вами на одежде обвиняемой и проверенные при помощи так называемой реакции осаждения, не были пятнами крови гориллы?

Эксперт не отвечал, он был очень взволнован.

– Да или нет? – настаивал Мейсон. – Вы много раз выступали в суде в качестве судебного эксперта. Предполагается, что как квалифицированный специалист вы следите за новейшими исследованиями в своей области. И вы должны знать ответ на поставленный конкретный вопрос. Вы, находясь под присягой, можете четко и недвусмысленно заявить, что пятна крови на одежде обвиняемой не были пятнами крови гориллы?

Гротон пригладил волосы и обескураженно посмотрел на окружного прокурора.

– О! – трагически возвел очи горе Гамильтон Бергер. – С позволения суда, я выражаю протест. Этот вопрос уже задавался свидетелю, и на него был дан ответ. Перекрестный допрос ведется не по правилам.

– Протест отклоняется! – ответил судья Манди, не отрывая глаз от свидетеля. – Отвечайте на вопрос, мистер Гротон.

Гротон снова посмотрел на окружного прокурора, потом перевел взгляд на судью.

– Нет, – наконец произнес он. – Я не могу утверждать это под присягой.

– Вам известно, что пятна крови могли быть оставлены гориллой? – спросил адвокат.

– Да.

– Вам известно также, что одна из освободившихся горилл порезала ступню осколком стакана?

– Да.

– И что у нее было кровотечение?

– Да, мне это известно.

– Вы и сейчас готовы под присягой утверждать, что пятна на одежде обвиняемой, исследованные вами, были пятнами человеческой крови?

– Нет, если предположить, что вы правильно изложили суть экспериментов доктора Градвола, то пятна могли принадлежать как человеку, так и горилле. Я не могу дать однозначного ответа. Я не знаю…

– Вы эксперт?

– Да.

– Вам известно, что вы должны давать показания под присягой, основываясь на собственных знаниях и опыте, а не исходя из того, что расскажу я или кто-либо другой?

– Да, конечно.

– Прекрасно, тогда отвечайте на вопрос. Вы готовы с полной уверенностью присягнуть, что исследованные вами пятна крови на одежде обвиняемой были пятнами человеческой крови?

– Мне нужно некоторое время для того, чтобы я смог ответить на этот вопрос.

– Время для чего?

– Мне нужно время для того, чтобы я смог изучить результаты экспериментов доктора Градвола. Мистер Мейсон, я не ученый и не исследователь, я лабораторный специалист, практик. Я провожу тесты, придуманные другими, тесты, опубликованные в авторитетных научных трудах, и когда я получаю определенные результаты, то оцениваю их в соответствии с экспериментами и исследовательской работой, проведенной другими. Если появилось что-то новое в области серологии, а теперь, после того как вы это упомянули, мне кажется, что этот вопрос действительно недавно обсуждался… Ну, в общем, я считаю, что моей обязанностью и обязанностью суда является провести дополнительное исследование данного вопроса.

– Вношу протест, – вмешался Гамильтон Бергер. – Я полагаю, что вопрос, была ли это человеческая кровь или нет, не стоит и десятицентовика.

– Все зависит от того, какую ценность для вас представляют десять центов, – возразил судья Манди. – Суд весьма заинтересовался этим аспектом следствия, и я хочу принести мистеру Мейсону извинения за естественное в данных обстоятельствах подозрение, что перекрестный допрос используется для затягивания процесса. Теперь очевидно, что защита располагает представляющей огромный интерес для суда информацией, которую, конечно, следует уточнить. Суд объявляет перерыв до десяти часов завтрашнего утра и просит мистера Гротона приложить все усилия, чтобы установить истину с учетом упомянутых экспериментов доктора Градвола. Мистер Гротон, у вас нет возражений?

– Конечно нет, ваша честь. Я лично позвоню доктору Градволу и просмотрю в библиотеке всю возможную литературу по этому вопросу.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, – объявил судья Манди, – заседание суда переносится на завтра, на десять часов утра.

Глава 18

В автомобиле, по дороге из дворца правосудия, Делла Стрит заметила Мейсону:

– Шеф, ты здорово озадачил этого эксперта.

– Конечно, – ответил Мейсон. – Но это лишь отсрочка. Проблема подделанной подписи на чеке никуда не делась. Обрати внимание, Делла, этот проклятый чек является самой тяжелой уликой. Совершенно очевидно, во-первых, что подпись Бенджамина Эддикса подделана, а во-вторых, что Джозефина Кэмптон, скорее всего, единственный человек на земле, кому эта подделка выгодна.

– Почему вы сказали «скорее всего»? – спросила Делла Стрит. – Она и есть единственный человек, которому эта подделка выгодна.

Мейсон покачал головой.

– Есть еще один человек, – медленно произнес он, – которому поддельный чек мог принести выгоду.

