Эрл Стенли Гарднер

Дело беглой медсестры

Предисловие

Мало кто имеет представление о служебных обязанностях следователя по уголовным делам. Именно из-за неосведомленности сторонники системы медицинского освидетельствования в некоторых штатах добились упразднения такой должности в законодательном порядке. Однако немало примеров подтверждают важнейшую роль опытного криминалиста в расследовании уголовного преступления. Ярчайший пример – деятельность высокоталантливого С.Р. Джербера, который с января 1937 года служил следователем по уголовным делам в округе Гуахода, штат Огайо. В него входит город Кливленд с пригородами, где общая численность населения достигает приблизительно полутора миллионов.

Доктор Джербер взялся за следовательскую работу, когда уже был врачом-терапевтом и хирургом. Он понимал, насколько важно следователю квалифицированно разбираться в правовых вопросах, а потому, несмотря на огромную занятость, освоил полный курс права в вечернем колледже и был принят в коллегию адвокатов округа Огайо. Он получил широкую известность среди немногих специалистов, компетентных в области как медицины, так и юриспруденции.

От хорошего следователя требуется многое. Он должен быть эрудитом в толковании улик и, конечно, точно знать, что считается уликой как с юридической, так и с практической точки зрения; разбираться в особенностях свидетельских показаний; обладать достаточным медицинским опытом. И в дополнение к специальным знаниям обладать ясным умом и надежным здравым смыслом.

Показательно одно из дел доктора Джербера. В пролете лестницы нашли тело человека, умершего от огнестрельной раны. Он держал револьвер со взведенным курком, пули в нем не было. При первом быстром расследовании вроде бы все указывало на самоубийство. Допускали также возможность несчастного случая в результате падения с лестницы. Однако доктор Джербер, воспользовавшись своими знаниями медицины и особенностей свидетельских показаний, а также здравым смыслом, наглядно проиллюстрировал, что может сделать опытный специалист. Он пришел к выводу, что мужчина убит пулей не из разряженного револьвера, а выпущенной из другого оружия. Это дало толчок совершенно новому направлению расследования. В конечном счете оказалось, что пострадавший, поссорившись с другим мужчиной, был им ранен, но не смертельно. Он бросился наверх за револьвером, чтобы защититься от дальнейшего нападения и, возможно, отомстить, и, когда с заряженным револьвером в руке спускался по лестнице, умер от полученной прежде раны. Его тяжелое тело сползло вниз по лестнице, а револьвер при падении разрядился. Таким образом, это было дело об убийстве, а не о внезапной смерти или самоубийстве.

Годы спустя доктор Джербер обосновал возможную роль криминалиста при расследовании общественных бедствий и был признан выдающимся авторитетом в этой малоприятной области. Для примера допустим, что произошел сопровождаемый пожарами взрыв в частной лечебнице, которая стала огненной ловушкой и сгорела дотла. При этом опознать можно лишь нескольких, но большей частью от жертв остались лишь обуглившиеся куски тел, с чем и приходится иметь дело следователю.

Рассмотрим, однако, чисто юридические проблемы. Если жертву опознали, страховку можно получить, и довольно часто удвоенную. Но если опознать невозможно, то во многих штатах факт смерти может быть юридически установлен только через семь лет. Что это означает для вдовы? С одной стороны, она может получить двойную страховку-компенсацию, когда деньги нужны и могут быть потрачены с пользой. Но, с другой стороны, это означает, что вдова не только будет дожидаться страховки семь лет, но, возможно, получит ее урезанной до первоначальной суммы страхового полиса. Мало того, жена, лишенная заработка мужа, посчитает необходимым все семь лет поддерживать страховую премию в полисе, чтобы сохранить ее в действии. Это, разумеется, одна из крайностей в юридической практике, но она показывает, как жизненно важно следователю собрать и сохранить свидетельские показания, чтобы предъявить доказательства. Катастрофы обусловливают такие юридические проблемы, как официальное утверждение завещания, распределение собственности, прекращение супружеских отношений и многие другие.

Доктор Джербер изучил проблему идентификации жертв бедствия. Чтобы изложить ее даже в общих чертах, здесь не хватит места. Это целая наука, охватывающая тщательно спланированную координацию всех работ с самого начала, руководство деятельностью добровольных организаций, сбор и хранение свидетельских показаний, анализ их взаимосвязи, использование фотографии, спектроскопии, рентгена и научной дедукции.

На добросовестного следователя возлагаются и другие обязанности, которые многие не в состоянии оценить.

Доктор Джербер изучил случаи смертельного исхода при транспортных катастрофах из-за несоблюдения правил техники безопасности. Собрал точные статистические данные о взаимосвязи алкоголя и смертельных исходов при дорожных авариях. Разработал методы определения степени опьянения, истолкование результатов анализов. Способствовал изучению последствий опьянения, влияния алкоголя на мыслительные центры мозга и мускульную координацию. Помог установить норму (в процентах) содержания алкоголя в крови, которая в кругах юридической медицины признана правильной.

Доктор Джербер спроектировал здание одной из наиболее эффективных криминалистических лабораторий. Она служит образцом научных исследований в области скоропостижной смерти в результате несчастного случая. Ее достижения привлекают к себе внимание всей нации. Сказать, что она намного опередила другие аналогичные лаборатории, – это все равно что утверждать, будто атомная бомба – всего лишь усовершенствованный фейерверк. Сооружение этого здания – дань высокому профессионализму доктора Джербера, доверию, которое он внушил городским властям и горожанам Кливленда.

Те, кто знаком с предметом нашего разговора, знают, что Кливленд быстро захватил лидерство в научных исследованиях в области судебной медицины. Этот город служит хорошим примером того, чего можно достигнуть, когда общественность поддерживает выдающихся сограждан. По всей вероятности, деятельность доктора Джербера предотвратила намного больше смертей, чем было случаев, когда его вызывали для расследования, хотя число последних достигло тысячи.

Нам еще нужны врачи, специализирующиеся в области криминалистики. Нам нужно лучше знать судебную медицину и то, чем она могла бы стать. Практикующему юристу нужно обеспечить возможность получить больше знаний в области судебной медицины. А образованная и дальновидная часть общества должна прежде всего осознать важность и необходимость всего этого.

Очень часто горожане думают, что следователь по уголовным делам только и делает, что собирает мертвые тела. В действительности его работа важна для живых. То здесь, то там выдающиеся личности демонстрируют, как много она значит для общества, если налицо профессиональная компетентность, доказывают насущную необходимость этой должности. Умом, знаниями и тяжелым трудом они достигли выдающихся результатов, в которых так нуждается общество.

Не сомневаюсь в повсеместном познании заслуг доктора С.Р. Джербера, что среди самых выдающихся современников он один из первых, поскольку заслужил уважение и восхищение всех знакомых с криминалистикой. Поэтому я с большим удовольствием выражаю свое глубокое восхищение выдающимся деятелем в области раскрытия преступлений, самоубийств, убийств и расследования внезапной смерти.

Итак, я посвящаю эту книгу моему другу С.Р. Джерберу – следователю по уголовным делам округа Гуахода, штат Огайо.

Эрл Стенли Гарднер

Глава 1

Делла Стрит, доверенный секретарь Перри Мейсона, положила ему на стол красивую визитную карточку. Взглянув на нее, Мейсон произнес:

– Миссис Самерфилд Мальден. Чего она хочет, Делла?

– Вам это имя о чем-либо говорит?

– Нет. А что?

Делла кивнула.

– Оно упоминалось в газетах. Она – Стефани Мальден, жена, точнее, вдова доктора Самерфилда Мальдена. Он в собственном самолете, управляя сам, летел на съезд медиков в Солт-Лейк-Сити и разбился. Об этом есть во вчерашней газете. Менее чем через час после катастрофы на одном из сухих озер в пустыне с воздуха обнаружили самолет, а в нем – обуглившееся тело доктора Мальдена. Вероятно, он из-за какой-то неисправности пошел на вынужденную посадку. И разбился.

Мейсон кивнул.

– Теперь вспомнил. Доктор Мальден – известный хирург, да?

– Очень удачливый, и не только как хирург. У него большая практика в правительственных кругах, – ответила Делла Стрит.

– Предполагаю, – заметил Мейсон задумчиво, – миссис Мальден пришла по поводу завещания, права наследования имущества. Но признайся, она слишком поторопилась. Обычно дожидаются похорон. Вдова безутешна?

– Это должно быть так, – с нажимом сказала Делла.

– Имеешь в виду, что нет?

– Ну, – ответила Делла Стрит, – она нетерпелива, нервничает. Изящно одета, молодая, привлекательная. Сидит, постукивая носком сорокадолларовой туфли об пол, выставив ножку в нейлоновом чулке так, будто на уме кое-что, кроме горя.

– Ты сказала, она молодая? – спросил Мейсон. – Разве доктор Мальден был не средних лет?

– Да. Она, я думаю, вторая жена или, возможно, третья, судя по тому, как выглядит. Она куколка.

– Сколько ей лет?

– Двадцать пять – двадцать шесть, роскошная фигура, о чем прекрасно знает. Одета так, чтобы подчеркнуть свои формы, хотя и с прекрасным вкусом. Она словно излучает сияние денег. Дорогая игрушка доктора Мальдена. Но ты можешь поставить на нее и наверняка выиграешь.

Перри Мейсон засмеялся:

– Ах, Делла! Не представляю, что бы я делал без твоих женских комплиментов. Возможно, очень многих упустил бы.

– Только не эту девушку, – улыбнулась Делла. – Ее нипочем не пропустили бы. Она сама позаботилась бы об этом.

– Довольно странное мнение о женщине, которая только что овдовела.

– Уже прошли целые сутки, – сыронизировала Делла.

– Ну, впусти ее. Полагаю, она ожидает положенную порцию почтительного сочувствия.

– Она ожидает положенную порцию почтительного внимания, – отпарировала Делла Стрит, – привыкла им пользоваться.

– Пользоваться? – спросил Мейсон.

Делла Стрит кивнула и вышла, чтобы проводить посетительницу в кабинет Мейсона.

Стефани Мальден была одета в жемчужно-серый, по фигуре костюм из легкого шерстяного материала. На плечи небрежно наброшена накидка из платиновой норки. Когда сняла замшевую перчатку, сверкнули большие бриллианты квадратной формы.

– Мистер Мейсон, – сказала она таким тоном, словно приветствовала давнего друга, – я не могу выразить, как ценю ваше любезное согласие встретиться со мной без предварительной договоренности. Представляю, как вы заняты.

Она мельком взглянула на Деллу Стрит.

– Садитесь, – пригласил Мейсон, – не обращайте внимания на мисс Стрит, моего секретаря. О наших клиентах она знает все, что знаю и, возможно, чего не знаю я.

На лице Стефани Мальден промелькнуло легкое недовольство.

– Это очень деликатное дело. Очень личное и очень конфиденциальное.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Делла Стрит сделает личные, конфиденциальные записи и проследит, чтобы с ними ничего не случилось.

– Вы… Я… Я просто не знаю, как начать, – сказала она, положив ногу на ногу и разглаживая на колене жемчужно-серую юбку. Ее светло-карие глаза уставились на носок левой туфли.

– Начните с середины, – предложил Мейсон.

Она быстро взглянула на него.

– Я думала, скажете – начните с начала. Обычно рекомендуют начать так.

– Ну, попробуем быть оригинальными, – сказал Мейсон. – Иногда лучше начать с середины. От нее недалеко и до начала, и до конца.

Она нервно усмехнулась и произнесла:

– Моим мужем был доктор Самерфилд Мальден. Известный врач. Он… Он погиб в авиакатастрофе.

– Я понял это, – сказал Мейсон. – Читал в газете.

Несколько минут посетительница молчала, словно ее мысли блуждали в месте, удаленном на миллион миль. Затем пришла в себя и вернулась к действительности.

– Видите ли, мистер Мейсон, у мужа были неприятности.

– Неприятности какого рода?

– Налог на доходы.

– Какие именно?

– Внутреннее бюро по годовым доходам в последнее время ревизовало дела всех врачей, в особенности преуспевающих, у кого большая практика в правительственных кругах.

Мейсон понимающе кивнул.

– Вы, конечно, знаете, часть платы врач берет наличными. Люди часто платят за консультацию в учреждении. Ну и тому подобное…

– У вашего мужа была большая практика в министерствах? – спросил Мейсон.

– Многих лечил токами высокой частоты. У него был штат медсестер, которые выполняли процедуры, и…

– И были медсестры, которые участвовали в сборе денег, да? – спросил Мейсон.

Она кивнула.

– Его правой рукой была Глэдис Фосс. Старшая медсестра, управляющая в лечебнице и тому подобное.

– Следователи допрашивали мисс Фосс?

– Да, ее расспрашивали.

– Сейчас она работает?

– Что делает сейчас, не имею представления, – продолжала миссис Мальден несколько резко. – Эта Глэдис должна была присоединиться к мужу в Солт-Лейк-Сити.

– Вы теперь знаете об их намерениях?

– Да. Доктор Мальден договорился с Глэдис, что она поедет в Финикс, Аризона, и получит сведения по тамошнему госпиталю. Но в Финиксе ее нет. Она туда уехала, а потом исчезла.

– Вы уверены, что Глэдис Фосс должна была встретиться с вашим мужем в Солт-Лейк-Сити?

– Ну да, разумеется, – ответила она. – Не будем наивными.

– Что вы еще можете рассказать о мисс Фосс? – спросил Мейсон.

– Глэдис Фосс двадцать семь лет. Моему мужу пятьдесят два, как раз опасный возраст. Он… О да, конечно, он был вполне мужчиной. В течение дня проводил с Глэдис довольно много времени. У них очень близкие, доверительные отношения.

– И вы думаете, что из этого что-то следует?

Она рассмеялась.

– Господи, мистер Мейсон! Я не дурочка и не вчера родилась.

– В газетах об этом ничего не пишут? – спросил Мейсон.

– Пока нет. Проглядели. Я должна быть готова к этому. Репортеры подойдут к двери, деликатно сообщат пикантную новость и спросят, могу ли я объяснить.

– И что сделаете вы? – поинтересовался Мейсон.

– Посмотрю прямо в глаза, – ответила она, – и скажу: «Правильно. Мисс Фосс должна была поехать в Финикс, а затем в Солт-Лейк-Сити». Скажу, что собиралась присоединиться к ним, но на день задержалась, а муж хотел, чтобы мы трое были вместе в машине. А вы чего ожидали? Что всплесну руками и горестно признаюсь репортерам: мой муж вел двойную жизнь, а я об этом не знала?

– Вы не первая его жена? – спросил Мейсон.

– Третья. И я его не украла. Вторая украла у первой. Потом умерла, и он был очень, очень одинок. Я не больно старалась женить его на себе. Никому не навязывалась. И вышла за него не из-за денег, мистер Мейсон. Если бы я вышла за богача старше меня на семьдесят лет, это было бы совсем другое дело. Но я вышла за мужчину, который старше всего на двадцать пять лет. Допустим, через десять лет отношения стали бы… ну, скажем, напряженные. Но уверена, взаимопонимание возможно в любом случае. Я вышла замуж потому, что доктор Мальден очаровал меня. Он был думающей машиной. Мог хладнокровно, беспристрастно, разумно обсудить любой вопрос и дать чертовски нестандартный ответ.

– А неприятности с подоходным налогом? – напомнил Мейсон.

– Они утверждают, что он утаил сто тысяч, но доказать не могут. Говорят одно: его денежный доход сейчас равен доходу таких же врачей с аналогичной практикой. Нашли также пациентов, заплативших ему за операции, один – двести долларов, другой – триста пятьдесят. Утверждают, что в последнее время мой муж получил много побочных денег.

– Итак, что произошло?

– Они расспрашивали мужа, а он просто рассмеялся им в лицо. Сказал, что о своих финансовых делах ничего не знает, а его счета ведет Глэдис и…

– А что сказала Глэдис Фосс?

– Ничего. Обещала просмотреть счета, а потом оставила их до своего отпуска.

– Как долго она с ним работала?

– Четыре года.

– А сколько лет вы женаты?

– Пять лет.

– Вы не думали, что разделяете с мужем ответственность за некоторые дела?

Она рассмеялась:

– Не будем ходить вокруг да около, мистер Мейсон. Нет, я ни о чем не знала. И если б вы были знакомы с доктором Мальденом, поняли бы почему.

– Так почему?

– Он полагался только на себя. Не думаю, чтобы доверял свои секреты хоть кому-нибудь. Всегда говорил по существу и только то, что хотел сказать. Не более.

– Хорошо, – подытожил Мейсон. – Вы нарисовали предварительную картину, но все ходите вокруг да около того, о чем действительно хотели переговорить со мной. Теперь, надеюсь, перейдете наконец к главному.

Она спросила:

– Что бывает при утверждении завещания на имущество такого рода?

– Ваш муж оставил завещание?

– Да.

– Каковы его условия?

– Все до последнего цента достается мне.

– А страховка?

– Страховка недавно изъята и переписана на меня.

– Сумма страховки?

– Сто тысяч долларов. В случае самоубийства считается недействительной.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – После похорон подадим заявление о назначении вас душеприказчицей его последней воли и завещания.

– А как быть с его собственностью? Допустим… Допустим, муж утаил какую-то сумму денег?

– Да, конечно, – сказал Мейсон, – государство принимает это во внимание. Оно не любит терять налог. Имею в виду как государственный департамент по налогам на наследство, так и бюро по годовым доходам. В случае смерти все сейфы опечатываются. Их вскрывают только в присутствии представителей департамента по налогу на наследство.

– Понимаю, – сказала она, снова рассматривая носок левой туфли.

Она быстро взглянула на Деллу Стрит, потом посмотрела второй раз.

– Продолжайте, – напомнил Мейсон.

Она сказала:

– Прямо не знаю… с чего начать, мистер Мейсон.

– Не начинайте, – сказал Мейсон, – а прямо приступайте к делу. В конце концов, мы знакомы недолго. Вам известны жизненные факты, а я адвокат. Давайте начнем о деле. Чего вы хотите?

Она сказала:

– Я постараюсь ничего не упустить.

Мейсон кивнул.

– Я всегда гордилась тем, что была… ну, бдительной.

– Начеку? – уточнил Мейсон, взглянув на Деллу Стрит.

– Начеку, – подтвердила Стефани, – но в чужие дела носа не сую.

– Хорошо. Продолжайте.

Она сказала:

– Моего мужа довольно часто вызывали ночью. Конечно, для практикующих медиков в этом ничего необычного. А я… Ну, я всегда хотела знать, что происходит.

– Вы уже упомянули об этом, – напомнил Мейсон.

– Я следила за тем, что происходит.

Мейсон кивнул.

– Ну вот, – продолжила она, – я обнаружила… Ну, это выглядит так, будто я все-таки сую нос в чужие дела…

– Не беспокойтесь так о себе, – прервал Мейсон. – Пусть вас волнует только результат, которого хотите добиться. Теперь успокойтесь-ка и расскажите все.

– Хорошо, – согласилась она. – У мужа в кармане была связка ключей. Время от времени я их изучала. Смогла определить назначение почти всех. Там был ключ от сейфа с гонорарами, за которым Внутреннее бюро доходов охотится, как коршун; а также ключи от лечебницы, от отделения в сейфе, где он хранил свои наркотики, от дома, от гаража.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Но о назначении еще двух ключей догадаться не смогла.

Мейсон кивнул.

– Тогда я, растопив свечу, сделала восковые копии этих ключей. Вы вините меня за это, мистер Мейсон?

– Давно скопировали?

– Примерно год назад.

– Продолжайте, – предложил адвокат.

Она сказала:

– Я сделала дубликаты этих ключей и решила, что обязательно найду двери, к которым они подходят. Как только выдалась возможность, я тайком перепробовала все замки в лечебнице мужа.

– К чему подошли ключи?

– Я уверяю вас, ни к чему в лечебнице.

– Тогда к чему же?

– Я наняла частного детектива следить за мужем. И узнала, что он время от времени бывает в меблированных комнатах в Диксивуде. Были все основания предположить, что эти ключи от квартиры 928-Б. Я узнала, муж за нее платит. Хочу надеяться, что вы еще не совсем меня презираете, мистер Мейсон. Но я терпеть не могу, когда делается что-либо касающееся меня, а я не знаю, что происходит.

Она вынула из сумочки два ключа, мгновение подержала их, сравнивая, и положила на стол Мейсона.

– Продолжайте, – сказал он, осторожно взглянув на Деллу.

– А вот еще. – Стефани передала Мейсону пачку фотостатов. – Я не знаю… То есть не знаю, что они означают. Это фотостатические копии страниц записной книжки, которая была в кармане его куртки. Они разложены по порядку.

Мейсон просмотрел копии.

– Откуда вы их достали?

Она опустила глаза.

– Из кармана его куртки. Я заметила, что эту маленькую тонкую записную книжку он очень бережет. Однажды, когда он менял одежду, я ее вытащила и спрятала.

– И что произошло?

– Он хватился, как только приехал в госпиталь. Позвонил мне и попросил посмотреть в костюме, который оставил для чистки. Я велела не класть трубку, пока поищу, а через несколько минут сказала, что нашла. Он вроде бы успокоился. Попросил привезти ее в лечебницу и отдать непременно в руки Глэдис Фосс, и никому другому.

– Что вы сделали?

– Только то, о чем он попросил. Но задержалась, чтобы снять фотостатические копии. Не стала ждать, пока проявятся. Копии на фотостатической бумаге забрала на следующий день.

Мейсон взял фотостаты.

– Что еще? – спросил он.

– За мной следят.

– Кто и зачем?

Она сказала:

– Может быть, представители Внутреннего бюро доходов. Точно не знаю. Знаю только, что за мной установлено наблюдение.

– Как давно?

– После того, как муж меня покинул.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Хорошо, посмотрим правде в глаза, мистер Мейсон. Допустим, что муж вел двойную жизнь, что под вымышленной фамилией жил в меблированных комнатах в Диксивуде, что там его встречала Глэдис Фосс, ну и что там был сейф со значительной суммой денег, допустим, со ста тысячами долларов. Что может с ними случиться?

– На какое имя снята квартира?

– Чарльза Эмбоя, – ответила она.

– Теперь задам очень личный вопрос. Считалось ли, что у Чарльза Эмбоя есть жена?

– Конечно. Для чего бы еще ему нужна была эта квартира?

– Не знаете, с ним кто-то жил?

– Нет, не знаю, если вы это имеете в виду. Знаю, что там жил мистер Чарльз Эмбой и… И этого для меня достаточно.

– Но вы уверены, что квартиру снимал именно ваш муж?

– О да.

– Как узнали?

– Нашла в его кармане чек годовой уплаты. Чек на имя Чарльза Эмбоя за квартиру 928-Б.

– Какова была сумма?

– Пять тысяч долларов.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Вряд ли он уплатил за квартиру наличными.

– У мужа был другой банковский счет на имя фиктивных партнеров – Мальдена и Эмбоя. Он выдавал чеки на этот счет, подписываясь либо своим именем, либо «Эмбой».

– И возможно, использовал фиктивного партнера, чтобы тратить заработанное.

– Я не знаю.

– Квартплата составила пять тысяч долларов в год?

– Да, так.

– Ваш муж содержал довольно дорогое гнездышко.

– А почему бы и нет? Он мог себе это позволить. Уверена, ничто так не разрушает любовь, как унылое существование в дешевой квартирке с выцветшими коврами, сосновым туалетным столиком, грошовым зеркалом и расшатанной кроватью. Это делает все фальшью…

Несколько минут Мейсон изучал ее.

– Извините меня, но вы говорите так, будто все это вам знакомо.

Она взглянула на него настороженно. Помолчали.

– Вы никогда не были в этой квартире? – спросил наконец Мейсон.

– Нет.

– Почему?

– Господи, мистер Мейсон! Зачем бы я туда пошла?

– Посмотреть, что происходит. Получить доказательства.

– Доказательства чего?

– Вам никогда не приходила мысль о разводе?

– Нет. Я очень счастлива в настоящем. Я не против того, чтобы муж завел любовницу, только бы не знать об этом. Могу разделять его физическую любовь с кем-либо, но я не смогла бы примириться с мыслью, что он пытается меня перехитрить. Узнать, что муж содержит другую квартиру, для меня было шоком. Но боюсь, мистер Мейсон, вы можете неправильно понять меня.

– В чем именно?

– Флирт мужа может оказаться второстепенным делом.

– Так всегда бывает, – сказал Мейсон.

Она рассмеялась.

– Я не имела в виду именно это.

– А что вы имели в виду?

Она сказала:

– Давайте посмотрим на все это с другой точки зрения. Жизнь доктора не такая, как у большинства людей. Необходимо, чтобы в любую минуту знали, где он находится, и можно было бы вызвать. Обычный человек может сказать жене, что едет по делам в Чикаго, собрать чемодан и пожить четыре или пять дней с любовницей. Однако врач обязан держать под наблюдением сотни дел. Он может потребоваться в любой час дня и ночи.

Мейсон кивнул.

– Моего мужа часто вызывала миссис Эмбой. Получив такой вызов, он оставлял меня и говорил, по какому номеру его можно найти.

– Какой номер?

– Крестлайн 6-9342. Через телефонную компанию я узнала адрес, где установлен телефон Крестлайн 6-9342. Оказалось, это меблированные комнаты в Диксивуде. Мой муж, возможно, встречался в этой квартире с Глэдис Фосс. Возможно, она там жила. Не знаю.

– Как миссис Эмбой?

– Возможно.

– Вы не пытались узнать?

– Нет.

– Продолжайте, – сказал Мейсон. – Что вы имели в виду, когда сказали «флирт был побочным делом»?

Она ответила:

– Я, конечно, думаю, что между Глэдис Фосс и мужем была и романтическая привязанность.

– Она симпатичная? – спросил Мейсон.

– Женщина не может правильно оценить внешность другой женщины из любовного треугольника. Но Глэдис Фосс не дурнушка.

– Можете описать ее?

– В ней есть все, что хочется женщине и что нужно мужчине: глаза, фигура, стиль. Если более точно, то ей двадцать семь, брюнетка, большие карие глаза. Рост пять футов два дюйма, вес сто двенадцать фунтов. Красивые ноги – она любит их показывать – и узкие бедра. Я бы возненавидела ее за внешность, даже если бы она не ловила на крючок моего мужа.

– Однако вы не думаете, что ваш муж был очарован только ее внешностью?

– В том-то и дело, мистер Мейсон. Полагаю, что наряду с романтической привязанностью их связывали и деловые отношения. Вероятно, муж попросил ее поработать с секретными документами и вычислить, чтобы он… Он… Нет, – спохватилась она, – я не могу зайти так далеко. Могу лишь предположить это как возможное.

– Вы не могли бы больше рассказать о таинственной миссис Эмбой? – спросил Мейсон.

– Звонила всегда миссис Эмбой и просила к телефону доктора Мальдена. Он подходил к телефону, и они всегда говорили только о симптомах. Конечно, я на одной стороне провода не могла полностью слышать разговора. Муж, бывало, говорил: «Когда у вас впервые возникла эта боль, миссис Эмбой?», или: «Не могли бы вы подробнее рассказать об одышке?», или что-либо в таком роде. Затем он устало говорил мне: «Думаю, придется уехать на несколько минут».

– А потом что?

– Потом говорил, что выезжает на вызов и я могу дозвониться до него по номеру Крестлайн 6-9342. А затем, говорил он, посетит на дому и других пациентов, и давал мне список номеров телефонов в том порядке, в котором намеревался сделать свои ночные визиты. Три или четыре раза, когда я вынуждена была его разыскать и прошло значительное время после ухода, я пыталась высчитать, где смогу его застать, не потревожив слишком много людей. Набрала третий или четвертый номер и узнала, что он там еще не был. Набрала предыдущие номера и обнаружила, что он еще по Крестлайн 6-9342. Когда это случалось, всегда говорил, будто с Эмбой были осложнения и он сейчас же выезжает.

– Вы ничего не заподозрили?

– Не сразу.

– Где теперь мисс Фосс? – спросил Мейсон.

– Я сама хотела бы знать. Возможно, в Солт-Лейк-Сити.

Мейсон сказал:

– Если человек смог утаить сто тысяч долларов наличными, то его доход должен быть чрезвычайно большим.

– Да, это так.

– Очень хорошо, – продолжил Мейсон. – Давайте посмотрим на это без эмоций и порассуждаем логически. Если ваш муж мог утаивать, предположим, по десять тысяч долларов наличными в месяц, а налоговая инспекция до сего времени этого не обнаружила, то его доход должен быть по крайней мере сто пятьдесят – двести тысяч долларов в год.

– Да, очень большой, – согласилась она.

– Вы думаете, эта примерная сумма соответствует действительности?

– Да. Думаю, это так. Сумма огромная, как и его расходы. Он тратил шесть тысяч в месяц.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Так почему же человек ставит себя в положение опасное, угрожающее профессиональной деятельности, привычному образу жизни и даже свободе, только ради того, чтобы утаить подоходный налог со ста тысяч долларов? Вы знаете, миссис Мальден, за махинации с подоходным налогом людей сажают в тюрьму. Даже если бы ваш муж избежал тюрьмы, разразился бы ужасный скандал, который, несомненно, повлиял бы на его профессиональную карьеру и повредил репутации намного больше, нежели он мог выиграть, скрыв подоходный налог.

– Да, мистер Мейсон, – сказала она. – Невзирая на мотивы, какими руководствовался муж, не считаете ли вы, что мы должны обнаружить некоторые факты прежде, чем это сделает кто-либо другой?

– Что вы имеете в виду?

– А вот что: я очень хотела бы знать истинное назначение квартиры, которую муж содержал под именем Чарльза Эмбоя. Была она любовным гнездышком или вторым деловым офисом?

– Либо тем и другим одновременно, – предположил Мейсон.

– Хорошо, допустим второе. Тогда там должен быть сейф с большой суммой денег. Разумно предположить, что Глэдис Фосс или кто-либо еще, кто делил с ним это любовное гнездышко, знает кодовую комбинацию цифр замка сейфа. Предположим, Глэдис узнала, что муж погиб в авиакатастрофе. Она уже, несомненно, об этом знает. Не будет ли для нее большим соблазном пойти в квартиру, открыть сейф, взять деньги и исчезнуть?

– Допускаю это, – сказал Мейсон. – Где живет Глэдис Фосс?

– На улице Кьюнею, 6931. Небольшой домик.

– Это далеко от квартиры в Диксивуде?

– Думаю, около мили или полутора миль.

– В своем домике она проживает одна?

– Да.

Мейсон нахмурился.

– Это очень странно.

Миссис Мальден пожала плечами.

– Вы пытались узнать, где сейчас Глэдис Фосс?

– Конечно. Была у нее дома. Приколола к двери записку. Оставила также записку в лечебнице. Позвонила в госпиталь в Финиксе.

– Она там была?

– Да, была. Но уехала.

– Вы искали ее в Солт-Лейк-Сити?

– Нет, мистер Мейсон. Я не готова к этому. Я хочу, чтобы этим занялись вы.

– Имеете в виду, чтобы я нанял детективов для?..

– Вот именно, – подтвердила миссис Мальден.

– Конечно, – сказал Мейсон. – Внутреннее бюро по годовым доходам, вероятнее всего, опередило нас. Предполагаю, они уже пытаются связаться с…

– Не думаю, – прервала она. – Налоговая инспекция, несомненно, догадалась, что муж утаивал наличные, но ничего не знает о квартире и, вероятнее всего, никогда о ней не узнает.

– Вернемся к подоходному налогу, – напомнил Мейсон. – Следователи почувствовали, что суммы в квитанциях вашего мужа на наличные неправдоподобно малы.

– Да, это так.

– Тогда они сделают тщательную ревизию и отыщут двух пациентов, заплативших наличными и сохранивших квитанции. Сопоставив их со счетами вашего мужа, обнаружат, что наличные зарегистрированы не были.

Она улыбнулась:

– Едва ли это будет просто.

– А почему бы нет?

– Муж был очень загружен, у него огромная практика в правительственных кругах. Он лечил токами высокой частоты, имел несколько аппаратов для этого и нанял четырех сестер для своей лечебницы.

– Глэдис Фосс была старшей сестрой?

– Да, это верно. Управляющей в лечебнице, доверенным секретарем, главной медсестрой и все в таком роде. Словом, его правой рукой. Муж объяснил налоговой инспекции, что они считали неудобным вести бухгалтерские книги. Отмечали только, что по счету уплачено, а каким образом – чеком или наличными, – не знали. Сказал, что поручил денежные дела исключительно Глэдис Фосс.

– Они вроде бы расспрашивали ее прежде, чем она уехала в отпуск?

– Да. Она сказала, что была очень занята, выполняла лечебные процедуры и наблюдала за пациентами, а не тратила время на бухгалтерию. Оформляла только самые необходимые документы. Сообщила также, что доктор Мальден не очень вникал в счета и был небрежен с деньгами. Еще сказала, что полученные от пациентов наличные клали в сейф и… В том-то и загвоздка, мистер Мейсон, это и усложняет дело. Словом, в банк деньги переводили только каждые две недели. Были, мол, слишком заняты, чтобы бегать туда через каждые несколько часов, оставляя пациентов ждать в лечебнице.

– Эти денежные взносы, как я понял, были очень велики?

– Не особенно велики. Это и послужило поводом для начала расследования. Когда пациент заплатил триста пятьдесят долларов наличными, по документам выходило, что за те две недели на депозит положена тысяча долларов, а налоговая инспекция полагает, что должно быть по крайней мере вдвое больше. И книги велись так, что невозможно установить: эти триста пятьдесят долларов наличными включены в депозит или нет.

Мейсон понимающе кивнул.

– Естественно, налоговая инспекция считала, что так вести бухгалтерские книги недопустимо. На дальнейшие расспросы Глэдис Фосс только повторила: я медсестра, а не бухгалтер. Доктору Мальдену посоветовали нанять бухгалтера, но он возразил, что терпеть их не может, всецело занят лечением людей и деньги для него мало значат, а его практика достаточно прибыльна, чтобы обеспечить существование, и, в конце концов, он врач, а не банкир.

– А затем Глэдис уехала в отпуск?

– Да, именно.

– А налоговая инспекция собиралась снова расспрашивать ее, когда вернется?

– Она обещала пересмотреть платежи, хотя уверена, что деньги спрятаны и утаены от обложения не были.

– И что тогда произошло?

– Период затишья. Возможно, налоговая инспекция ревизовала расходы мужа и искала дополнительный сейф или что-то в этом роде.

– А им не пришло в голову попытаться узнать, была ли у него другая квартира, снятая на вымышленное имя?

– Не могу сказать. Не уверена.

– Вы думаете, очень важно, чтоб я нашел Глэдис Фосс до того, как это сделает налоговая инспекция?

– Да.

– И чтобы она рассказала мне, что…

– Вы обязаны заставить ее говорить, вы адвокат!

– Но если я дам ей понять, что она имела дело с безналоговыми наличными деньгами, – сказал Мейсон, – могу этим все испортить?

Стефани прикусила губу.

– Об этом вы не подумали?

– Нет.

– Подумайте теперь.

– Я… Лучше все доверю вам, мистер Мейсон. Всю проблему. Вы возьметесь вести мои дела, уладите имущественные вопросы, включая налоги. Будете представлять мои интересы. И вообще сделаете все, что посчитаете нужным.

– И вы даете мне свободу делать все, что я посчитаю нужным в ваших интересах?

– Да. Я доверяю вам безоговорочно.

– Благодарю.

– Мистер Мейсон, я знаю, юрист, как и врач, связан этическими нормами. Но первейшая обязанность адвоката – защитить своих клиентов. Теперь кто бы ни шпионил за мной, он узнает, что я сюда приходила. В этом ничего особенного. Женщине разрешается навестить своего адвоката, чтобы получить совет, особенно в данных обстоятельствах. Но с этого момента вы замените меня и сделаете то, что мне не по силам.

– Что именно имеется в виду?

– Хотите поставить точки над «i»? – нетерпеливо спросила она. – Я нуждаюсь в защите. Если обнаружат, что мой муж имел недекларированный доход, у меня будет много неприятностей и на имущество наложат штраф. А если теперь случайно обнаружат другую квартиру и, допустим, ничего в ней не найдут, будут уверены, поскольку за мной следили, что меня там не было.

– Продолжайте, – поощрил Мейсон. – Давайте договорим до конца.

– Никто не станет подозревать вас. Когда я уйду отсюда, последуют за мной, но не за вами.

– Минуточку, минуточку, – сказал Мейсон, когда она встала и направилась к двери. – Вернитесь. Вы можете сбросить на меня все свои проблемы.

Поколебавшись, она ответила раздраженно:

– Те, кто следит за мной, ждут моего ухода. Я хочу показать, что визит к вам связан с утверждением завещания на имущество. Чем дольше я здесь останусь, тем больше возникнет подозрений. Я рассказала все. Хочу, чтобы вы меня защитили, чего бы это ни стоило. Разумеется, я заплачу за это.

– Подождите минутку, – попросил Мейсон, изучая фотостатические копии записной книжки. – Эти записи вроде бы зашифрованы, своего рода код.

– Да.

– У вас есть ключ к шифру?

– Нет.

– А пытались расшифровать?

– Конечно.

– Когда-нибудь пытались разузнать, что за ключ у вашего мужа?

– Конечно, нет. Он был очень осторожен. При малейшей попытке с моей стороны, при первом же вопросе, заданном вроде бы случайно, я бы себя выдала. Нет, мистер Мейсон, свои секреты он хранил при себе, а я при себе.

Поджав губы, Мейсон углубился в раздумья. Миссис Мальден порывисто подошла к его столу, пожала руку, улыбнулась Делле Стрит и заторопилась к выходу.

– Больше не осмеливаюсь остаться ни на минуту.

– Я должен все обдумать, – сказал Мейсон.

– Поторопитесь, – посоветовала она и вышла.

Глава 2

Мейсон подбросил ключи.

– Отлично. Я попробую.

– Шеф, возьмите меня с собой, – предложила Делла Стрит. – До смерти хочу посмотреть, как выглядит любовное гнездышко. Кроме того, вам нужен свидетель и секретарь.

– Хорошо, – быстро согласился Мейсон. – Надевай шляпу, и пошли.

Они выглянули в приемную и убедились, что Герти, второй секретарь, и обе стенографистки ушли домой ровно в пять. Делла и Перри Мейсон погасили свет и вышли из конторы. Мейсон сел за руль. Они сумели найти стоянку за полквартала от меблированных комнат в Диксивуде.

– Конечно, – заметила Делла Стрит несколько задумчиво, – она не могла быть абсолютно уверена, что один из этих ключей подходит к квартире 928-Б.

– Это легко проверить, – ответил Мейсон. – Я подумал о другом. Допустим, ключи подходят, а в квартире действительно живет некая миссис Эмбой. Она вышла, а мы отопрем и войдем.

– Черт возьми! – отозвалась Делла Стрит. – Этого не дай бог!

Они подошли к входной двери. Мейсон попробовал открыть замок одним из ключей. Не вышло. Попробовал другим, и замок бесшумно открылся. На лифте поднялись на девятый этаж. Мейсон дважды постучал в дверь квартиры 928-Б. Никакого ответа. Он попробовал ключ, не подошедший к входной двери. Замок послушно щелкнул, Мейсон вошел и зажег свет.

– Ого! – воскликнула Делла Стрит.

– Ты о чем? – спросил Мейсон.

– О роскоши, – ответила она. – Обставлена со вкусом, удобна, даже элегантна. Черт возьми, шеф, это же стоит денег!

– Это стоит больших денег, – уточнил Мейсон.

Четырехкомнатная квартира и вправду была великолепно обставлена. На аккуратно застеленной кровати виднелись вмятины от чемодана и шляпной коробки.

– Она собиралась очень спешно. – Делла Стрит показала на открытый шкаф и пустые вешалки.

Вдруг Мейсон схватил ее за руку и, слегка повернув к углу спальни, спросил:

– Ты видишь?

Проследив за его взглядом, Делла воскликнула:

– Господи! Что… Что случилось, шеф?

– Боюсь, – ответил Мейсон, – что мы влипли в историю, которая может иметь печальные последствия.

На ковре, повернутая лицом к стене, стояла снятая со стены картина. За ней, оказывается, был скрыт стенной сейф. Сейчас его дверца была полуоткрыта. Мейсон пододвинул стул, взобрался на него и попытался заглянуть в сейф, но разглядеть его внутренность на всю глубину не удалось.

– Откройте дверцы пошире, – предложила Делла Стрит. – Давайте посмотрим.

Мейсон покачал головой. Оглянулся через плечо.

– Делла, найди какое-нибудь зеркальце.

– Одно есть на туалетном столике.

– Дай-ка его.

Взяв зеркало, Мейсон очень осторожно, чтобы не коснуться угла дверцы сейфа, вставил зеркало внутрь и, плотно прижав к стене голову, попытался наклониться, чтобы глянуть в него.

– Ну, – спросила Делла Стрит, – что там?

– По-видимому, – ответил Мейсон, – сейф совсем пуст. Но это не имеет никакого значения.

– Почему?

– Допустим, сейчас в сейфе десять тысяч долларов наличными.

– Ну? – спросила она.

– Нам могут предъявить претензии, что там лежало сто тысяч и девяносто тысяч похищено.

Глаза Деллы Стрит потемнели от негодования.

– Вы ведь догадались, что произошло, шеф. Кто бы здесь ни жил, он очень спешил. Уходя, извлек содержимое сейфа, бросил его в чемодан и удалился.

– Возможно, – сказал Мейсон.

– По крайней мере, такое объяснение вполне логично, – сказала Делла Стрит.

– Это одно из объяснений. Могут быть и другие.

– Например?

– Допустим, мы знали комбинацию цифр сейфа, где лежало сто тысяч долларов, и что деньги – собственность доктора Мальдена, наличные, которые не вписаны в квитанции лечебницы, и что вдова попросила меня, своего адвоката, изъять эти деньги из сейфа и, никому не сказав о них, припрятать для нее до поры, пока имущество не будет распределено, а затем отдать ей половину, а вторую взять себе в качестве гонорара.

Делла Стрит сказала задумчиво:

– Господи! Фактически она, судя по разговору, попросила вас сделать это.

– Совершенно верно, – сдержанно согласился Мейсон. – Несомненно, она именно это имела в виду.

Лицо Деллы отразило страх.

– Так, что будем делать? Как сможем оправдаться? Что скажете миссис Мальден?

Мейсон ответил:

– У миссис Мальден был ключ от этой квартиры. Вопрос: знала ли она комбинацию цифр? И отсюда вопросы. Первый: приходила ли она сюда сразу после того, как узнала о смерти мужа, и забрала ли содержимое сейфа? Второй: что подумает налоговая инспекция, когда узнает, что миссис Мальден знала об этой квартире и имела ключ от нее? Несомненно, в сейфе хранилось что-то ценное. Это не обыкновенный, а очень дорогой сверхсекретный стенной сейф, такие используют для очень больших ценностей. Теперь предположим такое: агенты Внутреннего бюро по годовым доходам решат, что доктор Самерфилд Мальден утаил, допустим, сто тысяч долларов и миссис Мальден, узнав о его смерти, пришла сюда, чтобы взглянуть на любовное гнездышко. Допустим, они утвердятся во мнении, что она открыла сейф и взяла сто тысяч долларов. Допустим также, они уверуют в то, что налицо фикция общего возврата, а поскольку миссис Мальден возврат подписала, обвинят ее в уклонении от уплаты подоходного налога. Имеется косвенная улика, и возникает ситуация, ставящая нашу клиентку в очень неприятное положение, – разъяснил Мейсон.

– Но они следят за ней, – возразила Делла Стрит. – Она под наблюдением и именно поэтому не может сама прийти сюда.

– То, что под наблюдением, мы знаем только от нее самой, – напомнил Мейсон.

– Ну, об этом она знает наверняка. Она бы не сказала, что за ней следят, если бы не заметила преследователя.

– Не стоит так думать, – сказал Мейсон. – Но допустим, за ней никто не следит и нам она солгала. Что тогда?

– Тогда… – задумалась Делла. – Тогда я поняла бы, что мы влипли в пренеприятную историю.

– Вот тут наши мнения совпадают. Уйдем-ка отсюда. Постараемся быть очень, очень осторожными и не оставить отпечатков пальцев. Можешь вспомнить, к чему притрагивалась?

Мейсон вынул носовой платок и быстро вытер стул там, где прикасался к нему. Затем обмахнул сиденье и, держа стул так, чтобы только платок касался дерева, поставил его на прежнее место. Делла Стрит также вынула из сумочки носовой платок и старательно протерла ручку зеркальца, уничтожая отпечатки.

Мейсон протер ручку с внутренней стороны входной двери, приоткрыл ее на один-два дюйма и проделал то же с внешней ее стороны, протер и выключатель.

– Еще что-нибудь? – спросил Мейсон.

– Думаю, это все, шеф.

– Пошли, – сказал он.

Они ушли из квартиры, причем Мейсон позаботился вытереть носовым платком ручки автоматического лифта и кнопку вызова. Когда спустились на первый этаж и были в вестибюле на полпути к выходу, хорошо одетая женщина, торопясь, вдруг остановилась и посмотрела испытующе на Перри Мейсона. Начала было кланяться, но потом бросилась к лифту.

– Знаете ее? – спросила Делла шепотом.

– Возможно, она либо знает меня, либо думает, что знает. Это немного неприятно.

Он придержал дверь, пропуская Деллу Стрит. Они почти сбежали по лестнице и быстро пошли вдоль квартала туда, где оставили машину. Мейсон остановился возле аптеки и позвонил в Детективное агентство Дрейка.

– Позовите к телефону Пола Дрейка, – попросил адвокат. – Пол, у меня для тебя работа. Мне нужна немедленная помощь.

– Тебе всегда нужна немедленная помощь, – отпарировал Дрейк.

На ехидство Мейсон не отреагировал.

– Ты читал в газете о докторе Самерфилде Мальдене, погибшем в авиакатастрофе?

– Да.

– По моим сведениям, в последние несколько дней кто-то следит за его вдовой.

– Почему? – спросил Дрейк.

– Разузнай почему, – сказал Мейсон. – Она скоро будет у меня в конторе.

– Это все?

– Нет, есть кое-что еще. Доктор Мальден, когда погиб, летел в Солт-Лейк-Сити на съезд медиков.

– Это я понял из газет, – сказал Дрейк.

– Теперь, Пол, секретное. У доктора Мальдена в лечебнице работала медсестра по имени Глэдис Фосс. Ей около двадцати семи, брюнетка, большие карие глаза, рост пять футов и два дюйма, вес сто двенадцать фунтов. Гордится своими ногами.

Дрейк присвистнул.

– Живет на улице Кьюнею, 6931, – продолжил Мейсон. – Сейчас ее там, вероятно, нет.

– Хорошо. Что с ней?

– Уехала из лечебницы в госпиталь в Финиксе, чтобы проверить некоторые данные. Собиралась присоединиться к доктору Мальдену в Солт-Лейк-Сити.

– Так-так-так, – отреагировал Дрейк. – Схема вырисовывается.

– Вырисовывается, черт побери, – сказал Мейсон. – Да еще леденящая.

– Продолжай. К чему клонишь?

– Хочу, чтоб ты послал людей в Солт-Лейк-Сити и нашел Глэдис Фосс.

– Не знаешь, она сейчас живет под своей фамилией?

– Не знаю. Но есть кое-что, за что можно зацепиться. Этот съезд прекрасно организован. В отеле не будет пустовать ни один номер. Доктор Мальден, несомненно, забронировал комнату или комнаты. Проверив броню, возможно, что-нибудь обнаружишь. Если это не удастся, разузнай у местного секретаря медицинской ассоциации, кто отвечал за броню для приезжающих врачей. Доктор Мальден был предусмотрительным, глядел далеко вперед и не велел бы Глэдис Фосс присоединиться к нему, если б не позаботился о номере.

– Хорошо, – согласился Дрейк, – мы узнаем.

– И обяжи своего резидента в Солт-Лейк-Сити тщательно замести следы, – предупредил Мейсон. – Не хочу, чтоб кто-либо узнал, чем мы занимаемся. Вели навести справки, но очень осторожно. Можно натолкнуться на рыскающих людей правительства. Я не очень верю в это, но предельная осторожность необходима.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Я понял.

