Стюарт Хоум

Встан(в)ь перед Христом и убей любовь

ПРОЛОГ

Я закрыл глаза и расслабился, а когда снова открыл их, Сара Остерли исчезла. Вместо нее напротив меня сидел человек, в котором я узнал доктора Джона Ходжеса. Именно он держал меня под контролем, именно от него я, судя по всему, скрывался всю жизнь. Я проследовал за Ходжесом, мы сели в автомобиль и поехали в кабинет доктора в Белгравии.

— Плоховато выглядите, — дружелюбно сказал Ходжес. — Витаминчиков бы вам вколоть.

— Я не хочу убивать ребенка, — рыдал я, пока меня пристегивали ремнями к операционному столу. — Почему я должен его зарезать?!

— У вас нет выбора, — сказал доктор, выкручивая мне руку. — Вы думаете, что вырвались из-под контроля, но каждый эпизод в вашей печальной истории запрограммирован нами.

— Не понимаю!

— Это следующая стадия наших экспериментов по контролю над сознанием, — принялся объяснять хирург. — Мы хотим научить наших пациентов сознательно активировать различные личности, которые мы создали в их мозгу. Овладев этим умением, они с легкостью справятся с любой ситуацией, возникшей в ходе ведения ими шпионской деятельности.

— Но у меня нет склонности к совершению убийств, — простонал я.

— Какая чушь! — рявкнул Ходжес. — Неужели вы не знакомы с так называемой миметической теорией возникновения желания?

— Нет.

— Мы ценим вещи, — принялся разъяснять доктор, — потому что их желают другие люди. Мы усваиваем систему ценностей, подражая другим, — короче говоря, мы не столько желаем вещи сами по себе, сколько желаем походить на ближних. Но если мы желаем того же, что и другие, то конфликт неизбежен. Для того чтобы положить конец этому конфликту, необходим суррогат, очистительная жертва, убийство, после которого в социуме воцаряется покой. В вас мы запрограммировали личность, идентичную той, которая имплантирована в сознание двойника Сары Остерли. Это неизбежно приведет к конфликту между вами и малолетней матерью-одиночкой, и конфликт этот вы сможете разрешить только через ритуальное человеческое жертвоприношение!

— Но это ужасно! — простонал я. — Это же так ужасно!

— Ничего ужасного, — настаивал Ходжес. — Этот акт разом окупит все вложения, сделанные в мои исследования! Как бы вы не упирались, в конце вы сделаете то, что хочу от вас я!

— Ни за что! — вскричал я, но тут игла вошла в мою вену, и началось беспамятство, которое продолжалось то ли несколько недель, то ли несколько месяцев.

Я очнулся в незнакомой постели. Рядом никого не было. Я встал и открыл шторы. Лоджии, лоджии, ряды лоджий — спальный район. В комнате почти ничего не было: гардероб с весьма странным подбором одежды да несколько эстампов на алхимические сюжеты на стенах. В гостиной — ряд предметов явно чернокнижного толка и книги, книги, книги. Бегло пробежав взглядом по корешкам, я успел различить труды Элифаса Леви, Папюса и Юлиуса Эволы. Из названий книг явствовало, что их авторы писали на эзотерические темы, о чем свидетельствовал и тот факт, что немногие известные мне имена принадлежали прославленным оккультистам. Среди прочих были там и произведения Алистера Кроули, мадам Блаватской и Дион Форчьюн. Я закрыл глаза и наугад взял книгу с полки. Мне попалась "Тайна Запада" Дмитрия Мережковского, которая в те времена еще была китайской грамотой для моего неискушенного глаза.

Я быстро просмотрел содержимое досье, находившихся в выдвижных ящиках. В первых трех содержались документы, относившиеся к истории и ритуалам группы, зарегистрированной под официальным названием "Общество Любителей Древности Южного Лондона", хотя оно действовало и под множеством других имен, например "Ложа Черной Завесы и Белого Света". В документах часто встречалось имя одного человека, которого я отлично знал, но, тем не менее, я оказался абсолютно не подготовлен к шоку, ждавшему меня, когда я заглянул в последний, нижний ящик. Дело в том, что человек этот не просто носил то же имя, что и я — он был тождественной со мной личностью. Я уставился на мое собственное свидетельство о рождении — документ, который мог получить только я сам при достижении совершеннолетия. На свидетельстве старомодным почерком было начертано имя, которое я никогда не предавал огласке: Джеффри Реджинальд Томпсон.

Я швырнул обратно в ящик пачку бумаг, направился к телефону, взял трубку и набрал мой собственный номер. Пока лондонские АТС пощелкивали, осуществляя соединение, я поднял связку ключей, которая лежала возле записной книжки. Я перебирал их, слушая мой собственный голос на автоответчике. Когда звуковой сигнал сообщил мне, что на пленке имеется достаточно места, чтобы оставить сообщение, я почувствовал поднимающуюся во мне волну гнева,

— Ты скоро сдохнешь, ты, мешок с говном, вообразивший себя режиссером экспериментального кино. Я родился, как и ты, в Лондоне, но, в отличие от тебя, я по-прежнему почитаю предания наших ирландских предков-друидов. Я убью тебя одним враждебным и смертоносным порывом моей магической Силы!

Я бросил трубку на рычажок и хрипло расхохотался над абсурдностью угрозы. Затем принялся перелистывать лежавшую рядом записную книжку. Она была заполнена именами — в основном, женскими. Я набрал номер, и голос автоответчика сообщил мне, что в настоящий момент Ив нет дома, но я могу оставить сообщение после сигнала.

— Сними трубку, сука!

— Кевин, куда ты запропастился!

Я не потрудился ответить. Я просто сказал Ив, чтобы она отправилась в квартиру на Тернем Грин и прибралась там. Она всегда повиновалась мне, хотя ее трудно было назвать послушницей в полном смысле этого слова, поскольку интерес к сексуальной магии у нее был чисто чувственного происхождения. Тем не менее, Ив выполняла любой мой приказ, хотя наши отношения, в сущности, сводились к немногим случайным походам в дешевый садо-мазохистский клуб.

Мне следовало быстро взять себя в руки. А для этого нет ничего лучше, чем без промедления заняться практической деятельностью. Я открыл парадную дверь квартиры, вышел наружу и вложил один из ключей в замочную скважину. Ключ повернулся в скважине, когда я надавил на него; тогда я мысленно повторил про себя номер на двери и вернулся обратно, чтобы собрать вещи. Дойдя до конца улицы, я точно также запомнил и ее название. Я находился в Брикстоне, практически напротив одноименной станции метро. Доехав на метро до вокзала Виктория, я приобрел в торговом центре над железнодорожными путями гамбургер и пакетик жареного картофеля.

Примерно в девять вечера я сел на брайтонский поезд. То там, то сям в вагоне виднелись пустые места, но я хотел найти себе пустой ряд, дабы не войти ненароком в соприкосновение с кем-нибудь из попутчиков. Дойдя до конца вагона, я уже совсем упал духом, но тут увидел знакомую девушку и свободное место рядом с ней. Когда я подошел к Саре Петерсон и поздоровался, она демонстративно попыталась прикрыть газетой лежавшую перед ней пачку бумаг с грифом "Совершенно секретно".

— Привет, Филипп!

Судя по всему, Сара уже крепко вмазала. Возможно, не самая удачная ситуация для случайной встречи, но не такая уж и неудачная, если принять во внимание тот факт, что те несколько раз, когда я спал с ней, мы были как раз пьяными в треск. Я опускаюсь в кресло рядом с Сарой, и она проводит ладонью по моему бедру. Похоже, у Сары дома можно провести время гораздо занимательнее, чем на конспиративной квартире. И хотя мне хочется как можно быстрее добраться до моей берлоги, у меня впереди еще все воскресенье, так что несколько часов удовольствия работе не повредят.

— Все еще в издательстве работаешь?

— Только в качестве прикрытия, — бросает Сара, демонстративно перекладывая бумаги с грифом "Совершенно секретно" в свой дипломат.

Поезд отъехал от перрона, и Сара начала втолковывать мне, что в настоящий момент она работает на британские спецслужбы, и поэтому ей известно, что я стал на всю жизнь жертвой техники промывания мозгов, разработанной выдающимся психиатром Юэном Камероном, и она мне ото всей души сочувствует. По словам Сары в меня заложили несколько различных личностей, а затем заслали сразу в целый ряд подпольных организаций в качестве провокатора. Она также поведала мне, что одну из наиболее успешных операций я провел внутри экстремистского крыла движения «зеленых», где разоблачил многих видных деятелей как стукачей, чем сорвал деятельность ряда групп с подрывным потенциалом.

Сойдя с поезда, мы направились прямиком в паб "Трафальгарская битва". Я пил пиво, Сара пила джин, двойные порции. Мы поздоровались с несколькими старыми знакомыми. Уехал я отсюда в восемнадцать лет, но, поскольку отсюда до Лондона рукой подать, в городе у меня по-прежнему оставалось много добрых друзей. Мы сели в уголке, где нас никто не беспокоил. Я положил руку на Сарино колено, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений в том, что мы соблазняем друг друга. При всем при том с точки зрения содержания наша беседа носила прелюбопытнейший характер, поскольку вертелась более или менее исключительно вокруг стукачества и промывания мозгов.

Когда паб закрылся, мы отправились на хату к Саре, причем идти надо было все время в гору, отчего мои ходули изрядно заныли. Как только я устроился поудобнее на Сарином топчане, она включила компакт-диск "Диско-хиты 70-ых" — видно было, что моей подружке хочется поплясать, но мне-то больше всего хотелось в койку. Каждый раз, когда я запускал ей руку под юбку, она говорила мне, что я — развратник, и что спешка в этом деле совсем ни к чему. Мы танцевали, тиская друг друга, пока Сара не перевернула свой бокал с вином. Тогда она налила другой, а когда выпила и его, то открыла новую бутылку бухла.

В промежутке между одним и другим сеансом трения телесами Сара промяукала мне на ухо "Мой милый дурачок с промытыми мозгами…"

В постели мы очутились часа в четыре утра. Как только мы разделись, я заполз на Сару и по-простому взял и засунул ей. Я счел, что за любовные игры сойдут и те несколько часов, что мы провели в гостиной. Сара вела себя в постели примерно как кит, выброшенный на берег: она была слишком пьяна, для того чтобы вдохновить меня на подвиги. Я решил не сдерживать себя и спустил через три-четыре минуты с того момента, как мы начали. Как только я скатился с партнерши, она моментально заснула. Я лежал рядом с Сарой с открытыми глазами, а когда она принялась храпеть, я решил встать.

Одевшись, я сделал себе чашку чая и пошел пить ее в гостиную. Приглядевшись к полкам, я обнаружил, что библиотека Сары состоит в основном из произведений современной классики, написанных писательницами, — такими как Симона де Бовуар и Вирджиния Вульф. Среди них одиноко, словно перст, выделялась полка с книгами на тему стукачества. Рядом с работами, посвященными кембриджской сети и меняющейся роли секретных служб в современном обществе, размещалась подборка книг о промывании мозгов с такими названиями как "Битва за сознание", "Контроль над Кэнди Джонсом", "В поисках "Маньчжурского кандидата"", "Операция "Контроль над сознанием"", "Врачи и пытки", "Война в мозгах" и «Мозгоправы». Вся та чушь, которую Сара молола весь вечер, вполне могла быть позаимствована из этих книжонок. С другой стороны, мало какая женщина станет интересоваться всем этим, разве что только по работе…

Я схватил лежавший на кресле дипломат Сары и уселся с ним на софу. Я хотел изучить его содержимое, но тут же обнаружил, что замочки заперты. Я пошел на кухню и взял там нож, чтобы взломать их. Потом присел и стал обдумывать дальнейшие действия. Если я взломаю дипломат, Сара заподозрит неладное. Стоит ли идти на такой риск? Если мне не понравиться то, что я найду внутри, я, конечно, всегда могу убить ее, но тогда спецслужбы поймут, что мне все известно про эксперименты с моим сознанием.

Я решил действовать осторожно. Попробую выведать утром все, что мне нужно. Когда я повстречал Сару в поезде, она уже довольно крепко надралась, так что, скорее всего, утром с бодуна она ничего и не вспомнит из того, что мне тут наоткровенничала. Я вернулся в постель, но понял, что заснуть не смогу. Будильник заверещал в восемь — рановато для воскресенья. Сара зашевелилась. Она выглядела ужасно, но все же выползла из постели. Вчера она не смыла косметику перед тем, как упасть, так что все лицо у нее было в разводах. Я тоже встал и поцеловал Сару.

— Какое говенное похмелье! Сюда с минуты на минуту завалит моя мамочка, так что бывай! Я вызову тебе такси.

— Мы увидимся снова? — спросил я.

— У тебя есть мой номер, захочешь — звякнешь.

Надо было припереть Сару к стене по всем вопросам прямо тогда, потому что не прошло и часа, как подруга моя была уже мертва.

Я провел утро за разбором бумаг. В основном попадалась всякая чушь, которую я рвал на клочки, удостоив одним беглым взглядом. Корешки квартирных книжек, к которым я не имел никакого отношения, не говоря уже о счетах за газ и электричество, которые никто и никогда не платил. Я стал рыться в огромной коробке с фотографиями, но большинство снимков ни о чем мне не говорили. Портреты людей, про которых я знал только, что это мои родственники, и больше ровным счетом ничего, кроме того, что мне рассказал следователь в Минобороны.

Кто-то негромко постучался в дверь. В глазок я увидел молодого человека лет так двадцати пяти. На копа он был непохож — больно уж потасканный. Или торговец или сосед, а если сосед, то жаловаться ему, вроде, не на что, поскольку я не включал громко музыку и не занимался ремонтом. "Почему бы и не пообщаться?" — решил я.

— Привет! Я — Эрик, твой новый сосед. Только что въехал, и вот хочу спросить, не найдется ли у тебя молотка.

Я оставил его в дверях и отправился на кухню искать молоток. Оттуда я услышал, как Эрик прошел через прихожую и бухнулся с размаху на софу. Я нашел молоток под раковиной и поспешил в гостиную.

— Выпить не откажешься? — спросил Эрик.

— Ага, — сказал я без особого вдохновения.

— Отлично, тогда валяй ко мне. У меня открытая бутылка водки, а хочешь — и вина могу открыть.

— Я думал, вы ремонтом занимаетесь.

— Если хочешь, можешь помочь. Кисть в руках держал?

— Я сейчас очень занят.

— А ты слышал о телке, которую убили прошлой ночью тут у нас, в Брайтоне?

— Нет.

— Я в новостях по радио слышал, что ее пытали, наволочку на голову натянули. Говорят, вся квартира в кровище. Тело мать обнаружила, а копы ищут какого-то кренделя по имени Филипп Слоан. Убийцу и его жертву видели вчера вечером в "Трафальгарской битве". Они там сидели и пили вдвоем!

Какой же я идиот! Как ловко они меня подставили! Я только наполовину верил в то, что Сара — обыкновенная фантазерка. Наверняка она работала на британские спецслужбы, и они проверяли ее надежность. Они, несомненно, прослушивали ее квартиру, и когда услышали все, что она мне рассказала, решили, что лучшего кандидата в убийцы, чем я, днем с огнем не найдешь. Сара или сошла с ума, или обладала изощренным чувством юмора. Она утверждала, что, если произнести в моем присутствии слово «Завулон», то я тут же превращусь в убийцу-психопата. Конечно, нельзя исключать, что ее саму подставили: ей внушили всю эту беседу со мной, вместе с ключевым словом, на которое я был запрограммирован словно какой-нибудь "маньчжурский кандидат".

— В будни дома торчишь? — спросил Эрик.

— На службу не хожу, если вы это имеете в виду.

— Я тоже завязал, — информировал Эрик. — Предпочитаю работать с наличными, однако, сам понимаешь, волка ноги кормят. А ты вот дома торчишь, так, может, мне поможешь. Ко мне тут мастера приходят телефон подключать, так я тебе ключи оставлю, чтобы пустил их. Ты не волнуйся, я тебе за пару дней скажу, чтобы тебе не в напряг было.

— Сомнительно, что я тут буду в ближайшие дни. Я в отпуск собрался.

— Курнуть не хочешь?

— Наркотики — это для подростков и тех, кто никак не хочет повзрослеть. Я не хотел бы очутиться в положении Питера Пена.

— Но заработать бабок-то на дури ты бы не отказался, а? Я тут приторговываю немного, ничего серьезного — трава, гашиш. Я тебе косарь денег дам, если ты у себя товар положишь. Дармовой косарь, соглашайся!

— Не соглашусь.

— Музыку любишь?

— Ага.

— Отлично, а то я музыку громко слушать люблю. Я мою систему от мамаши завтра заберу и — вперед!

— Я не люблю слушать то, что другие. У меня очень специальные вкусы.

— Ты передо мной тут не выделывайся! — взвизгнул Эрик. — Если ты мне будешь проблемы устраивать, я тебе двери с полпинка вышибу.

— Вам известна разница между силой и ловкостью? — спросил я.

— Да я три года за убийство отмотал, — бахвалился Эрик. — Чувак на меня с топором набросился, он меня стукачом назвал, а я себе стукачом называть никому не позволю! В общем, когда он мне это сказал, я на него кинулся, а он — за топор, а я у него топор выхватил и распорол ему грудную клетку. Самозащита. Судья сказал — самозащита. И присяжные сказали — самозащита. Он за мной по улице гонится, сердце в разрез видно, кровища хлещет. Триста ярдов пробежал, прежде чем свалился. Будешь на меня наезжать, так я за тяжкие телесные шесть месяцев оттрублю и глазом не моргну.

— В этом основное различие между мной и вами, — торжественно подвел я итог. Великий английский философ Томас Гоббс однажды сказал, что сильнейший человек может пасть от руки слабака, если тот подкрадется к нему сзади с ножом. Я, правда, вовсе не слабак. Я, возможно, даже сильнее, чем вы, и уж наверняка ловчее.

— Три моих брата от крэка сдохли! — хрюкнул Эрик.

К тому времени беседа окончательно утомила меня, поэтому я взял со стола молоток и стукнул им Эрика по голове. Эрик упал на софу. Он был мертв. Я решил, что пусть Минобороны само приводит в порядок квартиру, а мне там уже ничего не нужно. Пора было сматываться из Брайтона. В конце концов, я — всего лишь невинная жертва экспериментов по контролю над сознанием. Однако теперь, когда правда о множественных личностях, находящихся во мне, раскрылась, я не собирался складывать лапки и сдаваться на милость врага. Нет, я собирался биться до последнего, доказывая свою невиновность. Я прибегну к помощи судебной системы и отсужу у британского правительства каждое пенни причиненного мне ущерба.

Поскольку меня разыскивала полиция, я счел за лучшее обойти стороной брайтонский вокзал. Я вызвал такси и попросил водителя высадить меня возле кладбища Хоу. Вскоре я отыскал место упокоения сэра «Джека» Гоббса, который умер в том же самом году, когда родился я, и которого многие считают самым лучшим бэтсменом из всех, когда-либо игравших за сборную Англии по крикету. Я испражнился на его могилу, бросив тем самым обществу мелкий, но значимый вызов. Если общество позволяет себе гадить на меня, тогда и я позволю себе излить мое презрение на тех, кого это общество почитает. Затем я дошел пешком до станции Портслейд и вернулся в Лондон через Литтлемптон.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я пролистал мою записную книжку (или записную книжку Кевина) и нашел в ней номер, который выглядел многообещающе. Я позвонил Ванессе Холт и попросил встретить меня на Гринвичском вокзале. Она неуверенно сказала, что собиралась пообедать с друзьями. Я отрезал, что мне на это глубоко наплевать — или она хочет получить посвящение в тайны "Ложи Черной Завесы и Белого Света" или нет. Когда я прибыл на вокзал, Ванесса уже поджидала меня в кассовом зале. Мы зашли в кафе «Терминус», где я заказал две чашки чая.

— Умеешь ли ты общаться с духами? — спросил я Ванессу.

— Нет, — ответила та.

— Пошли, — сказал я перед тем, как опрокинуть в себя остатки пойла. — Я научу тебя.

Холт последовала за мной в "Южно-Лондонский Книжный Центр". Я окинул взглядом полки и вскоре отыскал подходящий том — издание девятнадцатого века трактата Шопенгауэра "О четырех источниках принципа самодостаточного разума". Я приказал Ванессе прочесть из него вслух.

— Божественный Платон и великолепный Кант в один голос призывают нас руководствоваться следующими правилами, — нашептывала Холт, — при любых философских рассуждениях, как и при занятиях прочими науками. Два закона важны, утверждают они: закон однородности и закон специфичности.

— Продолжай, — скомандовал я, когда Холт замолкла.

— Что это за чушь? — спросила Ванесса.

— Тебе известно значение слова "ислам"? — огрызнулся я.

— Нет, — прошипела Холт.

— Оно означает "повиновение", — разъяснил я. — Именно от ислама ведет свое происхождение суфизм. Все религиозные и оккультные учение, которые чего-нибудь да стоят, ведут свое происхождение от суфизма, так что, если ты хочешь научиться видеть через завесу, отделяющую этот мир от следующего, то ты должна повиноваться мне и читать дальше.

— Закон однородности обязывает нас объединять в роды однородные предметы, — выплюнула Ванесса, — что же касается закона специфичности, он требует, чтобы мы при этом ясно различали между различными родами объединенными в силу сродства в общее понятие.

— Отлично, — рявкнул я, забирая том из рук Ванессы и ставя его обратно на полку, — теперь пойдем!

— Что все это означает? — еще раз спросила Холт. когда мы очутились на улице.

— Я показывал тебе, как общаться с духами, — ответил я, устремляясь на аллеи Гринвичского парка.

— Да брось ты! — усомнилась Холт.

— Послушай, — сказал я, — как и всем, кто взыскует Истины, тебе еще предстоит понять: то, что кажется непостижимым глазам профана, оказывается очень будничным для взгляда посвященного. И Шопенгауэр, и тот, кто перевел его книгу, мертвы — иными словами, ты только что получила послание из мира духов. Те, кто еще не рожден, также суть духи, и, написав книгу, ты сможешь вступить в общение с ними!

Мои аргументы не особенно убедили Ванессу — ей предстояло еще многому учиться. Я вел Холт к Холму Одинокого Дерева, ветер развевал ее длинные каштановые волосы и она выглядела просто шикарно. Мы сели на одну из парковых скамеек, предназначенных для посетителей. Я приказал Холт лечь и положить голову мне на колени.

— А сейчас мы немного займемся Сексуальной Магией, — проурчал я. — Не волнуйся, если кто-нибудь появиться, я наложу на него заклятье. Ложись на живот и отсоси у меня.

— Я не буду! — проскрипела Ванесса. — Кто-нибудь пройдет мимо и засечет нас!

— Не волнуйся! — заверил ее я. — Я же сказал, что наложу на них заклятье. Делай, что я говорю, и все будет в порядке.

Холт захихикала и извлекла мой болт из ширинки. Он взяла орудие за основание и принялась посасывать головку. Я же взирал на то, что некогда называлось Новиомагусом и на видневшийся за ним вдали лондонский Сити. Я расслабился и старался ни о чем не думать. Я хотел погрузиться в пучины моей души и вырвать оттуда все, что поместили в нее помимо моей Воли. Я нимало не удивился, когда появились три музы, также как появились они перед Астреей, Королевой-Девственицей, четыре века тому назад. Хотя, конечно, я сомневаюсь, чтобы музы, явившиеся Глориане, были облачены в бейсболки и джинсы.

— Они увидят нас! — воскликнула Холт, одновременно поднимая голову.

— Не волнуйся! — прохрипел я, прижимая ее голову обратно к моему лобку. — Сейчас наложу на них заклятье!

Подростки шли, обмениваясь шуточками о какой-то их общей знакомой; они были настолько увлечены разговором, что даже не заметили, как Несс отсасывает у меня. Я извлек "Religio medici" Томаса Броуна из кармана и начал читать вслух с первой попавшейся страницы.

— "Нет спасения для тех, кто не уверовал во Христа, — бубнил я, — что наполняет мое сердце печалью за всех честных праведников и философов, нашедших свою кончину прежде Боговоплощения. Как они, наверное, удивились, когда их поэтические видения предстали пред ними наяву и измышленные ими фурии обернулись чертями, терзающими плоть их!"

Тут три паренька заметили меня, посмотрели друг на друга, не сговариваясь, повернулись и пустились наутек, убежденные в том, что наткнулись на опасного психа.

— "Как должно быть потрясены они были, выслушав историю Адама, — вопил я вслед убегающим малолеткам, — и, узнав, что им суждено страдать за того, о чьем существовании они даже и не подозревали: те, кто выводили свой род от богов, оказались жалкими потомками грешного человека!"

Я бросил взгляд на Холт, на сию новую Еву, тело которой было распростерто передо мной. Я знал, что я вот-вот кончу, и что у меня пока еще нет желания потянуть Холт за волосы для того, чтобы сперма брызнула ей в лицо. Время еще не пришло. Ванесса была слишком тощей, ее еще предстояло откормить до нужной кондиции. Во многих примитивных обществах девочек, достигших половой зрелости, заставляли поститься из врожденного страха перед менструальной кровью. Богиню же следовало утучнить перед тем, как совершить очистительный ритуал и принести ее в жертву.

— Приди, Белимот! — простонал я, извергая семя. — Приди и прими презренного!

Когда девушка подвела меня к дубу королевы Елизаветы, я почувствовал себя не в своей тарелке. Я пытался собрать свою волю в кулак и вспомнить то, что только что произошло, я хотел, чтобы мое сознание вновь обрело контроль над моими многочисленными жизнями. Различные события постепенно начинали вновь собираться в единую картину. Я чувствовал себя главным героем в фильме, который я однажды снял. Это герой был частным сыщиком, страдающим шизофренией. Это была вторая моя картина в стиле «нуар». Действие происходило в Лондоне; героя наняли раскрыть преступление, которое он сам совершил, находясь в бессознательном состоянии, вызванном расщеплением психики. На премьере сценарист напился вдрызг и рассказывал всем, что главного героя он списал с меня. Только теперь, когда глумливый юмор князей мира сего открылся, наконец, мне, я понял, как зло надо мною пошутили в тот вечер, пользуясь моим неведением.

— Кевин, — воскликнула девушка, прижимаясь ко мне, — с тобой все в порядке?

— Я не Кевин, — прошипел я. — Я — Филипп.

— Но это же глупо! — возмутилась моя спутница. — Пару недель назад, когда я столкнулась с тобой на Гринвич-Черч-стрит, ты утверждал, что тебя зовут Джон. Но это что — мне пришлось напомнить, что меня зовут Ванесса, поскольку ты настаивал, что мы не знакомы.

— А что было дальше? — спросил я.

— Я решила, что это что-то вроде испытания, — призналась Ванесса. — А затем ты привел меня на квартиру и утверждал, что другой у тебя нет, хотя я уже бывала в твоей норе в Брикстоне.

— А смогла бы ты снова найти это место? — поинтересовался я.

— Да без труда, — отозвалась Несс, — там, рядом еще газетный киоск.

Мы вышли из парка и направились в центр Гринвича. Ванесса показала мне дверь квартиры, но, как и следовало ожидать, она была заперта. Мы пошли к реке и стали смотреть на сады Собачьего Острова. Мы шли вдоль Темзы, по крайней мере там, где к берегу можно было приблизиться, двигаясь в направлении Дептфорда. Вдоль берега высились плавучие дома и промышленные сооружения. Мы достигли аллеи, и пошли по ней в сторону ворот. Кругом росли какие-то колючие кусты, а на поверхности воды плавно покачивались использованные одноразовые шприцы.

Я смотрел на реку, когда Несс обняла меня и поцеловала. Я опустил правую руку в карман и извлек оттуда связку ключей, два из которых были от моей квартиры в Брикстоне, а остальные, как я инстинктивно чувствовал — от иных тайных врат. Я взял мою спутницу за руку и повел ее обратно к двери, которая еще двадцать минут назад представлялась мне непреодолимым барьером. Я попробовал открыть замок подъезда, и он поддался. Два других ключа распахнули перед нами дверь квартиры на втором этаже. Берлога оказалось неубранной; на книжной полке стояло несколько книг, в шифоньере — немного одежды. Молоко в холодильнике прокисло. Я поднял монографию "Политическая философия Бакунина: научный анархизм", которая лежала на полу. Книга была открыта на странице девяносто один. Рядом с названием главы "Бунт против природы Вселенной невозможен" кто-то написал на полях, что "Единственный необходимый бунт — это бунт против естественного закона смерти, который алхимики считали ненужным помрачением вселенского света. Тайна философского камня заключалась именно в его способности давать душе бессмертие".

— Это ты написал в последний раз, когда мы были здесь, — пискнула Ванесса. — Мы позанимались любовью, а потом ты перестал говорить, что тебя зовут Джон, и принялся стонать и спрашивать, где ты очутился. Потом взял книгу с полки, прочел несколько фраз и написал на полях вот эту самую заметку.

— А что потом случилось? — спросил я.

— Ты был голоден и мы пошли в китайскую забегаловку, — выпалила Несс.

— Тошниловка, — заметил я, порывшись на задворках памяти. — Пойдем-ка туда, я хочу, чтобы ты нагуляла немного жирку.

Я заказал еду — двойную порцию для Ванессы и обычную порцию жареных овощей с лапшей для себя. Официантка принесла нам японский чай, и я выпил две чашки перед тем, как принесли блюда. Я ел молча и закончил намного раньше Ванессы. Она попыталась оставить большую часть еды на тарелке, но я заставил ее съесть все до последней крошки. Эта девушка, эта Богиня была пока что далека от моего метафизического идеала. Ее можно будет использовать только после того, как она слегка поправиться. Я хотел, чтобы ее руки, бедра, живот и груди округлились так, чтобы надетое на ней красное платье лопнуло по швам.

После китайской забегаловки я повел Несс в ближайшую кебабную, где купил ей здоровенную порцию жареной картошки. По пути домой на автобусе я доставал из пакета картошку, запихивал Ванессе в рот и заставлял тщательно пережевывать. Когда мы вернулись в Брикстон, я отвел Богиню к себе на квартиру, скормил ей там несколько порций мороженного и влил в глотку пару бутылок пива. Когда она начала жаловаться, что ее тошнит, я сказал ей, что все это входит в программу магического обучения. Тогда она перестала жаловаться, а я с вожделением представил себе, как округляется ее брюшко. Надо торопиться, надо заставить ее толстеть как можно быстрее, поскольку я просто не могу позволить себе роскошь ждать слишком долго.

Заказав обед из индийского ресторана с доставкой на дом, я ушел, оставив Ванессе денег, чтобы расплатиться с курьером. Затем я доехал на метро по линии «Виктория» до Воксхолла. где пересел на главную линию. Мортлейк — станция безлюдная, и я был единственным пассажиром, который там вышел. Я двинулся по Норт-Уорпл-Уэй путем пилигримов, навещающих могилу покойного сэра Ричарда Бертона на римско-католическом кладбище возле церкви Св. Марии Магдалины. Меня, впрочем, интересовало вовсе не место упокоения человека, посетившего Мекку в одеждах паломника и переведшего "Сказки тысячи и одной ночи". Мортлейк был мне дорог тем, что в этой деревне некогда жил Джон Ди, который там же и похоронен, хотя никто не знает точно где. Я шел мимо приходской церкви Девы Марии, и по правую сторону от меня лежало все, что осталось от имения Джона Ди — стена фруктового сада. Протестантское кладбище, окружавшее церковь, было местом многих странных событий; среди прочих реликвий там имелась арка, находившаяся под колокольней, снесенной в 1865 году, которая была разобрана и вновь установлена между могил по настоянию приходского смотрителя Юстаса Андерсона. Самая ранняя сохранившаяся гробница хранила в себе тело Джона Партриджа (1644–1715) — астролога, который умер «дважды». Первая его смерть была предречена деканом Свифтом за двенадцать месяцев до настоящей. Свифт утверждал, что для вычисления этой даты он использовал астрологические методы, применявшиеся Партриджем. На следующий год сатирик распространил отчет о кончине астролога в тот самый день, на который он ее назначил, на что Партридж гневно заявил, что он еще пока что вполне жив. Здесь покоились ранее также останки Джона Барбера (1675–1741), убежденного тори, торговца писчебумажными принадлежностями, печатника, актера театра Голдсмита и лорд-мэра Лондона в 1732-3 гг. Также там располагается Обелиск Этавсов, воздвигнутый в честь отца и сына, разбогатевших на торговле с Вирджинией. Кроме того, на том же кладбище похоронен Генри Эддингтон, первый виконт Сидмаут (1757–1844), бывший премьер-министром в 1801-4 гг. и находится склеп семьи Гилпинов с костьми Уильяма Гилпина, скончавшегося в 1867 году — человека, который был, в частности, казначеем Христова Госпиталя. Еще одна зловещая история — никто точно не знал, что случилось с гробницей некого подозрительного сэра Джона Темпла (1632–1704) — спикера ирландского парламента и брата прославленного Уильяма Темпля.

На новой колокольне подвешены в круг восемь старых колоколов, в которые королева Елизавета — "королева фей" Спенсера — звонила, когда совершала путешествие на барже вверх по реке от Лондона к Ричмондскому дворцу. Бельфеб шла по той же самой тропинке, по которой сейчас шагал я, когда навещала королевского астролога Джона Ди. Глубокой ночью, объединенная общей страстью к звездам, парочка обсуждала здесь секретные стратагемы и тайные приемы оккультного ритуала. Неудивительно, что католические писатели эпохи, такие, как Николас Сандерс восставали против имперской пропаганды, объявившей Пандору одновременно Девой и Гайей, в то время как в действительности она являлась Антихристом. Несмотря на связи при дворе, Ди пользовался в деревне дурной славой, и местные жители после смерти астролога разграбили его имение. Вместо статуи память его увековечена многоквартирным домом, носящим имя "Джон Ди Хауз". Я стоял у входа в сии скромные обиталища, и тут Цинтия явилась ко мне. Я взял ее за руку; облако затмило лунный диск, и я повел Диану к Чизвикскому мосту.

— Прости, что я опоздала, — вздохнула Лилит, — у меня была внеурочная работа и я услышала твое сообщение, только вернувшись домой.

— Молчи, — шепнул я и погладил нежный пупок Девы, — не говори ни слова, ибо мы должны совершить ритуал.

Клеменция встала спиной ко мне. Я посмотрел на водную гладь и увидел в ней отражение того, что узрела Пруденс. Подобно Фрейду, я верил в женщин, которые возвращаются к нам в новых образах. Я знал, что определенный сорт людей психически тяготеет ко мне, и меня радовала вера в то, что все, однажды произошедшее с нами, вновь вернется. Я верил в это также истово, как за четыре века до меня верил Джон Ди. Я взирал на Мортлейк и интуитивно ощущал, что Елизавета и ее астролог создали поток тайных сил между Гринвичем и Ричмондом, используя изгибы русла реки, протекающей через Лондон, чтобы образовать магическую лей-линию, позволяющую им направлять свои Силы на столицу.

Глядя на прелестный ночной вид своими глазами и очами Царицы, я почувствовал некий враждебный и смертоносный ток, прошедший сквозь меня. Я был в полном сознании, я чувствовал присутствие высшей реальности, которая говорила мне о том, что смертельная опасность угрожает Ванессе. Я не знал, в чем именно эта опасность состоит, но от одной мысли об этом мурашки пробежали у меня по коже. Я хотел поспешить на помощь Несс, я попытался двинуться с места, я повторил свою попытку несколько раз, но не смог сделать и шага, и я знал почему. Я знал, что сейчас, пока я не совершил ритуал, я не смогу шевельнуть и пальцем для того, чтобы помочь ей. Я говорил себе, что это абсурд, но что толку говорить, если именно так обстоят дела сегодня ночью. Я обратился с мольбой к Гермесу, дабы он снял гнет с моего мозга, но жалобы мои не отлились в слово, ибо самый язык мой был расслаблен. Я не знаю, как долго я сражался с необоримой силой, но, наконец, я понял, что, по необъяснимой причине, Гермес ныне решил, что бой мне должно вести в одиночку. Я обернулся к Элизе, и Элиза обернулась ко мне и узрела ужас в моих очах. Я заранее повелел Бет спешить от меня прочь при первых знаках постигшего меня испуга, но она презрела мои наставления, разделась и прыгнула в речную воду. Я бы отдал все за то, чтобы призвать ее обратно, но этого мне не было суждено — я мог лишь созерцать ее голубое джинсовое убранство, распростертое на бреге Тамизии.

Если бы я уже не знал о том, что что-то случилось, я догадался бы об этом, как только открыл дверь квартиры. В моей коллекции не было ни одной записи поп-музыки, но, тем не менее, из колонок стереосистемы звучала песня "Delete Yourself" группы "Atari Teenage Riot", поставленная на кольцо. Как только я извлек этот кошмар из проигрывателя компакт-дисков и заменил его на более приятную моему уху композицию Луиджи Ноно, я с удовлетворением заметил, что доставленное из ресторана карри съедено Ванессой до последней капельки. В гостиной все было в полном порядке, и я решил проверить кухню. Открыв дверь спальни, я отшатнулся в ужасе. Несс лежала на кровати, умерщвленная с чудовищной жестокостью, однако злодей, совершивший черное дело, старательно собрал всю истекшую кровь в пластиковый мешочек. Он перерезал девушке горло, вспорол живот, извлек кишки и обмотал их вокруг ее шеи.

Я кинулся бегом обратно в гостиную и схватил телефонную трубку. Я начал набирать номер полицейского участка, но тут вспомнил все: и то, что скрываюсь от закона, и то, что я — жертва экспериментов по контролю над сознанием, организованных британскими спецслужбами, и то, что мои мучители хотят выдать меня за исполнителя организованных ими кровавых убийств. Я провел ладонью по лбу. Все было ясно, как день: стукачи убили Несс. Я положил на место трубку и достал ящик с инструментами из шкафчика под мойкой, а затем вернулся с ним к телу Холт, лежавшему в спальне. Мне пришло в голову, что, если разрезать труп на мелкие куски, то от него будет проще избавиться.

Перед тем, как приступить к работе, я вернулся на кухню и надел пару резиновых перчаток. Я вовсе не собирался пачкать свои руки в дерьме, которое все еще вытекало из тела Ванессы. Обернув труп в пластик, я стащил его на пол. Расстелив пластиковую пленку по полу для того, чтобы не испачкать ковер, я начал перепиливать шею девушки. Я радовался, что надел резиновые перчатки, потому что кровь текла ручьями. Пилить я начал спереди и добрался до позвоночника без особого труда, но к тому времени моя пила уже изрядно затупилась. Запасного полотна для нее у меня не было, а то, которым я пользовался, явно не могло больше справиться с человеческими костями. Я выбросил негодное орудие и взял в руки топор. За считанные секунды я отделил голову Холт от туловища, после чего принялся расчленять все остальное.

Как только я закончил с руками, и принялся отделять ноги, в дверь громко постучали. Я постарался не обращать на это внимание и отделил левую ногу. Я уже занялся правой, как в дверь снова загрохотали, и я чуть было не отрезал руку сам себе. Тогда я подошел к двери и открыл ее. Перед дверью стояла девушка лет двадцати с небольшим, одетая в ночную рубашку, на которую было накинуто длинное пальто.

— Уже за полночь, и я хочу спать! — закричала девица.

Она открыла рот, чтобы что-то к этому добавить, но тут до нее дошло, что в руках у меня топор, а с резиновых перчаток на пол стекает кровь. По идее, она должна была тут же убежать. Но вместо этого она отпихнула меня в сторону и проследовала в спальню. Я запер входную дверь и смирился с необходимостью убить эту бестолочь.

— Круто! — воскликнула девица, когда я вбежал вслед за ней в спальню с топором, занесенным над головой. — Я — Гленда Гор, из тусовки фанаток серийных убийц. Первый раз вижу убийцу, которого еще не скрутили копы!

Девица обвила руки вокруг моей шеи, губы наши встретились, и язык ее проник в мой рот. Вскоре мы уже катались голые по полу, пачкаясь в крови и прочем дерьме, вытекшем из Ванессы. У меня с собой не было кондома, но Гленда оторвала палец от одной резиновой перчатки и натянула его на мой член. Я с силой вошел в нее, и девицу понесло по волнам следовавших один за другим оргазмов. Я не ограничивался тем, что двигал тазом — я наваливался на аппетитные формы Гленды всем весом своего тела. Мы могли бы заниматься этим всю ночь, но я не стал растягивать удовольствие и, уступив напору страсти, изверг семя в резиновый палец.

— Убей меня! Убей! — стенала Гленда в припадке экстаза.

Мне стало как-то не по себе, так что я встал и пошел принять душ. Пока я смывал кровь с тела, мне, наконец, удалось расставить события последних дней по местам. Как шаманы древности, которые взбирались на тайное древо, которое соединяет наш мир с миром богов, я начал постепенно овладевать искусством перехода из одной моей личины в другую. Для большинства людей я был Филипп Слоан, кинорежиссер, скрывающийся от полиции. В настоящий момент телом моим владела именно эта личина, но при этом я был также и профессиональный маг К. Л. Каллан.