– Боюсь, что я не понимаю вас, шеф. И что вы скажете о ее кровавом отпечатке пальца на чеке?

– Если миссис Кэмптон лжет, – сказал Мейсон, – то у нее могла быть кровь на руках после убийства Эддикса. А если она говорит правду, то, возможно, кто-то оттиснул ее палец на чеке, пока она была без сознания.

– А кровь?

– Ей могли капнуть кровь на палец. Также вполне возможно, что это кровь гориллы с порезанной ступней, той самой, что так дружелюбно к ней относилась.

– Но как узнать, что там произошло на самом деле?

– У меня есть одна идея, Делла, – сказал Мейсон. – Я сейчас остановлюсь вон у той бензоколонки, а ты позвонишь в «Стоунхендж» и узнаешь, там ли брат Эддикса. Как я понял, он прилетел на самолете из Австралии и занимается незавершенными делами покойного.

– И что, если он там? – спросила девушка.

– Скажешь ему, что я хочу с ним встретиться по очень важному вопросу, – ответил Мейсон.

– Но, шеф, не лучше ли выяснить все вопросы с его поверенным? Он не…

– Поверенные не представляют его интересов, – пояснил Мейсон, – поверенные представляют банк, являющийся исполнителем завещания. Я не собираюсь обсуждать с братом Эддикса вопросы, связанные с наследством, я хочу побеседовать с ним совершенно на другую тему. Мне нужна его помощь для того, чтобы обнаружить ключ к разгадке тайны.

– А как на это посмотрит полиция?

– Если моя догадка подтвердится, то это уже не имеет значения.

Мейсон остановился у бензоколонки и сказал служащему:

– Налейте полный бак, пока мы будем разговаривать по телефону.

Делла Стрит зашла в телефонную будку, набрала номер и, обменявшись с невидимым собеседником несколькими фразами, вернулась к машине.

– Он говорит, – сообщила секретарша, – что готов встретиться с вами в любое время и что ему тоже очень хочется поговорить. Кажется, его зовут Герман Барнуэлл. Что ему сказать, когда вам будет удобно с ним встретиться?

– Прямо сейчас, – ответил Мейсон. – Скажи, что мы уже в пути.

Делла Стрит вернулась в телефонную будку и через несколько минут вновь уселась в машину.

– Похоже, что он действительно хочет с вами встретиться, шеф. Он сказал, что в Австралии много читал о вас.

– Очень хорошо, – усмехнулся Мейсон. – Вполне возможно, что после разговора с ним мы будем знать немного больше, чем сейчас.

Служащий бензоколонки заправил машину и принялся наводить блеск на лобовом стекле. Мейсон расплатился с ним, выехал с заправочной станции и погнал по шоссе, ловко лавируя в плотном потоке машин. Делла Стрит, привыкшая к манере шефа водить машину, откинулась на сиденье и повернула зеркальце заднего обзора так, чтобы сразу заметить патрульную машину.

Мейсон использовал любую возможность для обгона, выжимая из автомобиля все, что возможно. Едва они выехали на бульвар с менее оживленным движением, он немедленно прибавил газу.

– В это время полицейские обычно и ловят лихачей, – предупредила Делла Стрит.

– Знаю, – отмахнулся адвокат. – Но я напал на след и не могу ждать, пока он остынет.

– Какой след? – спросила секретарша. – Или у вас есть от меня какие-то тайны?

– Помнишь, когда мы приехали к Бенджамину Эддиксу на следующий день после того, как его схватила горилла? – начал объяснять Мейсон. – Тогда Эддикс был очень возбужден и заметно нервничал. Одна сторона его лица была скрыта повязкой.

– Правая сторона? – уточнила Делла Стрит.

– Да, правая сторона. Та самая, где было больше всего царапин.

– Что из этого?

– Там, где у него не было бинтов, – пояснил Мейсон, – а они закрывали всю правую сторону лица и часть левой, он выглядел вполне ухоженным.

– Что же в этом удивительного?

Делла Стрит решила, что Мейсон больше не собирается отвечать ни на какие вопросы, поскольку сосредоточился на управлении автомобилем, а на той скорости, с которой они мчались по шоссе, для этого требовалось все его внимание.

– Если брат Эддикса разрешит мне осмотреть дом, – наконец произнес Мейсон, – то я хочу, чтобы ты держалась от меня подальше.

– Что я должна делать? – не поняла Делла Стрит.

– Держаться от меня подальше.

– И как далеко?

– Как можно дальше, но не выпуская меня надолго из поля зрения. И ни при каких обстоятельствах не встревай в происходящее, что бы ни случилось.

– А что может случится?

– Мы можем обнаружить еще одну гориллу, – ответил Мейсон. – Чтобы ни произошло, не пытайся придти мне на помощь. Напротив, я хочу, чтобы ты как можно быстрее убежала. Садись в машину, доезжай до ближайшего телефона и вызывай полицию.