– В первую очередь, – продолжал Мейсон, – нужно узнать, кто преследует миссис Мальден. Подчеркиваю, именно это выясни в первую очередь.

– Хорошо, – сказал Дрейк.

– Ты уверен, что сможешь опознать этих людей и узнать, на кого работают?

– Да, конечно. У них должны быть автомобили, а у автомобилей есть номера. И потом, ребята должны куда-то ходить докладывать. Если еще работают, мы их выследим, Перри.

– Когда сможете начать?

– У меня в агентстве есть хороший парень. Задействую его. Чтобы закончить дело, понадобятся еще двое.

– Вызови их, – предложил Мейсон, – дай это задание и сообщи мне, как только что-либо узнаешь.

Он повесил трубку, затем набрал номер миссис Мальден. Осторожный голос отозвался:

– Алло!

Мейсон спросил:

– Миссис Мальден?

– Да.

– Ваш телефон может прослушиваться. Вы знаете, кто говорит? Узнали голос?

– Я… Я думаю, да.

Мейсон сказал:

– Сегодня днем вы посетили одного специалиста.

– Да.

– Подождите сорок пять минут, – сказал Мейсон, – а затем снова придите в его контору.

– Но… Но будет поздно. Я смогу войти?

– Сможете. Идите прямо в личный кабинет. Постучитесь в дверь.

– А теперь что? – спросила Делла Стрит, когда Мейсон отвернулся от телефона.

– А теперь, – ответил он, – будет что-нибудь из того, что ты любишь. Мы поедим.

– Где и что?

Мейсон взглянул на часы.

– Где-нибудь. Нужно управиться за полчаса. Лучше всего около конторы, чтобы вовремя быть на месте, когда придет миссис Мальден.

– Вы не могли бы сперва повидаться с ней, чтоб мы не торопились? Вы так заняты, а я не хочу видеть, как вы в спешке глотаете, не прожевав как следует.

Мейсон усмехнулся.

– Хочу поговорить с ней как можно скорее, но я должен быть уверен, что Пол Дрейк успеет дать своему человеку задание. Приход миссис Мальден в мою контору позволит Дрейку выследить, кто держит ее под наблюдением. Пошли живей!

Через два квартала Мейсон остановил машину у ресторана, где его все знали. Они с Деллой вошли в зал, и Мейсон, посмотрев на часы, сказал официанту:

– В нашем распоряжении ровно двадцать девять минут. Пожалуйста, два коктейля «Бакарди», немного консоме в желе, бараньи ребрышки и вареный картофель.

Официант поторопился уйти.

Мейсон и Делла Стрит большую часть обеда молчали. Соприкоснулись краями стаканов для коктейля. Пока ели, адвокат все время смотрел на часы. Еду закончили как раз, чтобы успеть подъехать к стоянке около конторы и войти в нее за три минуты до прихода миссис Мальден.

– Мы добрались вовремя, – уточнила Делла, включив свет.

– Знаю, – отозвался Мейсон. – Возможно, она не придет раньше времени. Немного опоздает.

Но едва Мейсон сел за свой стол, как послышался стук в дверь. Делла Стрит открыла, и вошла миссис Мальден.

– Добрый вечер! Это сюрприз, мистер Мейсон. Я не ожидала таких скорых результатов.

– Садитесь, – пригласил Мейсон и посмотрел на часы. – Вы пришли вовремя.

– Точности меня научил муж. Ко времени он относился очень бережно. Когда встреча была назначена на определенное время, он обязательно был там минута в минуту, если, конечно, не мешал непредвиденный случай. Но он всегда говорил мне: «Стефани, встреча назначается для того, чтобы обе стороны могли сберечь время. Если назначила встречу, будь там вовремя. Никогда не заставляй другого человека ждать тебя и никогда не разрешай, чтобы он заставлял тебя себя ждать». Что вы обнаружили, мистер Мейсон?

– Хотя и не по своей воле, я взял ключи и посетил меблированные комнаты в Диксивуде, – сказал Мейсон.

– Лично? – спросила она.

– Лично.

– Да-да. И что вы там нашли?

– Мы нашли роскошно обставленную четырехкомнатную квартиру, – сказал Мейсон.

– Четыре комнаты?

Мейсон кивнул.

– То есть гостиная, кухня и… – Она остановилась, подняв брови.

– Две спальни и ванная, – дополнил Мейсон.

– Две спальни?

Мейсон кивнул.

Миссис Мальден взглянула на Деллу Стрит, а затем на Мейсона.

– Две спальни, – повторила она. Мейсон промолчал. – Многовато для любовного гнездышка, – прокомментировала она сдержанно.

– Так. Вы сказали мне, что нашли квартиру, выследив своего мужа.

– Правильно, – кивнула она.

– С помощью частного детективного агентства?

– Да.

– Какого?

– Объединенного агентства расследований.

– Вы уверены, что ваш муж бывал в этой квартире?

– Да. Скажите, мистер Мейсон, ключ не подвел? Замок открылся без усилий?

– Естественно, – ответил он. – Я вошел в квартиру. Позвольте задать вам такой вопрос: вы, миссис Мальден, когда-нибудь были там, внутри?

– Я? Боже упаси, нет! Я уже сказала об этом. Я не сую нос в чужие дела. – Она замолчала, затем нервно засмеялась и продолжила: – Понимаю, мои действия противоречат этому. Но я… Я расследую, мистер Мейсон, но не опускаюсь до того, чтобы совать нос в чужие дела.

– Видите между этим разницу?..

– Да. Думаю, существует четкая разница. Но интересно узнать, мистер Мейсон, что вы еще нашли?

Мейсон сказал:

– Я обнаружил, что, очевидно, кто-то спешил. Картина в рамке сорвана со стены и не повешена на место. Часть сухой штукатурки на стене отсутствует. За ней продолговатое отверстие, в котором скрыт первоклассный противопожарный секретный стенной сейф.

– Мистер Мейсон! – воскликнула она.

– Сейф, – продолжил он, – был не заперт, а дверца приоткрыта. Как я смог убедиться, не прикасаясь к вещам, сейф пуст.

– Пуст! – воскликнула миссис Мальден. – Только муж знал комбинацию цифр шифра, а там были тысячи…

– Да, продолжайте, – сказал Мейсон.

– Как утверждает налоговая инспекция, там должно быть… Ну… Ну, сто тысяч! – сказала она. Вдруг, поискав глазами Мейсона, нервно рассмеялась и воскликнула: – О мистер Мейсон! Вы замечательный!

Мейсон поднял брови.

– Вы поехали туда! – воскликнула она ликующе. – Огляделись. Отгадали комбинацию шифра сейфа. Вы открыли его и взяли сто тысяч долларов. Теперь люди из налоговой инспекции ничего не докажут. Теперь, когда все кончилось и туман рассеялся, можете отдать мне деньги. Кроме гонорара, конечно. И при таких обстоятельствах я уплачу вам очень большой гонорар. Очень большой, мистер Мейсон!

– Прекратите! – воскликнул тот. – Вы все перепутали. Там не было никаких денег.

Она засмеялась:

– Разумеется, это версия, которой вы должны придерживаться, мистер Мейсон. Мне говорили, что вы прямо волшебник в своем деле. Теперь понимаю, какой вы умный!

– Минуточку! – прервал Мейсон. – Даже если бы я и нашел деньги, я не имел бы права сделать то, что вы предлагаете. Это было бы не только неэтично. Это было бы нарушением закона. Это было бы попыткой скрыть нарушение закона, и…

– Да, да, знаю, – перебила она. – Рассказывать все это нет никакой необходимости. Вы самый находчивый адвокат, мистер Мейсон. Я… Я не могу выразить, как я вам благодарна! – Она поднялась со стула и протянула Мейсону обе руки. – Вы удивительный! Невероятно удивительный! Именно такой поворот дела разрубает гордиев узел. Теперь я могу посмеяться над ними!

– Смейтесь, коли охота, – сказал Мейсон. – Но не думайте, что я сотворю чудо, вручив вам бесчисленные тысячи долларов. Говорю еще раз: я нашел сейф открытым, с приоткрытой дверцей, и, насколько мог определить, в нем ничего не было.

Она порывисто нагнулась и поцеловала его.

– Как же я буду рада отблагодарить вас!

– Выясним же, наконец, это! – рассердился Мейсон. – В этом сейфе я не нашел никаких денег, и при сложившихся обстоятельствах совершенно необходимо, чтобы никто, абсолютно никто не знал, что я ходил в квартиру.

– Конечно, мистер Мейсон, конечно! Я вполне понимаю необходимость держать это в полнейшей тайне – теперь. Только не лучше ли вам было закрыть сейф, восстановить штукатурку и повесить картину на место?

– Возможно, это было бы лучше, – возразил Мейсон, – но я оставил улики нетронутыми.

– Улики? – спросила она.

– Возможно, – сказал Мейсон. – И поскольку я не знал, что произошло в квартире, я не попробовал ничего изменить. Насколько я понимаю, за всем этим может стоять убийство!

– Ах, какие вы, адвокаты! Хорошо, что вы нашли решение. Единственное реальное решение. Мистер Мейсон, я так благодарна!

Она засмеялась.

– Я опять и опять пытаюсь вам объяснить, – Мейсон уже не скрывал раздражения, – что я в квартире не взял ничего!

– Да, да, я знаю. – Одарив Деллу Стрит улыбкой, она направилась к двери.

– Вернитесь! – остановил Мейсон. – Давайте выясним все сейчас.

– Как-нибудь в другой раз, мистер Мейсон, у меня важное… Ну, я… я пришла сюда в спешке и должна… я просто должна вернуться. Я так вам благодарна, мистер Мейсон! Вы даже понять не можете, как я вам благодарна! Доброй ночи. – И быстро вышла из конторы.

– Делла, дозвонись до Пола Дрейка, – попросил Мейсон.

Она, быстро вращая диск, набрала номер рабочего телефона Дрейка.

– Он у телефона.

Мейсон взял трубку.

– Пол, твои люди пасут миссис Мальден?

– Да.

– У тебя есть незанятые оперативники, которых можно послать на задание?

– Ею заняты трое. Один ждет около ее дома, другой выслеживает, а третий…

– Она только что вышла из моей конторы, – предупредил Мейсон. – Не упустите ее.

– Хорошо, Перри. За нею следят. Если бы упустили, я уже знал бы.

– Хорошо. Ты понял меня, Пол? Она ушла из конторы. Если ей удастся избавиться от «хвоста», скажи своему сотруднику, чтобы он попытался застать ее в меблированных комнатах в Диксивуде, – сказал Мейсон.

– Диксивуд… Так?

– Правильно.

– Хорошо. Если позвонит, что потерял ее, я его проинструктирую. Но не стоит беспокоиться, Перри. Эти никого не упустят. Они ветераны.

– Хорошо, – одобрил Мейсон и положил трубку.

– Думаете, она поедет в Диксивуд? – спросила Делла.

– Возможно.

– Зачем?

– Чтобы закрыть и запереть сейф, стереть отпечатки пальцев, которые мы не заметили, вернуть на место кусок штукатурки и картину.

– Налоговая инспекция в конце концов узнает о квартире?

– В конце концов они о квартире узнают.

– И найдут сейф?

– Возможно, найдут.

– Что тогда?

Мейсон пожал плечами.

– Думаете, она вправду поверила, что вы деньги вынули и спрятали?

– Конечно, – подтвердил Мейсон, – это было бы умным поступком для адвоката простодушного, находчивого и привязанного к своему клиенту. Но шло бы вразрез с профессиональной этикой.

– Имеете в виду просто взять деньги и?..

– Давай посмотрим на это с другой стороны, – предложил Мейсон. – Допустим, что завещание на имущество утверждено. Предъявлен сейф с примерно сотней долларов наличными. Бухгалтерские книги доктора с подведенным балансом, показывающие, что все в идеальном порядке, хотя те, из налоговой инспекции, думают: что-то утаили. А затем всплывает сотня тысяч долларов наличными. Возникает вопрос: откуда эти деньги?

Делла Стрит понимающе кивнула.

– Налоговая инспекция утверждает, что доктор Мальден утаивал наличные, и оценивает их примерно в сотню тысяч долларов. Если такую или почти такую сумму обнаружат в сейфе секретной квартиры, которую содержал доктор Мальден, это будет сенсационным подтверждением их требований. Они вмешаются, наложат штрафы, пени. Деньги конфискуют и станут утверждать, что, поскольку миссис Мальден сделала объединенный возврат, она замешана в мошенничестве. И поднимут большой шум. Что до сегодняшнего положения дел, то найдут сейф пустым, если все-таки найдут.

Делла Стрит опять кивнула. Мейсон продолжил:

– Они останутся ни с чем при своем утверждении, что мистер Мальден утаил и скопил некую часть наличными и не смог за нее отчитаться.

– Да, – согласилась Делла Стрит, – понимаю. Разница есть, и существенная.

– Таким образом, – сказал Мейсон, – любой адвокат, который проник бы в квартиру, унес бы в портфеле сто тысяч, подождал, пока все уляжется, а затем сказал бы миссис Мальден: «У меня для вас небольшой подарок» – и отдал ей пятьдесят тысяч долларов без налога, получил бы вечную благодарность клиента плюс пятьдесят тысяч долларов, опять-таки без налога, чтобы положить их в свой депозитный сейф.

– Черт возьми, – сказала Делла Стрит, – это выглядит заманчиво.

– Не правда ли? И единственная неприятная вещь – необходимость нарушить несколько правил.

– Не опасаясь, что нас поймают, – сказала Делла.

– Не опасаясь, что нас поймают, – согласился он.

– И миссис Мальден думает, что вы это проделали.

– Она говорит, что да. И когда все придет в норму, она, если не получит в подарок пятьдесят тысяч долларов, очень обидится, Делла.

– Как полагаете, что может случиться?

– Полагаю, мы попали в хитро подстроенную ловушку.

– Думаете, миссис Мальден решила вас подставить?

– Не знаю, кто подстроил ловушку. Допустим, это Глэдис Фосс. Допустим, сейф очистила она.

– Но допустим, что вы не нашли сейфа? – предложила Делла.

– Они подстроили все так, чтобы я обязательно его нашел, – подчеркнул Мейсон.

– Но как бы вы узнали комбинацию шифра?

– Загляни-ка еще раз в записную книжку, которую оставила миссис Мальден. Возможно, ответ в ней, – сказал Мейсон.

Делла принесла фотостатические копии записной книжки. Они вместе перелистали страницы. Мейсон просмотрел их до конца, потом вернулся к началу.

– Кажется, это просто записи о встречах и… О-о! Что это?

Он показал на цифры на второй странице: 54-4. Помедлив немного, адвокат стал листать дальше. Через три страницы среди записей о статьях в медицинских журналах, которые доктор Мальден, вероятно, хотел прочитать, обнаружилось: 31-3. Перевернув еще две страницы, натолкнулся на 26-2. Еще через две, в правом верхнем углу страницы: 19.

– Ну, – сказал Мейсон, – вот комбинация: пятьдесят четыре, четыре раза вправо; тридцать один, три раза влево; двадцать шесть, два раза вправо девятнадцать влево.

– Думаете, это так? – спросила она.

– Ставлю сто против одного, – сказал Мейсон.

– Что теперь будем делать?

– Теперь, – сказал Мейсон, – попав в ловушку, не будем впадать в панику. Мы только не спеша постараемся понять, в какой мы ловушке, а затем попытаемся узнать, кто ее расставил.

– Быть может, стоит отказаться представлять интересы миссис Мальден?

– Тогда она немедля обвинит меня в присвоении ста тысяч долларов.

– Но она же не сумеет доказать это.

– Более того, – отметил Мейсон, – мы вынуждены защищать нашу клиентку, хотя она вполне свободна отказаться от моих услуг. Если она сделает это и если налоговая инспекция предоставит серьезные доказательства, что ее муж утаил сто тысяч долларов, она заявит: отдала, мол, мне ключ от квартиры и просила расследовать ее назначение. А также передала фотостатическую копию записной книжки мужа, а там, разумеется, неведомо для нее оказалась комбинация цифр шифра сейфа в любовном гнездышке.

– Неведомо для нее! – саркастически отметила Делла.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Мейсон, – она будет настаивать на этом. И никогда не позволит себе признаться, что знала шифр.

– Она же бросит вас на съедение волкам, чтобы спастись самой!

– И с превеликим удовольствием, – согласился Мейсон. – У многих склад ума таков, что возможность украсть равноценна факту кражи. И тогда я оказался бы знающим шифр сейфа, содержащего сто тысяч долларов, которые ни доктор Мальден, ни миссис Мальден не смогли бы открыто потребовать, не оказавшись в весьма затруднительном положении.

– Шеф, – возмутилась Делла, – если вы сами попытаетесь так поступить, то нам следует…

– Возможно, так мы и сделаем, – улыбнулся Мейсон. Улыбнулась и Делла.

Глава 3

Постучали условным стуком, и Делла Стрит открыла дверь. Пол Дрейк, высокий худощавый мужчина, с глазами, которые, казалось бы, ничего не видят, а на деле видят все, вошел в кабинет, сел в свое любимое кресло с обитым кожей сиденьем и принял привычную позу.

– Итак? – спросил Мейсон.

Дрейк покачал головой.

– Ничего.

– Что ты имеешь в виду? – В голосе Мейсона появилось раздражение. – Твои люди не смогли выследить тех, кто преследует миссис Мальден?

– Не то, – ответил Дрейк, вынимая сигарету. – Никаких преследований нету.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Мои люди – ветераны. Их не обмануть. Я послал к ее дому одного из лучших.

– Он следил за миссис Мальден?

– О да. И надежно. Его задание – не упускать ее из виду и узнать, не следит ли за ней еще кто-либо.

– Так был там другой?

Дрейк отрицательно покачал головой.

– Где он застал ее?

– У себя дома.

– Куда потом она направилась?

– Прямо сюда. Да так скоро, как только смогла. Машину оставила на стоянке и поднялась сюда. Когда шла, казалось, очень спешила… Теперь заметь, Перри, трудно преследовать человека и одновременно удостовериться, что за ним не следят. Но у моего человека преимущество: он знал, куда она пойдет. И как только убедился, что направляется туда, куда ожидалось, поотстал и стал наблюдать. И никакой слежки за ней не обнаружил… А к тому времени, как ты позвонил после ее ухода, я послал на задание еще одного и узнал, что, когда она отсюда вышла, никто другой ее не преследовал. Номер Два следовал за номером Один немного поодаль. Он не мог не заметить преследователя, если б таковой был. Как ты и предположил, миссис Мальден прямо отсюда отправилась в меблированные комнаты в Диксивуде.

– Как долго пробыла там? – спросил Мейсон.

– Не больше восьми-десяти минут.

– Зашла в квартиру 928-Б?

– Черт возьми, Перри, этого сказать не можем. У нее был ключ от входной двери. Из вестибюля пошла наверх. У нее там либо квартира, либо знакомые, и у нее ключ от их квартиры. Попытаться протиснуться за ней в лифт для моего оперативного сотрудника неприемлемо. Но мы точно знаем, что она была где-то на девятом этаже, потому что лифт остановился там.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – продолжай! Что было потом?

– Выйдя оттуда, она направилась к своему дому. Как только доберется, тотчас буду знать. Сейчас на задании трое, больше, чем нужно. Ты понимаешь, я послал так много людей, чтобы наверняка выяснить, кто за ней следит, и разузнать все о преследователях. А это дело трудное.

– Давай задержим их на задании еще некоторое время, – распорядился Мейсон.

– У нас еще одно преимущество, – продолжал Дрейк. – Есть кому принимать сообщения. Если хочешь, сейчас свяжусь со своей конторой и проверю, получено ли что-нибудь новое за последние одну-две минуты.

– Что обнаружилось в Солт-Лейк-Сити, Пол?

– Побойся бога, Перри! Мы только что начали. Я связался с резидентом в Ута. Люди уже задействованы. Там хотели знать, сколько послать оперативников. Я сказал – сколько потребуется. И еще что нужны быстрые действия.

– Пол, а как насчет тех, кто следил за ней до меблированных комнат в Диксивуде?

– Что ты имеешь в виду?

– Они надежные?

– Лучшие.

– А как у них с честностью?

– Сто процентов.

– В качестве свидетелей не подведут?

– Разумеется, нет.

– Хорошо, тогда я спокоен.

– В каком смысле?

Мейсон пояснил:

– Я почти уверен, что миссис Мальден станет утверждать, будто после того, как ушла от меня, она и близко не подходила к меблированным комнатам в Диксивуде. Да, вряд ли осмелится сознаться, что была там.

– Она твоя клиентка? – нахмурился Дрейк. – Или нечто в другом роде?

Мейсон ухмыльнулся.

– Только клиентка, Пол. Думаю, будет утверждать, что я нашел и присвоил кое-какие принадлежавшие ей деньги.

– Да, это интересно, – сказал Дрейк. – И сколько?

– Сто тысяч долларов.

– Поздравляю, Перри! Ты не клюешь по мелочам, не правда ли?

Мейсон сказал:

– Это одна из негативных сторон профессии адвоката. Мы фактически зависим от клиента. Некоторые женщины нанимают тебя, преподносят вымышленные факты и уйму выдумок, а пока расследуешь все это, можешь подорвать свою репутацию.

– Твоя репутация уже замарана? – спросил Дрейк.

– Пока нет, – опроверг Мейсон. – И надеюсь ее еще повысить. Подождем полчаса, Пол. Посмотрим, не будет ли чего нового. Затем пойдешь в свою контору и будешь контролировать ситуацию. Если что-нибудь обнаружится, позвони. А теперь хотелось бы, чтобы ты еще кое-что сделал.

– Давай. – Дрейк вынул блокнот.

– Квартира 928-Б в меблированных комнатах в Диксивуде, – пояснил Мейсон. – Прикрепи к ней кого-нибудь. Если кто-либо туда придет в любой час дня и ночи, нужно его выследить.

– Хорошо. А с квартирой как? Если мой человек пойдет за посетителями, наблюдение прекратить?

– Нет. Наблюдай и за квартирой.

– Значит, нужны как минимум два оперативника, – подумал вслух Дрейк. – В резерве у меня трое. Нет, четверо.

– Пошли их, – предложил Мейсон.

Дрейк ухмыльнулся.

– При таком размахе тебе придется украсть для ровного счета еще сто долларов. Но чтобы обзвонить всех и послать на задание, потребуется не меньше двух часов. Хорошо, Перри. Пойду в свою контору и отправлю людей на работу. Ты еще побудешь здесь?

– По крайней мере, полчаса. Мы свяжемся.

– Хорошо, примусь за дело. Если не позвоню, значит, миссис Мальден направилась прямо домой. А в противном случае, если будут новости, сообщу. Сейчас обзвоню агентов, а беспокоить тебя по мелочам не буду. По дороге остановись у моей конторы.

Пол Дрейк поднялся со стула, тяжело вздохнул, предвидя ночное бдение, и вышел.

Глава 4

Мейсон взглянул на часы.

– Ну, Делла, прошло сорок пять минут. Думаю, ничего нового пока не будет. Мы тоже можем закругляться. Остановимся у конторы Пола и узнаем, что делается. Может быть…

На столе Деллы зазвонил телефон.

– Это Пол, – сказала Делла.

Мейсон взял телефонную трубку:

– Привет, Пол. Что нового?

Дрейк сказал:

– Перри, возникли затруднения. Твои подозрения оправдались. Ее преследуют.

– О черт! – воскликнул Мейсон. – Имеешь в виду, твой агент ошибся?

– Нет, не ошибся, – возразил Дрейк. – Вероятно, ей удалось временно оторваться от преследователей. Когда вернулась из твоей конторы и отправилась в Диксивуд, за ней точно никто не следил. А теперь следят.

– Расскажи подробнее, – попросил Мейсон.

– Дело сейчас обстоит таким образом, Перри. Из Диксивуда она поехала прямо к себе. Побыла дома пять-десять минут, затем отправилась на прогулку. И на этот раз мои люди убедились, что она ведет за собой «хвост».

– Куда она пошла?

– В меблированные комнаты в Эрине. Заведение изысканное. Помещения разукрашены и претендуют на большее, чем просто гостиница.

– Продолжай, – сказал Мейсон.

– Она посетила мужчину в угловой комнате на третьем этаже. Он был дома.

– Как узнали?

– Минуточку. Один из моих оперативников просматривал улицу, другой наблюдал за домом. Он увидел, что в юго-восточной угловой квартире зажегся свет.

– Это могло быть сигналом? – спросил Мейсон.

– Возможно, и так, Перри. Однако через промежуток времени, достаточный, чтобы подняться наверх, мужчина подбежал к окну и плотно задернул занавески, будто хотел спрятать кого-либо.

– Женщину видели? – спросил Мейсон.

– Нет. Просто задернули занавески.

– Тогда это только предположение, – сказал Мейсон.

Дрейк не согласился:

– Помни, Перри, на задании двое. Один из них расспросил управляющую о свободных комнатах и перевел разговор на людей, проживающих в заведении. Настаивал, что ему нужны определенного рода комнаты и он готов заплатить дороже. Наконец, осведомился о выходящих на юго-восток квартирах третьего, четвертого и пятого этажей и спросил, свободны ли они. Управляющая оказалась разговорчивой и немного рассказала о жильцах. Угловая квартира на четвертом этаже на юго-восток через две недели освободится. О живущей там девушке сказать ничего не может. На пятом этаже проживает секретарь, человек заурядный. С ним, очевидно, все в порядке. А квартиру на третьем этаже занимает некто Кастелла. Она думает, квартира, возможно, освободится, ибо жильцу, по ее мнению, придется искать работу. Мой человек сумел ее разговорить. Оказалось, Кастелла работал шофером доктора Мальдена и выполнял его различные поручения. Хозяйка, конечно, узнала из газет о смерти доктора Мальдена и полагает, что, поскольку Кастелла остался без работы, он вынужден что-то решить с квартирой. Кредитом он больше пользоваться не может и знает уже или нет, но со вчерашнего дня должен платить наличными.

– Ну, – сказал Мейсон, – это звучит многообещающе. Возможно, Пол, миссис Мальден пошла его навестить. Не исключено, посчитала долгом сказать, что он больше не работает. Но почему не сделала это по телефону?

– Спроси что-нибудь полегче, – сказал Дрейк. – Вот такие, брат, дела.

– Что было потом?

– Она и сейчас там, Перри. Насколько я знаю.

– У тебя на задании двое?

– Да, так.

– И ее кто-то преследует?

– Да. Двое на машине.

– О них ничего не узнал?

– Пока нет. Мои люди записали номер. Я должен посмотреть в справочнике. Я… Минутку, Перри. Звонит другой телефон. Не вешай трубку.

Мейсон подождал, затем в трубке снова послышался голос Дрейка:

– Алло, Перри. Это работа окружных властей.

– Что именно?

– Машина, которая ее преследует.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Это один из регистрационных номеров секретных агентов округа.

– Работают под руководством шерифа или окружного прокурора?

– Я думаю, шерифа. Такие номера строго секретны. О них не дают никаких сведений.

– Что-нибудь еще?

– Все совпадает, – сказал Дрейк. – В машине двое. Так работают службы округа, ты знаешь. Где только можно, по двое.

– Хорошо. Разузнай побольше о Кастелле. Как думаешь, Пол, я могу пойти туда и понаблюдать так, чтобы меня не заметили?

– Сомневаюсь, Перри. Ситуация трудная. У меня на задании двое, а ребята, которые в той машине, тоже не новички. Велика вероятность, заметят, что за миссис Мальден еще кто-то следит.

– Этого допустить нельзя, – прервал Мейсон. – Скажи своим, пусть разойдутся, если потребуется, только бы не обнаружилось, что они тоже за ней следят.

– Я скажу, Перри. Но такие дела не всегда сходят гладко.

– Пусть постараются.

– Хорошо. Я велел своему агенту позвонить через пять минут, если она еще не ушла. Когда позвонит, скажу, пусть прекратит, если это необходимо, чтобы избежать разоблачения. Дело в том, Перри, что, если ты попытаешься присоединиться к моим людям, это вряд ли не будет замечено. Тогда за ней потянется караван машин, как хвост у воздушного змея.

– Хорошо, – согласился Мейсон. – Я отвезу Деллу домой, затем поеду к себе. Хочу, чтобы меня держали в курсе. Оставайся у телефона до полуночи. Позвони, если появится что-либо новое.

– Хорошо, Перри. Вероятно, она в этой квартире надолго не останется.

– Ладно. Узнай, что сможешь, о Кастелле. Что делает, как долго работал у доктора Мальдена, что за человек. Приставь к нему наблюдателя. Так думаешь, машина не преследовала ее, когда она во второй раз приходила ко мне в контору, а затем поехала в Диксивуд?

– Мой агент утверждает, что это так, – подтвердил Дрейк. – Конечно, мог и ошибиться.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Возможно, попозже узнаем еще что-нибудь. Будь здоров, Пол. – Адвокат повесил телефонную трубку и сказал: – Поторопись, Делла. Ты едешь домой.

– Не хочется уезжать, когда становится интересно, – возразила она. – Что произошло?

Пока Мейсон складывал газеты в стол и выключал свет в конторе, он успел рассказать ей новости.

– Не могу понять, почему ее преследуют машины секретных служб округа, – недоумевала Делла Стрит. – Если б из ФБР или из казначейства, то…

– Верно, – подтвердил Мейсон. – За этим кроется гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Давай-ка отвезу я тебя домой, а потом вернусь и засяду у телефона.

– Не могу ли я посидеть с вами?

Мейсон усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Тебе нужно выспаться. Завтра придется вести дела в конторе.

Она сказала:

– У меня предчувствие. Вам предстоит опасная ночь.

– Я тоже так думаю, – согласился Мейсон. – Сейчас я по уши увяз в этом деле и хотел бы знать, что еще меня ожидает.

Мейсон подвез ее и задержал машину у входа, пока не убедился, что Делла благополучно вошла в дом, а затем быстро поехал к себе домой. Едва вставил в замок ключ, зазвонил телефон. Адвокат распахнул дверь, схватил трубку и услышал голос Пола Дрейка:

– Твоя особа в Диксивуде, Перри.

– Какая особа?

– По описанию похожая на Глэдис Фосс.

– Давно она там?

– Пять минут. Кажется, у нее ключ и она знает, как пройти.

– Твой агент знает Глэдис Фосс лично или только по описанию?

– Определил по автомобилю: сегодня он покрыл огромное расстояние.

– Почему решил?

– По насекомым на ветровом стекле. Множество москитов, которых здесь нет. Налипли незадолго до наступления темноты. Возможно, где-то около реки. Ветровое стекло сплошь покрыто ими.

– По регистрационному номеру машина ее?

– Верно. Зарегистрирована на имя Глэдис Фосс, улица Кьюнею, 6931.

– Что сообщили из Солт-Лейк-Сити?

– Наши там еще работают. Но полагаю, их можно также отозвать. Доктор Мальден подал заявки на свою регистрацию в гостинице «Капиталь», а неких миссис и мистера Эмбой – в каком-нибудь тихом высококлассном мотеле. Его они зарегистрировали, а миссис Эмбой неожиданно объявилась, сама зарегистрировала себя и своего мужа и заплатила в мотеле за три дня. По описанию похожа на Глэдис Фосс.

– Хорошо, Пол, – согласился Мейсон, – отзови своих из Солт-Лейк-Сити. Теперь это не имеет смысла.

– Я тоже так думаю. Вероятно, Глэдис Фосс – это и есть миссис Эмбой. Узнала, что доктор Мальден погиб, и помчалась назад.

Мейсон сказал:

– Хорошо. Еду в Диксивуд, Пол. Хочу с ней поговорить.

– Мы, конечно, не знаем, сколько времени она там пробудет.

– Будешь держать связь со своим оперативником? – спросил Мейсон.

– Думаю, да. Он должен еще позвонить. Я велел звонить через каждые пять минут на случай, если нам понадобится передать новые инструкции. Если же не позвонит, буду знать, что она ушла из квартиры.

– Скажи своему агенту, чтобы наблюдал за мной, – попросил Мейсон. – Я буду там.

– Если она уйдет, то хочешь, чтобы он последовал за ней?

– Сколько человек у тебя на задании?

– Пока один. Другие еще не приехали. Ожидаю с минуты на минуту.

– Где находится твой человек?

– В вестибюле. Когда кто-либо входит в лифт, он знает, на какой этаж тот едет. Если на девятый, поднимается наверх и ведет наблюдение. Девушка, которая соответствует описанию Глэдис Фосс, поехала на девятый этаж. Мой человек поднялся и посмотрел. В квартире 928-Б горел свет. Таким образом, она точно здесь.

– Скажи своему агенту, чтобы он оставался на месте, – сказал Мейсон. – Увижу его там. Хотелось бы застать ее в квартире, если смогу. Но если она уйдет, полагаю, что важнее полностью контролировать квартиру. Но, разумеется, если неожиданно объявится твой другой оперативник, следует пойти за ней. Но думаю, что застану ее.

Мейсон быстро поехал к меблированным комнатам в Диксивуд и открыл входную дверь ключом, который дала миссис Мальден. Из темноты вышел человек и направился к лифту, Мейсон попытался обогнать его.

– Мистер Мейсон? – спросил человек.

– Да.

– Я поднимусь с вами. Можем поговорить в лифте.

Мейсон нажал кнопку девятого этажа.

– Продолжайте, – сказал он.

– Извините, – сказал детектив, – но мы работаем за вознаграждение. Я получил указание быть очень бдительным.

– О, конечно, – сказал Мейсон и показал свое водительское удостоверение.

Тщательно осмотрев его, человек сказал:

– Хорошо. Я только хотел убедиться. Это все.

– Понимаю.

– Она ушла.

– Давно?

– За две минуты до вашего прихода.

– Что-нибудь взяла с собой?

– Два чемодана.

– Тяжелые?

– Выглядели, будто полны до краев.

– Что с ними сделала?

– Положила в багажник. И уехала.

– Я посмотрю там, – сказал Мейсон.

– Хотите, чтобы я остался с вами?

– Нет. Вернитесь в вестибюль. Номер телефона в квартире – Крестлайн 6-9342. Выключите свет в лифте и повесьте табличку: «Временно не работает». Встаньте у лифта и смотрите на табличку. Кто бы ни пришел, скажите, что, когда вы вошли, мастер работал в лифте и всего несколько минут назад ушел за пробкой или чем-то еще. Попытайтесь выглядеть убедительно. Узнайте, на какой этаж человек хочет подняться. Если на девятый, позвоните по номеру Крестлайн 6-9342.

Человек отметил номер. Спросил:

– У вас есть ключ от квартиры?

Мейсон заверил:

– Думаю, я ее открою.

– Извините меня.

– За что?

– За вопросы, – сказал детектив. – Я здесь затем, чтобы следовать инструкции, а не болтать языком.

– Это ничего.

Мейсон вышел из лифта, детектив спустился на первый этаж. Адвокат открыл ключом дверь квартиры 928-Б и, накинув носовой платок на большой палец, чтобы не оставлять отпечатков, включил свет.

Квартира выглядела почти такой же, какой он оставил ее. Только когда открыл шкаф, обнаружил, что он пуст. Нигде не было и следа женской одежды. Никакой косметики, платьев, белья, личных вещей. Забрали даже одну из зубных щеток. Дверца стенного сейфа теперь была закрыта, плита штукатурки помещена на место, картина снова повешена. На этот раз Мейсон осмотрелся более внимательно.

На столе в гостиной возле торшера лежали популярные журналы, несколько перепечаток детективных романов по двадцать пять центов, медицинские журналы. Они были получены по почте, а там, куда наклеивают стандартный адрес, кусок обложки у каждого был вырван. Ни на одном из популярных журналов не было наклеенного адреса. По-видимому, они куплены в газетном киоске. Адвокат еще раз осмотрел квартиру. Помимо медицинских журналов, не нашел ничего, что даже отдаленно можно было бы связать с доктором Мальденом. Вышел из квартиры, опять позаботившись о том, чтобы не осталось отпечатков пальцев на дверной ручке. Вызвал лифт, и темная кабина поднялась на девятый этаж. Зажег свет и спустился на первый этаж, где его ожидал оперативник Дрейка.

– Случилось что-нибудь? – спросил Мейсон.

– Ничего существенного. Мужчина с женщиной поднимались на шестой этаж. Я сказал, что попробую пустить лифт. Ну и поднял их туда. Спускаясь, подобрал одного на пятом этаже, и он выразил недовольство, что в кабине нет света. Так я оправдал выдумку о временном ремонте.

– Кроме тех, с шестого, никто не приходил?

– Только они.

– Выполняйте задание, – сказал Мейсон. – Поддерживайте связь с Полом Дрейком. Подкрепление скоро будет.

От меблированных комнат Мейсон поехал на улицу Кьюнею. В десять тридцать остановил машину перед скромным небольшим одноэтажным домом, поднялся по ступенькам и позвонил. Ответа не было. В доме ни движения, ни звука, но слабый отблеск света в занавешенных окнах говорил, что там кто-то есть. Еще раз нажал кнопку звонка и терпеливо подождал. Опять ничего. Через десять секунд позвонил еще раз, уже настойчиво, не отрывая пальца от кнопки. На этот раз услышал осторожные шаги по ту сторону двери, и немного спустя женский голос осведомился:

– Простите, кто это?

– Мисс Фосс? – спросил Мейсон.

– Да.

– Телеграмма.

– Подсуньте под дверь.

– Срочная, и нужно расписаться.

– Тогда подсуньте бумагу, на которой я должна расписаться.

– Прошу прощения, но щель мала.

– Ну, я только что из ванной. Купалась, когда вы позвонили.

Мейсон промолчал. Спустя некоторое время услышал звук отодвигаемого засова в гнезде. Дверь приоткрылась, и высунулась голая рука:

– Дайте, пожалуйста, телеграмму.

Мейсон сказал:

– Теперь, когда дверь открыта и мне не придется кричать, скажу. Я Перри Мейсон, адвокат. Интересуюсь обстоятельствами смерти доктора Самерфилда Мальдена и ситуацией с подоходным налогом.

Дверь резко захлопнулась. Мейсон, оставшийся с ее наружной стороны, сказал:

– Я могу говорить громче, на всю улицу, если хотите, чтобы соседи услышали нашу беседу.

Опять молчание, но удаляющихся от двери шагов слышно не было, поэтому Мейсон стал ждать. Наконец дверь медленно приоткрылась.

– Кого вы представляете? – спросила она.

Он ответил:

– Я представляю вдову, которая, как это нередко случается, знает намного больше, чем вы ожидаете. Если б я пожелал быть грубым, вошел бы силой, когда вы открыли дверь в первый раз.

– Ну и почему же этого не сделали?

Мейсон засмеялся.

– Возможно, из-за голой руки и заверения, что вы только что из ванной.

– Неужели полагали, что я пойду к двери без одежды?

– Я не имел возможности познакомиться с вами настолько хорошо, чтобы отгадать ваши возможные действия, – сказал Мейсон в щель двери.

– Ну вот мы и познакомимся.

– Но почему-то как по телефону, – сказал Мейсон.

Дверь приоткрылась еще на шесть дюймов.

– Жена доктора Мальдена меня до смерти ненавидит. Если вы представляете ее, будете относиться ко мне так же.

– Совершенно не обязательно, – возразил Мейсон. – Видите ли, несмотря на личные антипатии, у вас и миссис Мальден много общего. Сотрудники из налоговой инспекции будут обеим задавать вопросы. Если докажут недостачу наличных, вас оштрафуют и могут завести уголовное дело. Я подумал: возможно, нам следует поговорить о создавшейся ситуации. Полагаю, вам хотелось бы обсудить детали, общие с миссис Мальден.

Глэдис Фосс молчала.

– И если такое обсуждение неизбежно, – продолжал Мейсон, – для вас обеих будет намного приятнее, если посредником буду я. В противном случае если вы, женщины, сядете поговорить друг с другом, то…

– Хорошо, – перебила Глэдис Фосс, открывая дверь. – Входите скорее. Поверните направо и расположитесь в гостиной, пока я надену еще что-нибудь.

Мейсон вошел в коридор и мельком увидел, как девушка в прозрачном пеньюаре убегает от него по коридору. Когда в конце его открылась дверь, очевидно в спальню, яркий свет высветил силуэт молодой женщины. Даже за краткий миг Мейсон увидел подтверждение мнения миссис Мальден о красоте соперницы.

В гостиной Мейсон сел в удобное кресло у стола с полудюжиной последних журналов. Торшер светил достаточно ярко для чтения. Удобно расположившись, адвокат просмотрел некоторые журналы, затем вернул их на стол. Сиденье кресла было теплым. Когда Мейсон слегка пошевелился, рука, скользнув по подлокотнику, опустилась к полу, и пальцы натолкнулись на свернутую бумагу. Он поднял ее. Это был последний выпуск вечерней газеты, открытой на спортивных новостях.

Мейсон, нахмурясь, рассматривал газету, когда вошла Глэдис Фосс в юбке, блузке и тапочках. Гладкие и блестящие волосы, откинутые с высокого лба назад. Большие темные глаза. Полные губы. Надо бы слегка подкрасить, чтобы лицо выглядело ярче. Она остановилась в дверном проеме и смотрела на Мейсона и на газету, которую он держал. На лице появилось особенное выражение, которое адвокат тотчас заметил, но не понял. Он бросил газету на стол и начал подниматься.

– Не вставайте, – сказала она, быстро войдя в комнату и улыбнувшись.

Длинноногая, хорошо сложенная молодая женщина замечательной красоты и редкой привлекательности. То, как легко она села на письменный стол, указывало на прекрасную мышечную координацию. Держала себя непринужденно, без тени официальности.

– Я вижу, вы открыли мое тайное увлечение, – сказала она, продолжая улыбаться.

Мейсон поднял брови. Она указала на газету. Он спросил:

– Бейсбол?

– Лошади.

– О!

Она сказала:

– Я устала от повседневной работы. Думаю, так же, как устают все. Мне нравится предугадывать победителей. Извините, я так откровенна.

– Похоже, это хороший отдых.

– Не думаю, что вы когда-либо сможете позволить себе такое удовольствие, – сказала она.

Мейсон посмотрел задумчиво.

– Да, этого я себе не мог бы позволить.

Она начала было говорить, но передумала и замолчала.

– Вдобавок, – продолжал Мейсон, – моя жизнь достаточно разнообразна и без этого.

– Итак, – начала она, – я этого не предполагала, но все же разговариваю с адвокатом. Когда вы вошли, сели в кресло, в котором недавно сидела я, и обнаружили, что я, как только вошла в квартиру, принялась читать о скачках, я допустила, что вы вполне способны сделать правильные выводы.

Мейсон улыбнулся.

– Это откровенно.

– Сегодня, – продолжила она, – у меня была дальняя поездка, был длинный день, и я смертельно устала. Но должна была узнать, что произошло на скачках. Что теперь вас волнует, мистер Мейсон?

Он сказал:

– Вы, конечно, знаете о смерти доктора Мальдена?

– Разумеется. Именно поэтому вернулась домой. Мне нужно… нужны были несколько выходных дней.

– Он собирался участвовать в медицинском съезде в Солт-Лейк-Сити?

– Правильно.

– Откуда вы приехали? – спросил Мейсон.

Она улыбнулась и сказала:

– В конце концов, мистер Мейсон, уже поздно, и я устала. Ужасно устала. Полагаю, вы хотите поговорить о бухгалтерских книгах и прочем, связанном с подоходным налогом?

Мейсон кивнул.

– Ну что ж, обсудим эти вопросы, а разговор о другом отложим до более подходящего времени.

Мейсон согласился:

– Хорошо, обсудим именно те вопросы, где ваши с миссис Мальден интересы перекликаются.

– Имеете в виду, где ее жадность сталкивается с моими обязанностями, – съехидничала Глэдис Фосс.

Мейсон ухмыльнулся.

– Примирять двух ненавидящих друг друга женщин – не мое дело. Я только пытаюсь установить определенные факты. Вам задавали вопросы в отделении налоговой инспекции?

– Да.

– Они утверждали, что бухгалтерские книги доктора Мальдена велись неправильно, особенно в части наличных денег?

– Они суют нос в чужие дела, если вы это имеете в виду.

– И предъявили обвинение?

– В известном смысле. Они полагают, что доктор Мальден утаил часть доходов наличными.

– Каковы факты относительно этого?

Она посмотрела ему в глаза.

– Хотите знать, что я собираюсь сказать в отделе налоговой инспекции, мистер Мейсон? Желаете узнать настоящие факты?

– А вы собираетесь рассказать налоговой инспекции кое-что, только не факты?

– Им я собираюсь рассказать только то, что знаю. А вам могла бы поведать о моих подозрениях.

– Расскажите о подозрениях, – согласился Мейсон.

Она начала издалека:

– Только немногие представляют себе ужасное напряжение, в каком работают медики. Люди буквально валом валят. Постоянный, бесконечный поток людей, и все больные. Некоторые четко выражают свои мысли и могут объяснить симптомы, так что доктор в состоянии быстро поставить диагноз. Некоторые этого не могут, и приходится рыться в них и исследовать их мозги и тела, чтобы выяснить, что случилось. Встречаются ипохондрики, драматизирующие развитие болезни, так что их симптомы не настоящие. Бывают преувеличения, искажения. И врач во всем этом безошибочно разбирается. Кроме того, некоторым необходимо хирургическое вмешательство. Делаются разные операции, начиная с несложных и кончая последней отчаянной попыткой продлить жизнь. Иногда возникают осложнения и во время операции, и в послеоперационный период, и доктор должен быть постоянно настороже, чтобы они не переросли в серьезные. Другими словами, реально ничего предопределить нельзя. Врач, как боксер на ринге, окружен сотней противников. Он должен быть хладнокровным, спокойным и собранным. Все время думать, предвидеть. Иными словами, постоянно испытывать ужасное умственное и физическое напряжение. Вдобавок всегда должен помнить, что любой пациент может побежать к какому-нибудь энергичному адвокату и начать процесс о преступной небрежности врача при лечении больного, когда любое единичное действие, которое сделал или не сделал доктор, будет рассмотрено судом неспециалистов.

Мейсон кивнул.

– Вы очень красноречивы.

– Я рассказываю вам об этих сложностях, – сказала она, – потому что не все понимают их. Доктор, который всем этим занимается, должен сосредоточиться на врачевании, а не на таких отвлекающих от него вещах, как бухгалтерия и статистическая информация, которых требуют люди, пытающиеся ревизовать возврат наличности для сбора налогов.

– Но, – сказал Мейсон, – такому человеку не следует взваливать на себя финансовые дела. Может нанять кого-нибудь, кто станет их вести.

– Кого, например? – спросила она.

– Бухгалтера.

Она покачала головой.

– Это невозможно. Этим может заниматься только человек, находящийся на линии огня. Кто-нибудь в лечебнице. И это должна быть медсестра. Когда попадаете в лечебницу, вы оказываетесь в сумасшедшем доме. Лечение рентгеном, токами высокой частоты, срочные процедуры.

– Сколько медсестер нанимал доктор Мальден?

– Кроме меня, четыре.

– Он увлекался физиотерапией?

– Да. Он в нее очень верил, особенно в прогревание токами высокой частоты. Он применял его не только из-за лечебной эффективности, но и в силу благотворного психологического воздействия.

– Вы можете объяснить, что под этим подразумеваете?

– В известном смысле – да. Одна из жестоких реальностей, с которой сталкивается врач, – это невозможность остановить время или повернуть стрелки часов назад. Человеческая жизнь – жесткий цикл. Мы неумолимо движемся от молодости к неизбежной старости, а от старости к смерти. Некоторые переживают биологические и психологические возрастные изменения спокойно. Другие ожидают, что врач остановит их и даже совершит невозможное. Есть и такие, кто слишком примиряется с неизбежным и не обращается к медицинской науке, которая во многих случаях могла бы улучшить состояние организма, если б взялась за него вовремя. Возьмем человека, ожидающего от врача невозможного. Если доктор скажет: «Мадам, я прошу извинения, но вам шестьдесят восемь лет. Отныне до самой смерти ваше здоровье будет постепенно ухудшаться. Начнется биологический и психологический упадок жизнедеятельности, который ни вы, ни я не сможем предотвратить. Единственное, что я могу сделать, – это успокоить вас, определить наиболее резко выраженные симптомы, которые можно снять, бороться с приступами». Если врач так скажет, это будет жестоко, бессердечно и ухудшит состояние больной.