— Помоги мне убрать эту гадость! — сказал я Гленде, когда вернулся в спальню.

— Не вопрос! — ответила та.

Я принес с кухни несколько мешков для мусора, и мы упаковали в них тело Ванессы. Нам не удалось бы отмыть с ковра кровавые пятна, поэтому мы разрезали его на куски и сложили их в те же мешки. Затем Гор приняла душ и отправилась в свою квартиру взять кое-какую одежду. Я налил ванну и хорошенько отмок в ней. Гленде пришлось прямо-таки вытаскивать меня оттуда, когда она вернулась. Мы погрузили мешки в машину Гленды. Гленда повернула ключ, мотор взревел, и мы покатили по улице.

— Что мы с этим будем делать? — спросила она. — В горы отвезем?

— Дельная мысль, — кивнул я. — В Лондоне насчитывают четыре древних капища друидов. Одно из них мы и используем.

— Тот Хилл, — предложила Гор.

Это был неудачный выбор. В свое время на Тот Хилл располагался лабиринт, известный под именем Троянской Забавы, но в настоящий момент это священное место занимало Вестминстерское аббатство и шансы избавиться от расчлененного тела в зоне, столь изобилующей полицейскими, были невелики. Точно также на Уайтхилл, под которым, по преданиям, погребена голова кельтского бога войны Брана, в настоящее время находится Тауэр, поэтому произвести там незаконное захоронение тоже достаточно сложно. Учитывая, что Астрея ранее этим же вечером уже совершила жертвоприношение духу реки, Пентон также исключался. Таким образом, оставался только Лаудин, он же Парламент Хилл в Хэмпстеде, который, как теперь нам известно, долгое время считался курганом Боадицеи. Но, добравшись до Хита, мы обнаружили, что забыли взять лопату, так что пришлось просто вывалить мешки в какие-то кусты. По дороге на Парламент Хилл Гленда нашла потерянный кем-то костыль и стала колотить им по земле, как бродяга в плохой театральной постановке, и кричать:

— О, прими меня, Мать Земля! Смотрите, как погибает моя плоть, и кровь и телесный облик! Увы, когда кости мои обретут покой?

Я повалил Гленду на землю и принялся страстно ее целовать. Между тем она достала нож из своей сумочки и вложила его в мою руку. Как только я сжал оружие в пальцах, Гленда перекатилась так, чтобы тело ее напоролось на нож. Как только это произошло, я сразу же понял, что моя новая знакомая была жертвой финансируемой государством программы экспериментов по контролю над сознанием. Ее запрограммировали так, чтобы она подстроила, будто это я убил ее. Но и это было, несомненно, только прелюдией к еще более чудовищным планам моих врагов.

С Парламент Хилл я, как нетрудно догадаться, направил свои стопы к Кингз Кросс. Там я без труда нашел круглосуточное заведение, торговавшее гамбургерами, затем заскочил в стоявшую у входа телефонную будку и попытался позвонить по нескольким объявлениям о сексуальных услугах. Я все еще дозванивался до проститутки, в объявлении которой было указано "обслуживаю в любое время", как в стекло будки постучалась девочка-малолетка и стала клянчить деньги.

— Тебе на еду? — спросил я, хватаясь за подвернувшуюся возможность сэкономить несколько фунтов.

— Ага, — ответила бродяжка.

— Денег я тебе не дам, — процедил я, — но куплю тебе еды, если ты мне позволишь смотреть, как ты ешь.

— Идет, — согласилась соска.

Я завел Изиду в "Бургер Бар" и заказал ей четвертьфунтовый гамбургер с жареной картошкой. Я также заказал два кофе, себе — без сахара, как обычно. Заказ принесли очень быстро, и Шива тут же принялась жадно поглощать свою порцию, что немало порадовало меня.

— Иероглифически, — провозгласил я, пока Ева жевала, — «бет» — вторая буква в еврейском алфавите, обозначает рот человека, как орган речи. Речь есть продукт деятельности нашего внутреннего Я. Таким образом, «бет» выражает это самое внутреннее Я, которое лежит в центре личности, как обитель, в которую владелец может в любое мгновение удалится без страха, что его там потревожат. Из этого представления родилась идея Святилища — неприступной обители, в коей происходит сретение Бога и человека. Но «бет» обозначает также и все исходящее из этого мистического уединения: любую психическую деятельность. Именно оттуда получаем мы откровения касательно Высшего Знания, Закона, Учености, Оккультных Наук и Каббалы.

Мария ничего не ответила мне на эту речь. Она съела все до последней крошки, и я заказал новую порцию. На этот раз она уже не рвала пищу зубами, а поглощала ее более вдумчиво. Я уже закончил с моей первой чашкой кофе и принялся за вторую. Растворимая дрянь — я даже понять мог, что меня подвигло заказать еще одну чашку, хотя гораздо лучше было бы выпить чаю.

— "Бет", — продолжал я, — в нумерологии соответствует двойке, а в астрологии — Луне. Это число порождает все пассивные значения, приписываемые двоичности.

Несколько типов с мордами уголовников уставились на меня. Они, очевидно, решили, что я не совсем в себе. Я не испугался — если не общаться с ними впрямую, то они не тронут меня. Шпана понимала, что мое поведение непредсказуемо. Непосвященные часто принимают проявления Истинного Знания за опасную психическую болезнь. Поэтому бандиты боялись меня, к тому же их намного больше интересовала моя Верховная Жрица, которая, осилив вторую порцию, захотела курить. Я не курю, поэтому я позволил ей пересесть за столик к какому-то козлу, который предложил ей «Мальборо» и зажигалку.

— Ты — фараон хуев! — крикнул мне кто-то вслед, когда я выходил их бара. — Всем известно, что британские спецслужбы используют оккультизм как прикрытие для своей гнусной деятельности еще со времен Джона Ди.

— Каждый видит во мне то, что хочет, — парировал я, даже не потрудившись обернуться, а уже мгновение спустя ночная тьма поглотила меня.

Все что я хотел, это посмотреть на едящую женщину, и теперь мне пора было домой. Я взял такси и отправился в Брикстон, и как только я расплатился с шофером, другая машина подъехала к моим дверям. Я попросил шофера подождать, пока я приму душ, переоденусь и соберу свои вещи. Я совсем забыл о том, что мне нужно слетать в Америку. У Каллана было запланировано турне с лекциями. Когда мы прибыли в Хитроу, уже светало. Я прошел регистрацию, таможенный досмотр и прошел прямо на посадку. Я сразу понял, что в высшей степени привлекательные молодые особы, которые сели на свободные кресла в моем ряду с обеих сторон от меня, работают на британские спецслужбы. То одна, то другая дама по очереди предпринимали попытки втянуть меня в беседу, но мне слишком хотелось спать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В аэропорту меня ожидал автомобиль с шофером. Шофер оказался рьяным поклонником уголовной хроники и всю дорогу без умолку болтал об убийствах. В том числе он рассказал о двух женских телах, которые только что обнаружили в Хэмпстед Хит. Когда я высказал предположение, что у этого убийства явно имеется оккультная подоплека, водитель сразу же отмел в сторону эту идею, заявив, что любой толковый оккультист разложил бы части расчлененных тел по основным четырем бывшим друидическим капищам Лондона для того, чтобы увеличить магическое воздействие ритуального жертвоприношения. Я чуть не хлопнул себя по лбу в досаде: по возвращению в Лондон мне предстояло еще изрядно потрудиться.

Я остановился в гостинице "Офф Сохо Сьютс" в конце Ривингтон-стрит. Меня встретил организатор моего лекционного турне. Это очень хорошо известный в нью-йоркских литературных кругах человек, который держит свои оккультные увлечения в строгой тайне, поэтому он настоятельно просил меня не раскрывать его имя. Как только я избавился от своего багажа, мы направились в "Марс Бар" — довольно дешевое заведение, на мой вкус, но, именно в силу этого, подходящее для конспиративных встреч со светочами оккультного мира Восточного Берега США. Лично я испытывал немалые сомнения в том, что нашему шабашу удастся превратиться в международный координационный совет, осуществляющий "незримую диктатуру" над мировым магическим движением. Не так уж сложно вызвать "злые сущности" из "глубин творения", но держать в повиновении эту первоматерию — совсем иное дело.

Когда мы зашли в бар, было как раз время ленча. Я выпил несколько кружек пива "Роллинг Рокс", слушая, как местный оккультист пытается впечатлить меня дотошным пересказом слышанных им сплетен о ранних этапах моих экспериментов в области сексуальной магии. Сплетни эти он почерпнул из уст одной девицы, с которой уже лет пятнадцать не виделся. Роман с ней случился еще до того, как я начал исследовать теоретические и практические аспекты Пути Левой Руки. То, что эти мои чисто сексуальные приключения приняли за оккультные эксперименты, было мне, несомненно, удобно. Ложи Восточного Берега и не подозревали об истинных источниках моего магического могущества. Через некоторое время мы отправились в тайский ресторан, где детально обсудили ритуал, который надлежало исполнить на следующую ночь.

Американские города не очень предрасполагают к психогеографическим исследованиями, и, хотя я люблю бродить по Сохо и Нижнему Ист-Сайду, здесь невозможно затеряться я в лабиринте старинных улочек. Бесцельно проблуждав пару часов, я лег спать рано. Проснулся я поздно, позавтракал в польском кафе, а затем отправился в зал на Леонард-стрит, который был арендован для проведения магической инициации. Я пришел рано, поэтому не стал сразу облачаться в мое одеяние. Я открыл огромный холодильник, забитый пивом, и достал себе оттуда бутылку "Роллинг Рокс". Вошел ассистент, который принес на подносе пиццу и предложил мне перекусить, что я и сделал. Постепенно раздевалка начала заполняться людьми, которые переодевались в церемониальное облачение.

Ритуал оказался пустой тратой времени. Какой-то богатенький буратино захотел, чтобы его посвятили в Мистерии Гермеса, и, поскольку легкие деньги на дороге не валяются, мой литератор с радостью согласился устроить ему посвящение. Он раскручивал подобных лохов на то, чтобы устроить за их счет съезд мировой оккультной элиты. Практически никто не отказывался от возможности провести бесплатно несколько дней в Нью-Йорке. При этом Взыскующий мог бы запросто получить то, чего он хотел, за сотую часть этих денег в любой масонской ложе. Разыгрывался пошлый трюк с завязыванием глаз и явлением света, сопровождаемый изрядно пообтрепавшимися текстами на тему воскресения Хирама Абиффа. В Англии священная корова подобного «масонства» была в свое время выдоена досуха деятелями типа Джеральда Гарднера и Алекса Сандерса, но здесь подобной ахинеи вполне хватало для того, чтобы утолить религиозную жажду белых англосаксонских протестантов.

Как только наш «посвященный» отбыл, чтобы вновь окунуться в светскую жизнь, где теперь, считая себя «избранным», он будет постоянно чувствовать свое «превосходство» над ближними, мы занялись настоящим делом, ради которого мы и собрались в эту ночь. Пиво и вино лились рекой. Наш хозяин произнес прочувствованный спич о том, что нам не составит никакого труда захватить власть над миром, если только мы сможем преодолеть разделяющие нас противоречия. Основная его ошибка состояла в том, что, поскольку он нас всех собрал, он полагал, что мы автоматически изберем его Великим Мастером. Сначала ему возражали вежливо, но вскоре все происходящее стало напоминать бедлам. Два одетых в церемониальные одеяния маги орали друг на друга как базарные торговки, не поделив меж собой любимого ученика. Ситуация еще более обострилась, когда немецкий оккультист обвинил своего швейцарского коллегу в том, что тот продал тайну Магии Хаоса иезуитам.

Было уже поздно, а рано утром мне предстоял перелет на Западное Побережье, поэтому я отправился переодеться в раздевалку, где я застиг одного из моих земляков, обчищающим карманы коллег. Он покорно вернул мне мой бумажник, а затем принялся наобум рассовывать похищенное по карманам висевших пиджаков и курток. Я оделся, оставив его самостоятельно разбираться с все возрастающей в числе толпой разгневанных магов, наполнявших раздевалку. На Канал-стрит все еще было полно народу, но, по мере приближения к Боуэри, число прохожих заметно уменьшилось. Я купил рогалик с творогом и стакан апельсинового сока в круглосуточной кулинарии рядом с гостиницей, а затем отправился в постель.

Портленд в штате Орегон известен, в основном, как город, в котором в конце семидесятых было основано авангардное движение неоистов. Организатор встретил меня в аэропорту вместе со спонсором моего лекционного турне — проживающим в Ванкувере оккультным антрепренером Михаэлем Майером. Поглотив кофе в промышленных количествах, мы отправились в эзотерический центр, где группа посвященных приветствовала меня тайными знаками. Однако я прекрасно понимал, что проявляемый ко мне интерес не во всем является невинным. Мои соперники повсюду имели агентов. Поздоровавшись и пожав руки чуть ли не каждому, я отправился в компании Майера в соседний бар. Там к нам приблизилась пьяная женщина.

— Меня зовут Ива, словно какое-нибудь гребаное дерево, — проскрипела ведьма.

— И мозгов у тебя, наверное, столько же, сколько у дерева, — отрезал я.

— Умоляю тебя, не хами ей, — прошипел мне на ухо Майер. — Я не отказался бы кого-нибудь трахнуть.

Мой спонсор вручил соске свою визитную карточку и попросил ее позвонить по телефону, если она окажется в Ванкувере. Позабавив нас еще некоторое время пьяной болтовней, Ива удалилась, сжимая в когтях координаты Майера словно добычу. После нескольких кружек пива мы вернулись в духовный центр, где я прочел свою лекцию. Аудитория благоговейно выслушала в моем исполнении набор клише, который можно нарыть в любой оккультной книжонке прошлого века.

— Каждый жрец древней веры, — провозгласил я, — был Посвященным. Иначе говоря, ему твердо было известно, что существует одна-единственная истинная вера, и что отдельные культы существуют исключительно для того, чтобы приспособить эту веру к особенностям темперамента различных народов. Это обстоятельство имело одно немаловажное последствие, а именно — жрец, неважно какому богу служил он, бывал принят с почестями в храмах всех прочих богов и мог приносить им жертвы. Но из этого вовсе не следует делать вывод о существовании многобожия. Религиозные диспуты нового времени о превосходстве одной веры над другими немало бы озадачили древних Посвященных — они и предположить не могли того, что разумный человек способен не чувствовать внутреннего единства всех культов.

На эту вот тему я и разглагольствовал битых часа два, и у слушателей не осталось времени на вопросы, поскольку мне уже нужно было спешить на мой рейс в аэропорт. В Лос-Анджелесе, куда мы прибыли с Майером, на мой вкус было чересчур жарко. В местном храме нас представили ряду посвященных, одна женщина из их числа тут же принялась заигрывать со мной. Я сразу почувствовал, что создание это было психической вампирессой. Вампирессы чувствуют непреодолимое влечение к мужчинам, излучающим ВНУТРЕННЮЮ ВЛАСТЬ, но этим суккубам провести меня так же трудно, как мухе — вырваться из паутины. Несмотря на то, что интерес, проявленный ведьмой ко мне, привел Майера в бешенство, я скучал, выслушивая ее повествование о недавно пережитом разводе. К счастью у меня по плану предстояла лекция, поэтому мне удалось покончить с этой неловкой ситуации не прибегая к грубости.

— Два пола всегда путешествуют в компании третьего, — прошипел я в завершение моей лекции, — также как у живой земли существует мертвый спутник — черная Луна, небесная Атлантида. А раз так, то и Содом вечен и суть его неизменна. Его возрастание и убывание также воображаемо, как и лунные фазы. Истинная же его величина неизменна, переменам же подвержена лишь сила, с которой он проявляет себя.

У меня сложилось впечатление, что большинство моих слушателей не в состоянии следить за развитием моей мысли, хотя в конце лекции они наградили меня бурными аплодисментами. С удивлением я заметил, что Майер всю лекцию просидел рядом с суккубом, а когда мы направились в бар, он старался не удаляться от нее далеко. В баре я пару часов обсуждал за одним столиком проблемы сексуальной магии с одним из посвященных, в то время как за соседним столиком расположились Майер и демоница. Затем мы подошли к моему спонсору и сказали, что уходим.

— Ну и валяйте, — радостно отозвался Майер. — Мы еще не допили. Бекки отвезет меня попозже.

— Да врет он все! — возмутился посвященный, когда мы уселись в его машину. — Явно ей засадить намылился.

— Как бы ему самому чего-нибудь не засадили этой ночью, — успокоил я моего нового приятеля.

Спал я хорошо. Утром, когда мы должны были выехать в аэропорт, Майера нигде не было видно. Бекки подвезла его только через полчаса. Местный организатор посадил нас в мотор, и мы рванули с места, опаздывая на рейс. Майер так и не сомкнул за ночь глаз, да ив постели ему полежать не удалось. Бекки просто использовала его, как жилетку, для того, чтобы поведать историю самоубийства ее отца. Если бы мы опоздали на самолет, то мой спонсор оказался бы в полном дерьме, но рейс задержали и мы все-таки попали в Сан-Франциско. У меня за спиной английская супружеская пара обсуждала двойное ритуальное убийство в Хэмпстед Хит. Оказывается, оба тела таинственным образом исчезли из полицейского морга. Это меня ничуть не удивило, но наполнило желанием как можно скорее вернуться в Лондон.

Поездка на автобусе из аэропорта Сан-Франциско в город довольно занудна. Как только мы добрались до центра, я заставил Майера выпить кружку крепкого кофе, после чего мы приступили к делам. Не составило особенного труда отыскать так называемый Египетский Храм, которым руководит Орден Золотого Креста и Розочки. Майер не решался даже зайти в это августейшее заведение, требуя, чтобы мы сначала сообщили о своем визите. Табличка возле лифта сообщала, что Музей и Библиотека Розенкрейцеров расположены на втором этаже. Я нажал соответствующую кнопку, и мы очутились посреди сверкающего стекла и мрамора, среди убранства, столь же великолепного, как великолепен был просторный вестибюль храма.

— Чем могу помочь? — спросил пожилой человек с табличкой на груди, на которой было написано "Альберт Маршалл".

— Мы пришли в библиотеку, — заявил я.

— А вы — розенкрейцеры? — поинтересовался Берти.

— Муж двоюродной сестры моего отца — розенкрейцер, — ответил я небрежно.

— Вы, наверное, из Англии, — заметил Маршалл.

— Да, из Лондона, — подтвердил я.

— Я ездил с мамой в Лондон в детстве, — поведал мне Берти. — Она уже, разумеется, давно умерла.

Не надо было иметь семь пядей во лбу, что прийти к выводу, что этот Маршалл давно уже впал в маразм. Ему было уже далеко за семьдесят и, хотя он не раз интересовался, розенкрейцеры мы или нет, мои уклончивые ответы неизменно убеждали его в том, что мы вошли в Храм на законных основаниях. Берти провел нас по музею, рассказал нам историю каждого экспоната, а затем сообщил, что его лучший друг, который передал свою коллекцию на хранение музею, недавно скончался. Когда мы, наконец, проникли в библиотеку, я отвлек внимание Берти болтовней на разные оккультные темы, в то время как Майер рылся в древних манускриптах, выуживая интересовавшую его информацию и тайком выдирая из них те рисунки, которые невозможно было скопировать. Как только Майер успешно завершил свою работу, Маршалл устроил нам экскурсию по административным помещениям, после чего мы с ним распрощались. Вечером я прочитал последнюю лекцию и Майер выписал мне чек на десять тысяч долларов, а затем проводил меня в аэропорт. И снова на свободные кресла в моем ряду с обеих сторон от меня сели привлекательные молодые особы, которые отчаянно пытались втянуть меня в беседу. Но я не поддался, поскольку они явно работали на спецслужбы.

Я вернулся в Брикстон и обнаружил в квартире Ванессу, а вернее — ее двойника. Я догадался, что, подобно мне эта женщина — жертва экспериментов по контролю над сознанием. Следовательно, если я буду отдавать ей приказы в достаточно властной манере, она станет мне повиноваться. Любой человек с высокой чувствительностью к гипнотическому воздействию легко поддается убеждению. Именно личностей такого типа службы безопасности выбирают для промывания мозгов. В целях удобства я буду в дальнейшем называть эту девушка именем покойницы. Итак, я приказал Холт раздеться. Когда она повиновалась, я внимательно обследовал ее тело. Соски у нее были больше, чем у Ванессы, а на правой ягодице она имела крупное родимое пятно, которое отсутствовало у моей покойной послушницы.

— Ляг на постель! — потребовал я, и как только и этот приказ был исполнен, сказал:

— Расслабься, ты очень устала, ты очень-очень устала. Твои веки тяжелеют, и тебе хочется спать. Расслабь каждый мускул твоего тела. Расслабь ноги, ты чувствуешь, как теплота распространяется от ног по всему телу. Дыши ритмично. Расслабь мышцы живота и грудной клетки. Тебе так тепло, словно ты лежишь под ярким летним солнцем. Расслабь мышцы шеи, ты чувствуешь, как тепло достигает твоей макушки. Теперь, когда ты заснула глубоко, я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что видишь.

— Я вижу моральный мир, — бормотала Ванесса, — в развалинах и пепелищах, словно в мифах. Он подобен лунному миру, как я его себе представляю, но в то же время я сознаю, что предо мной — мозг изумительных способностей. Куда бы я не посмотрела, везде я вижу его отражения в самом себе, подобные отражению звезды в воде. Я вижу красное свечение, слабеющее на глазах, и синий огнь — мерцающий и неверный — то близкий, то далекий, то теряющийся за облаком. А серебряная искра сияет неизменно…

Было совершенно очевидно, что агентство, запрограммировавшее Ванессу, набила ее голову этой мистической чепухой, предусмотрев заранее возможность того, что, встретившись с ней, я подвергну ее гипнозу. Я попытался вернуть девушку в ее детство, чтобы начать оттуда распутывать клубок, но эта часть ее памяти оказалась надежно заблокированной. Месяцы, если не годы, уйдут на то, чтобы разгадать доверенную Холт тайную миссию, а столько времени у меня просто нет в распоряжении. Вместо этого я решил выяснить, с каким посланием хозяева Ванессы направили ее ко мне.

— Говори то, что должна сказать мне! — рявкнул я.

— Необходимо принести жертву, — уверенно заявила Холт, — а чтобы принести ее, нужен Жрец-Палач. Я — жертва, а ты — палач. Людям присуща жестокость, а ритуальное убийство дает возможность придать этой жестокости смысл. Меня следует принести в жертву общинному богу, чтобы устранить нечистоту, и ты должен привести приговор в исполнение. Сделав это, ты превратишься в козла отпущения, который возьмет на себя грех кровопролития, чтобы смыть кровью худшее зло. Тебя изгонят из общества, но, одновременно, жизнь твоя станет неприкосновенной и никто не посмеет причинить тебе зло.

Я посмотрел на распростертое предо мной тело Ванессы. Оно было привлекательным, хотя и несколько костлявым на мой вкус. Я совлек с себя одежду и возлег рядом с ней. Она наклонилась и поцеловала меня в губы. Я подумал про себя, не является ли и это частью ее программы, с целью предохранить ее от возможного отпора с моей стороны. Я вывел Холт из гипнотического транса и ничуть не удивился, когда обнаружил, что она по-прежнему хочет ебаться со мной. Я провел пальцами по спине Ванессы, которая взяла мой член в руку и направила его к себе в дыру. Все дальнейшее было лишено всякой романтики, да она нам была и не к чему: мы сошлись как пара диких тварей и вскоре я изверг мое семя.

Моя партнерша, впрочем, к тому времени уже уснула. Мне стало как-то не по себе: я не знал ни кто она, ни что она делает на этой странной квартире в Брикстоне. Все это не имело никакого отношения к моей деятельности в кино. Я встал, принял душ, и, посмотрев на себя в зеркало, понял, что мне хочется быть Кевином. Мне претило становиться Филиппом и вести пресный образ жизни, характерный для среднего класса. Мне надо было выспаться. Усталому мне сложнее давался переход из одной личности в другую. Когда я был бодр и свеж, я осуществлял переход без всяких проблем. Я вернулся в постель и моментально заснул. Когда я открыл глаза, Ванесса спала рядом, но за окном уже было светло. Я чувствовал себя просто великолепно.

— Я отправляюсь в Гринвич, — сказал я Ванессе, вручая ей кружку. — Поедешь со мной?

— Спрашиваешь.

Я подумал, что будет забавно встретиться с двойником Гленды Гор в компании двойника другой девушки. К несчастью, я оказался не готов увидеть в квартире, которую одна из моих личностей снимала в Гринвиче, то, что я там увидел. Вместо двойника Гленды мы наткнулись там на ее разлагающийся труп, сидящий в кресле. Поспешно покинув страшное место, мы зашли в местную забегаловку, где давали мясную запеканку и картофельное пюре. Мы ели в молчании. Наполнив желудок, я понял, что теперь мне будет легче вынести эту вонь, но, вернувшись в квартиру, мы обнаружили, что труп исчез. Провожая Ванессу на железнодорожную станцию, я обнаружил за нами хвост — человека в коричневом плаще. Когда мы вышли на платформу, он заскочил в кассу, а затем на ходу вскочил на поезд, отъезжавший от станции, в который незадолго до этого сели мы. Мы не особенно старались оторваться от него, но, тем не менее, он нас упустил среди толпы на вокзале Чарринг-Кросс.

Я купил Ванессе новые туфли и одежду, а затем мы перекусили с «Стокпорте» на Олд-Комптон-стрит. В своем обычном состоянии я бы с удовольствием посмотрел на то, как Холт ест, но на этот раз меня охватило какое-то странное чувство. Пока мы ходили по магазинам, я поймал себя на том, что проявляю необычно горячий интерес к покупкам Ванессы. Можно сказать, у меня вызвало немалое раздражение тот факт, что в магазинах, которые мы посетили, не было вещей, таких же, как те, которые купила Ванесса, но моего размера. В ресторане я заказал те же блюда, что и моя спутница, и повторял вслед за ней все ее жесты и движения. Затем мы перебрались в паб "Вкус жизни" на Кэмбридж-Серкус. Как правило, я пью стаут, но на этот раз, я, вслед за Ванессой, взял излюбленную ей смесь светлого пива и портера.

Холт чесала макушку, и я чесал вслед за ней, словно был ее отражением в зеркале. Ванесса, очевидно, находила мое поведение крайне странным, поэтому она сначала долго массировала свои запястья, а затем поправляла грудь, приглядываясь, не повторю ли я вслед за ней ее движения. Потом Холт направилась в женский туалет, и я последовал за ней. Моя спутница зашла в кабинку, и я чуть было не зашел в соседнюю, когда поймал свое отражение в зеркале. В последний раз, когда я видел себя в зеркале, у меня не было длинных волос и пары титек. Я попробовал повторить мысленное упражнение, которое я когда-то давным-давно выполнял под руководством наставника-суфия. Оно заключалось в визуализации собственного тела, расчлененного на отдельные части. Четвертован в моей галлюцинации был, несомненно, я сам, но в видении у меня отчетливо наблюдались женские формы, повторяющие формы Ванессы.

— Ты в порядке? — спросила Ванесса, наклонившись ко мне и плеснув мне в лицо холодной водой.

— А ты как думаешь? — переспросил я, все еще пребывая в неуверенности насчет того, кем я являюсь.

Ванесса помогла мне вернуться в зал и заказала кофе. Влив в себя пойло, я почувствовал себя гораздо лучше. Я полностью потерял интерес к женским тряпкам. Все, чего мне хотелось — это вернуться на мою квартиру в Гринвиче и натянуть на голову наволочку от подушки, с отверстием в ней для глаза, делая вид, что я мастер в ритуале Лин. Я закрыл глаза и слегка расслабился, а когда я открыл их снова, Ванесса исчезла. Вместо нее напротив меня сидел мужчина, в котором я узнал доктора Джеймса Брэйда. Он был моим повелителем — человеком, от которого я пытался скрыться всю свою жизнь. Я проследовал за Брэйдом, мы сели в автомобиль и поехали в кабинет доктора в Белгравии.

— Плоховато выглядите, — дружелюбно сказал Брэйд. — Витаминчиков бы вам вколоть.

— Я не хочу убивать ребенка, — рыдал я, пока меня пристегивали ремнями к операционному столу. — Почему я должен его зарезать?!

— У вас нет выбора, — сказал доктор, выкручивая мне руку. — Вы думаете, что вырвались из-под контроля, но каждый эпизод в вашей печальной истории запрограммирован нами.

— Не понимаю!

— Это следующая стадия наших экспериментов по контролю над сознанием, — принялся объяснять хирург. — Мы хотим научить наших пациентов сознательно активировать различные личности, которые мы создали в их мозгу. Овладев этим умением, они с легкостью справятся с любой ситуацией, возникшей в ходе ведения ими шпионской деятельности.

— Но у меня нет склонности к совершению убийств, — простонал я.

— Какая чушь! — рявкнул Брэйд. — Неужели вы не знакомы с так называемой миметической теорией возникновения желания?

— Нет.

— Мы ценим вещи, — принялся разъяснять доктор, — потому что их желают другие люди. Мы усваиваем систему ценностей, подражая другим, — короче говоря, мы не столько желаем вещи сами по себе, сколько желаем походить на ближних. Но если мы желаем того же, что и другие, то конфликт неизбежен. Для того чтобы положить конец этому конфликту, необходим суррогат, очистительная жертва, убийство, после которого в социуме воцаряется покой. В вас мы запрограммировали личность, идентичную той, которая имплантирована в сознание двойника Ванессы Холт. Это неизбежно приведет к конфликту между вами и малолетней матерью-одиночкой, и конфликт этот вы сможете разрешить только через ритуальное человеческое жертвоприношение!

— Но это ужасно! — простонал я. — Это же так ужасно!

— Ничего ужасного, — настаивал Брэйд. — Этот акт разом окупит все вложения, сделанные в мои исследования! Как бы вы не упирались, в конце вы сделаете то, что хочу от вас я!

— Ни за что! — вскричал я, но тут игла вошла в мою вену, и началось беспамятство, которое продолжалось то ли несколько недель, то ли несколько месяцев.

Я спал, а затем проснулся, и каким-то образом оказался у себя дома в Брикстоне. Ванесса тоже очутилась там, и как только она увидела меня, она тут же принялась возиться на кухне. Я чувствовал себя просто отвратительно, но я знал, что требуется сделать. Я налил себе второй бокал кьянти, а затем положил себе на тарелку щедрую порцию салата и спагетти. Мы ели в молчании, а затем я убрал со стола и отнес тарелки в мойку.

— Все кончено, — заявил я.

— Что кончено? — не поняла Ванесса.

— Между нами все кончено, — разъяснил я.

— Как ты можешь поступать так со мной! — пустилась в слезы Холт.

— А вот так и могу! — заорал я на нее. — К тому же мы знакомы всего лишь несколько дней. Разве я тебе что-то обещал?

— Ты врешь! — завывала Ванесса, сознание которой уже полностью подчинилось заложенной в него программе. — Мы познакомились больше двух лет тому назад!

— Так ты убираешься или нет? — спросил я.

— Нет! — завизжала Холт.

— В таком случае, — прошипел я, — я отправляюсь к себе на квартиру в Гринвич. Можешь оставаться пока, но советую тебе не дожидаться, пока я вернусь.

Я накинул куртку и вышел. До Гринвича я решил взять такси: нервы мои не вынесли бы поездки в общественным транспорте. С тех пор, как я последний раз побывал на квартире, кто-то сделал там ремонт. Очевидно, спецслужбы не жалели денег, когда речь шла об экспериментах по контролю над сознанием. Политический активист, который проживал здесь раньше, явно был мелкой пешкой — принадлежавшие ему книги по анархизму и наволочки от подушек исчезли. Теперь квартира была хорошо обставлена и битком набита всяческой оккультной параферналией. Эдвард Келли явно вел всю свою деятельность из этой норы. Я открыл бутылку импортного пива, найденную в холодильнике, уселся и стал перечитывать "Наука и здравый разум" Альфреда Коржибского.

Через некоторое время кто-то позвонил в дверь. Я прихватил в холодильнике еще пару бутылок пива и решил отправиться прогуляться. Дверь я запер за собой, чтобы Ванесса не смогла вернуться в квартиру. Взяв Холт за руку, я повел ее по Крик-Роуд. Когда мы очутились на мосту через Дептфорд Крик, откуда открывается на север чудесный вид на Темзу и Собачий Остров, Ванесса попыталась что-то сказать, но я приложил палец к губам и она замолчала. Шум уличного движения раздражал меня, и я свернул на боковую улицу Стоуэдж. Здесь было тихо: нас окружали безлюдные ночью корпуса промышленных предприятий.

На углу Дептфорд Грин мы очутились перед церковью Святого Николая, на кладбище которой обрел последний покой драматург и маг Кристофер Марло. Вершины колонны с обеих сторон арки украшены черепами и скрещенными костями, и мы остановились, чтобы лучше рассмотреть эти могущественные амулеты. Дойдя до конца Дептфорд Грин, мы повернули налево на Бортвик-стрит, и полюбовались там величественной промышленной зоной, окаймляющей Темзу. Наконец, мы направили свои шаги по проезду, ведущему к входу на верфь Пэйна. Был отлив, так что ступени большинства лестниц, спускавшихся к Темзе, оказались скользкими и покрытыми густым слоем речной тины. Мы сели наверху одной из лестниц, и я обнял Ванессу за плечи. В небе висела яркая луна, но видеть Королевскую Военно-Морскую Верфь нам мешала возвышавшаяся слева от нас стена.

Я открыл пиво и протянул одну бутылку Ванессе. Она отхлебнула пойло, а затем принялась баловаться с длинной, тонкой и очень свободной юбкой, которую она носила. Я тоже сделал глоток и стал смотреть на другой берег Темзы, занятый строениями верфи Кэнари. Вокруг царила тишина, не нарушаемая ничем, кроме журчания скользившей мимо нас реки. Я посмотрел на Холт, которая к тому времени задрала юбку так, что она свисала с обеих сторон от ее бедер, оставляя открытым обнаженное лоно (Ванесса не надела на этот раз трусики) и увидел, как оно влажно блестит в лучах полной луны. Я поднял глаза, и Ванесса тут же впилась своими губами в мои. Пока мы целовались, я повернулся и, как и задумывал, оказался сверху на Холт — великолепный пример действия симпатической магии. Через какое-то мгновение мои джинсы уже болтались у меня возле щиколоток, а Ванесса взяла мой член в руку и направила его в сочащееся слизью влагалище.

Мы находились на самом верху лестницы, так что, когда Холт откинулась на спину, она легла на мостовую набережной, упираясь ногами в ступеньку лестницы. Я надежно пристроил свои колени на другой ступеньке и принялся обрабатывать членом Ванессину дыру. Я старался на совесть, скользя всем телом вдоль живота Ванессы, так, чтобы не только погружаться во влагалище, но и возбуждать ее клитор, что было весьма непросто в нашем положении. Но, видимо, я все делал правильно, поскольку Холт стонала как при оргазме, нарушая своими криками ночной покой. Мы еблись в таком духе минут десять или пятнадцать, причем я нарочно сдерживал себя, вместо того, чтобы поддаться неукротимому потоку желания. Я не хотел кончать внутрь Ванессы, поэтому я вытащил член и встал. Холт села и, взяв мой инструмент в рот, сосала его до тех пор, пока я не почувствовал, как все мое тело сначала напряглось, а затем обмякло. Это был лучший оргазм, который я испытал после возвращения из США.

Я схватил мою бутылку, выпрямился во весь рост и, по-прежнему со спущенными брюками, отхлебнул пива. Затем я прислонился к одной из двух невысоких стенок, отгораживавших вход на лестницу, и стал смотреть, как блестит мой влажный член под луной. Я был доволен собой, я чувствовал, как какая-то часть моего подсознания пытается превратить меня в Филиппа, но я уже научился бороться с программой, введенной в мое сознание. Я хотел быть Эдвардом, и та часть меня, которая этого хотела, была сильнее и знала, как противостоять конспираторам от психиатрии, которые пытались превратить меня в робота с дистанционным управлением.

— У меня голова кружиться, — сказала Ванесса, нарушая повисшее между нами молчание, — и я вообще не понимаю, что происходит.

— А тут и понимать нечего, — откликнулся я, натягивая джинсы. — Все кончено. Вали отсюда.

— Нет! — взвыла Ванесса.

Было очевидно, что стукачи неплохо потрудились над этой девочкой. Они успешно запрограммировали новую личность внутри ее сознания, так что теперь от Ванессы будет не просто избавиться. К счастью, я был готов к такой возможности. Один из членов "Ложи Черной Завесы и Белого Света" жил на Дептфорд-стрит, так что я направился с Ванессой к его квартире. Ванессу я попросил подождать снаружи. Я позвонил в звонок и зашел в дверь, открытую моим учеником. Мы немного поболтали, а затем я попросил у него одолжить автомобиль. Он дал мне ключи. Холт все еще стояла и ждала, когда я вышел на улицу. Я подвел ее к «фиесте» и приказал ей сесть в машину. Мы поехали в сторону Кента: как только мы оказались за городом, я потребовал, чтобы Ванесса вышла. Я сделал вид, что у меня проблемы с ручным тормозом, и дождался пока Ванесса окажется снаружи. Как только она встала на поросшую травой обочину и принялась ждать меня, я уехал.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Когда рано утром тебя будит телефонный звонок, то сначала хватаешь трубку, а затем уже начинаешь соображать, где ты находишься, или почему твой мобильный лежит на столике возле кровати, которого у тебя никогда не было. Приходя в сознание, я уже начал задумываться о том, почему я очутился в абсолютно незнакомой мне комнате, но рефлекс вынудил меня первым делом ответить на звонок.

— Алло! — буркнул я.

— Это я, — ответил мне кто-то.

— Кто я? — спросил я.

— Как это кто? Это я, Ванесса. Ванесса Холт.

— Не знаю никакой Ванессы.

— Перестань, Эд. Ты прекрасно меня знаешь.

— Я не Эд. Меня зовут Филипп.

— Перестань дурачиться.

— Послушайте, вы, похоже, ошиблись номером.

Я повесил трубку прежде, чем незнакомка успела мне ответить. Раз уж меня разбудили, — решил я, — то схожу-ка отлить. Но, как только я вылез из постели, телефон зазвонил опять, и мне пришлось поднять трубку.

— Алло! — сказал я.

— Это я, — отозвался все тот же голос.

— Вы ошиблись номером, — рявкнул я и повесил трубку.

Я вышел из комнаты, но к тому времени, когда я нашел туалет, телефон снова зазвонил. Опорожнив мочевой пузырь, я направился на кухню. Телефон звонил не переставая. Я спокойно взял из холодильника бутылку «Пилса» и открыл ее. Затем я осмотрел гостиную. Она была хорошо обставлена — кожаные кресла и стулья с хромированными ножками. На полу — пышный ковер, а гравюры, висевшие на стене, помещены в запаянные рамки. Книжные полки заставлены трудами по оккультизму. Я опознал несколько имен авторов, но большинство названий ничего мне не говорили. На столе лежала монография Альфреда Коржибского "Наука и здравый разум: Введение в не-аристотелевы системы и общая семантика".

Я взял в руки увесистый том и, быстро пролистав его, убедился, что имею дело с полнейшей ахинеей. Автор перепрыгивал с темы на тему вне всякой логики и использовал термин «семантика» с такой произвольностью, что лишил его всякого смысла. Я положил книгу на место и стал пролистывать остальные, содержание которых оказалось еще более фантастическим. Среди многих сомнительных трудов, наиболее экстравагантным оказался тот, что назывался "Маркс, Христос и Сатана объединяются в общей борьбе" и принадлежал перу некоего К. Л. Каллана. Я начал читать его и читал несколько часов, пока не рассвело. Тут меня потревожил звонок в дверь. Сначала я решил не обращать на него никакого внимания, но звонили так настойчиво, что я пошел посмотреть, кому не спится в столь ранний час.

— Ты бросил трубку, ты, сукин сын, — провизжала мне в лицо какая-то женщина, оттолкнула меня в сторону и ворвалась в квартиру.

На мне не было ничего, кроме халата; даже тапочек я не успел надеть, так что мне пришлось вернуться следом за ней в гостиную. Я никогда не видел этой девушки раньше, но я догадался, что это — та самая Ванесса, которая звонила ночью. Когда я вошел в гостиную, Ванесса обвила мою шею руками и принялась меня целовать. Она оказалась смазливой девчонкой, так что я не стал особенно протестовать. Вскоре мой халат уже валялся смятой кучей на полу, а мы вовсю трахались на софе. Я чувствовал, как любовные соки бурлят и вскипают у меня в паху, и вскоре я изверг мое семя.