– Шеф, вы пугаете меня. Вы всерьез считаете, что в доме спрятана горилла? Этого не может быть.

– Мы очень мало знаем о гипнозе, – сказал Мейсон. – Предположим, что ты в состоянии загипнотизировать гориллу. Тогда встает проблема, каким образом управлять ее сознанием, ведь она может повести себя совершенно непредсказуемо.

– Шеф, вы или разыгрываете меня, или пытаетесь напугать. Вы же не верите той сказке, которую миссис Кэмптон рассказывала о загипнотизированной горилле, убившей Бенджамина Эддикса?

Мейсон лишь усмехнулся в ответ.

– Ну что вы молчите?

– Делла, – сказал Мейсон. – Полагаю, именно здесь и скрывается ключ к разгадке всей этой истории. Мне кажется, что если ты будешь рядом со мной и сможешь вовремя убежать, то мы узнаем, в чем заключается эта разгадка. С другой стороны, если ты будешь находиться слишком близко от меня, мы оба можем оказаться в ловушке. Так что, пожалуйста, держись поближе к двери и при первом же признаке опасности вызывай полицию.

– В чем может заключаться опасность?

– В загипнотизированной горилле.

– А вы сами не боитесь?

Мейсон усмехнулся:

– Не забудь, Делла, что храбрость – лучшее противоядие от опасности. Я уверен, что со мной ничего не случится.

– Не нравится мне все это, – нахмурилась Делла Стрит.

Мейсон свернул на Оливковую улицу.

– Приехали, Делла. Не замечаешь перемен?

– Я бы сказала, что произошли разительные перемены, – ответила Делла. – Новый владелец гораздо гостеприимнее, чем его покойный брат.

Железные ворота были распахнуты, покрытая гравием дорожка изгибалась в зелени газонов. Никакой охраны не было.

Мейсон еще раз предупредил Деллу:

– Если Герман Барнуэлл предложит мне осмотреть дом в поисках ключей к разгадке, а я почти уверен, что он не откажется, то мне хотелось бы быть уверенным, что тебя с нами не будет. Стой поближе к выходу, словно тебя очень интересуют картины и интерьер.

Он остановил автомобиль у особняка Эддикса и помог Делле выйти из машины.

Из распахнутых дверей им навстречу вышел коренастый, крепко сложенный мужчина с ослепительной улыбкой. Говорил он с заметным австралийским акцентом:

– Мистер Мейсон? Очень рад вас видеть. Когда вы позвонили мне, я едва в это поверил. Я много читал о ваших успехах. А это, как я понимаю, ваша секретарша мисс Делла Стрит? Для меня, конечно, большая честь, что вы приехали сюда. Конечно, вы понимаете, что я появился здесь совсем недавно, и у меня еще не было возможности как следует осмотреться. Дом нуждается в генеральной уборке, а я еще не успел даже нанять слуг. Я позвонил в несколько агентств, но нанять слуг в дом с такой репутацией, как этот, оказалось не так-то просто.

– Как же вы управляетесь с гориллами? – поинтересовался Мейсон.

Герман Барнуэлл поморщился и махнул рукой.

– Их больше нет, я продал зоопарку и животных, и оборудование с клетками, и запасы корма. Когда об этом напишут в газетах, надеюсь, у меня не будет проблем с прислугой. Прошу в дом, мистер Мейсон. Чем я могу быть вам полезен? Я действительно рад вас видеть здесь и помогу всем, что только в моих силах.

Он широко распахнул дверь и сказал:

– Если вы ничего не имеете против, то проходите прямо в гостиную. Увы, но мне придется самому заняться напитками. Будете шотландский виски с содовой? Или вы предпочитаете коктейль?

– Предпочитаю шотландский с содовой, – улыбнулся Мейсон. – К сожалению, мы очень спешим. Полагаю, что вы тоже очень занятой человек.

– Нисколько, мистер Мейсон, я весь в вашем распоряжении. Я уже провел все предварительные переговоры с поверенным, ответственным за исполнение завещания, мистером Хардвиком, и успел проверить несколько счетов вместе с мистером Эрши, пытаясь что-нибудь понять в весьма запутанных деловых операциях моего брата. Конечно, всем этим большей частью занимается банк, но они хотят учесть мои пожелания и мои планы на будущее. Возможно, вас заинтересует тот факт, мистер Мейсон, что я отдал распоряжение банку ни при каких обстоятельствах не опротестовывать те пункты завещания, по которым Джозефина Кэмптон должна получить часть наследства.

– Конечно, – заметил Мейсон, – если ее осудят за убийство, она не сможет наследовать ни цента.

– Она не убивала его, – спокойно сказал Герман Барнуэлл. – Я знаю, что она не убивала.