– Прекрасный трактат. Я выслушал с интересом, хотя и не могу понять, какое все это имеет отношение к бухгалтерии, – сказал Мейсон. – Однако мы отклонились от основного вопроса, а вы ведь беседуете с адвокатом. Давайте ближе к делу.

– Хорошо, – согласилась она, с отвращением возвращаясь к главной теме разговора. – Мне следовало бы понять, что особого сочувствия не вызову. Услышав нечто подобное, чиновники из налоговой инспекции в изумлении прочистили бы глаза и уши. Сегодня я слишком устала, чтобы спорить с вами. Вернусь к существу вопроса. Итак, в лечебнице недостача наличных.

– Это уже лучше, – одобрил Мейсон. – Чем она вызвана?

– Полным отсутствием деловой хватки у доктора Мальдена.

– Чем можете это объяснить?

– Я могу это объяснить очень просто, – сказала она. – Когда доктору Мальдену для чего-либо требовались наличные, он подходил к денежному ящику и клал их в свой карман.

– И оставлял счет с указанием, сколько взял?

– В том-то все и дело.

– Вот почему и возникли сложности!

– Именно поэтому. Я думала, что, пока записываем, сколько нам уплачено, все в порядке. Но оказалось, что доктор Мальден не всегда мог отдавать мне наличные. Он принимал деньги от пациентов, хлопал их по спине, благодарил и просил позвать следующего. Иногда доктор Мальден сообщал мне о платежах, иногда об этом забывал или его вызывали по неотложному делу. Могла быть назначена операция на следующий день утром, он мог возвратиться в свою лечебницу поздно днем и тут опять был бы занят, и я была бы занята, так что эту самую сумму он отдать не смог бы.

– Это была бы, конечно, просто случайная оплошность?

Она заколебалась.

– Не так ли? – настаивал Мейсон.

– Доктор Мальден не допускал оплошностей. Он был думающей машиной. Пытался придать вид оплошности тому, что в действительности было частью генерального плана. Думаю, то, что происходило слишком часто, случайностью не было.

– Что из этого вы рассказали чиновникам из налоговой инспекции?

– Ничего. Вы – единственный, кому я когда-либо могла сообщить такое.

– И все-таки некоторые моменты нужно прояснить до конца.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Не нужно. Доктор Мальден погиб. Пусть Внутреннее бюро по годовым доходам само разберется.

– Они будут вас допрашивать.

– Я повторю, что бухгалтерские книги, насколько знаю, в порядке и всякий раз, когда доктор Мальден сообщал мне о поступлениях, я делала запись, а ежели он что-то скрывал, то следовало бы обратиться к нему, а не ко мне.

Мейсон сказал:

– Хоть это мне самому неприятно, мисс Фосс, но давайте коснемся более личных вопросов, а именно квартиры в Диксивуде.

Лицо ее осталось непроницаемым.

– Так что же с ней? – спросила она.

– Думаю, вы могли бы рассказать.

– Диксивуд? – спросила она так небрежно, как будто название ничего для нее не значит.

Мейсон несколько раздраженно уточнил:

– Квартира 928-Б на имя Чарльза Эмбоя, меблированные комнаты в Диксивуде.

Она покачала головой.

– Мне это ни о чем не говорит.

– А должно говорить, – возразил Мейсон. – Вы были там двадцать минут назад.

– Я была?

– Остановили машину, вошли в квартиру и забрали все свои вещи, к машине спустились с двумя тяжелыми чемоданами, положили их в багажник и уехали.

Она беспокойно пошевелилась, меняя положение, но на Мейсона смотрела спокойно, и на лице ее не отразилось ничего. Помолчав, спросила:

– Как вы об этом узнали?

– Узнал, – сказал Мейсон, – потому что я адвокат. И моя обязанность – узнавать некоторые вещи, которые могут отразиться на клиентах. Сведения о квартире могут повлиять на многое.

– Не понимаю почему.

Мейсон промолчал. Немного погодя она добавила:

– Из этого допустимо сделать вывод, что за мной следят.

– Думайте что хотите, – не подтвердил и не опроверг Мейсон, – но скажите мне правду.

– Зачем?

– Это может оказать важное влияние на имущественную сторону.

– А кто получит имущество?

– Предполагаю, миссис Мальден. Я еще не видел завещания.

Она вдруг ожесточилась.

– Это дело миссис Мальден. Не понимаю, почему сижу ночью, когда так устала, и изливаю вам душу только для того, чтобы Стефани Мальден получила большую часть наличных денег человека, которого никогда не любила!

Мейсон не счел нужным обратить внимание на колкость. Молча сидел, ожидая. Глэдис Фосс опять изменила положение. Наконец сказала:

– Я предвижу, что, когда с этим покончу, упаду в ваших глазах очень низко.

Мейсон возразил:

– Я адвокат, мисс Фосс. Приходится сталкиваться со всякими характерами. Стараюсь принимать это как должное.

– Я рада. Надеюсь, вы терпимы.

– Я уверен в этом.

Она сказала:

– Доктор Мальден работал в постоянном напряжении. По мере преуспеяния времени для отдыха оставалось все меньше. Он убивал себя. А дома не встречал ни понимания, ни любви, ни привязанности. Он женился на холодной, расчетливой женщине, которая вышла за него только потому, что жаждала жизненных благ и решила, основываясь на собственных эгоистических соображениях, что, став женой доктора Самерфилда Мальдена, получит все, чего хочет.

Мейсон сказал:

– Вы смотрите на миссис Мальден глазами доктора Мальдена.

– А разве он ее плохо знал?

– К сожалению, – сказал Мейсон, – когда семейные отношения портятся и доходят до конфликтов, женщина начинает считать мужчину невнимательным, грубым. Утверждает, что его воспитанность и тактичность испарились, он теперь воспринимает ее как домашнюю принадлежность, а в далекую пору ухаживания был не таким. А мужчина утверждает, что женщина эгоистична, холодна и интересуется главным образом его финансами. Неприятная ситуация.

Глаза Глэдис Фосс стали злыми.

– Доктор Мальден мог с одинаковым успехом спать как со счетной машиной, так и со Стефани Мальден, – отрезала она.

Мейсон не отрывал взгляда от ее злых глаз.

– Мне не очень интересна эмоциональная часть событий, мне нужна финансовая часть.

– Какая финансовая часть?

– В квартире есть потайной сейф, и…

– Вы с ума сошли! – прервала она.

– Стенной сейф за картиной, – продолжил Мейсон. – Несомненно, доктор Мальден спрятал некоторую часть наличных денег в этот сейф, и…

– Мистер Мейсон! Как вы можете сидеть здесь и нести подобное? В квартире нет сейфа. Ею пользовался только доктор Мальден. Это было место, куда он мог ускользнуть от гнета этого ледяного существа. Она же швыряла в него книгами и открыто дожидалась его смерти!

– Хотите сказать, вы ничего не знаете о каких-либо спрятанных в квартире деньгах?

– Там не было денег! Там нет сейфа. Там нет места, куда можно спрятать деньги. Квартира служила убежищем усталому человеку, который очень нуждался в отдыхе. У меня есть ключ от нее, и у доктора Мальдена был ключ. Зачем ему понадобилось бы хранить там деньги? У него же в лечебнице был сейф с ящиком для наличных денег. Я и клала туда деньги. Когда сумма превышала тысячу долларов, шла в банк и вносила их на депозит. Об этом те, из налоговой инспекции, тоже расспрашивали. Они думали, что деньги относят в банк ежедневно. О боже, что они думают? Чтобы человек, у которого сто пациентов…

– Мы говорим о сейфе в квартире, – прервал Мейсон.

– Там ничего подобного не было.

– Что доктор Мальден делал с наличными, которые удерживал?

– Он не удерживал. Я не знаю.

– Вы не знали, что доктор Мальден брал наличные из ящика сейфа?

– Я ничего не знаю.

Мейсон сказал:

– Люди из налоговой инспекции могут оценить взятую сумму и обложить ее налогом.

– Пусть оценивают, – сказала она. – Только пусть это докажут. Никто не знает, брал ли доктор Мальден что-нибудь из ящика сейфа. И я не знаю.

– Это не согласуется с тем, что вы только что мне сказали.

– Я рассказала о том, во что налоговую инспекцию не посвящу. Во всяком случае, это лишь мое предположение.

Она снова присела на письменный стол, положив ногу на ногу, и Мейсон вспомнил слова миссис Мальден, что у Глэдис Фосс красивые ноги и ей нравится их показывать. Несмотря на спешное одевание, она успела натянуть прозрачные нейлоновые чулки и теперь очень эффектно демонстрировала их на ногах.

– Допустим, я тоже лазила в этот ящик, – сказала она.

– Вы! – воскликнул Мейсон.

– Да. Я люблю играть на скачках. Вы узнали о моей слабости, когда сели в кресло и обнаружили газету.

– Вы имеете в виду, что присваивали деньги из…

– Не надо называть это так.

– А как же тогда?

Она ответила:

– Доктор Мальден был женат на Стефани. Она, цепкая интриганка, хотела, чтобы доктор Мальден погиб. Фактически она подстроила авиакатастрофу.

Мейсон возразил:

– Вы преувеличиваете. Вы расстроены. У вас расшатаны нервы. Вы были привязаны к доктору Мальдену, и…

– Это не влияет на мою способность четко соображать, – прервала она. – Хочу провести свое маленькое следствие. Я вовсе не уверена, что не Стефани подстроила эту смерть.

– Каким образом? – спросил Мейсон.

– Хорошо, – сказала она, – тогда скажите одно. Если Стефани такое уж непорочное существо, то какова связь между ней и Рамоном Кастеллой, шофером и самолетным механиком доктора Мальдена?

– А какая-то связь есть? – спросил Мейсон.

– Не будьте глупцом.

– Чувственная связь?

– Откуда мне знать, чем она платила Кастелле, чтобы он сделал, что она хочет. Возможно, только деньгами. Возможно, чем-то другим. Я давно советовала доктору Мальдену избавиться от него, но он не послушался. Кастелла ему был нужен, и он, несомненно, ценный механик. Разумеется, Рамон меня не любит и знает, что я тоже его не люблю.

– Что заставляет вас думать, будто у миссис Мальден что-то общее с ним?

– Я абсолютно уверена, что однажды она была у него в комнате. Подумать только, жена известного врача заходит в комнату простой подлой дряни с бегающими глазками!

– Как вы узнали, что она туда ходила?

– Однажды она случайно упомянула о… Я знаю, она была там.

– Сколько лет Кастелле?

– Рамону? Около тридцати двух.

– Привлекательный?

Она презрительно засмеялась.

– Он думает, что да. Мог бы быть привлекательным для какой-нибудь пустышки. У него темные волосы, черные глаза и романтические манеры, которые ему идут. Но он очень ординарный. Безвкусный. Шапка черных волос, к тому же сальных, украшает пустую голову. Он не смотрит вам в глаза.

– Работал шофером?

– Некоторое время. Доктор Мальден сам водил машину, но иногда просил Рамона. Основным его делом было содержать в порядке самолет и моторную лодку.

– Моторную лодку?

– Да. В редкие моменты, когда доктор Мальден чувствовал необходимость уехать туда, где нет телефона, он проводил день на небольшой яхте.

– Вы бывали на ней?

– Никогда. И не думаю, что кто-нибудь там бывал, кроме Рамона. Доктор Мальден вставал где-нибудь в море на якорь и удил рыбу. А я в это время должна была быть на работе и задерживать пациентов до его возвращения. Он только тогда сбрасывал с себя служебные обязанности.

Мейсон сказал:

– Это очень интересно. Теперь вернемся к интересующему меня вопросу. Как вы брали деньги из ящика?

– Допустим, это не было кражей, – сказала она. – Допустим, я была истинным другом доктора Мальдена. Жену он не любил. Его дружба со мной была… была своего рода сотрудничеством.

– Как долго это продолжалось?

– Три года.

– Почему он не подумал о разводе?

– А что он мог сделать? Стефани бросала в него книгами. Интересовалась только его деньгами. Если бы захотел развестись, она обобрала бы его.

– Это было бы лучше, – сказал Мейсон. – Он мог начать сначала и…

– Не в таком возрасте. Скажу еще одно, чего Стефани не знает. Если бы знала, доктор Мальден, возможно, и сегодня был бы жив.

Брови у Мейсона поднялись.

– Доктор Мальден не мог долго прожить. У него было плохое сердце. Насколько я знаю, почти все врачи такого же уровня начинают страдать болезнью сердца, когда доживают до его возраста. Это почти профессиональная болезнь.

– Не похоже, чтобы доктор Мальден был счастлив в жизни, – резюмировал Мейсон.

– А сколько докторов счастливы в жизни? – ответила она вопросом. – Они жертвуют личным счастьем, чтобы творить добро. Достигают финансовой независимости, но разрушают собственное здоровье. У них только работа, работа и еще раз работа. Настоящий, выдающийся врач и хирург не может быть счастлив.

– Ну, – улыбнулся Мейсон, – вернемся к нашим баранам. Почему вы брали деньги из ящика?

– Доктор Мальден хотел, чтобы я была счастлива. Говорил, пока в бухгалтерских книгах записано, что я получаю зарплату обычной медсестры, могу брать деньги каждый раз, когда понадобятся.

– Но не могли же вы брать их, не оставляя никакой записи.

– Я могла брать их так же, как и он. Из ящика.

– Итак, вы брали деньги из ящика.

– Остановимся на этом. Допустим, я брала деньги из ящика.

– Сколько?

– Не имею ни малейшего представления, мистер Мейсон.

Мейсон сказал:

– Скажу вам откровенно, с точки зрения закона ситуация неприятная.

– Почему?

Мейсон пояснил:

– Если доктор Мальден давал вам деньги, которые не были учтены, он был обязан платить подоходный налог.

– Но допустим, я просто брала их, и он об этом не знал.

– Тогда вы виноваты в преступлении.

– И что из этого?

– Вас арестуют и будут преследовать судебным порядком.

– И кто же будет преследовать меня судебным порядком?

– Окружной прокурор, государство, полиция.

– По чьей жалобе?

– Ну, – сказал Мейсон, – судя по тому, что вы рассказали о Стефани Мальден, предполагаю, жалобу подаст она.

– Хорошо, – сказала девушка. – Вы адвокат. Вы должны будете признать меня виновной. Как собираетесь что-либо доказать?

Мейсон потер подбородок кончиком пальцев и задумчиво посмотрел на нее.

– Этим займется окружной прокурор.

– Правильно, – подтвердила она.

– Конечно, – вторил Мейсон, – ваше признание мне…

– Я вам ни в чем не признавалась, – сказала она.

– Вы сказали, что брали деньги из ящика.

– Я сказала: допустим, что брала.

– Да, – подтвердил Мейсон, – я помню такую оговорку.

– Я сказала: допустим, что деньги из ящика растратила я. Это могло бы сохранить имущество и репутацию доктора Мальдена, не так ли?

– Повредив своей репутации, – сказал Мейсон, изучая ее, – вы можете избежать правосудия.

– А почему я должна его избегать? Кто будет меня преследовать? Кто выступит в качестве обвинителя?

– Я уже сказал, это дело окружного прокурора.

– Вы адвокат Стефани Мальден, не так ли?

– Да.

– И поэтому думаете, что у нее на спине крылья вырастут.

– Не обязательно. Я защищаю ее интересы, и это все.

– Хорошо, – сказала она. – Вы утвердите имущество. Когда налоговая инспекция окажет давление, просто заставите Стефани открыть, что я была заядлой болельщицей на скачках, где каждый год просаживала тысячи долларов.

– Ее попросят доказать это.

– Я подскажу, как можно доказать, – сказала она. – У Рея Спенглера табачный магазин на углу Седьмой и улицы Клифтон. Он букмекер, брал от меня ставки, много ставок, на тысячи долларов.

Мейсон усмехнулся.

– Да, я представляю, как чиновники из налоговой инспекции подходят к табачному магазину и говорят: «Спенглер, ты букмекер?» – а он отвечает: «О да, я так зарабатываю на жизнь. Я беру тысячные долларовые ставки от Глэдис Фосс, которая работает медсестрой в лечебнице доктора Самерфилда Мальдена. Простите, если нарушил закон, но, раз вы меня спросили, я не могу говорить неправду».

– Все не так, – сказала она. – Рей Спенглер два месяца назад был арестован как букмекер. Заплатил штраф в тысячу долларов. Спросите его о ставках, которые брал до обвинения.

– А что будет с вами? – спросил Мейсон.

Она ответила с горечью:

– Я и пальцем не пошевелю ради Стефани Мальден. Я хотела бы разорвать ее. Но если это защитит память доктора Мальдена, помешает чиновникам из налоговой инспекции утвердиться в мнении, что доктор Мальден пытался утаить деньги, принесу любую жертву. Любую жертву.

Мейсон взглянул проницательно:

– Если вы можете поступить так и, чтобы защитить доктора Мальдена, которого любили, признаться в не совершенных вами растратах, то, возможно, в суде сумеете отклонить любые обвинения в растрате.

– Особенно если не смогут доказать, что я брала конкретные суммы из ящика, – дополнила она.

– Показания букмекера, – напомнил он, – докажут, что вы истратили на ставки сумму, превышающую вашу зарплату.

– О, всего на несколько тысяч долларов.

– Итак?

– Это будет свидетельствовать только о том, что за последние несколько месяцев я выиграла несколько тысяч долларов.

Мейсон задумался.

– И введет в заблуждение людей из налоговой инспекции, так что доказать, будто доктор Мальден утаивал наличные, они не смогут. Не так ли?

– Возможно, – осторожно признался Мейсон, оценивающе посмотрев на нее.

– Тогда все в порядке, – сказала она, встав с письменного стола и выходя в коридор. – У меня был тяжелый день, и теперь нужно немного поспать, мистер Мейсон. – Открыла входную дверь. – Очень хорошо, что вы пришли, мистер Мейсон. Доброй ночи!

Он сказал:

– Я хотел бы выяснить еще несколько вопросов.

– В другой раз, – возразила она. – Я рассказала то, что хотела. Возвращайтесь к Стефани, мистер Мейсон, и скажите, что ее неприятности кончились. Скажите ей это, потому что я любила человека, которого она эксплуатировала. Я принесу жертву в память о нем. Скажите ей, что деньги присвоила я.

Мейсон стоял в коридоре.

– Мне хотелось бы больше узнать о Рамоне Кастелле.

– Что ж, повидайтесь, поговорите с ним. Вы человек умный. Возможно, он с вами поговорит. Спросите его о Стефани. И помните, мистер Мейсон, если Рамон Кастелла заговорит, вы узнаете, что у вас хорошее дело, действительно хорошее дело с очень большим гонораром.

– Какое дело? – спросил Мейсон.

Она проводила его до двери, как будто не слыша вопроса.

– Покрывать убийство, совершенное миссис Мальден, – сказала она и захлопнула дверь.

Глава 5

Мейсон вскочил в машину, завел двигатель и поехал по темным улицам в поисках телефона. Нашел его только через полмили на бензоколонке и набрал номер конторы Дрейка.

– Пол, мне срочно нужен оперативник к дому Глэдис Фосс.

– Очень срочно?

– Очень. Если возможно, два. Малышка может обойтись без одного преследователя, а эта девушка тоже хороша.

– При любом преследовании двое намного лучше. Но сейчас слишком поздно, чтоб можно было найти оперативника. Я исчерпал резервы…

Мейсон прервал:

– За домом миссис Мальден наблюдают двое. Сними одного.

– Хорошо. Теперь какой адрес?

– Улица Кьюнею, 6931.

– Ладно. Человек будет там через тридцать минут.

– Лучше через двадцать, если можно, Пол. Я вернусь и дождусь твоего человека. Вели ему меня найти.

Дрейк сказал:

– Хорошо, Перри, подожди минутку, звонит телефон. Быть может, новости.

Мейсон услышал отрывки разговора, затем Дрейк взволнованно сказал:

– Перри, плохие новости.

– Что ты имеешь в виду?

– Миссис Мальден арестовали.

– О черт!

– Да.

– По какому обвинению?

– Не знаю, но арест произведен отделом по наркотикам. Это тебе о чем-либо говорит?

– Черт возьми, – сказал Мейсон.

– Они схватили ее и везут в главное управление.

– Твой человек следует за ней?

– Да. Звонит человек из меблированных комнат в Диксивуде. Хочешь, чтобы он остался там? У меня там есть и второй.

– Двое в Диксивуде?

– Да.

– Освободи одного. Пусть побыстрей приезжает на улицу Кьюнею. Дай ему адрес.

– Хорошо. Не клади трубку, Перри.

Мейсон мог слышать, как Пол Дрейк дает инструкции по другому телефону, затем Дрейк снова взял трубку.

– Все в порядке, Перри. Мой человек сказал, что будет там через пятнадцать минут. Будешь ждать?

– Не теперь, – сказал Мейсон. – Нужно выяснить, что с моей клиенткой. Как я понимаю, Пол, шофер, которого миссис Мальден пошла известить, живет в меблированных комнатах в Эрине?

– Да.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Выезжаю на место. Тебе лучше дождаться моего звонка, Пол. Мне придется связаться с тобой.

Мейсон повесил трубку, подождал, пока служащий наполнит бак бензином, и отправился в Эрин. Там обнаружил небольшую толпу любопытных, которые, казалось, уже устали судачить о случившемся и готовы были разойтись.

– Что стряслось? – спросил он одного из зевак.

– Черт, толком не знаю, – сказал мужчина, который был рад еще одному слушателю. – Мне сказали, полиция схватила Рамона Кастеллу. Жил в этих меблированных комнатах. Хороший парень. Работал шофером и механиком самолета у доктора Мальдена. Позавчера Мальден погиб в авиакатастрофе. Говорят, что-то связанное с наркотиками. Не могу даже представить себе. Я видел этого Кастеллу почти ежедневно. Очень симпатичный, всегда интересующийся детьми. У меня у самого двое, так он останавливался и занимался с ними. Дети его любили. Он давал им пенни, а иногда покупал мороженое. Невозможно представить себе, что такой парень торгует наркотиками. Но именно это они и заявляют. Кажется, он доставал наркотические препараты из лечебницы доктора через миссис Мальден.

– Действительно ужасно… – Мейсон пошел к своей машине.

Поехал прямо к зданию суда. С мрачным лицом, полный решимости, пересек улицу и направился к освещенному главному входу, к двери с табличкой: «Офис шерифа».

Глава 6

Офисы окружного прокурора занимали целый этаж огромного здания суда. Их окна, в это время ночи обычно темные, теперь ярко светились. Репортеры газет, предчувствующие большую сенсацию, настырно стремящиеся добраться до фактов, злящиеся на то, что все так задерживается и не успеть дать репортаж в ранние утренние номера, стояли небольшими группами в коридоре. Фотокорреспонденты, держа наготове камеры с мини-вспышкой, уставились на дверь кабинета Гамильтона Бергера, окружного прокурора, ожидая новостей.

Как только Перри Мейсон вышел из лифта, его ослепили вспышки и окружили репортеры. Посыпались вопросы:

– Почему вы здесь? Вы представляете миссис Мальден?

– Да, я представляю миссис Мальден. Хочу встретиться здесь со своей клиенткой.

– Вас не впустят, – предупредил один из репортеров.

– Либо меня впустят, либо пожалеют, что не впустили, – прокомментировал Мейсон.

Пока Мейсон продвигался к двери кабинета окружного прокурора, репортеры продолжали донимать его вопросами. Один из фотокорреспондентов энергично протиснулся сквозь толпу.

– Мистер Мейсон, мне нужна ваша фотография, пожалуйста.

Адвокат отрицательно покачал головой, но репортер продолжал совать ему визитную карточку. Мейсон взял ее, увидев нечто написанное ручкой, постарался, чтобы никто другой не смог ее увидеть, поднес к глазам и прочитал:

«Я человек Дрейка. Камера пустая. Дайте мне поставить вас в конце коридора, и я устрою вам свидание».

Мейсон сунул карточку в карман, сердито посмотрел на него и сказал:

– Вы разве там не сфотографировали меня?

– Нет. Мне нужна другая фотография.

– Хорошо, – согласился наконец Мейсон. – Пойдем.

– В конце коридора, у выхода из лифта.

– Я вернусь, – пообещал Мейсон репортерам. – Дайте парню меня сфотографировать, и я расскажу все, что знаю о деле, хотя этого очень мало.

Мейсон пошел к лифту. Оперативник Дрейка навел камеру, поднес ее к глазам, подвинулся к Мейсону и сказал:

– Ее обвиняют в убийстве доктора Самерфилда Мальдена, а шофер, парень по имени Кастелла, дает показания против нее. Они в кабинете окружного прокурора, Кастелла у прокурора, а миссис Мальден в комнате семь.

– Благодарю, – сказал Мейсон, пошел прочь от детектива и на мгновение остановился перед репортерами. У стола с надписью «Информация» сидел полицейский. Мейсон прошел мимо него.

– Эй, подождите минутку! – закричал полицейский, вскакивая. – Вы знаете, куда идете?

Мейсон, будто не слыша, продолжал идти по коридору.

– Вернитесь обратно! – крикнул полицейский.

Мейсон остановился у двери с номером «7» на матовой стеклянной панели.

– Миссис Мальден, – позвал он. – Это Перри Мейсон. Вы меня слышите?

За дверью послышался голос миссис Мальден:

– Да.

– Не отвечайте ни на какие вопросы! – крикнул Мейсон. – Не говорите ни слова! Не…

Одновременно произошло следующее: полицейский схватил Мейсона и начал выталкивать его через коридор; фотографы-газетчики весело столпились вокруг, чтобы заснять происходящее; дверь личного кабинета Гамильтона Бергера распахнулась, на пороге появился злой, возбужденный, трясущийся от негодования окружной прокурор и заорал:

– Что вы тут делаете?

– Даю советы моей клиентке, – ответил Мейсон. – Я требую свидания с миссис Мальден. Она моя клиентка.

Полицейский со злостью обхватил Мейсона, а тот наступил каблуком на пальцы его ноги. Полицейский отпрыгнул назад и занес правый кулак.

– Не надо, не надо! – закричал Гамильтон Бергер, ибо камеры фотографов опять исчезли за вспышками, снимая поднятый кулак полицейского и взбешенного прокурора.

– Вы проделали это нарочно, – обвинил полицейский.

Мейсон наступал:

– Вы сбили меня с ног! Вы не имеете права меня трогать!

– Имею! Вы совершаете правонарушение!

– Правонарушение? – спросил Мейсон.

Гамильтон Бергер захлопнул дверь своего кабинета, шагнул вперед и сказал полицейскому:

– Я позабочусь об этом. Да, – подтвердил он Мейсону, – вы совершаете правонарушение.

Мейсон ухмыльнулся.

– Я плачу ренту за этот офис.

– Что вы имеете в виду?

– Я налогоплательщик. Это общественное место. Я имею право тут быть.

– Вы нарушили спокойствие.

– Ну давайте, арестуйте меня за нарушение спокойствия, – предложил Мейсон. – Я подал совет своей клиентке. Посмотрите в своих правилах, означает ли это нарушить спокойствие. Когда меня оправдают, я возбужу дело о незаконном аресте.

– Вы не вправе врываться сюда таким образом.

– Я хочу видеть миссис Мальден.

– Вы не можете ее видеть. Она взаперти.

Мейсон сказал:

– Вы пытаетесь помешать мне увидеть ее, и это нарушение ее прав.

– Вы бы лучше читали закон! – обрушился на него Бергер. – Именно это произошло в деле Строубеля, и высший суд постановил, что это не нарушение конституционных прав.

– Высший суд уклонился от ответа, – отпарировал Мейсон, – и обвинители были вынуждены примириться с этим из-за характера дела Строубеля. Попытайтесь поставить этот вопрос в суде в данном случае, и посмотрим, что будет. Давайте, попробуйте!

Лицо Бергера стало хмурым и задумчивым.

– Я посажу его в тюремную камеру, – пригрозил полицейский.

Мейсон ухмыльнулся Бергеру в лицо.

– Он спрашивает, желаете ли вы посадить меня в камеру за то, что я пытался увидеться со своей клиенткой, Бергер.

Тот повернулся к полицейскому.

– Замолчите, вернитесь к столу. Мы не можем здесь вести себя подобным образом, джентльмены. Теперь обращаюсь ко всем вам. Я пытаюсь вести обычное следствие в моем офисе. Беседую с очень важной свидетельницей в деле об убийстве.

Он свирепо посмотрел на фоторепортеров, а те весело столпились, засняв разгневанного окружного прокурора, произносящего тираду. Мейсон повысил голос:

– Я требую свидания с моей клиенткой. Она наняла меня раньше, еще вечером. Если она не арестована, я посоветую ей уйти отсюда. Если арестована, я советую вам позволить мне с ней увидеться и поговорить. В любом случае рекомендую ей не говорить ничего.

Бергер, чрезвычайно обозленный, шагнул к Мейсону и закричал изо всех сил:

– Не нужно на меня кричать! Я не глухой!

Мейсон прокричал в ответ еще громче:

– Я только подстраиваюсь под ваш тон! Я советую своей клиентке ничего не говорить!

Оба юриста смотрели друг на друга очень сердито. Опять засверкали вспышки, репортеры делали заметки на свернутых газетах. Вдруг осознав, что излишняя реклама только повредит, Бергер сказал:

– Я веду расследование дела о возможном убийстве. Если ваша клиентка невиновна, она ничего не потеряет, дав полные и честные показания. Если все объяснит честно и полно, сможет уйти. Если же захочет вести себя как закоренелый преступник, то это, конечно, будет свидетельствовать о ее виновности.

– Это не будет свидетельствовать ни о чем, – отрезал Мейсон. – Как вас называть после того, как вы выхватили уважаемую женщину из постели и посреди ночи притащили в свой офис?

– Она была не в постели, – возразил Бергер.

– Ну, ей следовало сейчас быть в постели. Эта женщина перенесла большую утрату, находится в эмоциональном шоке и…

– Я знаю, что делаю, – перебил Бергер. – Я не привел бы ее сюда, если б против нее не было целого дела.

– Зачем тогда поднимать такой шум? Зачем заявлять, что она должна дать объяснения? – спросил Мейсон.

Ответа у Бергера не нашлось.

Вдруг ручка двери комнаты номер семь повернулась, дверь открылась, и миссис Мальден сделала попытку прорваться к Мейсону.

– Мистер Мейсон, – сказала она в то время, как руки полицейского вцепились в ее плечи и толкнули обратно. Она, не глядя назад, ударила его высоким острым каблуком. Полицейский открыл рот от боли. Руки на мгновение ослабли, затем снова схватили ее, вырывающуюся из комнаты.

– Верните ее назад! – закричал Бергер. – Верните эту женщину назад!

Полицейский, который стоял у стола информации, бросился вперед. Сбив двоих репортеров, по пути схватил миссис Мальден за талию и втолкнул назад в комнату. Опять засверкали вспышки. Дверь комнаты номер семь захлопнулась.

– Это ужасно, – сказал Бергер репортерам. – Вы, ребята, хотите еще ухудшить ситуацию?

Мейсон опять заговорил громко:

– Не говорите, миссис Мальден. Не говорите им даже, какое сейчас время суток. Требуйте, пусть либо заводят на вас дело, либо отпускают. Сделаете это?

Глухое «да» из-за двери показало, что один из полицейских, вероятно, пытается зажать ей рот, чтоб не смогла ответить. Мейсон ухмыльнулся в лицо растерявшемуся окружному прокурору и сказал:

– Теперь, мистер Бергер, я требую, чтобы либо на мою клиентку завели дело, либо отпустили ее. Как адвокат, я требую предоставить мне возможность посовещаться с ней.

– Вы уже посовещались с ней, – сказал Бергер.

– Через закрытую дверь? Пока ее жестоко избивал полицейский?

– Ее только удерживали, когда она предприняла попытку к бегству.

– К бегству? – удивился Мейсон. – Она только пыталась добраться до своего адвоката. Хотела посоветоваться. Ей помешали по вашему приказу, и помешали с применением физической силы.

Бергер подумал и принял решение.

– Хорошо, – сказал он, – теперь вы испортили все, что можно. Вы не можете ее повидать и либо уберетесь отсюда, либо я буду вынужден вас выгнать.

– На каком основании вы меня выгоните?

– На том, что это частный офис и…

Мейсон показал большим пальцем.

– Ваш частный офис позади вас. А коридор – общественное помещение.

– В это время суток оно закрыто для публики.

– Репортеры здесь, и я здесь. Теперь вы либо разрешите мне поговорить с миссис Мальден, либо берете на себя ответственность за то, что не дали такого разрешения.

– Я отказываюсь дать разрешение, – сказал Бергер, – и я не собираюсь выгонять вас, если сами не уйдете.

– Благодарю, – сказал Мейсон, улыбаясь. Обернулся к репортерам: – Надеюсь, джентльмены все записали! – Повернулся и вышел из офиса.

Бергер стоял и неуверенно смотрел на него. По-видимому, намеревался изменить решение и отменить свои указания. Затем пожал плечами, повернулся и пошел назад в свой личный кабинет.

Глава 7

Мейсон мчался, увеличивая скорость машины, где было можно, примеряясь к обстановке, когда необходимо. Наконец второй раз за вечер подъехал к одноэтажному домику на улице Кьюнею, 6931. На противоположной стороне улицы стояла машина. Мейсон мгновение смотрел на нее, а увидев слабый отблеск сигареты, подошел ближе.

– Я Перри Мейсон, – отрекомендовался он, когда водитель опустил стекло и нагнулся вперед. – Вы человек Дрейка?

– Да, – послышался из темноты голос. – Я проверял вас раньше, сегодня вечером.

– О, хорошо, – сказал Мейсон, узнав человека при слабом свете сигареты. – Что происходит в этом доме?

– Ничего. Она, вероятно, легла спать. Все темно и тихо.

Мейсон взглянул на часы.

– Она очень устала. Возможно, швырнет в меня стулом, но я вынужден разбудить ее.

– Хотите, чтобы я помог?

– Нет. Только наблюдайте, – отказался Мейсон. – Попытаюсь поговорить с ней прежде, чем это сделает полиция, и у меня очень мало времени. Вас спросят, что вы здесь делаете. Отошлите их к Полу Дрейку. Больше вы, мол, об этом ничего не знаете, работаете за жалованье. Моего имени не упоминайте. Поняли?

– Я вас понял.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Рискну разбудить.

Он пересек улицу, подошел к крыльцу, позвонил и подождал. Никакого отклика. Не получив ответа и не услышав ни звука в доме, позвонил опять. Повторил это еще четырежды.

Адвокат оглянулся через плечо на детектива в машине, подумал и подошел к нему.

– Вы уверены, что она не выходила?

– С тех пор как я здесь – нет.

– Когда вы сюда приехали?

Детектив включил внутренний свет в машине, вытащил записную книжку и открыл ее перед Мейсоном. Тот проверил таблицу времени и сказал:

– Она была без наблюдения около двадцати минут. Возможно, двадцать пять, пока вы сюда не подъехали. Я, когда уезжал, не посмотрел на точное время. И слишком долго искал телефон, чтобы дозвониться до Пола Дрейка. Она едва ли успела за двадцать минут одеться и уйти и все же, черт побери, могла меня обмануть.

– Итак, что будем делать? – спросил детектив.

Мейсон подумал:

– Вы останетесь здесь. Держите руку на гудке автомобиля. Если какая-либо машина, полицейская либо другая, поедет по улице, дайте два гудка.

– Хотите попытаться войти в дом?

Мейсон усмехнулся.

– Я себя не скомпрометирую. Произведу небольшую разведку.

– Хорошо. Я дам вам знать. Как я понял, хотите, чтобы вас предупредили, если по улице поедет любая машина?

– Любая машина.

– Хорошо. Так и сделаю.

Мейсон вернулся к одноэтажному дому. Он вынул из кармана два ключа, которые дала ему Стефани Мальден, изготовив их по восковым отпечаткам двух лишних ключей на кольце ее мужа. Один из них подошел к квартире 928-Б в меблированных комнатах в Диксивуде. Мейсон выбрал другой и вставил его в замок входной двери. Ключ не только прекрасно подошел, но при несильном нажатии хорошо смазанный замок поддался неслышно. Повернув ручку, Мейсон открыл дверь и вошел в теплую темноту дома. Поколебался, включить ли свет, но наконец решился и позвал:

– Привет, дома есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Мейсон прошелся по комнатам, включая свет в каждой, пока весь дом не осветился. В нем были две спальни, ни на одну из постелей никто не ложился. В стенном шкафу первой спальни была женская одежда, в шкафу второй много вешалок пустовало.

Ящики комода в первой спальне заполнены нижним бельем, чулками, прозрачными ночными рубашками и другими предметами женской одежды. В ванной – мокрые пятна. Вокруг трубы – влажное кольцо. Мокрая тряпка лежала в углу, там, куда ее бросили. Влажное полотенце накинуто на спинку стула. В доме никого не было. Мейсон вернулся, выключив везде свет, вышел наружу через входную дверь, запер ее, пересек улицу и подошел к машине детектива:

– Ждать дольше бессмысленно. Она не вернется.

– Думаете, ушла?

Мейсон кивнул.

– Должно быть, исчезла, пока я не приехал.

– Правильно, – подтвердил Мейсон. – Скорее всего, решилась, когда я вошел в дом. Сэкономила немного времени, заставив меня подождать, пока наденет верхнюю одежду. К ее счастью, вещи были упакованы. В ее машине, должно быть, находились нераспакованные три чемодана и шляпная коробка. К отъезду была готова.

– Но почему? – спросил детектив.

– Это, – ответил Мейсон, – один из вопросов, которые предстоит выяснить. Но сначала нужно узнать, где она.

– Это не так-то просто.

Мейсон сказал:

– У нас есть регистрационный номер ее автомобиля. Пол Дрейк ждет в конторе. Вам лучше поехать за мной. Ему дополнительно понадобятся несколько агентов. Полиция появится здесь в любую минуту. Не нужно, чтоб они застали нас здесь и начали задавать множество вопросов.

Мейсон вернулся к своему автомобилю. Детектив поехал за ним. Из телефонной будки на бензоколонке, работающей круглосуточно, Мейсон позвонил Полу Дрейку:

– Глэдис Фосс сбежала. Нужно узнать, где она.

– Сколько у нас на это времени?

– Не имеет значения. Будем держать это в секрете. Нельзя допустить, чтобы полиция дозналась, что мы ее ищем. Таково задание. Вот несколько вопросов, над которыми нам следует поработать. Во-первых, твой человек, занимавшийся ею в меблированных комнатах в Диксивуде, сказал, что ветровое стекло было почти сплошь залеплено насекомыми. Помнишь?

– Ага.

– Значит, она ехала через долину, возможно, вдоль орошаемых земель где-то на рассвете. Тогда москитов и других насекомых особенно много. Следовательно, когда приехала домой, бензобак был почти пустой.

– Как ты это узнал? – спросил Дрейк.

Мейсон объяснил:

– Если бы она остановилась, чтобы заправиться, на бензоколонке смыли бы насекомых. Если они залепили стекло на рассвете и до ее приезда в меблированные комнаты в Диксивуде их не смыли, справедливо предположить, что бензобак у нее пуст.

– Понял тебя, – сказал Дрейк. – Что это нам даст? Думаешь, схватим ее, когда она…

– Не обязательно, – прервал Мейсон. – Вокруг много ночных бензоколонок. Заправится, и мы никак не узнаем на какой. Но предположим, что до новой заправки она сможет проехать две тысячи миль. К тому времени рассветет, и можно будет рассмотреть номер машины. Теперь, Пол, я хочу, чтобы ты сел на телефон. Направь своих людей из разных городов и начни наблюдать за дорогами, а также за ночными бензоколонками, до которых отсюда две тысячи миль. Можешь это сделать?

– Нет.

– Никакой возможности? – спросил Мейсон.

– Никакой возможности, – подтвердил Дрейк. – Дорог слишком много, и я не могу послать людей на задание, чтобы они, отправившись отсюда, развернулись веером и образовали двухтысячемильное кольцо. Если позвоню резидентам в разных городах, все равно не смогу этого сделать. Некоторые слишком далеко отсюда.

– Где именно?

– Например, в Сан-Франциско, Рино, Лас-Вегасе, Финиксе, Юме, Блайте, Альбукерке. Нет, тебе это не удастся, Перри. В этих городах слишком много дорог и бездна машин. Это обошлось бы в целое состояние и не принесло бы никакой пользы. Есть только один выход.

– Какой?

– Позвони в полицию, подай жалобу на нее, если у тебя есть улики. А ежели нет, сообщи им анонимно. Если они расследуют дело об убийстве и ты дашь сведения, они ее поймают и…

– Этого я как раз не желаю, – перебил Мейсон, – хочу поговорить с ней до полиции.

– А мы как раз против этого, – возразил Дрейк.

Мейсон сказал:

– Хорошо, вот тебе долгосрочная программа, Пол. Как только утром откроются офисы, позвони в основные бензиновые компании. Узнай, есть ли у нее кредитная карточка. Пусть думают, что у тебя иск против нее для денежного сбора. Если понадобится, используй кредитного агента какой-нибудь компании. Они обычно держатся вместе. Если обнаружится, что кредитная карточка на бензин у нее есть, дай указание проверить бензоколонки именно этой компании. Так мы сумеем обнаружить, по какой дороге и далеко ли она едет и где наконец остановится.

– Если только будет пользоваться своей кредитной карточкой, – сказал Дрейк.

– Этим шансом пренебречь нельзя. А вот, Пол, еще одно задание.

– Какое?

– Пережди ровно час, затем позвони в полицию. Позвони из телефона-автомата. Не позволь им засечь звонок и не задерживайся долго, чтобы тебя не опознали из машины с радио. Скажи, что твое имя Рей Спенглер, хочешь сослужить хорошую службу полицейским, сообщить свежую информацию по делу доктора Мальдена. Скажи также, что Глэдис Фосс просаживала большие суммы, делая у тебя ставки на лошадей, и ты давно подозревал, что она, должно быть, утаивает деньги от доктора Мальдена. Скажи, что она отчаянно играла, пытаясь ставить на выигрышную комбинацию, которая принесла бы достаточно денег для восполнения недостачи, но ей это не удалось. Скажи им, что ты даешь сведения по сердечной доброте с целью напомнить, чтобы тебе как-нибудь дали шанс, а затем повесь трубку.

– Ровно через час? – повторил Дрейк.

– Ровно через час, – подтвердил Мейсон.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Достаточно. Со мной один из твоих людей. Это он наблюдал за домом Фосс. Собираюсь отослать его к тебе в контору, чтобы там подождал инструкций.

– Хорошо. У нас будет еще один человек для работы.

Мейсон положил трубку, отослал детектива в контору Дрейка, после чего быстро поехал к дому Глэдис Фосс. Вошел с помощью ключа, включил свет и начал творить беспорядок. Стащил простыни с кроватей, вытащил ящики из бюро, выкинул содержимое на пол. Снял костюмы и платья с вешалок, стараясь не оставить отпечатков пальцев. На то, чтобы все выглядело так, будто пронесся смерч, понадобилось меньше десяти минут. Закончив, Мейсон выключил свет, осторожно закрыл дверь и поехал к себе домой.

Глава 8

В девять утра Мейсон подошел к человеку, открывавшему табачный магазин на углу Седьмой и улицы Клифтон, и спросил:

– Мистер Спенглер?

Человек обернулся быстро, мгновенно, с реакцией, характерной для тех, кто жил в атмосфере риска и понимает, что в любой момент прикосновение к плечу или удар прикладом по ребрам может изменить течение жизни.

– Кто вы?

– Перри Мейсон, адвокат. Я хочу поговорить с вами.

– О чем?

– О Глэдис Фосс.

– О, о ней!

– Да.

– Входите.

Спенглер открыл дверь, вошел внутрь, поднял шторы и сказал Мейсону:

– Минуточку. Мне нужно подготовиться к работе.

Он вытащил несколько витрин с книжками в бумажных обложках, открыл журналы бухгалтерского учета, включил вентилятор, встал за прилавок, положил локти на стекло и посмотрел изучающе на Мейсона.

– Итак, что о Глэдис Фосс?

Спенглер – высокий, плотного телосложения, с развитыми мускулами и крупными чертами лица. Глубоко посаженные холодные голубые глаза зажаты между костистым низким лбом и высокими скулами. Толстые губы пытается спрятать под тонкими усами. Очевидно, тратит немало времени на изучение своей внешности и одежду, однако усилия в значительной степени безрезультатны. Мейсон сказал:

– Я хочу справиться о Глэдис Фосс.

Спенглер нервно облизнул полные губы и многозначительно произнес:

– Если бы я узнал, кто навел полицейских прошлой ночью, я бы разорвал его. Сломал бы шею.

И свирепо посмотрел на Мейсона. Тот небрежно зажег сигарету. Спросил с интересом:

– Что-нибудь случилось?

– О нет, – ответил с сарказмом Спенглер. – У меня никаких неприятностей. Абсолютно никаких. О нет. Они только вытащили меня из постели в три часа ночи. Затащили в главное управление и заставили рассказать обо всем, что знаю.

– Очень плохо, – посочувствовал Мейсон. – Закон иногда бывает неразборчив.

– Вы это говорите мне?

– Ну, – успокоил Мейсон, – я просто интересуюсь.

– Что за интерес?

– Я представляю вдову доктора Мальдена.

– Ну и работенка у вас!

– Единственное, что мне от вас нужно, – это факты.

– Боюсь, ничем помочь не смогу.

– Почему?

– Потому что не знаю никаких фактов.

– Вы знаете их достаточно. Иначе не упомянули бы, что представлять миссис Мальден – дело трудное.

– Как раз это я понял в полицейском участке, когда меня расспрашивали прошлой ночью.

– Вы рассказали о Глэдис Фосс?

– Все, что я о ней знаю.

– А что именно?

– Она ставила на лошадей.

– И часто?

– Часто.

– Как много?

– Она играла по своеобразной системе.

– Вы вели книгу учета ставок?

– Да, вел. Поймите, мистер Мейсон, больше не веду. Я продаю сигареты.

– Прекрасно. А когда еще вели эту книгу?

– Два месяца назад.

– Что вас остановило?

– Полиция. Тысяча долларов штрафа и условный приговор. В этом городе заниматься чем-либо невозможно. Особенно не вполне официальным.

– Дела у вас, должно быть, шли неплохо.

– А вам-то что?

– Я только комментирую.

– У вас свое занятие, у меня свое. Я ведь не спрашиваю вас, сколько вы зашибаете на службе.

– Не переживайте, – улыбнулся Мейсон. – Если б понадобилось, я смог бы отыскать свидетельские показания в полицейских протоколах.

– А я переживаю. Мне не нравится грубое обращение полиции, если я ничего не нарушил. С этим можно было примириться, когда вел книгу ставок, но теперь я чист, и у них нет никакого права вытаскивать меня из постели и помыкать мною.

– А что Фосс? Ей везло или нет?

– Везло достаточно, чтобы иметь со мной дело.

– Я слышал, она проиграла много денег.

– Это неправда.

– Что она растрачивала чужие деньги и безнадежно пыталась расплатиться.

– Как раз это и сказал кто-то полицейскому.

– Это неправда?

– Конечно, нет.

– Как она играла?

– У нее четкая система. Играла по комбинациям на длинные забеги.

– Вам это не нравилось?

– Не глупите.

– А почему вам это не нравилось? Насколько я знаю, ставки на длинные дистанции выгодны.

– Опять догадки. Постарайтесь понять: они играла по комбинациям на длинные забеги. Делала небольшие ставки. Шансы полностью против нее. Но если бы выиграл я, смог бы получить от нее только двадцать долларов за игру – вот и вся ставка. А ежели б проиграл, она нагрела б меня на тысячи – на которые играла. Это не давало ей ста шансов против меня.

– Она когда-нибудь выигрывала?

– Черт возьми, дважды. Первый раз меня обманула, второй раз были крупные ставки, и девушке удалось отгадать комбинации.