Спускаясь с этой головокружительной вершины, на которую мужчина и женщина восходят вместе, а возвращаются — порознь, я был обогащен не только плотским знанием. Теперь мне было известно и то, что Филипп не догадывается о существовании Эда, но Эду известно все про Филиппа. Келли не стал бы ебать Ванессу вторично: он хотел выбросить ее из своей жизни, а сделать это можно было только удалив ее как раковую опухоль, только отказавшись от всякого общения с ней. Я попросил Холт покинуть мою квартиру: когда же она отказалась, я пригрозил, что, если она не уйдет по доброй воле, то я вышвырну ее силой. К счастью, мне не пришлось прибегать к насилию: угрозы оказалось достаточно, чтобы девушка ушла.

У меня еще не все было в наличии для церемонии "Ложи Черной Завесы и Белого Света", которую я намеревался провести в тот вечер, поэтому я отправился в Брикстон, чтобы заняться приготовлениями. Купив свечи и прочие ритуальные принадлежности, я зашел в «Вулворт» за банкой «кока-колы». Покупая напиток, я осознал, что за мной следят коварные агенты специального подразделения организации "Католический крестовый поход". Я попытался выскользнуть потихоньку из магазина, но внезапно застыл как вкопанный: Марсель Маклофлин, массивная фигура которого не позволяла резко сбавить ход, налетел на меня со всего размаху.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо вонючее! — визжал он.

— Смотри, куда прешь! — отрезал я.

— Послушай, Мастерс, — цедил Марсель, потея все своей массивной тушей. — Я знаю, что это ты написал "Маркс, Христос и Сатана объединяются в общей борьбе", потому что ко мне в видении явилась Пресвятая Дева и открыла мне тайну!

— А ты, наверное, хотел, чтобы она тебе сказала, на какую лошадь сделать ставку? — полюбопытствовал я.

— Богохульник! — пискнул Маклофлин. — Гореть тебе за это в адском пламени. Хуже того, я обличу тебя в моем памфлете!

— Какой ужас! — поддакнул я самозванному борцу с сатанизмом.

— Еще бы! — разговаривая, Маклофлин все время размахивал в воздухе пальцем. Эти штучки он явно усвоил, учительствуя в школе. — Нет силы ни на земле, ни в небесах, которая смогла бы устоять перед Волей Божией!

Поскольку спорить с фундаменталистами бесполезно, я извинился и ушел. Маклофлин пыхтел у меня за спиной, выкрикивая что-то про власть, данную Иисусу и Марии. Я зашел в газетный киоск купить бумаги, и, пока я стоял в очереди, владелец попросил Маклофлина выйти, поскольку его проповедь раздражала покупателей. На улице Маклофлин поджидал меня, притаившись за дверью паба, но я сделал вид, что не заметил его, и направился к станции метро. Затем я сел в уже стоявший у платформы состав, а Маклофлин попытался незаметно устроится в соседнем вагоне. Как только двери начали закрываться, я выскочил из вагона на платформу и помахал рукой промчавшемуся мимо меня в уехавшем составе Маклофлину.

Я привел в порядок квартиру в Брикстоне так, чтобы все было готово к вечернему визиту моих последователей, а затем вернулся в Гринвич, где располагалась моя настоящая база. Проверив автоответчик, я обнаружил огромное количество сообщений, оставленных Ванессой Холт. Девица умоляла меня вернуться к ней. Я вышел из квартиры и встретился с Ванессой в ресторане "Вкус Индии". Я уже давно получал половое удовлетворение, наблюдая, как едят женщины, поэтому я заказал для Холт порцию карри. В любом случае мне показалось, что будет неплохо попытаться вновь порвать с Ванессой, уютно расположившись за столиком в хорошем ресторане.

— То, чем мы занимались возле верфи прошлой ночью, — объяснил я, — было актом симпатической магии. Когда мы занимались сексом, я представлял мысленно другую женщину. Ты меня совсем не интересовала. Я просто использовал тебя для того, чтобы выебать другого человека.

— Так ты меня не любишь? — заныла Ванесса.

— Нет, — хихикнул я. — Я тебе вообще почти не знаю.

— Ах ты уебище! — взорвалась Ванесса, вскочила и вылетела за дверь.

Все, что я делал для этой девочки, я делал, заботясь только об ее пользе. Если бы она знала правду! Для меня было ясно, как день, что ее собственный отец собирается умертвить ее в ходе жертвоприношения, и я не хотел принимать никакого участие в этом низкопробном мошенничестве. Те оккультисты, что всерьез поклоняются дьяволу и занимаются всякими глупостями, всегда вызывали у меня улыбку. Нравится вам это или нет, но единственная мера вещей в нашем мире — это деньги. Ими-то я всегда и пытался завладеть при помощи магии. Я никогда не разделял суеверных представлений о загробной жизни, присущих как выходцам из низов, так и представителям правящего класса. Все, что я делаю, я делаю для того, чтобы увеличить наслаждение от моего недолгого пребывания на земле, и вот из-за того, что я выбрал этот путь, какие-то люди смеют называть меня сатанистом!

Я задремал, но тут кто-то позвонил в дверь. Я открыл: передо мной стояла Ванесса. Прямо с порога она влепила мне пощечину. Я ответил ей тем же и сразу почувствовал неодолимой желание ударить самого по себя по лицу, что я и сделал, причем с немалой силой. Я был в смятении. Мне по-прежнему неудержимо хотелось повторять вслед за девушкой все ее движения, но теперь, когда она ударила меня, я не совсем понимал, что мне следует сделать: ударить себя или ударить ее. Я снова ударил Ванессу, а затем себя. Когда я попытался ударить Ванессу в третий раз, она отступила назад, поэтому я просто стоял на пороге и шлепал себя по щеке.

— Что с тобой? — выдохнула Ванесса.

— Минет! — вскричал я во внезапном припадке озарения. — Только он может положить конец этой пытке!

Ванесса впихнула меня назад в прихожую и захлопнула за собой дверь. Я все еще бил себя по щекам, когда Холт встала на колени, расстегнула мою ширинку и извлекла оттуда мой член. Когда ее язык начал скользит вверх и вниз вдоль моего стержня, я почувствовал, что постепенно успокаиваюсь. Я перестал бить себя по щекам и почувствовал, как волна наслаждения пробежала по всему моему телу. Я уже ощущал себя не Ванессой или Филиппом, но самим собой. Когда я изверг мое семя в маленький горячий ротик Ванессы, я почувствовал, что Эдвард вновь завладевает контролем над моим телом. Он был подлинным хозяином моей плоти, и я понял, что я — Эдвард Келли, звезда оккультного мира.

— Что с тобой происходит? — спросила меня Ванесса. — Я ничего не понимаю.

— Пойдем, пропустим по пинте, и я тебе все объясню, — ответил я.

Я отвел девицу в "Испанский Галлеон" — паб, расположенный в северо-западном углу крытого рынка — и заказал пинту «Гиннеса» для себя и светлое пиво для Холт. Мы сели за столик в тихом уголке паба. Несколько минут я молчал. Это — старый трюк, но при правильном подходе всегда действует устрашающе. Как только Ванесса нагрелась до такого состояния, что была готова вот-вот заговорить сама, я разразился тирадой.

— Ты что, на самом деле не понимаешь, что ли? — выпалил я, и тут же продолжил, не дав девице ответить на мой вопрос. — Это не игра. Я пытаюсь пробудить тебя ото сна, и мне приходится это делать при помощи шоковой терапии. Дело не сводится к тому, чтобы ты терлась и рядом и повторяла все следом за мной. Внешние проявления не имеют значения, значение имеет только жизнь духа. Когда речь идет о том, чтобы подчиниться моей Воле, то я, а не ты, в праве решать насколько абсолютно твое подчинение. У тебя тоже имеется воля и моя задача — сломить ее.

— Но я думала, что ты — оккультист! — запротестовала Холт. — То, что ты говоришь сейчас, больше смахивает на учение Гурджиева!

— В основе своей, — терпеливо объяснил я заблудшему дитю, — все духовные практики суть различные проявления одной и той же первобытной традиции.

— Что? — крякнула Ванесса. — Ты хочешь сказать, что гадание на кофейной гуще, пирамидология и ясновидение — одного поля ягоды?

— Это все штучки для имбецилов, — процедил я, небрежно взмахнув в воздухе рукой.

— Но ты обсуждал эти дисциплины с членами "Ложи Черной Завесы и Белого Света"! — вскричала Холт.

— Профаны полагают, что магистр оккультных наук обязан разбираться в этих предметах, — объяснил я, — а поэтому любой руководитель магического кружка обязан иметь о них представление.

— Но почему магистр оккультных наук должен иметь дело с невежами?

— Чтобы выжить из них деньги, использовать их для выполнения заданий, последствий которых они не представляют, высасывать из них энергию и сеять раздор в рядах врага.

— И какова же моя роль? — вопросила Ванесса.

— Ты избрана для специальной цели, — объявил я, осушив кружку. — Ты должна покинуть меня и не возвращаться, пока не будешь готова.

— И когда это случиться?

— Ты это почувствуешь, и я это почувствую, так что не надо пытаться приходить раньше времени. Иначе я накажу тебя исключением из наших рядов навечно.

Я встал и вышел из паба. У меня еще было много работы. Я решил уйти, не оборачиваясь на Ванессу. Она поняла всю серьезность сказанного мной и не пошла следом.

Я уже не успевал в Брикстон, но это не имело никакого значения, поскольку любой стоящий маг-оккультист знает, что он не обязан объяснять ученикам причины своего отсутствия. Конечно, излишнее самодурство тоже вредит, но в магической практике позволительно и такое поведение, которое в обычной жизни сочли бы за хамство. Я думаю, не стоит даже упоминания то, что личности, пожертвовавшие крупными суммами на развитие оккультизма, заслуживают, как минимум, похвалы (разумеется, за исключением тех случаев, когда следует подозревать у них намерения излить свои щедроты на соперничающую с вами секту). Богатенькие посвященные дают вам звонкую монету, а бедные — дармовую рабсилу. Тех и других нужно держать порознь, дабы и те и другие полагали, что именно на них держится все, в то время как остальные — просто необходимый паразитический элемент.

— Я хочу, чтобы вы уразумели следующее, — объяснил я двум своим ассистентам, — Вы обязаны разъяснить рядовым членам, что от богатой сучки, которая пожалует к нам сегодня вечером, нам нужны только деньги, в то время как настоящую работу делают такие как вы.

— Магистр, — обратился ко мне Секстус самым задушевным тоном, на который был способен. — Почему бы нам просто не сделать ритуал платным и покончить навсегда с богатыми паразитическими элементами?

— А наш ритуал сегодня вечером и будет платным! — вышел я из себя. — Как я не раз вам уже объяснял, суть оккультизма — в манипуляции символами. Призывание Богини — всего лишь маска, флаг, символ действия, содержание которого — выбивание денег из наших состоятельных патронов. Вы же знаете, что настоящая наша деятельность скрыта ото всех, а то, что нас ждет сегодня вечером — не больше, чем шоу, задача которого — обеспечить нам необходимую поддержку извне.

— Блестяще! — воскликнул Лайви. — Лохи, которые выкладывают свои башли, надеясь получить посвящение, думая, что проникли в святую святых оккультного мира, видят всего лишь театральное представление. Таким образом, мы скрываем свои истинные труды от любознательных глаз тех, кому не достает истинного величия, чтобы обессмертить свою душу!

— Именно так! — рявкнул я.

За Лайви было необходимо тщательно следить. Он начинал понимать мою оккультную систему, пожалуй, чересчур хорошо. Если он не будет ставить под сомнение мой авторитет, то из него выйдет неплохой заместитель. Однако при первых же признаках бунта я вынужден буду вышвырнуть его из группы, поскольку не могу допустить открытого вызова моему лидерству. Равновесие прежде всего. Я поручил обоим парням усесться в комнате и приступить к визуализации акта человеческого жертвоприношения, а сам отправился в ближайший паб, чтобы насладиться там холодным пивом во время, оставшееся до начала церемонии. Никаких подлинных жертвоприношений в нашей "Ложе Черной Завесы и Белого Света", конечно же, не совершалось. Мы действовали в полном соответствии с законом, что бы там ни утверждали христиане и прочие нытики и моралисты. Я не позволял лицам с уголовными наклонностями вступать в ложу, а особенно тщательно следил за тем, чтобы в наш круг не проникли психические вампиры. Я гордился моей успешной оккультной карьерой и тем, что я преуспел там, где многие недостойные потерпели сокрушительное поражение.

Членство в моем Ордене стоит не дешево, поэтому раз в пару месяцев приходится устраивать представление, чтобы разбередить воображение профанов, которых влечет как мух на дерьмо в мир оккультизма, но которые при этом совершенно не понимают, что он на самом деле представляет собой. В этом и состояла суть предстоящего вечера, хотя я позвал также парочку журналистов и — что гораздо важнее — Сайиду Нафишах, дочь богатой и влиятельной семьи. Двадцать гостей расселись на складные стулья и ровно в шесть я начал шоу с чтения лекции:

— Духовная материя астрального плана, — скрипел я, — существует в семи проявлениях. Их бесчисленные сочетания образуют астральные газы, жидкости и твердые тела. Но большинство зримых форм астрального мира имеют гораздо больший блеск и сверкания, чем формы мира материального, благодаря чему они и получили это именование — «астральные», то есть, по латыни, «звездные» — именование, которое, по сути своей, вводит в заблуждение, но уже настолько устоялось в языке, что изменить его не представляется возможным. Основная идея, которую вы должны усвоить, заключается в том, что астральные тела представляют собой комбинацию астральных элементов, точно так же, как физические тела — комбинацию элементов физических, и что астральный мир на первый взгляд сильно напоминает земной мир, поскольку состоит в основном из астральных дубликатов материальных объектов.

Я разглагольствовал в таком духе почти час, а затем отвел моих учеников в капище, которое в сущности было гостевой спальней, где мы попытались вызвать Левиафана. Я натянул капюшон плаща себе на голову и встал за алтарем, по будням служившим гладильной доской, но сейчас покрытым какой-то черной тряпкой. В центре алтаря лежала пластмассовая копия человеческого черепа, по обе стороны от которой возвышались перевернутые распятия. Как только ученики встали на колени, я воздел руки к потолку и продолжил представление.

— Естественным состоянием, — известил я мою паству, — а иначе говоря — Состоянием Абсолютной Свободы, при котором не существует ни Правителей, ни Подданных является состояние Войны и Анархии.

— Славься, Левиафан! — хором повторили ученики.

— То, что Подданные обязаны во всем повиноваться Правителям есть Закон Сатаны, Хозяина, — продолжал я. — И если Сатана сотворил землю и дух его присутствует во всем земном, то сами мы — физическое Его воплощение.

— Славься, Левиафан! — взвыла паства.

— Профаны, которые отвергают Зло как первопричину всего сущего и основной принцип их естества, — выплюнул я, — должны ползать на коленях перед своим хозяином, Левиафаном, которые мы, дети Сатаны, воплощаем через свою власть над аппаратом Демократического Государства.

— Славься, Левиафан! — затявкали Посвященные.

— Царь Ада! — рявкнул я, наливая красное вино в серебряную чашу. — Сие вино есть кровь рабов твоих. Во имя Люцифера, Асторота, Баалбарита, Вельзевула и Элими изопьем кровь рабов, отвергших Законы Натуры и сделавших себя простой игрушкой наших Страстей.

— Славься, Левиафан! ? взвыли ученики, а я поднес чашу к губам.

Один за другим мужчины и женщины, которые пришли поклониться своей Истинной Сущности подходили ко мне и принимали причастие из чаши. Совершив обряд, они выходили из капища, снимали плащи и отправлялись в ближайший паб, чтобы обсудить церемонию и вообще почесать языками на магические темы. Я оставил Секстуса и Ливию якшаться с бедняками в Брикстоне, договорившись встретиться с ними в полночь. Сайида Нафишах была на машине, так что она повезла меня в Дептфорд. Нашей первой остановкой оказался паб «Макмиллан» на Макмиллан-стрит. Мы болтали о политике и оккультизме под музыку джазового септета. Септет демонстрировал одну из самых паршивых развлекательных программ, которые мне доводилось когда-либо видеть. На сцене было размечено поле для игры в классики, и каждый музыкант по очереди, пока его коллеги музицировали, делал вид, что играет в эту детскую игру, завершая свой выход тем, что делал мазок яркой краской на черно-белом заднике. Постепенно мне удалось убедить Сайиду в моих оккультных способностях, после чего мы вышли из паба и я подвел ее к расположенной напротив церкви Святого Николая, где она уставилась в изумлении на череп со скрещенными костями, которым заканчивался каждый воротный столб.

— Местные называют их "Адам и Ева". Многие известные пираты отправлялись в море из Дептфорда, поэтому существует мнение, что идея "Веселого Роджера" позаимствована с этих столбов.

— Ни фига себе! — воскликнула Нафишах. — Вот это круто! Я собираюсь писать дипломную в университете в следующем году, а тут тема сам в руки плывет!

— История церкви Святого Николая вообще очень интересна, — разглагольствовал я, — даже если оставить в стороне ее средневековую колокольню. Снаружи вид у нее не очень, но она не менее знаменита чем Вестминстерское аббатство или Адмиралтейство. Все великие исторические фигуры, начиная с сэра Фрэнсиса Дрейка и Елизаветы I и кончая Петром Великим и сэра Уолтером Рэйли, имеют то или иное отношение к этому зданию!

Я отвел Сайиду на верфи Пэйн, где Темза ласково лижет каменные ступени, уходящие в воду. Я обнял Нафишах и поцеловал ее, и тогда она призналась мне, что еще девственна. Я дефлорировал ее при лунном свете, двигаясь в едином ритме с поднятыми приливом водами, которые плескались в нескольких футах от нас. Сайида не заметила, как облако заслонило луну, погрузив нас в чернильную темноту, и тут наши любовные игры достигли своего завершения и мы оба кончили одновременно. Я увидел в том, что события приняли подобный поворот, очень добрый знак.

Цены в "Доме Тайской Лапши" на Гринвич-Черч-стрит намного ниже, чем в ресторанах, которые обычно посещает Сайида, но я повел ее туда перекусить в знак взаимного уважения, которое возникло между нами после того, как она подчинилась моей Воле. Мы сидели молча и пили пиво "Цзинь Дао". Я быстро очистил до блеска блюдо "жаренного хо фанг с овощами", но Нафишах так и не смогла закончить "большую миску супа из хо фанг". Перед встречей с Секстусом и Ливией я решил устроить ей небольшую прогулку по центру Гринвича. Для начала я продемонстрировал ей небесный и земной глобусы установленные над воротными столбами Королевского Военно-Морского Колледжа — кричащее доказательство того, что Адмиралтейство с самого начала надеялось отстоять Империю, уповая в основном на психическое оружие, а не на грубую физическую силу.

Я завершил нашу ночную экскурсию наружным осмотром церкви Святого Эльфигия. Если верить официальным историкам, первая церковь на этом месте была воздвигнута в двенадцатом столетии, чтобы отметить то место, на котором архиепископ Эльфигий принял мученичество от рук датских захватчиков в 1012 году. На самом деле, как я объяснил Нафишах, дело обстояло следующим образом: архиепископ, как и весь правящий класс, являлся активным поборником Древней Веры. Смерть клирика на самом деле была тщательно спланированным Ритуальным Человеческим Жертвоприношением, совершенным с согласия самого Эльфигия, который, как и все остальные, надеялся, что этот кровавый конец сделает его невероятно могущественным в мире духов. Я также объяснил, что верфь в Дептфорде, где я дефлорировал Сайиду, это то самое место, на котором Джон Ди совершил ритуальное убийство Кристофера Марло. Это убийство было последним звеном в серии ритуальных обрядов, в результате которых на свет появилась Британская империя.

Церковь, которая сейчас находится на месте убийства Святого Эльфигия, была сооружена в 1714 году барочным архитектором Николасом Хоксмуром, оккультные увлечения которого — открытая книга для любого Посвященного, стоит только хотя бы немного изучить символический смысл плана этого здания. Официальные источники утверждают, что первая церковь была разрушена бурей в 1710 году. На самом же деле ее просто снесли в результате лихорадочного поиска Философского Камня, которым занималась группа придворных. Уцелела только старая колокольня, но и у нее в 1730 году заменили облицовку и пристроили шпиль. Я потратил около получаса, демонстрируя Сайиде различные архитектурные детали и объясняя оккультную историю церкви Святого Эльфигия, пока, наконец, ровно в полночь, мы не отправились по Гринвич-Хай-роуд к месту нашего рандеву.

Секстус и Лайви ждали нас у поворота на Королевский Холм. Я сказал, как называется улица, но не стал давать никакого объяснения происхождению этого названия. Будет лучше, если Сайида вообразит, будто маршрут, выбранный мной для нашей процессии основан на какой-то древней монархической традиции — именно эту иллюзию я бы наверняка разрушил, если бы сообщил ей, что на самом деле улица названа в честь Роберта Ройяла, строителя из Гринвича, который застраивал многие жилые улицы юго-восточного Лондона в викторианские времена. Я сказал Нафишах, что хотя только мы четверо будем видны тем, у кого еще не прорезался Третий Глаз, но в нашем восхождении на Ройял-Хилл нас будут на самом деле сопровождать сотни духов-хранителей.

Я вел моих спутников вверх от Меридиан-хауза по пологому склону и путь наш лежал мимо восхитительных домов восемнадцатого и девятнадцатого веков. Мы миновали "Ричарда I", традиционный паб, рядом с которым располагался современный — "Лисица и гончие". Также мы миновали "Королевский чай", вегетарианское кафе, а также ряд магазинов и забегаловку "Принц Альберт". Вместо того, чтобы свернуть на Пойнт-Хилл, я завел Сайиду и двух моих ассистентов за паб "Барли Мо", откуда мы двинули вдоль по Блиссет-стрит. Однако вместо того, чтобы дойти до пожарной части или "Ройял Джорджа", мы срезали путь по отделанной кафелем лестнице через кварталы современной застройки. В результате этого мы оказались на Мэдисон-Хилл. Это одна из нескольких параллельных улиц с элегантными домами, построенными в девятнадцатом столетии, которые всползают на вершину, известную под названием Гринвич Пойнт.

Мы направились к единственному дому восемнадцатого века на этой улице, в котором некогда располагался офис управления делами Морденской коллегии, но не дойдя до него, нырнули в темную аллею. Грубые кирпичные стены с крепкими деревянными калитками в них поднимались по обе стороны дороги. Справа стены вскоре сменились железными перилами и в тот же миг у нас под ногами оказались широкие асфальтированные ступеньки. Тропинка огибала вершину холма и мы свернули с нее на крутую бетонную лестницу, ведущую на вершину Гринвич Пойнт. На высоте ста пятидесяти футов мы оказались на плоской площадке, окруженной деревьями, где мы и собирались исполнить наш вечерний ритуал. Было очень темно, но на западе открывался великолепный вид на центр Лондона. Мы восхищались городскими огнями несколько минут перед тем, как выйти на центр площадки.

Я объяснил Сайиде, что за Гринвич Пойнтом располагается Блэкхитская пещера, которая сразу же стала туристическим аттракционом, когда ее повторно открыли в 1780 году. Но в 1946 году ее объявили опасной для посещений и закрыли вновь. Учитывая природу ритуалов, который проводились в ней во время войны, неудивительно, что правящая элита захотела закрыть на замок входы в штольни. Нафишах сняла с себя одежду, затем Секстус и Лайви облепили все ее тело животным жиром, чтобы она легче переносила ночной холод. Сайида взвизгнула пару раз, хотя ничего такого уж чувственного в ритуале, к которому ее готовили, не было. Когда девушка, наконец, была готова, я повелел ей лечь на траву, закрыть глаза и расслабиться. Ей предстояло спроецировать свое астральное тело в пещеру, а затем рассказать нам о том, что она там увидела.

— Там темно, там очень темно! — пожаловалась Нафишах.

— Не беспокойся, — подбодрил я ее. — Просто расслабься и жди, пока твои глаза привыкнут к отсутствию света.

Я не сказал бы, что рассказ Сайиды оказался совсем не интересным, хотя она не поведала ничего такого, чего бы я уже не знал. Когда она закончила рассказ, Секстус набросил тряпку, смоченную в эфире, на лицо девушки. Нафишах уже и так находилась в трансе, поэтому она очень быстро впала в глубокий сон. Я сделал знак моим ассистентам и мы скрылись в деревьях, которые росли с северной стороны Гринвич Пойнт. До нас доносилось урчание машин, едущих по Блэкхит Хилл и шелест листьев, но кроме этого не было слышно ни звука. Лиса побежала через площадку в сторону Сайиды, но, не добежав до девушки, метнулась назад.

Я не знаю, как долго мы сидели под деревьями, но не меньше часа, а возможно и два. Мы не говорили между собой, мы сконцентрировали наши воли на Сайиде и она, наконец, начала просыпаться. Она была растеряна, потому что мы взяли ее одежду с собой, когда пошли к деревьям, и она проснулась с головной болью, абсолютно голая и одна. Встав, она направилась нетвердой походкой в сторону Уэстерн-Гроув. Мы встали и пошли за Нафишах следом, но она попятилась назад, как только сообразила, что движется в сторону дороги. Я выступил из темноты, шепнул Нафишах на ухо, чтобы та не шевелилась и вернул девушке ее одежду. Когда она оделась, Секстус и Лайви присоединились к нам тоже.

— Ты должна вести нас туда, куда нам суждено, — сказал я Сайиде.

— Я даже не знаю, где я нахожусь, — пожаловалась она.

— В этом то вся и суть, — заорал я.

Сайида сначала повела нас в сторону Блэкхита, затем передумала и опять направилась к Уэстерн-Гроув. Она спустилась по пологой Пойнт-Хилл, затем вывела нас обратно на Ройял-Хилл и к Гинвич-Хай-роуд. Оттуда я повел нашу небольшую группу к машине Сайиды, она дала Секстусу ключи и вся троица укатила на запад. Я же направился к реке, сел на скамейку и долго любовался Темзой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я пользуюсь услугами моего психоаналитика, доктора Джеймса Брэйда уже почти десять лет. Этого врача мне порекомендовал один мой друг после того, как интрижка, закрученная мной с исполнительницей главной роли в фильме, который я снимал, накрылась медным тазом, и она не только отказалась встречаться со мной, но и участвовать в картине, в результате чего дальнейшее финансирование проекта оказалось под угрозой. Осознав, что под угрозой вся моя карьера, репутация и личная жизнь, я решил, что без профессионала мне не обойтись. Обычно я посещал доктора Брэйда дважды в неделю, но из-за того, что смерть моей дочери совершенно выбила меня из колеи, к моменту этого визита я не видел его уже несколько недель.

— Что с вами стряслось? — спросил Джеймс.

— Да так, ничего особенного, — ответил я непринужденно. — Просто быт заел. Закрутился, так сказать.

— Вы уверены? — оборвал меня психиатр. — Может вы были заняты тем, что кого-нибудь убивали или совершали какое-нибудь преступление?

— Нет! — взвыл я. — Я никого не убивал. Я убил одного человека в порядке самозащиты, а еще полиция подозревает меня в убийстве женщины, с которой я провел одну ночь, но ее зарезали уже после того, как я ушел от нее!

— Вы уверены, что не убивали эту женщину? — прощупывал меня Брэйд.

— Разумеется, — выпалил я в ответ. — Если бы я ее выпотрошил, то я бы, наверное, помнил.

— Послушайте, — прошептал мне доктор. — Расслабьтесь, устройтесь поудобнее на кушетке и закройте глаза. Если вы не обдумывали убийство заранее, то такое убийство именуется «непредумышленным», а за это дают гораздо меньше.

— Я не убивал Сару Петерсон, — тявкнул я, вскакивая с места.

— Что за шум, папа? — спросила вбежавшая в комнату девушка, в которой я узнал Ванессу Холт. — Что здесь происходит?

— Все в порядке Пенелопа, заверил ее отец. — Я контролирую процесс, поэтому возвращайся к себе в комнату.

— Кто это? — спросила Ванесса, указывая на меня. — У меня такое странное чувство, словно я с ним встречалась в другой жизни или, может быть, во сне.

— Это просто пациент, Пенелопа, — объяснил Брэйд.

Выходя из комнаты, Ванесса подмигнула мне. Я почувствовал сильное желание назвать ее тем именем, которым я называл ее, когда она была со мной, но я, хотя и не без труда, поборол это желание. Я знал, что ее отцу это не понравиться; к тому же я не хотел, чтобы он вмешивался в наши отношения. У меня возникла мощная эрекция и мне было крайне трудно сосредоточиться на психоаналитическом сеансе, но, тем не менее, мне удалось сделать так, чтобы доктор Брэйд не заметил ничего необычного.

— Как ваша личная жизнь? ? спросил меня эскулап.

— Туда-сюда, — ответил я, воспользовавшись этой старой хохмой для того, чтобы скрыть свою растерянность.

— К проституткам ходите? — не отставал доктор.

— Нет, Джим! — рявкнул я. — Я уже говорил, что никогда не покупаю секс за деньги.

— Но вы стареете, — мрачно заметил Брэйд, — и, в отсутствии любящей жены, вам вскоре станет не так-то просто регулярно удовлетворять свои половые потребности. Определенное количество оргазмов необходимо для того, чтобы поддерживать в норме психическое самочувствие, поэтому я настоятельно советуя вам подумать о том, чтобы прибегнуть к услугам проституток. За небольшую плату я могу устроить вам знакомство с одной очень привлекательной специалисткой по сексуальной терапии.

— Сколько ей лет? — поинтересовался я.

— Это зависит от того, о ком идет речь, — проскрипел в ответ лекарь. — У меня имеется, например, девятнадцатилетняя индийская студентка, которая, наверняка, придется вам по вкусу.

— Я об этом подумаю, — снизошел я.

— Вы знаете, Филипп, — сообщил мне психиатр доверительным тоном, — мне очень не нравится постоянный разрыв между желаниями и их осуществлением, который испытываете вы. Я вижу, что у вас — эрекция, а это значит, что вам следует соответственно вести себя.

На этом сессия в общем и целом закончилась. Я вышел в приемный покой и вскоре после этого в кабинет к Брэйду вызвали следующего пациента. Я выписал чек за полученную консультацию и записался на следующий прием. Сделав это, я вышел на улицу и побрел по нее, но не прошло и минуты, как я застыл на месте как вкопанный.

— Мистер Слоан! — Ванесса Холт или Пенелопа Брэйд, это уж как изволите, звала меня по имени, направляясь в мою сторону. — В городе на летних каникулах такая тоска по сравнению с универом! Может вы возьмете меня куда-нибудь развеяться?

— Конечно, — согласился я. — А куда бы вам хотелось?

— В Храм Золотого Тельца! — возбужденно заявила Ванесса.

Я махнул рукой такси и, пока оно подъезжало к нам после быстрого расспроса я выяснил, что Пенелопа узнала мое имя от отцовского ассистента. Пока мы садились в такси, она упорно отрицала, что встречалась со мной раньше или пользовалась именем Ванесса Холт.

— Отвезите нас в Храм Золотого Тельца, — проинструктировал я водителя.

— Извини, приятель, — ответил таксер. — Не могу. У меня лицензия только на работу в пределах Большого Лондона. К тому же, если я повезу вас на Ближний Восток, мне будет трудновато объяснить жене, где я пропадал большую часть недели. Однако я могу отвезти вас в бывшую церковь тамплиеров рядом с Флит-стрит. Правда, по-моему, чуваки, которые его построили, поклонялись существу, которого звали Бахомет, а не Золотому Тельцу, но, в любом случае, это самое близкое в Лондоне к тому, что вы просите.

— Отлично, — согласился я. — Везите нас туда.

Мягкие формы Пенелопы слились с моими, и мы провели наше короткое путешествие в чувственных объятиях. Я заплатил таксеру, который показал нам как пешком пройти к самой церкви и, отсчитывая сдачу, поведал мне краткую историю этого уголка Лондона. Водитель был совершенно прав, когда сказал, что неф церкви имеет в плане круглую форму, поскольку моделью для него, как и во всех остальных храмовнических церквях, послужил Купол Скалы в Иерусалиме, где в раннее средневековье располагалась первая штаб-квартира этого рыцарского ордена. Также водила, который явно не чуждался оккультного Знания и был чем-то вроде психогеографического Родса города Лондона, что Генрих VIII перевел эту церковь из папского подчинения в особое королевское. Это означало, что приходского священника в ней назначал не архиепископ, а лично сам король. Те, кто в состоянии расшифровать архитектурный символизм собора в Шартре, несомненно поймут все значение этого факта.

Пенелопа носила длинную юбку и когда я сел на скамью, стоявшую в прямоугольном клиросе, являющемся частью пристройки к церкви, произведенной в тринадцатом веке, она уселась ко мне на колени. Мне не понадобилось много времени, чтобы заметить, что под юбкой у девчонки нет трусов, а двадцатилетней обольстительнице понадобилось еще меньше времени для того, чтобы извлечь мой член из ширинки и заправить его в свою щель. Пенелопа была девушкой, соблюдающей приличия — раскинувшиеся складки ее юбки скрывали от посторонних наши интимные органы. Трое туристов, находившихся в этот момент в церкви уделяли больше внимания изваянию рыцаря-храмовника в натуральную величину, чем нам с Пенелопой. Вместо того, чтобы подскакивать у меня на коленях, Пенни просто сжимала и разжимала мышцы влагалища. Оттого, что мы пытались ничем не выдать своих восторгов, мы распалились сверх всякой меры, поэтому я спустил очень быстро. Когда я спустился с вершин, с коих мужчина и женщина сходят вниз всегда порознь, я постиг некую фундаментальную истину, касающуюся меня лично. Я вовсе не был каким-то мудацким кинорежиссером Филиппом Слоаном — я был магом Эдвардом Келли. Одновременно с пришедшим ко мне осознанием того факта, что во мне сосуществуют две личности, в тело Пенелопы Брэйд вселилась личность Ванессы Холт, которая и не подозревала, что часть своей жизни она — дочь популярного психотерапевта райховской школы, являющегося главнейшим мировым экспертом в области гипноза.

— Я вернулась, потому что готова выслушать дальнейшие наставления, — заявила Холт, застегивая молнию на моей ширинке.

— Ты готова только к тому, — рявкнул я, — чтобы немедленно отправиться восвояси.

— В таком случае, — заверещала Ванесса, когда я начал выволакивать ее из церкви, — зачем ты меня еб?

— Я тебя не еб, — зарычал я и от души шлепнул нахальную девицу по заднице. — Тебя кто-то другой еб. А теперь уебывай!

— Неужели ты меня не любишь? — захныкала Холт.

— Если у меня будут такие ученицы, как ты, — выплюнул я, — то всем будет ясно, что я сам себя не люблю. А теперь уебывай!

— Я буду следовать за тобой повсюду, — дулась Ванесса, следуя за мной по Флит-стрит.

— Посмотри сюда, — сказал я, показывая ей на церковь Святого Дунстана. — В этой самой церкви проповедовал Уильям Тиндейл, знаменитый переводчик Библии и протестантский мученик.

— Ты что, издеваешься надо мной? — спросила Холт. — Я знаю не хуже тебя, что церковь Святого Дунстана лежит на открытой Альфредом Уоткинсом знаменитой лей-линии, проходящей через Стрэнд, поэтому почему бы тебе ни рассказать мне побольше о ее значении у язычников и оккультистов, вместо того чтобы нести всякую христианскую чушь?

Я проигнорировал этот комментарий и направился на восток. Прогуливаясь, я погрузился в размышления и мою память тут же наводнили разнообразные сведения, касающиеся Альсации (так в древности назывался район, лежащий к югу от Флит-Стрит). В центре его некогда располагалось кармелитское аббатство, которое, до конца семнадцатого века обладало официальным правом убежища, и поэтому весь район был наводнен преступниками, ищущими спасения от гнева Астреи. Хотя Мэри Фрит или Молли Срежь Кошелек, под каковым прозвищем она прославилась, более не терроризировала неосторожных путников, которые пересекали живописные окрестности Флита, я почувствовал что ее отсутствие с лихвой восполняет общество Ванессы Холт. Церковь Святого Брайда расположена за старой городской стеной возле восточной оконечности Флит-стрит. Многие считают ее самой красивой из многочисленных красивых церквей, построенных Реном; витая ее колокольня служит моделью для многочисленных современных свадебных тортов в соответствии с традицией, заведенной местным кондитером в восемнадцатом веке. Я зашел в церковь и с удовлетворением заметил, что дверь на колокольню была открыта. Холт последовала за мной.

— Если ты пойдешь за мной по лестнице, — прошипел я моей мучительнице, — я спущу тебя с нее.

По мере того, как я поднимался вверх, в воздухе вилось все больше и больше пыли. Снизу раздавались шаги Ванессы, которая все-таки пошла за мною. Но, поскольку она предусмотрительно держалась от меня на некотором расстоянии, видеть я ее не мог. Взобравшись наверх я увидел в открытые двери, расположенные сбоку от лестницы, колокола и анфиладу из нескольких захламленных помещений. Я поднялся еще выше и холод старой каменной кладки сменился ярким светом солнца. Очутившись на вершине, я полюбовался раскинувшимся передо мной видом Лондона. Колокольня, самая высокая из построенных Реном, была укорочена после того как в 1764 году ее повредило молнией. Это происшествие привело к ожесточенной перепалке между Георгом III и Бенджамином Франклином. Колониальный лидер благоволил к громоотводам с заостренным концом, в то время как фанатично нетерпимый монарх испытывал жесточайшую неприязнь ко всему американскому и поэтому предпочитал громоотводы с затупленным концом. Когда ученый сэр Джон Прингл отказался подержать эту выходку повелителя, явно свидетельствующую о его безумии, король заявил, что Прингл недостоин оставаться на посту председателя Королевского общества.

Тяжело дыша, Ванесса уселась рядом со мной. Я понял, что мне следует действовать тонко, если я хочу от нее избавиться, потому что если я сброшу ее с колокольни прямо сейчас, это может отрицательно сказаться на моих планах. Кроме того, я опасался что, совершив подобное, я могу в запале, увидев гибель девушки, вновь начать повторять за ней все ее движения — то есть, в данном случае, сигануть с колокольни вслед за моим вторым «я». Как я предполагал сообщение о том, что, за исключением колокольни, все здание было разрушено при германских бомбардировках в 1940 году и что это была одна из четырех лондонских церквей, с которых в средневековье звонили вечерний благовест, не вызвала особого интереса у моей спутницы.

— А знаешь ли ты, что этот храм посвящен жившему в шестом веке ирландскому святому по имени Бриджит? — спросил я.

— Мне наплевать на всю эту твою христианскую чушь! — фыркнула Ванесса.

— Но, — протестовал я, — эта церковь построена на месте древнего и священного Колодца Брайда. В соответствии с кельтской традицией, Бриджит или Брайд — это солнечная богиня, которую почитают во время праздника огня Имболк церемонией, включающей в себя причастие святой водой. Как тебе известно эти ритуалы имеют место в начале февраля, после чего Брайд появляется из-под земли в виде весенних цветов. Колодец Брайда был святыней еще до Рождества Христова, его воды считались самой ценной в магическом отношении жидкостью во всем Лондоне!

— Ни фига себе! — воскликнула Холт. — Это надо так понимать, что мы можем приступить к магической работе прямо здесь и сейчас?

— Ага, — ответил я. — Я спущусь на улицу, а ты оставайся здесь. Когда я подам сигнал, начинай кричать без остановки следующее заклинание "Я горю, я пылаю, я сгораю, я ведьма и бесы вселились в меня".

Я спустился с колокольни, запер за собой входную дверь и вышел на Брайд-Лэйн. Оттуда я крикнул Ванессе, чтобы та приступила к заклинаниям. Я еще долго слышал ее вопли, пока шел по Нью-Бридж-стрит к станции метро «Блэкфрайарз».

Когда я вернулся в Брикстон, я обнаружил в моей постели Лайви, который трахал там Сайиду Нафишах. Это показалось мне дурным предзнаменованием и посему я выдворил Лайви из моего дома. Позднее я выяснил, что именно этот психический вампир и распространял слухи о совершенных мною ужасных убийствах.

Я потребовал, чтобы Сайида отвезла меня в Гринвич. Нашей первой остановкой оказался дом состоятельного оккультиста на Мейз-Хилл. Я быстро убедил сатаниста позволить мне воспользоваться его большим садом, который был скрыт от пытливого взгляда соседей деревьями и высокой зеленой изгородью. Нафишах следовало наказать и поэтому я заставил ее вырыть себе могилу. Я сидел, прихлебывая "Пимм'с", а она принялась за работу. Девица не привыкла к тяжелому физическому труду и вспотела как свинья к тому моменту, когда через несколько часов выполнила первую из порученных ей заданий. Затем я заставил Сайиду принести из сарая гроб и положить его в могилу. Когда моя ученица уселась в могилу, я бросил ей туда томик "Золотого треножника" и заставил прочитать его вслух двадцать четыре раза подряд.