– Вы знаете?

– Да.

– Могу я спросить, откуда вы это знаете?

– Для меня достаточно просто знать, что миссис Кэмптон не убивала моего брата, – ответил Герман Барнуэлл. – Его убила горилла. Мой брат пытался скрыться от своего прошлого. Не имеет смысла ходить вокруг да около, мистер Мейсон. Вы слишком умны, чтобы я пытался водить вас за нос. Мы с братом не испытывали друг к другу особенной приязни. Может быть, мне и удастся обмануть в этом вопросе всех прочих, но вас – нет.

– Спасибо на добром слове, – усмехнулся адвокат.

– Бенджамин был законченным эгоистом, – продолжал Герман. – Какое-то время мы жили вместе в Австралии, вели общий бизнес, связанный с горнорудными разработками. В один прекрасный день у нас возникли сложности с законом. Один из конкурентов, с которым пересеклись наши интересы, погиб. Он был убит. Я не говорю, что именно Бенджамин убил этого человека, но некоторые обстоятельства указывали на это. Полиция завалила расследование, они посчитали, что это я совершил убийство. Меня судили и признали виновным. Однако вскоре открылись новые обстоятельства, свидетельствовавшие в мою пользу, и я был оправдан. Бенджамин, однако, бесследно исчез. К его счастью, у него никогда не брали отпечатков пальцев, и он смог ускользнуть от правосудия.

– И вы не знали, где он находился? – спросил Мейсон.

– Я считал его погибшим. Бенджамин был очень хитер. Он имел небольшую яхту, на которой вышел в море, когда надвигался сильный шторм. Спустя два дня яхта была обнаружена плавающей вверх килем. Никаких следов Бенджамина на ней не оказалось. Естественно было предположить, что он погиб.

Мейсон нахмурился.

– Вы хотите сказать, что он скрылся и оставил вас одного разбираться с обвинением в убийстве?

– Не в этом дело, полицейские все равно неправильно истолковали имеющиеся показания. Но факт остается фактом: мой брат бежал.

– У меня есть основания полагать, – сказал Мейсон, – что у вашего брата могла быть горилла, которую он держал не в клетке.

– Что?

– Да, у вашего брата в доме содержалась горилла, о которой знали всего два или три человека.

– О господи! Мистер Мейсон, но где же, по-вашему, он мог держать такую гориллу?

– Я как раз и хотел, чтобы вы помогли мне это выяснить.

– Боюсь, что я не понимаю вас, мистер Мейсон, – Герман Барнуэлл, прищурившись, посмотрел на адвоката. – Даже сама мысль об этом кажется мне нелепой.

– Я и сам не уверен, что моя мысль правильная, – ответил Мейсон. – Но я не могу ее отбросить, пока не осмотрю весь дом. Я сомневаюсь в том, что полиция тщательно обследовала все помещения. Естественно, я хотел бы, чтобы вы меня сопровождали.

– Само собой разумеется, – улыбнулся Герман Барнуэлл. – Подождите, пожалуйста, пока я приготовлю напитки. Вы знаете, мистер Мейсон, у меня тоже было тяжелое чувство, что полиция весьма поверхностно расследовала смерть моего брата. Мне даже кажется… Однако я не хочу говорить о том, чего не могу доказать, и я не хотел бы пугать вашу секретаршу. Вам виски с содовой? И вам, мисс Стрит, я полагаю, тоже?

– Да, и мне тоже, – сказала Делла. – Если вы не возражаете, я пока пройду в вестибюль. Мне очень хотелось бы как следует осмотреть ту греческую вазу, в которой были найдены пропавшие вещи.

– Чувствуйте себя как дома, – сердечно предложил Герман Барнуэлл. – Не стесняйтесь.

Он вышел из комнаты, и буквально через минуту в дверях появился Мортимер Эрши.

– Добрый день, мистер Мейсон. Я только что вернулся из суда. Никак не ожидал увидеть здесь вас.

Подойдя к адвокату, он пожал ему руку, потом повернулся к Делле:

– Как дела, мисс Стрит?

– Делла хочет взглянуть на каменную вазу в вестибюле, – ответил за нее Мейсон.

– Понимаю, совершенно естественное желание, – рассмеялся Эрши. – Я ее хорошо понимаю. Вы и в самом деле продемонстрировали замечательные дедуктивные способности, мистер Мейсон. И тем самым случайно спровоцировали довольно интересную цепь событий.

– Я надеюсь, что то же самое смогу проделать и сегодня, – ответил Мейсон. – Я уже говорил мистеру Барнуэллу, что хотел бы осмотреть здание и удостовериться в том, что здесь нет гориллы, которую не содержали в клетке.

– Я полагаю, что на этот раз вы ошибаетесь, мистер Мейсон, – рассмеялся Эрши. – Все животные, за исключением той обезьянки…

В это мгновение раздался отчаянный крик Деллы Стрит:

– Шеф! Сзади!