– Она имела дело только с вами?

– Не думаю. Скорее всего, играла и с другими букмекерами.

– Могла у них проигрывать?

– Могла.

– А не у вас?

– Черт побери, нет. У меня она выиграла десять тысяч. Она ловкая.

– Как она платила?

– Наличными.

– Никаких чеков?

– В этом деле чеки не люблю. Мой банковский счет проверяется, и возникают проблемы с подоходным налогом. Чеки не годятся. Свои расходы оплачиваю наличными, и от клиентов нужны только наличные. Так больше нравится.

– Она ставки делала по телефону?

– Приходила каждую среду днем около четырех. Точно, как часы.

– До скольки вы работали?

– Когда вел книгу учета ставок, до девяти. Теперь закрываю в шесть.

– Хорошее место, – одобрил Мейсон, осматриваясь.

– Отвратительное место, – едко возразил Спенглер. – Я купил его только потому, что понял: смогу вести здесь записи пари на скачках.

– Без компенсации? – спросил Мейсон.

– Не суйте нос в чужие дела, – сказал Спенглер резко, – и тогда с вами ничего не случится.

– Вас в полиции спрашивали о том же, о чем спрашиваю я?

– Они спрашивали меня обо всем. Я не трепался бы с вами, если бы из меня не вытащили все по кусочкам.

– Вы знали, кто она?

– Конечно. Она – Глэдис Фосс.

– И знали, где она работает?

– Нет. Думал, что она красотка, которая обманывает богатых парней и играет на скачках ради возбуждения.

– Разве она одевалась не скромно?

– Ну да, я тоже считаю – скромно, но общее впечатление о таких девушках очень обманчиво. Она красавица, будет выглядеть шикарно и в домашнем платье. Я подумывал о ней, но всегда отрезвляла мысль, что она живет в какой-нибудь шикарной квартире со многими щедрыми джентльменами, а на заднем плане – бывший муж, который был вынужден распорядиться собственностью и оказался раздетым до нитки, потому что она обнаружила флирт с другой женщиной, детективы их выследили, сфотографировали и так далее. Черт, вы же адвокат, знаете все ходы и выходы.

– Она приходила регулярно?

– Да.

– А два месяца назад вас застукали?

– Что-то в этом роде.

– И оштрафовали?

– И оштрафовали.

– С условным приговором?

– С условным приговором.

– А что случилось потом с Глэдис Фосс?

– Не знаю. Пошла к кому-нибудь еще. Она позвонила, когда я вернулся, и хотела сделать ставку. Но я сказал, что ничего не могу поделать. Я же с тех пор под надзором.

Мейсон размышлял вслух:

– Продолжай вы такое дело, как записи ставок, штраф не нанес бы вам большого ущерба. Но когда бросили дело, наверное, пришлось плохо.

Спенглер сказал:

– Буду откровенным. Я пытаюсь дать вам шанс получить сведения. Но вы пока даже не покупатель. Еще не купили ни сигареты. Только мешаете.

Мейсон открыл бумажник.

– Итак, дайте пару пачек сигарет. Я курю вот эти.

Спенглер смягчился.

– Я не хотел быть невежливым. Я просто, черт побери, переживаю. Я деньги заплатил за это место. И заплатил их с тем, что я смогу вести здесь записи пари. Оказалось, не могу. Не знаю, что случилось. Скорее всего, кто-то написал жалобу. И мне невозможно продолжать. Теперь я стою вот тут, черт возьми, сам не знаю, зачем стою. Думаю, потому что сюда вложены все мои деньги и делать мне больше нечего.

– Ну, – подбодрил Мейсон, – все обойдется. Большое спасибо за информацию.

Забрал пачки сигарет и сдачу, вышел и сел в машину. На полпути к своей конторе купил утреннюю газету, просмотрел колонки «Деловых предложений» и нашел, что искал: «Первоклассный табачный магазин, хорошее деловое предложение для подходящего человека. Владелец должен продать его из-за здоровья. Бухгалтерские книги показывают чистый доход более 7000 долларов за последние двенадцать месяцев. Рей Спенглер, улица Клифтон, около Седьмой».

Глава 9

С одной стороны длинного стола в тюремной комнате для посетителей сидел Перри Мейсон, а с другой стороны, за толстой сеткой, ссутулившаяся и потерянная Стефани Мальден, смотревшая на адвоката умоляющими глазами.

– Мистер Мейсон, вы просто обязаны верить, и все. Вам придется поверить мне. В конце концов, я ваша клиентка, и вы обязаны представлять меня.

– Я буду вас представлять, – ответил Мейсон, – независимо от того, верю вам или нет. Вы имеете право на то, чтобы вас представлял адвокат. Вы имеете право на судебное разбирательство, то есть разбирательство судом, а не каким-либо прокурором. Независимо от совершенного вами имеете право на ваш день в суде и на компетентный совет, чтобы самой усмотреть, защищены ли ваши права. Когда я беру на себя защиту, я сражаюсь за каждый дюйм каждого конституционного права клиента.

– Но я хочу, чтобы вы мне верили. Если будете смотреть на меня просто как на клиентку, частицу человечества, кого беспристрастно защищаете по служебной обязанности, такое отношение подорвет мою веру в себя. Не так ведет себя хирург, делающий операцию, когда на спасение пациента от смерти один шанс из тысячи.

– Вы, конечно, можете в любое время обратиться к другому адвокату, – сказал Мейсон.

Она сжала губы.

– У вас мои сто тысяч долларов, мистер Мейсон.

Мейсон ответил, понизив голос, но с раздражением:

– У меня ни цента ваших денег. Я вам об этом говорил раньше и хочу, чтобы вы это поняли.

– Я знаю, что они у вас, мистер Мейсон. Несомненно. Я сперва думала, вы сделали это для защиты моих интересов и ничего не скажете людям из налоговой инспекции, а некоторое время спустя, когда все успокоится, отдадите мне деньги или хотя бы мою часть. Теперь… я не знаю, что и думать.

Мейсон сказал:

– Я знаю, что думаю я. Думаю, что вы зашли в квартиру, открыли сейф, взяли деньги, а потом подстроили мне ловушку, чтобы я пошел туда и…

– Зачем бы мне это понадобилось, мистер Мейсон?

– Затем, чтобы сделать то, что делаете сейчас. Обвинить меня в присвоении ваших ста тысяч долларов и заставить меня делать то, что захотите вы.

– Мистер Мейсон, я никогда не была в квартире.

– И вы можете, глядя мне прямо в глаза, говорить, что никогда не были в квартире?

– Да, конечно.

– Никогда?

– Никогда.

Она смотрела на адвоката спокойно и твердо.

– Именно это меня в вас тревожит, – сказал Мейсон.

– Что именно?

– Что вы продолжаете говорить неправду своему адвокату. Это плохо.

– Я не обманываю.

Мейсон сказал:

– Я пытался защитить ваши интересы. Вы пришли ко мне в контору. Сказали, что вас кто-то преследует. Я захотел узнать, кто это, и нанял детективов, чтобы тайно выследить этого человека.

– Вы наняли детективов? – воскликнула она удивленно.

– Да, – подтвердил Мейсон. – Когда вы пришли ко мне во второй раз, за вами уже наблюдали нанятые мною люди, чтобы выяснить, кто вас преследует.

– И что они узнали?

– Что за вами не наблюдал никто.

– О! – произнесла она, и в голосе прозвучало мгновенное осознание сказанного.

Мейсон спокойно продолжил:

– Когда вы ушли из моей конторы во второй раз, за вами опять-таки следили те, кого я нанял. Кроме них, никто за вами не наблюдал. Вы солгали мне, когда сказали, будто вас кто-то преследует. И солгали только для того, чтобы вынудить меня пойти в меблированные комнаты в Диксивуде. Когда ушли из моей конторы в тот второй раз, вы понятия не имели, что за вами действительно наблюдают, но только мои люди. Из конторы вы отправились прямехонько в меблированные комнаты в Диксивуде.

– Это ложь, мистер Мейсон. Ваши детективы просто соврали вам. Я ничего такого не делала. Повторяю вам, я никогда там не была. Наблюдавшие за мной детективы, должно быть, решили заработать вознаграждение, сообщив вам то, чего вы ожидали. В конце концов, разве не так уж редко детективы дают ложные сообщения?

Мейсон сказал:

– В этом случае на задании были двое. Я надеялся, что сможем поймать тех, кто за вами наблюдает, и хотел быть уверенным, что мы их не упустим. Поэтому настоял, чтобы мое детективное агентство послало на задание двоих независимых детективов. Они оба следовали за вами, оба знают, что вы пошли в меблированные комнаты в Диксивуде, доехали в лифте до девятого этажа и пробыли там около десяти минут.

Мейсон неотрывно смотрел на нее через сетку. Она на миг отвела глаза, затем опять взглянула на него.

– Итак? – после долгой паузы спросил Мейсон.

– Хорошо, – сдалась она устало. – Я была. Я пошла туда. Просто чтобы закрыть сейф. Я доверяла вам, но подумала, вы совсем рехнулись, если оставили квартиру в том виде, в каком ее нашли. Вы сказали, что картина снята, часть штукатурки отсутствует, дверца стенного сейфа открыта. Это было бы на руку любому агенту налоговой инспекции, который придет туда и заявит, что я взяла деньги из сейфа. Я не могла этого допустить.

– Как вы вошли? – спросил Мейсон.

– С помощью ключа.

– Какого ключа?

– Дубликата, который я сделала с ключей моего мужа. Я же сказала, что клала их в воск, и…

– Тот ключ вы отдали мне, – сказал Мейсон. – Помните?

– О…

Она закусила губу.

– Продолжайте, – повторил Мейсон. – Где вы взяли тот, что у вас?

– Когда ключи были у меня, я сделала не один дубликат.

– Значит, ключей у вас было по два.

– Да.

– Зачем?

– Не знаю. Я только подумала, что это неплохо.

– Чтобы один ключ дать мне, а другой оставить себе?

– В то время я так далеко не заглядывала.

– Откуда мне знать, что это действительно так?

– Поверьте мне на слово.

– Однажды я вам поверил, но это не привело ни к чему хорошему, – напомнил Мейсон.

– Только в одном, мистер Мейсон. Я не сказала вам правды единственно об этом.

– Хорошо. Что вы делали в квартире?

– Вошла и увидела все то, о чем вы рассказали. Я заперла сейф. Очень осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Поместила плиту штукатурки на место и повесила картину. Это все, что я сделала. Я сделала только это и ушла.

– И это единственное, в чем вы меня обманули?

– Да, конечно.

Мейсон вздохнул.

– Теперь расскажите об остальном.

– О чем остальном?

– О деле. За что вас здесь держат? О смерти вашего мужа.

– Они думают, что его убили.

– Каким образом?

– Я этого не знаю. Они думают, что это сделала я. Вместе с Рамоном Кастеллой.

– А это так и есть?

На ее лице появилось отвращение.

– Я его ненавижу.

– Почему вы его ненавидите?

– Потому что я убеждена – он двуличный и всегда мешал лучшим стремлениям моего мужа. Потому что… Ну, потому что он мне не нравится.

– Он когда-нибудь приставал к вам? – спросил Мейсон.

Поколебавшись мгновение, подтвердила:

– Да.

– Вы сказали об этом мужу?

– Нет.

– Почему же нет?

– Потому что… Ну, потому что в то время… Ну, я… Ну, это произошло при таких обстоятельствах, что я не… Я не хотела беспокоить его.

– И все же пошли на квартиру к этому человеку.

– Да.

– Зачем?

– Хотела узнать, кто отвез мужа в аэропорт.

– Почему захотели узнать это?

– Потому что… Рамон думал, что отвезла я, а я думала, что он.

– Вы не отвозили?

– Нет.

– И он не отвозил?

– Сказал, что нет.

– Кто же это сделал?

Опять долгая пауза.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, – соберитесь. Так кто же отвез доктора Мальдена в аэропорт?

– Это мог бы сделать единственный человек.

– Кто именно?

– Дарвин Керби.

– Кто этот Дарвин Керби?

– Много о нем не знаю, мистер Мейсон. Муж говорил о нем довольно часто. Они познакомились во время войны. Дарвин Керби не врач, тогда был каким-то офицером. Во всяком случае, они подружились, много времени проводили вместе. Ну и мужу нравилось с ним общаться.

– Он переписывался с Керби?

– Нет. И где Керби, никто не знал. По-видимому, Керби был небогат, и после войны он стал перекати-поле, переезжая с места на место. Он ни к кому не приноравливался.

– Как вы обо всем этом узнали?

– Из их разговоров, когда он неожиданно появился. Дарвин поведал что-то о своей философии жизни. Он вроде бы вдруг почувствовал себя всего лишь шестеренкой в машине цивилизации и решил расстаться со службой. Когда после войны его демобилизовали, не оказалось ни одного родственника, с кем он хотел бы поддерживать отношения. Ему не нравилась его жена, то есть он не был особенно счастлив в супружеской жизни. Думал, что она к нему придирается. Была еще властная теща… Короче, просто не захотел возвращаться домой. Умыл руки.

– И вы утверждаете, что он не поддерживал связи с вашим мужем?

– Нет. Уверена, что нет. Муж часто вспоминал о нем и хотел, чтобы Дарвин написал ему хотя бы строчку и дал знать, где он. Муж обижался, потому что… Ну, он всегда любил Дарвина.

– А затем Дарвин неожиданно объявился?

– Да.

– Когда?

– Вечером, за день до смерти мужа.

– Той ночью он остановился в вашем доме?

– Да.

– Кто его видел?

– Обе кухарки и горничная. Он остался на обед.

– И заночевал?

– Да.

– А на следующее утро уехал?

– Да. Они уехали вместе. Сказал, что собрался в Чикаго, а оттуда поедет в Канаду. Хотел провести какие-то исследования. Я думаю, что он делал остановку в Денвере или Омахе. Я не обратила особого внимания на эту часть разговора.

– Когда он должен был уехать?

– Как я поняла, муж собирался по дороге в лечебницу завезти его в аэропорт. Я знаю, Дарвин улетел утренним самолетом.

– Тогда он не мог отвезти доктора Мальдена в аэропорт.

– Да нет, мог. Он мог поменять билет и улететь более поздним самолетом.

– Можете чем-нибудь подкрепить такое предположение? Доказательства есть?

– Да. Кто-то же отвез его. Это не я, думаю, не Рамон, и почти уверена, что не Глэдис.

– Тогда машина доктора Мальдена обязательно осталась бы в аэропорту, – сказал Мейсон. – Доктор улетел бы на своем самолете, Дарвин Керби на лайнере, а машину обязательно оставили бы там. Вы, кажется, какое-то время думали, что доктора Мальдена в аэропорт отвез Рамон Кастелла?

– Да.

– А почему?

– Потому что он всегда это делал. Но прошлой ночью сказал мне, что в этот раз не отвозил. Я ему не верю. Я думаю, он врал. Я не уверена, что не отвозил.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я это проверю. Теперь скажите мне, какие у них основания полагать, что ваш муж убит? Утверждают, что испортили самолет или что другое?

– Об этом ничего не могу сказать, мистер Мейсон. Не могу дать ни малейшей подсказки. Знаю только, что Рамон Кастелла что-то им сказал.

– Быть может, испортили систему управления самолетом или что-нибудь другое?

– Я не знаю, мистер Мейсон, не имею ни малейшего представления.

– Я хочу попросить ускорить предварительную экспертизу. Они думают, что я стану говорить о юридических формальностях, или не решаются ждать обвинительного вердикта большого суда, а потому поспешили подать жалобу, обвинив вас в убийстве. Я собираюсь вынести это на быстрое предварительное слушание, чтобы узнать, что у них против вас.

– Вы будете продолжать представлять меня?

– А вы хотите этого?

– Очень.

Мейсон сказал:

– Я буду представлять вас, во всяком случае, до предварительного слушания. Мой уход сейчас может повредить вашему делу, уронить вас в общественном мнении. После сцены, которую я устроил в офисе окружного прокурора, после того, что ему наговорил, и после огласки этого я не могу бросить ваше дело и попросить вас переменить адвоката, не уронив себя во мнении читающей публики. А ведь, в конце концов, именно она создает общественное мнение вокруг вас. Но я должен предупредить: у них, несомненно, имеется очень серьезная, очень веская улика, прямо указывающая на вас. Иначе они не осмелились бы арестовать вас в такое время и подать жалобу.

Она покачала головой.

– У них нет никакой улики против меня, потому что я ничего не сделала. И если сможете, объясните мне, каким образом можно подняться в воздух и убить летящего в самолете человека? Да это же просто невозможно!

– Самолет рассчитан на двоих? – спросил Мейсон.

– Он рассчитан на багаж, так что часто летали двое. Но, когда в тот раз самолет вылетел из аэропорта, в нем находился только один человек. Да и в сгоревшем самолете, когда его нашли после аварии посреди пустыни, обнаружили только одно тело.

– Итак, – сказал Мейсон, – я осмотрюсь и прикину, что можно сделать. Мне еще не все понятно.

– Мистер Мейсон, вы ведь взяли какие-то деньги из квартиры, не так ли? Пожалуйста, будьте откровенны со мной. Пожалуйста!

Мейсон возразил:

– Я вам уже сказал и говорю снова: я ничего не брал.

– Вы говорите так только для того, чтобы налоговая инспекция не сочла вас сообщником.

Мейсон твердо сказал:

– Я говорю так, потому что это правда. Возможно, вам с нею не приходилось сталкиваться. Но то, что я говорю, – правда. Теперь я попытаюсь докопаться до истины.

Мейсон отодвинул стул, подал знак надзирательнице, стоящей в дальнем конце комнаты, что свидание закончено, и ушел, выполнив несколько формальностей.

Когда он, быстро шагая через вестибюль большого здания к выходу, нетерпеливо взглянул на часы, опущенные глаза уловили тень, и тело прониклось особенным ощущением близости другого человека. Это было нечто неуловимое. Не запах, не тепло чужого тела, а магнетическое чувство тревоги, возникающее, когда человек вдруг неожиданно наталкивается на кого-то. Мейсон резко поднял глаза и остановился. Женщина, с которой он чуть не столкнулся, искала что-то в кошельке. Она тоже почувствовала другого человека, подняла темно-синие глаза на каменно-твердое лицо Мейсона и сказала:

– Боюсь, я не смотрела!

– Я виноват, – сказал Мейсон. – Я торопился и…

В темно-синих глазах вспыхнуло любопытство.

– Не надо об этом. Вы мистер Мейсон, не так ли?

– Да.

– Вы меня не узнаете, но я видела вас прошлой ночью в меблированных комнатах.

– В меблированных комнатах?

– Да. В Диксивуде. Я шла через вестибюль, а вы выходили. Я Эдна Коулбрук. Мой муж, Гарри Коулбрук, работает в бюро опознания в офисе шерифа. Я как раз к нему иду.

– О да, – сказал Мейсон и слегка отодвинулся в сторону, чтобы пройти мимо нее к двери.

– Мы живем в меблированных комнатах в Диксивуде, вы знаете?

– Я не знал.

– Я видела вас несколько раз в суде и… Можете себе представить, что прошлой ночью, хотя это было бы бестактно, я чуть не заговорила с вами. Вы, наверное, заметили это. Я подняла глаза, увидела вас и мгновенно узнала. Но через секунду вспомнила, что я официально незнакома с вами. – Темно-синие глаза улыбались. – Скажите, мистер Мейсон, у вас клиент в Диксивуде? Я сгораю от любопытства. Не то что люблю сплетничать или разглашать, но Диксивуд кажется мне своеобразным частным клубом. У нас небольшая группа сблизившихся людей. С вами была очаровательная молодая леди. Она там живет? Надеюсь, вы не считаете меня ужасно импульсивной. Муж говорит, что я всегда бросаюсь туда, куда ангелы ступить боятся. Но я не думаю, что в наше время можно куда-либо попасть, не проявив инициативы.

Мейсон засмеялся:

– Боюсь, вы задали мне так много вопросов, что я не смогу на них ответить, миссис Коулбрук. Собственно говоря, я был по личным делам. Однако сейчас вам придется меня извинить. Я столкнулся с вами потому, что спешу, опаздываю на встречу.

Мейсон приподнял шляпу и заторопился к выходу. На пороге рискнул задержаться и взглянуть через плечо. Она стояла там, где он ее оставил. Лоб слегка наморщился, синие глаза задумчиво смотрели ему вслед. Мейсон знал, что секундная остановка, мгновенный взгляд назад были серьезной ошибкой.

Глава 10

Около одиннадцати часов вечера, накануне предварительного слушания дела Стефани Мальден, Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк совещались в конторе адвоката. Дрейк, лицо которого от усталости покрылось морщинами, сидел в своей любимой позе в большом, обитом кожей кресле. Делла Стрит с тетрадкой на коленях и карандашом в руке, готовая делать записи, тревожно смотрела на адвоката.

– Почему не берешь отсрочку? – спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

– Все-таки почему? – настаивал Дрейк.

Мейсон сказал:

– Налоговая инспекция очень любознательна. Пока о квартире в Диксивуде никто не узнал, но рано или поздно о ней узнают. Опять же пока никто не постарался установить личность Чарльза Эмбоя. Принято за истину, что он более или менее косвенным образом связан с доктором Мальденом, а сам где-то в Европе и до него нельзя добраться. Фактически на Эмбоя никто никакого внимания не обратил. – Мейсон указал на дневную газету, лежащую полуоткрытой на полу, куда он ее уронил, когда прочел. – Но налоговая инспекция ходит уже близко. Они любопытны, и Эмбоя рано или поздно начнут искать. Рано или поздно начнут проверять всех, с кем доктор Мальден вел дела. Рано или поздно, возможно очень скоро, они узнают и о квартире в Диксивуде.

– Хорошо, – сказал Дрейк, – но это не доказывает, что она виновна в убийстве.

Мейсон продолжил:

– Когда мы с Деллой уходили из меблированных комнат в Диксивуде, мы встретили женщину, которая меня узнала. Она хотела заговорить, но передумала. Это миссис Эдна Коулбрук. Ее муж служит в бюро опознания в ведомстве шерифа. Позднее я случайно натолкнулся на нее. Она шла туда, чтобы повидать мужа. С ней нужно быть очень осторожным. Смотрит на вас ласковыми синими глазами и задает каверзные вопросы. Очень хочет знать, что я делал в меблированных комнатах в Диксивуде и что за девушка была со мной. Она почти убеждена, что я содержу любовное гнездышко, и хотела поспрашивать. Если название меблированных комнат появится в газетах, она догадается и расскажет мужу. А он позвонит куда нужно, и квартира станет опасна.

– Каким образом? – спросил Дрейк.

– Люди из Федерального бюро обнаружат ее, тщательно обшарят и найдут стенной сейф. Убедятся, что он пуст. Узнают, что я туда ходил, что я адвокат миссис Мальден. А по их расчетам, доктор Мальден утаил сто тысяч долларов дохода. Теперь просуммируй все и скажи ответ.

– О-о! – выдохнул Дрейк.

Мейсон принялся ходить взад и вперед по комнате. Остановился, вернулся к столу, посмотрел на пачку отпечатанных на машинке отчетов Дрейка о работе оперативников и снова начал ходить.

– Я должен поторопиться, – сказал он. – Должен добиться, чтобы окружной прокурор помог, не желая этого. Должен попытаться заставить его заслушать Рамона Кастеллу на предварительном слушании как свидетеля.

– Он этого не сделает? – спросил Дрейк.

– Черт побери, нет, – сказал Мейсон. – Будет сражаться до последнего, чтобы избежать этого. Если Кастелла выступит в качестве свидетеля, я подвергну его перекрестному допросу, запишу вопросы и ответы. Я расспрошу обо всем до мельчайших подробностей. Позднее, когда придет время допрашивать его в суде, у меня будет запись того, что он говорил. Я забросаю его вопросами, и, вполне возможно, выявятся какие-нибудь противоречия.

– Окружному прокурору нужно выслушать Кастеллу как свидетеля завтра? – спросила Делла Стрит.

– Он полагает, что нет, – ответил Мейсон. – Думает, лишь покажет, что совершено убийство и есть веские основания верить, будто совершила его Стефани Мальден. Это все, что от него требуется на предварительном слушании. Да просто что преступление совершено и есть веское основание верить в виновность обвиняемой.

– Верно, он может так сделать, – подтвердил Пол Дрейк. – Ему вряд ли нужна для этого хоть какая-нибудь улика.

– Ему может понадобиться несколько больше, чем он думает, – сказал Мейсон, продолжая ходить.

– Конечно, – подтвердил Дрейк. – Тут каким-то образом замешаны наркотики. Этим занимаются ФБР и полиция – отдел по наркотикам.

– Мне хотелось бы знать об этом побольше, – нетерпеливо заявил Мейсон.

– Мне тоже бы хотелось, – устало отозвался Дрейк.

– О Глэдис Фосс ничего не удалось узнать?

– Ничего. Больше того, невозможно определить, присваивала ли она деньги, полученные не по записям. Записи так запутаны.

Мейсон сказал:

– Она сама призналась мне, что присваивала, дабы играть на скачках. Букмекер говорит, что она играла, но получила большой выигрыш.

– У нее могли быть и другие букмекеры, – подсказала Делла Стрит.

Мейсон посмотрел на Пола Дрейка.

– Никого не удалось найти, Пол?

Дрейк покачал головой.

– Побойся бога, Перри. Телефонная книга перечня букмекеров не содержит. Выяснять, кто может принять ставку, приходится очень осторожно. Для начала нужно познакомиться с человеком, которому букмекер доверяет, а потом уж как бы случайно спросить, не ставит ли кто-нибудь на лошадей. Букмекеры не вчера родились. Они уже знают, что Глэдис Фосс замешана в деле об убийстве, как утверждает окружной прокурор. Догадываются, что кто-либо захочет выслушать их как свидетелей. Что бы ты сделал на месте букмекера? То же самое, что и они. Посмотрел бы прямо в глаза и промолвил: «Фосс? Глэдис Фосс? Не думаю, что я когда-либо слышал о ней. В любом случае не имел с ней никаких дел». Скажут именно так в любом случае: если она задолжала пятьсот долларов по открытому счету, если проиграла десять тысяч за последний год, если делала ставки каждый день. Можешь представить себе то хорошенькое положение, в котором окажется букмекер, если получит повестку в суд: его заставят выступить как свидетеля и дать клятву говорить только правду, а затем окружной прокурор начнет расспрашивать о деловых отношениях с Глэдис Фосс. И все время будет, в сущности, грозить: мол, если его слова пойдут на пользу защите, парня арестуют как букмекера и лишат дела.

– Конечно, – сказал Мейсон, – это в какой-то степени истина. А в отношении налоговой инспекции, если мы сможем доказать, что девушка ставила на лошадей, и рассказать о ее признании, мы дело выиграем.

– А куда уехала Глэдис Фосс? – спросила Делла Стрит.

Мейсон перестал ходить.

– Это, – сказал он, – очень тонкое и опасное дело. Если она продержится, то с ней будет все в порядке. Можно собрать достаточно улик и доказать: она, возможно, присвоила столько денег, что смогла бы покрыть недостачу, если б таковая имела место. Но у окружного прокурора нет таких улик, чтобы он решился преследовать ее в судебном порядке как растратчицу. К тому же никто не написал жалобы, и она может оказаться в другом государстве, где для решения о выдаче преступника будет необходимо судебное разбирательство.

– А миссис Мальден? Она не подаст на нее жалобу? – спросил Дрейк.

Мейсон улыбнулся.

– Миссис Мальден обвинит ее в растрате, но не присягнет, что Фосс похитила деньги.

– Но ты очень хорошо помнишь, как она фактически призналась тебе в растрате, – сказал Дрейк.

– О, конечно, – согласился Мейсон. – Эту часть разговора я помню отлично. И еще как даже после долгой поездки из Солт-Лейк-Сити она, быстро приняв ванну, бросилась в большое кресло в своей квартире, включила свет и посмотрела новости о скачках, чтобы определить, какие у нее шансы, и, возможно, выбрать лошадь для ставки на следующий день.

– Ты застал ее при этом? – спросил Дрейк.

– Она только что приняла ванну, – ответил Мейсон. – Ее тело еще не остыло после горячей воды. На ней был только пеньюар. Она села в кресло и, когда я позвонил, бросила газету, вскочила, поколебалась мгновение и наконец подошла к двери, чтобы посмотреть, кто пришел. Когда я вошел и расположился в том самом кресле, а она пошла одеться, подушка была еще теплой, а страничка о скачках оказалась на полу, прямо у моих ног. Она, конечно, поняла, какую сделала ошибку. Ей пришлось объяснить свой интерес к скачкам, а когда она догадалась о моих подозрениях, призналась.

– В чем? – спросил Дрейк.

– В том, что ей, возможно, не хватало средств. Она не призналась прямо и не сказала, что ей недоставало денег, но изъяснилась фактически так: «Допустим, я растрачивала деньги. Что тогда случится?»

– А что ты ответил?

– Рассказал достаточно, чтобы она узнала, какую лазейку она может дать Стефани Мальден в ее делах с налоговой инспекцией, если будет придерживаться такой версии. Не думал, что она зайдет так далеко.

– Вправду не думал?

– Ну, не знаю. Позарез нужно ее найти.

– Я сделал все, что мог, – сказал Дрейк. – Исчезла бесследно.

– Не обнаружилось никакой кредитной карточки на бензин?

Дрейк отрицательно качнул головой.

– А стоянки автомобилей проверил?

– Основные – да. Проверил все места, о которых смог подумать.

– И все же, – сказал Мейсон, – в то, что она смогла совершенно исчезнуть, поверить нельзя.

– Вы уверены, что хотите ее найти? – спросила Делла Стрит.

Мейсон ответил:

– Хочу знать, где она. И все.

– Но ты не хочешь, чтобы власти тоже узнали? – поинтересовался Дрейк.

Мейсон покачал головой.

– Власти вернут ее, допросят. На вопросы она может дать ответы, которые мне не понравятся. Мне хочется узнать, где она, единственно затем, чтобы я смог держать ее в своих руках и, если понадобится, задать ей еще несколько вопросов.

– Ты подозревал, что она собиралась ускользнуть, не так ли, Перри?

– Да, безусловно. Но не думал, что она удерет так скоро.

– Почему ты решил, что она удерет?

– Потому что лишь в таком случае она могла сознаться и не нести уголовной ответственности. Она привела мне несколько примеров возможной растраты денег. Рассказала, что ставила на лошадей, открыла имя одного из букмекеров, который был арестован, признал себя виновным, заплатил штраф и получил приговор. Он мог беседовать с полицией. По существу, он был в таком положении, когда не решился не говорить с полицией. Следующим логическим шагом Глэдис Фосс было удрать. В результате она избежала необходимости делать какие-либо изобличающие признания, и все-таки осталось подозрение, что растраченные деньги у нее.

Дрейк спросил:

– Что помешало ей открыть сейф в меблированных комнатах в Диксивуде, взять тысячу долларов, положить их в чулок и скрыться?

– Ничто, – ответил Мейсон, – кроме того, что, с одной стороны, сейф был открыт до того, как она пришла, а с другой – в сейфе могло не быть тысячи долларов.

Дрейк сказал:

– Предположим, перед самой поездкой в Финикс, Аризона, она открыла сейф в Диксивуде, вынула тысячу долларов и взяла их с собой. В чем это предположение неверно?

– В том, – пояснил Мейсон, – что в настоящее время мы ничего доказать не можем.

– Согласен, – сказал Дрейк.

– Я уверен только в том, что я есть я, – сказал Мейсон. – Тем не менее постараюсь внести в судебный механизм такую техническую неразбериху, до какой только смогу додуматься. Настою на том, чтобы Рамон Кастелла выступил свидетелем. Я хочу послушать, что он скажет. А вообще-то, Пол, мне нужна машина, стоящая наготове, так чтобы я мог быстро найти и сесть в нее. Делла, попрошу тебя быть со мной. Когда буду отвозить тебя домой, я расскажу о моем плане. Полагаю, у обвинения есть одна существенная слабая сторона. Если это подтвердится, я попытаюсь извлечь из нее пользу как можно более драматическим способом.

Делла Стрит внимательно посмотрела на Мейсона.

– Не думаете ли вы, что на сегодня лучше считать дела законченными, шеф, и попытаться немного отдохнуть?

Мейсон прекратил ходить.

– Пожалуй, ты права. Ничего больше мы сделать не можем.

Делла Стрит собрала бумаги со стола адвоката, заперла их в сейф и многозначительно кивнула Полу Дрейку.

Глава 11

Судья Телфорд занял свое место, призвал суд к порядку и неодобрительно посмотрел на зрителей, заполнивших зал до предела.

Несколько резко взглянул на членов суда, на Перри Мейсона с обвиняемой, сидящих на одном конце стола, и на двух специальных представителей из ведомства окружного прокурора, занявших другой конец.

– Как я вижу, джентльмены, – провозгласил судья Телфорд, – нет необходимости усложнять рассматриваемое дело какими-либо техническими формальностями. Вопрос, который должен решить данный суд, очень простой: было ли совершено убийство и есть ли веские основания заверить, что обвиняемая виновна. Я полагаю, по этому вопросу нет разногласий.

Судья Телфорд неодобрительно посмотрел на Мейсона.

– Если суд позволит, – сказал Мейсон, – суд может рассматривать дело с такой формулировкой. Но я хотел бы указать суду, что цель данного слушания – защита обвиняемой. Если окажется, что она в действительности невиновна, то наступит пора ее освободить.

– Да, конечно, – терпеливо согласился судья Телфорд, – существует большая разница между доказательством того, что обвиняемая невиновна, и того, что было совершено преступление и что есть веское основание считать обвиняемую виновной. Я думаю, мне следует обратить внимание суда на обе стороны вопроса, ибо это дело не таково, когда нужно доказать виновность обвиняемой без веских на то причин.

– Мы понимаем закон так же, – весело сказал Мейсон.

– Очень хорошо, – одобрил судья Телфорд и предложил обвинителю: – Переходите к делу.

Карл Херли, один из помощников прокурора, завоевавший солидную репутацию как обвинитель, улыбнулся и вызвал своего первого свидетеля. Им оказался служащий аэропорта. Он рассказал о номере самолета доктора Самерфилда Мальдена, его марке и типе, о том, что в день смерти Мальден в положенное время вылетел на самолете согласно расписанию и графику в Солт-Лейк-Сити с одной остановкой в Лас-Вегасе, Невада, для заправки; что доктор Мальден получил разрешение руководителя полетов отправиться в 10.17 утра, фактически вылетел в 10.19. Далее свидетель показал, что в тот же день позднее он вылетел в пустыню, место посадки он пометил карандашом крестиком в кружке.

В этом месте был обнаружен потерпевший катастрофу самолет доктора Самерфилда Мальдена. По ряду признаков определили, что при посадке произошла авария, за ней последовал пожар. В самолете находилось обуглившееся тело. Удалось разобрать цифры на крыле самолета. Это был самолет доктора Самерфилда Мальдена, и тело в нем было только одно. Огонь совершенно расплавил стрелки часов на приборной доске, установить момент аварии оказалось невозможным. Измерив с помощью двух циркулей и масштабной линейки расстояние на полетной карте, свидетель может поклясться, что согласно приблизительному времени полета и покрытому расстоянию, принимая в расчет общие погодные условия, можно утверждать: самолет летел без остановки по намеченному курсу в Лас-Вегас, Невада, пока не потерпел по неизвестной причине аварию и не сгорел.

– Приступите к перекрестному допросу, – обратился Херли к Мейсону с вызовом.

Тот казался удивленным, спросил:

– Перекрестный допрос?

– Да, перекрестный допрос, – подтвердил Херли.

– Зачем? – сказал Мейсон. – У меня к этому свидетелю нет вопросов, совсем нет.

Херли, казавшийся вполне довольным собой, продолжил:

– Если суд позволит, следующий свидетель называет себя специалистом. Некоторые из его показаний будут сугубо техническими. Следовательно, появится необходимость в некоторых разъяснениях, чтобы можно было понять суть показаний.

– Очень хорошо, – провозгласил судья Телфорд вроде бы с долей любопытства. – Продолжайте.

Херли задал ряд коротких вопросов, дабы показать, что свидетель, некто Дадли Ломакс, по образованию, эрудиции и практическому опыту специалист в области криминалистики. После вопросов, выявляющих его квалификацию, Херли обратился к Мейсону:

– Хотите провести перекрестный допрос относительно профессии свидетеля, мистер Мейсон?

Тот ответил:

– Не теперь.

– Очень хорошо, – сказал Херли и добавил: – Я могу пояснить суду, что криминалистика – это термин, описывающий сравнительно новую отрасль знаний, подразумевающую применение разнообразных научных методов из различных областей знания для раскрытия преступления. Свидетель – видный специалист в области криминалистики.

– Я думаю, что оговорка мистера Мейсона включает в себя это, – сказал судья Телфорд. – Продолжайте. Начинайте задавать ваши вопросы.

– Мистер Ломакс, – сказал Херли, – сначала я вас попрошу объяснить суду значение термина «линии эмиссии в спектре».

Ломакс, явно обрадованный возможностью продемонстрировать свою эрудицию, удобно расположился на свидетельском месте.

– Пожалуйста, избегайте, насколько возможно, специальных терминов, – предупредил Херли. – Просто объясните суду в общих чертах, что они означают.

– Суд вполне знаком с линиями эмиссии и с тем, что они означают, мистер Херли, – уточнил судья Телфорд.

– Я понимаю, ваша честь, – быстро сказал обвинитель, – но это для протокола.

Услышав, что судья понимает вопрос, Ломакс, казалось, несколько смутился.

– Продолжайте, – предложил свидетелю Херли. – Объясните лишь в общих чертах, что они означают.

– Хорошо, – согласился Ломакс, – в луче света от твердого светящегося раскаленного источника содержатся все видимые цвета. Когда такой луч концентрируют на узкой вертикальной щели и посредством системы линз пропускают через стеклянную призму, то самые длинные из видимых красные световые волны преломляются призмой меньше, чем самые короткие фиолетовые. Спектроскоп – это прибор, разлагающий белый световой луч на составные части. Получается так называемый непрерывный спектр, представляющий собой переходящие один в другой цвета радуги – от начального красного через промежуточные оранжевый, желтый, голубой к конечному фиолетовому.

– Попробуйте по возможности не вдаваться в технические детали, – предложил Херли.

Свидетель откашлялся.

– Если источник света не твердое раскаленное тело, а светящийся газ, то свет обычно не белый и не содержит волны всех цветов спектра. Он может быть почти любым, например желтым от натрия, используемого для освещения дорог, красным от неона, применяемого в рекламах, голубовато-зеленым от ртути и так далее. Когда такой свет проходит через спектроскоп, он разлагается не на весь спектр, а на несколько линий. Спектр получается прерывистым, и каждое сочетание строго соответствует определенному химическому элементу. Любой светящийся газ можно определить по расположению таких линий. Когда вводят металл, превращают в пар электрическую дугу, используемую как источник света, она окрашивается газообразными частицами, и в спектроскопе появляются характерные для этого металла линии.

– Если я вас правильно понял, таким путем можно определить химический состав вещества? – спросил Херли.

– Правильно. Это не количественный анализ, но присутствие тех или иных химических элементов определить можно.

– А использовался ли этот принцип при уголовном расследовании?

– О да. Были изготовлены приборы с использованием электрической дуги. Это для исследования твердых тел. А для исследования растворов – с применением мощного электрического разряда. Спектр такого света, даже если вещество присутствует в микроскопическом количестве, может быть за короткий период перехода в газообразное состояние зафиксирован на фотопленке. Изучив линии на снимке, можно точно определить, содержится или нет искомый химический элемент в изучаемом веществе.

– Вы можете пояснить, как этот принцип используется при уголовном расследовании? – спросил Херли.

Судья Телфорд бросил взгляд на Перри Мейсона, будто ожидая возражений, но тот слушал внимательно, словно сильно заинтересованный рядовой зритель в зале суда.

– Итак, – сказал Ломакс, все еще наслаждаясь тем, что оказался в центре внимания, – очень часто мы таким путем определяем даже микроскопическое количество вещества, что при обычных анализах никогда не удается. Существуют металлические соединения, безвредные при попадании в организм человека. В отделе, где я работаю, мы классифицировали их, присвоив каждому кодовое обозначение. Например, вещество, которое нас в данный момент интересует, известно под кодовым номером 68249.

– Это имеет какое-то отношение к линии эмиссии? – спросил Херли.

– Косвенно. Это только кодовый номер. Конечно, он в какой-то мере отражает линии эмиссии в пределах некоторых длин волн.

– А вещество под кодовым номером 68249 можно обнаружить спектроскопическим анализом?

– Да, сэр.

– В каком количестве?

– В микроскопическом.

– У вас была возможность сделать спектроскопический анализ органов тела доктора Самерфилда Мальдена?

– Да, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Я обнаружил очевидные признаки элемента с кодовым номером 68249.

– В теле?

– Да, сэр.

– Я покажу вам сосуд для виски, фляжку, которую прошу суд обозначить как образец номер один для опознания.

– Принято, – согласился судья Телфорд.

– Я собираюсь задать несколько вопросов об этой фляжке.

– Да, сэр. Это металлическая фляжка для виски вместимостью приблизительно в одну пинту.

– Где нашли эту фляжку, вы знаете?

– Да, сэр. Я знаю.

– Кто ее нашел?

– Я присутствовал, когда ее обнаружили.

– Где ее обнаружили?

– При исследовании обломков самолета доктора Самерфилда Мальдена. Мы пытались досконально выяснить, что случилось. Поэтому обыскали землю в поисках физических предметов. Мы пришли к выводу, что…

– Подождите минутку, – прервал судья Телфорд. – Я думаю, суд сочтет целесообразным предложить вам ограничить ваше заявление перечнем фактически найденных предметов без комментариев.

– Да, сэр. Мы выяснили, что самолет ударился о землю с огромной силой. Некоторые предметы разбросало на расстояние в сто пятьдесят футов.

– Вы можете описать предметы?

– Один из них – чемоданчик с хирургическими инструментами и лекарствами, который обычно носит врач.

– Где обнаружили этот чемоданчик?

– На расстоянии в сто пятьдесят футов от обуглившихся останков самолета.

– В каком состоянии был чемоданчик?

– Он был порван насквозь. Бутылочки разбиты, содержимое вылилось, таблетки разбросаны вперемешку с частицами стекла.

– Вы обнаружили еще что-нибудь?

– Там была специальная подушка, сконструированная так, что могла служить как собственно подушкой, так и емкостью для хранения вещей. Внутренняя прокладка из прорезиненного материала образовала карман с застежкой «молния».

– Вы нашли эту подушку?

– Да, сэр. Я присутствовал, когда ее нашли.

– Где она находилась по отношению к сгоревшему самолету?

– Приблизительно в пятидесяти футах от него.

– Каково было состояние подушки?

– С одной стороны она была сильно повреждена жаром, фактически обуглилась, но под воздействием чрезмерного нагрева, а не соприкосновения с открытым огнем.

– И что было внутри этой подушки?

– Фляжка.

– Та, что помечена для опознания как образец номер один?

– Да, сэр.

– Вы знаете, кому принадлежит эта фляжка?

– Не сам лично, по словам других.

– Вы обследовали эту фляжку на отпечатки пальцев?

– Да, сэр.

– Вы нашли какие-нибудь отпечатки пальцев на фляжке?

– Да, сэр. Там было несколько отпечатков пальцев.

– Эти отпечатки пальцев обнаружили в вашем присутствии?

– Да, сэр.

– И что с ними сделали?

– Я их сфотографировал.

– Вы лично их сфотографировали?

– Да, сэр.

– Чем?

– Фотоаппаратом для съемки отпечатков пальцев.

– И что вы обнаружили касательно этих отпечатков пальцев?

Ломакс полез в портфель и вытащил несколько снимков.

– Я обнаружил четыре очень хороших отпечатка пальцев, снимки находятся здесь.

– Минутку, – вмешался Мейсон, – я вношу предложение вычеркнуть этот пункт на том основании, что он не служит прямым ответом на вопрос и содержит вывод свидетеля.

– Но это свидетельство эксперта по определению отпечатков пальцев, – сказал Херли.

– Возможно, – возразил Мейсон. – У меня нет возражений против его показаний, что это какой-то отпечаток пальца правой руки. Я возражаю против того, что он опознает его как отпечаток пальца доктора Мальдена.

– Да, понимаю, – улыбнулся Херли. – Мы можем уладить это прямо сейчас. Мы, ваша честь, поставим условием, что предложение может быть принято и ответ отстранен до тех пор, пока мы не представим неоспоримое обоснование. – Херли обратился к свидетелю: – Теперь, мистер Ломакс, скажите, вы исследовали отпечатки пальцев доктора Самерфилда Мальдена?

– Да, сэр.

– Каким образом?

– Копии снимков отпечатков пальцев послали в ФБР.

– По чьей просьбе?

– По моей просьбе.

– Теперь, принимая во внимание это заявление, скажите, знаете ли вы, чьи отпечатки пальцев показаны на образце номер два?

– Да, сэр. Это…

– Минуточку, – прервал Мейсон. – Я хочу выдвинуть возражение, ваша честь. Я утверждаю, что вопрос неуместный, некомпетентный и несущественный. Он означает внесение доказательств, основанных на слухах.

– Что вы имеете в виду? – спросил судья Телфорд.

– Я имею в виду, что у суда нет полученных от ФБР данных, доказывающих подлинность отпечатков пальцев.

– О, я включу ответ ФБР, если нужно, – сказал Херли нетерпеливо. – Я прошу суд отклонить возражение, полагаясь на мое заверение, что он будет учтен. Иначе свидетельское показание окажется недействительным.

– Хорошо, возражение отклонено.

– Ответьте на вопрос, – подсказал Херли свидетелю.

– Это отпечаток указательного пальца правой руки доктора Самерфилда Мальдена.

– Что представляет собой образец номер три?

– То же возражение, – сказал Мейсон.

– Та же просьба, – сказал Херли, – принять этот ответ, полагаясь на мою уверенность, что его нужно включить.

– То же судебное решение, – сказал судья Телфорд.

– Это отпечаток пальца правой руки доктора Самерфилда Мальдена, на котором носят кольцо.

– Что представляет собой образец для опознания номер четыре?

– То же возражение, – сказал Мейсон.

– То же судебное решение, – сказал судья Телфорд.

– Это отпечаток указательного пальца левой руки доктора Самерфилда Мальдена.

– Что представляет собой образец для опознания номер пять?

– То же возражение, – сказал Мейсон.

– То же судебное решение, – провозгласил судья Телфорд.

– Это отпечаток большого пальца правой руки доктора Самерфилда Мальдена.

– Наконец, что было во фляжке, обозначенной для опознания как образец номер один, когда вы ее обнаружили?

– Она была наполовину заполнена жидкостью.

– Вы знаете, что это за жидкость?

– Теперь да.

– Как вы узнали?

– Я присутствовал при анализе и принимал участие в его проведении.

– Что это было?

– Виски.

– Было ли что-то особенное в этом виски?

– Да, сэр.

– Что?

– Спектроскопический анализ показал присутствие вещества под кодовым номером 68249.

– Вы знаете теперь, как вещество, которое вы обозначили кодовым номером 68249, попало в виски?

– Да, сэр, знаю.

– Каким образом?

– Его туда косвенно поместил я.

– Объясните, пожалуйста, это суду.

– Меня вначале попросили предпринять что-либо, позволяющее распознать наркотики, которые находились в распоряжении…

– Минуточку, – вмешался судья Телфорд, взглянув на Перри Мейсона. – Это, конечно, относится к разговору, который велся в отсутствие обвиняемой, не так ли?

– Да, ваша честь.

– Следовательно, это будет доказательством, основанным на слухах, – продолжал судья Телфорд.

– Нет возражений, – сказал Мейсон. – Я не хочу строго придерживаться технических формальностей по мелким вопросам.

– Но вы были предвзяты в отношении свидетельств об отпечатках пальцев, – огрызнулся Херли.

– Это не мелкий вопрос, – пояснил Мейсон. – Я также хочу дать возможность свидетелю сделать заявление, каким образом случилось так, что вещество, обозначенное кодовым номером 68249, оказалось в виски.

– Очень хорошо, – сказал судья Телфорд, взглянув на Мейсона, словно говоря: я долго ждал, прежде чем снова вмешался, чтобы помочь адвокату. – Вы представляете обвиняемую. Если у обвиняемой нет возражений, то я позволю свидетелю ответить на вопрос, хотя, конечно, я не хочу выслушивать доказательство, основанное на слухах.

– Нет-нет, – сказал Херли, – ваша честь, я только спрашиваю свидетеля, как случилось, что вещество оказалось в виски.

– Меня попросили, – торопливо заговорил Ломакс, будто стараясь успеть рассказать прежде, чем судья постановит, что это незаконно, – добавить в наркотики доктора Самерфилда Мальдена некое вещество, чтобы иметь возможность в дальнейшем опознать эти самые наркотики. Я решил использовать вещество под кодовым номером 68249, потому что оно по своему химическому составу никогда не содержится ни в каких наркотических препаратах и еще потому, что благодаря микроскопическому количеству не оказывает влияния на человеческий организм.

– И что вы сделали? – спросил Херли.

– С помощью оптового торговца были приготовлены специальные наркотики, после чего в препаратах, обычно изготовляемых по рецептам доктора Самерфилда Мальдена, появилось, кроме морфия, героина и других наркотических веществ, небольшое количество вещества, известного под кодовым номером 68249.

– Итак, вы сообщили, что было в специально приготовленных препаратах. Я снимаю этот вопрос и задаю другой. Когда вы присутствовали при анализе виски, которое было найдено во фляжке (образец номер один), вы обнаружили в виски еще что-нибудь, кроме вещества под кодовым номером 68249?

– Да, сэр.

– Что это было?

– В виски содержалось значительное количество сульфата морфия.

– И этот сульфат морфия, в свою очередь, содержал то же самое вещество, обозначенное кодовым номером 68249, которое вы поместили в наркотики доктора Мальдена?

Ломакс сказал:

– Я не могу заходить так далеко, мистер Херли. Я могу только заявить, что вещество с кодовым номером 68249 обычно не встречается ни в виски, ни в наркотиках. Я велел поместить это вещество в сульфат морфия, который был продан доктору Самерфилду Мальдену оптовым торговцем. Я обнаружил это самое вещество в виски, содержащемся во фляжке (образец номер один). И я также обнаружил химические признаки некоторого количества сульфата морфия в виски.

– Защита может проводить перекрестный допрос, – сказал Херли.

– Почему вы поместили вещество, известное под кодовым номером 68249, в наркотики доктора Самерфилда Мальдена? – спросил Мейсон.

– Потому что меня попросили приготовить средства опознания, чтобы можно было обнаружить именно эти наркотики.

– Сколько у вас имеется веществ, которые вы обычно используете при проведении спектроскопического анализа?

– У нас их шесть.

– И они используются в наркотиках?

– Нет, не в наркотиках. Возможно, они применимы и для наркотиков, но в наших исследованиях по наркотикам мы базируемся на веществе, известном под кодовым номером 68249.

– Вы связаны с какой-либо правоохранительной организацией?

– Да, связан.

– Вы можете сказать – с какой?

– Я бы предпочел не раскрывать мои официальные связи. Я вполне готов ответить на вопросы, относящиеся к моей квалификации или методам, которые я использовал для опознания наркотиков доктора Мальдена.

– Верно, – сказал Мейсон, – но вы часть организации?

Подумав мгновение, свидетель сказал:

– Да, сэр.

– И в этой организации есть и другие люди?

– В национальном масштабе – да.

– И вы знаете всех этих людей?

Свидетель улыбнулся.

– Не всех, нет.

– Вы знаете некоторых из них?

– Да.

– Есть и другие, у которых такое или приблизительно такое техническое образование, как у вас?

– Да, сэр.

– И эта организация владеет несколькими приборами, предназначенными для спектроскопического анализа определенных веществ, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы не глава организации?

– Ясно, нет.

– Так что другие члены организации не вам докладывают?

– Нет, сэр.

– Вы знаете, что вы пытались поставить опознавательную метку на наркотики, используемые доктором Самерфилдом Мальденом?

– Да, сэр.

– И что вы прибегли к веществу, известному под кодовым номером 68249?

– Да, сэр.

– Вы знаете, что оно особенно эффективно при опознании наркотиков?

– Да, сэр.

– Вы использовали его с такой целью прежде?

– Да, сэр.

– В других уголовных делах?

– Да, сэр.

– А если какой-либо другой член организации, с которой вы сотрудничаете, вдруг тоже работает в этом регионе по другому делу о наркотиках и если его попросили предпринять шаги, чтобы он мог опознать эти наркотики, возможно ли, что идентифицирующим, по простой случайности, будет вещество под кодовым номером 68249?

– Я не думаю, что кто-либо еще из моей организации работает в этом регионе.

– Вы не знаете?

– Я не могу в этом поклясться, нет.

– Вы уже клянетесь, – сказал Мейсон. – Вы под присягой. Вы знаете об этом?

– Нет.

– А если кого-либо другого, связанного с вашей организацией и имеющего в основном такую же химическую квалификацию, как и у вас, попросят опознать наркотики, принадлежащие какому-либо другому подозреваемому, то есть ли вероятность, что он также будет использовать вещество, известное под кодовым номером 68249?

– О, ваша честь, – сказал Херли, – я думаю, что это чересчур технично. Я думаю, что это…

– Возражение отклоняется, – резко прервал судья Телфорд. – Свидетель ответит на вопрос.

– Да, конечно, – сказал Ломакс. – Если быть абсолютно искренним, то я должен заявить, что при условиях, которые, как я считаю, совершенно невероятны, при таких условиях мой ответ будет – «да».

– Прозвучало некоторое нежелание с вашей стороны быть, как вы выразились, абсолютно искренним?

– Никакого нежелания.

– Какие-либо колебания?

– Да, конечно. Я нахожусь в довольно затруднительном положении.

– Это положение мешает вам быть абсолютно искренним?

– Конечно, нет.

– Почему тогда колеблетесь?

– Я хотел подумать о последствиях моего ответа.

– Не об истине, а о последствиях?

– В некотором смысле – да.

– Вы думали о последствиях?

– Да.

– Иначе вы дали бы иной ответ?

– Я этого не сказал.

– Нет, вы не сказали этого, но ваше поведение сказало это за вас. Спасибо. Это все.

– Больше нет вопросов, – сказал Херли.

Ломакс покинул место для свидетелей.

Херли и Мэдисон Ирвин, его помощник, начали поспешно совещаться шепотом. Вдруг Херли провозгласил:

– Я хочу вызвать мистера Ломакса обратно на место для свидетелей, чтобы он ответил еще на один вопрос, который, как я обнаружил, мы забыли задать.

Мейсон ухмыльнулся растерянному прокурору и сказал:

– Очевидно, на перекрестном допросе задали не те вопросы, потому что защите удалось избежать ловушки, расставленной обвинением.

Херли сердито повернулся к Перри Мейсону, но затем, вдруг поняв всю комичность положения и, возможно, заметив улыбку на лице судьи Телфорда, сказал:

– Ну, попытаться ведь не возбраняется.

Ломакс вернулся на место свидетеля.

– Вы нашли, – спросил Херли, – отпечатки пальцев какого-либо другого лица на металлической фляжке – образец номер один?

– Да, сэр. Я нашел.

– Вы опознали какие-либо из этих отпечатков?

– Да, сэр. Я опознал три отпечатка.

– У вас есть их снимки?

– Да, сэр.

– Я прошу их обозначить как образцы номер шесть, номер семь и номер восемь для опознания, – сказал Херли.

– Принято, – постановил судья Телфорд.

– Вы знаете, чьи это отпечатки пальцев?

– Да, сэр.

– Чьи они?

– Обвиняемой Стефани Мальден.

– Каким образом вы это установили?

– Я сравнил их с отпечатками, снятыми непосредственно с пальцев обвиняемой.

– Теперь, – сказал Херли, улыбнувшись Мейсону, – я думаю, вы проведете перекрестный допрос. Полагаю, на этом наш прямой допрос завершится.

Мейсон улыбнулся свидетелю и спросил:

– Вы обсуждали с мистером Херли вопросы, по которым вы должны давать показания?

– О, я хочу сказать, мы обсуждали характер свидетельских показаний, – перебил Херли. – В конце концов, здесь нет присяжных. Какой смысл задавать подобные вопросы?

– Я задал вопрос потому, что мне нужен ответ, – пояснил Мейсон.

– Ответьте на вопрос, – повелел судья Телфорд.

– Да, сэр, я обсуждал.

– А обсуждали ли вы метод дачи свидетельских показаний?

– Что вы подразумеваете под этим?

– Договорились ли вы с мистером Херли о том, что при прямом допросе вы предоставите отпечатки пальцев доктора Мальдена, обнаруженные на фляжке, и что других вопросов относительно отпечатков пальцев не будет, но когда я подверг вас перекрестному допросу и спросил, были ли на фляжке другие отпечатки пальцев, то вы сообщили мне, что отпечатки моей клиентки на фляжке были?

Свидетель беспокойно заерзал на месте.

– Ответьте на вопрос, – настаивал Мейсон.

– О, ваша честь, – запротестовал Херли, – я думаю, что мы попусту тратим время суда. Я думаю, хорошо известно, что прокурор часто обсуждает стратегию ведения дела в суде с главным свидетелем и намечает основную линию допроса и метод, каким она будет осуществлена.

– Мой вопрос заходит немного дальше этого, – сказал Мейсон, – я думаю, что он по существу, и я хочу получить ответ.

– Возражение, если такое имеется, отклоняется, – предупредил судья Телфорд. – Ответьте на вопрос. Суть обычно в этом.

– Вы с этим согласны? – спросил Мейсон свидетеля.

– Да, хотя я не знаю, что сказать об этом.

– Вы уговорились, что вы будете осторожно избегать упоминания об отпечатках пальцев миссис Мальден, обнаруженных на фляжке, пока я не подвергну вас перекрестному допросу, а затем воспользуетесь первым удобным случаем, чтобы записать эту информацию в протокол. Разве это не так?

– Я предполагаю, что это главным образом следствие того.

– Итак, – сказал Мейсон, – вы имеете предубеждения против обвиняемой?

– Нет.

– Тогда вы имеете предубеждение против меня?

– Нет. Я только свидетель обвинения.

– Тогда у вас имеется пристрастие в пользу обвинения?

– Мне не нравится слово «пристрастие», – сказал свидетель.

– Меня не волнует, нравится оно вам или нет, – отрезал Мейсон. – Я пытаюсь установить, поскольку у меня есть юридическое право устанавливать истину, в действительности пристрастие есть или нет. Я спрашиваю вас: у вас имеется пристрастие в пользу обвинения?

– Не до такой степени, чтобы я мог исказить свои свидетельские показания.

– Не до такой степени, чтобы вы могли сговориться с обвинением и попытаться загнать меня в ловушку, когда репортажами прессы обвиняемой будет нанесен большой моральный вред.

– Итак, я думаю, что факты говорят сами за себя, мистер Мейсон.

– Я сейчас говорю не о фактах. Я говорю о состоянии вашего мышления, которое становится само по себе важным фактом в деле, потому что вы свидетель. Если вы пристрастны, то это повлияет на ваши показания, осознаете вы это или нет. Теперь вопрос следующий: вы пристрастны?

– Я считаю себя свидетелем обвинения.

– Другими словами, ваши средства к жизни зависят от того, что вас вызывают как свидетеля?

– Не совсем.

– Как свидетеля обвинения?

– Да, обычно.

– Таким образом, в вашей профессии большая часть успеха зависит от того, имеете ли вы репутацию человека, желающего сотрудничать с обвинением и быть хорошим свидетелем для обвинения?

– Полагаю, что так. Да.

– Тогда ответьте, – сказал Мейсон, – какие другие отпечатки пальцев обнаружены на фляжке?

– Всего несколько. Некоторые сильно замазаны, и их нельзя было опознать.

– Какие другие отпечатки пальцев были на фляжке, которые вы не смогли опознать?

– Там были разные отпечатки пальцев. Некоторые из них довольно четкие, но невозможно определить, кто их оставил, и…

– Какие еще отпечатки пальцев, которые вы смогли опознать, были на фляжке? Я имею в виду отпечатки, которые вы смогли установить. Какие отпечатки пальцев вы сравнили с другими отпечатками и нашли, что они идентичны?

Свидетель заколебался, посмотрел на Херли, изменил положение тела, затем сказал:

– Отпечатки Рамона Кастеллы, шофера доктора Мальдена и механика его самолета.

– Сколько отпечатков?

– Два.

– Тогда теперь, – сказал Мейсон, – я хочу спросить вас, накладывались ли отпечатки Рамона Кастеллы в каком-либо месте на этой фляжке на отпечатки обвиняемой по этому делу?

– Я… Я не могу быть уверенным. Я думаю, что в одном случае – да. Трудно сказать.

– Что касается ваших знаний как специалиста криминалистики, то, исследовав эту фляжку, нашли ли вы на ней отпечатки пальцев доктора Мальдена, Стефани Мальден или Рамона Кастеллы, о которых вы сообщили полиции?

– Да, сэр.

– А еще какие-либо отпечатки?

– Да, сэр.

– Чьи это были отпечатки?

– Я не знаю.

– Вы сделали снимки этих отпечатков?

– Да, сэр.

– Вы понимаете, что вы собрали весьма большое количество отпечатков, могу сказать, необычайно большое число отпечатков на этой фляжке?

– Да, сэр.

– Как могло такое произойти?

– Я не знаю. Я предполагаю, что это произошло по причине атмосферных условий и, возможно, благодаря тому, что фляжку недавно отполировали. Ее зеркальная поверхность была особенно чувствительна к восприятию и сохранению скрытых отпечатков пальцев.

– Я очень ценю ваше авторитетное мнение как специалиста, но доказано ли то, что Рамон Кастелла держал эту фляжку в руках уже после Стефани Мальден?

– Да… Конечно… Я не уверен…

– Это ваше профессиональное мнение?

– Я не решусь сказать.

– Почему?

– Потому что я могу связать обвинение выводом, что…

– Не думайте о последствиях ваших показаний, – отрезал Мейсон. – Я хочу знать ваше мнение. По вашему мнению, держал ли Рамон Кастелла фляжку после миссис Мальден?

– Я не знаю.

– Если его отпечатки пальцев накладываются на отпечатки пальцев миссис Мальден, то он, должно быть, так сделал?

– Да.

– И его отпечатки пальцев были наложены на отпечатки пальцев миссис Мальден?

– Если вы хотите поставить вопрос таким образом, то я предполагаю, что, по моему мнению, Рамон Кастелла, возможно, держал эту фляжку после миссис Мальден.

– Вы допускаете это неохотно?

– Я… Я допускаю это.

– Вы делаете это с некоторой неохотой?

– Да.

– Тогда теперь, – сказал Мейсон, – ответьте, были ли какие-либо другие отпечатки пальцев, наложенные на отпечатки пальцев миссис Мальден?

Свидетель опять заколебался и произнес:

– Некоторые из отпечатков пальцев, оставленные неизвестным, были наложены на другие отпечатки пальцев. Теперь я не имею в виду все отпечатки пальцев, а только некоторые из них, оставленные всеми другими людьми.

– И вы не знаете, чьи это отпечатки?

– Нет, сэр.

– Вы хотите сказать, что это значит, что такой человек последним держал эту фляжку?

– Нет, сэр. Я хочу сказать, что тот человек держал эту фляжку после доктора Самерфилда Мальдена, миссис Мальден и Рамона Кастеллы, но вполне возможно, что эти отпечатки были оставлены до того, как доктор Мальден, миссис Мальден и Рамон Кастелла держали эту фляжку. Другими словами, отпечатки пальцев неизвестного не были наложены на каждый до единого отпечаток пальца, оставленный другими, а были наложены на некоторые из отпечатков пальцев каждого из остальных.

– Это все, – сказал Мейсон.

Херли и Ирвин опять начали совещаться шепотом. На этот раз они о чем-то спорили.

Судья Телфорд взглянул на часы.

– Вызовите другого свидетеля, – бросил он.

– Если бы мы только могли еще немного посовещаться, ваша честь, – попросил Херли. – Возник вопрос о том, кого нам вызвать следующим свидетелем. Если позволите еще минутку…

Он нагнулся к Ирвину и зашептался с ним, явно защищая что-то с большой горячностью. Вдруг он выпрямился.

– Ваша честь, – сказал он. – Возможно, это лишнее и мы злоупотребляем временем суда, заслушивая такое обилие показаний, но я считаю долгом обвинения вызвать сейчас Рамона Кастеллу, и мой коллега, после некоторого обсуждения, согласился со мной. Рамон Кастелла, подойдите, пожалуйста, для дачи свидетельских показаний.

Такой поворот был, очевидно, неожиданным для помощников шерифа, державших свидетеля под стражей, так как прошло не менее двух-трех минут, прежде чем взволнованный, несомненно торопившийся помощник ввел Рамона Кастеллу в зал суда.

Пока шофер-механик шел к месту для свидетелей, Мейсон изучал его. Это был мужчина лет тридцати, хорошо сложенный, плотный, без живота, длинноносый, с высокими скулами и высоким лбом, красивым ртом и шапкой черных вьющихся волос. Внешность приятного порядочного джентльмена. Однако что-то противоречило такому впечатлению. Возможно, чрезмерная неловкость походки, граничащая с развязностью, или манера выдвигать подбородок неестественно вверх – это могло указывать на то, что он проводит немало времени перед зеркалом, изучая свой профиль. Волосы выглядели чересчур ухоженными, что позволяет отличить просто гордого своей выхоленностью человека от человека самодовольного и самовлюбленного. Короче, было ясно: согласно своим этическим нормам он ценит только внешность.

Кастелла сообщил суду свое имя, возраст и место жительства, затем повернулся к Херли, ожидая вопросов.

– Вы знали доктора Самерфилда Мальдена при жизни?

– Да, сэр.

– Вы служили у него?

– Да, сэр.

– Что вы делали?

– Я работал на самолете и автомобиле. Я был шофером и во многих отношениях подручным.

– У доктора Мальдена был собственный самолет?

– Да, сэр.

– И вы работали на нем?

– Да, сэр.

– Когда доктор Мальден летал на самолете, каковы были ваши обязанности? То есть теперь я пытаюсь выяснить, как это обычно происходило.

– Когда доктор Мальден летал на самолете, в мои обязанности, как правило, входило отвезти его на автомобиле в аэропорт, подождать, пока он благополучно взлетит, а затем вернуть машину в гараж, где он держал ее, и дежурить у телефона, чтобы получить дальнейшие указания доктора Мальдена. Когда доктор Мальден был готов возвратиться, он мне звонил, и я встречал его в аэропорту с машиной. После возвращения доктор Мальден обычно сам вел машину, а я оставался с самолетом в аэропорту. Проверял двигатель, заправлял самолет топливом. Словом, обеспечивал его рабочее состояние. Затем я обычно возвращался домой автобусом или на какой-нибудь попутной машине, если водитель подвозил от аэропорта до города.

– Теперь, возвращаясь к девятнадцатому числу этого месяца, дню гибели доктора Мальдена, можете ли вы рассказать нам, что случилось?

– Насколько я знаю, ничего.

– Что вы хотите этим сказать?

– По некоторым причинам меня в тот раз не просили отвезти доктора Мальдена в аэропорт.

– Я хочу спросить вас, знаете ли вы вообще что-нибудь о поведении доктора Мальдена как пилота, в частности о привычных методах, которые он использовал, чтобы не заснуть?

– Да, сэр.

– Что же это?

– У доктора Мальдена была серебряная фляжка для виски вместимостью в пинту. Он всегда брал ее с собой в самолет.

– Минуточку. Я показываю вам фляжку, обозначенную для опознания как образец номер один, и спрашиваю: видели ли вы эту фляжку раньше?

Свидетель осторожно взял фляжку, внимательно осмотрел ее, затем кивнул:

– Да, это та самая фляжка, которую доктор Мальден всегда брал с собой.

– Ваша честь, я хочу попросить, чтобы эту фляжку, которую предварительно отметили для опознания, представили в свидетельских показаниях как образец номер один, – вмешался Херли. – И так как подлинность фляжки теперь установлена, то следует также представить сейчас в показаниях различные снимки, отмеченные для опознания как образцы, и я вношу это предложение.

– Минуточку, – возразил Мейсон. – Я хотел бы провести перекрестный допрос именно по этой части вопроса до того, как суд примет предложение обвинения.

– Очень хорошо, – согласился судья Телфорд. – Проводите перекрестный допрос.

Мейсон поднялся со своего места, обошел край стола и остановился там, откуда мог хорошо рассмотреть свидетеля. И Херли, и судья Телфорд знали, что желание Мейсона подвергнуть шофера перекрестному допросу не имеет ничего общего с действительным опознанием фляжки как таковой, а лишь попытка посмотреть, как Кастелла реагирует на перекрестный допрос. А потому внимательно наблюдали за происходящим. С жестом презрительного вызова свидетель повернулся на своем месте и поднял глаза на Перри Мейсона, но очень скоро под твердым взглядом адвоката опустил глаза.

– Я заметил, – сказал Мейсон непринужденно, – когда вы рассматривали фляжку, вам потребовалось несколько секунд, чтобы ответить на вопрос, действительно ли это фляжка доктора Мальдена. Вы повертели ее в руках, внимательно изучая.

– Конечно, – сказал Кастелла с сарказмом, – я вряд ли дал бы показания по вопросу такой важности, не будучи уверенным в моих выводах.

– Совершенно верно, – согласился Мейсон. – Вы, как я понял, искали какой-то опознавательный признак.

– Я хотел убедиться.

– Вы искали какой-то опознавательный признак?

– Я пытался убедиться.

– Вы искали какой-то особенный опознавательный признак?

– Не совсем так.

– Что тогда вы искали?

– То, что позволило мне опознать фляжку.

– И вы опознали фляжку?

– Конечно.

– Следовательно, вы нашли, что искали?

– Я убедился.

– Вы нашли, что искали?

– Я нашел достаточно, чтобы решиться опознать эту фляжку.

– Вы знаете, что есть сотни и тысячи одинаковых фляжек, выпускаемых в большом количестве?

– Да, конечно.

– И следовательно, как вы сами сказали, в вопросе такой важности вы хотели убедиться, прежде чем опознать ее.

– Да, сэр.

– Итак, вы рассматривали фляжку в поисках опознавательного признака?

– Я рассматривал ее, чтобы убедиться, что это фляжка доктора Мальдена.

– Вы тогда искали опознавательный признак?

– Я искал что-нибудь, что позволило бы мне удостовериться.

– И вы удостоверились?

– Да, сэр.

– Теперь вы уверены?

– Да, сэр.

– Следовательно, вы, должно быть, нашли то «нечто», что вы искали. Теперь расскажите суду, что это было.

– Я… Просто общее впечатление.

– Какое общее впечатление?

– Я… Я уверен, и это все. Как будто я смотрел на человека, чтобы убедиться в том, что я не принял его за кого-нибудь другого. Я не могу сказать, длина ли носа, цвет ли глаз, стрижка либо что-то еще.

Кастелла бросил быстрый ликующий взгляд на помощника окружного прокурора, а затем опять повернулся к Перри Мейсону.

– Это очень хороший пример, – сказал Мейсон. – Действительно хороший.

– Я почувствовал, будто вижу лицо друга, – продолжил Кастелла, – но я не мог определить точно длину его носа.

– Конечно, – согласился Мейсон. – Когда вы впервые придумали это, мистер Кастелла?

– Придумал что?

– Сравнение по аналогии для опознания фляжки с виски и лица знакомого.

– Я не уверен, что понимаю вас.

– О, вы понимаете, – сказал Мейсон, – нет смысла тратить время впустую. Давайте честно разберемся в этом, мистер Кастелла. Вы сделали довольно многословное высказывание, а затем повернулись к помощнику окружного прокурора, будто ученик, хорошо отбарабанивший урок и ожидающий поощрения учителя. Это мистер Херли придумал такую аналогию и предложил вам использовать ее, если я попрошу вас указать, какой опознавательный признак вы обнаружили на фляжке?

– Я… Я обсуждал с мистером Херли возможность опознания фляжки.

– И вы обсуждали, что я, возможно, попрошу подвергнуть вас перекрестному допросу в отношении опознания, и мистер Херли спросил вас о том, как вы ответите на вопрос?

– Да, в общих чертах.

– А разве, – сказал Мейсон, – не Карл Херли, сидящий здесь за столом заседания, сказал вам, что, когда я попрошу указать какой-либо опознавательный признак, который вы нашли на фляжке и который позволил вам определить, что это фляжка доктора Мальдена, вы должны, в сущности, заявить, что вы не можете найти никакого опознавательного признака, а что это просто общее впечатление, как если бы вы полагались на общее впечатление при опознании лица друга?

Кастелла заколебался, быстро взглянул на Херли, а затем вдруг отвел глаза.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, – ответьте на вопрос.

– О, я протестую, что сделал ему предложение такого рода, – сказал Херли, – пытаясь избежать такого незначительного вопроса. Я думал, что это вполне понятное замечание при подобных обстоятельствах.

– Вы слышали, что только что сказал помощник окружного прокурора? – спросил Мейсон Кастеллу.

– Да, сэр.

– И это правда?

– Да, сэр.

– Вы говорите это достаточно уверенно сейчас, – сказал Мейсон. – Почему же вы колебались и не смогли сразу ответить на вопрос, когда я впервые задал его?

– Я думал.

– Что вы думали?

– Я пытался вспомнить.

– Вы не могли это вспомнить?

– Нет, сэр, не сразу.

– Но вы вспомнили весьма многословные строчки, которые вам подсказали продекламировать.

– О, ваша честь, – сказал Херли, – я возражаю против этого. Этот факт не имеет никакого отношения к свидетельским показаниям. Не было никаких строчек, которые свидетель должен был продекламировать. Я просто привел ему аналогию, и это все.

– Возражение отклоняется, – сказал судья Телфорд. – Тем не менее, мистер Мейсон, я думаю, что все выяснилось.

– Спасибо, ваша честь, – сказал Мейсон. – Я выяснил свой вопрос, и у меня теперь не осталось возражений против опознания фляжки в свидетельских показаниях.

Мейсон вернулся на свое место.

Херли обнаружил, что его свидетель несколько взволнован.

– Теперь, мистер Кастелла, – сказал он резко, – я хочу, чтобы вы рассказали своими собственными словами, что все-таки случилось за день до рокового полета доктора Мальдена, то есть вечером восемнадцатого.

– У меня был разговор с миссис Мальден.

– Итак, под миссис Мальден вы имеете в виду миссис Стефани Мальден, вдову доктора Мальдена, обвиняемую по этому делу, которая сейчас сидит здесь, в зале суда, около мистера Перри Мейсона?

– Да, правильно, сэр.

– Где происходил разговор?

– В моей квартире, в меблированных комнатах в Эрине.

– Вы хотите сказать, что миссис Мальден, обвиняемая по данному делу, пришла к вам на квартиру?

– Да, сэр.

– В каком часу?

– Около шести часов.

– Около шести часов вечера?

– Да, сэр.

– Будьте добры, расскажите суду, что именно обвиняемая вам тогда сказала.

– Минуточку, – вмешался Мейсон, – ваша честь, у меня есть возражение против общего направления свидетельских показаний. Но если суд находит это приемлемым, то я отложу возражение. Только до тех пор, пока не будут заданы вопросы по всему направлению свидетельских показаний. Потом я возобновлю возражение, если оно окажется уместным, но в противном случае окончательно откажусь от него. Таким способом мы сбережем время суда.

– Это удовлетворяет обвинение? – спросил судья Телфорд.

– Вполне, – сказал Херли с самодовольной улыбкой. – К тому времени, как он выслушает эти свидетельские показания, ему не захочется представлять какие-либо возражения.

– Члены суда не одобряют упоминания личностей, – сказал судья Телфорд. – Очень хорошо, мистер Мейсон, ваше возражение может быть отложено до тех пор, пока суд не выслушает свидетельские показания по поводу характера и содержания разговора.

– Продолжайте, – предложил Кастелле Херли, – расскажите нам, о чем шел разговор.

– Миссис Мальден сказала, что доктор Мальден привел домой старого друга, с которым некоторое время не виделся. У этого друга была частично парализованная родственница, живущая в санатории. Он попросил доктора Мальдена как консультанта осмотреть ее. И сразу же после посещения санатория доктор Мальден привел друга домой.

– Она сказала вам имя друга?

– Да, сэр.

– Кто это был?

– Некий мистер Дарвин Керби. Он был другом доктора Мальдена много лет. Они встретились на военной службе.

– Продолжайте. Что еще сказала миссис Мальден?

– Сказала, что будет занята с другом доктора Мальдена и не сможет прийти ко мне тем вечером.

– Первоначально была договоренность, что миссис Мальден придет к вам тем вечером?

– Да, сэр.

– И она пришла в вашу квартиру в шесть часов, чтобы сказать, что по причине этих обстоятельств она не сможет прийти?

– Да, сэр.

– Что еще она сказала вам?

– Она дала мне эту фляжку с виски.

– И что еще она сказала?

– Она сказала, что это фляжка доктора Мальдена, и попросила отвезти ее в самолет, а также сообщила, что доктор летит в Солт-Лейк-Сити на следующий день и что она налила виски во фляжку.

– Она сказала, что именно она налила виски во фляжку?

– Да, сэр.

– Вы заявили, как мне кажется, что доктор Мальден обычно брал фляжку с виски с собой в самолет?

– Да, сэр.

– Летали ли вы временами на самолете с доктором Мальденом?

– Да, сэр.

– Как пассажир?

– Иногда как пассажир, иногда я вел самолет, когда доктор Мальден уставал.

– У вас есть лицензия пилота?

– Да, сэр.

– А вы знаете, зачем доктор Мальден брал с собой виски в самолет?

– Он сказал мне, что…

– Не имеет значения, что он сказал. Я вас спрашиваю теперь, что вы сами заметили по поводу привычек доктора Мальдена?

– Он брал изредка виски, чтобы взбадривать себя и не засыпать.

– Чтобы не заснуть?

– Он брал таблетки кофеина и клал их в виски. Это сочетание очень помогало ему не заснуть.

– Теперь, чтобы не было недоразумений, – сказал Херли, – как я понял, миссис Стефани Мальден, обвиняемая по этому делу, вечером восемнадцатого числа этого месяца дала вам эту фляжку с виски около шести часов вечера и сказала, что она налила туда виски.

– Именно это она сказала.

– Это была та самая фляжка, которая здесь представлена как образец номер один?

– Да, сэр.

– И что вы сделали с этой фляжкой?

– Я отнес ее в гараж, где у доктора Мальдена стояла машина, положил ее в карман в подушке, где доктор Мальден обычно держал ее, и оставил подушку в машине.

– И в этой подушке, о которой вы упомянули, есть карман на «молнии», в котором нашли фляжку?

– Да, сэр.

– И что случилось потом?

– Конечно, я ждал, что доктор Мальден позвонит мне. Я должен был отвезти его в аэропорт. Но никто не позвонил ни в тот вечер, ни на следующее утро. А я все ждал и ждал до полудня, думая, что звонок вот-вот будет. Я подумал, что, возможно, доктора Мальдена задержали какие-то неотложные дела…

– Не имеет значения, что вы думали, просто объясните, что случилось.

– Я ждал в квартире звонка.

– И вам не позвонили?

– Нет, сэр.

– Вы не отвозили доктора Мальдена в день смерти?

– Нет, сэр.

– Вы видели эту фляжку после того, как вам ее отдала миссис Мальден и вы поместили ее внутрь подушки с прорезиненным карманом, которую вы положили в машину доктора Мальдена, и до того, как она была обнаружена среди обломков самолета?

– Нет, сэр, не видел.

– Был ли еще разговор с миссис Мальден той ночью?

– Да, сэр.

– Пока она была в квартире?

– Да, сэр.

– Что она сказала?

– Она сказала: думает, что доктор Мальден проживет недолго. И спросила меня, женюсь ли я на ней, если с ним что-нибудь случится.

Мейсон услышал, как за его спиной миссис Мальден вскрикнула от изумления, а затем, вздохнув, будто в приступе удушья, прошептала: «Обманщик!» И начала подниматься со стула. Мейсон схватил ее за руку и приказал:

– Сидите!

Газетные репортеры заметили эту сцену.

Херли сказал свидетелю:

– Сейчас я не спрашиваю вас о каком-либо предыдущем разговоре или об отношениях между вами и миссис Мальден. Я вас спрашиваю лишь об этом самом разговоре. Вы понимаете?

– Да, сэр.

– Итак, в то же самое время и на том же самом месте она сказала вам, будто думает, что доктор Мальден долго не проживет, и спросила, женитесь ли вы на ней, если она станет вдовой или тому подобное?

– Да, сэр.

– Проводите перекрестный допрос, – предложил Херли Мейсону.

Мейсон встал.

– Если суд позволит, я хочу теперь представить возражение, которое раньше отложил.

– Очень хорошо.

Мейсон сказал:

– Вполне очевидная цель данных свидетельских показаний – это указать, что обвиняемая по этому делу имела доступ к каким-нибудь наркотикам, которые хранились у доктора Мальдена в соответствии с его обязанностями; что она знала, что муж брал фляжку с собой в самолет и время от времени делал из нее глотки; что она наполнила фляжку и воспользовалась возможностью положить в нее наркотики, к которым имела доступ; что в результате доктор Мальден задремал и его самолет разбился в пустыне.

Судья Телфорд взглянул на помощника окружного прокурора.

– Я думаю, это в основном верно, мистер помощник прокурора?

– Да, ваша честь, – сказал Херли. – В добавление к этому я могу отметить, что пока мы только констатировали присутствие сульфата морфия в виски. Мы еще не представили результаты количественного анализа, определившего содержание наркотика в виски, но я предполагаю доказать, что в виски было достаточное количество морфия, чтобы даже небольшой глоток мог притупить чувства. Сонливость и обморок наступили так скоро, что человек, особенно пилот, не смог бы справиться с ними, даже если б его предупредили о возможности их возникновения. Я думаю, что суд должен рассмотреть все эти вопросы, а у меня есть тот, кто может дать суду показания относительно количественного анализа принятого морфия, и он будет моим следующим свидетелем при нормальном ходе судебного разбирательства.

– Я полностью согласен, – сказал Перри Мейсон, поклонившись суду. – Так как здесь присяжные не присутствуют, то я считаю, что суд должен принять во внимание сложившиеся обстоятельства для обвинения по этому делу и характер доказательства, которое обвинитель захочет представить. А теперь, если суд позволит, я хочу возразить против любых каких-либо представленных доказательств с попыткой связать обвиняемую с каким-либо преступлением до тех пор, пока не будет доказано, что преступление совершено. Полагаю, я только подтверждаю общеизвестное юридическое правило, когда указываю, что обвинение должно представить необходимые доказательства виновности, прежде чем дать какое-либо свидетельство с целью связать обвиняемую с преступлением.

Вежливо улыбнувшись, Мейсон сел.

Судья Телфорд повернулся к обвинителям.

– Вы хотите, чтобы вас выслушали? – спросил он. На его лице появилась вежливая улыбка, в голосе – никаких эмоций.

– Я очень хочу следовать главному правилу закона, – сказал Херли со злобой, – но я, однако, не понимаю, чего добивается мистер Мейсон. Есть мертвый человек. Его, очевидно, убили с помощью отравленного виски, которое он проглотил и которое, по крайней мере согласно косвенной улике, было умышленно приготовлено обвиняемой по данному делу, женщиной, имевшей возможность очень хорошо воспользоваться смертью мужчины. Я хочу заявить, что сейчас я не представлю всех показаний, которые я имею возможность представить во время дальнейшего судебного разбирательства. Я ссылаюсь на представленные теперь показания как на мотивацию и предысторию, которая подтвердит мотивацию. Были некоторые колебания с нашей стороны при вызове Кастеллы для дачи свидетельских показаний. Мы понимали, что защита, несомненно, сумеет повернуть это в свою пользу и мы, следовательно, будем вынуждены отступить. Однако я хочу заявить, что свидетель может показать и, несомненно, покажет на перекрестном допросе, что между ним и обвиняемой по этому делу существовали интимные отношения; что у него было основание быть уверенным, что обвиняемая по данному делу изготовила дубликат ключа от кабинета доктора Мальдена, где хранились наркотики, и что имело место тайное изъятие наркотиков у доктора Мальдена способом, который приводил в недоумение; что эти наркотики были изъяты обвиняемой из-за ее страстной влюбленности в свидетеля, Рамона Кастеллу, и мы также можем допустить на этот раз, что Рамон Кастелла, в свою очередь, обеспечивал себя деньгами, передавая препараты торговцам наркотиками. Это малопривлекательная картина. Я бы не хотел касаться этого вопроса на предварительном слушании, но, несомненно, некоторые подробности станут известными в результате перекрестного допроса.

Судья Телфорд посмотрел на Мейсона поверх очков.

– Конечно, ваша честь, – сказал Мейсон, улыбаясь еще приветливее, – после того как я подверг свидетеля перекрестному допросу по поводу его показаний, я едва ли в будущем получу возможность возразить против них. Следовательно, теперь я высказываю возражение. Однако, как я думаю, цель моего возражения понята неправильно. Я указываю, что вина отсутствует, ибо нет доказательства, что найденное в самолете тело – это тело доктора Мальдена. Лично я думаю, подчеркиваю – делаю просто логичное предположение, что доктор Мальден в последнюю минуту предложил своему другу Дарвину Керби лететь на своем самолете в Солт-Лейк-Сити, тогда как сам доктор Мальден собирался провести выходные на стороне с подружкой.

– О боже! – воскликнул Херли. – У вас нет ни малейших доказательств. На это нет никакого указания. Ни в показаниях свидетелей, ни в результатах расследования, проведенного полицией.

– Тогда полиция не провела надлежащего расследования, – пояснил Мейсон. – Я имею основание полагать, что доктор Самерфилд Мальден жив и сегодня; что тело, найденное в самолете, – это тело его друга Дарвина Керби; что по причинам, хорошо известным лишь ему самому, доктор Мальден решил исчезнуть; что, как только он узнал о гибели своего друга и о том, что власти признали в обугленном теле его останки, он умышленно исчез.

– Но нет ни малейших доказательств этого. Вы не можете представить ни одного доказательства того, что дело обстоит именно так, – запротестовал Херли.

– А мы и не должны предоставлять, – возразил Мейсон. – Закон это сделает за нас. Закон гласит, что ваше дело – доказать вину до того, как вы начнете представлять какие-либо доказательства, связывающие обвиняемую с преступлением, несмотря на любое признание обвиняемой.

– Это только формальность, – заявил раздраженно Херли.

– Нет, не только, – опять возразил Мейсон. – Это мудрое правило процессуально-правового кодекса, с помощью которого закон охраняет права невинных людей. Обвинение всегда исходит из предположения виновности обвиняемого и любые гарантии, которыми закон оберегает обвиняемого, считает юридическими формальностями.

Мейсон сел.

Судья Телфорд посмотрел на помощника окружного прокурора, затем еще раз взглянул на Перри Мейсона поверх очков.

– У вас есть какое-либо доказательство этого? Вообще любое доказательство, мистер Мейсон? Или вы просто прибегаете к предположению?

– У меня есть некоторая существенная косвенная улика, – ответил Мейсон. – Я не имею возможности раскрыть эту улику теперь, но у меня есть все основания полагать, что доктор Мальден в настоящее время находится в обществе молодой женщины, которой страстно увлечен. Я не хочу раскрывать ни имени этой женщины, ни улики. Но я с почтением обращаю внимание суда на то, что упоминание об этом факте – доказательство моей доброй воли.

Судья Телфорд опять бросил взгляд на помощника окружного прокурора.

– Вы можете представить доказательство, что тело, найденное в самолете, принадлежало доктору Мальдену?

Херли поднялся.

– Ваша честь, – сказал он, – это очень неожиданно.

– Я понимаю, – согласился судья Телфорд, – но я спрашиваю, есть ли у вас какое-либо доказательство, направленное на опознание этого тела?

– Я могу утверждать, ваша честь, что доктор Мальден зашел в ангар, что он уточнил курс полета, что он, по-видимому, взлетел, что в разбившемся самолете было обнаружено тело; и приемлемый вывод – что это тело доктора Мальдена.

– Это очень логичное объяснение, – сказал Перри Мейсон, – за исключением одного пункта: нет никаких доказательств, что именно доктор Мальден вылетел на самолете с аэродрома.

– Он уточнил курс полета, – повторил Херли.

– Допустим, – сказал Мейсон. – Продолжайте и докажите, что именно доктор Мальден взлетел на том самолете. Кто видел взлет? Кто отвез доктора Мальдена в аэропорт?

– Я предполагаю, что это сделал его друг Дарвин Керби.

– Тогда представьте Дарвина Керби как свидетеля.

– Я не знаю, где он. Я пытался найти его.

– Он мертв, – сказал Мейсон и сел.

– Я утверждаю, ваша честь, – сказал Херли, – что дело защиты – доказать это.

– Я полностью соглашусь с советом, – сказал Мейсон. – Если захотим доказать, это станет нашим делом. Но мы не обязаны. Это дело обвинения – доказать, что доктор Мальден мертв.

– Вы что-нибудь предприняли, чтобы опознать тело в самолете? – спросил судья Телфорд обвинителей.

– Тело изуродовано до неузнаваемости. Я думаю, что могу с уверенностью сказать, что оно изуродовано до полной невозможности опознания.

– Вы предприняли что-нибудь, – повторил Телфорд, – чтобы опознать тело, найденное в самолете?

– Мы только опознали самолет и сохранили полетный лист, и, конечно, мы опираемся на косвенные улики обычного судопроизводства.

– Предприняли ли вы какие-либо шаги, – спросил судья Телфорд, – чтобы выяснить, кто в то утро взял машину доктора Мальдена из гаража?

– Да, мы предприняли, – сказал Херли.

– У вас есть улики, которые вы можете представить?

– Мы можем, если необходимо, но они ничего не доказывают.

– Кто доставил машину доктора Мальдена в аэропорт? – спросил судья Телфорд.

Херли, казалось, не хотел отвечать на вопрос.

– Итак? – настаивал судья Телфорд, и неожиданно возникшее подозрение придало его голосу резкость.

– С доктором Мальденом был его гость Дарвин Керби, когда он вышел из дома тем утром, – сказал Херли. – Как нам удалось выяснить, доктор Мальден поехал прямо в аэропорт.

– Тогда машина доктора Мальдена должна была остаться в аэропорту, – сказал судья Телфорд. – Если наше предположение правильное и доктор Мальден отвез своего друга в аэропорт, а затем взлетел на своем собственном самолете, то оставленная машина есть связующее звено в цепи косвенных улик.

Херли почувствовал себя неуютно.

– Так ли это? – спросил судья Телфорд.

– Должно быть, ваша честь.

– Я допускаю, что вы обнаружили машину в аэропорту, там, где ее оставил доктор Мальден. Я советую вам представить соответствующие улики до того, как суд примет решение по предположению мистера Мейсона.

– Прошу прощения, но у меня нет этих улик, – сказал Херли.

Судья Телфорд выразил удивление и возрастающий интерес.

– Кто привел машину доктора Мальдена обратно из аэропорта? – спросил он.

– Мы не знаем, ваша честь.

– Где сейчас находится машина доктора Мальдена?

– Если суд позволит, – сказал Херли, – я думаю, что в данном случае мы обсуждаем возражение, которое было сделано, и…

– Вы знаете, где находится машина доктора Мальдена в настоящее время? – перебил судья Телфорд.

– В настоящий момент нам не удалось обнаружить машину, – признался Херли. – Мы считаем, что этот факт незначителен.

– Вы попытались найти Дарвина Керби?

– Нам бы очень хотелось задать вопросы мистеру Керби.

– Вы попытались найти его?

– Да, ваша честь. Но суд должен относиться к нам терпимо. По-видимому, Дарвин Керби – очень эксцентричный человек. Даже у его близкого друга, доктора Мальдена, не было адреса Керби. И пока Керби не сообщал доктору Мальдену, что он находится в городе, тот не имел никакого представления о его местопребывании, и это несмотря на то, что они были близкими друзьями.

Мейсон сказал:

– Оказывается, ваша честь, Дарвин Керби собирался улететь лайнером к восточной границе. Конечно, по регистрации можно установить, сел он в самолет или нет.

Херли угрюмо молчал.

– Была ли сделана попытка проследить передвижение Дарвина Керби? – спросил судья Телфорд.

– У него был предварительный заказ билета на самолет к восточной границе. Но его отметили в записях компании как «отмена», что означает, что он не явился вовремя в аэропорт.

Мейсон сказал:

– Тогда, ваша честь, мы имеем следующую картину. Двое приехали на машине доктора Мальдена в аэропорт. Дарвин Керби должен был лететь на пассажирском самолете к восточной границе. Доктор Мальден намеревался лететь в своем самолете в Солт-Лейк-Сити. Если бы он так сделал, если бы ничто не помешало его планам, то его машина обязательно осталась бы в аэропорту, где ее и обнаружила бы полиция.

– Довод мистера Мейсона доказывает лишь, – сказал Херли, – что Дарвин Керби, возможно, украл эту машину.

Судья Телфорд покачал головой.

– Я думаю, что в данных обстоятельствах должен быть какой-либо способ опознать найденное в самолете тело. Как насчет зубных протезов? Были ли проверены зубы?

– Да, ваша честь. Но ничего определенного.

В голосе судьи Телфорда послышалось подозрение:

– Почему ничего определенного?

– Оказывается… Ну, зубной врач не вполне уверен в своих записях.

– Почему?

– Они, возможно… Доктор Мальден был очень занятым человеком, и он редко ходил к дантисту. Возможно, он консультировался у другого врача и было проведено лечение. Мы теперь расследуем этот вопрос.

– Вы хотите сообщить, – сказал судья Телфорд, – что состояние зубов трупа, найденного в самолете, не совпадает с зубоврачебной картой доктора Мальдена?

– Конечно, это слишком смело сказано…

– Я не знаю, как вы сможете сделать заявление такого рода, чтобы оно не было слишком смелым, – сказал судья Телфорд. – Дело в несовпадении?

– У меня такое впечатление, ваша честь, что это тело доктора Мальдена. Я думаю, что это единственный приемлемый вывод, и…

– Будьте добры ответить на мой вопрос, – резко прервал судья Телфорд.

– Нет, ваша честь, во всех деталях совпадения нет. При данных обстоятельствах, – сказал Херли, – я думаю, что нужно указать составу суда, что мы, исходя из этого пункта, отклоним жалобу по обвинению миссис Мальден в убийстве первой степени. Мы, однако, представим ее дело Большому жюри и, уверен, немедленно получим обвинительный акт, или же мы подадим другую жалобу на нее. Отказ от возбуждения дела в период предварительного следствия ни в коей мере не является препятствием для дальнейшего судебного преследования.

– Если вы хотите продолжить судебное преследование, – резко прервал судья Телфорд, – то я предлагаю вам изложить факты. Мистер Мейсон, вполне очевидно, имеет доказательство, указывающее, что доктора Мальдена не было в самолете во время катастрофы.

– Мне бы хотелось знать, каковы эти доказательства, – сказал Херли.

– Обвиняемая не обязана предоставлять вам доказательства, – постановил судья Телфорд. – Более того, суд считает, что ввиду невыясненных обстоятельств порядок всего этого судопроизводства был не продуман, мягко выражаясь.

– Мы вынуждены были принять меры, потому что мистер Мейсон угрожал нам.

– И я снова вам угрожаю, – сказал Мейсон. – Если вы собираетесь прекратить дело, то освободите обвиняемую из-под стражи.

– Мы не обязаны.

– Вы должны либо освободить ее, либо предъявить обвинение.

– Мы предъявим обвинение.

– Итак, – сказал судья Телфорд, – каково решение предварительного следствия?

– Мы ходатайствуем о прекращении дела, – сказал Херли.

– Очень хорошо, – постановил судья Телфорд. – По ходатайству обвинения дело против Стефани Мальден прекращается, и обвиняемая освобождается из-под стражи.

В зале суда раздался взрыв аплодисментов.

Перри Мейсон, помогая идти миссис Мальден, пробился сквозь толпу прямо к кабинету судьи Телфорда.

– Вы можете уделить нам минутку? – спросил его Мейсон.

Судья Телфорд кивнул. Мейсон и миссис Мальден последовали за ним в его кабинет. Мейсон сказал:

– Я полагаю, ваша честь, что вы хотели знать факты по этому делу. Могу представить вам доказательства, на которых я основывал мое предположение, что доктор Мальден жив.

Судья Телфорд покачал головой:

– Я хочу остаться беспристрастным, мистер Мейсон. Я принял за чистую монету сделанное вами в суде заявление, что у вас есть доказательства. Однако я не основал мое постановление на вашем заявлении. Только согласился принять ваше возражение. Я думаю, что обсуждать этот вопрос здесь не имеет смысла.

– Очень хорошо, – согласился Мейсон. – Благодарю вас, ваша честь, за внимание.

Он взял миссис Мальден под руку и провел ее через ту дверь кабинета судьи Телфорда, которая выходила прямо в коридор к лестнице.

– Мистер Мейсон, – сказала она, – это сплошная ложь. У меня с этим Кастеллой ничего не было. Он отвратительный обманщик, лжесвидетель…

– Замолчите и слушайте, – прервал Мейсон, спускаясь с миссис Мальден по лестнице. – Вы должны пойти в дамскую комнату на четвертом этаже. Вас там ждет Делла Стрит. Она даст вам чемодан со всеми необходимыми вещами. Возьмите его, спуститесь по лестнице на первый этаж, поезжайте в такси до конечной железнодорожной станции, а там пересядьте в другое такси. На нем доезжайте до гостиницы. Затем пересядьте на такси, которое привезет вас в меблированные комнаты в Диксивуде. Вот ключ от квартиры 928-Б, поднимитесь и оставайтесь в ней. Не выходите. Вас не должны видеть. Закажите все необходимые продукты на имя миссис Эмбой. Вот сто пятьдесят долларов на текущие расходы.

– Но, мистер Мейсон, я не понимаю, я не…

– Объясняться времени нет, – прервал Мейсон.

– Но, несомненно, мистер Мейсон, вы не можете думать, что мой муж действительно жив.

– У меня нет времени обсуждать это, – сказал Мейсон. – Возьмите этот конверт. Внимательно прочтите указание, затем разорвите его на мелкие кусочки и уничтожьте. Возьмите чемодан, спуститесь вниз и сделайте, как я вам сказал. Времени у вас не очень много. Ну вот и все. Теперь идите в комнату отдыха. Быстро!

Мейсон встал у лестницы, ожидая. Несколько минут спустя из комнаты отдыха вышла, неся чемодан, Делла Стрит, одетая в платье, по покрою, рисунку и цвету очень похожее на платье, в котором была миссис Мальден.

– Все в порядке? – спросила она.

– Да, – успокоил Мейсон. – Как там?

– Ошеломлена, но слушается.

– Хорошо, – сказал ей Мейсон, – пойдем.

Делла Стрит и Мейсон поспешили вниз по лестнице к выходу из здания. Мейсон провел Деллу мимо стола информации. Пол Дрейк, сидевший во взятой напрокат машине с работающим двигателем, выскользнул из-за руля. Мейсон прыгнул на место водителя, на соседнее сиденье – Делла Стрит, и Дрейк захлопнул дверь. Мейсон осторожно вывел машину с обочины. Делла Стрит, надев широкополую шляпу так, чтоб она закрывала лицо, слегка наклонила голову. Газетные репортеры, увидев, что Мейсон удаляется, дружно закричали:

– Эй, Мейсон, мы хотим…

– Позже! – прокричал в ответ Мейсон и выехал на проезжую полосу.

Пять минут спустя Делла Стрит откинулась на сиденье, сняла шляпу, бросила ее назад и спросила:

– Теперь вы можете сказать мне, в чем дело?

– У тебя есть чемодан в багажнике? – спросил Мейсон.

Она кивнула.

– Со всем необходимым?

Она кивнула снова.

Мейсон осторожно вывел машину из уличного затора.

– Что касается тебя, Делла, то ты проведешь расследование. Мы ищем Глэдис Фосс. Солт-Лейк-Сити – последний адрес, который у нас есть, но не думаю, что она там.

– Почему?

Мейсон сказал:

– Есть основания полагать, что она в Сакраменто или в Стоктоне.

– Почему?

Мейсон сказал:

– Глэдис Фосс неожиданно появилась в меблированных комнатах в Диксивуде. Она забрала с собой вещи. Она долго вела машину и устала. В сумерках она, должно быть, проехала через местность, где много москитов. Она бы не встретила их в таком количестве, если бы проезжала через Лас-Вегас или пустыню. Если б выехала из Солт-Лейк-Сити, наверняка воспользовалась бы этим путем.

Делла Стрит кивнула.

– Вполне вероятно.

– Следовательно, – продолжил Мейсон, – она проехала по долине Сан-Джейквин. Тогда почему сказала мне неправду о дороге, по которой в самом деле ехала?

Делла Стрит задумалась:

– Возможно, потому, что у нее убежище где-то в долине Сан-Джейквин.

– Не в долине Сан-Джейквин, – не согласился Мейсон. – Возможно, где-то в Сакраменто или Стоктоне. Я выбираю Сакраменто.

– Продолжайте, – сказала Делла Стрит.

– Всякий раз, когда мы пытались собрать сведения о докторе Мальдене, – вспомнил Мейсон, – мы узнавали, что он проницательная, беспристрастная, спокойная, думающая машина, человек большого ума. Более того, человек, рассчитывающий все до последней мелочи.

– Вы не думаете, что он мертв? – спросила Делла Стрит.

– Почем я знаю? – сказал Мейсон. – Знаю только, что в доказательствах изъян. Я уверен, недостача существует. Полагаю, что окружной прокурор натолкнулся на него и решил выяснить, в чем дело.

– Думаете, вероятность, что он действительно жив, реальна или только обманывали обвинителя?

– Такая вероятность реальна, – сказал Мейсон. – Давай проанализируем случившееся. Глэдис Фосс – возлюбленная доктора Мальдена. После его предполагаемой смерти она сделала все, чтобы убедить меня, будто сама растрачивала деньги, а затем сбежала. Почему так поступила?

– Не знаю, – сказала Делла Стрит. – Почему же?

– Потому, – пояснил Мейсон, – что это собьет с толку налоговую инспекцию. Если бы она присваивала деньги тайком от доктора Мальдена, то его отказ признать их частью своего дохода не вызвал бы таких ужасных последствий, как нехватка ста тысяч долларов.

Делла Стрит опять кивнула. Мейсон продолжил:

– Тогда, в разговоре со мной, Глэдис Фосс была очень осторожна. Не призналась прямо, сказала: «Допустим, что я присваивала». Вряд ли она так уж заботилась о миссис Мальден. Заявление такого рода делала лишь затем, чтобы облегчить свое положение. Думаю, ее действия были частью хорошо спланированной акции. А вот другая улика. Глэдис Фосс делала ставки на лошадей у Рея Спенглера. Они были частью общей неординарной системы. Не только запутанной, которую Спенглер не сумел разгадать, но, по-видимому, еще и чрезвычайно эффектной. Букмекеру никогда не удавалось получить большую сумму денег, а она от него смогла получить.

– Но вам, конечно, надо бы изучить ставки, – сказала Делла Стрит. – Если их запись в порядке, букмекер может разрешить это.

– В том-то и дело, – сказал Мейсон. – Дважды за последний год ей выпадал джекпот. В последний раз большой выигрыш.

Делла Стрит кивнула.

– Теперь обратимся к бытовой стороне, – рассуждал Мейсон. – Она работала медсестрой в лечебнице, была правой рукой доктора Мальдена и его любовницей. Она молода, красива, довольно эмоциональна и, должно быть, по натуре импульсивна. Как могла она ставить на лошадей? Как могла она делать ставки, если для этого присваивала деньги?

– Хотите сказать, была не сильна в математике?

– Правильно, – сказал Мейсон. – Когда служащая присваивает деньги, чтобы ставить на лошадей, особенно если утаивает их от нанимателя, который доверяет ей и дал хорошую работу, обычно она решается на это потому, что попала в затруднительное положение. Если Глэдис Фосс была вынуждена присваивать деньги, чтобы ставить на лошадей, значит, она столкнулась с непредвиденными расходами и посчитала это наиболее надежным способом покрыть их. Так всегда присваивают деньги азартные игроки. Но вместо выигрыша она проигрывает и оказывается в ужасном положении. Она уже присвоила деньги и уверена, что сможет обойти систему. Из этого только один выход – азартно играть. Растратчик, как правило, игрок азартный. Особенно когда это молодая, красивая, эмоциональная и импульсивная женщина.

Делла Стрит опять кивнула.

– Но, – продолжал Мейсон, – у всего этого был вдохновитель. Это доктор Самерфилд Мальден, которому очень нужны были большие суммы денег наличными. Его не интересовали ни чеки, ни маленькие выигрыши. Он утаивал все, какие только мог, наличные, получаемые в лечебнице. Он, должно быть, охотно выделял небольшие суммы, чтобы рискнуть делать ставки там, откуда, если выиграет, получит немало наличных.

– Но ведь эти выигрыши были бы обнаружены…

– Не обязательно, – возразил Мейсон. – Особенно если он достаточно предусмотрителен и делал ставки от имени медсестры.

– Если посмотреть на дело с этой точки зрения, все выглядит очень логично, – согласилась Делла Стрит.

– Более того, – подтвердил Мейсон, – когда я пришел, Глэдис Фосс проводила меня в гостиную. Небольшую заминку объяснила тем, что принимала ванну. Возможно, так и было, но, когда я вошел в гостиную, кресло было еще теплым, а вечерняя газета с новостями со скачек лежала на полу там, где человек бросил бы ее, если б сидел в кресле, читая, и вскочил бы, чтоб спрятаться, когда услышал меня.

– Хотите сказать, доктор Мальден был там, в доме?

– А почему бы и нет? – спросил Мейсон. – Разве это не хорошее для него место?

– Тогда это объясняет, почему Глэдис Фосс так поспешно удалилась.

– Правильно, – подтвердил Мейсон. – Глэдис Фосс находчива. Когда вернулась в комнату, поняла, что я сел в кресло, которое несколько минут назад занимал доктор Мальден, сообразила, что кресло не успело остыть и что я непременно обнаружу газету, открытую на странице с новостями со скачек.

– Но, боже мой, – ужаснулась Делла Стрит, – неужели доктор Мальден сознательно послал на смерть своего друга Дарвина Керби? Это так хладнокровно, так бесчеловечно, что мороз по коже продирает. Представить только, как доктор Мальден предлагает своему близкому другу полететь на своем самолете в Солт-Лейк-Сити, зная, что самолет взорвется.

Мейсон заметил:

– Не забывай, доктор Мальден мог задумать свое исчезновение. С другой стороны, мог без задних мыслей предложить Дарвину Керби лететь на своем самолете в Солт-Лейк-Сити, а катастрофа произошла чисто случайно. Вполне возможно также, что миссис Мальден любила Кастеллу, была замешана вместе с ним в делах с наркотиками. И, чтобы они могли завести собственное гнездышко, специально положила наркотик в виски, надеясь избавиться от мужа, но тот в последнюю минуту из-за чего-то передумал, и самолетом управлял не он, а Дарвин Керби.

– Дарвин Керби был летчиком?

– Правильно. Опытным летчиком. Именно поэтому и познакомился с доктором Мальденом. Керби попал в катастрофу, а доктор собрал его.

– Но не будет ли это все равно считаться убийством, даже если миссис Мальден выбрала не ту жертву или, точнее, судьба ее выбрала?

– Конечно, – подтвердил Мейсон. – Но ее-то судили за убийство именно доктора Мальдена, а не кого-то другого.

– А вы не помогаете ли уголовной преступнице? Не поощряете ли ее?

Мейсон сказал:

– Дело против миссис Мальден прекращено.

– И вы все сделали для этого!

– Был уверен, Херли попадется в ловушку и, если он обнаружит в доказательствах большой изъян, прекратит дело.

– Но он не собирался отпускать миссис Мальден?

– Конечно, нет. Собирался снова арестовать, как только она выйдет из кабинета судьи Телфорда.

– И что было бы потом?

– Он, возможно, представил бы дело Большому жюри и получил бы обвинительный вердикт. Таким образом, ему не понадобилось бы беспокоиться из-за неудачи на слушании. Он бы прежде всего так и сделал. Подав заявление об освобождении из-под стражи, мы толкнули его на это.

– И он ждал в зале суда, пока вы выйдете из кабинета судьи Телфорда?

– Возможно, недолго ждал, – сказал Мейсон. – Знал: судья Телфорд никогда не станет обсуждать это дело со мной при потенциальной обвиняемой и без представителя окружного прокурора.

– И вы знали, когда вошли в кабинет судьи Телфорда с миссис Мальден, что он откажется разговаривать с вами?

Мейсон кивнул.

– И вы думаете, что Херли об этом догадался?

– Немного погодя – да, – ухмыльнулся Мейсон.

– Через сколько минут? – спросила Делла.

– Не знаю, – ответил Мейсон. – У нас оказалось достаточно времени, чтобы спуститься вниз, до того как Херли что-то заподозрил. Иначе не ушли бы.

– Но вы помогли подсудимой убежать, – напомнила Делла Стрит.

Мейсон опять ухмыльнулся.

– Она не подсудимая. Дело против нее прекращено. Судья Телфорд не зря велел освободить обвиняемую из-под ареста.

– А что Херли теперь предпримет?

Мейсон хихикнул.

– Как мне кажется, будет взбешен и совершит другую грубую ошибку.

– Какую?

– Попытается вынудить меня скрывать беглянку от суда.

– Каким образом?

– Либо подаст другую жалобу на миссис Мальден, либо добьется обвинительного вердикта от Большого жюри. Затем всем расскажет, что миссис Мальден сбежала от суда, а я помогаю ей спрятаться.

– Это будет преступлением с вашей стороны?

– Если я сделаю это.

– А вы не будете этого делать?

– Конечно, нет. – Мейсон притормозил машину и сказал: – Делла, лучше опять надень шляпу.

Она повернулась назад и взяла шляпу с большими полями. Мейсон сказал:

– Я поеду на стоянку. Тебя оставлю здесь, посреди квартала. Возьми чемодан и жди меня.

– Как долго?

– Только несколько минут. Оставлю машину на стоянке, оплачу парковку и уйду. Затем пройду квартал до другой стоянки, где находится моя собственная машина, вернусь и захвачу тебя.

Она смотрела на него в замешательстве.

– Они найдут эту машину на стоянке?

– О, конечно.

– Когда?

– В полночь, когда закроются. Возможно, раньше.

– И то, каким образом мы вышли, сделано для того, чтоб создать впечатление, будто я – это миссис Мальден.

– Надеюсь, так и подумали.

Она вздохнула.

– Вы, кажется, поступили неосторожно и подвергли себя опасности.

– Да.

– Что мне нужно делать?

– Ехать в Сакраменто.

– Вы едете со мной? – спросила она задумчиво.

Он покачал головой. Она молча смотрела в сторону, когда Мейсон затормозил.

– Возьми мою машину, Делла. Поезжай в Сакраменто, пойди в бюро регистрации, сделай все необходимое, чтобы втереться в доверие к людям, отвечающим за записи о переоформлении автомобилей. Сядь там и внимательно просмотри эти записи. Если не ошибаюсь, обнаружишь, что Глэдис Фосс продала свою машину какому-нибудь перекупщику около Вентуры, Санта-Барбары, Бейкерсфилда или еще где-то рядом.

Делла Стрит все обдумала и сказала:

– Черт возьми, да. Это правильный шаг. Она могла продать этот автомобиль, взять другой…

– Сомневаюсь, что все так просто, – не согласился Мейсон. – Не думаю, что она сразу же взяла другой автомобиль.

– Тогда что же она сделает?

– Найдет другое средство передвижения. Она действует по хорошо продуманному плану.

Делла Стрит кивнула. Мейсон продолжил:

– Местонахождение перекупщика подержанных машин, которому она продала свой автомобиль, о многом сможет нам рассказать. Продаст за наличные деньги. Она приезжая. Ей надо будет исхитриться. Придется показать свое регистрационное удостоверение. Она попытается продать как можно выгоднее, получить как можно больше наличными деньгами и уедет. Если что-нибудь обнаружишь, сразу же позвони Полу Дрейку. Я буду держать с ним связь. Дашь ему знать, где остановилась.

– А тем временем?

– А тем временем, – продолжил Мейсон, – я надежно спрячусь. К полудню в самом деле начнут меня искать.

– По какому обвинению?

– Помощь подсудимой и содействие ее побегу, преступный заговор, укрытие беглянки от закона… Что-либо в этом роде.

Перри Мейсон высадил Деллу Стрит, отвел машину на стоянку, получил пронумерованную квитанцию об уплате и пошел через квартал к другой стоянке, где ранее оставил свою собственную машину. Заплатил по счету за парковку и поехал туда, где его ждала Делла.

– Все в порядке, Делла. Теперь это все твое, – сказал он.

– Я хотела бы, чтоб вы поехали со мной, – попросила она.

Мейсон ухмыльнулся.

– Боюсь, вместе мы далеко не уедем.

Делла Стрит села за руль.

– Прощайте, – сказала она и отъехала.

Он медленно шел по улице, пока не добрел до телефонной будки на бензоколонке. Позвонил Полу Дрейку.

– Привет, Пол! Как дела?

– Дела! – воскликнул тот. – Все пошло прахом. У меня плохие новости.

– Говори!

– Тело в самолете – это не Дарвин Керби.

– Как это?

– Мои люди обнаружили миссис Керби. Она живет в Денвере, Колорадо. От нее узнали имя зубного врача Керби. Один из моих людей побывал у него. У нас есть его зубоврачебная карта. Даже если учесть, что она шестилетней давности и неполная, достаточно доказательств того, что тело в самолете не может принадлежать Керби.

– Черт побери! – воскликнул Мейсон.

– Итак, – сказал Дрейк, – это отбросило нас к самому началу. По всей вероятности, несмотря на некоторые несоответствия в зубоврачебной карте, тело принадлежит доктору Мальдену. Его дантист говорит, что это мог быть доктор Мальден, если он лечился еще и у какого-то другого зубного врача. Но Керби тело принадлежать не может.

Мейсон задумался, затем спросил:

– Какой адрес миссис Керби, Пол?

– Гостиница «Браунстоун», Денвер.

– Живет под своим именем?

– Да.

– Полиция об этом проведала?

– Не знаю. Я работал быстро. Возможно, полиция тоже быстро работает, Перри.

Мейсон сказал:

– Что происходит в офисе окружного прокурора?

– Они с ума сходят! Прокурор рвет и мечет, обвиняет тебя в непрофессиональном поведении, в укрывании беглянки от правосудия и…

– Она не сбежала от правосудия, – перебил Мейсон, – ее освободили. Суд приказал освободить ее из-под стражи.

– Знаю. Но Бергер заявляет, что это незаконно.

– Возможно, что и так, – сказал Мейсон, – но это и не преступление. Большая разница, Пол.

– Теперь это будет преступлением. Бергер лично занялся делом. Он жаждет возмездия, Перри. Он подал другую жалобу и подписал ордер на арест, обвиняя миссис Мальден в убийстве первой степени.

Мейсон ухмыльнулся:

– Даже не смог дождаться Большого жюри!

– Правильно. Решил представить ее убежавшей от правосудия, так что, если ты предпримешь что-либо, чтобы ее спасти, окажешься преступником.

– Это просто замечательно! – воскликнул Мейсон. – Делла Стрит едет в Сакраменто. Она будет держать с тобой связь по телефону.

– А где миссис Мальден, Перри? Она с тобой?

Мейсон засмеялся:

– Как предложили бы советники судьи, Пол, я отказываюсь отвечать на том основании, что это может быть поставлено мне в вину.

– Ты абсолютно прав, – согласился Дрейк.

Глава 12

В Денвере было уже половина одиннадцатого вечера, когда Перри Мейсон вошел в гостиницу «Браунстоун» и попросил к телефону миссис Керби. Она ответила почти сразу, будто ждала телефонного звонка.

– Миссис Керби, – начал Мейсон, – боюсь, вы меня не знаете, и я, конечно, не хотел бы навязываться вам в столь поздний час, но я адвокат, и мне нужно поговорить с вами по очень важному делу.

– Ваше имя, пожалуйста?

– Мистер Мейсон.

– Где вы сейчас, мистер Мейсон?

– В вестибюле.

– Будете добры подняться наверх?

– Это не причинит вам неудобств?

– Совсем нет.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон. – Сейчас буду.

Миссис Керби ожидала Мейсона у открытой двери своей комнаты, так что имела возможность рассмотреть посетителя, пока он шел по коридору.

– Добрый вечер, мистер Мейсон, – поприветствовала она. – Предполагаю, вы хотите поговорить о делах моего мужа?

Мейсон кивнул.

– Входите, пожалуйста.

Она занимала номер люкс с роскошно обставленной гостиной. Рассеянный свет создавал уют, удобная мебель приглашала присесть и отдохнуть.

– Располагайтесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

Закрыв дверь, она повернулась и принялась изучать адвоката.

Ей было немного за тридцать. Узкий тонкий нос, бледно-голубые глаза с темными зрачками с точками, тонкие губы, и, накладывая помаду, она не пыталась сделать их более пухлыми. Твердый, слегка заостренный подбородок. Красивый голос, четкое, хотя благодаря заметным усилиям, произношение.

– Вы денверский адвокат, мистер Мейсон? – спросила она. – Если да, то мистер Рэдфилд больше не представляет моего мужа, что было для меня большой неожиданностью.

Мейсон покачал головой:

– Я из Калифорнии.

– О! – произнесла она и замолчала, выжидая.

– Я очень хочу узнать что-либо о местонахождении вашего мужа, – сказал Мейсон.

Она улыбнулась.

– А кто этого не хочет?

– Вы, возможно, подскажете, как его найти?

Она посмотрела на него задумчиво, спросила:

– Почему вы им интересуетесь?

– Вы слышали что-нибудь о друге вашего мужа, некоем докторе Самерфилде Мальдене?

Она медленно покачала головой.

– Доктор Мальден был очень близким другом вашего мужа, хоть я и не уверен, поддерживали ли они связь.

– В последние четыре года я практически ничего не слышала о своем муже, – ответила она с явной ненавистью в голосе.

Мейсон поднял брови и сказал сочувственно:

– И все же вы до сих пор за ним замужем?

– К несчастью. Меня вынудили.

– Боюсь, что я не понимаю, – пробормотал Мейсон, располагая ее к откровенности.

Она пояснила:

– Последние четыре года я поддерживала связь с мужем только через его адвоката мистера Хореаса Л. Рэдфилда. Он знает все юридические уловки. Меня шантажировали, мистер Мейсон.

– Боюсь, что все же не понимаю.

Она сказала:

– Мой муж был военным летчиком запаса. Его призвали на службу, уволили, затем снова призвали.

– Как пилота?

– Как пилота и на командирскую должность. Я не больно много об этом знаю. С тех пор как муж, поцеловав меня на прощанье, уехал из Денвера, я никогда не получала от него ни слова.

– Надо же! – сочувственно сказал Мейсон.

Она продолжила:

– Мы с мужем управляли несколькими ресторанами. После его отъезда я все взяла в свои руки и сама начала вести дела.

– Доходные? – спросил Мейсон, оглядывая роскошную обстановку комнаты.

– Очень доходные, – ответила она. – Однако я в то время не учла некоторых обстоятельств.

– Например? – поинтересовался Мейсон.

– Нет, право же, – сказала она, – думаю, не следует обременять вас моими личными делами.

– Конечно, конечно, – торопливо заверил Мейсон. – Просто я, как адвокат, заинтересовался, каким образом ситуация, о которой вы упомянули, вообще могла возникнуть.

– Ах, бесполезно вдаваться в подробности. Достаточно того, что ситуация имеет место.

– Я сказал бы, – мягко возразил Мейсон, – что, с юридической точки зрения, невозможно, чтоб вы оказались в подобной ситуации. Но, конечно, когда не знаком с подробностями…

– Ну, – возмущенно прервала она, – мой муж поступил со мной хуже, чем с собакой. Он надо мной издевается, а закон ему помогает. Я всегда думала, что закон должен быть справедливым.

– Иногда, – сказал Мейсон, продолжая выказывать расположение, – бывают формальности, которые ставят человека в затруднительное положение перед законом.

– И это вы говорите мне! – воскликнула она.

– По-видимому, – продолжил Мейсон, – нечто подобное произошло и в вашем случае, но… – Он, нахмурившись, посмотрел вдаль, с сомнением покачал головой, затем придал голосу скептический оттенок: – Боюсь, вы неправильно оценили ситуацию.

– Нет, – рассердилась она, – и у меня один из лучших в Денвере адвокатов. Он пытался найти выход, но говорит мне, что…

Она умолкла и вроде бы колебалась, продолжать ли.

– Конечно, – сказал Мейсон, – я не денверский адвокат и я не знаком с законами штата Колорадо. Я просто… О, но такое случается.

– Этого не случилось бы, – сказала она, – если бы не Пол Уинет, который изо всех сил старался встать на сторону моего мужа. Они с Дарвином хорошо все продумали. Вы никогда не сможете убедить меня в противном.

– Как я понял, мистер Уинет – друг вашего мужа?

Она кивнула.

– Он живет здесь?

– Уинет? Нет, в Иллинойсе. Его зовут Нолин Уинет, – сказала она с горечью, подчеркивая каждое слово его имени.

– В самом деле, – посочувствовал Мейсон.

Она сказала:

– Мой муж ушел, чтобы вступить в вооруженные силы. Я была глупа и поверила в его патриотизм. Конечно, у нас были трения. А у кого из женатых их нет? В нашем случае все усугублялось тем, что Дарвин терпеть не мог мою семью.

– Ну, – согласился Мейсон, – такое не в диковинку. Конечно, винить только мужчин нельзя, но…

Он не закончил мысли. Она сказала:

– В нашем случае винить можно Дарвина, потому что он познакомился с моей семьей до нашей женитьбы и сказал, что все они замечательные. Потом они с Уинетом задумали это.

– Мне очень интересно чисто с юридической точки зрения, – сказал Мейсон.

– Могу больше рассказать об этом. Знаю, худого не будет. Я не хотела вдаваться в подробности, но все в конце концов улаживается, и я думаю, не будет ничего страшного, если все вам расскажу. Вижу, вы все еще считаете, что я недооценила мои юридические права. Но вернее будет, что вы недооценили дьявольской изобретательности моего мужа и его адвоката.

Мейсон внимательно слушал. Помолчав, она продолжила:

– Пять лет назад муж заявил, что его друг Уинет хочет финансировать ресторанный бизнес и что у него в Денвере имеется солидная недвижимость, которую можно использовать под рестораны.

Глаза Мейсона выражали искреннюю заинтересованность, но он продолжал молчать.

– Дарвин сказал мне, что это прекрасная возможность. Он предложил мне, чтобы его адвокат составил заявление моему адвокату! В то время мне еще не приходило в голову заиметь своего адвоката. Я, естественно, полагала, что наши с мужем интересы совпадают.

Мейсон опять кивнул.

– Итак, мы составили заявление. Теперь я понимаю, что это было самое невероятное соглашение. Соглашение такого рода, что вряд ли его могли когда-либо составить, если муж не спланировал все преднамеренно.

– Какое соглашение? – спросил Мейсон. – В общих чертах, пожалуйста.

– Пол Уинет сдавал нам внаем пять участков под рестораны. То есть согласился содержать там рестораны, а мы должны были управлять ими на условиях аренды. Было ясно, что оборотные средства будут у мистера Уинета и нам придется каждый пенни на расходы по ресторанам брать из этих средств, а затем мы будем обязаны, в свою очередь, буквально каждый пенни огромного дохода посылать мистеру Уинету в Иллинойс.

Мейсон слегка поднял брови.

– На этот случай мистер Уинет приказал своим бухгалтерам учитывать все поступления и вычитать необходимые расходы. Чистую прибыль предполагалось делить на четыре части. Мистеру Уинету доставалось две четвертых, нам с мужем – по одной. Условия аренды были таковы, что доли арендаторов не могли быть перераспределены ни добровольно, ни принудительно. Вы понимаете, мистер Мейсон, ловушка скрывалась в том, что не могло быть принудительной передачи имущества.

– Да, – сказал Мейсон, – но таков закон во многих штатах.

– Это означало, что если мы обанкротимся или суд приговорит нас к штрафу или наложит арест на имущество, то аренда становится недействительной, равно как какое-либо имущество. Наши имущественные интересы в аренде будут замешаны в судебном процессе или подчинены определению суда, и Уинет имеет возможность и право объявить аренду аннулированной и забрать весь ресторанный бизнес, созданный нами, в свои руки.

– И что тогда? – спросил Мейсон.

– Тогда, – пояснила она, – муж поймал меня на удочку, вынудив подписать соглашение со множеством условий, среди которых то, что я буду управлять ресторанами в его отсутствие и посылать вырученные деньги Уинету.

– А как насчет жалованья? – спросил Мейсон. – Разве стороны не получали жалованья?

– Нет. По условиям соглашения полное вознаграждение должно быть получено от мистера Уинета. Конечно, я рассказываю в общих чертах. Это длинное соглашение и, как до меня только, к сожалению, дошло, очень и очень умело составленное.

– Да, начинаю понимать ваше положение, – посочувствовал Мейсон. – А затем ваш муж исчез?

– Муж обманул меня. Он служил в вооруженных силах. Срок службы истек, и я ждала его возвращения. Но он не пришел домой и не давал о себе знать. А потом ко мне пришел адвокат мужа и сказал, что он требует развода и раздела имущества. Откровенное воровство.

– Адвокат поддерживал связь с вашим мужем?

– О да, – сказала она. – Спросите у мистера Хореаса Л. Рэдфилда.

– И вы не можете развестись без…

– О, я могу получить развод, – сказала она, – но какая мне от этого польза? Я хочу получить что-то за проделанную работу. Понимаете, мистер Мейсон, я угробила больше четырех лет жизни, работая день и ночь до изнеможения на эти рестораны, взвалив на себя всю ответственность управления, превращая их в доходное предприятие. И каждый раз, когда я получала доллар, муж также получал доллар. Я была без какой-либо помощи, волновалась, придумывала меню, писала объявления, работала до ночи и…

– Но зачем вы это делали? – спросил Мейсон. – Почему не отказались и не стали жить как прежде?

– Потому что я не могу себе этого позволить. Я делаю деньги. Хорошие деньги. Я делаю настолько хорошие деньги, что не могу бросить свой бизнес. Но дело в том, что муж в это время блаженствует на каком-то тропическом острове с какой-нибудь красоткой, исполняющей каждое его желание, и насмехается надо мной. Каждый раз, когда я зарабатываю доллар, он также, ничего не делая, получает доллар. Мой адвокат говорит, что по законам этого штата я не смогу добиться юридического решения о выплатах алиментов в судебном процессе против мужа до тех пор, пока я лично не вызову его повесткой. Мой адвокат хочет, чтобы повестка была послана в пределах территориальных границ этого штата, и требует акт о распоряжении имуществом.

– А потом? – спросил Мейсон.

– Потом я смогу получить развод и воспользоваться актом о распоряжении имуществом, чтобы заключить новое соглашение с мистером Уинетом.

– А мистер Уинет хочет заключить соглашение с вами?

– О, я думаю, что да. Я заработала ему много денег. У меня, кажется, есть талант зарабатывать для всех деньги.

– Включая себя.

– Да, включая себя. Я считаю, что в отношении заработков мне с соглашением повезло. Раздражает только то, что Дарвин фактически заставил меня на него работать. Для него это великолепное соглашение.

– А он общался с вами?

– Только через адвоката. Он не прислал ни записки, ни дешевой открытки. Я на него работаю не покладая рук, а он бездельничает и ухмыляется. Поистине самая большая подлость, с которой я когда-либо сталкивалась.

– Не надо расстраиваться, – сказал Мейсон.

– Нет, меня это очень расстраивает, мистер Мейсон. Боюсь, что всего не знаю. Наконец я пришла к выводу, что тиски закона сжимают меня все сильней и сильней, чтобы я сдалась.

– И вы сдались?

– Да.

– Вы о чем-либо договорились?

– Да. Согласилась на его условия.

– Насколько я понял, вы хотите получить развод.

– Я уже сказала.

– И, как предположил адвокат, вызовете мужа в суд повесткой в пределах территориальных границ штата Колорадо?

– Правильно. Я согласилась составить акт о распоряжении имуществом на условиях мужа, а он со своей стороны согласился приехать в Колорадо, чтобы здесь получить вызов в суд. Поэтому я подумала, что ваш визит связан с актом о распоряжении имуществом и что вы также представляете мужа.

Мейсон покачал головой.

– Я только хочу задать вам несколько вопросов в связи со смертью доктора Самерфилда Мальдена.

– Я никогда не слышала о докторе Мальдене.

– Полагаю, что он погиб в авиакатастрофе.

Она задумалась, нахмурившись.

– Кто, полагают, погиб?

– Доктор Мальден.

Неожиданно она сказала с надеждой в голосе:

– Есть ли хоть малейшая вероятность, что погиб не он, а Дарвин?

– Я не знаю, – сказал Мейсон.

– Сегодня днем позвонил детектив, а позднее полиция. Я дала им адрес зубного врача Дарвина. Не знаю, зачем он им нужен, должно быть, чтобы сравнить зубы. Если бы он умер… Нет, я не должна так говорить! Все это меня так угнетает. Все это меня так расстроило, что я решила сдаться и распутать все дело лишь для того, чтобы больше об этом не думать.

– Когда ему должны послать вызов в суд? – спросил Мейсон.

– Сегодня. Все уже готово. Соглашение я подписала и отдала моему адвокату. Он считает, что в данных обстоятельствах меня полностью защитит соглашение, если его не включат в решение суда о разводе. Но чтобы это самое решение суда было в отношении алиментов действенным, муж должен быть вызван в суд повесткой в пределах границ штата Колорадо.

– А как насчет Уинета?

– Уинет будет рад иметь со мной дело, особенно когда узнает, что я сначала заключила компенсирующее соглашение с мужем и он не обижен.

– Вы не могли бы сделать так, чтобы решение суда касалось и собственности вашего мужа?

– Какая собственность? У него ничего нет, кроме доходов от аренды. Если я представлю их суду, аренда прекратится, мои права вместе с его правами аннулируются. В штате Колорадо ему никаких денег не заплатят. Каждый полученный с ресторанов цент принадлежит Уинету, пока он в Иллинойсе не разделит доход. Мой адвокат говорит, я не могу проследить за деньгами в Иллинойсе на основании решения иллинойского суда, пока не получу личного вызова в суд. Но это все равно поможет. Уинет заявит, что муж вынудил его выплатить большие суммы денег, так что Дарвину ничего не достанется.

– Это выглядит сговором, – уточнил Мейсон.

– Конечно, сговор. Но как это доказать? И какая будет польза, если доказать удастся? Чтобы доказать, нужно предъявить иск, а для этого вызвать его в суд. Мой адвокат говорит, что в вопросах, которые он задает, можно обеспечить вызов в суд через публикацию, но, когда затрагиваются личные интересы, необходим личный вызов в суд.

Мейсон сказал:

– Вполне очевидно, вы не испытываете добрых чувств к мужу.

– Добрые чувства! – воскликнула она гневно. – Я ненавижу землю, по которой он ходит. Он не только отнял лучшие годы моей жизни… Нет, я так не скажу, мистер Мейсон, очень уж избитая фраза. Во всяком случае, считаю, что женщина вступает в брак с открытыми глазами. Больше всего меня бесит то, что он целых четыре года держал меня здесь в состоянии юридического рабства. Я работала на него без жалованья. Мое положение не позволяло развестись и снова выйти замуж. А он… Если бы он узнал хоть о малейшем неблаговидном моем поступке, не постеснялся бы его использовать, чтобы отклонить любое мое заявление о разводе, а возможно, попытался бы лишить меня положенной части имущества. Из своей части денег, заработанной мной для него, он платил частной детективной фирме, и меня держали под наблюдением. Ведь формально я его жена. Если бы я позволила какому-нибудь мужчине меня поцеловать, муж использовал бы это как улику. Я понимаю, он очарован жизнью на каком-то тропическом острове. Рыбалка, экзотические кушанья, послушные девушки, роскошное безделье. Он, видите ли, отверг цивилизацию со всеми ее заботами и тревогами. Он мог себе это позволить. Я здесь работала как лошадь и жила как монашка. А он пользовался плодами моего труда.

Мейсон сказал:

– Я хотел бы задать вашему мужу несколько вопросов.

– Он в чем-нибудь замешан?

– Еще не знаю.

– Тогда, – сказала она, – это мне без пользы. Я была вынуждена подписать соглашение, по которому начиная с того самого момента появление моего мужа в пределах штата Колорадо расценивается как признание моего предложения о соглашении. Вы можете себе такое представить? Я была вынуждена принять его условия, а затем они составили соглашение так, будто именно я хотела его заключить. О, они обложили меня юридическими барьерами, какими только смогли. До чего же я хочу, чтобы муж благополучно убил себя до того, как появится в штате Колорадо!

– Возможно, он уже здесь.

– Возможно, но я не знаю.

– Такая ситуация, несомненно, озлобила, – сказал Мейсон, – и я вас за это не виню.

– Естественно, такая ситуация озлобила, и думаю, горечь пережитого неизгладимо повлияла на мой характер.

– Каким образом будут переданы бумаги? – спросил Мейсон.

– Мой адвокат в полночь встретится с мистером Рэдфилдом. С адвокатом будет некто облеченный правами шерифа. Мистер Рэдфилд согласился отвезти их к месту, где будет ждать Дарвин.

Мейсон сказал:

– Если у вас, миссис Керби, нет ни юридических, ни моральных обязательств облегчить положение мужа, почему бы вам не дать указание вашему адвокату, чтобы он взял меня с собой. И когда бумаги будут переданы, я смогу задать вашему мужу несколько вопросов.

Она покачала головой.

– Вы можете все испортить. Вдруг ему не понравитесь. Я не решаюсь раскачивать лодку.

– Я мог бы подождать, пока подпишут соглашение и передадут бумаги.

– О чем хотите его спрашивать?

– Об убийстве.

Ее глаза загорелись. Спросила:

– Где это случилось?

– В Калифорнии.

– Думаете, муж имеет какое-то отношение к нему?

– Могу только сказать, – ответил Мейсон, – что очень хочу расспросить его о смерти близкого друга, доктора Самерфилда Мальдена, потому что власти Калифорнии пришли к выводу, что доктор Мальден убит. Не хочу делать никаких заявлений, которые не смогу подтвердить, миссис Керби. Конечно, вы вправе как угодно расценить мое участие в этом деле. Скажу одно: согласно представленным суду уликам ваш муж – последний, кто видел доктора Мальдена живым. Если, конечно, доктор Мальден мертв, на чем настаивают власти Калифорнии.

Быстрым, почти кошачьим движением женщины, мгновенно воплощающей принятое решение в действие, миссис Керби схватила телефонную трубку и сказала оператору на коммутаторе:

– Соедините меня с Эдом Дуарте, пожалуйста. Он в офисе? Скажите, что звоню я. – Минуту спустя сказала в телефонную трубку: – Эд, это Милисент Керби. У меня адвокат из Калифорнии, мистер Мейсон. Он хочет пойти сегодня с вами и расспросить Дарвина об убийстве… Вы не хотите?.. Он говорит, мешать не будет… Я понимаю… О, конечно, главный – вы. – Положив трубку, повернулась к Мейсону: – Прошу прощения. Мой адвокат запретил что-либо, даже разговаривать с вами. Он сказал, что знает все и это дело – динамит. Еще раз прошу прощения, но не могу больше с вами разговаривать. Я вынуждена просить вас уйти.

Шагнула вперед и открыла дверь.

– О, не может быть, что все настолько плохо, – запротестовал Мейсон, улыбаясь.

Ее губы сжались в твердую тонкую безмолвную линию. Она решительно предложила уйти.

Глава 13

Незадолго до полуночи от здания, в котором находилась юридическая контора Эдварда Дуарте, отъехали две машины. Перри Мейсон, сидевший в такси у начала улицы, наклонился к шоферу и дал указание:

– Держитесь за теми двумя машинами, не очень близко, но все же так, чтобы можно было видеть, куда они едут.

Шофер кивнул, завел двигатель и, плавно отъехав от тротуара, с профессиональной быстротой последовал за этими двумя машинами.

– Если вас попытается остановить свисток полицейского, – добавил Мейсон, – все равно не упускайте машин. Не обращайте внимания на свисток, мы штраф заплатим. Но я не хочу выпускать машины из поля зрения. Если подъедем к светофору, сигнал которого может нам помешать, сократите расстояние, чтобы быть прямо за ними.

– Хорошо, – сказал шофер, – командуете вы. – И нажал на газ. – Впереди на улице сейчас будет светофор, – предупредил он. – Другие в это время суток не работают, но этот…

Такси увеличило скорость, помчалось вслед за машинами, пока не оказалось всего в нескольких футах от них, и все они проскочили светофор, когда изменился сигнал.

– Теперь притормозите, – повелел Мейсон. – Пусть отъедут подальше, чтобы мы не привлекли их внимания. А перед следующим светофором проделайте тот же маневр.

Преследуемые машины повернули налево на прямой бульвар, и водитель такси вынужден был прибавить скорость, чтобы приблизиться к ним.

– Не дайте им уйти, – напомнил Мейсон.

– В машине шериф, – забеспокоился таксист. – Если они рванут за город, у меня могут быть неприятности.

– Постарайтесь, – попросил Мейсон.

– Сделаю все, что смогу. Но вы, когда нанимали, не сказали, что там шериф.

– Я не знал, что они направляются за город. Но теперь нет смысла спорить. Сделайте все возможное.

Пока такси едва одолело треть бульвара, машины впереди успели пронестись через него и начали медленно удаляться от такси. Затем у них вдруг загорелись красным тормозные сигналы, машины сбавили скорость и повернули направо.

– Притушите фары, – велел Мейсон.

Таксист послушался, повернул направо, так что они успели увидеть, как две машины делают левый поворот. Таксист увеличил скорость, широко развернулся, тоже сделал левый поворот и затормозил, увидев, что те две машины остановились у обочины за квартал от них.

– Погасите фары, – предупредил Мейсон.

Они остановились в полуквартале от преследуемых машин. Люди вышли из машин и вошли в кирпичный жилой дом. Водитель сказал Мейсону:

– Послушайте, шеф, вы уверены, что за нами нет «хвоста»?

– Почему об этом спрашиваете?

– Машина с выключенными фарами остановилась в полквартале позади нас, – пояснил таксист. – Из нее никто не вышел. Я увидел в зеркале. Пока вел машину, был очень занят, чтобы наблюдать.

Через заднее стекло такси Мейсон увидел темные очертания машины, о которой говорил таксист.

– Теперь ничего не поделаешь, – сказал он. – Возможно, все в порядке. Придется рисковать. Хорошо, ждите здесь.

Мейсон вышел из такси, быстро огляделся вокруг, поспешил к двум стоящим машинам и по каменным ступеням взбежал к входу в кирпичный дом. Входная дверь была не заперта, изнутри слышались голоса. Ручка двери поддалась, адвокат проскользнул в прихожую и направился к освещенной комнате. Остановившись возле двери, услышал голос:

– Мистер Дарвин Керби, я принес с собой копию жалобы и вызова в суд по делу Керби против Керби.

Мейсон скользнул обратно в прихожую и спрятался в чулане. Туда доносился гул спокойного разговора. Однажды или дважды голоса становились громче, как будто вспыхивали небольшие споры. Вдруг голоса замолкли, слов прощания не было слышно, только стук шагов по коридору. Хлопнула входная дверь, послышался звук отъезжающей машины. В освещенной комнате двое продолжали разговаривать. Один из них полушепотом давал другому указания, затем послышались слова короткого прощания и шаги в коридоре. Когда кто-то прошел мимо двери в чулан, Мейсон приоткрыл ее и увидел, как высокий мужчина с портфелем открыл входную дверь и ушел. Адвокат подождал, пока уехала вторая машина, затем вышел из чулана, прошел через коридор и распахнул дверь освещенной комнаты.

Худощавый мужчина с четкими чертами лица сидел за столом, держа перед собой юридический документ объемом в несколько страниц, завернутый в толстую синюю бумагу, характерную для юридических контор. Шапка темных волнистых волос, высокий лоб интеллектуала, в уголках красивого рта слегка саркастическая улыбка. Очков не носит, документы держит твердой рукой с длинными тонкими пальцами. Мейсон вошел в комнату, поздоровался:

– Добрый вечер, мистер Керби.

Мужчина встрепенулся, отодвинул стул и уронил бумаги на стол.

– Спокойнее, – предостерег Мейсон, подошел к столу и сел.

– Кто вы и чего вы хотите? – спросил Керби.

Мейсон сказал:

– Я – Перри Мейсон, адвокат. Представляю Стефани Мальден, которую обвиняют в убийстве ее мужа, доктора Самерфилда Мальдена.

– Убийство! – воскликнул Керби.

– Да, – подтвердил Мейсон, – и я думаю, вы можете рассказать мне, что случилось.

Наступила тишина. Керби что-то обдумывал. Мейсон начал задавать вопросы:

– У вас было забронировано место на самолет от Лос-Анджелеса до Солт-Лейк-Сити?

Керби кивнул.

– Почему им не воспользовались?

– Я изменил свои планы в последнюю минуту.

– Тогда почему не уведомили компанию и не получили обратно деньги за билет?

Керби улыбнулся.

– Это нескромный вопрос, мистер Мейсон. Почему я не уведомил компанию? У меня не было никакой возможности сделать это до взлета самолета. Я убедился, что это пустая затея. А почему я не потребовал деньги обратно? Я оплатил полет полностью, и не было никакой возможности вернуть деньги за часть пути, особенно потому, что я собирался использовать обратный билет из Солт-Лейк-Сити. А посему я, не сумев сразу уведомить компанию, что не полечу больше, не пытался сделать это.

– Как вы добрались до Солт-Лейк-Сити? – спросил Мейсон.

– Прежде чем ответить на этот вопрос, мистер Мейсон, хочу узнать о вас немного больше. Как вы меня нашли? И как проникли в дом?

– Просто вошел. Входная дверь была не заперта.

Керби кивнул.

– Я не запер, дожидаясь судебных представителей. Какие у вас интересы в этом деле?

– Я уже сказал, что представляю миссис Мальден.

– Как получилось, что ее обвиняют в убийстве?

Мейсон возразил:

– Вы зря теряете время.

– А почему зря?

– Не знаю, сколько у нас в запасе.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Узнал, что вам должны вручить бумаги, и последовал за представителями власти.

– По-видимому, вы разговаривали с моей женой?

– Да.

– И пришли к выводу, что я закоренелый негодяй?

Мейсон улыбнулся.

– Я еще не выслушал другой стороны.

Керби сказал:

– Я хочу уточнить один вопрос, мистер Мейсон. Я сделал единственно возможное в данных обстоятельствах.

Мейсон промолчал.