"И да приготовит он серу негорючую в субстанции, в коей оная сера не возгорается — а сие возможно только если солью извлечь душу тела серы, засим же извергнуть из нея обратно. Оная субстанция столь благородна, что сиянием превосходит все звезды небесные, и сущность ее изобилует кровью, подобно Пеликану, иже терзает клювом грудь свою и соком ея, не умаляясь в жизненных силах, вскармливает птенцов. Сия Тинктура, сиречь Роза наших Мастеров, окраса лилового, иными именуемая также Драконовой Кровью, иными же — многоскладчатым лиловым плащом, иже покрывается им Царица Спасения и через посредство его металлам возвращается их природный блеск".

Сайида была хорошей чтицей и я с удовольствием слушал, как она вновь и вновь повторяла три текста, из которых состоит "Золотой треножник". Особенно приятно было созерцать заход солнца, в то время как Нафишах исполняла наложенную на нее эпитимию. Когда стало слишком темно и буквы уже нельзя было разобрать, она просто впала в транс, благодаря чему ей удалось довести до конца начатое. Я был доволен моей ученицей. Нафишах исполнила ритуал добросовестно.

Но еще предстояло проделать немало работы, поэтому мы направились на запад в машине Сайиды, которые мы оставили на стоянке на Дептфорд Грин. Затем мы прошли пешком вдоль Николас-хауза. Кирпичная стена отделяла нас от кладбища. Мы разделись догола перед памятной доской в честь Кристофера Марло. На самом деле доска установлена на месте старой чумной колонны, а вовсе не там, где похоронен драматург. Стоя обнаженным в лунном свете, я разглядывал густую копну волос на лобке Нафишах, а она разглядывала мой член. Эрекция не заставила себя ждать.

— Когда мы одержимы самими собой, — нараспев произнес я, — мы прекрасны. Стоит нам начать подражать природе иной, чем наша собственная, мы становимся уродливы. Познавая себя, мы прекрасны и мы уродливы, когда отвергаем себя.

— Мой повелитель! — простонала Сайида, упала на колени и взяла мой член в рот.

Я принялся безучастно рассматривать заброшенную электростанцию на другой стороне дороги. Я слышал как банда подростков бесчинствует внутри заброшенного здания, но я не видел вандалов. Заглушив праздные мысли, я сосредоточился на предстоящем мне деянии. Прежде чем переходить к сере и меркурию, мне следовало разобраться с солью. Используя семя как основу я должен был вспомнить кем я был — ведь только тогда я смогу разобраться со всем остальным. Когда любовные соки вскипели в моем лоне и изверглись в горло Нафишах, я визуализировал в своем сознании образы Драконов и Львов. Мне придавал смелости тот факт, что я удержался от почти непереносимого искушения соскользнуть вниз по духовной лестнице и превратиться в презренного Филиппа Слоана.

После того как мы оделись, я подсадил Сайиду на кладбищенскую стену, а затем вскарабкался следом за ней. Мы доехали до Гринвич Пойнт, где Сайида запарковала машину на Уэст Гроув. Затем мы вернулись в центр круга деревьев, которыми была обсажена закрытая для доступа Блэкхитская пещера. Я повелел Сайиде закрыть глаза и рассказывать мне, что она видит. У нее было видение девицы Эстрильдис, которая во время семи лет заточения в пещере родила королю Локрину дочь по имени Сабрина, которую принесли в жертву богам, утопив в реке Северн. Разумеется, никаких исторических подтверждений правдивости этой легенды не существует, поэтом видение Нафишах легко объясняется присутствием мыслеформ, оставленных многими поколениями верящих в глупые россказни туристов, посещавших это место.

Я взял Сайиду за руку и мы спустились с холма в Гринвич. "Дом Лапши" был все еще открыт, так что мы в очередной раз полакомились "хо фангом". За соседним с нами столиком сидело неземное видение, бывшее предметом вожделения мужчин во все века. Это была женщина лет сорока; ее длинные светлые волосы, подвязанные черной лентой, падали ей на плечи. Черная тугая блузка с длинными рукавами подчеркивала формы пышной груди. Вокруг видения вился рой почитателей и когда оно встало, я увидел складки на ее животе по обе стороны тугого пояса черного платья с разрезом. Красавица носила черные босоножки на платформе, которые добавляли еще пару дюймов к ее и без того впечатляющему росту. Тогда я заказал еще еды для Нафишах и заставил ее съесть все без остатка, потому что мне хотелось, чтобы она стала такой же пышной, как очаровавшее меня прелестное создание, покинувшее ресторан.

Позже я купил Нафишах пакетик чипсов, которые она съела пока мы шли к машине. Я бы предпочел остаться в Гринвиче, но из соображений безопасности это было нежелательно, поэтому мы поехали в Брикстон. Я сказал моей ученице, что настало время продолжить ее обучение, хотя она не выразила особенного восторга, узнав, что оно будет заключаться в прослушивании альбома Уильяма Шатнера "Преображенный человек". Я объяснил, что хотя «оккультное» означает «скрытое», сделать что-то невидимым легче всего, если заставить мудрость выглядеть как нечто совсем иное. Средний слушатель воспринимает альбом с песнями, исполненными актером, сыгравшим Капитана Кирка в "Стар Треке" как занятную новинку, поэтому профанам остаются навсегда недоступны Вечные Истины, которые можно легко приобрести в любом торговом центре. "Преображенный человек" — это, на самом деле, алхимическая психодрама, изображающая различные стадии, которые должна пройти душа в ее земном воплощении для того, чтобы подняться над преходящим и обрести Бессмертие.

После сорока минут сосредоточенного прослушивания скрытых посланий, записанных на этом диске, я вознаградил труду Нафишах, принеся ей с кухни мороженное. Пока моя ученица наслаждалась ночным лакомством, я заметил что под окнами моей квартиры творится какие-то непорядок. Выглянув, я увидел Лайви, который угрожал сжечь мой дом в отместку за то, что его исключили из "Ложи Черной Завесы и Белого Света". Я взял Нафишах за руку и вывел ее из дома через черный ход. К счастью, она оставила машину на некотором расстоянии от того места, где сейчас стоял Лайви, так что нам удалось смыться, оставив этого пропойцу в полном неведении о том, что мы ускользнули от его гнева. Подобное происшествие как нельзя лучше показывает, почему глава оккультного общества должен держать в тайне план своего жилища от всех своих коллег по магии.

Я велел Сайиде проехать через Кеннингтон, "Слона и замок" и Тауэрский мост. Машин на дорогах было мало и наше путешествие по просторам Эссекса оказалось недолгим. Церковь Всех Святых в Ист-Хорндоне расположена на вершине пустынного холма. Прежде чем направиться к семейной церкви рода Тайрелл, мы завернули в придорожную забегаловку, удобно расположенную неподалеку от нее на главной дороге в Саутенд. Я заказал два кофе и сандвич на тостах для Нафишах. Пока она ела, я объяснил ей, что Уолтер Тайрелл играл роль священного палача, когда он застрелил из лука Вильгельма Руфуса в Ньюфоресте, поскольку оба они — и король, и придворный — принадлежали к древней языческой вере, которая требует ритуальных человеческих жертвоприношений. Церковь Всех Святых была семейной церковью потомков Уолтера Тайрелла, которые в четырнадцатом веке приобрели большое влияние в графстве Эссекс. Когда Сайида покончила с сандвичем, я заказал ей яблочный пирог с мороженым. Мы также попросили снова наполнить нам чашки кофе.

Снаружи шел проливной дождь. Мы забрались в машину Нафишах и проехали четверть мили вверх по глиняному холму к церкви Всех Святых. В церкви горел свет; зайдя внутрь, мы обнаружили двух пожилых людей, которые представились нам как Джордж и Милдред. Джордж носил костюм и галстук-бабочку, он пригласил нас прослушать концерт фортепьянной музыки, а также воспользовался нашим присутствием как предлогом, для того чтобы поведать нам историю кампании за реставрацию полуразрушенной церкви, которая длилась четверть века. Он рассказывал о бродягах, разводивших костер на колокольне, и о вандалах, разбивавших окна, заодно подвергая резкой критике современное либеральное руководство англиканской церкви. Из его речи нам стало совершенно ясно, почему южная часовня построена в типичном для высокой церкви стиле, вплоть до покрова алтаря с вышитым на нем словами "AVE MARIA". Когда Джордж принялся объяснять нам отклонение от оси в плане церкви, обратив наше внимание на тот факт, что неф и престол расположены не на прямой линии, Милдред, потеряв терпение, стала тыкать пальцами в рояль. В конце концов Милдред одержала верх над Джорджем и приступила к исполнению концерта, состоявшего из произведений Баха и Моцарта.

Для начала Милдред объяснила нам, что дает публичные концерты только в том случае, если заучит произведение наизусть. Она также объяснила нам мотивы, по которым отказалась от карьеры профессиональной концертной пианистки, для начала которой ей только оставалось сдать соответствующие экзамены. В своем колышущемся красно-оранжевом одеянии Милдред выглядела довольно эксцентрично, и я ничуть не удивился, когда она сообщила нам, что является профессиональным математиком. Затем Милдред продемонстрировала нам различные способы, которыми можно исполнять одно и то же произведение Моцарта. Хотя для нее не составляло никакой сложности исполнить его абсолютно традиционным образом, она предпочитала отрывистую манеру с подчеркнуто стаккатированным ритмом. Случайно задев фальшивую ноту, пианистка остановилась, извинилась и объяснила в деталях, почему это произошло. Через три четверти часа был объявлен антракт перед второй частью концерта. Тогда в дело снова вступил Джордж, который объяснил нам, что Северные Врата церкви завалены каменной плитой, которая, как полагают, является частью древнего алтаря.

Когда Джордж перешел к легендам о том, что в церкви похоронена то ли голова, то ли сердце Анны Болейн, я стал слушать внимательнее. Мы тут же приняли приглашение посетить алтарную гробницу в нижнем этаже южного трансепта, которая якобы содержит останки несчастной королевы. Хотя точно не известно, для кого заложили эту крипту, датируется она 1520 годом. После этого Джордж заговорил о необходимости сохранять не только церкви, но и о необходимости найти применение каждому оригинальному кирпичу и камню при обновлении церковных зданий, потому что они пропитаны силою молитв, намоленных прихожанами за долгие годы. Милдред же время от времени молотила по клавишам рояля, извлекая какой-нибудь случайный аккорд. Ей не терпелось перейти ко второй части концерта и, в конце концов, Джордж вынужден был уступить ей и замолкнуть. Но вместо того, чтобы сесть обратно на свои места мы с Сайидой спаслись поспешным бегством.

— Берегитесь змея из Уэст-Хорндона! — выдохнул нам вслед Джордж, в то время как Милдред начала бренчать что-то из Баха.

Хотя все еще шел дождь, Нафишах и я решили раздеться, спрятать одежду в салон, а самим заняться сексуальной магией прямо на крыше машины. Сайиду была вся влажная от дождя и это упростило мне мою задачу — не прошло и нескольких секунд, как я уже отыскал брешь среди гофрированных складок ее пизды. Мы делали примитивную магию, не приукрашенную никакими церемониями, и когда мы быстро достигли одновременного оргазма, молния сверкнула прямо над нами. На этот раз я позволил Филиппу ненадолго взять верх надо мной, дабы подвергнуть верность Нафишах испытанию. Мы оба промокли до мозга костей, и когда мы забрались в машину и начали одеваться, наша одежда тоже стала влажной изнутри.

Я ничего не сказал, и тогда Нафишах отвезла меня в ту же самую забегаловку, где заказала два кофе и сандвич на тостах для меня. Пока я ел, Нафишах распространялась о том, какую чудесную ночь мы провели вместе. Она хорошо отзывалась о радостной атмосфере в церкви, о ее белых стенах и прочных дубовых балках. Развлечения тоже пришлись ей по вкусу — как комедия нравов в исполнении пожилых супругов, так и концерт. Когда я покончил с сандвичем, Сайида заказала мне яблочный пирог с мороженым, который я поглотил в мгновение ока. Затем я подмигнул официантке и направился в туалет. Я надеялся, что она последует за мной. Я встал перед писсуаром, выпростав наружу из джинсов мой конец, но изливать из себя жидкость я вовсе не собирался. Через двадцать минут за мной явилась не официантка, как я рассчитывал, а Нафишах, которая пришла выяснить, куда я провалился. Я тупо смотрел на девицу, которая тем временем заправила мой болт обратно в джинсы, застегнула ширинку, а затем потащила меня за руку к своей машине. В молчании мы вернулись в Брикстон.

Лайви все еще стоял под окнами моей квартиры. Я его не узнал, однако он попытался напасть на меня, но Сайида утащила меня в укрытие, прежде чем мы успели обменяться ударами. Нафишах настаивала, чтобы я принял душ. Капли теплой воды на моей коже доставили мне подлинное удовольствие. Но удовольствие это стало еще большим, когда Сайида тоже встала под душ и принялась намыливать меня. Затем девица моментально смыла пену горячей водой, вытерла меня насухо и умастила мою кожу маслом. Я лежал на животе, ощущая эрекцию, в то время как Нафишах растирала мои плечи, спину, ягодицы и ноги. Затем этот ангел во плоти уселся мне на задницу, поднял вверх мою правую ногу и помассировал ее подошву, а затем втер масло между пальцами. Затем она сползла с кровати на пол, встала на колени и взяла в рот пальцы моей левой ноги, обильно смочив их слюной. Когда Сайида принялась посасывать их, я кончил прямо в одеяло и тут же почувствовал себя самим собою.

Я оделся, а затем выглянул в окно. Лайви все еще стоял там в лучах занимавшейся над Брикстоном зари. Я открыл окно и осыпал проклятьями моего бывшего ученика. Он повернулся и пустился в бегство — не раньше правда чем кто-то высунулся из соседнего окна и начал орать, чтобы я немедленно заткнулся. В первый раз за многие месяцы я почувствовал себя абсолютно счастливым. Нафишах задернула шторы и я как был, в одежде, заполз в постель.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я расстался с Нафишах, предварительно дав ей задание вытрясти из родителей десять штук (именно эта сумма требовалось нам для продолжения наших магических трудов) и решил отдохнуть в уединении моей гринвичской квартиры. К несчастью мои план не предусматривал одно серьезное обстоятельство: когда я добрался до дома, я обнаружил Ванессу Холт или Пенелопу Брэйд, или как ее там звать, сидящей на пороге моей квартиры.

— Я из-за тебя чуть в дурку не угодила! — проблеяло очередное факсимиле, обвивая ручонки вокруг моей шеи и пытаясь запихать свой язык ко мне в рот.

Поскольку я не хотел пускать девицу к себе в логово, я вывел ее на Хай-стрит, провел по Гринвич-Саут-стрит, и, наконец, свернул направо к Эшбернэм-плейс. Накрапывавший легкий дождик на глазах трансформировался в ливень. Когда я открыл зонтик, Ванесса воспользовалась этим как поводом для того, чтобы прильнуть ко мне всем телом и вцепиться в мою руку, хотя я вовсе этого ей не предлагал. Мы дошли до конца улицы и очутились в самом сердце Эшбернэмского треугольника, спокойного и пользующегося большим спросом жилого квартала для миддл-класса, ограниченного Хай-стрит, Саут-стрит и Блэкхит-роуд. Я повернул налево на Эгертон-драйв, а затем снова налево на Эшбернэм-гроув.

— Куда мы идем? — спросила Холт.

— Мы никуда не идем, — объяснил я. — Это просто магический ритуал, вот и все.

Как только мы вновь очутились на Саут-стрит, мы повернули направо, а затем еще раз направо — уже на Девоншир-драйв. Мы остановились, чтобы полюбоваться бывшей Роунской школой для девочек, прекрасным образцом викторианской готики, построенным по проекту Томаса Динуидди. После того, как в 1984 году школа была объединена с одноименной школой для мальчиков, здание пребывало в запустении добрый десяток лет. Затем, когда здание уже потеряло репутацию настолько, что в нем начали гнездиться художники, "Уэсткомб Хоумз" приобрела его и перестроила в жилой дом элитного класса. Налюбовавшись вдоволь на этот архитектурный шедевр, мы дошли до церкви Святой Троицы и Апостола Павла на углу Эгертон-драйв. Местные историки расходятся во мнениях по поводу того, кто проектировал это здание, хотя известно, что оно официально было освящено как англиканская церковь Уильямом Милфордом Тьюлоном, епископом Лондонским, в 1866 году. После того, как церковь простояла несколько лет заброшенной, ее приобрели и обновили "Адвентисты Седьмого Дня".

— Заходите к нам в храм, — сказал какой-то хорошо одетый улыбчивый человек, когда мы проходили мимо церковных дверей. — Вы же насквозь промокнете.

Мы последовали за хозяином в прихожую, и поскольку дальше в церковь он, судя по всем признакам, нас вести вовсе не собирался, я попросил его, чтобы он показал нам алтарь. Пока я пытался смириться с тем неприятным обстоятельством, что вместо скамей для паствы в церкви были установлены складные стулья, к нам примкнул еще один улыбчивый субъект. Один из адвентистов объяснил, что помещение пребывало в запустении целых три года перед тем, как они ее приобрели, другой добавил, что выглядело оно так, словно запустение продолжалось лет пятьдесят. Со всей очевидностью ни тот, ни другой ничего не знали об истории здания. Реставрация судя по всему была выполнена грамотно, однако гладкости линий и свежесть лепнины явно недоставало подлинности, превращая эту недавно отремонтированную церковь в полную противоположность тех помещений, которые я обычно выбирал для моих сексуальных ритуалов.

— Вы женаты? — спросил тот из адвентистов, что был повыше.

— Нет, — ответил я.

— Вы можете пожениться у нас, — встрял второй сектант. — Но помните, что субботняя служба у нас по воскресеньям, так что приходите или в воскресенье или в будний день.

— Это будет очень мило, правда, дорогой? — сказала Ванесса, оборачиваясь ко мне.

Я извинился и вышел, ведя под руку прильнувшую ко мне Холт. Я провел девицу по Эгертон-роуд, затем вниз по Гилфорд-роуд и назад на Гринвич-Саут-стрит. Мы добрели вместе до Блэкхит-роуд и прошли весь Эгертон-драйв, свернув, наконец, направо на Катерин-гроув, которая привела нас назад на Девоншир-драйв, затем два раза подряд повернув налево мы вышли по Гринвич-Хай-стрит к Бургос-гроув. Этот приятный тупичок ранее именовался Веллингтон-гроув, но был переименован в 1896 году какими-то остряками из местного совета, которые решили, что будет забавно назвать его в честь единственного поражения одержанного герцогом под испанским Бургосом в 1812 году.

Мы прошли назад вдоль по Гринвич-Хай-стрит до Лэнгдэйл-роуд и, перейдя на другую ее сторону, зашли в станционное кафе выпить пару каппуччино. Я знал, что мои магические способности чрезвычайно сильны и что вскоре Ванесса представит мне возможность завершить ритуал изгнания, в котором самым главным были предпринятые нами блуждания, а все остальное являлось не более, чем отвлекающими маневрами. Пока моя спутница просматривала газету и лакомилась куском шоколадного торта, который я заказал для нее, я рассматривал официанток. Как и большинство посетителей, они явно искали кого приголубить. Обе носили белые блузки, короткие черные юбки и черные чулки, которые демонстрировали их ноги и задницы во всей красе. Мне понравилась та, что помоложе. Ей было лет двадцать пять-двадцать семь и у нее были ухоженные длинные черные волосы. Поймав восхищенные взгляды, которые я бросал в ее сторону, она несколько раз улыбнулась мне.

— Ты меня любишь? — спросила Холт, оторвавшись от номера "Дейли Мэйл".

— Любить ли жрец своих богов? — загадочно ответствовал я.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивилась Ванесса.

— Что мы сейчас отправимся на верфь Пэйна и немного позанимаемся сексуальной магией! — возвестил я на все кафе.

— За кого ты меня принимаешь? — посетовала Холт.

— Для меня, — взревел я, — ты — всего лишь архетип, идея женщины, лишенной всякой субстанции, отрицающей сам принцип телесности. Покуда я думаю о тебе в этом духе, не забывая при этом, что ты была запрограммирована, чтобы носить в себе личность прекрасной молодой женщины зверски убитой своим отцом, я не могу время от времени удержаться от искушения повторять вслед за тобой все твои движения, точно также как ты, в свою очередь, имитируешь поведение той самой мертвой девушки, о которой я только что упомянул!

— Ты — псих! — вскрикнула Пенелопа и вылетела из кафе, тем самым подтвердив могущество моей сексуальной магии. Ритуал изгнания завершился полным, стопроцентным успехом.

Я купил каппуччино навынос, и, проклиная то обстоятельство, что в этом случае его наливают в чашку из полистирола, прошел через здание вокзала к поездам. Все шло наилучшим образом, пока я не вышел для пересадки в Чарлтоне, лишь для того, чтобы обнаружить на платформе таинственным образом материализовавшуюся Пенессу. Она уселась рядом со мной, мы стали ждать на пронзительном ветру прибытия поезда на Грэйвзенд, и я каким-то образом умудрился вылить на ее перчатки остатки моего кофе. Зайдя в вагон, я повелел Бролт, чтобы она положила свои рукавицы на пышущий жаром радиатор, чтобы они высохли. У меня к тому моменту уже свербело в ушах от ее бесконечного нытья по поводу того, что у нее промокли руки. В пути ничего интересного не произошло, хотя, признаюсь, я ощутил некоторый психический трепет, когда мы проезжали Эбби Вуд.

Прибыв в Грэйвзенд, я повел Пенелопу прямо через центр города к причалу паромов. Я приобрел два билета туда и обратно, и на палубе, пока посудина пересекала эстуарий Темзы, Ванесса снова прижалась ко мне. Когда мы проходили мимо паба "Край Света", Пенелопа захотела остановиться и чего-нибудь выпить, но я заставил ее дойти до самого форта. Я заплатил за два плеера-путеводителя, а затем сообщил Ванессе, что мы пройдем экскурсию в обратном направлении. Я был полон решительности защитить себя от методов управления сознанием, которые использует Общество охраны памятников старины.

Пока голос, записанный на ленте, повествовал нам о часовне и казармах, мы с Несс изучали подземные склады в Западном Бастионе. В то время, как лента рассказывала о достопримечательностях Западного Бастиона, мы осматривали офицерские казармы. Когда нас бомбардировали информацией касательно пороховых складов, мы разглядывали северо-восточный бастион и так далее. Пенни постоянно жаловалась на ледяной ветер, и ее скулеж стал особенно невыносимым, когда мы поднялись на Ландпортские ворота, чтобы полюбоваться видом на внутренний и внешний рвы, отделявшие форт от проклятых вересковых пустошей Эссекса. Пенесса хотела надеть мои перчатки, но я велел ей засунуть руки в карманы своего пальто, которые были намного глубже моих карманов.

— О чем ты думаешь? — спросила Несс, пока мы взирали на плоские равнины Эссекса.

— Найму я многочисленное войско

И, князя Пармского изгнав из края,

Над всеми областями воцарюсь![1]

— Что ты сделаешь? — изумилась Пенесса.

— Ты что совсем не знаешь истории твоей родины? — пожурил я ее. — Именно поражение Великой Армады в июле 1588 года положило основание Британской империи. Оно стало тем самым основанием, на котором Джону Ди удалось осуществить самые великолепные свои заклинания, превратив Лиз из заурядной королевы-девственницы в намного более значительную фигуру и направить нашу нацию на путь строительства империи!

— Я все еще не до конца тебя понимаю! — промяукала Пенелопа.

— Елизавета I посетила Тильбюри восьмого августа 1588 года для того чтобы поднять англичан на последний бой! Но через девять дней герцог Пармский вывел свои войска с голландских берегов!

— К чему ты мне рассказываешь всю эту христианскую белиберду? — захныкала Несс.

Я понял, что этой девице ничего не втолкуешь и провел ее через маленький музей на пороховые склады, где обо всем этом можно было прочитать на больших стендах в такой ясной форме, что даже самый примитивный разум усвоил бы эту великую повесть, этот основополагающий миф того самого общества, которое я поклялся стереть с лица земли! Затем я провел Пенелопу через плац к западному бастиону, где она снова принялась жаловаться на холод. Тогда в отчаянии я предложил моей спутнице зайти в кирпичную часовню, отличавшуюся обветшавшим убранством, черепичной крышей с коньком и карнизом-модильоном. В часовне я велел Пенелопе улечься на скамью, чтобы я смог ввести ее в транс. Сделав это, я начал выпытывать у глупой девки кем она была в своих прошлых существованиях.

— Берег каменистого острова оказался таким крутым, что на расстоянии полета стрелы от него море все еще оставалось глубиною в семь морских саженей, — бормотала Несс. — Затем днище ударилось о скалы, и корабль тут же раскололся, причем форштевень зацепился за рифы, палубные же надстройки буквально вышвырнуло на берег, так что все трюмы заполнила вода, и корпус полностью ушел под волны; только верхняя палуба и выступающие части по-прежнему оставались над уровнем моря, но штормовые валы перекатывались через них так часто и с такою яростию, что те, кто чаял найти там спасение, очутились в немногим лучшем положении, нежели очутившиеся в иных частях корабля, и посему каждый пытался удержаться, уцепившись за что-нибудь, там, где его настигло крушение, надеясь, что волнами нас рано или поздно вынесет на берег, в то время как со всех сторон раздавались испуганные крики, ибо все мы в один голос взывали к милосердию небес.

— Продолжай! — приказал я Пенелопе, когда та на мгновение замолчала.

— И поскольку большинство людей обнаружили бочки или доски, плавающие по соседству, или иные средства в том же роде, при помощи которых они надеялись выплыть на берег, а также поскольку корабль явно погружался все глубже и глубже, они один за другим устремлялись в волны; но те, кто плохо плавали и по-прежнему оставались на палубе, заметили, что мачта, кренясь под порывами шторма, грозит опрокинуть судно, и приняли решение спилить ее, для чего подрезали ванты с наветренной стороны, и тогда мачта рухнула в сторону суши, к которой они находились так близко, что в падении конец ее чуть не коснулась берега. Поскольку каждый ждал только наилучшей возможности, дабы спастись самому, а мачта легла так, что напоминала мост, по которому, мнилось, можно достичь суши почти не замочив ног, все, кто был в состоянии, ринулись к мачте, и вскоре люди уже усеивали ее на всем ее протяжении. Но в тот же миг три или четыре больших волны налетели на мачту и подняли ее с такою силою, что те, кто цеплялись за нее, были унесены откатившими волнами в открытое море, где запутались в сорванном парусе, словно в сети, так что никому из предпринявших эту отчаянную попытку, не удалось добраться до берега ни живым, ни мертвым.

— Не останавливайся! — взмолился я, как только Ванесса вновь смолкла на миг.

— Теперь все море было усеяно сундуками, копьями, бочками и многими иными вещами, сопутствующими горестному зрелищу гибели судна, которые плавали вперемешку с людьми, тщащимися добраться до спасительного берега. Картина сия была печальна для взора и трудно пересказать все страдания, коим бушующее море подвергало несчастных, ибо повсюду глаз натыкался то на беднягу, который несколько раз взмахнув руками, сразу же, захлебнувшись соленой водою, отправлялся к рыбам; иные же, чувствуя, что силы их убывают, препоручали себя воле Божией и тоже шли ко дну; были и такие, кто, раненые обломками или оглушенные волнами, отпускались от спасительного предмета, и тогда их швыряло на скалы, или же такие, кого пронзали плавающие в волнах в изобилии копья или доски, усеянные корабельными гвоздями, так что по воде во многих местах расплывались красные пятна крови, пролитой теми, кто принял свою смерть от острой стали.

— Не смей останавливаться! — вновь воскликнул я.

— Между тем остов корабля раскололся на две части, так что ахтерштевень оказался на одной, а ют, на котором нашли спасение не умевшие плавать, и посему не решившие довериться ни мачте, ни волнам (ибо печальную участь своих товарищей они видели собственными глазами) — на другой. Как только судно окончательно распалось, море принялось за его обломки с удесятеренной яростью, и волны начали нести их к берегу, то утягивая под воду, то подбрасывая вверх, швыряя из стороны в сторону, и мы плыли вместе с ними, пока господу не стало угодно выкинуть нас на берег в таком отдалении от моря, что откатывающие валы уже не могли вновь утянуть нас в кипение прибоя, и таким образом все, кто еще оставался жив к тому времени, были спасены.

— Что тут происходит? — спросил вошедший в часовню служитель из Общества охраны памятников старины.

— Ничего, — сказал я. — Ровным счетом ничего.

Пенесса очнулась от транса и я повел ее из форта в "Край Света", где заказал виски со льдом для нас обоих. Паб оказался довольно странным местом и я отчетливо почувствовал недоброжелательность местных жителей, толпившихся у бара, ко мне и к Пенелопе. Я вспомнил о том, что один книготорговец как-то рассказывал мне, что в Тильбюри вообще творятся странные дела. Этот тучный мужчина вообще-то происходил по прямой линии от принца Нормандского Генриха Сент-Клэра. Несмотря на текшую в его жилах благородную кровь, этот книготорговец находил местных жителей такими же негостеприимными как и я, но зайдя в паб в более шумной компании, он сумел продержаться там больше, чем один стакан.

Когда мы вернулись на пароме обратно в Грэйвзенд, я отвел Пенессу в «Комптон» — пролетарскую забегаловку на берегу Темзы. Это одно из тех мест, где с вас берут десять пенсов за пакетик с коричневым соусом. Несс жевала гамбургер, в то время как я по непростительной оплошности заказал омлет. Мы пили чай, который оказался крепким и хорошим, поскольку в подобных местах я никогда не рискую заказывать кофе. Я наслаждался, рассматривая жующую Пенелопу: она явно начинала прибавлять в весе. Еще пара месяцев и личико у нее округлится. Перекусив, мы направились к станции. Сделав пересадку в Чарлтоне, мы вернулись в Гринвич. Вместо того, чтобы направиться прямо домой, я отвел мою спутницу в "Тай Вон Мэйн", где заказал себе "овощную смесь с лапшей в супе", а ей — "лапшу с цыпленком".

Пенелопа заявила, что не голодна, но я дал ей понять, что ей нечего и мечтать о стакане "красного домашнего", пока она не начнет есть. На этикетке было написано, что Дунг Хуан использует только лучшие сорта винограда для приготовления вина. На самом деле это явно было болгарское вино английское разлива, но за?6.80 в ресторане трудно ожидать чего-нибудь лучшего. Пока Несс вылизывала свою тарелку, я допил свой "Дунг Хуан" и принялся изучать меню. Несмотря на то, что мы находились в китайском ресторане, меню было на японском и на английском — скорее всего, из-за того, что Гринвич посещали туристы в основном этих двух национальностей. Пенесса пожаловалась на то, что объелась. После того, как я объяснил Несс, что согласен переспать с ней только в том случае, если она сделает так, чтобы ее вырвало в тот момент, когда я испытаю оргазм, она обиделась и ушла. Ритуал изгнания все же удалось завершить, хотя и со второй попытки.

Сайида Нафишах встретила меня в аэропорту; она приехала в Хитроу на машине, а я — на метро. Зарегистрировавшись, мы незамедлительно направились к паспортному контролю, чтобы скорее насладиться всеми удобствами расположенного в зоне дьюти-фри паба. Здесь мы начали шумно выпивать в компании барменов, пьянчуг, алкоголиков, дебоширов, бухариков, выпивох, буйных пьяниц, тихих пьяниц, запойных пьяниц, вакхантов, дионисийцев, дипсоманов, любителей залить за воротник, пропустить по маленькой, принять на грудь, дерябнуть, дернуть, опрокинуть, всосать, поддатых, нажравшихся, нализавшихся, накативших, набузгавшихся вдрызг, до зеленых соплей, до белых тапочек, до поросячьего визга спиртолюбов, алконавтов и прочих членов нашего славного братства.

— Любитель эля, — провозгласил я, предварительно взобравшись на удобно расположенный столик с кружкой в руке, — возносится как на волшебном эле-ваторе туда, где его окружают возвышенные эле-менты, после вдыхания которых неожиданное толкование Писания и смелая трактовка сложнейших юридических казусов становятся для него делом эле-ментарным.

Те, с кем я выпивал, встретили мою речь восторженными криками, но Сайида тут же стащила меня со стола и поволокла к посадочному терминалу номер тридцать два, потому что по громкоговорителю только что объявили, что посадка на наш рейс заканчивается. Я начал возиться с моим ремнем, но застегнуть его смог только с помощью стюардессы. Стюардесса была хорошенькая, с обесцвеченными перекисью волосами до плеч и мускулистым телом, тщательно вымоченным в духах «Чарли». Я пробормотал что-то о бесплатной выпивке, но она ответила мне, что для моей же собственной пользы она не будет подавать мне спиртные напитки. Я заснул еще до того, как выключили свет, чтобы позволить пассажирам расстегнуть привязные ремни и закурить. Когда после поездки на такси я обнаружил себя глядящим на воды Цюрихского озера, я почувствовал себя намного лучше. Я дышал свежим ночным воздухом и понимал, что жизнь прекрасна.

Мы с моей спутницей взошли на мост над тем местом, где Лиммат впадает в озеро, так что слева от нас очутилась река, а справа — озеро. После того, как мы перебрались на правый берег, я повел Нафишах в Старый город. Кончено, больше всего бы меня порадовало сейчас, если бы Сайида сейчас смогла увидеть, как я занимаюсь любовью со шлюхой прямо на рыночной площади, но сначала нужно было сделать дела. Хотя я не бывал в этом городе уже восемьдесят лет, Шпигельгассе я отыскал без особенного труда. По пути в мою прежнюю резиденцию, мы прошли мимо дадаистского клуба, в котором я провел немало прекрасных вечеров. Хорошо, что я жил в верхней части улицы, потому что в нижней части Шпигельгассе выглядела довольно мрачно. Мы миновали две площади и затем остановились. Нужный мне ключ по-прежнему был прикован к решетке водостока короткой цепочкой.

— Идем, — сказал я Нафишах. — Здесь нет ничего, кроме старых воспоминаний. Пошли лучше на левый берег.

Я провел моего психопомпа по Гроссмюнстерплатц, чтобы дать ей возможность полюбоваться статуей Шарлеманя. Из соображений безопасности я решил, что будет лучше промолчать о значении здания, которое украшает эта статуя. Если Сайида когда-либо интересовалась историей реформатства, то она несомненно наслышана и об Ульрихе Цвингли и о башнях, которые Виктор Гюго иронически окрестил «перечницами». Окольными путями я отвел Нафишах обратно на то место, с которого мы начали свое путешествие. Достав долларовую купюру из кармана, я поднял этот талисман высоко над головой и попросил Нафишах следовать за мной на расстоянии шести шагов. Таким образом мы прошествовали полторы мили по Банхофштрассе, торговому бульвару, прославленному на весь мир благодаря своим липам. Шикарные дамские лавки, фирменные магазины, дорогие ювелиры и бутики не интересовали меня. Изысканные рестораны влекли гораздо сильней, но в основном мое внимание было обращено на импозантные банки и деловые центры, поскольку здесь располагался, в первую очередь, престижный деловой квартал. После того как наша прогулка закончилась и зеленая бумажка полностью сыграла уготованную ей роль, я сжег две трети ее, а оставшуюся треть положил в задний карман в качестве талисмана.

— Время пришло! — объявил я, подводя Сайиду к какой-то неприметной двери.

Затем я использовал тот самый ключ, ждавший меня на протяжении стольких лет. Мы зашли в элегантно обставленную комнату и камера внутреннего наблюдения зафиксировала, как мы уселись на кожаный гарнитур, предоставлявший желанный приют многим усталым путникам. Мы сидели в молчании почти четверть часа, пока в комнату не вошел какой-то человек и не обратился к нам по-французски. Он извинился за задержку, объяснив, что ему необходимо было свериться с записями.

— Никаких проблем, — заверил я его, вставая.

Он повел нас через надежно охраняемое здание к стеклянному лифту и по дороге мы немного побеседовали на смеси английского, итальянского, немецкого и французского. Пока мы спускались все глубже и глубже в пучины земные, я не обменялся с моим ангелом ни словом. Через стеклянные стены лифта мы видели мелькавшие мимо великолепные коллекции произведений искусства, многие из которых были похищены у их законных владельцев Гитлером и его приспешниками во время последней войны между империалистическими державами. Лифт остановился и мы прошли вереницей комнат, наполненных до потолка бесценными побрякушками. Наконец, мы достигли цели нашего путешествия. Дверь распахнулась, демонстрируя нам комнату, доверху наполненную серебренными и золотыми слитками, картинами старых мастеров и коллекционными винами.

— Это ваш русский вклад, — объявил наш провожатый на столь чистом английском, что ему позавидовал бы любой диктор Би-Би-Си. — Я заверяю вас, сэр, что все находится в полном порядке.

— Да, да, все в полном порядке, я просто хотел, чтобы моя спутница увидела некоторую часть моих запасов. Теперь мы можем идти.

Номера я, разумеется, зарезервировал в отеле «Савой», поскольку мне нравились тамошнее до хруста накрахмаленное белье и великолепно вышколенный персонал. Покинув хранилище, мы с Сайидой направились прямиком туда. Я заказал сандвичи и стаканчик спиртного на ночь и через пять минут после того, как насладился этой скромной пищей, уже лежал в постели. Я уснул как убитый и проснулся на заре оттого, что почувствовал, как Нафишах теребит моего восставшего ото сна красавца. Поскольку время для полноценного секса еще не наступило, я позволил девице просто хорошенько выдрочить меня. Пока малютка трудилась над моим любовным мускулом, а любовные соки вскипали в моем паху, я отчаянно пытался вспомнить, где я познакомился с этой девчонкой. В чаду похмелья я пришел к выводу, что эта похотливая пышечка — актриса, пытающаяся заполучить какую-нибудь роль в моем фильме.

Такси доставило нас в аэропорт в кратчайшее время. Моя спутница делала какие-то загадочные намеки на неожиданные перемены в моем настроении в течение нашего путешествия, которое она считала чем-то вроде оккультного испытания. Несмотря на то, что я находил подобное самомнение, которое я счел довольно неуклюжей попыткой применить систему Станиславского, по меньшей мере глупым, я убедил лицедейку после того, как мы пройдем паспортный контроль в Хитроу, отвезти меня в Фаррингдон. Я, должен признаться, был несколько обеспокоен, обнаружив, что имею при себе паспорт на чужое имя, в который, однако, была вклеена моя фотография. Тем не менее я решил, что лучше будет воспользоваться этой подделкой, чем заявлять, что я где-то посеял свои документы.

Хотя я не могу сказать, что явился слишком рано, но я и не опоздал. Когда я вошел в двери, Ванесса Холт элегантно восседала на одной из деревянных скамей в "Отменном Бифштексе". Для начала будущая звезда заказала "артишоки под винегретным соусом", в то время как я остановился на "теплой спарже под сыром "пекорино"". Мне нравилось, как выглядит моя визави и я быстро пришел к выводу, что она посещала то же самое театральное училище, что и моя бесстыжая случайная знакомая из Цюриха, поскольку и та, и другая практиковали метод Станиславского, взявши за основу нелепую выдумку о том, что они принимают от меня посвящение в оккультное общество.

— Я горю, я пылаю, я сгораю, я ведьма и бесы вселились в меня, — заявила распутница, когда я налил ей второй бокал "Креман де Бургонь" урожая 1993 года.

Я был доволен тем, что выбрал именно это место, славящееся своим гостеприимством и отличным качеством обслуживания, для романтического ужина с неуравновешенной юной девицей. "Отменный Бифштекс" позиционирует себя как "заведение для продвинутого рабочего класса", и официантка оказалась самим совершенством: услышав последнюю реплику Ванессы, она восприняла ее как нечто само собой разумеющееся и недрогнувшей рукой подала хрустящий картофель к заказанному Ванессой "бифштексом по-татарски" и "овощи на гриле" к моему "салату из козьего сыра". Пища была великолепно приготовлена, а обслуживание — просто великолепно", благодаря чему создалась великолепная атмосфера, в которой эксцентричные беседы воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, если они ведутся в воспитанной манере, не оскорбляющей чувств других посетителей.

— Успокойся, сорока, — сказал я, протягивая руку через стол для того, чтобы погладить девицу по голове. — Ты слишком долго вращалась в компании мелкотравчатых ветреных скудоумных вертопрахов, не проявляющих должного почтения ни к религии, ни к закону. Не строй воздушных замков, а лучше-ка закажем с тобой десерт и тогда я научу тебя, для чего следует использовать крем-брюле.

— Если бы мне не была ведома сила твоей сексуальной магии, — подначила меня в ответ Джоанна, — я бы решила, что ты просто одержим похотью!