Мейсон резко повернулся.

Делла Стрит вбежала в комнату.

– Что случилось, Делла? – спросил Мейсон.

– Я мельком успела заметить через приоткрытую дверь позади тебя огромную гориллу! Она смеялась!

Неожиданно из дальних комнат донесся звук выстрела. Затем прогремел второй и третий выстрелы, и наступила тишина.

Где-то с грохотом опрокинули стул.

– Делла, стой! – закричал Мейсон секретарше. – Назад! Делай, что я тебе говорил! Выполняй инструкции!

Какое-то время Делла Стрит ошеломленно смотрела на адвоката ничего не понимающими глазами, а потом бросилась к выходу.

Внезапно в дверном проеме, ведущем в кухню, появилась огромная горилла и уставилась на Мейсона; на морде животного застыла жуткая сардоническая улыбка.

– О господи! – воскликнул Эрши.

Усмехающаяся горилла, неуклюже переставляя ноги, двигалась в сторону Мейсона. Пальцы огромной волосатой лапы опирались на пол, в другой лапе животного блеснул большой разделочный нож.

– Помогите! Помогите! – закричал Эрши и ринулся к дверям, но, споткнувшись о стул, рухнул на пол. Он схватил Мейсона за пиджак, пытаясь подняться и не переставая кричать: – Помогите! На помощь!

Огромная горилла неумолимо приближалась к ним.

Эрши выхватил из-за пояса револьвер. Стоя на коленях, он несколько раз выстрелил в гориллу, но ни разу не попал.

Горилла, не отрывая глаз от Мейсона, быстро приближалась.

Бормоча что-то от страха, Эрши вновь схватил адвоката за полу пиджака и рывком встал на ноги, но сам Мейсон от толчка потерял равновесие.

В то же мгновение горилла набросилась на адвоката, взмахнув ножом. Но тот, резко шагнув в сторону, внезапно схватил волосатую лапу, державшую нож, и рывком вывернул кисть животного.

От неожиданности горилла отшатнулась. Мейсон использовал это мимолетное замешательство с максимальной пользой. Кулаком правой руки он с силой ударил в волосатый живот и тут же нанес страшный удар правым коленом в пах.

Револьвер Эрши снова выстрелил, и пуля просвистела у самой головы Мейсона.

Огромная горилла медленно наклонилась вперед, сложившись пополам, и с глухим ударом, от которого содрогнулась вся комната, рухнула на пол.

Мейсон повернулся к Мортимеру Эрши.

Тот держал револьвер обеими руками, целясь прямо в адвоката. Их взгляды встретились, и Эрши нажал на курок.

Раздался щелчок. Осечка. Эрши выругался.

Мейсон бросился вперед, но споткнулся о лапу растянувшейся на полу гориллы и упал.

Эрши пятился к вестибюлю, поспешно перезаряжая револьвер. В дверном проеме появилась Делла Стрит с каменной статуэткой в руках. Эрши сделал еще один шаг назад. Делла что есть силы ударила его каменной статуэткой по голове. Колени у Эрши подогнулись, он выронил оружие и упал лицом вперед.

– Делла! – резко сказал Мейсон. – Я же приказывал сразу отправляться за помощью…

– Вы что, думали, я так и уеду, да? Нужно как можно скорее убираться отсюда, шеф. Вы отрубили гориллу, но она в любой момент может очнуться!

Мейсон подобрал револьвер Эрши, подошел к огромной горилле, нащупал что-то у нее на спине и неожиданно расстегнул длинную застежку-молнию.

– Шеф! – потрясенно воскликнула Делла Стрит.

Мейсон, словно удачливый охотник, поднял вверх звериную голову с застывшей на ней сардонической ухмылкой, и снял шкуру гориллы, под которой оказалось обмякшее тело Германа Барнуэлла.

– Что-то подобное я и подозревал, – усмехнулся Мейсон. – Возможно, теперь, Делла, ты согласишься со мной и, пока я постерегу их, вызовешь, наконец, полицию?

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в личном кабинете адвоката. Красные от недосыпания глаза Дрейка блестели от неподдельного интереса.

– Господи, Перри, – поражался он. – Удивительно, как тебя не убили!

– Если бы я был абсолютно уверен в своих догадках, – усмехнулся Мейсон, – если бы знал то, что знаю сейчас, я бы пошел к лейтенанту Трэггу и рассказал ему всю историю. Думаю, что он как следует обыскал бы дом и нашел шкуру гориллы.

– Они, конечно, давно запланировали это убийство, – предположил Дрейк.

– Полагаю, что да. Как выяснилось, Бенджамин Эддикс уличил Мортимера Эрши и Натана Фейллона в крупных растратах. Честно говоря, Эддикс предоставил им полную свободу действий, у них были все возможности обманывать хозяина. Мортимер Эрши признался, что присвоил более трехсот тысяч долларов.