– Моя жена была хорошей девушкой, – продолжил Керби, – пока не понаехала ее родня. Они начали с небольших замечаний, указывая, что я то-то и то-то делал неправильно. Отдельные замечания слились в струйки постоянной критики, переросшие в разрушительный поток, размывший овраги в нашем семейном счастье. Меня загнали в угол. Я это понял, но ничего не мог поделать. Я летчик, и неплохой. Обнаружив подходящую вакансию в вооруженных силах, решил пойти добровольцем. Но сперва захотел убедиться, что жена в состоянии прожить без меня. Мой друг дал нам возможность заняться ресторанным делом. Я занимался им, пока не убедился: жена сумеет себя обеспечить и дело захватит ее целиком, не оставив свободного времени, что было совершенно необходимо. Я уехал, так что мои родственнички не могли приобрести капитала, присоединившись к ней и шпыняя меня. Все сошло, как я и предполагал. Жена была постоянно занята, она настоящая деловая женщина. Прекрасно поставила дело, которое мы начали до моего отъезда. Зарабатывала больше, чем нужно на жизнь. Ее дела шли, повторяю, прекрасно. Вначале я не собирался заходить так далеко, чтобы просить развод. Хотел только ничем себя не обнаружить. Думал, если я не буду ей писать, она поймет, что я чувствовал, начнет искать причину и постепенно осознает, насколько меня угнетали ее родственники. Но постепенно до меня дошло, до чего славно тихо и мирно жить собственной жизнью, не отдавая никому отчета. Я многое повидал в южной части Тихого океана, где служил. Когда уволился, обосновался на одном из островов. Просто живу. Могу наловить достаточно рыбы, чтобы разнообразить меню из авокадо, манго, плодов хлебного дерева и бананов. Не надо трепать нервы, без чего не обходится обычное существование тут, в Штатах. Когда хочу читать – читаю. Когда хочу спать – сплю. Когда хочу плавать – иду плавать. Когда хочу загорать – так и делаю. А когда хочу просто побездельничать в тени – тень рядом. Это в тысячи раз лучше, чем мчаться в машинах и такси, то и дело смотреть на часы, чтобы не опоздать на встречу, отвечать на множество телефонных звонков, спорить до изнеможения, дышать углекислым газом и терпеть жениных родственников, которые смотрят на тебя с высокомерным превосходством.

Мейсон сказал:

– Как я понял, финансовых затруднений у вас не было.

– Конечно, нет. Поэтому я и составил соглашение так, чтобы жена не могла прикарманить все доходы и облагодетельствовать свою семейку. У меня есть шурин, ловкий делец, когда доходит до получения денег с женщин. Сначала я хотел обеспечить жену, а когда увидел, что рестораны и вправду приносят доход, решил, что неплохо обеспечить и себя. В конце концов, мистер Мейсон, хотя она и управляла ресторанами, но ведь это я выбрал участки, уговорил Уинета купить их и передать в аренду на условиях…

Затрезвонил звонок входной двери. Минуту спустя раздался стук в нее, затем услышали, как она открылась и по коридору затопали шаги.

Керби вскочил, шагнул назад от стула и сверкнул глазами на Мейсона.

– В чем дело? – спросил он. – Вы думаете, что…

Но тут дверь в комнату распахнулась с такой силой, что, ударившись о стену, задрожала на петлях, и ворвались Гамильтон Бергер, незнакомый мужчина и двое денверских полицейских в форме.

– Так-так-так, – промолвил Бергер. – Это и вправду интересно, Мейсон! Наконец-то вы вывели нас на нужного человека. – Он повернулся к Керби: – Вы Дарвин Керби и вы недавно посещали дом доктора Самерфилда Мальдена?

– Кто вы, черт побери? – взъярился Керби.

Гамильтон Бергер с делано добродушным видом выступил вперед, вынимая бумажник из кармана.

Керби слегка посторонился.

Один из полицейских сказал:

– Поостерегитесь, Керби. Держите обе руки на виду.

Гамильтон Бергер торжественно открыл бумажник перед глазами Керби.

– Можете посмотреть на эти удостоверения, и узнаете, кто я, – сказал он. – Сколько же Мейсон собирался вам заплатить, чтобы вы сбежали из страны?

Керби, с побелевшим лицом, взглянул на Мейсона и сказал:

– Не думаю, что все это мне нравится.

– Никого не интересует, нравится вам это или нет, – сказал Бергер. – Главное, что вы Дарвин Керби и что вы живы. Вы это не отрицаете?

– Что я жив, не отрицаю.

– И вы – Дарвин Керби?

Керби кивнул.

– Чей это дом?

– Одного из моих друзей. Мне предоставили его на несколько дней для определенной цели.

Гамильтон Бергер повернулся к Мейсону и сказал с усмешкой:

– Мы больше не задерживаем вас, адвокат, хотя вам, быть может, интересно узнать, что благодаря хорошей памяти и острому зрению, которыми обладает миссис Гарри Коулбрук, мы узнали, что вы со Стефани Мальден были в меблированных комнатах в Диксивуде сразу после смерти доктора Мальдена. Мой сотрудник сумел отыскать тайную квартиру в Диксивуде, которую мистер Мальден снимал на имя Эмбоя. Мы обнаружили там стенной сейф, и вам с вашей клиенткой придется ответить на несколько вопросов налоговой инспекции. Но слоняться здесь вам необязательно. Вы нам тут не нужны.

– Миссис Коулбрук заявила, будто виделась со мной в меблированных комнатах в Диксивуде? – спросил Мейсон.

– Да. Она прошла мимо вас и хотела заговорить. Ей показалось, что она встречала вас раньше. Затем она вспомнила, кто вы и что вы не знакомились. С вами она заметила женщину, и теперь она опознает ее как Стефани Мальден. Несмотря на ваши усилия, миссис Мальден снова взята под арест, и вы можете опять проявить свое умение вести дело в суде. Но на этот раз вы будете иметь дело со мной, мистер Мейсон. Теперь не заставляйте меня вас задерживать. На улице вас ждет такси, садитесь и уезжайте. Вам в самом деле лучше вернуться в свою контору. Ваша клиентка в очень и очень большой опасности. Между прочим, она сказала полиции, что у вас ее сто тысяч долларов, которые вы взяли из сейфа в квартире в Диксивуде. Налоговая инспекция этим очень интересуется, мистер Мейсон, и я думаю, что комитет коллегии адвокатов также задаст вам несколько вопросов. Вам очень долго удавалось выходить из затруднительных положений. Мне страх как интересно посмотреть, мистер Мейсон, удастся ли вам выкрутиться на сей раз. В данный момент вы находитесь в чужом штате. У меня нет ордера на ваш арест, и вы не подпадаете под действие закона о выдаче преступника другому штату. Официально я не могу приказать этим людям схватить вас, хотя это принесло бы мне большое личное удовлетворение. Но если вы в течение сорока восьми часов не вернетесь в свою контору, я прослежу, чтобы штатом Калифорния был выдан ордер на ваш арест.

Мейсон сказал:

– Миссис Коулбрук, ваша свидетельница, – сумасшедшая. Она не видела со мной миссис Мальден…

– Я знаю, знаю, – прервал его Бергер. – Может, она и сумасшедшая, но свидетельница очень хорошая, и она уже сделала опознание. Теперь, полагаю, вы, Мейсон, уйдете отсюда и позволите мне поговорить с Керби.

Бергер подал знак двоим полицейским в форме. Один из них взял Мейсона за руку:

– В путь, приятель, уезжайте. Таксист на улице ждет, чтобы вы расплатились.

И подтолкнул Мейсона к двери.

Глава 14

Самолет, на котором летел Мейсон, проносился над краем пустыни на рассвете. Впереди неясно вырисовывались покрытые снегом горы, далеко за левым крылом простирались плодородные земли, где баснословные урожаи приносили богатство и процветание, где климат пустыни, и зимой наполненной золотистым солнечным светом, взрастил десятки городов. За этими землями лежали неплодородная пустыня и Сэлтонское озеро, сверкающее голубизной в ярком утреннем свете, – огромный остров воды, поверхность которого на более чем двести футов ниже уровня моря.

Мейсон сидел неподвижно, не видя быстро меняющихся картин. Он обдумывал проблему, которую в данный момент целиком охватить не мог.

Самолет пересек холмистую местность, и вскоре почти сразу, будто срезанная ножом, пустыня закончилась, и внизу показались апельсиновые рощи и города, похожие сверху на шахматную доску. Самолет начал снижаться, апельсиновые рощи уступили место сверкающим белым домам плотно застроенного пригорода, а те в свою очередь – прижавшимся один к другому поселкам.

Самолет пошел на посадку, накренился, сделал круг и совершил посадку. С потоком пассажиров Мейсон двинулся к главному выходу. Тут его схватил за руку Пол Дрейк.

– Устал?

Мейсон кивнул.

– Я тоже, – сказал Дрейк.

– Как они меня выследили? – спросил Мейсон.

– Бергер получил сведения. Тебя засекли в денверском аэропорту и с тех пор за тобой следили.

– Как Бергер попал туда?

– Специальным самолетом. Он поднял на ноги всю прессу и наслаждается пышной рекламой и чувством полнейшей непогрешимости.

– А что с миссис Коулбрук? – спросил Мейсон.

– С ней все ясно, Перри.

– Ты уверен?

– Полностью. Она все рассказала мужу. Он связался с отделом по убийствам, а те подняли на ноги управляющего меблированными комнатами и раскрыли квартиру Эмбоя. В ней оказалась миссис Мальден. Полицейские выкинули ловкий трюк, сказав ей, что ты выдал ее укрытие. Она вышла из себя и наговорила, что у тебя сто тысяч долларов, которые ты взял из сейфа в квартире. Миссис Коулбрук испытала свой звездный час. В женщине, которая была с тобой, она опознала миссис Мальден. Естественно, налоговая инспекция сразу же принялась за дело.

– Бергер рассказал прессе о деле Дарвина Керби?

– Не Бергер, – ответил Дрейк. – Керби у него полностью в руках, он наверху блаженства. Никто на земле, кроме Бергера, не знает историю Керби, и этого ему вполне достаточно. Он готовится дать тебе бой.

– Ты не сказал мне ничего нового, – сказал Мейсон.

– Ты чувствуешь себя уверенно, Перри?

– Относительно, – пожал плечами Мейсон. – Во многом все зависит от свидетелей и их показаний при перекрестном допросе. Взять хотя бы эту миссис Коулбрук. Она видела меня в меблированных комнатах, со мной была Делла Стрит. Теперь миссис Коулбрук утверждает, что женщина, которую она видела со мной, была миссис Мальден. Ты понимаешь, как такое происходит, Пол? Между Стефани Мальден и Деллой Стрит лишь незначительное сходство. Миссис Коулбрук смотрела только на меня. Она потом убедила себя, что тогда же обратила внимание на женщину, которая была со мной. Но это не так. Не в тот раз. Очень любопытно ей стало позже. А тогда сразу же подумала, что меня знает, но не может вспомнить, кто я. Некоторое время спустя вспомнила. И только потом заинтересовалась бывшей со мной женщиной.

– Но она уверена в своем опознании, – сказал Дрейк, – и ты никогда ее не переубедишь.

Мейсон сказал резко:

– Даже если улика слабая, суд придает опознанию очень большое значение. Человек, который хочет быть честным, говорит: «Я думаю, что это тот человек, которого я видел». Его запутывают на перекрестном допросе и поднимают на смех. Присяжные отклоняют показания, хотя он, вероятно, говорит правду. Но тот, кто не стремится быть честным, а хочет произвести впечатление, становится фанатичным, пристрастным, самоуверенным и не допускает сомнений. Присяжные ему верят.

Дрейк сказал:

– Машина рядом.

– Итак, миссис Мальден наговорила… – подумал вслух Мейсон.

– Совсем немного. Она все волновалась о сейфе в квартире. Не переставала говорить о том, как ты взял деньги и почему ты просто должен был защищать ее. А потом, я думаю, до нее наконец дошло, что ты поставил ее в глупое положение.

– Много ли она рассказала, прежде чем до нее дошло это?

– Достаточно. Я не знаю, что именно рассказала, но точно знаю: у них там была стенографистка и записывали также на магнитофон.

– Бергер будет выступать перед Большим жюри? – спросил Мейсон.

Дрейк покачал головой.

– Теперь он не может. Подал другую жалобу и не решается взять ее обратно. Только не после предыдущего отвода. У тебя есть еще одна возможность выступить на предварительном слушании, Перри.

Мейсон сказал:

– Хорошо, Пол. Для тебя есть кое-какие задания. Подготовь повестку в суд. Проследи за самолетом Бергера, когда тот будет возвращаться. С ним будет Дарвин Керби. Бергер не станет использовать показания Керби, пока ему не придется это сделать.

– Думаешь, сможешь его заставить?

Мейсон сказал:

– Я поступлю умнее. Хочу, как только Дарвин Керби сойдет с самолета, вызвать его в суд в качестве свидетеля.

Дрейк покачал головой.

– Мы не сможем к нему приблизиться, Перри. Бергер создаст заслон из полицейских, готовых оказать сопротивление любому, кто окажется в пределах мили от Керби.

– Один из твоих людей, Пол, умеет фотографировать. Пусть смешается с газетчиками и снимет вместе с другими, а потом подойдет ближе и передаст Дарвину Керби повестку с вызовом в суд.

– В качестве твоего свидетеля?

– В качестве моего свидетеля.

– Ты не решишься вызвать его как твоего свидетеля, Перри. Ты будешь связан его показаниями.

– Какая разница? Во время предварительного слушания судья обяжет миссис Мальден говорить, несмотря ни на что. Я вызову Керби как моего свидетеля и заставлю рассказать ровно столько, сколько нужно по делу. По крайней мере, попытаюсь.

– Они обязательно постараются тебя разом обезоружить, – предположил Дрейк.

– Пусть попробуют, – непреклонно ответил Мейсон. – Я и сам могу кое-что сказать. Ясно одно: обвиняемая имеет некоторое право на быстрый допрос у полицейского судьи, и я прослежу, чтобы это было сделано.

Дрейк помолчал, затем сказал:

– Перри, расскажи мне кое-что.

– Что?

– Ты действительно взял сто тысяч долларов из квартиры?

Мейсон возмущенно повернулся к нему.

– Не волнуйся, – успокоил Дрейк. – Миссис Мальден рассказала очень убедительную историю. И это все.

– Так ты попался на удочку?

– Я – да, – ответил Дрейк, сделав жест, показывающий: с этим покончено. – Ладно!

– Когда Гамильтон Бергер возвращается с Дарвином Керби? – спросил Мейсон. – У кого-нибудь есть сведения?

– Определенных нет, – ответил Дрейк. – Бергер берет показания там, в Денвере.

– Хочешь сказать – он задерживается, потому что разница во времени мешает тогда попасть в утренние газеты. Он раздует рекламу, а когда прилетит домой, его встретят фотографы со вспышками и газетные репортеры, сгорающие от желания взять интервью.

Дрейк ухмыльнулся.

– Ты ставишь это ему в вину?

– Черт побери, нет! Но мы испортим праздник, Пол.

– Повесткой с вызовом в суд?

Мейсон кивнул.

– Первым делом я пошлю Джексона в суд и потребую назначить предварительное слушание на самое ближайшее число. Затем мы разошлем повестки с вызовом в суд, откинемся на спинки стульев и понаблюдаем, что будет дальше.

– У Бергера случится припадок, – сказал Дрейк.

– Пускай, – ухмыльнулся Мейсон. – Большую часть истории он уже рассказал репортерам в Денвере. Они могут надеяться лишь на то, чтобы послушать все снова и сделать снимки. Следовательно, если появится что-нибудь новое, ребята ухватятся за это и прокомментируют в заголовках.

– Ты думаешь, что-нибудь новое будет? – спросил Дрейк.

– Обязательно, – уверенно ответил Мейсон.

Глава 15

В десять часов утра Делла Стрит позвонила Мейсону:

– Алло, шеф. У меня новости.

– Ты в Сакраменто?

– Да. Я договорилась, и мне разрешили посмотреть записи в регистрационном бюро.

– И что обнаружила?

– Глэдис Фосс продала свою машину торговцу подержанными автомобилями в Вентуре.

– Что-нибудь еще?

– В тот самый день агентство в Санта-Барбаре продало новую машину Глэдис Эмбой, живущей в Сакраменто.

– Черт! – воскликнул Мейсон.

– Итак, – продолжила Делла, – я просмотрела водительские лицензии, чтобы убедиться, что у Глэдис Эмбой таковая была. Она таки вправду была. Ее выдали восемнадцать месяцев назад. Адрес на ней: меблированные комнаты 928-Б в Диксивуде.

– О-о! – сказал Мейсон.

– Я сверила отпечаток большого пальца с тем, который имеется на водительской лицензии Глэдис Фосс. Нет сомнений, это та самая девушка.

– Что тогда? – спросил Мейсон.

– Эти сведения я передала здесь человеку Пола Дрейка. Он быстро проверил их и обнаружил, что Глэдис Эмбой живет по адресу шестимесячной давности.

– Адрес в Сакраменто?

– Да.

– Живет там постоянно?

– Кажется, так. Ничего не могу понять.

Мейсон сказал:

– Дай подумать. Это ошибка. Она не могла там жить, она же была в лечебнице доктора Мальдена.

– Тем не менее она здесь и живет здесь.

– Пропади она пропадом, – разозлился Мейсон. – Не могла же она находиться в двух местах одновременно.

– Однако это так.

Мейсон сказал:

– Хорошо, Делла, я свяжусь с Полом Дрейком. Хочу, чтобы за ней следили, не хочу, чтоб опять сбежала. Но нужно все сделать так умно, чтоб она ничего не заметила.

Мейсон повесил трубку, связался с Полом Дрейком и начал расследование. К полудню у него была куча информации, большей частью противоречивой.

Глэдис Эмбой проживала в Сакраменто. Ее муж Чарльз Эмбой якобы шахтер, но и Глэдис Эмбой где-то работала. Соседи не знали точно, где именно. Ее зарплата шла на финансирование перспективных планов ее мужа. Время от времени миссис Эмбой уезжала в своей машине к мужу и возвращалась через несколько дней, но большую часть времени бывала дома. Каждый вечер с девяти часов. Соседи рассказали, как она проводит время, а поскольку ей приходилось работать допоздна, она предпочитала питаться в ресторанах, а не готовить дома, да еще мыть посуду. Вставала рано утром, завтракала и ехала на машине на работу. О характере ее занятий никто не знал, но все были уверены, что занимает она очень ответственный пост, четко регламентирующий ее время. Она всегда гордилась тем, что первая приходит в офис и последняя возвращается домой.

Мейсон обдумал полученную информацию, сел на дневной самолет и прилетел в Сакраменто как раз вовремя, чтобы застать Деллу Стрит за обедом.

– Что вы поняли из этого, шеф? – спросила Делла.

– Пока ничего, – сказал Мейсон.

– Но это невозможно. Она не могла одновременно быть здесь и работать у доктора Мальдена.

Мейсон сказал:

– У меня мелькнула мысль. Я хочу взглянуть на Глэдис!

– Но, – продолжила Делла, – нет никаких сомнений об отпечатках большого пальца. Я не сильна в дактилоскопии, но даже я могу подтвердить полную идентичность.

Мейсон думал о своем.

– В семь тридцать по расписанию прибывает прямой самолет, Делла. Полагаю, нам следует поговорить со стюардессой.

– Хотите сказать, она регулярно пользовалась самолетом?

– А как же еще она могла сюда попадать?

Делла Стрит задумалась.

– Похоже на правду, – согласилась она, – судя по тому, как дело обстоит сейчас. Глэдис Фосс бывала, по-видимому, в двух местах одновременно. Но все же это невозможно.

– Так-таки невозможно? Итак? – усмехнулся Мейсон.

– Хотя это могло и быть, – согласилась Делла Стрит.

Мейсон поехал в аэропорт и повидался со стюардессой.

– Я интересуюсь пассажиркой, которая часто летала с вами, а потом перестала.

– Глэдис Эмбой? – быстро отозвалась стюардесса. – Что с ней случилось? Мы беспокоились. Она не больна?

– Может быть, – ответил Мейсон. – Ей около двадцати семи лет, брюнетка с очень большими темными глазами. Рост около пяти футов двух дюймов, вес сто двенадцать фунтов.

– Да, это она. Почти регулярно летала с нами. Каждое утро, семичасовым рейсом. Не так давно ее муж погиб в авиакатастрофе. Пилотировал частный самолет и разбился. Они собирались во второе свадебное путешествие. Муж заработал кучу денег, и готовилось путешествие в Европу. И вдруг как гром среди ясного неба – авиакатастрофа. Миссис Эмбой очень расстроилась…

– Она летала с вами после смерти мужа? – прервал Мейсон.

– Нет, но одна из стюардесс нашего рейса встретила ее, когда ехала из Финикса в Солт-Лейк-Сити. Миссис Эмбой тогда и рассказала ей обо всем. Она чуть с ума не сошла от горя.

– С тех пор вы миссис Эмбой не видели?

Стюардесса отрицательно покачала головой.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон, – все совпадает. Я просто проверял.

– А что произошло? С ней ничего не случилось?

– Слава богу, нет, – успокоил Мейсон, – речь идет лишь о страховке. Компания хотела проверить, прежде чем выплатить.

– О, понимаю. Она очень хорошая девушка. Спокойная, изысканная и занимается собственным бизнесом. Но не понимаю, зачем ей понадобилось летать взад и вперед через весь штат.

– Полагаю, вы ее об этом никогда не спрашивали.

– Компания наняла нас обслуживать пассажиров, а не расспрашивать их. Конечно, мы дали ей несколько советов, но она им не последовала, и мы отступились.

– Спасибо, – сказал Мейсон, – я думаю, что этой информации для компании достаточно.

– Хотите сказать, что заплатите ей по иску?

– О, конечно.

– Я очень рада. Миссис Эмбой вправду хорошая женщина. Она имеет право на компенсацию, если меня спросите.

– Это мысль, – отозвался Мейсон. – Так я вас спрашиваю.

– Я уже сказала.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Мейсон и отошел к Делле Стрит.

– И что же? – воскликнула она. – Что это значит? Вырисовывается ряд ситуаций настолько странных, что все выглядит бредом сумасшедшего.

Мейсон усмехнулся.

– Теперь, я думаю, попытаемся узнать правду.

– Каким образом?

– Быть может, на перекрестном допросе.

– Но, шеф, – начала Делла Стрит, – допустим, миссис Мальден хотела убить своего мужа и дала ему жидкость с наркотиками, которую, как она надеялась, он выпьет в воздухе…

– Продолжай, – одобрил Мейсон, – у тебя хорошо получается.

– И допустим, кто-то посторонний сел в этот самолет, выпил жидкость с наркотиками и умер. Как будет оценена ситуация с юридической точки зрения?

– В отношении миссис Мальден?

– Да.

– Будет признана виновной в убийстве первой степени.

– Несмотря на то, что она даже не знала бы человека, выпившего жидкость с наркотиками и разбившегося в самолете?

– Да. Закон перенесет злой умысел с предполагаемой жертвы на действительную.

– Тогда не понимаю, чего вы добьетесь, даже если доктор Мальден жив. Что тогда?

– Тогда, – ответил Мейсон, – мы, возможно, сумеем доказать, что доктор Мальден – убийца.

– Что вы имеете в виду?

– Все, что мы узнали о докторе Мальдене, указывает на то, что он хладнокровный, осторожный, думающий человек, который все трезво планирует и выверяет с математической точностью.

– Итак?

– Тебе когда-либо приходило в голову, – сказал Мейсон, – что власти нашли опознающее вещество, обозначенное кодовым номером 68249, во фляжке с жидкостью? По их теории, у миссис Мальден был доступ к наркотикам мужа и она положила морфий в виски. А его, очевидно, выпил человек, который вел самолет, разбившийся по пути в Солт-Лейк-Сити. Это прекрасная теория. Но они не заметили одного. Еще у одного человека был куда более легкий доступ к наркотикам, чем у миссис Мальден.

– Доктор Мальден?

Мейсон кивнул.

– Покойный?

– Доктор Мальден, – разъяснил Мейсон, – все спланировал умно. Если ему понадобилось представить себя умершим, взять необходимые деньги и убежать с Глэдис Фосс, то ему, естественно, понадобился труп.

– О-о! – воскликнула Делла Стрит. – Теперь понимаю.

– К тому же, – продолжил Мейсон, – доктор Мальден смотрел на жизнь и смерть как врач. То есть несколько беспристрастней и бессердечней, чем обыкновенный человек.

– Господи, – взмолилась Делла Стрит, – понимаете ли вы, что пытаетесь доказать, будто убийство совершил труп?

– Единственное, что может потребовать Гамильтон Бергер, – это труп, – ухмыльнулся Мейсон.

– Это будет такая сенсация! – воскликнула Делла Стрит.

– Можешь ли представить себе какое-либо другое доказательство, которое будет выглядеть так драматично в суде и так неприятно для Гамильтона Бергера? – спросил Мейсон.

Она покачала головой.

– Но сможете ли вы доказать это?

– Можно попробовать, – сказал Мейсон.

– Но, шеф, вы разве не думаете, что доктор Мальден действительно умер? И разве не думаете, что нечто в самом деле произошло? Вспомните, стюардесса сказала, что Глэдис Фосс была совершенно расстроена и огорчена.

Мейсон ухмыльнулся.

– Я выдвину мою теорию, – сказал он, – и мы выслушаем объяснения Гамильтона Бергера.

– Шеф, но, если ему снова придется прекратить дело против миссис Мальден, над ним станут смеяться и…

– И после этого он никогда не решится преследовать ее в судебном порядке, – прервал Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

– Но, – сказал Мейсон, – чего мы ждем? У нас впереди длинная дорога. Поехали, Делла.

Глава 16

В аэропорту полиция охраняла ворота № 11, разрешая встретить большой четырехмоторный самолет, прибывающий по расписанию через две минуты, только обладателям полицейских удостоверений и мандатов прессы. Мейсон и Пол Дрейк издалека наблюдали, как человек Дрейка сунул карточку одному из полицейских, затем, размахивая фотокамерой, поспешно удалился от охраны. Его окружили другие фотографы, желающие сделать снимки. Гамильтон Бергер, очевидно, велел своему полицейскому подпустить некоторых представителей прессы поближе, чтобы прибывшие с ним могли попозировать и получился интересный репортаж.

После короткого ожидания большой воздушный корабль нырнул с неба вниз, пронесся по-птичьи над взлетно-посадочной полосой, мягко приземлился и подъехал к служителю, сигналившему флажком из нарисованного круга. Подали трап, двери самолета открылись, и пассажиры начали спускаться по лестнице. Окружной прокурор Бергер и его свита, очевидно, собрались спуститься после всех. Последний пассажир покинул самолет. Наступил торжественный момент, и Бергер с Дарвином Керби вышли из самолета на трап. Улыбающийся, самоуверенный Бергер представил Керби репортерам и начал позировать перед камерами. Газетчики по очереди подходили к лестнице, сверкали вспышками. Затем Бергер медленно спустился, и у основания лестницы, когда почти все репортеры уже отошли, агент Дрейка выступил с камерой вперед и попросил:

– Задержитесь на минутку, мистер Бергер.

Тот начал позировать.

– Кто из вас Дарвин Керби?

– Он здесь, – сказал Бергер. – Выйдите, мистер Керби.

– Пожалуйста, мистер Керби, вытяните руку, – попросил лжефотограф.

Керби вытянул руку, детектив сунул в нее документ.

– Это повестка с вызовом в суд по делу «Народ против Мальдена» от имени защиты, – сказал он и вернулся назад.

Его камера дала вспышку, и он зафиксировал на снимке перекошенные от страха лица Гамильтона Бергера и Дарвина Керби.

– Арестуйте этого человека! – завопил Бергер, показывая пальцем на агента Дрейка.

Охрана покинула свой пост у ворот и поспешила к детективу. Мейсон и Пол Дрейк пробрались через ворота на летное поле. Газетные репортеры, отошедшие было от самолета, кинулись обратно, сверкая вспышками, торопясь заснять драму куда более ценную, чем сделанные раньше снимки.

– Арестуйте его! – продолжал вопить Бергер.

Полицейский схватил детектива.

– Минуточку, минуточку! – остановил его Перри Мейсон. – За что арестовывают этого человека?

Бергер был слишком разозлен, чтобы узнать Мейсона, он только услышал его голос.

– За то, что он незаконно прокрался на поле и использовал фальшивое удостоверение.

– Я не использовал никакого фальшивого удостоверения, – сказал детектив. – У меня есть разрешение пройти через заслон. Это единственное, чем я пользовался.

– Теперь давайте все выясним, – сказал Мейсон полицейскому. – Вы арестовываете этого человека по приказу Гамильтона Бергера. Завтра я предъявлю Бергеру иск на пятьдесят тысяч долларов за незаконный арест.

Бергер поднял глаза и увидел наконец Мейсона.

– Вы! – закричал он, и его лицо почти побагровело. – Вы будете отвечать перед коллегией адвокатов. За то, что вы натворили, вас лишат практики!

– Прекрасно! – отпарировал Мейсон, шагнув вперед. Окружившие фотографы смогли запечатлеть на снимках его вместе с Бергером. – Лучше побеспокойтесь о своей практике, мистер Бергер.

Бергер бросился к Мейсону с поднятым кулаком. Мейсон с плавным изяществом атлета отточенным жестом боксера выбросил вперед левую руку и ловко отразил удар Бергера.

– Не делайте больше этого, Бергер, если не хотите, чтобы вам разбили челюсть.

– Вы приказываете арестовать этих людей? – спросил полицейский Бергера.

Мейсон, ухмыляясь, сказал:

– Конечно, сержант. Это я хочу, чтобы его самого арестовали за словесное оскорбление и оскорбление действием. Он меня ударил, и, я думаю, у нас достаточно доказательств оскорбления в виде снимков.

Бергер, осознав положение, в которое себя поставил, попытался смягчить его:

– Ерунда. Вы отстранили мою руку.

– Вы ударили меня по руке, – настаивал Мейсон, – это оскорбление. Идите и посмотрите в законы.

– Что делать с этим? – спросил полицейский, державший детектива, вручившего повестку в суд. – Его арестовать?

Бергер посмотрел в глаза Мейсону, оглядел круг газетных репортеров. С огромным усилием подавил самолюбие.

– Нет, – сказал он, отворачиваясь. И после некоторого раздумья добавил: – Пусть идет. С Мейсоном встречусь в суде и перед коллегией адвокатов. Только там можно разговаривать с подобными людьми.

В эту несчастливую минуту Гамильтон Бергер осознал, так же как и газетные репортеры, что Мейсон уничтожил его популярность. Ни один редактор в городе не поместит в газете фотографии Гамильтона Бергера, позирующего с Дарвином Керби как основным свидетелем в загадочном деле, когда будет располагать фотографией, на которой окружной прокурор с искаженным гневом лицом наносит сильный удар Мейсону, а адвокат спокойно отступает в сторону и отражает удар.

Глава 17

Мейсон, приехав пораньше в свою контору, проверял отчеты агентов Пола Дрейка, прежде чем предстать перед судьей Телфордом и выступить на втором предварительном слушании дела Стефани Мальден. Делла Стрит, улыбаясь, положила перед ним газеты.

– Вы хорошо все устроили в аэропорту, – одобрила она.

Мейсон ухмыльнулся.

– Бергер спланировал такой торжественный въезд, что, право же, было неловко его испортить.

– Но зачем было вызывать Дарвина Керби повесткой в суд? – спросила она. – Он ведь не собирался уезжать, да?

– Он не собирался уезжать, – подтвердил Мейсон, – но, вызвав его как своего свидетеля, я смогу допросить его под присягой относительно всего, что он знает.

– Но не будете ли вы связаны его показаниями?

– Поступая так, – сказал Мейсон, – я проиграю на предварительном слушании, но зато узнаю, какие у обвинения козыри, прежде чем дело будет передано в суд присяжных. Судья Телфорд обязательно перепроводит обвинение в высший суд, если, конечно, мы не сумеем до этого вытащить кролика из его шляпы.

– Есть хоть какая-то вероятность?

– Не знаю, – усмехнулся Мейсон, – это шляпа окружного прокурора. Нельзя быть уверенным, что кролик может там быть.

– Допустим, его там нет.

– Тогда мы не сможем его вытащить. Если, конечно, не изловчимся незаметно подсадить его.

Пол Дрейк постучался условным стуком, и Делла Стрит открыла дверь.

– Что ты обнаружил, Пол? – спросил Мейсон.

Дрейк сказал:

– Они поместили Дарвина Керби в одну из шикарных гостиниц. Его охраняют и обращаются с ним как с миллионером. Ты понимаешь, что это означает?

Мейсон нахмурился.

– Думаешь, его показания поставят Гамильтона Бергера вне подозрений и запятнают Стефани Мальден?

Дрейк кивнул.

– Расскажи об остальном, – предложил Мейсон. – Были у него посетители? Что можешь узнать о телефонных звонках?

– О его телефонных звонках не могу узнать ничего, – ответил Дрейк. – Попытка связаться с гостиничной телефонисткой окончилась бы тем, что мне пришлось бы выбросить удостоверение частного детектива. Но я смог проследить за его посетителями. Был только один.

– Кто?

– Его тетя, сестра матери. Достойная уважения старушка в кресле на колесиках. Нижняя часть тела, до талии, у нее парализована. Приятная, седая. Фотографии нет. Просто неофициальное посещение любимого племянника.

– Откуда она? – спросил Мейсон.

– Из санатория в Батте.

– Какое кресло на колесах, Пол?

– Прелесть, – одобрил Дрейк. – У старушки есть деньги. Разряжена в меха, большая машина, шофер, одетый в белое камердинер и тому подобное.

– Именно эту родственницу посещали Керби с доктором Мальденом?

– Именно ее. Прежде чем отвезти Керби к себе домой на обед, доктор Мальден съездил в санаторий в Батте. Полагаю, консультировался с ее лечащим врачом.

– Другие посетители?

– Больше никого. Керби держат под постоянным надзором. Я слышал, что его показания затянут веревку на прекрасной шейке Стефани Мальден.

– Я знаю, знаю, – нетерпеливо сказал Мейсон. – Пол, а что с его теткой? Есть что-либо в отношении ее?

– Совсем ничего, – ответил Дрейк. – Я навестил ее. Она в санатории два года с лишним.

– Велик ли санаторий?

– Небольшая лечебница в предгорье, вдали от тумана и смога. Тихая местность, закрытые веранды и все в таком роде.

Зазвонил телефон. Делла Стрит подняла трубку.

– Это тебя, Пол.

Дрейк подошел к телефону.

– Алло! – Недолго послушал, затем сказал: – Минутку. Я дам указания. – И повернулся к Мейсону: – Перри, Гамильтон Бергер впустил репортеров поговорить с Керби. Разворачивается драматическое интервью в последнюю минуту перед тем, как идти в суд, и Керби все рассказывает.

– Посмотри, нельзя ли узнать содержание разговора? – спросил Мейсон.

Дрейк передал просьбу своему агенту, несколько минут послушал его.

– Мой агент в общих чертах знает, что сказано. Керби якобы поехал в аэропорт с доктором Мальденом. Тот готовился улететь в Солт-Лейк-Сити. Мальден сказал Керби, что взял с собой виски с кофеином, чтобы, отпивая время от времени по глотку, не заснуть, ибо он так переутомился на работе, что постоянное гудение двигателей усыпляет. У него была серебряная фляжка. Керби уверен, что фляжка, представленная на первом предварительном слушании как образец номер один, именно та, которую он видел у доктора Мальдена. Прямо перед тем, как доктору Мальдену взлететь, они с Керби сделали по глотку из фляжки. Керби выпил очень немного, ибо подумал, что доктору Мальдену виски может понадобиться в полете, а доктор Мальден сделал довольно большой глоток. Керби говорит, что он вернулся в аэропорт, чтобы дождаться посадки на свой самолет. Ждать нужно было пятнадцать минут. Он разомлел, начал дремать и полностью отключился от окружающего. Почувствовал, что голова начала тяжелеть. Последнее, что запомнил, – сел на скамейку. Через три часа его разбудил один из служащих аэропорта. Керби пошел в буфет, выпил три чашки черного кофе и только после этого начал понимать, где находится. К тому времени его самолет давно улетел. Он отправился в Денвер другим самолетом и крепко заснул в нем. Стюардесса разбудила, когда приземлились в Солт-Лейк-Сити. Он сошел там, пошел в аэровокзал и снова уснул. Пропустил следующий рейс и не смог найти своего билета. Пришлось купить другой билет на рейс из Солт-Лейк-Сити в Денвер. Говорит, нет никаких сомнений, что в виски были наркотики.

– Наркотики там, конечно, были, – подтвердил Мейсон. – Но кто и когда их туда положил?

Дрейк пожал плечами.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я иду в суд. Между прочим, как зовут тетю Керби?

– Миссис Шарлотта Бумер.

– А как называется санаторий?

– Санаторий в Батте.

– Какой номер ее комнаты?

– Комната одиннадцать. А зачем?

– О, пока не знаю. Возможно, захочу проверить это.

– Уже проверили, – сказал Дрейк устало, – и поверь мне, Перри, я проделал большую работу. Ты пожелал проверить каждого посетителя Керби, и я точно все сделал.

– Была только эта посетительница?

– Только эта.

Мейсон сказал:

– Вот повестка с вызовом в суд. Передай ее миссис Бумер.

– Как свидетельнице защиты? – спросил Дрейк.

– Да.

– Она не сможет прийти, Перри. Она парализована.

– Если смогла навестить Керби, то сможет прийти и в суд, – возразил Мейсон. – Пусть прибудет в кресле на колесиках. Если понадобится, пошлите за ней машину «Скорой помощи».

– Это будет нелегко, Перри. Она возьмет справку у врача, и они заявят, что ты докучаешь старой женщине, нарушая судебный процесс, и…

– Я все это знаю, – прервал Мейсон, – но проследи, чтобы повестку вручили.

– Но, Перри, она не сможет… Она совсем ничего не знает о деле.

– Кроме того, что ей рассказал Керби.

– Но Керби не… Я понимаю. Конечно… Но тебе вот с чем придется столкнуться, Перри. Окружной прокурор по поводу этой повестки поднимет шум, заявит, что ты мешаешь судопроизводству, будет возражать, скажет, что ты желаешь с помощью этой свидетельницы…

– И я все расскажу ему, – сказал Мейсон.

– У тебя должны быть веские доказательства, а не догадки, Перри, у тебя должно быть некоторое основание сделать заявление. И потом, конечно, он может поставить условия…

– Ты, – перебил Мейсон, – вознамерился просветить меня относительно закона?

Дрейк ненадолго задумался, затем усмехнулся.

– Черт возьми, нет. Но это выглядело именно так.

Глава 18

Зал заседания судьи Телфорда был забит до предела, когда секретарь объявил слушание дела «Народ против Мальден».

– Защита готова, – доложил Мейсон.

Гамильтон Бергер ответил на его вызов:

– Обвинение готово.

– Если суд позволит, – елейно произнес Бергер, – как я понял, мистер Мейсон не хочет, чтобы округ нес большие ненужные расходы. В конце концов, это дело однажды уже слушали. Его пришлось закрыть по чисто формальной причине. Теперь я требую от членов суда поставить условием, чтобы улики, полученные во время предыдущего слушания, могли считаться полученными по этому делу. У меня есть копии всех тогдашних показаний, и, если мое условие будет принято, я представлю оригиналы суду, передам одну копию мистеру Мейсону, а другую оставлю себе. Не вижу целесообразности повторять скучную длительную процедуру представления доказательств, которые уже были предъявлены в этом же суде и по этому самому делу.

– Нет нужды спорить. – Мейсон сделал жест согласия. – Условие принято, если я буду иметь право подвергать любого свидетеля, который был вызван во время первого предварительного слушания, дальнейшему перекрестному допросу.

– Если суд позволит, – сказал Бергер, – это может стать очень утомительным. Отвод может свести условие на нет.

– Почему? – спросил судья Телфорд.

– Это может чрезмерно затянуть дело.

– Но, – терпеливо объяснил судья Телфорд, – если вы отклоните это условие, снова вызовете свидетелей и зададите им те же самые вопросы, тогда и мистер Мейсон имеет право задать на перекрестном допросе те же вопросы, которые он задавал раньше, и у него будет также право задать дополнительные вопросы.

– Да, я это допускаю, – согласился Бергер.

– Следовательно, его условие сэкономит ваше время, время суда и время свидетеля, а также защитит права клиентки.

– Очень хорошо, – отступил вяло Гамильтон Бергер, – я сделаю уступку. Могу заявить, что в этом деле есть вопросы, требующие компетентного совета, по этой причине я намерен привлечь коллегию адвокатов, и я не хочу…

– Минутку, – прервал судья Телфорд, стукнув своим молоточком. – Я считаю это замечание неуместным. Суд проследит, чтобы вопросы, не относящиеся к данному делу, не рассматривались и чтобы не было личностных пререканий между членами суда. Теперь это вам понятно, мистер Бергер?

– Да, ваша честь.

– Очень хорошо. По предложению мистера Мейсона улики, которые были представлены в предыдущем слушании дела «Народ против Мальден», рассматриваются как улики и в данном слушании при условии, что у мистера Мейсона остается право подвергать дальнейшему перекрестному допросу любого свидетеля, давшего показания на предыдущем судебном разбирательстве. Теперь представьте своего следующего свидетеля, мистер обвинитель!

– Сержант Голкомб, – провозгласил Бергер.

Сержант Голкомб вышел вперед, дал присягу, назвал свое имя, местожительство и должность. Гамильтон Бергер спросил:

– Вы предприняли попытку определить местонахождение лечащего врача доктора Мальдена?

– Да, сэр. Я определил.

– Вы нашли этого зубного врача?

– Единственный зубной врач, которого я смог найти, лечил доктора Мальдена около семи лет назад.

– Что именно вы предприняли, сержант?

– Связался с дантистами и попросил просмотреть записи, чтобы проверить, лечился ли у кого-нибудь из них доктор Мальден.

– И скольких вы нашли?

– Только одного.

– Кто это был?

– Доктор Ридли Мангер.

– Это все вопросы, которые у меня были, – сказал Бергер.

– Вопросов нет, – сказал Мейсон.

– Вызываю доктора Ридли Мангера.

Доктор Мангер, высокий, стройный, изможденный человек, вышел вперед, поднял руку, дал присягу, назвал чиновнику свое имя, адрес, занятие и сел в кресло свидетеля. Бергер начал допрос:

– Доктор Мангер, определите свою квалификацию как стоматолога, пожалуйста.

– Минутку, – сказал Мейсон. – Мы хотим поставить условием, чтобы вопрос о квалификации доктора Мангера как стоматолога рассматривать позже на перекрестном допросе, если нам это потребуется.

– Очень хорошо, – согласился судья Телфорд. – Условие включает вопрос о квалификации. Продолжайте, мистер окружной прокурор.

– Вы были знакомы с доктором Самерфилдом Мальденом при его жизни?

– Да, сэр. Был знаком.

– Доктор Мальден консультировался у вас как у врача?

– Консультировался.

– Когда?

– Какой-то период времени семь лет назад.

– Вы приготовили зубоврачебную карту доктора Мальдена?

– Да, сэр. Я приготовил.

– Я спрашиваю вас, видели ли вы тело или обгоревшие останки тела, обозначенные в морге номером 11231?

– Да, сэр. Я видел.

– У вас была возможность обследовать зубы этого тела?

– Да, сэр.

– В тот раз была в вашем распоряжении зубоврачебная карта, показывающая состояние зубов доктора Мальдена на момент его последнего посещения?

– Да, сэр.

– По вашему мнению, это было тело доктора Мальдена?

– Теперь, мистер Бергер, – сказал стоматолог, – вы неправильно ставите передо мной вопрос. Когда…

– Я сейчас ставлю перед вами вопрос именно так, – резко прервал Бергер. – Было или не было?

Мангер поджал губы и взглянул на окружного прокурора. В уголках рта обозначились упрямые морщинки.

– Насколько мне известно, моя зубоврачебная карта доктора Мальдена была неполной. Я…

– Просто отвечайте на вопрос, – вдруг рассердившись, прервал Бергер. Губы доктора Мангера изобразили линию мрачного упрямства. – Так что вы знаете?

– Я уверен в одном, – сказал Мангер сердито, – о лечении зубов я знаю столько же, сколько вы, как я полагаю, знаете о законах.

Зал суда разразился смехом, так как зрители, освободившись от драматического напряжения момента, дали волю своим эмоциям. Даже судья Телфорд, несомненно почувствовав, что Бергеру дан отпор, подождал минуту, прежде чем призвать суд к порядку и предостеречь зрителей от чрезмерной веселости.

– Я имел в виду, – сказал Бергер с холодной злобой, – что вы можете сказать о зубах тела, которое видели, если сравнить их с записями в зубоврачебной карте?

– У доктора Мальдена, когда я осматривал его в последний раз, – сказал Мангер, – были необыкновенно здоровые зубы. Всего несколько небольших пломб. Это отмечено в карте, она со мной. У тела, которое я осмотрел, было среднее число разрушенных зубов и соответственное число пломб. Следует также помнить, что тело, которое мне предъявили, подверглось сильному нагреванию. Я, как профессионал, заявляю: если полагаться только на сравнение зубов тела с моей картой, возможно допустить, что тело, которое я осмотрел, могло принадлежать доктору Мальдену. Заявляю также, вполне возможно, что это тело не принадлежит доктору Мальдену.

Поколебавшись мгновение и посовещавшись шепотом с Карлом Херли, Бергер резко бросил Мейсону:

– Проводите перекрестный допрос.

– Насколько зубы тела, которые вы осматривали, отличаются от вашей зубоврачебной карты, доктор?

– Многие зубы человека, тело которого я осматривал, подвергались лечению. Два зуба, соответствующие тем, которые я пломбировал семь лет назад, были удалены. Следовательно, о них сказать нечего. Другой отсутствующий зуб, зуб мудрости, был удален мной. Один зуб, который на моей карте значится запломбированным, был такой же, как зуб у тела, а пломба была такого же характера и на том же месте.

– Это все, что совпадает?

– Да, сэр.

– Сколько еще пломб у тела?

– Пять.

– Тогда если тело принадлежит доктору Мальдену, то с тех пор, как вы видели его в последний раз, проведено довольно большое лечение.

– Я предпочитаю не употреблять слово «большое», мистер Мейсон, если вы не против. Я стараюсь давать полные и точные показания. Я заявляю: если тело принадлежит доктору Мальдену, то тогда зубы доктора Мальдена подверглись дополнительному лечению в том объеме, о котором я упомянул, и это лечение было проведено после того, как я осматривал его в последний раз.

– Вы встречались с доктором Мальденом в обществе?

– Да, сэр. Я встречался.

– Когда?

– Я встречал его более или менее часто. Мы оба были членами одного клуба.

– Вы когда-нибудь напоминали доктору Мальдену во время этих встреч, что некоторое время назад вы лечили его зубы?

– Нет, сэр. Не считаю это профессиональным. Мой контакт с доктором Мальденом был неофициальным. Однако в моих записях числится: доктору Мальдену регулярно посылались уведомления, что пора провести осмотр его зубов.

– Доктор Мальден когда-либо говорил вам, что он получал эти уведомления? – спросил Мейсон.

– Я возражаю, ваша честь, – вмешался Бергер, – это некомпетентный, не относящийся к делу, несущественный и неправильный перекрестный допрос.

– Я собираюсь разрешить свидетелю ответить на вопрос, – сказал судья Телфорд. – Суд заинтересован в этой стороне вопроса.

– Да, сэр. Он упоминал, – сказал свидетель.

– Какой был разговор?

– Доктор Мальден сказал мне, что он получил мои открытки и когда-нибудь зайдет, но что его зубы в прекрасном состоянии, что он как-то интересовался открытиями, относящимися к добавлению некоего химического вещества в питьевую воду с целью сохранения зубов, и что он принимал незначительное количество этого химического вещества, чтобы предотвратить кариес.

– Он когда-нибудь дал вам повод думать, что консультировался у другого зубного врача? – спросил Мейсон.

– Я возражаю против того, чтобы требовать от свидетеля делать вывод, а также против спорного и неправильного перекрестного допроса, – сказал Гамильтон Бергер.

– Я поддерживаю это возражение по вопросу, заданному в настоящем виде, на том основании, что это неправильный перекрестный допрос.

– Тогда заявлял ли он вам, что консультировался у другого врача после того, как вы лечили его в последний раз?

– Тоже возражение, – сказал Бергер.

– Возражение отклоняется.

– Нет.

Мейсон ухмыльнулся при виде расстроенного окружного прокурора.

– Это все.

– Минутку, – сказал Бергер, когда стоматолог поднялся со свидетельского места. – Возможно ли, доктор, с точки зрения сравнения зубов, сделать вывод, что тело, которое вы осмотрели, принадлежало доктору Самерфилду Мальдену?

– Возможно.

– Это все, – оборвал Бергер.

– Или вероятно? – спросил Мейсон.

– Это, – сказал Мангер, – я оставляю решать суду.

– И очень правильно, – сказал судья Телфорд, улыбнувшись.

– Больше вопросов нет, – сказал Мейсон.

– Это наше дело, – оборвал Бергер, – и если суд позволит, если мистер Мейсон хочет предложить суду освободить обвиняемую на том основании, что не было надлежащего доказательства убийства, то я хочу доказать правоту обвинения.

Мейсон сказал:

– Вы наделали так много шума в прессе по поводу того, что от вас будет выступать как основной свидетель Дарвин Керби. Почему же вы его не вызовете и…

Судья Телфорд постучал молоточком.

– Во время слушания, – сказал он, – не должно быть ни травли, ни взаимных обвинений, ни обмена выпадами между членами суда. Вы хотите внести предложение, мистер Мейсон?

– Да, хочу, ваша честь. Я предлагаю и в этот раз освободить обвиняемую из-под ареста и прекратить дело на том основании, что не было представлено достаточных доказательств, чтобы вменить обвиняемой убийство первой степени.

Бергер вскочил на ноги. Судья Телфорд предложил ему сесть.

– Я не думаю, что нужно спорить по этому вопросу, – сказал он. – Судя по тому, как дело обстоит сейчас, и благожелательно рассматривая показания обвинения, я думаю, было доказано: есть существенные основания считать, что доктор Мальден был убит. Другими словами, совершено преступление. И я считаю, что, благожелательно относясь к показаниям, которые были сделаны, есть серьезное основание полагать, что обвиняемая, миссис Стефани Мальден, виновна в этом преступлении. Однако я могу заявить членам суда с обеих сторон, что правила предварительного слушания радикально отличаются от правил, действующих в высшем суде, когда обвиняемый привлекается по делу. Там обвинение должно доказать вину обвиняемой, не оставляя никакого сомнения, и каждый вывод делается в пользу обвиняемой. Здесь правило не такое. Однако по причине сделанного в этот раз предложения и прежде, чем обвиняемая представит какие-либо доказательства, суд полагает, что он должен рассматривать любой законный вывод как благоприятный для обвинения. Теперь суд открыто заявляет, что, если обвиняемая представит убедительные доказательства, суд не проявит формализма и не признает каждое заключение в пользу обвинения. Суд рассмотрит всякое доказательство с учетом разумной вероятности. Однако на этот раз предложение защиты отклоняется, но защита, если того желает, может продолжать опросы.

– Вызовите мистера Дарвина Керби, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер крикнул:

– Если суд позволит, это для меня довольно деликатный вопрос, чтобы об…

– Тогда не обсуждайте его, – перебил судья Телфорд. – Давайте послушаем показания мистера Керби. Он вызван повесткой в суд как свидетель защиты.

– Ваша честь, я только пытался сказать суду, что Дарвина Керби вызвали в суд повесткой как свидетеля обвинения. Мистера Керби, к сожалению, нет на месте.

– Почему нет? – спросил судья Телфорд.

– Я не знаю, где он. И полиция не знает этого. Понятно, что он не присутствует в зале суда. Тогда теперь, ваша честь, ввиду данного факта я предлагаю, что если мистер Мейсон заявит суду, что именно он рассчитывает доказать при помощи этого свидетеля, то вполне возможно, что обвинение сможет поставить условие в отношении этих фактов, потому что я, думаю, вполне знаком с ситуацией. Я знаю, о чем может рассказать мистер Керби, и думаю, что знаю, почему он отсутствует в данный момент, что не имеет ничего общего с его нежеланием давать показания.

Мейсон сказал:

– Ваша честь, я требую отсрочки. Я предлагаю, чтобы распоряжение суда было послано свидетелю Керби. И чтобы дело было отсрочено, пока не смогут определить местонахождение мистера Керби, а обвиняемую освободили из-под ареста до тех пор, пока мистера Керби не найдут.

– Вы вызвали мистера Керби повесткой в суд? – спросил Мейсона судья Телфорд.

– Да, ваша честь. Защита вызвала.

Судья Телфорд мгновение колебался, затем повернулся к Гамильтону Бергеру.

– В конце концов, – сказал он, – суд не совсем некомпетентен в этих вопросах, мистер окружной прокурор. Как я уяснил из прессы, мистер Керби был под арестом обвинения и его считали важным свидетелем. Вы не только вызвали его повесткой в суд, но и держали под так называемым арестом как свидетеля.

– Правильно, ваша честь. Только мы не держали его под арестом в обычном смысле слова. Он жил в гостинице в центре города.

– С охранником?

– Да, ваша честь. С охранником.

– И что случилось?

– Мистер Керби ушел из гостиницы.

– Когда?

– Сегодня рано утром. Охранник думает, что мистер Керби ускользнул от него. Однако у меня есть основание полагать, хотя я думаю, что мне не следует высказывать свое личное мнение, что отсутствие мистера Керби не имеет ничего общего с его нежеланием дать показания по этому делу, а связано с совершенно другими обстоятельствами. Я, следовательно, предлагаю, чтобы мистер Мейсон изложил в деталях, что именно он надеется доказать с помощью мистера Керби, и тогда я буду иметь возможность, я надеюсь, ответить на это, и слушание сможет продолжиться.

– Очень хорошо, – сказал судья Телфорд. – Мистер Мейсон, я думаю, что, поскольку вы требуете отсрочки на том основании, что свидетель, которого вы вызвали в суд повесткой, не присутствует, вам следует объяснить суду, что вы ожидаете доказать с помощью этого свидетеля, и дать обвинению возможность ответить.

– Очень хорошо, ваша честь. Защита надеется с помощью показаний мистера Керби доказать, что Дарвин Керби и доктор Самерфилд Мальден ушли из дома мистера Мальдена тогда, когда, как полагают, доктор Мальден был убит; что мистер Керби собирался сесть в самолет в Денвере; что доктор Мальден собирался вести свой собственный самолет в Солт-Лейк-Сити; что доктор Мальден поэтому намеревался подвезти на своей машине Дарвина Керби до дверей аэропорта, где мистер Керби сел бы в свой самолет, и что доктор Мальден намеревался пойти в другую часть аэропорта, к ангару, где он держал свой самолет… Защита надеется доказать с помощью мистера Керби, когда мистер Керби даст присягу и будет выступать в качестве свидетеля, что во время поездки в аэропорт доктор Мальден предложил, поскольку свидание с Дарвином Керби было таким приятным, чтобы они вдвоем поехали в Солт-Лейк-Сити на машине доктора Мальдена; что Дарвин Керби мог бы в таком случае успеть к самолету из Солт-Лейк-Сити за сутки. Защита надеется доказать с помощью Дарвина Керби, что доктор Мальден вслед за этим позвонил своему шоферу, мистеру Рамону Кастелле, и попросил его отпилотировать самолет доктора Мальдена в Солт-Лейк-Сити. В этом случае в распоряжении доктора Мальдена во время медицинского съезда в Солт-Лейк-Сити была бы его собственная машина; что доктор Мальден мог бы по окончании съезда вылететь на своем собственном самолете обратно сюда и что Кастелла мог бы привезти машину обратно. Мы надеемся все это доказать с помощью Дарвина Керби.

Мейсон сел.

Гамильтон Бергер, на лице которого было написано немое изумление, смотрел на Мейсона с открытым ртом, а затем вдруг вскочил с гневным криком:

– Ваша честь! Защита вовсе не надеется доказать что-либо подобное! Это только игра «на зрителя»! Это вводит суд в заблуждение! Я взываю к доброй воле защиты! Я призываю ее представить хоть на йоту доказательства, которые подтвердили бы, что нечто подобное действительно произошло. Я призываю защитника признаться суду, что у него был когда-либо разговор с Дарвином Керби, который дал какое-нибудь основание ожидать, что мистер Керби сделал бы такое заявление, и…

– Мне не разрешили поговорить с Дарвином Керби, – заявил Мейсон. – Обвинение держало его в изоляции. Было невозможно поговорить с ним.

– Если суд позволит, – закричал Бергер, – то теперь все принимает зловещий вид! Беспокоясь за репутацию защиты во время недавнего трюка «на публику»…

Судья Телфорд стукнул молоточком.

– Исключите репутацию защиты, – сказал он. – Придерживайтесь изложения фактов, мистер Бергер, и только достоверных доводов, которые вы желаете чтобы суд рассмотрел. Суд не намеревается еще раз делать вам замечания по этим вопросам. У суда есть весьма действенное средство, чтобы навести порядок, если потребуется. Суд не желает использовать это средство, пока не появится насущная необходимость, но суд будет следить, чтобы в зале суда не было личных взаимных обвинений. Теперь вы это понимаете?

– Да, ваша честь.

– Очень хорошо, продолжайте ваши доводы.

Гамильтон Бергер сказал:

– Я думаю, ваша честь, что это очень справедливый вывод ввиду заявления защиты, что отсутствие Дарвина Керби не нанесет ущерба обвиняемой. Но ей это очень выгодно. Несомненно, суд может оценить воздействие, которое окажет это заявление мистера Мейсона. Если на него не отреагировать и не опровергнуть его, оно станет сенсацией для газет и вызовет огромную общественную симпатию к обвиняемой. Я настаиваю, ваша честь, что это заявление, опирающееся только на предположение со стороны мистера Мейсона, предположение, которое не имеет под собой абсолютно никакой почвы, фактически является оскорблением суда. Я далее заявляю, что я лично разговаривал с Дарвином Керби; что я досконально знаю рассказ Дарвина Керби; что газетные репортеры разговаривали с Дарвином Керби; что полицейские разговаривали с Дарвином Керби; что члены моей команды разговаривали с Дарвином Керби; что каждый раз рассказ был одним и тем же; что рассказ не имел ничего общего с дикой смесью догадок, предположений и фальсификаций, которую суд только что выслушал из уст адвоката от защиты. Я хочу заявить для протокола, что рассказ мистера Керби никогда не изменялся. Он всегда был последовательным. Он сказал, что он выпил виски с наркотиками из фляжки (образец номер один); что он видел, как доктор Самерфилд Мальден выпил это же виски; что свидетель Керби очень быстро стал испытывать воздействие виски. Это воздействие было настолько сильным, что он вынужден был пропустить свой самолет; со слов свидетеля Керби, возможно, будет полностью доказано, что доктор Мальден во время полета в Солт-Лейк-Сити на своем самолете находился под воздействием наркотиков, которые были умышленно подмешаны в виски с целью совершения убийства. Я могу, ваша честь, вызвать в суд полдюжины свидетелей, которые дадут подробные показания относительно содержания рассказа Керби.

– Это, конечно, будет слухами, – сказал Мейсон.

– Но не относительно этого предположения, – сердито запротестовал Бергер.

Судья Телфорд кивнул.

– Я думаю, что, учитывая заявление прокурора, я переложу ответственность на мистера Мейсона. Мистер Мейсон, вы когда-либо задавали вопросы Дарвину Керби?

– Не об этой части дела, ваша честь. Я как раз расспрашивал свидетеля в Денвере, когда обвинитель приказал двум денверским полицейским выгнать меня из дома. Мне не дали ни малейшей возможности завершить этот допрос.

– У вас, мистер Мейсон, есть какое-либо основание полагать, исходя из того, что рассказал мистер Керби, что он дал бы вам показания, о которых вы здесь заявили?

– Основания есть, но не из уст мистера Керби. Мне не разрешили задать ему вопросы.

– Другие расспрашивали его?

– Я надеюсь.

– И вы не слышали от других что-нибудь, что подтверждало бы то заявление, которое вы только что сделали?

– Нет, ваша честь.

Судья Телфорд покачал головой.

– При данных обстоятельствах, мистер Мейсон, несомненно, оказывается, что у обвинения есть некоторое основание придерживаться своей точки зрения в этом вопросе. Мы все здесь реалисты, и мы слишком хорошо понимаем, что любое заявление, подобное вашему, неизбежно должно повлиять на освещение этого вопроса в печати.

– Да, ваша честь.

– Конечно, – сказал судья Телфорд, которого точка зрения Мейсона вывела из себя, – у вас должны были быть некоторые основания, чтобы сделать такое заявление.

Мейсон сказал:

– Если суд позволит, я вызвал Дарвина Керби повесткой в суд от имени защиты. У меня было основание полагать, что Дарвин Керби вполне мог рассказать весьма фантастическую историю о том, что случилось, когда его допрашивали окружной прокурор и газетчики. Но он не решился бы, выступая как свидетель, под присягой подтвердить этот рассказ. Исходя из моего допроса, у меня были все основания полагать, что его рассказ был лживым и что Дарвин Керби наверняка исчез бы до того, как ему действительно пришлось бы выступать в качестве свидетеля. Я, адвокат, вызвал Дарвина Керби повесткой в суд, и мне пригрозили арестом, лишением адвокатского звания и судебным преследованием за непрофессиональное поведение, потому что я позволил себе воспользоваться единственной возможностью проследить, чтобы этому свидетелю повестку вручили. Теперь, ваша честь, этот свидетель поступил именно так, как я и ожидал от него. Он исчез. Обвинитель заявил, что я несу ответственность за его исчезновение, чтобы представить мое дело в неблагоприятном свете. Для меня было бы разумным объявить, что обвинитель помог и способствовал этому исчезновению потому, что он понял: этот свидетель, если его вызовут в суд и заставят дать присягу, расскажет историю, диаметрально противоположную…

– Вы обвиняете меня в том, что я помог и содействовал исчезновению Керби?

– А разве вы не обвинили меня в том, что я помог и содействовал исчезновению Керби? – отпарировал Мейсон, повернувшись и сердито посмотрев на Бергера.

Судья Телфорд сильно ударил молоточком.

– Обвинитель и защитник! Сядьте, пожалуйста, на места.

Мейсон и Бергер сели. Судья Телфорд свирепо посмотрел на них и сказал:

– Если у вас, мистер Мейсон, есть какие-либо другие замечания, которые могут быть прямо обращены к суду в связи с вашими доводами, то можете встать и сделать эти замечания.

Мейсон поднялся и сказал:

– Я вызвал этого свидетеля повесткой в суд. Я хотел допросить его от имени защиты. Свидетель отсутствует. Меня вызвали объяснить, что именно я надеялся доказать с помощью этого свидетеля. У меня не осталось другого выбора, кроме как, представляя обвиняемую в этом деле, сделать такое заявление.

– Но вы сделали это заявление без какого-либо основания, без логики, без каких-либо доводов, чтобы подтвердить его, – сказал судья Телфорд.

– Я сделал это заявление, потому что искренне верю, ваша честь, что это приблизительно то, в чем Дарвин Керби вынужден был бы поклясться, если б его допрашивали под присягой.

Судья Телфорд побарабанил кончиками пальцев по столу.

– Положение создалось довольно неожиданное, – сказал он. – По моему мнению, не имеет прецедентов. Обычно когда адвокат просит суд предоставить отсрочку на основании отсутствия свидетеля, то это бывает свидетель, показания которого фактически выгодны для той стороны, которую представляет адвокат. Считается, что адвокат уже допросил свидетеля, и члены суда полагают, что при таких обстоятельствах адвокат знает, в чем будет клясться свидетель. В таких обстоятельствах намерения адвоката, сделавшего заявление суду с целью убедиться, что другая сторона будет ставить условием, что это может быть признано как показание свидетеля, должны быть очень честными. Тем не менее при обстоятельствах, на которые указал мистер Мейсон, ему силой помешали допросить Дарвина Керби. Я полагаю, что у адвоката была причина, безразлично, какой бы неявной она ни была, думать или, лучше сказать, надеяться, что Керби дал бы такие показания, если бы он присутствовал. Дело в этом, мистер Мейсон?

– В этом.

– Я призываю адвоката представить что-нибудь, какую-либо крупицу доказательств, безразлично, какими бы отдаленными или предположительными они ни были, в подтверждение такого заявления с его стороны, – сказал Бергер.

– Я понял, – произнес Мейсон, подчеркнуто обращаясь к суду, – обвинение не хочет оговорить, что Дарвин Керби, если присутствовал бы в суде, показал бы в основном то, о чем заявил я, и что такие показания были бы верными.

Судья Телфорд с усилием подавил улыбку. Гамильтон Бергер вскочил и гневно закричал:

– Я не буду оговаривать ни одного из этих абсурдных заявлений. Я искренне утверждаю, что эти заявления являются лишь отчаянной попыткой со стороны адвоката обвиняемой.

Молоточек судьи Телфорда призвал Гамильтона Бергера к спокойствию.

– Это все, мистер Бергер, – сказал он. – Вы можете сесть. Суд принял ваш отказ в отношении того, чтобы это оговорить. Теперь, мистер Мейсон, суд хотел бы узнать что-нибудь из объяснений или фактов, чем бы это ни оказалось, которые заставили вас сделать такое заявление суду. Суд считает, что вы должны быть чистосердечным.

Мейсон сказал:

– Очень хорошо. Вызовите миссис Шарлотту Бумер для дачи свидетельских показаний.

Гамильтон Бергер вскочил.

– Если суд позволит, – сказал он, заметно пытаясь подавить чрезмерное раздражение, – защита вызвала миссис Бумер повесткой в суд. Миссис Бумер – достойная уважения пожилая леди, которая несколько лет назад стала инвалидом. У нее парализован низ тела, она прикована к креслу на колесах, и для нее физически невозможно появиться в суде. Я не хочу в этот раз поднимать вопрос, учитывая последний обмен мнениями между мной и адвокатом. Но я готов заявить суду и представить доказательства, указывающие, что использование повестки для вызова миссис Бумер в суд по этому делу было злоумышленным использованием одной стороной процессуальных законов во вред противоположной стороне и имело целью саморекламу, а не что-либо иное; что миссис Бумер ничего не знает по этому делу и…

– Вы заявляете, что миссис Бумер не в состоянии прийти в суд? – прервал судья Телфорд.

– Да, ваша честь.

– У вас есть справка от врача?

– Я пригласил в суд ее лечащего врача, который ждет вызова, чтобы дать показания по этому вопросу.

– Кто он?

– Доктор Чарльз Эннис.

Судья Телфорд сказал:

– Дело быстро приобретает оборот, который мне не нравится. Я не знаю, было ли злоупотребление судебным процессом или был случай непрофессионального поведения одного из двух юристов, выступающих по делу. Я заявляю, однако, что такое обвинение уже во второй раз прозвучало. Я, следовательно, собираюсь предложить, чтобы доктор Эннис вышел вперед, дал присягу и чтобы суд его допросил, а оба юриста помолчали. Доктор Эннис, выйдите вперед, пожалуйста.

Доктор Эннис, мужчина около шестидесяти лет, излучающий профессиональное достоинство, вышел вперед и дал присягу.

– Доктор Эннис, – спросил судья Телфорд, – вы лечите миссис Шарлотту Бумер?

– Да, лечу, ваша честь.

– Каково сейчас состояние ее здоровья?

– У нее парализовано тело. Вся ее жизнь проходит в комнате. Она может предпринимать небольшие прогулки в кресле на колесах, но о поездке в автомобиле в зал суда, по моему мнению, не может быть и речи.

– Это оказало бы вредное влияние на ее здоровье?

– Это было бы вредно для ее здоровья. Прибавило бы к другим болезням нервное расстройство. Я считаю, что ни в коем случае не могу позволить, чтобы мою пациентку подвергли такому тяжелому испытанию.

Судья Телфорд подумал немного, затем повернулся к Перри Мейсону.

– Мистер Мейсон, – сказал он, – я хочу попросить вас внимательно отнестись к своему ответу, чтобы избежать спорного вопроса, и я хочу попросить вас просто пояснить суду, что именно вы надеялись доказать с помощью свидетельницы Шарлотты Бумер, дабы юрист от противоположной стороны получил возможность поставить условием, что Шарлотта Бумер могла бы дать именно такие показания, если бы ее вызвали как свидетельницу.

Мейсон встал.

– Вы понимаете, мистер Мейсон, я хочу, чтобы это заявление было коротким, сжатым и уместным. Я хочу, чтобы вы честно заявили, что именно вы надеялись услышать от миссис Бумер, если бы она была здесь.

Мейсон поклонился.

– И что из рассказанного ею относилось бы к сути данного дела.

Мейсон снова поклонился.

– Очень хорошо, продолжайте, – сказал судья, наклонившись вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Ничего, – сказал Мейсон и сел.

Наступило короткое, драматически напряженное затишье, затем лицо судьи Телфорда начало медленно краснеть.

– Мистер Мейсон, встаньте! – приказал он.

Мейсон встал.

– Вы вызвали миссис Бумер повесткой в суд?

– Да, ваша честь.

– Вы вызвали ее, чтобы она выступила здесь как свидетельница от защиты?

– Да, ваша честь.

– Вы знали, что у миссис Бумер слабое здоровье?

– Да, ваша честь.

– И вы ожидали, что миссис Бумер не сможет сообщить никаких фактов относительно этого дела?

– Да, ваша честь.

– При этих обстоятельствах, – сказал судья Телфорд сердито, – могло бы непременно показаться, что произошло вопиющее злоупотребление судебным процессом. Адвокат оказался виновным в оскорблении суда. Суду остается вынести приговор об оскорблении суда в соответствии с ужасающим оскорблением, нанесенным адвокатом.

– Минутку, – прервал Мейсон.

– Не перебивайте меня, мистер Мейсон. Суд приговаривает вас к штрафу в тысячу долларов и трехмесячному заключению в тюрьму округа за оскорбление суда и злоупотребление судебным процессом.

Гамильтон Бергер со вздохом удовлетворения откинулся в своем кресле назад. Он повернулся и улыбнулся некоторым газетным репортерам, что-то неистово строчившим.

– Могу я иметь возможность высказать законную причину, почему приговор не следует объявлять, ваша честь? – спросил Мейсон. – Я считаю, что такую уступку предоставляют обвиняемым, даже если суд, признав их виновными, приговаривает к смерти.

Судья Телфорд с трудом сдерживался.

– Вы можете, да, мистер Мейсон. Будьте тем не менее, пожалуйста, кратким и не вдавайтесь в споры, а изложите факты.

– Очень хорошо, ваша честь. Я надеялся, что миссис Бумер не сможет сообщить ни о чем, относящемся к этому делу, и я считал, что этот факт был бы сильнейшим доводом, который могла бы поиметь защита.

– В каком смысле? – сказал судья Телфорд, еще сердитый, но все же заинтересовавшийся.

– Потому, – сказал Мейсон, – что доктор Эннис сообщил, что она не могла бы предпринять длинную поездку в автомобиле, не нанеся вреда своему здоровью. Но вот полицейские, которые охраняли, или считалось, что охраняли мистера Дарвина Керби, свидетельствуют о том, что миссис Шарлотта Бумер, тетя Дарвина Керби, по-видимому, совершила поездку в автомобиле в город и в кресле на колесиках посетила Дарвина Керби. Теперь, ваша честь, я прошу позволить мне, на что имею право, подвергнуть свидетеля, доктора Энниса, перекрестному допросу. Я могу со всем должным уважением обратить внимание суда на то, что, прежде чем мне дали возможность подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу, суд попросил меня встать, задал мне вопрос, а затем объявил приговор о нанесении оскорбления суду. Я представляю сторону, обвиняемую в преступлении. Я надеялся с помощью миссис Бумер доказать, что она ничего не знает по этому делу и что она в действительности не посещала Дарвина Керби. Думаю, что если окружной прокурор будет честным по отношению к суду, то он посовещается со своей полицейской охраной и заявит суду, что Дарвин Керби действительно принимал посетителя.

Мейсон замолчал, когда сержант Голкомб подошел к Гамильтону Бергеру, чтобы посоветоваться шепотом. Прокурор вскочил и сказал:

– Обвинитель не имеет желания что-либо скрывать от суда. Шарлотта Бумер действительно приходила вчера к Дарвину Керби. Она единственная посетительница, которую Дарвину Керби разрешили принять. Она тетя Дарвина Керби. Они привязаны друг к другу, и миссис Бумер, несмотря на большие неудобства для себя, покинула санаторий, совершила поездку в автомобиле, воспользовалась креслом на колесах и посетила Дарвина Керби.

– Тогда, – спросил Мейсон у Гамильтона Бергера, – как же так произошло, что вы представили свидетеля, доктора Энниса, сообщившего, будто поездка в зал суда, который, несомненно, не дальше гостиницы, где остановился Дарвин Керби, была бы вредна для здоровья Шарлотты Бумер?

Гамильтон Бергер посмотрел в замешательстве на сержанта Голкомба. Тот пожал плечами.

– Тогда теперь, – сказал Мейсон, – я возобновляю мою просьбу, ваша честь, чтобы мне разрешили подвергнуть доктора Энниса перекрестному допросу.

– У вас есть это разрешение. Проводите перекрестный допрос, – резко сказал судья Телфорд.

Мейсон улыбнулся доктору Эннису.

– Доктор, – начал он, – вы заявили, что для здоровья миссис Бумер было бы вредно покинуть санаторий, где она содержится, и поехать в город?

– Да, сэр.

– Насколько вредно?

– Это было бы очень вредно, по моему мнению.

– И это привело бы к ухудшению ее здоровья?

– Да, сэр.

– Когда вы видели миссис Бумер в последний раз?

– Я видел ее сегодня утром.

– По чьей просьбе?

Доктор мгновение поколебался, посмотрел на Бергера, затем сказал:

– По просьбе Гамильтона Бергера, окружного прокурора.

– И каково было состояние ее здоровья?

– Ее здоровье не очень хорошее.

– По сравнению со вчерашним днем?

– Оно было приблизительно таким, как и в последний раз, когда я ее видел.

– Когда это было?

– Двадцать четыре часа назад.

– И каково было состояние ее здоровья по сравнению с тем, что было неделю назад?

– Почти такое же.

– Тогда, – сказал Мейсон, – как вы объясните факт, что она действительно побывала в городе, что она ехала на автомобиле, что из автомобиля ее перенесли в кресло на колесиках, что она въехала на этом кресле в гостиницу, что она поднялась на лифте, что она совещалась с Дарвином Керби, что она спустилась на лифте, что ее отвезли к автомобилю, а затем в санаторий и что все это не нанесло вреда ее здоровью?

Доктор Эннис сжал губы.

– Я не думаю, что она совершила подобную поездку в город, она бы мне сказала, и я думаю, что персонал больницы тоже сказал бы. Ему дано распоряжение не вносить никаких изменений в лечение без моего подтверждения и предупреждения.

– Так вы думаете, она не уезжала из санатория?

– Нет, сэр, не уезжала.

– И если сержант Голкомб сказал бы, что она уезжала, то он ошибся бы?

– Я возражаю против этого высказывания как спорного, – вмешался Бергер.

– Поддерживается, – резко оборвал судья Телфорд.

Мейсон, усмехнувшись, сел.

– Больше вопросов нет, ваша честь.

Судья Телфорд побарабанил пальцами по столу, затем повернулся к доктору.

– Доктор Эннис, вы уверены, что эта женщина не уезжала из больницы?

– Я не думаю, что она уезжала. Конечно, я не могу быть вполне уверенным. Меня там не было, чтобы наблюдать за ней. Но если она ездила, то это нарушение всех существующих в больнице правил. Это вопиющее безобразие. Более того, если бы она совершила подобную поездку, то я, в чем абсолютно убежден, сегодня утром обнаружил бы очень явную физическую реакцию.

– Каково ее психическое состояние?

– Оно не очень хорошее. Неполная ясность сознания. Дезориентирована. Наблюдаются некоторые симптоматические реакции. Я совершенно убежден, что она не смогла бы выехать из санатория и посетить гостиницу.

– Очень хорошо, – сказал судья Телфорд. – У вас есть какие-либо вопросы, мистер Бергер?

Обвинитель опять начал шепотом совещаться с сержантом Голкомбом. Тот решительно возражал, а Бергер продолжал качать головой. Наконец он повернулся к суду.

– Вопросов нет, ваша честь.

Мейсон сказал:

– Я желаю в связи с этими предположениями вызвать сержанта Голкомба для дачи свидетельских показаний.

Сержант Голкомб, казалось, горел нетерпением занять место свидетеля. Назвав свое имя, род занятий и адрес, он повернулся к Мейсону. Тот спросил:

– Вы знакомы с Шарлоттой Бумер, тетей Дарвина Керби?

– Конечно, знаком, – ответил Голкомб.

– Когда вы с ней встречались?

– Я встречался с ней вчера.

– Где она была?

– Она была в комнате Дарвина Керби в центральной гостинице города и разговаривала с ним.

– Вы разрешили ей посетить Дарвина Керби?

– Да, сэр. Разрешил.

– Вы разговаривали с ней?

– Не очень долго.

– Но вы разговаривали с ней?

– Да.

– Вы можете описать ее внешний вид?

– Она была в кресле на колесиках. Нижняя часть тела закрыта одеялами. Я понял, что это необходимо, чтобы она не замерзла. На ней были меха и шляпка. Вокруг лица – седые волосы.

– Вы можете описать ее лицо?

– У нее довольно острые черты лица. Цвет лица казался хорошим. Меня поразили ее глаза. Они живые, интеллигентные и проницательные.

– Какого они цвета?

– Пронзительно-серые.

Доктор Эннис из глубины зала суда крикнул:

– У нее карие глаза!

Судья Телфорд был настолько заинтересован, что даже не отреагировал на характер замечания, идущий вразрез с нормами ведения судопроизводства.

– Какого цвета у нее глаза, доктор? – спросил он.

– Карие.

– Серые, – возразил сержант Голкомб. – Я ясно их видел.

Доктор Эннис вскочил.

– Черты лица у нее острые, ваша честь! У нее обрюзгшее лицо. У нее ослаблено выделение влаги, и тело в таком состоянии, что даже неспециалист описал бы как пропитанное водой. Приходится через равные промежутки времени удалять жидкость.

– Но она очень худая, – перебил сержант Голкомб с места свидетеля.

– Как вы узнали, что она Шарлотта Бумер? – спросил Мейсон.

– Но она мне так сказала, и Дарвин Керби так сказал.

Мейсон улыбнулся ему.

– Вам не следовало бы полагаться на улику, основанную на слухах, сержант Голкомб. Это неблагоприятно скажется на вашей профессиональной карьере. Согласно нашей информации человек, который посетил Дарвина Керби и кому вы разрешили доступ в его комнату, а затем позволили ускользнуть, был доктором Самерфилдом Мальденом.

И Мейсон сел.

Гамильтон Бергер вскочил, набрал воздуха, задержал дыхание, неуверенно посмотрел на Мейсона, повернулся к сержанту Голкомбу, потом к суду и вдруг сел, будто у него из-за полнейшего изумления подкосились ноги.

Судья Телфорд перевел взгляд со свидетеля на Мейсона, затем на доктора Энниса.

– Доктор Эннис, – сказал он, – вы можете узнать, действительно ли Шарлотта Бумер не уезжала вчера из санатория, где она содержится?

– Конечно, – сказал доктор Эннис.

– Сколько вам понадобится времени, чтобы получить эту информацию?

– Как только смогу дозвониться.

Гамильтон Бергер, обретя второе дыхание, поднялся.

– Ваша честь, я протестую против абсурдного заявления адвоката, что этим человеком был доктор Мальден. Он не может доказать это.

Мейсон сказал:

– Ваша честь, окружной прокурор сделал заявление, что лицо, посетившее Дарвина Керби, было Шарлоттой Бумер. – Мейсон подождал, чтобы его замечание дошло до слушателей, и продолжил: – Он не может доказать этого. Учитывая такое явно неправильное и, как вскоре докажут, полностью ложное заявление окружного прокурора, я имею право сделать мое заявление, что этим лицом был Самерфилд Мальден.

Мейсон сел.

У выхода из зала суда газетные репортеры устроили сумасшедшую свалку. Не обращая внимания ни на замечание судьи Телфорда, что суд еще заседает, ни на стук его молоточка, они толкались, локтями отпихивая друг друга, и каждый пытался прорваться к телефону.

Глава 19

Пол Дрейк постучался условным стуком в дверь личного кабинета адвоката, и Делла Стрит впустила его. Она посмотрела на Перри Мейсона и улыбнулась.

– Как ты узнал это, Перри?

– Я не узнал, – ответил Мейсон, – я предположил.

– Почему?

– Потому что мы были словно зрители, наблюдающие за трюками фокусника на сцене. И мы настолько заинтересовались болтовней и рекламой, которые им сопутствуют, что не обратили внимания на то, что происходило на самом деле. Вспомни, как фокусник сам берет у кого-нибудь в конце зала часы, затем идет по проходу, перекладывая часы из левой руки в правую, чтобы показать зрителям по обеим сторонам прохода, что у него в руках те же самые часы. На самом деле, когда он перекладывает их из левой руки в правую, он производит замену, пока его корпус скрывает от зрителей то, что он делает. Но так как фокусник настаивает, что делает все так, чтобы зрители могли постоянно следить за его руками, то зрители принимают то, что видят, за чистую монету. Посмотри, что произошло в этом деле. Доктор Мальден до смерти устал заниматься медицинской практикой. Жить ему осталось всего несколько лет. Ему нужен полный физический и умственный отдых. Он влюблен в медсестру в своей лечебнице и, естественно, хочет быть с ней. Его жену интересуют только деньги, она не дает ему развода и цепляется за каждый его пенни. И вечно сует свой нос не в свое дело. Она сделала фотостатические снимки его записной книжки и восковые отпечатки его ключей из связки, строго контролирует каждый его шаг. Но вот мистер Мальден исчезает. По-видимому, он вынужден прихватить с собой сто тысяч долларов наличными. Его медсестра случайно исчезает в то же самое время. Тогда теперь, когда нам все это известно, какой напрашивается логический вывод?

Дрейк усмехнулся.

– Если ты, Мейсон, так ставишь вопрос, вытекает только один логический вывод. Доктор Мальден, зная, что жить ему осталось только несколько лет, скопил достаточно денег, чтобы безбедно просуществовать эти годы, и решил, что проживет их в покое и счастье с женщиной, которую действительно любит.

– Верно, – подтвердил Мейсон. – Доктор Мальден все спланировал с огромным мастерством. Он был хладнокровной думающей машиной, которая каждую мельчайшую деталь продумывает до конца. Он, несомненно, организовал бы свое исчезновение в драматическом ключе. Возможно, повел бы свой самолет к морю, выпрыгнул бы с парашютом и был бы спасен Глэдис Фосс, ожидающей его в условленном месте, и затерялся бы в летописях авиации как некий любитель, поднявшийся в воздух в холодную погоду и исчезнувший. Но, к счастью, обстоятельства благоприятствовали доктору Мальдену. По крайней мере, именно так я это понимаю.

– Ты правильно все разгадал, Перри, – одобрил Дрейк. – Я только что с места событий. После того как ты сообщил потрясающую новость, они вцепились в Рамона Кастеллу и начали у него выпытывать, что и как. Наконец Кастелла открыл все, что знал. Если собрать все воедино, получается, что все произошло именно так, как ты думаешь. Доктор Мальден и Глэдис Фосс строили свою новую жизнь в Сакраменто. Никто никогда не подумал бы, что мистер и миссис Чарльз Эмбой, которые так тихо жили там месяцами, возможно, были исчезнувшими доктором Самерфилдом Мальденом и его красивой медсестрой. Они намеревались позднее переехать на Гавайские острова и отыскать уютный уголок на Мауи, где могли бы ничего за месяц не тратить, если бы захотели. Это было бы раем для доктора. Теплая вода, никаких телефонов, субтропический климат, плоды хлебного дерева, кушанья из корня таро, бананов, кокосов, манго. Пальмы, солнечный свет. Длинными днями вместо жалоб пациентов мерный успокаивающий шум прибоя. Керби жил там и время от времени писал доктору Мальдену, рассказывая о беззаботной, томной жизни. Доктор Мальден, получив эти письма, немедленно сжигал их, потому что Керби скрывался там, где его не должны были найти, и доктор Мальден защищал его.

Согласно признанию, которое Кастелла сделал полиции, доктор Мальден и Керби вывели машину Мальдена из гаража, немного покатались и захватили Кастеллу, который должен был отвезти их в аэропорт и вернуть машину на место. Доктор Мальден намеревался улететь на своем самолете и просил Кастеллу отвезти Керби в ту часть пассажирского аэровокзала, где он смог бы сесть в самолет на Денвер. Доктор Мальден заполнил полетный лист, подготовил все для взлета, но потом, так как ему очень не хотелось расставаться с другом, предложил Керби полететь вместе до Солт-Лейк-Сити и там сесть на самолет до Денвера. Керби возразил, что сильный шум самолетного двигателя помешает им разговаривать, и предложил, чтобы они поехали в Солт-Лейк-Сити машиной, так как он хотел обсудить с другом еще многое. По признанию Кастеллы, доктор Мальден, вместо того чтобы отменить полет, велел Кастелле пилотировать самолет в Солт-Лейк-Сити, а обратно вернуться поездом. Кастелла, который хорошо понимал все происходящее, пришел к выводу, что доктор Мальден намеревается лететь обратно на собственном самолете, а также встретиться в Солт-Лейк-Сити с Глэдис Фосс, и она вернулась бы на его машине. Доктор Мальден и Керби отправились в путь, но у Кастеллы был свой корыстный интерес. Он воровал наркотики у доктора Мальдена и состоял в банде. Главарь этой банды, которого шофер доктора ненавидел и боялся, нажимал на Кастеллу, чтобы тот позволил ему воспользоваться самолетом Мальдена для встречи в пустыне с самолетом контрабандистов, промышляющих наркотиками. Как только Мальден уехал из аэропорта, Кастелла позвонил главарю банды и сказал, что если тот отправится сразу же, то сможет воспользоваться самолетом, встретиться с контрабандистами, затем полететь в Солт-Лейк-Сити и доставить туда наркотики. Главарь ухватился за эту возможность. Кастелла подлил во фляжку доктора Мальдена морфия, который, разумеется, ранее выкрал из его же запасов. Главарь появился неожиданно, горя желанием взлететь как можно скорее. Кастелла настоял, чтобы они выпили «на посошок». Главарь был пьяницей. Кастелла сделал вид, что отпил большой глоток из бутылки, а гангстер действительно много выпил, затем сел в самолет и взлетел. Кастелла тщательно обдумал убийство. Он полагал, что его нипочем не поймают. Был уверен, что самолет разобьется в пустыне и тогда все подумают, что тело в самолете принадлежит ему. Оставалось только исчезнуть. Кастелла ждал лишь сообщения о катастрофе. Он услышал, что самолет разбился, но, к своему удивлению, обнаружил, что все посчитали погибшим доктора Мальдена. Кастелла притаился, постоянно ожидая, что доктор Мальден сообщит, что именно он, Кастелла, вылетел вместо него самолетом.

Однако доктор Мальден и Керби ехали в машине в Солт-Лейк-Сити и, по-видимому, по радио услышали новости, в которых говорилось о потерпевшем авиакатастрофу самолете и, конечно же, утверждалось, что обнаруженное в нем обгоревшее тело принадлежало доктору Мальдену. А тот намеревался исчезнуть и присоединиться к Керби, своему приятелю, в его субтропическом рае. Керби, устав от семейной жизни, блаженствовал на дальнем острове. Он был влюблен в местную девушку, а Мальден – в медсестру из своей лечебницы. А Кастелла обо всем знал, перехватив одно из писем Керби. Прошли сутки, от доктора Мальдена вестей не было, и Кастелла понял, что должно было произойти. Мальден и Керби ухватились за эту возможность, чтобы наконец осуществить свои планы. Они допускали, конечно, что там разбился Кастелла. Умолчав о последнем изменении в плане, доктор Мальден мог организовать свое исчезновение без риска быть раскрытым. Можно предположить, что по дороге в Солт-Лейк-Сити друзья обсуждали детали исчезновения. Кастелла вернулся в меблированные комнаты и объяснил свое отсутствие тем, что по указанию доктора Мальдена проводил капитальный ремонт двигателя быстроходного катера. У него появилась редкая возможность собрать сведения, которые он впоследствии использовал бы для шантажа. Но не повезло: люди из ФБР выследили его в связи с наркотиками. Затем Гамильтон Бергер, окружной прокурор, обнаружив во фляжке виски с наркотиками, пришел к выводу, что миссис Мальден убила своего мужа. Кастелла, бессовестный обманщик, вынужденный скрывать свое собственное убийство и замешанный в деле с наркотиками, которое ему почти вменялось, обманом вынудил окружного прокурора позволить ему дать очень важные показания и рассказал историю, которая делала миссис Мальден замешанной в торговле наркотиками и в убийстве своего мужа, за что сам получил гарантию неприкосновенности. Он полагал, что неплохо устроился. Только доктор Мальден и Дарвин Керби могли, возможно, опровергнуть его выдумки. Но ни один из них не решился на это. Кастелла, добившись от окружного прокурора неприкосновенности и оболгав миссис Мальден, мог начать поиски доктора Мальдена и Глэдис Фосс, а отыскав их, обобрать шантажом до нитки.

Мейсон задумался над сообщением Дрейка.

– Итак, – сказал он, – ты в состоянии сообразить, что к чему, и представить себе, что могло бы случиться. Доктор Мальден и Керби разработали свой план. Мальден поехал в Солт-Лейк-Сити, Керби полетел в Денвер, чтобы покончить со своей необычной семейной путаницей и осуществить план мести жене и ее родственникам.

Глэдис Фосс, должно быть, услышала по радио сообщение о смерти доктора Мальдена до того, как села в самолет курсом из Финикса в Солт-Лейк-Сити. Все это время она думала, что доктор Мальден мертв. Можно представить, что она почувствовала, когда, прилетев в Солт-Лейк-Сити, услышала в телефонной трубке его голос. Вспомни рассказ стюардессы, как она оплакивала смерть своего «мужа», летевшего из Финикса в Солт-Лейк-Сити. А что насчет денег из сейфа в меблированных комнатах в Диксивуде, Пол? Ты что-нибудь узнал о них?

Дрейк покачал головой.

– Кастелла ничего не знал об этой квартире. Знал о Глэдис Фосс, но не о квартире. Конечно, миссис Мальден отыскала сейф. Можно понять положение мистера Мальдена. Он был окружен людьми, которые вмешивались в его дела. Жена снимала фотостатические копии с его записной книжки и восковые отпечатки с ключей с его связки. Кастелла воровал в лечебнице наркотики и очень хотел немного пошантажировать Мальдена. А относительно денег, Перри, напрашивается единственный вывод: доктор Мальден утаивал большие суммы денег наличными из своего заработка, а также ставил на лошадей. Выигрыши получал также наличными. У него, как ты и говорил, был холодный, просчитывающий, научный склад ума, он умел все вычислить. А также была железная воля. Он играл по некоей секретной системе, по которой делал ставки на выгодные комбинации. Если выигрывал, получал опять-таки наличными. Если проигрывал, то проигрывал мало. Глэдис Фосс оставила свою машину в Сакраменто. Из Солт-Лейк-Сити она полетела в этот город, села в свою машину и поехала в меблированные комнаты в Диксивуде, чтобы забрать свои вещи.

Тем временем переодетый доктор Мальден прилетел сюда из Солт-Лейк-Сити, пошел прямо на квартиру, открыл сейф, опустошил его и оставил дверцу открытой. По их плану все должно было выглядеть так, будто Глэдис Фосс взяла деньги, которые раньше утаила. И, конечно, должна была исчезнуть. В этом случае люди из Внутреннего бюро по годовым доходам запутались бы: пропажа произошла то ли из-за того, что доктор Мальден утаивал доходы, то ли потому, что Глэдис Фосс присваивала деньги, чтобы ставить на лошадей. Представь удивление Глэдис, когда она, войдя в квартиру, обнаружила, что сейф закрыт, картина на своем месте и все в таком роде. Она, конечно, знала о планах доктора Мальдена.

Мейсон кивнул.

– Не понимаю только одного, – сказал Дрейк, – почему доктор Мальден оставил почти всю свою собственность жене, которую ненавидел.

Мейсон пояснил:

– Он вынужден был это сделать. Если бы он лишил ее наследства, сразу же возникли бы подозрения. Вспомни, он не планировал, чтоб его тело нашли в сгоревшем самолете. Он хотел просто исчезнуть.

– Это так, – согласился Дрейк.

Мейсон хмыкнул.

– Значит, миссис Мальден действительно говорила правду, когда пришла ко мне и придумала, что за ней следят. Хотела, чтобы я пошел в ту квартиру, вычислил комбинацию чисел шифра сейфа и взял из него деньги. И тогда, подумала она, я буду достаточно нечестным и непорядочным, чтобы взять сто тысяч долларов и спрятать их, пока все не уляжется. Затем, как она предполагала, я передам ей пятьдесят тысяч долларов, а остальные возьму себе. Таким образом, доктор Мальден и Глэдис Фосс уже тогда приступили к осуществлению своего плана. Пока, Пол, их никто не нашел. Он, должно быть, находился в доме Глэдис, когда я позвонил и вошел. Мне бы не следовало верить, когда Глэдис Фосс сказала мне, что сама сидела в кресле, сама ставила на лошадей и присваивала деньги. С юридической точки зрения это было так интересно, что я принял все за чистую монету.

– Интересно, что будет с Керби? – сказал Дрейк.

Мейсон ухмыльнулся.

– Я сомневаюсь, Пол, что Гамильтон Бергер очень стремится его найти. Конечно, Керби хотел сделать все возможное, чтобы помочь доктору Мальдену исчезнуть. Он был также не прочь рассказать всякого рода небылицы и окружному прокурору, и газетным репортерам. Но побоялся, выступая в качестве свидетеля, делать такие заявления под присягой, потому что тогда, если когда-нибудь обнаружится правда, его обвинят в лжесвидетельстве. А человек, который так долго устраивал все так, чтобы остаток жизни провести на тропическом острове, купаясь в море, питаясь плодами хлебного дерева, деликатесом из корня таро и бананами, естественно, не очень желает, чтобы его посадили в камеру, кормили тюремной баландой и заставляли работать.

– Ты думаешь, тетя-паралитик, посетившая Керби, – это переодетый доктор Мальден?

– Несомненно, Керби удалось таким образом переговорить с доктором Мальденом. Минутку, минутку! Делла, дай-ка мне вчерашние газеты.

Делла Стрит вынула из шкафа газеты за предыдущий день. Мейсон быстро просмотрел колонки с частными объявлениями и прищелкнул пальцами.

– Нашел? – спросил Дрейк.

– Нашел, – отозвался Мейсон. – и ругаю себя за то, что не додумался до этого раньше. Послушайте: «С.М. Дам руку на отсечение, чтобы помочь тебе, но я не могу даже поднять ее. Д.К.».

– Вот все и выяснилось.

Мейсон улыбнулся Делле Стрит.

– Формально я все еще приговорен к тюремному заключению за оскорбление суда. Пойдем поедим. Это, может быть, последняя хорошая пища. Такую мне долго не придется вкушать.

– Не беспокойся, – сказал Дрейк, – судья Телфорд полон раскаяния. Он сказал газетным репортерам, что ты провел одно из самых великолепных драматических сражений в зале суда, какие он когда-либо видел. Твоей обязанностью как адвоката было защищать свою клиентку до последнего. И твой смелый шаг помог обнаружить правду.

Мейсон вынул шляпу из шкафа.

– Хорошо, Пол, – сказал он, – оставайся и заверши дело. Мне нужна вся информация, которую сможешь получить. А мы с Деллой пойдем отпразднуем победу.

– Ладно, – проворчал Дрейк. – Ты всегда оставляешь мне неприятные дела.

Мейсон ухмыльнулся.

– Ты так думаешь, Пол? А что бы произошло, если бы я дал тебе ключ от квартиры, переданный мне миссис Мальден, и попросил тебя ее осмотреть?

Полуироническая улыбка исчезла с лица Пола Дрейка.

– Хочешь сказать, что я нашел бы пустой сейф и…

– Правильно, – подтвердил Мейсон. – А миссис Мальден подумала бы, что ты присвоил сто тысяч долларов.

– Ты выиграл, – согласился Дрейк. – Иди покути с Деллой. Я останусь здесь и буду ждать новостей. Черт побери, я никогда об этом не думал. Неужели так могло случиться?

– Думай об этом теперь, – сухо сказал Мейсон, – и тогда поймешь мои чувства в тот момент, когда я увидел дверцу сейфа полуоткрытой. Идем, Делла.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело беглой медсестры

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19