В течение нескольких минут мы обменивались подобными колкостями, после чего мне стало ясно, что Сюзанна ищет не приключения на одну ночь, а мужа на всю жизнь. В конце концов я заказал "творожный пудинг с карамельной подливкой", в то время как моя спутница предпочла шербет. Мы завершили трапезу чашкой каппуччино, и в самом добродушном настроении я повел девицу к выходу из ресторана.

— Где ты живешь? — полюбопытствовала Миранда.

— Забыл адрес, — отозвался я.

— А я хочу посмотреть твой городской особняк и последний балансовый отчет из банка, — надула губки Фелиция.

— Если ты не хочешь трахаться со мной, — прорычал я, — тогда, может, ты все же не откажешься посмотреть как я буду изображать тварь о двух спинах с какой-нибудь уличной проституткой?

— Ни за что! — возопила Соня и начала отчаянно махать рукой, пытаясь остановить такси.

По некоторым причинам я обрадовался, когда черная машина исчезала в направлении Кингз-Кросс. У меня было такое ощущение, словно я уже встречал эту девушку в прошлом существовании и теперь ее присутствие в моей жизни несколько угнетало меня. Я направился к линии метро на Фаррингдон, но потом остановился и задумался за каким чертом она мне сдалась. Лучше пройтись пешком по Фаррингдон-роуд. Но только я свернул на Сент-Джонс-гейт, как тут же застыл, словно вкопанный. Рыцари Святого Джона, то есть иоанниты, в первую очередь обогатились от разгрома тамплиеров, поскольку в их руки перешла большая часть собственности, принадлежавшей впавшему в немилость ордену. В Англии госпитальеры были распущены во время Реформации, но в викторианскую эпоху вновь возродились в протестантском обличье. Я раздумывал в нерешительности, что мне делать дальше — посетить музей ордена Св. Иоанна или же осмотреть церковь Великого Приорства на другой стороне улицы.

Я шагнул с тротуара на мостовую и тут меня чуть не сбил автобус. Мне сразу же представилось, как мое бесчувственное тело отвозят на машине районной бригады "скорой помощи" в больницу. Как я ни хотел полюбоваться на знаменитый фламандский триптих в музее, мне все же не хотелось ради этого рисковать жизнью. А риск, как оказалось, был слишком велик. К тому же церковь Великого Приорства имела круглый в плане неф, подозрительно похожий на нефы тамплиерских церквей. Решив, что осторожность — мать отваги я попятился назад, но тут же замер, осознав, что это может оказаться частью сатанинского ритуала. Пока я стоял на месте ни жив, ни мертв, ко мне подошел человек в черном костюме.

— Истинная сущность Начал, — заявил он, — слагается из четырех элементов в следующем порядке: Природа, чья власть заключается в ее подчинении Воле Божией, устроила все таковым образом, что слагающие ее четыре элемента находятся в беспрестанном взаимодействии между собой, и, в соответствии с ее повелением, огонь устремляется на воздух, образуя Серу. От воздействия воздуха на воду образуется Ртуть. Вода, воздействуя на землю, производит Соль. Земля же взятая сама по себе, не имея на что воздействовать, ничего не производит, но становится маткой или утробой для сих трех Начал. Мы преднамеренно говорим о трех Началах, ибо хотя Древние упоминают лишь два, совершенно ясно, что они упустили из вида третье, а именно Соль, не по невежеству, а из желания ввести в заблуждение не посвященных в тайны.

— Изыди, Белимот, изыди! — возопил я, отмахиваясь от призрака.

Рядом заскрежетали тормоза и раздалось завывание полицейской сирены. Движение остановилось и в небесах возник огненный ангел. Я поднял руки, призывая его смилостивиться, и тут же ослепительный свет залил тротуар вокруг меня. Завеса облаков разорвалась, превратившись в схватившиеся в битве на небесах фигуры Льва и Рыцаря. Рыцарь вложил в ножны меч и сражался со своим четвероногим противником врукопашную. Лев яростно клацал зубами, пытаясь укусить Рыцаря, но тот был достаточно ловок, чтобы увернуться от его смертоносных клыков. Наконец Лев признал свое поражение, упав на спину и задрав в воздух все четыре лапы. Незнакомец, досаждавший мне, исчез и я нашел в себе силы, чтобы добраться до Барбикана.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я закрыл глаза и расслабился, а когда снова открыл их, Сайида Нафишах исчезла. Вместо нее напротив меня сидел человек, в котором я узнал доктора Кевина Каллана. Именно он держал меня под контролем, именно от него я, судя по всему, скрывался всю жизнь. Я проследовал за Калланом, мы сели в автомобиль и поехали в кабинет доктора в Белгравии.

— Плоховато выглядите, — дружелюбно сказал Каллан. — Витаминчиков бы вам вколоть.

— Я не хочу убивать его, — рыдал я, пока меня пристегивали ремнями к операционному столу. — Почему я должен его зарезать?!

— У вас нет выбора, — сказал доктор, выкручивая мне руку. — Вы думаете, что вырвались из-под контроля, но каждый эпизод в вашей печальной истории запрограммирован нами.

— Не понимаю!

— Это следующая стадия наших экспериментов по контролю над сознанием, — принялся объяснять хирург. — Мы хотим научить наших пациентов сознательно активировать различные личности, которые мы создали в их мозгу. Овладев этим умением, они с легкостью справятся с любой ситуацией, возникшей в ходе ведения ими шпионской деятельности.

— Но у меня нет склонности к совершению убийств, — простонал я.

— Какая чушь! — рявкнул Каллан. — Неужели вы не знакомы с так называемой миметической теорией возникновения желания?

— Нет.

— Мы ценим вещи, — принялся разъяснять доктор, — потому что их желают другие люди. Мы усваиваем систему ценностей, подражая другим, — короче говоря, мы не столько желаем вещи сами по себе, сколько желаем походить на ближних. Но если мы желаем того же, что и другие, то конфликт неизбежен. Для того чтобы положить конец этому конфликту, необходим суррогат, очистительная жертва, убийство, после которого в социуме воцаряется покой. В вас мы запрограммировали личность, идентичную той, которая имплантирована в сознание двойника Филиппа Слоана. Это неизбежно приведет к конфликту между вами и кинематографистом, и конфликт этот вы сможете разрешить только через ритуальное человеческое жертвоприношение!

— Но это ужасно! — простонал я. — Это же так ужасно!

— Ничего ужасного, — настаивал Каллан. — Этот акт разом окупит все вложения, сделанные в мои исследования! Как бы вы не упирались, в конце вы сделаете то, что хочу от вас я!

— Ни за что! — вскричал я, но тут игла вошла в мою вену, и началось беспамятство, которое продолжалось то ли несколько недель, то ли несколько месяцев.

Я заснул, а когда я проснулся, оказалось, что я очутился вновь на Брик-лэйн. Сайида была в квартире вместе со мною, и она налила мне порцию "отменнейшего шотландского виски из запасов наследников Уильяма Гранта, изготовленного и бутилированного в Шотландии независимой компанией, сохраняющей свои традиции на протяжении пяти поколений". Нафишах начала открывать кухонные шкафчики, но все они оказались совершенно пусты. Наконец я обнаружил банку консервированной фасоли, но хлеба все равно не было, так что поесть дома не удалось. Тогда мы вышли и направились в "Пакистанский Ресторан Клифтона" на углу Брик-лэйн и Ханбери-стрит (на которой, кстати, пресловутый Джек Потрошитель совершил одно из своих убийств). В ресторане было немного шумно, зато обслуживание и еда оказались просто великолепными.

— Вот это настоящая пакистанская кухня! — восхищалась Сайида, уплетая за обе щеки заказанное ею "карри из курицы". — Настоящая пакистанская еда должна подаваться в той же посуде, в которой она готовилась! Это форменное издевательство, когда ты заходишь в индийский ресторан и обнаруживаешь, что заказанное тобой горячее блюдо переложили в холодную тарелку!

— Знаешь, — сказал я, ковыряясь ложкой в моей порции кoрмы,[2] - существует тест, чтобы проверить, действительно ли еда готовилась в той посуде, в которой тебе ее подали. Надо посмотреть на ее цвет. Если все сделано правильно, цвет по краям должна отличаться от цвета в центре, а цвет на поверхности — от цвета внутреннего слоя. Моя порция этот тест прошла успешно.

— Ты прав, — подтвердила Нафишах. — Моя тоже.

— А вкусно-то как! — воскликнул я, отрывая полоску от своей лепешки и макая ее в кoрму.

Я почувствовал как наливается кровью мой член, когда Сайида аккуратно подчистила куском лепешки свое блюдо, а затем с аристократическим изяществом отправила его между своими пухлыми губками. Я представил себе как округлится животик и груди Нафишах, если перевести ее на режим принудительного кормления. Я вообразил ее огромную жопу, свешивающиеся через пояс джинсов складки, за которые так удобно держаться в любовной игре, ее массивные ляжки и плечи. Девица немного набрала вес с тех пор, как мы с ней познакомились, но она все же была еще худой, чересчур худой. Хотя одежда четырнадцатого размера уже с трудом на нее налезала, она еще была не готова к тому, чтобы перейти на шестнадцатый, хотя именно об этом я более всего мечтал.

— О чем замечтался? — прошептала Сайида.

— "Тандерберд", ? выпалил я. — "Тандерберд".[3]

— Понятно, — улыбнулась Наташа. — Я куплю тебе «Тандерберд». Ты пропадал где-то несколько недель самым таинственным образом. Я не знала, что с тобой стряслось и вообще вернешься ли ты обратно. В любом случае, я думаю, что "Грант'с" пришелся тебе по вкусу. Я хотела купить "100 волынщиков",[4] но в супермаркете его не было. А «Тандерберд» я весь выпила прошлой ночью и еще не пополнила запаса.

— Не волнуйся, — пробормотал я. — Ты ешь, ешь давай!

— Я уже обожралась! — воскликнула Сайида, похлопывая себя по округлившемуся брюшку.

— Но ты все еще такая худая! — проскрипел я. — Ты должна доесть все, а потом я еще закажу тебе пудинг!

Я мог проваляться еще час в постели, потому что дешевый обратный билет можно было купить только после девяти тридцати. Тем не менее, я встал и положил два кусочка хлеба с отрубями в тостер. Я слушал дорожную хронику по радио, когда зазвонил телефон.

— Алло?

— Мистер Слоан?

— Да.

— Завулон!

— Завулон?

Я положил трубку и вылил сваренный мной кофе в раковину, выбросил в ведро поджарившиеся тосты, накинул пиджак, схватил плащ и портфель. Я был готов отправиться в путь. Закрывая дверь, я понял, что так и не выключил радио, вернулся и выключил. Прогулка до станции метро "Тернем Грин" обычно занимает пять минут, но на этот раз я справился за три. Как раз когда я вбегал на платформу, показался поезд — районная линия на Апминстер. Газету я, судя по всему, купил на Виктории, потому что, как мне помниться, я читал ее в вагоне.

— Мистер Слоан?

Это была сестра Джордж. Я обернулся и посмотрел на нее. Она была немного старше меня, но ей тоже было не больше сорока. Ее белая униформа сверкала под ярким солнечным светом.

— Да, это я.

— У меня не оставалось выбора… ваш отец… ваша мать… — сбивчиво бормотала сестра Джордж.

— Мистер Слоан?

Передо мной стоял доктор Джеймс Брэйд.

— Да.

— Мне надо с вами поговорить, пройдите пожалуйста со мной.

Я последовал за доктором в коридор, а затем он нашел пустую палату и велел мне сидеть там на кровати. Я не помню, что сказал доктор — мы обменялись несколькими словами и затем я очутился в палате вместе с сестрой Джордж.

Я заснул и тогда сестра Джордж подошла ко мне и надела на меня кислородную маску. Я не помню точно, что случилось потом, может быть она щупала мой пульс или просто держала за руку.

— Вы можете дать мне что-нибудь поесть?

— Вам нужно отдохнуть, — заметил доктор Брэйд. — Пожалуй, вам стоит прогуляться и найти чего-нибудь самим.

Через пять минут я уже очутился у заведения быстрого питания, где я приобрел пиццу и банку кока-колы. По пути обратно в больницу я поглотил эту пищу. Когда я подошел к кабинету доктора Брэйда, санитарка сообщила мне, что его неожиданно вызвали. Я сел и принялся листать газету, дочитав те новости, на которые у меня не хватило времени в метро. Когда я проснулся, я стянул с лица кислородную маску и попытался заговорить. Сестра Джордж взяла меня за руку, а может быть она просто пыталась пощупать мой пульс. Проходящая мимо санитарка попыталась надеть кислородную маску на меня обратно, но сестра Джордж знаком дала ей понять, чтобы она этого не делала.

Сестра Джордж вызвала доктора, обменялась с ним несколькими словами, а затем вывела меня из палаты в коридор. Она отвела меня на другой этаж и оставила там сидеть. Она вернулась через десять минут с чаем и печеньем. После этого сестра Джордж задержалась ненадолго. Когда она ушла, я налил себе чашку чая я макнул туда печенье. Зашла еще одна сестра и дала мне какую-то бумажку и несколько пластиковых мешков с моими личными вещами. Еще через некоторое время в палате появилась третья сестра, которая принесла какие-то анкеты и брошюры с инструкциями. Я взял их у нее и положил в свой портфель.

Я налил еще одну чашку чая и принялся ее пить, но тут снова вошла сестра. Я выглянул в окно и, хотя на улице было еще светло, мне так и не удается вспомнить, что я там увидал. Вернулась первая сестра и спросила меня, не хочу ли я попрощаться с сестрой Джордж и доктором Брэйдом. После того, как я сказал, что хочу, она отвела меня обратно в палату.

После этого я, судя по всему, направился в ближайший паб, хотя я не помню, как он назывался. Я заказал пинту «Гиннесса», выпил ее, заказал другую, а затем сел за свободный столик. Дело происходило вечером в пятницу около семи часов, но не смотря на это в пивнушке было мало народа. Закончив вторую пинту, я направился в туалет. Я мочился в писсуар и тут какой-то тип средних лет подошел ко мне и встал за спиной.

— Как нам повезло, что мы здесь! — заявил он. — У меня тут друг лежит в больнице со сломанной ногой. Его машина сбила. А ведь на его месте мог оказаться любой из нас!

— Я только что из больницы! — взорвался я. — Доктор сказал, что он удалил мою старую личность и заменил ее новой на свой выбор.

— Пошли, я куплю тебе выпить, — попытался подмазаться тип.

— Не хочу, я уже две кружки выпил.

— Да нет, хочешь. Я же вижу, как ты хочешь напиться! — сказал незнакомец, одновременно пытаясь меня обнять.

— Отвянь от меня! — рявкнул я, оттолкнув его.

Когда я метнулся к двери, человек схватил меня за плечо. Я обернулся и ударил его в лицо. Он зашатался и рухнул на пол. Последнее, что мне запомнилось — это как он сидит на полу, схватившись за нос, между пальцами у него струится кровь, а в глазах застыло удивление.

Я проснулся в незнакомой кровати, не имея ни малейшего представления о том, сколько сейчас времени. Рядом со мной никого не было. Я встал и раздернул шторы. За окном виднелась стандартная застройка. Спальня была почти пустой, если не считать странной подборки одежды и сюрреалистических репродукций на стенах. Если верить будильнику, то было десять часов — вечера, решил я, судя по тому, что было темно. Я нашел мою спутницу в гостиной, где она распивала бутылку "100 волынщиков". За спиной у нее на полках стояли книги. Пробежавшись взглядом по корешкам, я обнаружил среди них работы Эрнста Блоха, Георга Лукача и Теодора Адорно. Из названий становилось ясно, что их авторы писали на языке высокой теории, как и то, что немногие известные мне авторы все как один принадлежали к марксистской школе. Среди прочих я заметил Вальтера Беньямина, Бертольта Брехта и Герберта Маркузе. Я закрыл глаза и наугад взял с полки книгу, которая оказалась "Диалектическим материализмом" Анри Лефевра, который в тот момент для моего непривычного глаза казался сплошной китайской грамотой.

— Как ты думаешь, я — сексуальная? — Сайида, судя по тому, как у нее заплетался язык, уже немало выпила. — Или ты считаешь, что должен разведать обо мне больше, прежде чем дать ответ на этот вопрос?

— Обожаю разведывать! — заявил я.

— И какую же разведку ты предпочитаешь? — спросила Нафишах. — Британскую? Американскую? Израильскую?

— Конечно британскую! — патриотически ответил я.

Возможно, я выбрал не самое лучшее начало для беседы, но если учесть, что мы с Сайдой не раз уже трахались по пьяни, ничего плохого в нем тоже не было. Когда я улегся на диван рядом с Наташей, она погладила мое бедро. У нее дома мне было бы куда уютнее, чем в тайном убежище, предоставленном мне британской разведкой. Хотя я собирался приступить к ликвидации конспиративной квартиры, у меня впереди еще имелось целое воскресенье, поэтому несколько часов плотских утех мне отнюдь бы не помешали.

Допив к четырем часам утра то, что оставалось от "100 Волынщиков", мы очутились в постели. Как только мы разделись, я заполз на Сайиду и по-простому взял и засунул ей. Я счел, что за любовные игры сойдут и те несколько часов, что мы провели в гостиной. Сайида вела себя в постели примерно как кит, выброшенный на берег: она была слишком пьяна, для того чтобы вдохновить меня на подвиги. Я решил не сдерживать себя и спустил через три-четыре минуты с того момента, как мы начали. Как только я скатился с партнерши, она моментально заснула. Я лежал рядом с Сайидой с открытыми глазами, а когда она принялась храпеть, я решил встать. Мое движение разбудило ее, она вскочила и схватила меня за руку.

— Мишель, — воскликнула девушка, прижимаясь ко мне, — с тобой все в порядке?

— Я не Мишель, — прошипел я. — Я — Питер.

— Но это же глупо! — возмутилась моя спутница. — Пару недель назад, когда я столкнулась с тобой на Гринвич-Черч-стрит, ты утверждал, что тебя зовут Стивен. Но это что — мне пришлось напомнить, что меня зовут Сайида, поскольку ты настаивал, что мы не знакомы.

— А что было дальше? — спросил я.

— Я решила, что это что-то вроде испытания, — призналась Нафишах. — А затем ты привел меня на квартиру и утверждал, что другой у тебя нет, хотя я уже бывала в твоей норе в Брикстоне, так же как и в твоем летнем лагере возле Уэст-Кеннетт-Лонг-Барроу.

— А смогла бы ты снова найти это место? — поинтересовался я.

— Да без труда, — отозвалась Несс, — это совсем рядом с каменными кругами в Эйвбери.

Несмотря на то, что мы выехали так рано Тауэрский мост уже был битком забит машинами, поэтому путешествие в направлении "Слона и Замка" превратилось в сущий ад. Мы попытались объехать пробку по боковым улицам, но в результате оказались в потоке машин, медленно ползущих из Клапэма в Уэйбридж. Судя по всему, мы быстрее добрались бы до места, если бы держались к северу от реки и выбрались из города через Хаммерсмит! Затем мы остановились в Марльборо, чтобы слегка перекусить и полюбоваться знаменитой частной школой, получившей свое название от названия города. Я сообщил Наташе, что закончил именно эту школу, хотя она вряд ли мне поверила. Мы проехали через Хангерфорд, где Майкл Райан учинил свою знаменитую резню, и без особых проблем доехали до Эйвбери.

Оставив машину на туристической стоянке, обнесенной полусгнившей деревянной изгородью, мы направились к деревне. Миновав ее и очутившись у гигантского каменного круга, я почувствовал острую связь с Изначальными Истинами религии плодородия, которую исповедовали наши предки. Сайида и я взошли на вершину высокого земляного кургана, который являлся основным источником высокой интенсивности психогеографического поля, присущей данному неолитическому капищу. С вершины кургана мы взирали на раскинувшиеся под нами бескрайние зеленые равнины, сливавшиеся с затянутым облаками горизонтом. Камни сами по себе относились к двум основным типам: высокие, похожие на колонны, символизировали мужское начало, а плоские мегалиты с ромбовидной прорезью в центре — женское, а сам овальный холм — наиболее желанное из существ, беременную женщину.

Обойдя по периметру каменный круг, в середине которого расположена деревня, мы проследовали по Уэст-Кеннет-авеню, по сторонам которой возвышаются мегалиты, замененные столбами в тех местах, где первобытные монументы уничтожили христианские варвары. Тайны жизни и смерти здесь были представлены образом, удивительно схожим с тем, каким их представляли жившие на совсем другом континенте ацтеки. Древние британцы и кельты не страшились смерти, они бесстрашно смотрели ей в глаза во время ритуальных человеческих жертвоприношений. Пока я шел между каменными столбами, я забывал все, что я знал о Филиппе Слоане, внедренной в мое сознание псевдоличности, авангардные фильмы которого являлись лишенной всякой ценности чепухой, но в то же время мне постепенно открывалось мое истинное «я». Я был тем самым незнакомцем без имени и прошлого, который отрекся от всего земного, дабы стать Верховным Жрецом солнечного культа. Мне предстояло совокупиться с Матерью-Землей, из темной утробы которой рождались все радости и плоды земные.

— Поскольку, как известно ужас производит неестественное напряжение и реакцию, зачастую бурную, нашей нервной системы, — сообщил я потрясенной Наташе, — все иное, производящее на наше сознание подобное же воздействие, должно являться некоей страстью, сродственной ужасу, и, следовательно, служить источником познания возвышенного.

— Доктрина эта приводит нас к заключению, которое имеет величайшую важность для исследования нашего вопроса, — подхватила Ванесса, — а именно к тому, что все тончайшие и деликатнейшие вопросы, касающиеся вопроса идентичности никогда не получат полного ответа и, следовательно, их необходимо, по преимуществу, рассматривать, как трудности скорее выражения, нежели мышления. Идентичность возникает как отношение между представлениями, из которых она состоит, и граница между личностью и составляющими ее представлениями с трудом поддается определению.

— Какая херня! — рявкнул я в ответ.

— Все споры, связанные с идентичностью взаимосвязанных объектов являются чисто вербальными. — (Судя по всему, Ванесса решила любой ценой доказать свою точку зрения.) — За исключением того объективного обстоятельства, что взаимосвязь составляющих частей, как я уже упоминала, создает фикцию или воображаемый принцип единства.

— Изыди в твой адский скит! — возгласил я, одновременно начертав в воздухе рукой знак пятиконечной звезды, восходящей на востоке.

Воздух вокруг Холт начал мерцать и вскоре ведьма исчезла, а на ее месте в полном соответствии с моей волей материализовалась иная элементаль, в большей наделенная учтивостью, чем ее предшественница. Именно в этот момент мостовая, по который мы шагали, закончилась, и ее сменила проселочная дорога. Наш разговор прекратился, потому что Нафишах отстала от меня на несколько шагов. Моя готовность соблюдать обычаи ее народа, в той их части, что касается отношений между полами, явно вызвали у девушки большую радость. Начиная с этого момента мы шли по проселку, пока не достигли Уэст-Кеннета. Мы миновали несколько деревенских коттеджей, затем пересекли дорогу и по тропинке спустились к журчащему ручью. При виде воды я ощутил всю силу своей связи с Природой, а чистый деревенский воздух, которым веяло с полей, мимо которых мы проходили, еще более усилил это чувство. Мы перелезли через калитку, затем резко повернули налево и вышли на тропинку, которая шла прямиком к Лонг-Барроу.

— О, истошно вопиющие возлюбленные тупорылые братья по Человечеству, — завывала Сайида, пока я вел ее по склону холма. — Закроем же наши широко раззявленные пасти, прекратим вопить и подчинимся Воле Бога!

— Ты хотела сказать "богов", — поправил я.

Вместо того, чтобы отвести Нафишах прямиком в погребальные камеры, я взял ее за руку и взошел с ней на вершину кургана. Мы прошлись по ней и когда мы остановились у самого края, Сайида обернулась и поцеловала меня. Мы обнялись и я крепко прижал Бет к своей груди. Ветер посвистывал у нас в ушах, а мы стояли одни посреди безлюдья. Я разомкнул свои объятья и стал спускаться по склону вниз, а Несс шла за мною следом.

— Я готова на все, — заявила она.

— Тогда пойдем искать мертвецов.

Мои слова гулко прозвучали посреди мертвого времени и пространства, которые умерли вчера и вновь умрут завтра, так что время застынет в одной точке и полночь так никогда и не настанет.

Мы спустились в утробу земли. Сайида сбросила свои одежды, а затем дразняще-медленно раздела меня. Наконец мы оба стояли совсем голыми посреди гробницы, а мой восставший член кончиком своим указывал в направлении вечности. Эти восемь дюймов набрякшей плоти являлись триумфом человеческого воображения, особым сочетанием возбуждения и постижения, единицей и нулями, из которых соткан мир без начала и конца. Нафишах бросилась на меня и когда ее когти впились в мою плоть, я опрокинул ее на землю. Ева лежала, распростертая на спине, но я быстро перевернул дерзкую на живот и навалился на нее сверху. Мы уже и так были покрыты грязью с ног до головы, но я с немалым наслаждением размазывал все новые и новые пригоршни ее по груди Пенессы, плотно стискивая их в своих руках.

— Выеби меня! ВЫЕБИ МЕНЯ! — вопила Каролайн.

— Те, кто допускают, что тьма может быть источником возвышенного, — изрекал я, размазывая грязь по сочащемуся влагой клитору Трэйси, — наблюдая расширение зрачка, могут заключить, что расслабление способно вести к возвышенному в не меньшей степени, чем сокращение. Однако, хотя мускульное кольцо, составляющее радужную оболочку, и может быть в некоторой степени уподоблено сфинктеру, который расширятся вследствие простого расслабления мышц, тот факт, что он снабжен также мускулами-антагонистами, а именно — радиальными волокнами, и как только мускульное кольцо начинает расширяться, волокна эти, лишившись воздействия уравновешивающей силы, с необходимостью сокращаются, расширяя зрачок в очень значительной степени.

Сказав это, я злобно укусил Сандру в правое плечо и с силой вогнал член в черную дыру ее пизды. При этом Денайза испустила громкий стон наслаждения и я почувствовал, как ее тело затрепетало подо мной, сотрясаемое множественными оргазмами. Я почувствовал как любовные соки вскипают в моем паху и не прошло и нескольких секунд, как они хлынули в ту темную бездну, что связывает между собой жизнь и смерть. Я еще долго лежал на Луизе тяжело дыша. Нечестивый союз Матери-Земли и Солнца совершился.

После утомительной поездки в темноте мы вернулись обратно в Спайталфилдз. Поставив машину на стоянку, мы зашли в «Назрул» на Брик-лэйн. Это во многих отношениях — начиная с красных ворсистых обоев на стенах — очень традиционный индийский ресторан. Однако деревянные столы в нем не покрыты скатертями, что придает всему заведению непринужденную атмосферу пролетарского кафе. Размявшись пападомами с ассорти из чатни, я заказал "вегетарианский рогон джош с рисом пилав и чесночной лепешкой". Сайида взяла "дхансак из курицы с креветками со специальным жареным рисом и пешаварской лепешкой". Поскольку ресторан не имел лицензии на торговлю спиртным, мне пришлось ограничиться "манговым лачи", а Сайида взяла себе кока-колу.

— Иероглифически, — провозгласил я, пока Сайида жевала, — «бет» — вторая буква в еврейском алфавите, обозначает рот человека, как орган речи. Речь есть продукт деятельности нашего внутреннего Я. Таким образом, «бет» выражает это самое внутреннее Я, которое лежит в центре личности, как обитель, в которую владелец может в любое мгновение удалится без страха, что его там потревожат. Из этого представления родилась идея Святилища — неприступной обители, в коей происходит сретение Бога и человека. Но «бет» обозначает также и все исходящее из этого мистического уединения: любую психическую деятельность. Именно оттуда получаем мы откровения касательно Высшего Знания, Закона, Учености, Оккультных Наук и Каббалы.

— Но как ты связываешь это с литературным творчеством таких писателей как Раймон Кено и Гарри Мэтьюс, которые входили в группу улипианцев?[5] — поинтересовалась Дженни.

— Во веки веков, — провозгласил я, — эти жалкие трусы будут ненавистны, отвратительны и презренны в наших глазах, ибо они недрогнувшей рукой похитили пятую букву нашего алфавита!

Я заказал кофе и поспешно выпил его, потому что к тому времени, когда его принесли, я окончательно пришел к выводу, что на самом деле мне хочется выпить спиртного. Я повел Сайиду на юг по Брик-лэйн, затем срезал дорогу в западном направлении по Черч-стрит. Эта весьма приятная улица появилась в начале восемнадцатого столетия. Хотя дома на ней строились для богатых купцов, они затем быстро были приспособлены к нуждам ремесленников и потеряли свой жилой вид. Сегодня же эта улица заселена пестрым сбродом, состоящим из разнообразных выскочек, ни с одним из которых ни кто бы по своей воле не захотел жить в соседстве. Церковь Христа — величайшее достижение Хоксмура — стоит на пересечении с Коммершиэл-стрит. На другой стороне расположен паб "Десять колоколов", с давних пор облюбованное мною заведение. Я решил, что лучше будет не заводить Нафишах внутрь, поскольку там кто-нибудь обязательно воспользуется возможностью попотчевать девицу россказнями об акциях протеста феминисток, которые в восьмидесятых годах регулярно проводились перед входом в эту забегаловку.

Вместо этого мы пересекли Коммершиэл-стрит по удобно расположенному пешеходному переходу и продолжили путь по Брашфилд-стрит, оставив по правую руку Спайталфилдзский рынок, направляясь прямиком в «Пушку». Это типичная забегаловка, которую посещает низкосортная публика. Ее наиболее примечательной особенностью является ковер с орнаментом в виде пушек. Пара маленьких пушек висит также на стене вместе с большим количеством эстампов на военную тематику. Кружки и стаканы, подвешенные к кольцам на стенах, выглядят так, словно никто никогда в жизни не прикасался к ним.

— Две пинты светлого и пакет чипсов, пожалуйста, — сказал я девице за стойкой, когда до меня дошла очередь.

— Каких чипсов? — спросила она.

— С сыром и луком, — выпалил я ни на миг не задумываясь.

Пополнив провиант, я с большим неудовольствием обнаружил, что все сидячие места были заняты. Это означало, что придется стоять, а пить стоя я всегда считал делом исключительно несерьезным. Приняв первую пинту, я решил побороть разочарование, сводив Нафишах полюбоваться на берлогу, в которой я однажды провел ночь полную бурной страсти с маленькой рэйвершей по имени Мэри-Дженетт, славной католической девчушкой, фамилии которой я — увы! — не помнил. Когда я был несколько моложе, я знал, как задать девице перца! С того времени, когда я был в этом районе в последний раз, он сильно изменился — Дорсет-стрит, в частности, снесли полностью. Поскольку я так и не смог продемонстрировать моей мистической супруге легендарное помещение, в котором я предавался разгулу, я отвел ее в многоэтажный гараж, построенный на его месте. Как только мы очутились в плохо освещенном углу, я извлек из кармана двадцатифутовую банкноту и засунул ее между грудями Сайиды.

— Ты обращаешься со мной словно с проституткой! — посетовала моя ученица.

— Считай, что я твой сутенер или клиент! — рявкнул я.

Нафишах расстегнула мою ширинку и уже через секунду мой член отвердел в ее руке. Она полюбовалась моей эрекцией, затем посмотрела мне прямо в глаза и мы тут же поняли друг друга без слов. Я почувствовал, как прежние порывы пробуждаются в моей груди, но сумел совладать с ними, предоставив Сайиде ублажать мой отросток, не замедляя ритма. Время еще не настало — ведь предстояло еще решить немало вопросов перед тем, как Нафишах будет готова к тому, чтобы принести последнюю, страшную жертву. Я посмотрел на девицу и представил ее такой, какой она станет через шесть месяцев — с раздутым животом и огромными грудями. Ее следует еще хорошенько откормить, перед тем, как она сможет вернуться туда, откуда вышла. Когда Сайида увеличила скорость, с которой она массировала мою плоить, я сразу же почувствовал, как мышцы моей спины напряглись. Мое семя брызнуло на бетонные стены, пролитое понапрасну, однако не совсем понапрасну, ибо ночь еще только начиналась.

Когда мы покинули гараж, я отвел Нафишах в ближайший халальный гриль-бар, где я купил ей гамбургер с жареной картошкой. По дороге в Гринвич я засовывал картошку в рот Сайиде и заставлял ее жевать. Затем я отвел мою Богиню на конспиративную квартиру на Черч-стрит, где накормил ее мороженым и напоил пивом. Когда она начала возмущаться и говорить, что ее уже тошнит, я сказал ей, что тошнота входит в программу ее магического обучения. Нафишах перестала жаловаться и я вполне насладился зрелищем ее округлившегося животика. Затем Сайида начала тяжело вздыхать под тяжестью всей пищи, которую я заставил ее поглотить, и тогда я сложил немногие необходимые мне пожитки в машину и настоял на том, чтобы Нафишах отвезла меня обратно на Брик-лэйн.

— Мне так плохо, что я не смогу вести машину, — пожаловалась Нафишах.

— В этом-то все и дело, — напирал я.

Сайида завела мотор и мы направились к Блэкуоллскому тоннелю. Ехали мы очень медленно и поэтому я заставил Нафишах сильнее давить на газ. Мне приходилось быть предельно внимательным, осыпая девицу беспрестанным потоком распоряжений, которые были абсолютно необходимы, если только мы собирались избежать серьезного дорожного происшествия. Когда мы прибыли на место, я начал переносить мои пожитки на новую квартиру, а Сайида осталась сидеть в своей «Фиесте», тяжело навалившись на рулевое колесо. Когда я вернулся за ней, я увидел, что ее рвет прямо на колени.

— Пошли, — рявкнул я. — Пошли, мне не нужны всякие пустяковые проблемы, я вовсе не хочу, чтобы у одной из моих учениц вдруг обнаружились проблемы с пищеварением. Если тебя вытошнит, я заставлю тебя наполнить желудок снова.

— О, нет, не надо! — стонала Нафишах.

— Надо! — напирал я. — И я заставлю тебя съесть все овощи, которые найду!

Но, как выяснилось, овощей у меня не оказалось, поэтому я открыл баночку с рисовым пудингом и скормил его Сайиде. Выпивки в доме тоже не оказалось, и я не знал, где ее взять в такой поздний час. Тогда, чтобы хоть как-то поправить дело, я направился в круглосуточную булочную, где накупил для моей гостьи багелей и различных кексов.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ванесса Холт заявилась в мою комнату над пабом "Слизень и Салат", что на Шордитч-Хай-стрит. Адреса я ей не давал, поэтому не могу сказать, откуда она его взяла. У меня имелась еще одна комната на Брик-лэйн; там меня обычно и искали мои последователи, когда испытывали острую нужду в духовном руководстве. Ванессе не понравилась общая кухня и туалет. Строго говоря, ей не понравилась и моя комната, по которой были раскиданы везде бумаги, книги и предметы одежды. Я сделал чай и Холт тут же принялась сетовать на то, что у меня в доме не обнаружилось молока.

— Как ты можешь жить в таком свинарнике? — вопрошала она.

— Неужели ты думаешь, что я сру говном, как все простые смертные? — загадочно ответил я на вопрос вопросом.

— Да, думаю! — уперлась Пенесса.

— Ты меня заебала! — рявкнул я моей неотступной тени прямо в лицо.

— Это ты меня заебал! — взвыла в ответ Пенелопа. — Меня достало, что ты со мной обращаешься как с проституткой!

— Но ты от этого тащишься, куколка! — процедил я, одновременно хватая мою мучительницу за грудь и нежно стискивая ее.

Когда Ванесса отвесила мне пощечину, я почувствовал как мой дух воспарил над полем нашего боя. Комната ходила ходуном, я едва держался на ногах от возбуждения. Я уже довольно давно исследовал астральный мир, но впервые мне удалось встретить в нем другого человека, а это доказывало, что мир этот является чем-то большим, чем психологической проекцией в сознании части индивидуальных оккультистов, более того — это было объективным доказательством того, что мир духов объективно существует. Я поспешил вдоль Редчерч-стрит, пересек Бетнал-Грин-роуд и столкнулся с двойником Ванессы на углу Брик-лэйн.

— Мы существуем! — радостно вскричала Пенелопа.

— Следовательно — мы не более, чем тени! — выкрикнул я в ответ.

Взяв девушку под руку, я перевел ее через Бетнал-Грин-роуд, направляясь к Баундари-Истэйт. Очаровательные кирпичные многоквартирные дома, которые окружали нас, были построены в 1900 году муниципалитетом Лондона на месте пресловутых трущоб «Олд-Никол» я были одним из первых успешных примеров муниципальной застройки. Мы прошли через крохотный ярусный сквер на Арнольд-Серкус, откуда направились по Кальверт-авеню. Проходя мимо церкви Св. Леонарда я показал Пенессе бывший позорный столб и колодки деревни Шордитч во дворе церкви.

— Ты бы хотел подвергнуть меня бичеванию? — полюбопытствовала Пенесса.

— О да! — воскликнул я. — Я хотел бы выдубить тебе шкуру пучком мокрых терновых розог!

— Этого следовало ожидать! — поддразнивала меня Холт. — Ты — типичный мужик, будь ты утонченнее, ты бы выбрал березовые.

— На самом деле, березовые мне больше по вкусу, — разглагольствовал я, — но в жизни духовной часто приходится жертвовать своими вкусами для того, чтобы символически выразить свое стремление к возвышенным целям.

— Ты что, не слышишь меня вообще! — бушевала Ванесса. — Грязная женофобская свинья! Ты что считаешь, что Иисус Христос был хуесосом? Ты полагаешь, что он баловался с Иоанном Крестителем вместо того, чтобы вставить, как следует, Марии Магдалине?

— Что за муха тебя укусила? — съязвил я. — Неужели ты не видишь, что Мария меня интересует только в роли Богородицы?

— Чтоб ты подавился своей Марией, гнусный партеноман! Мне насрать на твою Марию Тюдор, я предпочитаю ей добрую королеву Бесс!

— Ты пьешь слишком много, вот в чем проблема! Пабы еще не открылись, а ты уже ищешь, где бы нажраться водки!

— Розы пахнут для пчел, — попыталась оправдаться Ванесса.

— Рассказывай эти сказки розенкрейцерам, — фыркнул я.

Болтая подобным образом, мы добрались до Музея Джеффри на Кингсленд-роуд. В этом музее, некогда бывшем странноприимным домом Джеффри — комплексом зданий для отставников и вдов, построенных на средства Гильдии скобяных торговцев в начале восемнадцатого века — размещалась экспозиция, представлявшая интерьеры английских домов различных эпох. Мы бродили по коридорам, которыми соединялись теперь между собой некогда отдельные дома. Тюдоровские интерьеры были почти сносными, хотя на мой вкус темные деревянных панели и тростниковые циновки удручали бы меня по ночам, возьмись я жить в подобной обстановке. Но по мере того как формировались характер и идентичность "английской нации", интерьеры гостиных становились абсолютно невыносимыми. Я думал, что хуже, чем викторианский стиль ничего невозможно представить, пока не увидел экспозицию, посвященную тридцатым годам. Нам пришлось подняться на второй этаж, чтобы увидеть свет в конце тоннеля — мебель пятидесятых и электрические камины с космическими огнями внутри. «Победа» союзников во Второй мировой войне была достигнута за счет Британской империи и это (в сочетании с космополитическими веяниями в результате массовой эмиграции жителей Вест-Индии) привело к прорыву дамбы, которая сдерживала, словно обруч на бочке, силы, кипевшие внутри так называемой "английской ментальности".

— Да, да! — выкрикивал я, в то время как Ванесса купалась среди смелых линий и благородной простоты пятидесятых. — Именно сюда мы должны спроектировать себя для нашего первого астрального сексуального соития!

Пьяные от радости, мы поспешно покинули музей и вскоре вновь очутились на Шордитч-Хай-стрит. Некогда здесь располагался центр мебельной промышленности, но в современную эпоху район оккупирован тысячами оптовых торговцев и некоторым количеством магазинов, специализирующихся на дамской одежде. Я купил Ванессе несколько тряпок и безделушек, а затем мы пообедали в кафе "У рынка" на Черч-стрит. Интерьер в оранжевых тонах и пролетарское меню пришлись мне не очень по вкусу. Громогласное чириканье "Радио Два", разносившееся на все помещение, создавало впечатление, что мы провалились в дыру во времени и навсегда застряли году так в 1946-ом. Яичница из двух яиц с жареной картошкой, которую я заказал, оказалась сплошной ошибкой — она тяжело легла мне в желудок, усугубив испытываемое мною ощущение чужеродности по отношению к этому миру.

Обычно мне было приятно смотреть на то, как Холт ест, но на этот раз меня посетило совсем иное чувство. Когда мы ходили по магазинам, я с пристальным вниманием изучал покупки Холт. Меня почему-то сильно задело, что в магазинах, где мы побывали, не было одежды моего размера. В кафе я заказал себе те же самые блюда, что и моя спутница и поймал себя на том, что повторяю каждый ее жест. Я даже выпил горячий шоколад — одно из самых любимых Ванессиных лакомств.

Холт чесала макушку, и я чесал вслед за ней, словно был ее отражением в зеркале. Ванесса, очевидно, находила мое поведение крайне странным, поэтому она сначала долго массировала свои запястья, а затем поправляла грудь, приглядываясь, не повторю ли я вслед за ней ее движения. Потом Холт направилась в женский туалет, и я последовал за ней. Моя спутница зашла в кабинку, и я чуть было не зашел в соседнюю, когда поймал свое отражение в зеркале. В последний раз, когда я видел себя в зеркале, у меня не было длинных волос и пары титек. Я попробовал повторить мысленное упражнение, которое я когда-то давным-давно выполнял под руководством наставника-суфия. Оно заключалось в визуализации собственного тела, расчлененного на отдельные части. Четвертован в моей галлюцинации был, несомненно, я сам, но в видении у меня отчетливо наблюдались женские формы, повторяющие формы Ванессы.

— Ты в порядке? — спросила Ванесса, наклонившись ко мне и плеснув мне в лицо холодной водой.

— А ты как думаешь? — переспросил я, все еще пребывая в неуверенности насчет того, кем я являюсь.

Ванесса помогла мне прийти в себя. Все, чего мне хотелось — это вернуться в мою комнату над пабом "Слизень и Салат" в Гринвиче и натянуть на голову наволочку от подушки, с отверстием в ней для глаза, делая вид, что я мастер в ритуале Лин. Но у Нафишах было на уме нечто совсем иное. Она подвела меня к скамье и мы сели.

— Тебе следует понять, — объясняла Сайида, — что, будучи негритянкой, я вынуждена воспринимать все трижды, отчего мое сознание постоянно троится. Доминирующая картина реальности в этом мире является мнением белых самцов, которые, как и я, говорят по-английски. Вместе с языком я усвоила созданные ими идеологические конструкции, как и любой другой носитель английского языка, и, соответственно, воспринимаю мир через эти конструкции. Но как мусульманка и как женщина я постоянно подвергаюсь дискриминации в повседневной жизни. Именно по этой причине я воспринимаю реальность еще дважды через матрицы подавления, сконструированные, соответственно, на расовой и на гендерной основе.

Я сидел на скамейке на южном берегу Темзы прямо напротив здания Парламента. В последний раз когда я уселся на то же самое место десяток лет назад меня принялся доставать постовой. Но на этот раз я сидел и ждал доктора Джеймса Брейда, который не замедлил показаться на залитой солнцем набережной. Брэйд был бледен, темные мешки под его глазами свидетельствовали о том, что ему приходится немало изворачиваться для того, чтобы выбить средства на свои эксперименты по контролю над сознанием.

— Привет, — небрежно уронил Брэйд с невыносимым северным акцентом, который всегда прорезался у моего психиатра, когда он был под мухой или просто вымотан.

— Из вашей дочери вышла паршивая подстилка! — пожаловался я. — Лежит как бревно и не шевелится, пока я ей вставляю. Даже когда я Пенелопу открытым текстом прошу схватить меня за яйца или спину ногтями поцарапать, она выполняет мои распоряжения как робот, безо всякой души. У этой сучки воображения в постели ни на грош, а ведет себя при этом как последняя стерва!

Доктор уселся рядом со мной и тупо уставился на стоящий на другом берегу Вестминстер, одновременно расстегивая пальто и доставая фляжку с виски "100 волынщиков" из внутреннего кармана. Каллан сделал глоток, а затем передал фляжку мне. Я налил вискаря в стеклянный стаканчик и отхлебнул огненную воду оттуда, задержав ее на языке, чтобы насладиться ее вкусом.

— Люди из Вестминстера, — лаконически заметил я, после того как проглотил пойло. — Люди с языком змеи!

— Политики наебали нас, — процедил Каллан. — Если общественное мнение будет настроено отрицательно в отношении нашей деятельности, парни с того берега оставят нас посередине потока дерьма и даже весла не дадут!

— Не нас, а вас, — поправил я. — Если дело дойдет до худшего, я лично подам на вас в суд за причиненный мне ущерб. Хотя распоряжения отдаю вам я, любой, кто заглянет в бумажки, придет к выводу, что я — просто один из ваших обычных пациентов. Я спланировал все так, что чем бы дело ни кончилось, я в любом случае не останусь в накладе.

— Я убью тебя! — прошипел Брэйд, вцепившись мне в горло.

Я извлек из кармана марионетку и заставил ее танцевать, дергая за ниточки. Доктор незамедлительно отцепился от моего горла, вскочил со скамейки и принялся отплясывать на эспланаде джигу. Затем я взял булавку и вонзил ее злобно в деревянную фигурку, заставив Брэйда взвыть от боли. Затем я швырнул куколку в Темзу и Джеймс сиганул в воду за нею следом. К счастью пара полицейских в проплывавшем мимо катере заметили это и выудили это ничтожество из воды прежде, чем ему представилась возможность утонуть. То, что Каллана кругом виноват было написано у него на любу, а неудавшаяся попытка самоубийства произведет самое неблагоприятное впечатление на добрых граждан, которым предстоит вынести вердикт в конце судебного процесса над психиатром.

Митра-сквер — уже совсем не то, чем она была в викторианскую эпоху, поскольку уцелел только один из ее многочисленных сводчатых проходов, в то время как создающие ее современную психогеографию современные офисные здания и школа сильно не дотягивают в смысле атмосферы до архитектуры прежних эпох. Дойдя с Сайидой Нафишах от Спайталфилдз до Бишопсгейт, мы обнаружили, что направляемся на восток по Бевис-Маркс. С тех пор, как я в последний раз побывал на Митра-сквер прошло уже немало времени и в тот раз я покинул ее через Кричерч-лэйн, поэтому казалось абсолютно логичным на этот раз проделать весь путь в противоположном направлении. Я показал Сайиде площадь, а затем вывел ее через Сент-Джеймсский пассаж к "Виллидж Бар" — очаровательному кафе, в котором можно встретить представителей самых различных слоев общества.

— Омлет на двух тостах и большой каппуччино каждому!

Мы решили подкрепиться.

Мы сели за столик у окна украшенный скатертью с двумя большими рыбами. Рыбы были нарисованы яркими красками в том стиле, в котором их обычно изображают в мультфильмах. Это резко контрастировало с теми смертельно опасными страстями, которые рыбы символизируют. Я подумал о запахе, который является общим для чешуйчатых тварей с плавниками и гулящих девок, бродящих по ночным улицам. Затем, в ожидании омлета, я принялся за свой каппуччино. Зачерпнув ложкой пену и тертый шоколад из чашки, я отправил их в рот. Нафишах повторяла за мной каждое мое движение, снимая ложкой шапку с каппуччино перед тем, как приступить непосредственно к поглощению варева в ту же минуту, когда я поднес ко рту свою чашку.

— Пожалуйста, принесите нам еще два каппуччино! — сказал я официанту, явившемуся с омлетом.

Глядя на то, как Нафишах вгрызается в свой тост, я почувствовал как у меня шевелится в штанах. Я представил себе, как тело девицы постепенно разбухает, как у нее появляется огромный живот и большие отвислые груди. Мои мечты грубо прервал официант, который попросил меня подойти к кассе и заплатить за дополнительный кофе, который был уже готов. Я заказал мороженое для Нафишах, а затем, с каппуччино в руках, вернулся к нашему столику. Позднее, когда моя спутница уже чувственно слизывала тающее мороженное с ложечки, я думал о том, как я размажу малиновую подливку по ляжкам девицы, чтобы затем слизать сладкую жидкость с ее дымящейся горячей ватрушки!

— А сейчас мы займемся магией прямо на площади, — проинформировал я Нафишах, которая как раз доедала свой пудинг.

— Но не можем же мы исполнить сексуальный обряд у всех на виду! — запротестовала девица.

— Не переживай! — успокоил я ее. — Я превращу нас в невидимок, так что никто не поймет, чем мы занимаемся.

Сначала Сайида с недоверием отнеслась к моему, ошеломительному в своей простоте, предложению. У меня ушло не менее пяти минут на то, чтобы убедить ее, что моя уловка не имеет ничего общего с теми эликсирами невидимости, которые впаривают легковерным всевозможные шарлатаны из числа новомодных жрецов Эры Водолея. Кучка клерков грелась на площади под солнцем, но они поспешно разбежались, как только я развернул знамя, на котором было начертано "ПРЯМОЙ ЭФИР", ПРОИЗВОДИТЕЛИ ЛУЧШИХ ПЕРФОРМАНСОВ. ОСНОВАНО В 1988. К счастью на Нафишах была длинная и очень широкая юбка, так что кроме мешка с потрохами, приобретенными у мясника, и пробойника для канализационных труб, нам более не понадобилось никакого реквизита для того, чтобы проделать задуманный трюк.

Я лег на спину, в то время как Сайида, которая заранее сбросила свои трусики, уселась сверху на низ моего живота. В то время как я полировал любовную дыру Нафишах, она извлекала потроха из спрятанного у меня под пальто мешка и разбрасывала их вокруг. При необходимости для ускорения процесса она использовала пробойник. В то время как мы изображали животное о двух спинах, я визуализировал Осириса, пока божество не материализовалось физически на те несколько секунд, в течение которых я извергал мое семя. Сайида застегнула мою ширинку и мы встали с земли, как раз в то самое мгновение, когда на площади появилось два полисмена.

— Что здесь происходит? — спросил тот из них, что был повыше.

— Это перформанс, сэр, — объяснил я.

— Так я тебе и поверил, врать сперва научись, — хрюкнул второй коп.

— Ага, — поддакнул ему первый, — не пытайся нам это втюхать, мы же видим, что ты просто обыкновенный извращенец. Если бы ты был настоящий художник перформанса, то кругом вились бы операторы и снимали это событие на видеокамеры для потомства, не говоря уже о фотографах. Здесь у нас в округе трется столько всяких дуриков, что мы их запаримся всех арестовывать. Поэтому на этот раз, считай, тебе повезло, но если я еще хоть раз встречу тебя на этой площади во время моего дежурства, то ты у меня загремишь в участок"

— Да, кстати, — добавил низенький лягаш, — насколько мне помниться Джек Потрошитель вытянул кишки из брюха у Кэтрин Эддоуз, а не наоборот. Неужели вы, извращенцы, вообще ничего по уму сделать не можете?

Мы стояли с Клеменцией прислонившись спиной к спине. В зеркале, висевшем на противоположной стене я мог видеть то, что видела Пруденс. Подобно Фрейду я верил в женщин-призраков, в то, что определенные женщины связаны со мной тайными узами и что наше величайшее счастье сокрыто в неизбежности повторения всех уже однажды произошедших событий. Вера пребывала со мной ныне, также как четыреста лет тому назад она пребывала с Джоном Ди. Я смотрел на свое отражение в зеркале и интуитивно понимал, что Елизавета и ее астролог создали оккультное поле между Ричмондом и Гринвичем, используя резкие изгибы реки с обеих сторон для того, чтобы создать магическую систему, которая позволила им навязать свою Волю всему региону.

В то время когда я созерцал отраженные в зеркале прелестные черты, я вдруг ощутил враждебное и смертоносное поле, пронзившее все мое существо. Я пребывал в полном сознании и находился в контакте с Высшей Реальностью, которая уведомила меня, что какое-то страшное бедствие надвигается на Рэйчел Грин. Я не знал, что это было, но понимал его ужасную природу, от одной мысли о которой меня сотрясала дрожь. Я порывался броситься ей на помощь, я пытался с тронуться с места, но я не мог и я прекрасно понимал, что не смогу ни при каких обстоятельствах. Мне предстояло исполнить по возможности до конца весь ритуал. Я убеждал себя в абсурдности такой ситуации, но убеждения не помогали: ужас сковывал меня по рукам и ногам этой ночью и преодолеть его было не в моих силах. Я попытался воззвать к Гермесу, дабы он снял эту тяжесть с моего сознания, но моим мольбам никак не удавалось облечься в слова и я чувствовал себя так, словно у меня отнялся язык. Не знаю уж как долго я боролся, но, наконец, я понял, что по некоторым причинам Гермес предпочел, дабы я обошелся без его помощи. Я повернулся к Элизе и она повернулась ко мне и узрела ужас в моих очах. Я повелел Бет, чтобы она бежала меня при первых признаках страха, ибо я боялся, да, полагаю, к тому же и стыдился выдать перед ней свой испуг. Но она пренебрегла моими наставлениями.

Я помню, как встал с дивана и последовал за Рэйчел в ванную, а дальше наступило забвение. Пластиковую пленку я, очевидно, постелил поверх простыни заранее. Абсолютно не помню, как я это делал, но идея оказалась замечательной — на простынях не осталось ни единого пятнышка. Мне смутно помниться, что я схватил нож, перерезал им Рэйчел горло, распорол живот, а затем извлек оттуда внутренности и вывалил ей на грудь. Потом я достал ящик с инструментами из шкафчика под мойкой, а затем вернулся с ним к телу Холт, лежавшему в спальне. Мне пришло в голову, что, если разрезать труп на мелкие куски, то от него будет проще избавиться.

Перед тем, как приступить к работе, я вернулся на кухню и надел пару резиновых перчаток. Я вовсе не собирался пачкать свои руки в дерьме, которое все еще вытекало из тела Ванессы. Обернув труп в пластик, я стащил его на пол. Расстелив пластиковую пленку по полу для того, чтобы не испачкать ковер, я начал перепиливать шею девушки. Я радовался, что надел резиновые перчатки, потому что кровь текла ручьями. Пилить я начал спереди и добрался до позвоночника без особого труда, но к тому времени моя пила уже изрядно затупилась. Запасного полотна для нее у меня не было, а то, которым я пользовался, явно не могло больше справиться с человеческими костями. Я выбросил негодное орудие и взял в руки топор. За считанные секунды я отделил голову Холт от туловища, после чего принялся расчленять все остальное.

Справившись с руками, я принялся за ноги. Рэйчел был голой, и я испытывал невыносимое желание сбросить одежду и покатать по полу среди ее изувеченных останков. У меня с собой не было кондома, но я оторвал палец от одной резиновой перчатки и натянул его на мой член. С силой вонзая свой член в кровавую пизду Рэйчел, я несся по волнам следовавших один за другим оргазмов. Я мог бы заниматься этим всю ночь, но я не стал растягивать удовольствие и, уступив напору страсти, изверг семя в резиновый палец.

Мне стало как-то не по себе, так что я встал и пошел принять душ. Пока я смывал кровь с тела, мне, наконец, удалось расставить события последних дней по местам. Как шаманы древности, которые взбирались на тайное древо, которое соединяет наш мир с миром богов, я начал постепенно овладевать искусством перехода из одной моей личины в другую. Для большинства людей я был Филипп Слоан, кинорежиссер, подозреваемый в убийстве и скрывающийся от полиции. Когда я заходил в душ, телом моим обладала личность Филиппа, но при этом я был также и ведьмой по имени Рэйчел Грин. Мне не очень нравилось быть Филиппом, я предпочитал быть Рэйчел Грин, потому что та была гораздо более многообразной и яркой личностью.

Я не был на Амвелл-стрит уже довольно долгое время. В последний раз паб, находящийся там, назывался «Фонтан». Интерьер его все еще напоминал прежний «Фонтан», но публика сильно изменилась. Теперь там терлись в основном типы похожие на журналистов и рок-музыкантов, плюс небольшое количество начинающих литераторов, горящих желанием насладиться традициями Старого Лондона. Мне просто хотелось пропустить по маленькой в тишине, но все вокруг, казалось, были моими закадычными приятелями. Судя по всему у меня был еще один двойник по имени Роджер, который занимался пиаром. Я сел на табуретку и заказал пинту. К тому времени, когда мне ее нацедили, Ванесса Холт уселась на соседнюю табуретку и заказала кружку светлого. Я заплатил за себя и за нее.

— Я сидела в уголке, неужели ты меня не заметил? — поинтересовалась девица.

— Я просто пришел пропустить по маленькой, я вовсе не знал, что ты тут окажешься, — отрезал я.

— Но мы же договаривались встретиться в восемь, а ты опоздал на целый час! — запротестовала Холт.

— Перестань парить мне мозги! — проскрипел я, в то время когда барменша давала мне сдачу.

— Так ты меня не любишь? — заскулила Ванесса, демонстративно кладя руку мне на бедро.

— Я не хочу быть твоим бойфрендом, если ты про это! — отчеканил я, не переставая поглощать мой эль.

— Я думала, что у нас свидание, — пролепетала Холт.

— Не знаю уж как тебе только такое в голову могло прийти, — возразил я.

— Итак, ты хочешь, чтобы мы расстались? — упиралась она.

— Для того, чтобы расстаться, надо сперва встречаться.

— Ну так знай, тогда я тоже хочу расстаться, также как и ты.

Я заглотал остатки моего пойла, встал и вышел из паба, не сказав ни слова. Ванесса последовала за мной и, когда я начал переходить улицу, вцепилась мне в руку. Она попыталась прижаться ко мне, но я, как ни в чем не бывало, продолжал следовать в южном направлении. Я свернул на Марджери-стрит с Холт, по-прежнему семенившей за мной несмотря на все мои попытки от нее отвязаться. Затем между Иншуэранс-стрит и Фернсби-стрит я наткнулся на кабачок, который назывался "Новая пещера Мерлина", но он оказался закрыт, а дом, в котором «Пещера» располагалась, выглядел так, будто в нем поселились скваттеры. Заглянув через пыльные окна, я разглядел на втором этаже какие-то шикарные, отливавшие серебром интерьеры. На стене же какой-то полоумный накарябал надписи, в которых сообщалось, что Лондон является мировым центром в области контроля над сознанием.

— Полная фигня, — прошипел я.

— Ты это про что? — переспросила Ванесса.

— Они закрыли "Новую пещеру Мерлина"!

— Ну и что?

— В восемнадцатом столетии на этом месте располагалась знаменитая водолечебница. Ходили также слухи, что существует подземный ход между резервуаром на Амвелл-стрит и "Пещерой Мерлина" — пещера, протянувшаяся под Пентонским холмом, который был святым местом для друидов.

Я показал Холт прилегающее к пабу здание, которое теперь было заброшено, но некогда являлось процветающим коммерческим предприятием, которое за небольшую цену давало желающим возможность полюбоваться Английским Гротом. Рядом с этим местом находится то, что до сих пор носит забавное название "Новоречной водопроводной станции". Я взял Ванессу за руку и провел ее через арку в огромном жилом доме, построенном лет так сто тому назад. Дом выглядел обветшало и, в отличие от Уилмингтонской площади, к которой он примыкал, выглядел скорее кандидатом на снос, чем на яппификацию. После того, как мы пересекли эту живописную развалину, следуя с севера на юг, мы очутились на Мерлин-стрит.

Мы стояли на том месте, где располагалось давным-давно закрытое водолечебное заведение, которое в восемнадцатом столетии пользовалось большой популярностью среди аристократии. В это время окружающая местность была еще покрыта возделываемыми полями. Несмотря на то, что впоследствии ее застроили, эта психогеографическая горячая точка по-прежнему привлекала любопытных, до ушей которых дошли слухи о существовании подземного прохода под древним строением. Я прислонился к грязной кирпичной стене, захваченный водоворотом эмоций. Ванесса встала передо мной на колени в наступивших сероватых сумерках и одним ловким движением расстегнув мою ширинку, извлекла на свет божий мое подрагивающее копье.

— Там, в источнике скрыто нечто, — декламировал я, пока Пенелопа мусолила во рту мой член, — придающее ему благородные свойства. Тот, кто знает, в чем его суть, возлюбит его более всех иных вещей во вселенной. Пусть ищет он его и найдет, а как найдет, скроет в земле и изотрет в тончайший порошок, засим же вновь растворит в воде, но такой, что прежде подверглась разделению, а далее вновь соединит части, дабы она подверглась гниению в питающей ее воде, и сделавший так обретет дорогу к истинному знанию.

Пенелопа провела языком по моей оглобле. Я услышал как в одном из домов на Уилмингтон-сквер хлопнула дверь. Я чувствовал как дыхание Брэйд — жаркое в прохладных вечерних майских сумерках — шевелило волосы на моем лобке. Где-то у меня за спиной раздался детский плач. Мой член блестел от слюны Ванессы.

— Отсель произрастет потомство девы, — продолжал я, — вскормившей плод чрева своего обеими грудями. Но прежде должны мы искоренить гниение, чуждое природе девы и природе плода ее, ибо дева, о которой я веду речь являет себя во многих ликах и обладает нравом кипучим. Ибо она взмывает на крыльях своих ввысь, дабы засим скользнуть на них долу, где она резвиться на лоне Природы между пугливых ланей.

Мне казалось, словно я падаю вниз в плотном воздухе. Я попытался вызвать в воображении сырость подземного хода, находящегося подобной, его влажные стены, русла рек, несущих свои воды под улицами Лондона, давным-давно заточенные в каменные трубы, но по-прежнему несущие свои воды в Темзу. Ванесса взяла мою мужскую гордость и вновь поместила ее в свою глотку.

— Дракон сей наделен тремя пастями, — стонал я, — он испытывает постоянный голод и никогда не насыщается. Вокруг него постоянно суетятся враги, подобно уличным мальчишкам нападая на него и осыпая побоями, преследуя яростно и устремляясь за ним в погоню, так что пот выступает у него на челе. Но жара изгоняет пот, покрывающий чело Дракона, и пот чернеет и спекается, после чего легко пропитывается птичьим клеем.

Ванесса яростно терзала мой любовный мускул. Затем она запрокинула голову назад и потерла головку моего орудия о свое твердое нёбо. В этот момент мне вспомнились Мерлин, Дева Марион и король Артур, а также легенда о мече и святом Граале.

— И тогда Дева вновь произведет дитя на свет, — стенал я, — если предыдущие предписания были выполненные с надлежащими любовью и тщанием, и выпейте произведенное ею так, словно сие есть сок плода яблони. Ибо дите, в соответствии с природой своей, будучи единожды порождено на свет, часто нуждается в питье и во влаге кристальной чистоты. Затем же обретя сияние в воде, по возможности наиболее крепкой и могущественной, дитя сгущается и пожирает свою мать, прежде пожравшую отца и брата девы. Но, как только отлучается оно от груди, Дракон поражает его своим хвостом. Разделите Мать Дитяти на две части, в каждой из которых будет она присутствовать после разделения, а затем внесите ее в каждую из трех пастей Дракона и они поглотят ее легче чем настой для полоскания.

— Я хочу, чтобы ты кончил, — прошептала Пенелопа, извлекая мою плоть изо рта и ублажая ее по очереди обеими руками.

Я хотел излить семя, но я знал, что время для последнего изгнания еще не настало и поэтому вместо спермы в моем лоне вскипела урина. Я с наслаждением наблюдал, как янтарная жидкость разливается по лицу Ванессы и ее волосам, пропитывая ее длинные золотистые локоны своей жгучей влагой.

— И по сей причине я желаю знать и умоляю вас известить меня о том, как именуют сей Источник столь привлекательный и благотворный.

— Знайте, друзья, ибо вы возжелали знать, что надлежит ему зваться "Фонтаном Любовников", — отозвалась Пенелопа. — И именно по сим именем должен быть он известен вам, поелику со времен Матери Евы царила я надо всем миром, заключенным в Небесный Круг и без меня ничто же не сотворится, если того не возжелает Господь. Я есмь та, кого вы именуете Натурой и вся Земля объята мною изнутри, извне и посреди. Во всем я имею свою участь по велению Бога Отца и все вещам в мире являюсь Прародительницей.

Ванесса закрыла глаза, но ее рот оставался по-прежнему раскрытым, и когда она заговорила, я направил струю, излившуюся из моего члена прямо в него, что немедленно положила конец речам моей партнерши. Затем я направил поток обратно на волосы Холт, так что он смогла продолжить с того самого места, на котором я ее прервал.

— Всем вещам я сообщаю их достоинства, — вещала Пенелопа, — и посему нет ничего и не было ничего, что без меня стало бы быть и нет ничего под солнцем, что не подчинялось бы законам моим. Но поскольку вы постигли истину, я дарую вам дар благодатный, употребив который разумно вы можете обрести Рай на небе и неисчислимые сокровища на земле. Взыщешь через это ты почести, знатность и благородное Звание и все удовольствия, кои только может доставить смертным Жизнь. Ибо ты должен пользоваться им во благо и много доблестных деяний совершишь ты властью, дарованной тебе Источником сим и Пещерой, повелевающей всеми семью Металлами.

Мои силы исчерпались и во мне не оставалось больше мочи. Холт встала и я алчно впился в ее губы, после чего мы направились обратно к «Фонтану», чтобы Ванесса могла слегка умыться и привести себя в порядок, пока я расправлюсь с еще одной пинтой эля. Следовало восполнить растраченное, дабы мой колодец алхимического вдохновения не иссох до дна. Сотворение алхимического золота всегда начинается с трансмутации наиболее презренных и низменных субстанций. Урина с давних времен считается могущественным лекарством целителями-дилетантами, в то время как садомазохизм предоставляет в наше распоряжение средства, позволяющие переоценить любые ценности. Если наука желает уничтожить алхимию, не осуществив ее задач, а знахари Века Водолея желают осуществить ее задачи, не уничтожая ее, то только я один понимаю, что для исторического диалектического движения алхимического процесса, необходимо его одновременное осуществление и подавление.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я позабыл названия большинства продуктовых лавок на Спайталфилдском рынке, поэтому я договорился встретиться с Сайидой рано утром в воскресенье в "Дели Диннер" — к тому же это место свиданий имело то преимущество, что находилось под крышей. Я взял каппуччино и миндальный круассан со стойкой, а затем сел за столик. Спайталфилдский рынок по воскресеньям превращается в оазис среднего класса между более пролетарскими по своему характеру уличными рынками на Брик-лэйн и Петтикот-лэйн. Это крытый рынок, специализирующийся на книгах, репродукциях, экологически чистых овощах и тому подобных товарах — единственное место на краю финансового района, способного бросить вызов соперничающим с ним Гринвичу, Портобелло и Кэмдену в отношении наимоднейших тенденции и веяний. Пока я пил кофе напротив меня уселся старик.

— Да хранит тебя Бог, незнакомец! — сказал он вместо приветствия, а затем разразился следующей речью. — Если ты слышал что-нибудь на предмет бракосочетания короля, прими к сведению эти слова. Ибо Жених предлагает тебе выбор между четырьмя дорогами, каждая из которых, если только ты не потонешь по пути, может привести тебя к королевскому двору. Первая коротка, но опасна, она заведет тебя на каменные кручи, через которые весьма непросто перебраться. Вторая длиннее и кружная, она ровная и легкая, если только ты воспользуешься услугами Магнита и не свернешь с нее ни влево, ни вправо. Третья — это истинно королевский путь, который обеспечит тебе приятное путешествие благодаря всем тем удовольствиям и пышности, которые подобают нашему Королю, но пройти этой дорогой до сих пор удавалось лишь одному из тысячи. Четвертой дорогой никому из смертных не удастся достичь дворца, потому что это путь лишений, доступный только для тех, чье тело не подвержено страданиям. Выбери отныне, каким из трех ты будешь следовать и следуй им неотступно, ибо тот, который ты выберешь, и предначертан тебе неумолимой судьбой, и не смей поворачивать обратно, разве что только в случае великой опасности для жизни. Вот и все, что тебе следует знать по нашему мнению. Но помни, не забывай, что вступая на этот путь, ты не можешь и подозревать, насколько великой опасности ты собираешься себя подвергнуть, ибо если у тебя имеется хоть тень намерения ослушаться королевского закона, то, молю тебя, поспеши лучше обратно домой, пока еще не слишком поздно.

— Давным-давно я выбрал второй путь, — ответил я, — и не страшись, друг мой, ибо хотя и прочитал математический трактат Джона Ди со всем подобающим интересом, мои кажущиеся на первый взгляд беспорядочными скитания в совокупности своей складываются в прямую линию, ибо я пользуюсь неэвклидовыми методами.

— Да хранит вас Господь в пути, сир! — воскликнул незнакомец, встал из-за столика и ушел.

Это был знак, данный мне девятью Повелителями, о том, что я достиг подлинного просветления. Я проводил взглядом незнакомца, который исчез в направлении общественного туалета. Через несколько минут на том самом месте, где исчез старик, в моем поле зрения появилась Сайида. Я купил еще два каппуччино и миндальный круассан. В этот момент Нафишах подошла и поздоровалась со мной и вскоре мы уже сидели за столиком, глядя друг другу в глаза. Я чувствовал легкую напряженность во всем теле, но она быстро прошла, как только девица принялась за еду.

— У тебя такой довольный вид, — просиял я, — что как только мы допьем кофе, я отведу тебя на другую сторону рынка к лавке, где продают спагетти и песто и заставлю тебя набить ими живот!

— Ммм, увлекательная перспектива!

Сайида промурлыкала эти слова так, что я чуть было не кончил.

Я представил себе, как пьяная девица ест спагетти, и, естественно разбрызгивает соус по своей обширной груди и животу. Мне захотелось вымазаться с ног до головы в креме, а затем заставить Нафишах слизывать его с меня. Затем я начал фантазировать на тему того, как я принудительно скармливаю Сайиде шоколадный торт, но прибытие моих ассистентов Секстуса и Лайви вернуло меня с небес на землю.

— Повелитель, — залебезил Лайви, — члены Черной Завесы и Белого света начинают беспокоиться по поводу вашего затянувшегося отсутствия во время совершения ритуалов. Поговаривают о назревающем бунте со стороны некоторых состоятельных братьев, многие из которых поговаривают о том, чтобы найти себе другого наставника более внимательного к их духовным нуждам.

— Знаешь, Лайви, — сообщил я, пронзая моего ученика взглядом, — у меня в обычае, что за дурную новость должен отвечать тот, кто ее принес. Если бы ты был толковым учеником, ты бы воспользовался моим отсутствием, чтобы захватить руководство группой. Но поскольку ты, судя по всему, не справился с организацией переворота, ты ничем не лучше грязи под моими ногами. Теперь иди и приготовь мои магические инструменты, они мне позже понадобятся.

Избавившись от этого подхалима, я отвел Сайиду и Секстуса к макаронной лавке. Как только Нафишах съела полагающуюся порцию итальянской еды, я повел нашу маленькую компанию по Шордитч-Хай к "Слизню и Салату". Как только мы очутились в моей укромной комнате, мы разделись донага и намазались салом в порядке подготовки к астральному путешествию в комнату интерьера пятидесятых годов в Музее Джеффри, где нам предстояло совершить ритуал сексуальной магии. Мы лежали сблизив головы, а наши тела простирались в разные стороны комнаты. Я закрыл глаза и вскоре я оказался вместе с Нафишах и Секстусом лежащим на коврике перед камином в выставочном зале на втором этаже музея.

Тело Сайиды было зажато между моим телом и телом моего ассистента. Лежа на боку я повернул ее так, чтобы видеть ее лицо. Затем я схватил Сайиду за огромные титьки и начал мять их. Ее соски были возбуждены и я подержал во рту сперва один, а затем другой. Затем я скользнул правой рукой по вздувшемуся животику девицы и погладил ее клитор. Моя рука проникла между ногами Нафишах и я превеликим удовольствием я обнаружил, что она вся мокрая. Я растер соки наслаждения вокруг клитора Сайиды, а затем проник внутрь. Полакомившись сочной дырой Нафишах на протяжении нескольких минут, я извлек мой член, позволив Секстусу пробраться в анальное отверстие девицы, обильно смазанное кремом.

После того, как мой ассистент вошел с заднего хода, я вновь проложил себе путь в пизду. У нас ушло некоторое время на то, чтобы найти правильный ритм, но вскоре мы с Секстусом уже двигались таким образом, чтобы он проникал в Сайиду, когда я извлекаю из нее свой член и наоборот. Яйца моего ассистента задевали за мои и наши члены были отделены друг от друга только тонкой стенкой плоти. Это было очень эротично, но прежде всего это был акт сексуальной магии очень большой силы. Я, как и два моих компаньона визуализировали богиню Исиду, и на несколько мгновений, в то время как мы трахались на полу в одном из залов музея, она материализовалась над нами.

— Магия, магия, я чувствую магию! — застонала Сайида и мы с Секстом кончили одновременно.

— Заткнитесь, ради всего святого, заткнитесь!

Это кричал парень в соседней комнате, стуча в стену кулаками.

— Я вчера поздно пришел домой и хочу спать! Почему вы не можете трахаться по вечерам, как все нормальные люди!

Я открыл глаза и одновременно с этим извлек член из пизды Нафишах. Секстус вытер свой член тряпочкой перед тем, как одеться. Я отпустил моего ассистента, заверив его, что вечером посещу церемонию Ложи Черной Завесы И Белого Света. Сайида заползла в мою постель. Как только Секстус ушел, я улегся рядом с ней и мы оба заснули.

У меня еще не все было в наличии для церемонии "Ложи Черной Завесы и Белого Света", которую я намеревался провести в тот вечер, поэтому я отправился в Гринвич, чтобы заняться приготовлениями. Купив свечи и прочие ритуальные принадлежности, я зашел в газетный ларек за банкой «кока-колы». Покупая напиток, я осознал, что за мной следят коварные агенты специального подразделения организации "Молодежная синдикалистская лига". Я попытался выскользнуть потихоньку из магазина, но внезапно застыл как вкопанный: Дэйвид Уайт, массивная фигура которого не позволяла резко сбавить ход, налетел на меня со всего размаху.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо вонючее! — визжал он.

— Смотри, куда прешь! — отрезал я.

— Послушай, Нолан, — цедил Марсель, потея все своей массивной тушей. — Я знаю, что это ты написал "Маркс, Христос и Сатана объединяются в общей борьбе", потому что Каллан — это, судя по всему, лишь псевдоним, который ты получил, слегка изменив свое имя!

— А ты знаешь, что вера в то, что все произведения Шекспира написаны Фрэнсис Бэкон, есть несомненный признак душевного заболевания? — полюбопытствовал я.

— Наймит государства! — пискнул Уайт. — Ты дорого заплатишь за то, что пытаешься оклеветать меня. Хуже того, я обличу тебя в моем памфлете!

— Какой ужас! — поддакнул я самозванному «независимому» теоретику марксизма.

— Еще бы! — разговаривая, Уайт все время размахивал в воздухе пальцем. Эти штучки он явно усвоил, учительствуя в школе. — Нет силы ни на земле, ни в небесах, которая смогла бы устоять перед способностью просвещенного рационального мышления вскрывать истину!

Поскольку спорить с безумными сторонниками "теории заговоров" бесполезно, я извинился и ушел. Уайт пыхтел у меня за спиной, выкрикивая что-то про власть разума и про Дидро и Вольтера. Я зашел в ларек купить шоколадных конфет, и, пока я стоял в очереди, владелец попросил Уайта выйти, поскольку его проповедь раздражала покупателей. На улице Уайт поджидал меня, притаившись за дверью паба, но я сделал вид, что не заметил его, и направился к станции. Затем я сел в состав, направлявшийся на вокзал Чаринг-Кросс, а Уайт попытался незаметно устроится в соседнем вагоне. Как только двери начали закрываться, я выскочил из вагона на платформу и помахал рукой промчавшемуся мимо меня в уехавшем составе Уайту, на лице которого застыло выражение удивления, когда до этого пропойцы наконец дошло, что я перехитрил его.

Когда я уже поздравлял себя с тем, что только что ускользнул от печально известного психа, я наткнулся на Ванессу Холт. Я отвел девицу в тайское заведение, где кормили лапшей и получил немалое удовольствие, глядя, как эта сучка кушает, в то время как я поливаю ее оскорблениями. Холт убежала в слезах, но почему-то оказалась у меня в квартире на Черч-Стрит. Я купил несколько свечей, а затем повернул с Черч-стрит на Брик-лэйн. Вскоре я миновал багельную и направился по Редчерч-стрит к "Слизню и Салату". Нафишах проснулась; я рассказал ей про церемонию, которую мы собираемся провести сегодня вечером и она выразила горячее желание принять в ней участие.

Я повел Сайиду по Редчерч-стрит, а затем мы свернули на Нельсон-роуд. Там Нафишах заказала себе "виндалу из курицы с рисом и чесночными лепешками", в то время как я остановился на "вегетарианском тхали". Мы оба взяли по сладкому ласси, и завершили трапезу мороженым и кофе. Это был хороший обед, но поскольку я недавно достиг сексуального удовлетворения, я впервые смог наблюдать за жующей Нафишах, не испытывая эрекции. Как только я расплатился по счету, я повел Нафишах обратно по Черч-стрит. Затем, пройдя через крытый рынок мы направились к Военно-морскому колледжу. Построенный по проекту Кристофера Рена при участии Николаса Хоксмура этот комплекс представляет собой самый щеголеватый архитектурный ансамбль во всей Северной Европе.

Он разделен в соответствии с классическими пропорциями аллеей шириной в пять футов, которая лежит на одной геодезической линии с некоторыми из построенных Хоксмуром церквей. Как я объяснил Нафишах, линия эта проходит через все Британские острова, рассекая их в направлении с юго-востока на северо-запад. Южная оконечность ее лежит на месте прежнего расположения Баттлского аббатства в Гастингсе — там, где принял свою смерть Гарольд I. Пройдя через Лондон и Глазго она заканчивается в местечке Уиг на острове Льюис, где были найдена самая древняя шахматная доска в Европе. Для начала мы заглянули посмотреть на георгианский шедевр работы Джеймса Стюарта — перестроенный интерьер часовни апостолов. Петра и Павла, датированный первым годом Французской революции. Кроме зловещей символики на фресках над галереями, выполненных в технике «кьяроскуро», и полотна "Чудесное спасение святого Павла после кораблекрушения на Мальте", часовня также содержит огромный монумент, воздвигнутый в честь окончившейся катастрофой экспедиции под руководством сэра Джона Франклина, отправившейся на поиски Северо-западного прохода.

Насладившись созерцанием этой оккультной лаборатории я провел Сайиду через камеру управления сознанием, известную как Расписной Зал. Это помещение спроектировал Хоксмур, а роспись стен осуществил сэр Джеймс Торнхилл, которому помогал, особенно в работе с верхними плафонами, Дитрих Андре. Здесь нетрудно обнаружить всю гамму оккультных символов, начиная с богов классической древности, знаков зодиака и различных царствующих особ, кончая Галилеем с его телескопом. Полное презрение высших классов к той христианской религии, которую они навязывали простолюдинам, остановится очевидным после изучения этой визуальной энциклопедии алхимического процесса. Каждый античный бог от Зевса и Кроноса до Дианы, Марса и Минервы изображен в интересах нарождающегося британского государства. Детально описав моей спутнице, какие оккультные силы приведены в действие в этой комнате, я отвел ее в "Il Battello" на углу Черч-стрит и Грик-стрит, где мы снизошли до каппуччино и свежих пирожных.

Мы встретились там, где мы встречались всегда, на нашем тайном месте в Лондонском Сити. Оно располагалось неподалеку от Гилдхолла, так что никого не удивит, если я открою, что оно находится совсем рядом с Гришем-стрит. Я пришел туда пешком из Чипсайда, где бродил, разглядывая витрины. Поскольку был уик-энд, все магазины были закрыты, а улицы — пустынны. Лондонский Сити — наверняка одно из самых безопасных мест на земле. Там повсюду расположены камеры наблюдения и имеются собственная, очень хорошо организованная полиция.

— Девять Повелителей ожидают тебя, — сказал Джеймс Брэйд, встретив меня у главного входа.

— Значит теперь нас станет десятеро, — заметил я.

— Ага, — отозвался Брэйд. — Десять состоит из единицы и ноля, которые символизируют мужчину и женщину. А сумма единицы и ноля равняется единице, символизирующей единство, Единого, который есть Все.

— Никто не смеет поворачиваться спиной к Повелителям, — рявкнул я, когда Брэйд повернулся ко мне спиной. Его присутствие здесь было нежелательно.

— Я буду ждать тебя здесь, у поворота, — прошептал Брэйд и я вошел в комнату, доступ в которую был запрещен всем, кроме немногих Избранных.

Я встал на колени и коснулся пола лбом. Пламя факела бросало тусклый мерцающий свет на стены похожего на пещеру помещения. Мне повелели подняться с пола, и я повиновался, ибо никто не смеет ослушаться Воли девяти повелителей, которые поджидают неосторожных у Врат Времени. Силуэты моих духовных наставников возникли предо мной в полумраке, но черты их лиц оставались скрыты наброшенными на них капюшонами.

— Здесь присутствует десятеро, — возгласил девятый повелитель, — и если женщина войдет в эту комнату, нас все равно будет десять, ибо мужчина есть единица, а женщина — ноль, ничто. Первоосновой мира является ничто, но если имеется ничто, то должно существовать и нечто, поскольку ничто — есть чистое отрицание, но любое отрицание отрицает нечто. Именно по этой причине Сатана сотворил Адама, первого мужчину, из ребра Евы. Если же имеется и ничто и нечто, неизбежно переходное состояние между ними и это переходное состояние именуется становлением. Этими тремя принципами порождается все существующее и посредством этих трех принципов мы контролируем ваш иллюзорный мир.

Как только девятый повелитель завершил свою речь, раздался удар гонга и обнаженная женщина с длинными рыжими волосами ворвалась в комнату, размахивая кнутом. Кожаный кнут, просвистев в воздухе, впился в мое тело. За этим последовал второй удар, а за ним — третий и четвертый. В результате этого нападения моя одежда оказалась порвана в клочья, а тело скорчилось от пронзительной боли. Я вытянул руку, дабы защитить себя от восьмого удара бича, в результате чего лишился рукава. После девятого удара я оказался столь же наг, что и моя противница. На десятом ударе я вновь попытался прикрыться рукой и бич обвился вокруг нее. Я покрепче ухватился за кожаный ремень и постепенно притянул свою противницу, ни за что не желавшую расстаться со своим орудием к себе.

Я повалил ведьму на пол и, когда я очутился на ней, она стала мне полностью покорна. Мне хотелось оттрахать ее в зад, но она уговорила меня ограничиться минетом. Я по глупости согласился, но как только моя набухшая плоть очутилась у нее во рту, она злобно впилась в нее зубами. Я лишился чувств. Позднее я очнулся в теплой постели с наушниками на голове: доктор Брэйд, судя по всему, вновь применял старую испытанную технику психического диктата. Трехминутная магнитная лента, склеенная в кольцо, играла постоянно в течение всех тех недель, пока я без сознания лежал под капельницей.

Всех членов Ложи Черной Завесы и Белого Света можно легко разделить на две категории: малочисленный актив и более многочисленных любопытствующих, которые обеспечивают основное финансирование и в результате этого по дурости полагают, что их бабки дают им право на ознакомление с нашими тайными трудами, хотя им все равно ни за что не понять, чем мы на самом деле занимаемся. Членство в моем Ордене стоит не дешево, поэтому раз в пару месяцев приходится устраивать представление, чтобы разбередить воображение профанов, которых влечет как мух на дерьмо в мир оккультизма, но которые при этом совершенно не понимают, что он на самом деле представляет собой. В этом и состояла суть предстоящего вечера, хотя я позвал также парочку журналистов. Мы усадили двадцать гостей на складные стулья, расставленные вокруг камней, располагающихся в центре Поллард-стрит между Олд-Бетнал-Грин-роуд и Флорида-стрит. Это волшебное место, ограниченное с севера и юга двумя огромными здравоохранительными центрами, в то время как с востока и запада это абсолютно пустое общественное пространство упирается в муниципальные жилые дома. Вне всяких сомнений это омфалос центрального Лондона, возникший на месте пустоши, располагавшейся между несколькими первобытными деревьями, которые слились, породив гигантский мегаполис.

— Если среди вас найдется некто, — разглагольствовал я, — кто примется упрекать нас в неосмотрительности, с которой мы делимся нашими сокровищами безвозмездно и не взирая на личность со всеми нашими согражданами, не оказывая особого предпочтения богоугодным, ученым, мудрым или высокородным перед людьми обыкновенными, мы не станем противоречить ему в этом, ибо это материя тонкая и непростая. Ибо нам ведомо столь многое, что наша Тайна Тайн не может быть сделана общим достоянием или сообщена всем. Хотя Сатанинское учение опубликовано на пяти тысячах языках земли и явлено всем и каждому, мы прекрасно осознаем, что косные умы не способны воспринять и услышать наше послание.

— Подобным же образом, — нудел я, — достоинство тех, кто будет сейчас принят в ряды нашего Братства, известно нам не по отзывам посторонних, но по присущему нам Праву и Закону Прозрения и Ясновидения. Так что пусть Богоугодные и слабые рыдают и умоляют нас хоть тысячекратно, ибо Сатана повелел нашему слуху затвориться для подобных стенаний. Ибо Левиафан столь вознес нас и усилил, что мы, слуги его, стали неподвластны чужой воле и насилию, ибо не узрит и не уловит нас, никто же не наделен орлиным зраком. Именно для того Сатанинское учение и было возвещено на всех языках земли, дабы неученые не оказались лишены доступа к высшему знанию и Сатана не лишил их власти, дарованной им Правящему Синклиту сего Братства. С этой целью просвещенные да будут разделены на несколько степеней.

— Когда же сие будет произведено, — продолжил я под бурные аплодисменты присутствующих, — и мы продолжим положенное долженствующим образом, наша Труба возвестит об этом собранию громогласным звуком. Когда же наше тайное Знание, которое сейчас доступно лишь немногим, в будущем станет прилюдно и свободно возглашаться, вместо того, чтобы сообщаться через вводящие в заблуждение таинственные знаки и изображения, то сие будет означать, что бывшее уделом немногих стало известно всем и Иллюминоиды осуществили свой тайный заговор против Христовой тирании, так что Жаба в ближайшем времени будет свергнута с занятого ею трона. Боги, свисавшие с Древа Познания, будут растоптаны под нашими ногами. Их окончательное паление откладывалось не раз и было отсрочено до наших времен, когда они вновь будут рассечены на мелкие кусочки и прибиты к крестам, с которых они самовольно и коварно восстали. Сим положен будет конец Жабьему вою, и тогда многие услышат наш голос, возвещающий вечную Славу!

Я разглагольствовал в таком духе почти час, а затем отвел моих учеников в капище, которое в сущности было задней комнатой паба "Пятый лишний", где мы попытались вызвать Левиафана. Я натянул капюшон плаща себе на голову и встал за алтарем, по будням служившим гладильной доской, но сейчас покрытым какой-то черной тряпкой. В центре алтаря лежала пластмассовая копия человеческого черепа, по обе стороны от которой возвышались перевернутые распятия. Как только ученики встали на колени, я воздел руки к потолку и продолжил представление.

— Естественным состоянием, — известил я мою паству, — а иначе говоря — Состоянием Абсолютной Свободы, при котором не существует ни Правителей, ни Подданных является состояние Войны и Анархии.

— Славься, Левиафан! — хором повторили ученики.

— То, что Подданные обязаны во всем повиноваться Правителям есть Закон Сатаны, Хозяина, — продолжал я. — И если Сатана сотворил землю и дух его присутствует во всем земном, то сами мы — физическое Его воплощение.

— Славься, Левиафан! — взвыла паства.

— Профаны, которые отвергают Зло как первопричину всего сущего и основной принцип их естества, — выплюнул я, — должны ползать на коленях перед своим хозяином, Левиафаном, которые мы, дети Сатаны, воплощаем через свою власть над аппаратом Демократического Государства.

— Славься, Левиафан! — затявкали Посвященные.

— Царь Ада! — рявкнул я, наливая красное вино в серебряную чашу. — Сие вино есть кровь рабов твоих. Во имя Люцифера, Асторота, Баалбарита, Вельзевула и Элими изопьем кровь рабов, отвергших Законы Натуры и сделавших себя простой игрушкой наших Страстей.

— Славься, Левиафан! ? взвыли ученики, а я поднес чашу к губам.

Один за другим мужчины и женщины, которые пришли поклониться своей Истинной Сущности подходили ко мне и принимали причастие из чаши. Совершив обряд, они выходили из капища, снимали плащи и отправлялись в главный зал паба, чтобы обсудить церемонию и вообще почесать языками на магические темы. Я оставил Секстуса и Ливию якшаться с обманутыми дурачками, которые полагали, что стали хозяевами без рабов, в то время как на самом деле они превратились в рабов моего Хозяина. Я взял Сайиду Нафишах за руку и вышел вместе с ней на темную улицу.

— Истинный повелитель живет для себя и только для себя, — объяснял я ей, пока мы шли по Вэйлэнс-роуд, — однако это значит гораздо больше, чем простой и невежественный абстрактный эгоизм. На самом деле сознание хозяина независимо именно потому, что оно опосредуется иным сознанием, сознанием раба. Для того, чтобы достичь состояния просветления, требуется прибегнуть к Другим и подобное столкновение неизбежно выражается в конфликте, результатом которого является подчинение раба повелителю.

— Понятно, — ответила Сайида тоном, который указывал на то, что она совершенно озадачена моим откровением.

В самом конце Вэйлэнс-роуд мы свернули на Уайтхед-роуд и направились к Нью-роуд. Дойдя до Коммершиал-роуд мы повернули по ней направо и направились к Бернерс-стрит. Я уже полностью овладел ситуацией и объяснил Элизабет, что мы проводим оккультный ритуал на этом месте, потому что здесь некогда располагался легендарный "Клуб Анархистов" Рудольфа Рокера, центр хаоса, смуты и планов массового уничтожения. Лично мне было глубоко насрать на этого мертвого анархо-синдикалиста, к тому же я намеренно исказил факты биографии Рокера, сообщая их Нафишах. Лучше было поступить так, чем пытаться описать истинное значение этих действий, которое, скорее всего, попросту испугало бы ее.

Нафишах расстегнула мою ширинку и уже через секунду мой член отвердел в ее руке. Она полюбовалась моей эрекцией, затем посмотрела мне прямо в глаза и мы тут же поняли друг друга без слов. Я почувствовал, как прежние порывы пробуждаются в моей груди, но сумел совладать с ними, предоставив Сайиде ублажать мой отросток, не замедляя ритма. Время еще не настало — ведь перед тем, как Нафишах будет готова к тому, чтобы принести последнюю, страшную жертву, предстояло решить немало вопросов. Я посмотрел на девицу и представил ее себе такой, какой она станет через шесть месяцев — с раздутым животом и огромными грудями. Ее следует хорошенько откормить, перед тем, как она сможет вернуться туда, откуда вышла. Когда Сайида увеличила скорость, с которой она массировала мою плоить, я сразу же почувствовал, как мышцы моей спины напряглись. Мое семя брызнуло на бетонные стены, пролитое понапрасну, однако не совсем понапрасну, ибо ночь еще только начиналась.

Когда мы покинули гараж, я отвел Нафишах в ближайший халальный гриль-бар, где я купил ей гамбургер с жареной картошкой. Я с наслаждением наблюдал, как она облизывала свои жирные от еды губы, а затем сказал ей, что мне пора идти и чтобы она добиралась домой самостоятельно.

Я свернул на Осборн-стрит и быстрым шагом дошел до Брик-лэйн. Там я увидел пару девиц, которые стояли в скучающих позах, прислонившись к фонарям. Первая улыбнулась мне, когда я приблизился к ней: на нее было надето длинное кожаное пальто, а ее светлые волосы казались тусклыми от грязи. Я оставил без внимания ее настойчивые призывы. Следующая девица вырядилась в платье, которое явно было слишком мало, чтобы защитить ее от ночного холода. У нее были неухоженные волосы под стать ее выцветшим тряпкам. Я прошелся по Черч-стрит, а затем воспользовался пешеходным переходом возле "Десяти колоколов". В темной арке возле закрытых дверей Спайталфилдского рынка внезапно возникла шлюха средних лет, курящая сигарету. Она обладала невероятно уродливой внешностью, но ее иссиня-черные волосы были чисто вымыты и уложены в прическу. Соблазн терзал меня, не буду скрывать, ужасный соблазн, но я все же дошел по Брашфилд-стрит до Бишопсгейт, где в полной мере насладился ароматом финансового благополучия, исходящим от Сити.

Затем я повернул на север и направился по Нортон-Фолгейт к "Слизню и Салату" на Шордитч-Хай-стрит. Пенелопа Брэйд, весьма убедительный двойник Ванессы Холт, стояла у входа в паб. Она схватила меня за плечи, притянула к себе и принялась страстно лобзать, пытаясь раздвинуть языком мои губы и просунуть его ко мне в рот. Затем, запустив правую руку в мои джинсы, она принялась тискать мои ягодицы левой. Внезапно Ванесса выпустила меня из своих объятий.

— Купи мне пинту пива и пакет курева, — потребовала Пенелопа, затаскивая меня внутрь пивнушки.

— Я куплю тебе пинту, если ты пообещаешь мне бросить курить, — предложил я.

— Ты — злюка, — заныла Брэйд. — Зачем пить пиво, если не можешь при этом курить?

Я купил две пинты светлого. Перед этим в пабе проходила какая-то частная вечеринка и всем желающим предлагали огромные порции недоеденной еды. Я сказал Пенелопе, что куплю ей пачку "Силк Кат", если она подойдет и примет вызов от парня, который сидя за стойкой вызывал всех встречных-поперечных на соревнование, кто съест больше сосисок за одно и то же время. Этот здоровенный тип сильно смутился: соревноваться с девицей почему-то казалось ему унизительным. Однако двадцать фунтов, предложенные мной в качестве призового фонда развеяли все его сомнения.

Когда я впервые встретил Пенелопу, у нее скулы торчали, но теперь ее личико округлилось. Она изрядно поправилась, ее уже даже можно было назвать «пышечкой», но ей предстояло еще немало нагулять жира, прежде чем я отправлю ее туда, откуда она явилась. В ходе сосисочного соревнования выяснилось, что у Брэйд имеется существенное преимущество в силу того, что она не ела весь день и еще не осилила и первой пинты пива. В пятиминутный срок, назначенный мною соревнующимся, она сожрала сорок шесть сосисок, в то время как ее оппонент еле-еле справился с жалкими двадцатью восьмью. Я купил моей спутнице столь желанные ей сигареты и еще одну пинту пива. Затем я вручил ей двадцать фунтов, после чего улизнул в сортир, чтобы быстренько подрочить. Зрелище того, как женщина набирает вес буквально у меня на глазах возбудило меня сверх меры и мне нужно было срочно унять мой восставший член, прежде чем до него добралась Ванесса.

— Купи мне еще кружечку, — попросила меня Пенелопа, когда я вернулся.

— Купи сама, — отрезал я. — Я же тебе только что двадцатку дал!

— Ты — злюка! — завела волынку Пенелопа. — Мне эти деньги нужны, чтобы долги отдать. Давай, купи мне еще кружечку!

— Куплю, если ты дашь мне и всем парням в этом заведении.

— Грязная свинья! — вскричала Пенесса и вскочила с места.

Я достал десятипенсовик из моего кармана и бросил его так, чтобы он упал прямо перед направляющейся к стойке девицей. Однако Холт не снизошла до того, чтобы подобрать монетку. Она вернулась с кружкой, проинформировав меня, что если мне нужна еще одна, то мне придется позаботиться об этом самому. Владелец заведения сказал, что они скоро закрываются и тогда я вскочил и заказал две кружки светлого. Ванесса светилась от радости, когда я вернулся к ней с выпивкой. Она всосала ту пинту, что была у нее в руках одним глотком. Тогда я поднес одну из купленных мной кружек к своим губам, а вторую вылил Ванессе на голову. Когда она вылетела из паба, я предложил ей купить еду на Брик-лэйн. Она проигнорировала предложение — судя по всему ритуал изгнания прошел успешно. Скоро, очень скоро мне удастся изгнать ее навсегда.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я знал, что Ванесса не отличается пунктуальностью, поэтому я договорился встретиться с ней за полчаса до отправления поезда на Кембридж. К несчастью она опоздала ровно на тридцать пять минут. Холт начала требовать, чтобы я купил ей выпить, но я сказал ей, что нельзя начинать пить так рано. Мы вышли из вокзала на Ливерпул-стрит. Ванесса хотела нырнуть в первое же кафе, которое попалось нам на пути, но я настоял на том, чтобы мы свернули на Элдон-стрит. Восточный конец этой магистрали представляет собой оазис нормальной жизни в самом сердце города. Моя спутница предложила, чтобы мы зашли в «Appennino» затем в "Бар Брэйди", затем в «Pret-A-Manger», но я проволок ее мимо бутербродной "Val Serchio" и затащил в заведение под свидетельствующей о богатой фантазии владельца вывеской "Букинистический магазин Олли".

Я порылся в отделе художественной литературы, где валялись романы покончившего самоубийством субмодерниста Ричарда Бернса и такого же бездарного как он Брюса Чатуина. Я уже читал «Ближе» Денниса Купера, но решил, что такую хорошую книгу можно будет снова перечитать в пути. Ванесса настояла на том, чтобы я купил ей кулинарную книгу и какую-то феминистскую нон-фикшн, название которой я позабыл. Обеспечив себя чтением мы направились в "Гриль-бар Купера". Сам я взял только чай, но для Холт заказал полный английский завтрак. Кафушка оказалась очень традиционной, с классическими столами, покрытыми застиранной клетчатой скатертью. Мне доставил немалое удовольствие следить, как Ванесса поглощает яичницу, бекон, помидоры и кусок жареной колбасы в обстановке словно взятой напрокат у шестидесятых годов. Я заказал вторую чашку чая и почувствовал прилив благодушия.

— Как-нибудь, — сообщил я Холт, — я возьму тебя в Горэмбери.

— А что это? — спросила девица. Желток стекал по ее подбородку.

— Это фамильное поместье Бэконов, — объяснил я. — Неподалеку от Сент-Альбанса.

— Ой, я бы съездила в Сент-Альбанс, — с энтузиазмом воскликнула Ванесса. — Я слышала, что там больше баров на квадратную милю, чем где-либо в Англии.

— У нас не будет времени на пьянство, — терпеливо объяснил я, — в нынешнем месте жительства семьи Бэкон имеется кубическая комната, идентичная кубической комнате в доме королевы Анны. Совершенно очевидно, что они были построены как потенциальные вместилища для хранения Ковчега Завета. Кроме того нам нужно будет изучить множество семейных портретов, не говоря уже о первых изданиях Шекспира in folio. На территории усадьбы находятся развалины старинного дома — того самого, в котором жил сэр Фрэнсис собственной персоной.

— Фу, какая скукотища! — надула губки Холт.

Я решил, что не позволю невежественной девице портить мне настроение. У меня складывалась предчувствие, что вся эта кембриджская эпопея нас немало развлечет. Поезд выполз за пределы лондонских пригородов. Дорога на Большие Болота[6] была как всегда нудной, но у меня имелась при себе книга Денниса Купера. Прибыв в Кембридж мы сразу же направились к входу в Колледж Св. Троицы. Толпа из сорока студентов собралась возле знаменитой кембриджской яблони, которая выращена из семечка яблока с того самого дерева, которое вдохновило Ньютона на создание его знаменитой теории тяготения. Толпа вела себя очень беспокойно, потому что я распространил среди старшекурсников слух, что в то время как мы будем подниматься по лестнице для того, чтобы совершить человеческое жертвоприношение в столь излюбленном государством месте, произойдет нечто из ряда вон выходящее.

Один рыжий юнец пришел в особенное возбуждение, когда мы тронулись в путь. Несколько типов в голове и хвосте процессии выглядели слишком старыми, чтобы быть студентами. Тем не менее, судя по всему они прекрасно знали, куда мы направляемся. Двое из них повели толпу прямиком к Кембриджскому кургану ? доисторической земляной насыпи, которая явно символизирует утробу Матери Земли, вздувшуюся перед тем, как разродится очередным урожаем плодов. Как только мы добрались до вершины, откуда открывается захватывающий вид на Кембридж и окружающие его поля, четверо типов постарше вышли из круга образованного студентами.

— Как я уже имел возможность продемонстрировать, ? объявил я, ? сэр Фрэнсис Бэкон поставил интеллектуальные задачи, которые предстояло разрешать многим поколениям после него. Однако, поскольку роль университетов заключается в том, чтобы ограничивать поток знаний, совершенно не удивительно, что современная философская мафия в значительной степени игнорирует наследие Бэкона.

Пока я произносил эту речь, один из четырех типов сделал знак рыжему студенту, который немедленно кинулся вниз по склону в направлении автомобильной стоянки. Трое людей побежали за ним следом, в то время как четвертый извлек из кармана мобильный телефон и использовал функцию быстрого набора для того, чтобы предупредить своих коллег, сидевших в «форде-универсал», что их добыча приближается к ним. Люди, выскочившие из машины, поймали студента, и забросили его на заднее сиденье. «Универсал» сорвался с места, а в скором времени за ним последовала вторая машина, в которой сидели люди, спустившиеся тем временем с вершины кургана. Их «Эскорт», взвизгнув тормозами, сделал резкий разворот и вылетел на дорогу.

? Алхимические труды сэра Исаака Ньютона окутаны мраком неизвестности, — продолжал я. ? В то время как кембриджские профессора позволяют студентам изучать труды Ньютона по натурфилософии, его алхимические тексты, такие как "Книга Даниила" и "Великая пирамида" предаются полному забвению. Обратим также внимание на случай Алистера Кроули, труды которого запрещены в Кембридже по приказу ректора колледжа Св. Троицы…

К несчастью, инцидент, произошедший с рыжим студентом, на некоторое время отвлек внимание моих слушателей. Вместо того, чтобы попусту напрягать глотку, я раздал студентам брошюрки Ложи Черной Завесы и Белого Света, а также вступительные анкеты, прекрасно понимая, что только дети богатых родителей, будут в состоянии заплатить вступительный взнос. Я оставил Ванессу Холт предаваться пьяному разгулу со студентами, а сам отправился обратно в Лондон.

Я вернулся в Гринсфилд и обнаружил доктора Брэйда, а вернее его двойника в моей квартире. Этот двойник знал, что я стал жертвой экспериментов по контролю над сознанием и буду повиноваться ему, если он обратиться ко мне в соответствующей повелительной манере. Секретные службы обычно выбирают для промывания мозга лиц вроде меня, которые имеют высокий показатель гипнотической внушаемости. Для удобства я буду именовать этого двойника именем моего покойного повелителя. Итак, Брэйд приказал мне раздеться, а когда я это исполнил, он внимательно изучил меня. У меня на спине оказалась родимое пятно, которое, по словам Брэйда, не значилось в личном деле Филиппа Слоана.

? Ложитесь на кровать, — приказал мне Брэйд, и как только я исполнил его приказание, он начал гипнотизировать меня. ? Расслабьтесь, вы очень устали, вы очень-очень устали. Ваши веки тяжелеют, и вам хочется спать. Расслабьте каждый мускул вашего тела. Расслабьте ноги, вы чувствуете, как теплота распространяется от ног по всему телу. Дышите ритмично. Расслабьте мышцы живота и грудной клетки. Вам так тепло, словно вы лежите под ярким летним солнцем. Расслабьте мышцы шеи, вы чувствуете, как тепло достигает вашей макушки. Теперь, когда вы заснули глубоко, я хочу, чтобы вы рассказали мне все о вас.

? Напрасно, Вулкан, ? понес я, — разбрасываешь ты свои сети так, что птичка их видит. Я же не вечно сонный Марс, чтобы попасться на твои уловки и ухищрения. Знаю я, господин, на что ты нацелился, крылышки ты мечтаешь сорвать с главы моей и стоп моих и заточить меня в бутылку, запечатав моею же печатью, дабы завладеть моим кадуцеем и при помощи оного совершать всякие непотребства и насмехаться над Природою, заполучив доступ к ее ложу, дабы легче тебе было творить над ней бесчестие. Да можно ли поверить, господин мой, чтобы дело дошло до такого бесстыдства среди людей, чтобы гнездо огневых червей стало именоваться balnei cineris или же конским навозом, несмотря на весь источаемый им жар и тщиться в благородстве превзойти солнце, посягнув на величайший акт живорождения с одним творением только сопоставимый? Но увы, дело обстоит именно так. Ибо в сих сосудах, которые ты зришь в их лабораториях, заключили они все необходимые материалы, дабы произвести из них человеков, превзойдя сим деяния Девкалиона и Прометея, из коих один, как утверждают, обладал философским камнем, но выбросил его, второй же — огнем, который впоследствии был им утерян. Но что суть человеки, задумайся! Не обыкновенные или заурядные твари, но обладающие своеобычием и совершенством, для усвоения коих потребно время и опыт такой, что с необходимостью приходится заключить, что произвело их на свет некое искусство, ибо Природа не могла бы и помыслить о том, чтобы создать нечто подобное…

Брэйду было абсолютно очевидно, что занимающееся мной агентство запрограммировала всю эту чепуху в мой мозг, прекрасно понимая, что рано или поздно меня погрузит в гипнотический транс кто-нибудь, кто захочет завладеть информацией о моей миссии в мире маньяков-оккультистов и психопатов с мелкими уголовными наклонностями. Брэйд попытался вернуть меня обратно в детство, чтобы он смог беседовать со мной в обход настоящего, но этот путь в мою память был надежно заблокирован. На то, чтобы уничтожить введенную в меня программу, ушли бы месяцы, если не годы, а Брэйд попросту не располагал таким временем. Вместо этого он решил выяснить, какие послания вложили в меня мои хозяева.

— Скажи то, что ты должен сообщить мне, — настаивал Брэйд.

— Необходимо принести жертву, — уверенно заявил я, — а чтобы принести ее, нужен Жрец-Палач. Я — жертва, а ты — палач. Людям присуща жестокость, а ритуальное убийство дает возможность придать этой жестокости смысл. Меня следует принести в жертву общинному богу, чтобы устранить нечистоту, и ты должен привести приговор в исполнение. Сделав это, ты превратишься в козла отпущения, который возьмет на себя грех кровопролития, чтобы смыть кровью худшее зло. Тебя изгонят из общества, но, одновременно, жизнь твоя станет неприкосновенной и никто не посмеет причинить тебе зло.

Я сошел на вокзале Кингс-Кросс с намерением приобрести алхимический роман "Белая часовня, красные линии" Иэна Синклера, поэтому я направился к книжному магазину на Каледониан-роуд. Сайида Нафишах стояла у прилавка, покупая другую книгу того же автора: "Восстание луддитов и мост самоубийц". Это была книга в красивой мягкой обложке. Я спросил мою бывшую ученицу, могу ли я посмотреть ее книгу, но она повернулась ко мне спиной, а затем скрылась на задах магазина, где лежали целые кипы анархистских журналов, которые никто в здравом уме никогда не станет читать. Я последовал за Нафишах.

— Отвянь, — буркнула она. Мне на тебя глубоко наплевать. Ты таскаешься за мной с единственной целью — подвергнуть меня психологическому устрашению.

— Оставь девушку в покое, — рявкнул на меня продавец, стареющий сталинист по имени Фред.

— Слушай, — сказал я, подходя к прилавку. — Я бы не советовал тебе лезть в мои личные дела. Сайида была моей девушкой, но мы расстались, после того, как я узнал, что она — наймит спецслужб, которую приставили ко мне, чтобы следить за тем, как подействовало на меня промывание мозгов, осуществленное пресловутым доктором Брэйдом.

— Мне все это не интересно, — зевнул Фред.

— Государство преследует меня, — сообщил я, стараясь чтобы мой голос звучал по возможности спокойнее во время этого ужасного заявления. — Мою почту просматривают. Полиция похитила меня и поместила в больничный изолятор, где в мое сознание внедрили новую личность. Сайида — участница заговора, направленного против меня, с целью обеспечить победу Консервативной партии на ближайших выборах.

— Может тебе стоит купить ящик из-под мыла и пойти толкнуть речь в Уголок Ораторов? — сказал мне Фред самым издевательским тоном.

Фред делал вид, что он не верит мне. Судя по всему он играл ключевую роль в тщательно продуманном заговоре, целью которого было свести меня с ума. Продавец был наймитом спецслужб. Я не собирался тратить на него силы, поэтому я вышел и встал у двери, поджидая Нафишах. Я был полон решимости заставить девицу исповедоваться об ее роли в зловещем плане спецслужб, направленном против меня. От меня зависело будущее демократии в этом мире.

Я слышал, как продавец предупредил Нафишах, сказав ей, что я жду ее у выхода. Внезапно она сделала вид, что ужасно интересуется книгами — такого прежде я за ней никогда не замечал. Она брала то один том, то другой и тщательно их изучала. Я перешел через улицу и спрятался в пабе напротив. Через двадцать минут после того, как я, по ее мнению ушел, Нафишах решила, что теперь она сможет спокойно выйти из магазина.

— Стой! Стой! — закричал я вслед девице, которая торопливо ковыляла по улице такой походкой, которой могла бы ходить спятившая утка.

Мне не удалось бы настичь Сайиду, не догадайся я, что она направляется к станции метро. Я срезал путь по Дониа-стрит, только для того, чтобы обнаружить, что моя добыча растворилась в воздухе — видимо она все же кое-что усвоила из прочитанных ей оккультных трудов. Я поперся обратно в магазин и пришел туда как раз в тот момент, когда Фред выходил из него, направляясь на обед.

— Слушай, — прошептал я ему. — Я хочу рассказать тебе кое-что важное о твоих дружках в спецслужбах. Они овладели искусством невидимости. Я пытался перехватить Сайиду по дороге к метро, но она исчезла!

— Не удивительно, — заржал Фред. — Она собиралась отправиться на автобусе в Ислингтон, так что когда она дошла до конца Каледониан-роуд, то повернула налево, а не направо.

— Ты лжешь и это доказывает, что ты — наймит спецслужб! — торжествующе воскликнул я.

Я последовал за Фредом в паб, где того приветствовала большая компания сутенеров, проституток и прочих неаппетитных представителей социального дна. Я решил, что осторожность — вторая смелость и поспешно вышел из паба, решив, что всю эту шушеру я уничтожу как-нибудь в другой раз.

Пенелопа Брэйд была голодна, поэтому я отвел ее в "Астро Стар Кафе" на Бетнал-Грин-роуд по соседству с местным отделением «Тескос». Моя спутница пожаловалась на то, что на столе нет скатерти и мен пришлось объяснить ей, что заведение обслуживает рабочую публику, которой нет дела до всей этой мишуры. Я взял себе чашку чая, но для Брэйд заказал омлет с грибами и жареный картофель с зеленым горошком. Я всегда возбуждаюсь, когда вижу как женщина ест. Смотреть на то, как хорошенькая девица, принадлежащая к среднему классу, отправляет в рот ложку за ложкой пролетарской жратвы — это утонченное извращение. Дополнительное удовольствие мне доставляло разглядывать стариков, питающихся за столиками вокруг нас. Каждый из них был очень колоритной личностью.

— Вы когда-нибудь бывали на верфи Кэнари? — крикнул сидевший напротив нас пенсионер другому старику. — Я туда ходил, забавное местечко. Полно всяких странных звуков, канарейки чирикают повсюду.

— Я отдыхать на Мадейру езжу, — второй старик говорил с таким густым лондонским акцентом, что хоть ножом режь и на хлеб мажь.

— Что вы этим хотите сказать? — первый старик, судя по всему, прожил почти всю жизнь в Лондоне, но его мягкий говор указывал на то, что детство его прошло на другом берегу Ирландского моря.

— Мадейра находится на Канарских островах! — крикнул кокни в ответ, — Вот уж где канареек действительно полно!

Когда Пенелопа последним кусочком картошки подтерла с тарелки каплю томатного соуса, я кончил прямо в трусы, и был вознагражден за это зрелищем Брэйд, поглощающей мороженое. Молодые девицы часто бывают хороши собой, но лично я предпочитаю крупных зрелых женщин. Хотя человеческий разум и человеческая личность не имеют пола — по крайней мере, пока не подвергнутся деформации под губительным воздействием патриархата — в биологическом отношении между мужчиной и женщиной существует неоспоримое различие.

— Почему мой отец так хотел, чтобы я с тобой познакомилась? — спросила Пенелопа.

— Мы с ним старые друзья, — объяснил я, ласково поглаживая ее по руке, — и поскольку через несколько недель ты отправляешься в университет, он хотел, чтобы я продемонстрировал тебе, в чем заключается различие между мужчиной и женщиной.

— Но у меня уже есть степень! — запротестовала Брэйд.

— Всего лишь одна, — заметил я. — И ты должна еще закончить аспирантуру. А истинный посвященный обязан иметь триста шестьдесят пять степеней по числу дней в году. Оккультная инициация гораздо сложнее каких-то там жалких тридцати трех степеней франкмасонов!

— Умоляю тебя, расскажи мне об этом побольше! — засюсюкала Пенелопа.

— Под перекрестком в Ройстоне, — объяснил я, — находится пещера тамплиеров, которая позже превратилась в логово розенкрейцеров, перед тем, как ее засыпали землей, чтобы скрыть тайны иероглифов, выцарапанных на ее меловых стенах. Пещера имеет форму колокола и была выкопана тамплиерами в качестве места для ритуальных человеческих жертвоприношений. Под покровом ночи твой отец и несколько его друзей собираются проникнуть в пещеру. И тогда мы займемся там с тобою любовью под внимательными взорами всех присутствующих. Я выебу тебя всеми известными человечеству способами, но в основном я воспользуюсь твоим задним проходом, поскольку именно с ним связаны все самые могущественные обряды сексуальной магии. Мы будем трахаться часы напролет и ты будешь стонать и кричать от удовольствия, пока, наконец, твой отец не приблизиться к тебе и не отправит тебя в мир духов, где ты станешь невероятно могущественным духом. На все на это, ты, разумеется, должна решиться по своей доброй воле.

— Я не хочу умирать, — оповестила меня Брэйд.

— Но тебе придется умереть, — пожурил я ее, — если ты хочешь родиться вновь. Ты станешь богиней, царящей над жизнями смертных. Власть твоя будет возрастать и я стану жрецом, возвещающим твою волю на земле.

— Мне надо об этом хорошенько подумать, — надула губки Пенелопа.

Я встретил Ванессу, когда та выходила с поезда на Кембридж. Мы прошли через Бишопсгейт и боковые улочки к Спайталфилдзу. На углу Черч-стрит группа американских туристов слушала россказни гида, объяснявшего им, что в этом районе произошло множество ужасающих убийств. Люди входили в паб "Джек Потрошитель" и выходили оттуда с чашками чая и кофе в руках. Бар в этом заведении мне всегда казался несколько мрачноватым: на черных стенах висели вырезки из старых газет, но кроме нескольких стульев возле стены место было почти пустым, что, впрочем, делало его только еще более удобным для туристов.

— Эти дома построили в восемнадцатом столетии, — вещал специалист по убийствам, тыкая пальцем в сторону Черч-стрит, — богатые торговцы шелком. В 1888 году они превратились в трущобы. Двадцать лет назад вы могли купить любое из этих зданий за четырнадцать тысяч фунтов. Теперь любое из них обойдется вам не меньше, чем в триста тысяч. Это дает яркое представление об изменениях, произошедших в этом районе.

Церковь Крайстчерч была закрыта на реставрацию. Вид у нее был такой, словно она пребывала в запустении уже много лет. В другом конце улицы огромная толпа мусульман выходила из дверей мечети "Джамме Масджид", которая в прошлом была Хоральной Синагогой, а еще раньше — когда ее построили в 1743 году — гугенотской церковью. Это был район, в котором процесс культурной гибридизации, растянувшийся на несколько столетий, привел к фантастическим нововведениям в образе жизни многоязыкой толпы, которая оживляла эти улицы. Энергетику, которая присуща этим местам, вы не найдете ни в одной другой части Лондона.

— Как все прошло со студентами? — спросил я Ванессу, пока мы шагали к "Ист-Энд Кебабиш", пожалуй лучшему индийскому ресторану на Брик-лэйн.

— Как нельзя лучше, — заверила меня Холт. — Я побывала у них в гостях и меня трахнули разом парней так семь, не меньше. Похоже я им понравилась. Я уверена, что кое-кто из них натужится и заплатит вступительные взносы в наш орден. Большинству из них интереснее оргии, чем магия, поэтому если наобещать им пизду с утра до вечера, они быстренько раскошелят своих предков на деньги.

— Профаны погружены в глубокий сон, — лаконично заключил я.

Я заказал два специальных пива, овощное кари и пару лепешек. Мы ели в молчании, поскольку мне было известно, что большинство из того, что я хотел бы сказать, может обидеть набожных мусульман, которым принадлежал этот недорогой ресторан. Мой суккуб заметно раздулся с тех пор, как мы познакомились и я уже почти был готов к тому, чтобы изгнать ее из мира смертных в мир духов. Я решил, что на следующий день я отведу Ванессу в Уолберсвик и там избавлюсь от нее навсегда.

С Брик-лэйн мы свернули на Черч-стрит, а оттуда — на Гринвич-Хай-роуд. "Пистакиос Кафе" напротив ресторана "Сокровище Китая" было закрыто. Можно было еще заглянуть в "Bar du Musee", но, в конце концов, я отвел Холт в паб "Карета и Кони" на противоположной стороне в крытом рынке, где я произнес пламенную речь в защиту эля.

— Любитель эля, — провозгласил я, предварительно взобравшись на удобно расположенный столик с кружкой в руке, — возносится как на волшебном эле-ваторе туда, где его окружают возвышенные эле-менты, после вдыхания которых неожиданное толкование Писания и смелая трактовка сложнейших юридических казусов становятся для него делом эле-ментарным.

Затем мы начали шумно выпивать в компании барменов, пьянчуг, алкоголиков, дебоширов, бухариков, выпивох, буйных пьяниц, тихих пьяниц, запойных пьяниц, вакхантов, дионисийцев, дипсоманов, любителей залить за воротник, пропустить по маленькой, принять на грудь, дерябнуть, дернуть, опрокинуть, всосать, поддатых, нажравшихся, нализавшихся, накативших, набузгавшихся вдрызг, до зеленых соплей, до белых тапочек, до поросячьего визга, в муку, в белье, спиртолюбов, алконавтов и прочих членов нашего славного братства. Пропустив несколько кружек я повел многочисленную компанию новообретенных друзей к пабу "Адмирал Харви" на Коллидж-эпроуч.

Только мне вручили первую кружку, как зазвонил мой мобильный. Это был доктор Брэйд. Я сразу же отправился в больницу, где он ожидал меня. Я последовал за доктором в коридор, а затем он нашел пустую палату и велел мне сидеть там на кровати. Я не помню, что сказал доктор — мы обменялись несколькими словами и затем я очутился в палате вместе с сестрой Джордж.

Мне дали успокоительное, и я заснул почти в тот же миг. Мне снилось, что сестра Джордж подошла ко мне и надела на меня кислородную маску. Когда я проснулся, я стянул с лица кислородную маску и попытался заговорить. Сестра Джордж взяла меня за руку, а может быть она просто пыталась пощупать мой пульс. Проходящая мимо санитарка попыталась надеть кислородную маску на меня обратно, но сестра Джордж знаком дала ей понять, чтобы она этого не делала.

Сестра Джордж сделала знак доктору, который обменялся с ней несколькими словами, после чего он отвел меня из палаты на сессию групповой терапии, организованной шотландским психологом, который пользовался очень свежим подходом. Процедура начиналась с того, что все пациенты садились в кружок и обсуждали, что бы они хотели сделать. Некоторые придерживались того мнения, что люди, которых мы убили, должны быть оживлены при помощи современных медицинских технологий. Другие пациенты возражали, считая, что лица, о которых шла речь, уже подверглись необратимому изменению мозговых тканей и воскрешению не подлежат. Один какой-то особенно возбужденный тип заявил, что мы, к счастью, не убили никого из родственников или близких, а остальные наши жертвы заслужили свою участь.

Так мы болтали около двадцати минут, после чего нас перебил старый солдат, который вошел в палату и отдал нам честь. Капрал проверил все ли готово, после чего начался процесс коллективного принятия решений. Сержант счел наше поведение безупречным, поэтому он собрал чашки, из которых мы пили чай и сложил их в ящик. Вскоре после этого санитары принесли в палату лестницы, веревки и шесты, которые они положили перед нами.

— Слушать меня, маленькие мерзавцы! — рявкнул капрал. — Каждый из вас должен носить одну из этих вещей с собой весь день напролет. Вы имеете право выбрать одну из них по собственной воле или бросить жребий.

— Мы будем выбирать сами, — ответили мы.

— Нет, — распорядился капрал. — Лучше бросайте жребий.

Затем он сделал три маленьких карточки. На одной он написал «Лестница», на другой — «Веревка», а на третьей — «Шест». Затем он положил их в шляпу и каждый из нас вытягивал по одной, и какую карточку он доставал, тот предмет и становился его ношей. Те, кому достались веревки, считали, что они легче всего отделалась, но мне выпала лестница, что меня огорчило, потому что в ней было шесть футов длины и весила она немало, и мне пришлось ее таскать на себе, в то время как остальные лениво обматывали кольца веревки вокруг себя. Затем нас всех вывели в больничный двор и начали муштровать. Не прошло и нескольких минут, как те, кому достались веревки, принялись проклинать свою судьбу, потому что им все время доставалось от товарищей то лестницей, то шестом.

После примерно получаса этих ночных развлечений, медсестра вытащила меня из строя и велела мне положить лестницу на землю. Она отвела меня обратно в больницу и усадила на стул в какой-то полупустой комнате. Затем она оставила меня одного. Через десять минут появилась сестра Джордж с чаем и печеньем. Она задержалась ненадолго. Когда она ушла, я налил себе чашку чая я макнул туда печенье. Зашла еще одна сестра и дала мне какую-то бумажку и несколько пластиковых мешков с моими личными вещами. Еще через некоторое время в палате появилась третья сестра, которая принесла какие-то анкеты и брошюры с инструкциями. Я взял их у нее и положил в свой портфель.

Я налил еще одну чашку чая и принялся ее пить. Я выглянул в окно и, хотя на улице было еще светло, мне так и не удается вспомнить, что я там увидал. Вернулась первая сестра и спросила меня, не хочу ли я попрощаться с сестрой Джордж и доктором Брэйдом. После того, как я сказал, что хочу, она отвела меня обратно в палату, где я тепло попрощался со своими повелителями. Они хотели быть абсолютно уверенными в том, что никто не догадается кто именно стоит за моими кровавыми преступлениями. Меня посадили на такси, которое отвезло меня в Шордитч. По ночному времени дорога заняла не более двадцати минут.

Через некоторое время кто-то позвонил в дверь. Я прихватил в холодильнике еще пару бутылок пива и решил отправиться прогуляться. Дверь я запер за собой, чтобы Сайида не смогла вернуться в квартиру. Взяв Нафишах за руку, я повел ее по Редчерч-стрит. Когда мы остановились, ожидая возможности перейти Бетнал-Грин-роуд, Ванесса попыталась что-то сказать, но я приложил палец к губам и она замолчала. Шум уличного движения раздражал меня, и я свернул на Брик-лэйн.

Мы очутились в самой гуще толпы, состоявшей из полуночников и таксеров, собравшихся перед входом в круглосуточную булочную, но как только мы пробрались через них, мы оказались на пустынной и тихой улице; все индийские ресторанчики уже закрылись на ночь. Мы зашли через главный вход в заброшенную пивоварню. Портрет ее владельца, сэра Бенджамина Трумэна, кисти Гейнсборо, висит теперь в галерее Тейт вместо Брик-лэйн и в этом есть некоторая высшая справедливость, поскольку пивоварня была сооружена на месте разрушенного монастыря. Мы свернули на Хануэй-стрит. Мое старое жилище, дом под номером двадцать девять было снесено. Я отвел Нафишах к боковому входу в пивоварню, расположенную напротив того места, где однажды стоял дом с привидениями.

Мы сели на тротуар, и я обнял Сайиду за плечи. Я открыл пиво и протянул одну бутылку Нафишах. Она отхлебнула пойло, а затем принялась баловаться с длинной, тонкой и очень свободной юбкой, которую она носила. Я тоже сделал глоток и стал смотреть на другую сторону улицы. Вокруг царила тишина. Я посмотрел на Сайиду, которая к тому времени задрала юбку так, что она свисала с обеих сторон от ее бедер, оставляя открытым обнаженное лоно (Ванесса не надела на этот раз трусики) и увидел, как оно влажно блестит в лучах полной луны. Я поднял глаза, и Сайида тут же впилась своими губами в мои. Пока мы целовались, я повернулся и, как и задумывал, оказался сверху на Нафишах — великолепный пример действия симпатической магии. Через какое-то мгновение мои джинсы уже болтались у меня возле щиколоток, а Сайида взяла мой член в руку и направила его в сочащееся слизью влагалище.

Нафишах откинулась на спину, раскинув ноги и задрав их в воздух. Мои колени ерзали по асфальту, в то время как я обрабатывал своим членом дыру Сайиды. Я старался на совесть, скользя всем телом вдоль живота Нафишах, так, чтобы не только погружаться во влагалище, но и возбуждать ее клитор, что было весьма непросто в нашем положении. Но, видимо, я все делал правильно, поскольку Сайида стонала как при оргазме, нарушая своими криками ночной покой. Мы еблись в таком духе минут десять или пятнадцать, причем я нарочно сдерживал себя, вместо того, чтобы поддаться неукротимому потоку желания. Я не хотел кончать внутрь Нафишах, поэтому я вытащил член и встал. Сайида села и, взяв мой инструмент в рот, сосала его до тех пор, пока я не почувствовал, как все мое тело сначала напряглось, а затем обмякло.

Я схватил мою бутылку, выпрямился во весь рост и, по-прежнему со спущенными брюками, отхлебнул пива. Затем я прислонился к одной из двух невысоких стенок, отгораживавших вход на лестницу, и стал смотреть, как блестит мой влажный член под луной. Я был доволен собой, я чувствовал, как какая-то часть моего подсознания пытается превратить меня в Филиппа, но я уже научился бороться с программой, введенной в мое сознание.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я встретил Ванессу Холт на станции Ливерпул-стрит, строго-настрого наказав ей ни в коем случае не опаздывать, иначе она никогда не увидит меня вновь. Я не стал смотреть на хорошо знакомые мне виды улиц Бетнал Грина и Стратфорда, промелькнувшие за окном поезда после выезда со станции, поскольку все мое внимание было поглощено романом «Делирия», написанным Альбиной Ли Холл. Ванесса сидела напротив меня в нерешительности, не зная, что ей начать читать: то ли кулинарную книгу, то ли экспериментальную прозу под названием "F/32: Второе пришествие" — творение некоей Эвридики. Поезд направлялся в Норвич и был переполнен пассажирами. Если бы мне не лень было глядеть в окно, я увидел бы за ним типичную лондонскую застройку. Первой остановкой оказался Колчестер. Сразу после него дорога пошла по незнакомой местности, смутно напоминавшей что-то виденное в детстве. В наилучших своих проявлениях Суффолк выглядит как типичная Англия, если вы имели глупость перепутать полотна Констебля с реальностью.

Когда мы с Ванессой сошли с поезда в Ипсвиче, я ощущал себя путешественником во времени. Мы перенеслись в иной мир, не тронутый двадцатым столетием, где по ночам все еще шалили ведьмы и домовые и где идиотизм деревенской жизни лишь изредка выплескивался наружу в виде неприметных и зачастую на первый взгляд совершенно случайных актов насилия. Ванесса хотела отправиться на такси прямо в центр города, но возле станции таковых не оказалось, а мне вовсе не улыбалось ждать автобуса, поэтому мы перешли пешком через Орвелл и побрели вдоль футбольной площадки. Поскольку я ни разу не был в этом городе, я не знал, куда я направляюсь, и решил идти по прямой, полностью доверившись предначертанной судьбе. Говоря "по прямой", я имею в виду некую субъективную прямую линию, поскольку город в значительной степени сохранил планировку англосаксонского периода и двигаться в нем "по прямой", в том смысле, в котором можно двигаться по римской дороге, не представлялось возможным. Пока мы пробирались по узким петляющим улочкам, я все время переходил с одной стороны на другую, чтобы насколько это возможно приблизить мой маршрут к прямой.

Вскоре мы оказались перед особняком Крайстчерч, превращенным в настоящее время в музей. Здание это наполнено огромным количеством всякой дряни из восемнадцатого и девятнадцатого столетий вроде полотен Гейнсборо и еще более отвратительных, чем он местных художников, таких как Седрик Моррис и Джон Мур, а также грудами ветхого мусора, типа керамики, мебели и прочих безделушек, давным-давно вышедших из моды. Я провел Ванессу через то, что более ста лет тому назад было гостиной семейства Фоннеро. Эта гугенотская семья покинула Францию, когда там начались гонения на протестантов. Обосновавшись в Англии в качестве купцов, они приобрели здание с прилегающим к нему земельным участком у семьи Уайтипол-Деврё в 1735 году. Однако то, что интересовало меня более всего, не имело прямого отношения к этому дому. Я имею в виду Хоустедские панно, которые были перенесены сюда из Хоустед-плэйс, расположенного по соседству с Бюри Сент-Эдмундс, после того, как Ипсвичский музей купил их во время распродажи собрания из Хардвич-Хаус в 1824-ом году. Эти алхимические картины были нарисованы леди Друри в начале семнадцатого столетия — ее дядя Натаниэль Бэкон, принадлежавший к прославленному семейству Бэконов, был придворным художником. Леди Друри посвящала свое время оккультным наукам в то время, в то время как ее супруг отсутствовал по государственным делам. Пока мать была поглощена неистовым поиском философского камня, зачахла ее единственная дочь Элизабет. Элегию на смерть девочки заказали Джону Донну.

— Что такого интересного в этих картинах? — спросила Элизабет.

— Это алхимические картины, — объяснил я.

— Здесь написано, что это символические картины, — уперлась Холт.

— Идиотка! — возопил я, отвесив девице пощечину. — Неужели ты воображаешь, что истинное значение подобных работ известно широкой публике? Ты что не видишь, что они даже поменяли последовательность картин, чтобы затруднить непосвященным проникновение в самую суть тайны, которую хранят эти изображения?

Увидев эти сокровища, я быстро потерял интерес ко всему остальному. Болтаться по особняку более не имело смысла, поэтому я повел Ванессу к церкви Мэри ле Тауэр в центре города. Храм стоял на этом месте по меньшей мере с тринадцатого века, но от исходной церкви мало что уцелело. Стоит ли говорить о том, что деньги на строительство новой церкви в викторианскую эпоху выделил один из членов семьи Бэконов. Первоначально церковь была увенчана шпилем, и я почувствовал острую необходимость довести до Ванессы символическое значение ее странной планировки.

— В картах Таро, — торжественно сообщил я, — имеется карта с изображением башни, в зубцы которой ударяет молния. Два человека ? один в короне, другой без — падают с нее вместе с обломками каменной кладки. Позиция, принятая телом второго человека напоминает очертания еврейской буквы «айн». Эта карта содержит первую отсылку к материальному сооружению во всей колоде. Она знаменует Незримое или Духовную Спираль. Шестнадцатая карта изображает грехопадение Адама, который приобретает все более и более материальный характер вплоть до восемнадцатого аркана, в котором он достигает максимальной материализации.

— Ты что, за дуру меня принимаешь? — взвизгнула Ванесса. — Почему ты не можешь объяснить по-английски, как нормальный человек, что все это означает. Я ведь очень умная, так что ты со мной как с последней тупицей разговариваешь?

— Необоримое течение увлекает своим вихрем всех тех, кто дерзнет возвыситься до горних высот, пребывая плотью на земле, — добродушно разъяснил я. — Если ты нечиста, то тебя ждет более или менее полное развоплощение, степень которого будет зависеть от того, насколько ты морально или интеллектуально недостойна тайн. Если же напротив, ты достойна проникнуть в горние области, крещение огнем сделает тебя одной из Магов, источники земного бытия перейдут к тебе в подчинение и ты удостоишься власти Целителя.

— Готова ли я к этому? — в тоне Ванессы сквозила неуверенность.

— Я разъяснил тебе без изъяна или упущения, — продолжал я втирать очки своей спутнице, — как тело обретает душу и как следует научиться различать между ними и разделять их одну от другого. Именно разделение, вне всяких сомнений, есть краеугольный камень всех наших трудов. Оно осуществляется при помощи Огня, без которого все наше искусство будет несовершенным. Некоторые утверждают, что Огонь способен сотворить только пепел. Но эти шарлатаны заблуждаются, потому что сама Натура — всего лишь отпрыск, возросший на стволе Огня. Будь Натура иной, Огонь лишился бы своего жара. Я призываю Соль в свидетели себе.

После этих слов я отвел Холт к Мокрому Доку, построенному в 1842 году, который вульгарные материалисты часто считают ключом к процветанию города во второй половине девятнадцатого столетия. Хотя Мокрый Док давным-давно используется в качестве порта, строился он изначально с целью способствовать массовому утоплению женщин, которые после смерти поступали в полное распоряжение демонов подземного мира. Чтобы вознаградить людей, которые подвергли их ритуальному жертвоприношению, одержимые вечной жаждой секса Фурии заботились о благосостоянии мужчин, принадлежавших к правящему классу города Ипсвич.

— Давай пожрем, — предложила Ванесса и попыталась затащить меня в "Il Pluto" — пивную на борту торгового судна «Амуда», постоянно пришвартованного к набережной.

— Отлично, но только не здесь, — согласился я.

Я обратил внимание на вывеску, сообщавшую о комплексном обеде из трех блюд за?13.95 и это мне не понравилось.

— Может быть тогда там? — предложила Холт, показывая на сухопутный ресторан Мортимера.

— Мы отправляемся в кафе "Нептун", — великодушно снизошел я. — Он здесь, сразу за углом.

— Когда ты был в Ипсвиче в последний раз? — вякнула Ванесса, в то время когда я вел ее по Фор-стрит.

? Я никогда раньше не был в Ипсвиче, ? упорствовал я.

— В этом случае, — возразила Холт, — откуда ты знаешь, куда нужно идти?

— И сам удивляюсь, — ответил я. — Может быть, я тут бывал в другой жизни или просто внимательно читал путеводитель.

Наблюдая, как моя спутница поглощает яичницу с фасолью и жареной картошкой, я восхищался ее заметно округлившимся телом. Она уже не была тем бесполым созданием, которое я некогда встретил — ее фигура превратилась в соблазнительную фигуру зрелой женщины. Я уже был готов к тому, чтобы изгнать ее навсегда из этого мира. Какой-то кретин оставил на нашем столике книгу "Исторические церкви Ипсвича" и Ванесса стала листать ее, пока я пил мой кофе.

— Давай найдем церковь Святого Стефана и пройдем по маршруту, указанному в этом путеводителе, — предложила Холт.

— Ты что, с ума сошла? — вскипел я. — Это же явная алхимия! Они заставляют тебя посещать церкви в этом городе в том же порядке, в котором посещали их в древности паломники! То, что ты увидишь, намертво впечатается в твою память и ты уже никогда не будешь вновь способна к самостоятельному мышлению!

— Но на этот маршрут уйдет не больше, чем полдня! — запротестовала Ванесса.

— У нас нет времени! — фыркнул я. — Мы должны посетить более важные места.

Прежде чем мы сели во взятую нами напрокат машину, я не мог удержаться от соблазна, чтобы не показать Ванессе легкую тень того, что ожидает нас в ближайшем будущем, поэтому, выйдя из кафе мы прошли через Орвелл-плэйс, по Такет-стрит, Догс-Хед-стрит, Сент-Стивенс-лэйн и Таверн-стрит к Променаду и Магистрали. Эти псевдотюдоровские ансамбли были построены в 1930-ых годах и выглядят совершенно неубедительно, поскольку, в отличие от подлинных, стены их не покосились, а концы деревянных балок слишком ровно подпилены. Издалека они еще могут ввести в заблуждение неопытный глаз, но вблизи в этих подделках видится нечто зловещее.

Кленкайрн Стюарт Огилви унаследовал владение Торпенесс в 1909-ом году и у него тут же возник план построить на его землях деревню в тюдоровском стиле для отдыхающих горожан из среднего класса. В центре комплекса, расположенного рядом с историческим городом Алдебург, располагается искусственное озеро, похожее на иллюстрацию к сказке о Питере Пене. Другой примечательной чертой туристического центра в Торпенесс "Дом В Облаках" — бывшая водонапорная башня, перестроенная в жилой дом. К востоку от деревни находится море, а в непосредственной близости от нее протекает река Хандред.

Первый раз мы бросили якорь в кафе-магазине «Галерея» — одном из двух кофейных заведений в деревне. Кофе оказалось вполне сносным, а мне срочно требовалось взбодриться после дороги, проведенной за рулем. Затем мы прогулялись до "Зе Уинландс", а затем до "Зе Алмсхаузиз" — виды были замечательными, но все испортилось как только мы вышли за ворота и очутились посреди муниципальной застройки. Я не был готов встретить лицом к лицу унылую реальность, поджидавшую меня за чуждым ландшафтом псевдотюдоровских домиков. Хотя я и понимаю неизбежную необходимость организации поселений пролетариата по соседству с любым пристанищем среднего класса, поскольку кто-то должен обихаживать их и прибирать за последним, это соседство, тем не менее, не вызывает во мне радости. Остается только догадываться, не один ли из кухаркиных детей в ответе за пожар, уничтоживший «Дельфин» — единственный паб и постоялый двор в деревне. О многом говорит тот факт, что "Рабочий клуб", расположенный напротив, вандалы, уничтожившие все, что долгое время было средоточием всей жизни деревни, так и не тронули.

Мы прогулялись по проселочной дороге, известной под именем Уэстгейт. Она заканчивается возле башни Уэстбар, сооруженной в 1929-ом году Уильямом Гилмором Уилсоном в стиле, подражающем средневековым оборонительным сооружениям. В настоящее время башня занесена в список памятников архитектуры, как подлежащая охране по второй категории. Пройдя мимо башни, мы направились в «Кантри-клуб» — место, где во время Второй мировой войны произошло знаменитое самоубийство солдата, который предпочел свести счеты с жизнью, вместо того, чтобы доблестно сразится с гуннами. Затем извилистой тропкой мы поднялись на вершину холма к церкви Святой Марии, занимающей одно из самых уродливых культовых сооружений, которые мне только доводилось видеть. Это безликое нечто было построено в 1939-ом году якобы в нео-норманском стиле; для сооружения этого чудовища частично использовался бетон. Каким-то чудом оно, тем не менее, угодило в список памятников архитектуры, что, впрочем, не помешало вандалам, которые не раз пытались сжечь его. Дверь была открыта, а внутри церкви царил жуткий холод.

— Это место абсолютно непригодно для сексуальной магии, — проинформировал я Ванессу. — Оно лишено атмосферы.

— Уродливо как смертный грех, — поддакнула Холт.

Затем мы вновь вернулись в магазин с чайной на берегу искусственного озера, где побаловались чайком и домашними пирожными, перед тем как отправится в Данвич. Теперь, кроме поддельных ужасов исторической ностальгии, нам предстояло столкнуться со вполне реальной угрозой шторма и наводнения. Данвич был некогда настолько процветающим городом, что король Зигберт, заняв трон Восточной Англии в 630 г. н. э., сделал его своей столицей. После вторжения датчан о судьбе поселения почти ничего неизвестно, но к одиннадцатому столетию оно снова бурлило и под защитой его стен проживало немало зажиточных купцов, в то время как гавань заполоняли суда из всех стран мира. Но город постоянно опустошали ураганы: сперва в 1328 г., затем в 1357 и, наконец, в 1560-ом. Очередное бедствие постигло Данвич в 1570 г., но ничто не сравниться с размахом наводнения 1740-го, когда большая часть города оказалась поглощена морем. Береговая линия в этих местах по-прежнему размывается морем со скоростью одного метра в год.

Эта психогеографическая аномалия погрузила меня в мечтательное состояние. Я вспомнил, что в прошлой жизни был матросом, который плавал на корабле, составлявшем часть Дунвичской Исландской флотилии, до тех пор пока непогода не погубила его. Мы шли с Ванессой по усыпанному галькой пляжу, наблюдая дальнейшую его эрозию, произведенную недавно прошедшими дождями. Там, где волнами смыло очередной участок древнего кладбища, отчетливо виднелись человеческие кости. Мы постояли на развалинах дома, который подвергся натиску морской стихии. Я напрасно искал то немногое, что сохранилось от круглой тамплиерской церкви, разрушенной морем в середине семнадцатого столетия. Хотя часть кладки была обнаружена в последние годы, то, что уцелело от нее, в настоящий момент находилось под водой и не было никакой возможности изобразить животное о двух спинах на том месте, где прежде располагался ее алтарь.

Мне захотелось выпить пинту «Аднамса», поэтому мы направились с пляжа прямиком в "Шип Инн". Местное пиво слаще, чем большинство сортов горького эля, но после первоначального удивления к нему привыкаешь и начинаешь любить его. "Шип Инн", где стены увешаны картинами на морскую тему, а дверь между баром и рестораном выполнена в форме иллюминатора, довольно забавное местечко, но мне хотелось чего-то еще более экзотического, поэтому мы запрыгнули в машину. Сначала мы нашли ресторан в деревушке поблизости. Там было тесно и людно, но обслуживание оказалось просто отличным, а кухня — великолепной.

— Вот это настоящая пакистанская кухня! — восхищалась Ванесса, уплетая за обе щеки заказанное ею "карри из курицы". — Настоящая пакистанская еда должна подаваться в той же посуде, в которой она готовилась! Это форменное издевательство, когда ты заходишь в индийский ресторан и обнаруживаешь, что заказанное тобой горячее блюдо переложили в холодную тарелку!

— Знаешь, — сказал я, ковыряясь ложкой в моей порции кoрмы, — существует тест, чтобы проверить, действительно ли еда готовилась в той посуде, в которой тебе ее подали. Надо посмотреть на ее цвет. Если все сделано правильно, цвет по краям должна отличаться от цвета в центре, а цвет на поверхности — от цвета внутреннего слоя. Моя порция этот тест прошла успешно.

— Ты прав, — подтвердила Холт. — Моя тоже.

— А вкусно-то как! — воскликнул я, отрывая полоску от своей лепешки и макая ее в кoрму.

Я почувствовал как наливается кровью мой член, когда Ванесса аккуратно подчистила куском лепешки свое блюдо, а затем с аристократическим изяществом отправила его между своими пухлыми губками. Я представил себе как округлится животик и груди Холт, если перевести ее на режим принудительного кормления. Я вообразил ее огромную жопу, свешивающиеся через пояс джинсов складки, за которые так удобно держаться в любовной игре, ее массивные ляжки и плечи. Девица немного набрала вес с тех пор, как мы с ней познакомились, но она все же была еще худой, чересчур худой. Хотя одежда четырнадцатого размера уже с трудом на нее налезала, она еще была не готова к тому, чтобы перейти на шестнадцатый, хотя именно об этом я более всего мечтал.

— О чем замечтался? — прошептала Ванесса.

— Не волнуйся, — пробормотал я. — Ты ешь, ешь давай!

— Я уже обожралась! — воскликнула Сайида, похлопывая себя по округлившемуся брюшку.

— Но ты все еще такая худая! — проскрипел я. — Ты должна доесть все, а потом я еще закажу тебе пудинг!

После того, как мы набили свои животы под завязку мороженым и кофе, мы направились в паб «Лисица» в Дареме. Это был тематический паб, построенный в семидесятые годы с претензией на некую древность. Барная стойка была выложена черепицей, а к стенам пришпилены в разных местах иностранные купюры. Я заказал две пинты «Аднамса». Осушив первую кружку, я заказал еще две и отправился поссать. Туалет оказался весьма милым: там наличествовала даже вешалка для полотенца с настоящим полотенцем на ней. Вообще все место показалось мне очень уютным. Я вернулся к моей выпивке и начал обдумывать, чем бы мне заняться попозже вечером. Час приближался и я хотел хорошенько нализаться перед предстоявшими мне радостными событиями.

Мы заказали по последней пинте, выпили и направились к машине. Конечной целью Ванессы был Уолберсвик — некогда большой город, превратившийся теперь в маленькую деревушку. Я не спеша поехал к церкви Святого Андрея. Спешки никакой не было — в моем распоряжении имелась целая вечность. Первая церковь в Уолберсвике была построена на краю болот, в непосредственной близости от моря. Эта постройка одиннадцатого века была разобрана четырьмя столетиями позже, поскольку она явно была обречена на то, чтобы стать добычей Нептуна. После этого в Уолберсвике сменилось три церкви, все на том же самом месте, и последняя из них теперь стояла, окруженная руинами своей большей по размерам предшественницы. Именно на этом месте я решил изгнать Ванессу Холт из этого мира.

Была полночь и дородное тело моей спутницы очаровательно лоснилось в лунном свете. Мы сошлись на том месте, где прежде возвышался алтарь. Пока Ванесса ублажала меня, я думал о том, что Уильям Уайкем стал викарием Уолберсвика в 1382 году — в том же самом году, когда его тезка и двойник начал действовать в Винчестере. Мои губы соприкоснулись с губами моего двойника и ее просунул правую руку в промежуток между ее пухлыми бедрами. Ее щель была влажна и когда я извлек руку обратно, я увидел на ней красное пятно менструальной крови. Холт потянула меня вниз, мы рухнули и покатились по траве.

— Но ни лживым лицемерам, — вещал я, в то время как Ванесса облизывала мой окровавленный палец, — ни тем, кто взыскует нечто иное, нежели мудрость, мы не можем открыться, и пусть их ложная премудрость обратится против них, в то время как наша сокровищница пребудет нетронутой и не потревоженной, пока не настанет время явится Льву.

Тут я вынужден был прерваться, поскольку Холт страстно поцеловала меня в губы и просунула язык в мой рот. Я чуть не задохнулся, когда ее мясистые формы навалились на меня. Следом за этим я ощутил ее язык у себя на груди, затем на животе и я понял куда неумолимо приближаются мои губы. Она приласкала ежик моих лобковых волос, затем облизала мой член вдоль его длины и вскоре головка его очутилась у нее в полости рта, в то время как ее пальцы сжались вокруг его основания.

— Для нас сие есть вся сущность и смысл наших правил, — вещал я, ? которые заключаются в том, что изучению и запоминанию должна быть подвергнута каждая буква и знак в видимом мире; посему те, кто подобны нам и те, кто нам сочувствуют, и кто сделали Сатанинскую Библию правилом своей жизни, и предметом и мерилом своей веры, откроют, что в ней содержится весь мир. И речь не о том, чтобы лишь помнить ее наизусть, но о том, чтобы прилагать и применять содержащееся в ней истинное знание во все времена и века жизни мира сего.

Ванесса вогнулась надо мной, она двигала головой то вверх, то вниз, массируя мой мужской стержень. Я схватил девицу за жирные ляжки попытался развернуть ее в другую сторону. Поначалу Холт сопротивлялась, но вскоре я уже прижимал ее пизду к моим губам, и струйки менструальной крови стекали по моему подбородку. Скоро, очень скоро я окроплю ее моим молоком. Девица, как я и предполагал, приподняла голову и продолжила охаживать мой прибор при помощи одних только пальцев. Я засосал ее разбухший клитор в рот и она зарычала от удовольствия. Я представил себе Ванессу с моим членом, направленным ей прямо в лицо словно ствол пистолета. Я должен был окропить этот лик, эти врата души, который в людском представлении является воплощением личности.

Я почувствовал, как все мое тело наполняется силой оргазма, как напряжение растет у меня в паху и как белая слизь, воплощение жизни, уже отравленной ядом смерти, вырывается из моего мочеиспускательного канала и брызжет Ванессе прямо в откормленную ряшку. На какое-то мгновение я почувствовал, как она навалилась на меня всей массой своих обширных телес, но в следующее мгновение суккуб куда-то исчез. Наконец, после продолжительной борьбы мне удалось изгнать Демоницу! Я заснул на сырой траве и когда чьи-то сильные руки схватили меня за щиколотки, я еще ничего не соображал.

— Боже праведный! — воскликнул коп. — Он не только с голой задницей, у него еще все лицо в крови!

Я знал, что попал в затруднительную ситуацию, и мне вряд ли поверят, если я начну объяснять, что только что изгнал Демоницу туда, откуда она явилась. Поэтому я ограничился тем, что рассказал как путешествовал автостопом и женщина, посадившая меня в машину, вытащила пистолет, приставила его к моему виску, а затем заставила меня вылезти с ней из машины посреди кладбища и вылизать ее, чего ни один мужчина в здравом уме не стал бы делать, поскольку у нее как раз были критические дни. Наконец она заставила меня проглотить наркотик, чем и объясняется то, что я спал в момент, когда меня обнаружили. Мне показалось, что арестовавшего меня констебля этот рассказ не показался особенно убедительным. Однако я воспользовался положенным мне телефонным звонком, чтобы предупредить Сайиду Нафишах о моем положении. Ее семья наверняка сможет привести в действие нужные пружины, чтобы меня выпустили на свободу.

Меня отвезли обратно в Лондон и в полчетвертого ночи выпустили под залог, внесенный Сайидой. Перед тем, как свалиться в постель, мне предстояло разобраться только с одни последним дельцем. Мэри-Энн отвела меня по улицам Уайтчэппеля на Бакс-роу. Мы поцеловались и вскоре Николс уже положила руку на мою ширинку. Я чувствовал, что меня сотрясает мелкая дрожь, когда она извлекла оттуда мой отросток и изучила его при свете луны. Затем моя спутница задрала юбку и я и с силой вогнал свой член в черную дыру ее пизды. Затем я вернулся обратно в свою квартиру на Брик-лэйн, в то время как Нафишах скрылась во тьме ночной.

Я очнулся в незнакомой постели. Рядом никого не было. Я встал и открыл шторы. Лоджии, лоджии, ряды лоджий — спальный район. В комнате почти ничего не было: гардероб с весьма странным подбором одежды да несколько эстампов на алхимические сюжеты на стенах. В гостиной — ряд предметов явно чернокнижного толка и книги, книги, книги. Бегло пробежав взглядом по корешкам, я успел различить труды Элифаса Леви, Папюса и Юлиуса Эволы. Из названий книг явствовало, что их авторы писали на эзотерические темы, о чем свидетельствовал и тот факт, что немногие известные мне имена принадлежали прославленным оккультистам. Среди прочих были там и произведения Алистера Кроули, мадам Блаватской и Дион Форчьюн. Я закрыл глаза и наугад взял книгу с полки. Мне попалась "Тайна Запада" Дмитрия Мережковского, которая в те времена еще была китайской грамотой для моего неискушенного глаза.

Я быстро просмотрел содержимое досье, находившихся в выдвижных ящиках. В первых трех содержались документы, относившиеся к истории и ритуалам группы, зарегистрированной под официальным названием "Общество Любителей Древности Южного Лондона", хотя оно действовало и под множеством других имен, например "Ложа Черной Завесы и Белого Света". В документах часто встречалось имя одного человека, которого я отлично знал, но, тем не менее, я оказался абсолютно не подготовлен к шоку, ждавшему меня, когда я заглянул в последний, нижний ящик. Дело в том, что человек этот не просто носил то же имя, что и я — он был тождественной со мной личностью. Я уставился на мое собственное свидетельство о рождении — документ, который мог получить только я сам при достижении совершеннолетия. На свидетельстве старомодным почерком было начертано имя, которое я никогда не предавал огласке: Джеффри Реджинальд Томпсон.

Я швырнул обратно в ящик пачку бумаг, направился к телефону, взял трубку и набрал мой собственный номер. Пока лондонские АТС пощелкивали, осуществляя соединение, я поднял связку ключей, которая лежала возле записной книжки. Я перебирал их, слушая мой собственный голос на автоответчике. Когда звуковой сигнал сообщил мне, что на пленке имеется достаточно места, чтобы оставить сообщение, я почувствовал поднимающуюся во мне волну гнева,

— Ты скоро сдохнешь, ты, мешок с говном, вообразивший себя режиссером экспериментального кино. Я родился, как и ты, в Лондоне, но, в отличие от тебя, я по-прежнему почитаю предания наших ирландских предков-друидов. Я убью тебя одним враждебным и смертоносным порывом моей магической Силы!

Затем я вернулся обратно в постель. Я мало спал в последнее время, поэтому мне хотелось воспользоваться возможностью. Я поставил будильник, зная, что, проснувшись через два часа, я буду чувствовать себя еще хуже, чем сейчас.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я проспал звонок будильника, поэтому меня разбудила Нафишах. Она проникла в квартиру при помощи ключа, который я дал ей предыдущим вечером. Нафишах швырнула в меня одежду и вызвала такси. Мы вихрем промчались через центр города, пересекли реку и направились к вокзалу Ватерлоо, чудом поспев на поезд. Мне очень хотелось есть и пить, и Сайида принесла мне из вагона-ресторана кофе и булочку с сыром. Я чувствовал себя ужасно, но меня утешала мысль, что все произошло в точном соответствии с тем, как мы планировали. Нафишах набросила вуаль перед тем, как сойти с поезда, что, впрочем, было лишено всякого смысла, поскольку на станции в Винчестере нас уже поджидал вражеский наймит.

Винчестер некогда был столицей Англии, но ныне превратился в сонный городок, известный исключительно благодаря его частной школе, основанной Уильямом из Уайкема в 1382-ом году. Местный кафедральный собор является местом захоронения Вильгельма Руфуса, сына Вильгельма Завоевателя, которого застрелил из лука Уолтер Тайрелл в Ньюфоресте. Каждому Посвященному известно, что это был не "несчастный случай", а тщательно организованное человеческое жертвоприношение. Сегодня те, кто по-прежнему предан этой традиции, переживут ужасное потрясение, когда узнают, что я заменил их божественную жертву существом совсем иного рода. Наймит отвез нас к подножию холма Святой Екатерины, где мы проследовали по тропинке к лабиринту, прорытому в торфе на его вершине. Вокруг лабиринта, имевшего один только выход, собрались тридцать человек, одетых в белые простыни. Они воображали, что очень похожи на бардов Горседда, хотя гораздо сильнее смахивали на членов Ку-клукс-клана. Мы поприветствовали друг друга и мне тоже вручили комплект простыней, в который мне полагалось нарядиться. Как только я укутал себя в постельное белье, кто-то громко ударил в гонг, и сборище погрузилось в молчание.

— Жертва в христианских утопиях совершается следующим образом, — возвестил главный Друид. — Хох вопрошает собрание, кто из присутствующих желает принести себя в жертву Богу во имя своих собратьев. Избранная жертва помещается на четвертый стол с соблюдением всех церемоний и обязательным вознесением молитв. Стол подвешивается на четырех канатах, проходящих через четыре шкива, закрепленных под куполом храма. Совершив это, все громким голосом взывают к Господнему милосердию, дабы тот принял в жертву не неразумную тварь, как заведено среди язычников, но человека. Затем Хох повелевает тянуть за канаты и жертва поднимается под самый купол, где становится предметом пылкого поклонения. Священники, проживающие при храме, кормят ее через маленькое окошечко, но есть ей дозволяют лишь самую малость, пока она не будет принесена в жертву, дабы искупить грехи Государства. Избранная же девица же поститься и молиться, взывая к Всевышнему, дабы Тот принял ее добровольную жертву. И после двадцати или тридцати дней, когда умериться гнев Господень, жертва превращается в священнослужительницу или же иногда, хотя и не часто, возвращается на землю внешним путем, предназначенным для таких случаев. После этого к таковой девице относятся неизменно с великой благосклонностью и почестями, ибо она готова была предать себя смерти во имя Кельтского дела. Но Богу не угодна смерть невинных.

— Нет! — откликнулся хор. — Богу не угодна смерть невинных, но нам угодна, ибо Мать наша Земля должна быть оплодотворена кровью одной из дочерей своих!

— Истинно! — возопил Верховный друид. — Ибо мы почитаем не Бога латинов, а богов отцов наших, прикрываясь в течение столетий угодным им фасадом Кельтской Церкви! Кровь должна пролиться и она прольется, дабы кельтская нация могла возродиться к новой жизни!

— Кровь! Кровь! Кровь! — взвыл хор.

Затем собравшиеся друиды пропели гимн Любви, гимн Мудрости и гимны всем другим добродетелям, и каждый из гимнов они исполнили под руководством хранителя соответствующей добродетели. Затем каждый взял себе по женщине, из числа тех, что появились из соседней рощи, и танцевали с ними грациозно и ловко под ясным голубым небом. Длинные волосы женщин были аккуратно заплетены и собраны в узел на макушке, и только один локон оставляли они свободным. А когда мужчины скинули свои капюшоны, то стало видно, что у них от волос оставлено только по одному локону, вся же остальная голова обрита наголо.

— Солнце — отец наш, — возгласил Верховный друид, как только танец прекратился и прозвучал второй удар гонга, — а земля — наша мать. Воздух — нечистая часть небесной сферы, ибо весь огонь порождается солнцем. Море — пот земли или же жидкость, возникающая в результате ее тления и излившаяся из ее утробы, и она же — брачные узы, связующие воздух и землю, так же как кровь связует плоть живых тварей с их душою. Весь мир — огромное животное, внутри которого мы обитаем точно так же, как глисты обитающие внутри нас. Мы не питаем ни малейших сомнений в бессмертии наших душ, каковые, как мы верим, становятся после нашей смерти добрыми ангелами или же злыми, в зависимости от того, каким было их поведение в этой жизни. Ибо всякая вещь ищет свое подобие. Зло и грех происходят от влечения к небытию, ибо первопричиной греха является нехватка Силы, Мудрости или Воли. Тот, кто знает добро и имеет силы творить его, обязан обладать также и Волей, дабы не впасть в грех.

Сайиду Нафишах вывели в центр лабиринта и повелели ей раздеться. Пока ее вели обнаженной через лабиринт, в центре которого располагалась виселица, со всех сторон раздавались недоуменные крики. Толпа ожидала увидеть Пенелопу Брэйд, отец которой решился отдать свою единственную ночь, чтобы та стала могущественной сущностью в мире духов. Во время общего замешательства я ускользнул в рощу, где сбросил с себя простыни и помчался вниз по склону горы.

— Это же Сайида Нафишах! — закричал кто-то. — Мы не можем принести эту девицу в жертву, ее отец не давал нам такого разрешения, а он — очень влиятельный человек.

— Вы правы! — возопил Верховный друид. — Все церемония погублена, потому что у нас не остается времени, чтобы приготовить замену, поскольку до астрологической конъюнкции остается шесть минут!

Я пробирался через кустарник и перемахивал через изгороди. Я знал, что друиды порвут меня на клочья, если поймают. Добравшись до проезжей дороги я начал голосовать. Машин было немного, но мне повезло — примерно пятая остановилась и подкинула меня до самого Уимблдона. Для того, чтобы добраться до Тернем Грин на метро, мне пришлось пересесть всего один раз. Пенелопа Брэйд поджидала меня в моей квартире. Я дал ей детальный отчет о связях ее отца с язычниками. Я подвергал себя сильному риску, отправившись в Уолберсвик, чтобы изгнать демона, овладевшего моей возлюбленной, но все обошлось к лучшему, и девушка, которую я спас от пламени ада, приняла мое предложение и согласилась выйти за меня замуж.

Я закрыл глаза и слегка расслабился, а когда я открыл их снова, Ванесса исчезла. Вместо нее напротив меня сидел мужчина, в котором я узнал доктора Джеймса Брэйда. Он был моим повелителем — человеком, от которого я пытался скрыться всю свою жизнь. Я проследовал за Брэйдом, мы сели в автомобиль и поехали в кабинет доктора в Белгравии.

— Плоховато выглядите, — дружелюбно сказал Брэйд. — Витаминчиков бы вам вколоть.

— Я не хочу убивать ее, — рыдал я, пока меня пристегивали ремнями к операционному столу. — Почему я должен ее зарезать?!

— У вас нет выбора, — сказал доктор, выкручивая мне руку. — Вы думаете, что вырвались из-под контроля, но каждый эпизод в вашей печальной истории запрограммирован нами.

— Не понимаю!

— Это следующая стадия наших экспериментов по контролю над сознанием, — принялся объяснять хирург. — Мы хотим научить наших пациентов сознательно активировать различные личности, которые мы создали в их мозгу. Овладев этим умением, они с легкостью справятся с любой ситуацией, возникшей в ходе ведения ими шпионской деятельности.

— Но у меня нет склонности к совершению убийств, — простонал я.

— Какая чушь! — рявкнул Брэйд. — Неужели вы не знакомы с так называемой миметической теорией возникновения желания?

— Нет.

— Мы ценим вещи, — принялся разъяснять доктор, — потому что их желают другие люди. Мы усваиваем систему ценностей, подражая другим, — короче говоря, мы не столько желаем вещи сами по себе, сколько желаем походить на ближних. Но если мы желаем того же, что и другие, то конфликт неизбежен. Для того чтобы положить конец этому конфликту, необходим суррогат, очистительная жертва, убийство, после которого в социуме воцаряется покой. В вас мы запрограммировали личность, идентичную той, которая имплантирована в сознание моей дочери. Это неизбежно приведет к конфликту между вами и Пенелопой, и конфликт этот вы сможете разрешить только через ритуальное человеческое жертвоприношение!

— Но это ужасно! — простонал я. — Это же так ужасно!

— Ничего ужасного, — настаивал Брэйд. — Этот акт разом окупит все вложения, сделанные в мои исследования! Как бы вы не упирались, в конце вы сделаете то, что хочу от вас я!

— Ни за что! — вскричал я, но тут игла вошла в мою вену, и началось беспамятство, которое продолжалось то ли несколько недель, то ли несколько месяцев.

Примечания

1

Кристофер Марло "Трагическая история доктора Фауста" Акт I, сцена I (перевод Е. Бирюковой)

2

индо-пакистанское блюдо — овощи или мясо, тушеные в йогурте, заправленном пряностями

3

марка калифорнийского крепленого вина

4

марка шотландского виски

5

группа OULIPO (OUvroir de la LItterature POtentielle) — неодадаистская литературная группировка сложилась в сентябре 1960-го года во время проведения коллоквиума по исследованию французского языка в Патафизическом Колледже (Париж).

6

Прозвище Кембриджшира и Линкольншира

Content

Стюарт Хоум
Встан(в)ь перед Христом и убей любовь

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Примечания