– Неплохие работнички были у Эддикса, – заметил Дрейк.

– Но это, конечно, всего лишь небольшая часть того, на что они рассчитывали. Очевидно, они уже давно связались с Германом Барнуэллом. Герман предложил им кругленькую сумму, если они смогут все устроить так, чтобы Бенджамин был убран с дороги при обстоятельствах, позволяющих Герману получить наследство. Честно говоря, они сделали все довольно ловко. Они схватили Бенджамина Эддикса, связали его, заткнули рот и оцарапали лицо, свалив все на стычку с гориллой.

– Продолжай, шеф, – попросила Делла.

– Затем на сцене появился Герман Барнуэлл, загримированный под Бенджамина Эддикса. Это было довольно легко сделать, потому что они родные братья и похожи друг на друга лицом и комплекцией. Даже голоса у них похожи. Замысел состоял в том, что должен был появиться незаинтересованный свидетель, который не знает лично Бенджамина Эддикса. Повязка на лице и то, что Мортимер Эрши и Натан Фейллон называли Германа Барнуэлла Бенджамином Эддиксом, должно было помочь им в их замысле.

– Надо сказать, им это удалось, – заметила Делла Стрит.

– Очевидно, они планировали использовать в качестве незаинтересованного свидетеля Джеймса Этну, но случилось так, что я купил дневники Элен Кадмус, об этом стало известно благодаря публикации в газете, и они решили, что лучше использовать меня. Они хотели представить все таким образом, будто Бенджамин Эддикс не доверяет Натану Фейллону, но полностью полагается на Мортимера Эрши. Они, конечно, давно подделывали подпись Бенджамина Эддикса. Затем все было подстроено так, что пока Эрши и Фейллон готовили себе железное алиби, чтобы их не смогли обвинить в убийстве, Герман Барнуэлл, загримированный под Бенджамина, вызвал к нему домой Джозефину Кэмптон.

– Но он рисковал, находясь в доме с гуляющими на свободе гориллами, – заметил Пол Дрейк.

– Он открыл клетки с самыми безобидными животными. Тем временем Бенджамина Эддикса до обморока напичкали ликером. Герман напялил на себя тщательно подготовленную шкуру гориллы. Единственное слабое звено в этом плане заключалось в том, что морда гориллы имела застывшее выражение, из-за чего Джозефина Кэмптон и решила, что видит перед собой загипнотизированное животное.

– Да уж, – передернула плечами Делла Стрит, вспомнив жуткий оскал гориллы.

– Они заманили миссис Кэмптон наверх, – продолжил Мейсон, – и она увидела, как громадная горилла нанесла удар бесчувственному Бенджамину Эддиксу. Они рассчитали, что миссис Кэмптон не в силах будет противостоять соблазну присвоить подготовленный заранее чек с поддельной подписью. Естественно, передаточная надпись тоже была подделана, и чек не был бы оплачен в любом случае. Деньги вернулись бы на счет, и кто бы ни наследовал состояние, он получил бы их назад.

– Ловко придумано, – хмыкнул Дрейк.

– То, что я доказал неправоту Бенджамина Эддикса, утверждавшего, что кольцо и часы похищены, оказалось для них находкой. Они решили извлечь выгоду из этого, включив для полной правдоподобности упоминание о случившемся в завещание. Но не все пошло им на пользу. Кое-что обернулось против них. Во-первых, когда я был там, Сидни Хардвик пришел встретиться со своим клиентом, а человек, выдававший себя за Бенджамина Эддикса, сказал, что он слишком плохо себя чувствует, чтобы встретиться со своим собственным адвокатом, заметьте, хотя он только что принял меня, человека не просто постороннего, но имеющего прямо противоположные интересы.

– Выходит, – сказал Дрейк, – Джозефина Кэмптон говорила чистую правду.

– Правду обо всем, кроме чека. Она пыталась скрыть это. Эрши, Фейллон и Герман Барнуэлл знали, что она в их руках с того момента, как взяла чек. Его должны были или обнаружить при ней сразу, или схватить за руку в тот момент, когда она попыталась бы получить по нему наличные.

– А если бы в банке не заметили подделки и выдали деньги?

– Наверняка они просчитали и этот вариант. Она бы взяла деньги, а потом Герман Барнуэлл, проверяя дела, обнаружил бы подделку. По банковским записям установили бы, что двадцать пять тысяч долларов выплачены Джозефине Кэмптон, и тут бы она попалась. Другими словами, если бы версия с гориллой, убившей Бенджамина Эддикса, прошла, то все было бы в порядке, это их вполне устраивало; но если бы что-нибудь повернулось не так, то Джозефина Кэмптон должна была выступить в роли убийцы. А в том случае, если бы ее не обвинили в убийстве, она, получив по чеку наличные, оказалась бы полностью в их власти.

– Что ж, – резюмировал Дрейк, – схема была слишком сложной, но если учесть таинственный образ жизни, который вел Бенджамин Эддикс, и его странные эксперименты с психикой животных… Кстати, Перри, а их-то ты как объяснишь?

– Эддикс, по всей видимости, убил человека в Австралии, – объяснил Мейсон. – Многое, конечно, еще нуждается в проверке, но, похоже, история, рассказанная мне Германом, в целом правдива. Бенджамин Эддикс, или Барнуэлл, пытался изучить свою психику. Видимо, он считал, что действовал под гипнозом. На этом пункте он, вероятно, на самом деле немного зациклился.

– И как ты до всего этого дошел? – поинтересовался Дрейк.

– Говоря откровенно, Пол, – улыбнулся Мейсон, – я должен был размотать этот клубок гораздо раньше.

– Как?

– Я приехал в «Стоунхендж», чтобы встретиться с Бенджамином Эддиксом, – пояснил Мейсон. – И встретился там с человеком, которого мне представили как Бенджамина Эддикса. Он носил темные очки, и я не видел его глаз, повязка закрывала почти все его лицо. На самом деле я разговаривал с Германом, а не с Бенджамином.

– Но ведь Герман Барнуэлл в это время был в Австралии!

– Герман какое-то время уже находился здесь, оставив в Австралии сообщника, который должен был отвечать на телеграммы Хардвика. Все это было частью тщательно подготовленного плана. Герману не надо было быть хорошим актером, чтобы немного изменить свой голос. А так как раньше я никогда не встречался с Бенджамином, вероятность разоблачения была очень невелика, может быть, один шанс из миллиона. Но в одном они ошиблись.

– В чем же?

– Все это происходило вечером во вторник, – улыбнулся Мейсон. – Горилла, как предполагалось, напала на Бенджамина накануне. Я видел щеку человека, с которым разговаривал, – она была гладко выбрита. В суде представили фотографию лица Бенджамина, которую я изучил самым внимательным образом и увидел, что царапины были глубокими и болезненными. Я почувствовал, что тут что-то не так, но не мог понять, что именно.

– И в чем же дело?

– Все дело было в выбритой щеке, которую я видел у края повязки. То, что ссадины были слишком болезненными, чтобы бриться, доказывалось тем фактом, что он и не брился. И все же у человека, с которым я встретился, была чисто выбрита щека спустя более тридцати четырех часов после того, как, по их утверждению, было оцарапано лицо. Ошибиться было невозможно. Повязка, конечно, закрывала кожу, но во время разговора повязка слегка сдвигается, и если щека под ней небрита, то щетина будет хорошо заметна.

– И что теперь? – спросила Делла Стрит.

– К счастью, – сказал Мейсон, – мы можем доказать, что собственноручно написанное завещание Бенджамина Эддикса поддельное. Мортимер Эрши просто умирает от нетерпения выдать всех сообщников и стать свидетелем обвинения. В силу вступает другое завещание, подготовленное Хардвиком. В этом завещании есть пункт, о котором Хардвик не хотел нам говорить, в соответствии с ним большая часть состояния отписывалась Элен Кадмус. Хардвик настаивал, чтобы Бенджамин Эддикс составил новое завещание, поскольку считал Элен Кадмус мертвой. Бенджамин, однако, не собирался менять завещание, так как знал, что Элен Кадмус жива и здорова, и ему нужно обеспечить ее на тот случай, если с ним что-нибудь случится. Таким образом, возникла весьма специфическая ситуация. Адвокат настаивал на том, что его клиент должен изменить завещание, поскольку главный наследник мертв, а клиент, знавший правду, затягивал дело. В конце концов, когда Хардвик упомянул, что он настаивал на составлении Бенджамином нового завещания в связи с возникшими осложнениями, я должен был начать догадываться, в чем суть дела.

– Но получается, что брак Бенджамина Эддикса и Элен Кадмус действительно был незаконным? – спросил Дрейк.

– Только в том случае, если его первая жена еще жива, но я почему-то думаю, что это не так. Эрши говорит, что никто ничего о ней не слышал уже восемнадцать месяцев. До этого она обычно брала деньги с Эддикса примерно раз в три-четыре месяца.

– Почему они решили убить тебя, Перри? – спросил Дрейк.

– Только потому, что я вызывал у них подозрение. Они знали, что Джозефина Кэмптон рассказала мне историю с убийством, и у них возникло опасение, что я начал обо всем догадываться. К тому времени как суд объявил перерыв до следующего дня, я начал понимать значение того факта, что щека у человека, с которым я разговаривал, была выбрита. Тогда-то у меня и появилась первая догадка о том, как все было на самом деле. По пути в «Стоунхендж» я все продумал и пришел к определенным выводам.

– К каким же?

– Я знал, что они захотят от меня избавиться. И если бы им удалось убить меня при таких обстоятельствах, чтобы Делла Стрит на самом деле увидела оскалившуюся гориллу и побежала за полицией, то ее рассказу о горилле-убийце поверили бы, потому что он совпадает с рассказом Джозефины Кэмптон. Следовательно, они должны были дать Делле Стрит взглянуть на гориллу. Если бы она сразу бросилась вызывать полицию, то они позволили бы ей убежать. Мне в таком случае пришлось бы справляться с теми, кто находился в доме. Если бы их оказалось трое, то никаких шансов у меня не было бы, но мне противостояли только Герман и Мортимер Эрши.

– Герман выглядел ужасающе в шкуре огромной гориллы.

– А на самом деле оказался довольно слабым противником. Он не мог быстро двигаться из-за тяжелой шкуры. Он мог только медленно идти, размахивая ножом, и все. Так что я предоставил им шанс. Герман подготовил мизансцену, затем вышел в бар якобы для того, чтобы приготовить напитки. Он влез в шкуру гориллы и стоял в дверях достаточно долго, чтобы Делла Стрит его заметила.

– Да уж, должно быть, незабываемое зрелище!

– Потом Герман скрылся и несколько раз выстрелил, затем появился в дверях в шкуре гориллы. При обычных обстоятельствах такое зрелище полностью парализует волю человека. Я мог броситься бежать, и вот на этот случай рядом со мной оказался Мортимер Эрши, сделавший все, чтобы у гориллы появилась возможность ко мне приблизиться. К тому времени, когда Делла Стрит прибыла бы с полицией, они обнаружили бы двух трясущихся от ужаса мужчин, готовых поклясться под присягой, что видели гориллу, убежавшую в сад, и что эта горилла убила меня. Они оба стреляли в нее, и им показалось, что, возможно, они ее ранили. Если бы возникла острая необходимость, Мортимер Эрши застрелил бы меня, а полиции сказал бы, что попал в меня случайно, целясь в гориллу.

– Ты очень рисковал, – покачал головой Дрейк.

– Да, риск был, – согласился Мейсон. – В крайнем случае я бы раскрыл карты, сказав им, что они проиграли, что Делла в курсе всего и убежала вызывать полицию.

– Все равно, – заметил Дрейк, – тебе пришлось понервничать.

– Возможно, – пожал плечами Мейсон, – но это был единственный способ, пришедший мне в голову, чтобы заставить их открыться и получить неопровержимые доказательства.

– Да, теперь с твоей клиентки сняты все подозрения и дело можно считать закрытым.

– Я думаю, для полного завершения дела необходимо связаться с Элен Кадмус и сообщить о сложившейся ситуации, ведь она основная наследница Бенджамина. Кстати, Делла, ты помнишь, что я оставил счет в китайском ресторане, где мы ужинали, и сказал кассиру, что позже вернусь за сдачей?

– Помню, – кивнула секретарша.

– Я заехал в ресторан за сдачей, и кассир передал мне твой кошелек, который ты обронила, когда вынимала из сумочки записную книжку.

Лицо Деллы Стрит залилось краской.

– Что с тобой? – спросил Мейсон.

– В кошельке лежала бумажка с предсказанием.

Мейсон покачал головой.

– Очевидно, ты положила ее куда-то в другое место, Делла. В кошельке не было никакой бумажки.

– О, – с облегчением сказала девушка.

– Ладно, Делла, – адвокат встал, – развлекай пока Пола, откройте бутылку виски, отметим завершение дела. А я пока схожу в приемную и оттуда позвоню Элен Кадмус, чтобы снять камень с ее души.

Мейсон вышел из кабинета в приемную, прикрыл дверь и подошел к телефону. Затем вынул из кармана сложенную бумажку с предсказанием, которую вернул ему китаец вместе с кошельком Деллы Стрит. В записке было сказано: «Если вы сочетаетесь браком, то будете очень счастливы, и у вас родится ребенок, очень похожий на своего отца».

Мейсон постоял немного в задумчивости, аккуратно сложил листок из рисовой бумаги, достал бумажник и вложил в него записку с предсказанием. Убрав бумажник в карман, он стал набирать номер Элен Кадмус.

Примечания

1

Стоунхендж (Stonehenge) – известный памятник древности, относящийся ко второму тысячелетию до нашей эры, находится в Англии, близ города Солсбери, представляет собой культовое сооружение из земляных валов, огромных каменных плит и столбов, образующих концентрические круги.

2

Питчер– игрок в бейсбольной команде, бросающий мяч игроку.

3

Серология – раздел иммунологии, изучающий реакции антигена (микроба, вируса, чужеродного белка) с антителами вне организма.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело смеющейся гориллы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания