Александр Авраменко

СУДНЫЙ ДЕНЬ

Пролог

В фешенебельном московском клубе шумело пышное празднество. Шестеро личностей кавказской национальности веселилось от души. Стол ломился от шашлыков, дорогих деликатесов, множества напитков, среди которых почётное место занимала проклятая Пророком водка. Хозяева праздника уже находились крепко под хмельком. И их веселье начинало переходить грань приличия и законности, как обычно и бывало. Вот и сейчас внимание одного из них привлекла парочка молодых людей, сидевшая за угловым столиком. Пошатываясь, Ахмат на нетвёрдых ногах приблизился к столу и по-хозяйски властно плюхнулся на стул.

— Вай, дэвушка, пойдём са мной. Дэньги эсть, нэ абижу.

К его удивлению, та презрительно отвернулась от незваного гостя и обратилась к своему спутнику.

— Убери от меня этого унтерменша.

— Какой-такой унтер? Ты кого посылаешь?! Ты знаешь, кто я такой?! Да я твой мама имел, твой папа имел, твой семья — весь имел!

Затем что-то вспыхнуло у него перед глазами, и наступила темнота… В зале дико закричали, а высокая блондинка спокойно поднялась и бросила своему спутнику:

— Уходим, Отто. С меня хватит.

Её спутник, рослый парень лет двадцати пяти на вид, тоже встал со стула, с сожалением оставив недоеденную порцию мяса. Ахмат не возражал против их ухода. Он был убит мгновенным ударом столового ножа, рукоятка которого так и торчала у него из глаза. Парочка двинулась к выходу, и в это время пришедшие в себя кавказцы с рёвом бросились к ним. Замелькали выхваченные ножи, пистолеты. Всё смешалось в кучу, но тут же кончилось. Молодые люди покинули ресторан, оставив после себя только изуродованные трупы. Ошеломлённые охранники ресторана рассмотрев, что творят неизвестные с лицами кавказской национальности, вмешаться не решились, а вызванный наряд милиции никого и ничего, кроме мертвецов не нашёл…

Глава 1

Начало

Москва. МУР. Отдел по расследованию тяжких преступлений.

— Что скажешь, Петрович?

Средних лет следователь тяжело вздохнул, затем потянулся к зажигалке.

— А что сказать, товарищ майор? Ничего хорошего. Странно там всё было. И чем больше я туда лезу — тем странностей больше.

Майор Губкин, начальник убойного отдела насупил брови. Он терпеть не мог ничего такого, чтобы выбивалось из обычной схемы подобных преступлений.

— Доложи подробнее, Алексей Петрович.

— Если вы так хотите…

Он полез в папку, принесённую с собой, и вытащил тонкую стопку бумаг, затем, время от времени заглядывая в листы, заговорил:

— Итак, вчера, в районе 22.35 в ночном клубе «Астра» Валик Мухаммедов вместе с друзьями праздновал приобретение казино. Ну, вы знаете, как они его получили. Один из гостей, дальний родственник покойного, Ахмат, пристал к обычной с виду парочке, его послали. Далеко и надолго. И вот тут то всё и началось, товарищ майор. Известно, как эти «гости с Кавказа» реагируют на отказы? Он начал орать, попытался ударить девушку, и… получил от неё нож в глаз.

— Что?!!

— Да-да, товарищ майор. Именно, что от неё, и именно так, как я и сказал. Смерть наступила мгновенно. Удар уж больно профессиональный. Поставленный. Далеко не все так могут.

— Может, случайность?

— Сомневаюсь, товарищ майор. Очень сомневаюсь. Дело в том, что «звери» сначала не поняли даже, что произошло, а когда до них дошло, то, естественно, бросились убивать. Нашли при них два пистолета, ножи. Так вот, товарищ майор, эта парочка положила всех. На месте. Причём так… У одного вырван кадык. Начисто. Трахея наружу. Ещё один — выбиты глаза. Двое — перебит позвоночник. Последний, сам Валик, вырвано ребро. Его Мухамедову загнали под челюсть и пробили череп.

— Как?!! Да как…

Губкин был в шоке. За всю свою богатую милицейскую жизнь он никогда, ничего подобного даже не слышал. Тем более, сейчас, когда в Москве хозяйничали выходцы с Кавказа. Кто-то осмелился поднять на них руку. Сейчас вся диаспора будет искать убийц и не успокоится. Пока не найдёт и не убьёт самым жестоким способом. Наверняка уже столица стоит на ушах, по улицам рыщут бригады, хватая всех, кто хоть немного подходит под приметы… До его ушей не сразу дошло, что следователь продолжает говорить:

— Одним словом, товарищ майор, мы сошлись во мнении, что работали настоящие профи. Причём с реальным опытом рукопашного боя и вообще. Кроме того, составили словесный портрет этой парочки. Двое. Мужчина и женщина. Возраст — двадцать пять — двадцать три года. Оба высокие, от метра восьмидесяти семи до метра девяносто. Фигуры — спортивные. Он: вес, примерно, под сто килограмм, очень накачанный. Молниеносная реакция. Блондин. Натуральный. Глаза карие. Но странные.

— Что значит — странные?!

— Непонятные у него глаза. Как у Терминатора. Продолжаю, товарищ майор. Девушка. На вид — двадцать три года. Шатенка. Светлая. Фигура — 90-60-90. Вес — около 60 килограмм, примерно. Это все мужики в зале подтвердили. Парочка эта не танцевала, просто сидела и смотрела на посетителей. Спиртного не заказывали. Пили соки и минералку. Официант утверждает, что они не местные. В смысле, не русские, тьфу, россияне. Между собой говорили на незнакомом ему языке, напоминающем смесь русского и немецкого, и ещё какого-то, но к нему обращались на чистом русском, без всякого акцента. И вот ещё, одежда у них была очень интересная. По виду — изготовлена очень добротно, на заказ. Но вот фирму никто определить не может. И ещё, когда они уходили, блондинка бросила своему спутнику, мол, пристают тут всякие «унтерменшен»… Вам это слово ничего не говорит, товарищ майор?

— Ну… Нет. А тебе, Петрович?

— Мне поначалу тоже нет. Но когда я навёл справки… Слово это немецкое. Обозначает — недочеловек. Этим термином фашисты нас в войну называли. Так что, есть версия, товарищ майор, что это боевики из одного из националистических течений, нам неизвестного. Работаем в этом направлении.

— Понятно. Стоит попробовать. А что-нибудь ещё есть?

— Я же говорю, товарищ майор, одни странности. Расплатились они заранее. Оставили даже на чай ровно 10 % от счёта. Деньги — настоящие, как ни странно. Но вот куда потом сами делись — никто не видел. Ни в машину не садились, ни в подъезд не спрятались. Мы всю округу на ноги подняли — никто таких не видел. И вот что ещё, товарищ майор… Мы показали фотороботы неизвестных нашим товарищам из подразделения неопознанных трупов. Ну, те, что по останкам восстанавливают. Так они в один голос орут, что ТАКИХ людей у нас быть просто НЕ МОЖЕТ. Рослый европеец, не заморенный, слишком уж, как бы это лучше сказать, холёный что ли…

— Может, крашеный?

— В том то и дело, что нет. Волос нашли его, на месте происшествия. Натуральный блондин. Отдали на генетическую экспертизу. Результаты ожидают утром…

Майор устало потёр глаза. Вот же чёрт, что называется, не повезло…

— Ладно, иди Петрович. Если что прояснится — сразу докладывай…

Научная Зона 2-бис. Район Сибири.

Светящаяся рамка между стоек ворот вспыхнула искрами, и из бледно-зелёного марева появились две фигуры.

— Выключить поле! Приступить к процедуре один!

К пришельцам бросились затянутые в прозрачные пластиковые комбинезоны бактериологической защиты фигуры. Зашипел выбрасываемый из распылителей газ, затем донеслось отчаянное кашлянье.

— Чёрт возьми. Макс! Неужели это обязательно? Ведь этот мир мы хорошо изучили, там ничего страшного нет!

Но процедура, несмотря на ругань, продолжалась. И только после тщательной обработки парочку увели прочь с громадной платформы. Через час, одетые в чёрную форму со всеми положенными знаками различия они стояли в кабинете и докладывали о результатах разведки. Молодой человек в звании бригаденфюрера и девушка в чине поручика с эмблемами частей особого назначения и черепом на шевроне.

— Герр рейхсфюрер! Задание выполнено. Всё необходимое доставлено. Установлены системы подслушивания, снятия информации, поставлены маяки. При выполнении задания имели стычку с аборигенами. Уничтожено шестеро особей.

Сидящий в мягком кресле мужчина средних лет внимательно посмотрел на обоих.

— Вы уверены?

— Так точно, герр рейхсфюрер.

— Причина нападения местных?

— Поручик Фёдорова вызвала интерес у унтерменшей. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Мужской? Понятно. Это моя вина. Надо было найти кого-нибудь с внешностью попроще. Ладно. Разрешаю отдыхать после сдачи доставленного имущества. Идите.

Оба разведчика щёлкнули каблуками, коротко поклонились, и, совершив чёткий строевой поворот, вышли из кабинета. За дверью руководителя проекта можно было расслабиться. Отто полез в карман за сигаретами. Магда щёлкнула зажигалкой.

— Куда теперь?

— Сдадим привезённое в техотдел, пускай шаманят. А я — домой. В Киев. Муж ждёт. А ты?

— Сейчас отнесу образцы к лингвистам, а потом тоже домой. Межконтинентальный «Липпиш» через два часа. Как раз успею…

Он вскинул руку в партийном приветствии и, круто развернувшись, поспешил в отдел пропаганды, чтобы сдать привезённые с собой образцы прессы этого проклятого мира, в котором они побывали…

Выйдя из магнитной капсулы монорельса, Отто Макс Шрамм оказался в аэропорту научной Зоны-2-бис, специализирующейся на экспериментах с полями высоких напряжённостей. Если Зона-1 занималась техникой, Зона-3 — генетикой, а Зона-4 — космосом, то их Зона вела опыты с энергией. Приставка же «Бис» свидетельствовала о том, что их отдел является секретным, и занимается чем-то новым… Несмотря на поздний ночной час на улице было светло. Развёрнутый на высокой орбите экран освещал гигантский город отражёнными лучами Солнца. Это позволяло экономить огромные ресурсы энергии, направленной на нужды жителей. Отто быстро, предъявив удостоверение личности, прошёл контроль, получил место в колоссальном реактивном лайнере, и, поднявшись на борт, с удобством расположился в отдельном одноместном салоне. Мягко звякнул экран на стене, и перед ним появилось изображение стюардессы.

— Уважаемый пассажир чего-нибудь желает? Кофе? Спиртное? Сигареты? Блюда из ресторана? Кино?

— Спасибо, фройлян, если вас не затруднит — кофе, рюмку коньяка и бисквит.

Изображение кивнуло и исчезло. Бригаденфюрер переключил монитор на режим статического изображения и закурил. Едва он успел потушить окурок в пепельнице, как в дверь салона позвонили. Это прибыл заказ. Расплатившись, молодой офицер уселся поудобнее, и, расположив на коленях мощный раухер,[1] принялся за работу, подстёгивая себя крепчайшим кофе. Лёгкое покачивание дало ему понять, что самолёт начал свой полёт…

Яркое солнце встречало полного гражданина Метрополии Шрамма в аэропорту. Слегка прищурившись, чтобы дать привыкнуть глазам, он спустился по механическому трапу и спустя несколько мгновений электрический мобиль доставил его в здание вокзала. Быстро пройдя кассы, Отто оказался на улице. Так и есть, его встречали. Из поместья прислали машину с водителем, средних лет гражданином второй категории. Он не был унтерменшем, но и полного гражданства, как, к примеру, семья самого Отто, или его напарницы по разведке Магды Фёдоровой, не имел. Хотя внуки водителя со временем могли бы получить полный статус. Но, тем не менее, до полных граждан Метрополии, к которым относились искони проживающие на территории бывших Германии, Италии и России, им никогда не дотянуть. Шрамм бросил на сиденье высокую фуражку и кивнул подбородком, давая разрешение ехать. Автомобиль беззвучно тронулся с места, промчался по широким прямым улицам Столицы Южного гауляйтерства. Усаженные по бордюрам большими вечнозелёными пальмами и кустарником, поддерживаемые в безукоризненной чистоте, они по праву внушали уважение к героям славных лет прошлого века. Смогшим преобразить Землю…

Глава 2

Столица Союза Лемберг. Рейхсканцелярия.

Верховный Фюрер Союза Иван Геринг был погружён в тяжкие раздумья. Вроде бы всё шло отлично. Огромная страна, расположенная на четырёх материках, процветала и благоденствовала. Успешно колонизовался Марс, полным ходом шло терраформирование Венеры. На полную мощность работали орбитальные заводы в поясе астероидов и на спутниках. Запертые на своём континенте африканцы были вытеснены в экваториальные области, где истинному арийцу из-за климата жить было практически невозможно. Но проклятые «яйцеголовые» преподнесли своему Вождю новую заботу — они смогли совершить невозможное, а именно — пробить дорогу в параллельный мир. И более того, провели удачную разведку, наладили бесперебойное поступление информации оттуда. Но самое страшное — что творилось в том мире. В принципе, обычная планета Земля. Только вот всё там было перевёрнуто с ног на голову. И то, что удалось выяснить, требовало немедленного вмешательства Союза. Другое дело, что сулило такое вмешательство? Прямое военное отпадало сразу. На Земле-2 было достаточно ядерного оружия. А как учил великий Адольф Гитлер — еврей, видя, что проигрывает, не остановится перед массовым уничтожением всего живого на планете. Значит, следовало действовать изнутри. Исподволь, неспешно, тщательно. Прежде всего, следовало провести более тщательную разведку, собрать необходимую информацию. Определиться со стратегией действия…

Верховный Фюрер поднялся с мягкого кожаного кресла и подошёл к огромному, во всю стену, окну. С высоты семидесятого этажа рейхсканцелярии была видна панорама утопающей в зелени Столицы Союза. Играли искрами солнца многочисленные фонтаны в парках, окружающих правительственный комплекс, точки жителей спешили по широким проспектам Лемберга. В небе проплывали огромные серебряные птицы Юнкерса, Липпиша, Сикорского, Ильюшина… Геринг, насладившись видом, повернулся к противоположной стене, с которой на него смотрели огромные портреты трёх основателей Великой Державы: Адольфа Гитлера, Лавра Корнилова, Бенито Муссолини. Проницательные глаза всех легендарных личностей, казалось, пронизывали Ивана насквозь, вопрошая о главном. Бросит ли он братьев по крови на растерзание проклятому народу, каким то чудом перевернувшим всю историю? Поможет ли истинно арийским народам России, Германии и Италии? Они, трое разных по характеру и складу ума людей смогли совершить невозможное. Создали величайшую и могущественнейшую Державу всех времён и народов. На их Земле наступил Золотой Век арийского Человечества. А он, Иван Геринг, потомок легендарного рейхсмаршала Германии, стоящий у кормила власти Союза, сможет ли совершить ПОСТУПОК? Поможет ли освободить попавших в кабалу к проклятым недочеловекам братьев по крови? И что это даст государству? Экономически — практически ничего. Наука и экономика Союза превосходила всё, что могла дать Земля-2. Освобождённая от ложных теорий унтерменшей, обладая свободным взглядом на возможности арийского гения, учёные научных зон творили невозможное, с точки зрения простых обывателей. Но кровь — она требует защиты. И оставлять на уничтожение арийцев — нельзя ни в коем случае…

Фюрер протянул руку к звонку, утопил кнопку. Тотчас разошлись в стороны массивные створки дверей, на пороге появился адъютант.

— Вызовите ко мне директора Научной Зоны 2-бис профессора Курчатова, главу политической полиции Соколова, Верховного командующего войсками Союза Роммеля, и Директоров всех промышленных Зон. И, кстати, коменданта Мадагаскара фон Гейера.

— Слушаюсь, экселенц.

Вышколенный адъютант исчез за сомкнувшимися створками дверей кабинета, а Иван потянулся к графину с соком, налил себе стакан и залпом осушил. Затем вновь посмотрел на портреты отцов-основателей. Или ему показалось, или действительно в их глазах появилось одобрение его Поступком…

Верховный стоял в огромном, просто колоссальном зале, в центре которого, звездой были расположены три стеклянных гроба, в которых лежали Отцы-основатели. Лавр Георгиевич Корнилов, русский. Адольф Гитлер, немец. Бенито Муссолини, итальянец. Три Великих Человека, перевернувших историю, создавших поистине Золотой Век для человечества, избавивших его от иудейской и демократической раковой метастазы. Зловонной опухоли, едва не погубившей людей как биологический вид… Он стоял и смотрел в их умиротворённые лица, обретшие вечный покой и такую же память в сердцах… Позади послышались осторожные шаги. Верховный поднял руку, призывая остановиться и отдать долг памяти. Вошедшие в Зал замерли на месте. Затем опустились на одно колено и обнажили головы. Минута молчания. Иван Геринг поднялся и повернулся к тем, кто сейчас вошёл в Святое Место, окинул их взглядом и тихо произнёс:

— Господа, я не случайно решил встретиться с вами здесь. Под пристальным взглядом наших Отцов. Проблема, возникшая перед нами, нашим государством, настолько велика, что я решил узнать мнение Отцов. Мне было дано откровение — все трое одобрили моё решение… Господа — ВОЙНА.

Изумлённые взгляды были ему ответом. С начала создания Союза это слово звучало не раз. И после того, как оно было произнесено, гремели орудия, лязгали гусеницами танки, взмывали в небеса самолёты, лилась кровь. Но с кем воевать сейчас? На Земле — мир и спокойствие. Народ процветает. Наука достигла невиданных высот. Уникальные технологии перевернули всю экономику, готовится первый полёт к ближайшей звезде, а саму Солнечную Систему избороздили вдоль и поперёк. Кто же этот враг? Или, не дай Бог, опять заговор, вроде того, что в сорок седьмом, недоброй памяти году, когда в русской Церкви к власти вновь пришли фанатики, решившие очистить от ереси Саму Россию? Сколько тогда крови пролилось, Союз едва устоял, погиб великий Муссолини, решивший взять на себя миссию попытки примирения с монахами… Неужели, опять?! Взгляды всех скрестились на фон Гейере. Опять повеса прозевал попытку ещё оставшихся в живых жидов организовать очередной переворот? Фюрер поднял руку, призывая к спокойствию.

— Господа, одобрение Отцов получено. Остальное — у меня в кабинете. И оставьте бедного барона в покое. Он здесь совсем по другому поводу…

Москва. Летний день.

Мэр Москвы Кепкин, бессменно занимающий эту должность уже четыре срока подряд, был в прекрасном настроении — нашёлся сумасшедший, который решил купить у Правительства Москвы старый, разграбленный ушлыми личностями автозавод АЗЛК. Куча рассыпающихся строений, остатки разбитых станков, груды ржавого металла, разбросанные по всей территории — вот то, что когда-то строило лучшие в стране автомобили. Даже территория завода была частично приватизирована, и свободными оставались только некоторые куски земли, никого не привлекавшие из-за полного отсутствия коммуникаций жизнеобеспечения, а иногда и выезда с них. Тем не менее — желающий нашёлся. Более того, он был готов заплатить ту цену, которую просил Кепкин — два миллиарда долларов. Естественно, что мэр хотел пустить эти деньги на благоустройство города, а не в свой карман. Требовались огромные суммы на ввод в действие новых станций метро, на строительство очередного автотранспортного кольца, на реставрацию изношенных донельзя коммуникаций. Везде просили финансовых вливаний, а бюджет города не резиновый… Мэр поднял трубку и позвонил в Банк Москвы:

— Алло, это Кепкин. Директора, пожалуйста.

— Слушаю вас, господин мэр.

— Поступили деньги от «Дойче-Руссиш Индустри»?

— Да, господин Мэр. Ещё утром. Но…

— В чём дело, господин управляющий? Что-то не так?

— Дело в том, господин мэр, что деньги они не переводили. Они их привезли.

— Наличными?!!

— Нет, господин Мэр. Золотом и платиной. В слитках.

— О, чёрт!!!

Кепкин не мог сдержать свои эмоции. Ещё бы — ему было интересно! Кто же на самом деле станет владельцем завода? Мэр не сомневался, что фирма подставная, и хотел проверить по своим каналам истинного владельца. Но как? Занятый своими мыслями он не сразу понял, что управляющий банка продолжает говорить. Сосредоточился, вникая:

— Они привезли два огромных грузовика слитков, промаркированных неизвестным ранее клеймом — стилизованной молнией в круге. Но всё честно, господин Мэр, везде стоят пробы и указан вес. Мы провели необходимые анализы — металлы действительно являются золотом и платиной. Сданы нам по курсу Лондонской биржи. Так что, всё законно и платёж принят на баланс города.

— Но как мне отчитываться перед Правительством?! Как мне получить деньги?!

— О, это наименьшая из проблем, поверьте, господин Кепкин. Любой, я подчёркиваю, любой российский или иностранный банк выдаст вам эквивалент в любой валюте под ТАКОЕ обеспечение…

Мэр смахнул обильно выступивший на лысине пот. Так он не волновался даже тогда, когда рухнул на головы отдыхающим модный развлекательный центр, под развалинами которого погибло множество москвичей и гостей столицы… Внезапно звякнул селектор:

— Господин Мэр, к вам представитель «Дойче-Руссиш Индустри», господин фон Соколофф.

— Просите немедленно, и кофе нам.

Барона он знал лично. Невысокий, но очень мощный мужчина лет сорока, абсолютно лысый, всегда в затемнённых очках, с явно военной выправкой. Его окружала аура силы, внушающая окружающим невольное почтение и трепет. Вот и сейчас, едва фон Соколофф появился на пороге кабинета, Кепкин с трудом подавил желание немедленно вскочить и встать навытяжку по стойке «смирно». На этот раз тот был не один — его сопровождала молодая особа лет так около двадцати — двадцати трёх в строгой униформе чёрного цвета. Барон упругим шагом приблизился к столу, Мэр сообразил выйти и протянуть руку, чтобы поздороваться. Рукопожатие было энергичным и крепким.

— Добрый день, господин Кепкин. Вы получили деньги?

— Да, господин барон. Правда, весьма необычный способ оплаты.

Фон Соколофф нахмурился, по его лбу скользнула тень озабоченности.

— Какие-то проблемы?

— Что вы, господин Барон! Просто у нас обычно принято переводить такие суммы безналичными платежами. А вы — золотом…

— Дело в том, что наша компания совсем недавно развернула свою деятельность в вашей стране, и мы пока выбираем банк, способный представлять нашу фирму. Согласитесь, что от репутации многое зависит, в том числе и возможность ведения дел.

— О, да, вы абсолютно правы, господин Барон. Кофе?

— С удовольствием…

Через несколько секунд после нажатия кнопки массивные двери из натурального красного дерева распахнулись, и на пороге появилась секретарша с подносом, где стояло всё необходимое для употребления внутрь чашечки ароматного напитка. Первые глотки, согласно ритуалу были сделаны молча. Затем, наконец, фон Соколофф перешёл к делу.

— Мы бы хотели получить все бумаги, касающиеся перехода завода новому владельцу.

— Одну минуту, господин Барон. Я сейчас распоряжусь.

Мэр позвонил по телефону, и вскоре сопровождающая фон Соколоффа девушка спрятала в небольшой кофр купчие, расписки, планы. Барон любезно улыбался при этом и веет ни к чему не обязывающую светскую беседу. Русским языком он владел неплохо, но слабый акцент всё же чувствовался…

— Господин Мэр, наша компания собирается вести в Россиянии большую хозяйственную деятельность. В частности, у нас есть желание, а главное — возможности вложить в бизнес в течение текущего года порядка трёхсот миллиардов евро…

— Сколько-сколько?! Триста миллиардов?!!!

Мэр не верил своим ушам — бюджет ВСЕЙ Россиянии не составлял столько даже за десять лет! А тут иностранная фирма…

— …поэтому мы заинтересованы в покупке ряда предприятий, и строительстве новых. Но, как вы понимаете, это уже сфера влияния господина Раскатова, главы области. Хотя часть наших инвестиций всё же достанется и Москве…

— Простите, а чем вы будете заниматься, если не секрет?

— Не секрет. Мы — мощная корпорация, которая имеет ряд новейших технологий, на основе которых мы будем изготавливать то, что требуется людям…

Вот так. Всё, и ничего.

— Так что, господин Мэр, если у вас имеются ещё убыточные предприятия в муниципальной собственности, то мы готовы рассмотреть вопрос о возможном приобретении таковых. И ещё — нас интересует возможность покупки телеканала и радиостанции. Не могли ли вы оказать нам содействие в их покупке? Насколько мне известно, это просто невозможно людям со стороны…

— Хм. Вы — правы. Но я постараюсь помочь…

Барон просиял:

— Буду очень вам обязан, господин Мэр…

Уже сидя в лимузине, Начальник Политической разведки Союза рейхсмаршал Гюнтер Соколов не сдержал эмоций:

— Скоты!

— Ваше превосходительство?

Вопросительно повернулась к нему старший агент Гильдебрант, исполнявшая роль его секретарши на встрече с мэром Кепкиным. Но Соколов уже немного успокоился и отдал распоряжения:

— Проверить документы на предмет соответствия здешним законам. В течение часа вызвать сюда зондеркоманду-4 со всем необходимым снаряжением. Точка прибытия — завод. Заодно — отдайте распоряжение от моего имени о подготовке команды инженеров.

— Яволь, герр рейхсмаршал…

Глава 3

Союз. Лемберг.

— Таким образом, господин Верховный Фюрер, резервации Мадагаскара готовы к приёму порядка шести миллионов недочеловеков в ближайшие дни. По прошествии ещё месяца мы подготовим дополнительные лагеря на Новой земле, Шпицбергене, Кергелене. Всего можно будет разместить, по нашим данным и планируемым объёмам до пятидесяти миллионов особей. Тем более, что на них законы Союза не распространяются.

Закончив доклад, гауляйтер Мадагаскара барон фон Гейер сел на своё место. Его должность долго была простой синекурой, но теперь, в преддверии великих дел бывший повеса неожиданно для всех показал себя умелым администратором. Геринг удовлетворённо кивнул, затем показал на сидящую в углу молодую женщину с погонами майора.

— Вы. Докладывайте.

Та упруго выпрямилась:

— Ольга Гильдебрант, с вашего позволения, мой Фюрер. Рейхссмаршал госбезопасности Соколов действует по плану. Закуплены ряд подходящих площадок, начинается проникновение в сферу пропаганды. Ведутся переговоры о покупке телеканала, ряда радиостанций, газет и журналов. Наши люди собирают компромат на их депутатов Думы. Впрочем, по поводу последнего — его и искать не надо. Но мы столкнулись с рядом сложностей. Прежде всего, с замалчиванием отдельных фактов средствами информации, с вопиющей коррупцией, с откровенным противодействием государственных и частных структур. Впрочем, мы готовы бороться с этим всеми доступными нам способами.

— Что ещё вам необходимо?

— Прежде всего — люди. Не хватает обученного персонала. Слишком долго мы ведём мирную жизнь. Армия сокращена, мы зажрались, господа, если откровенно. А там — там требуется хитрость, жестокость, коварство. Это настоящий ад, господа.

Женщина села. Собравшиеся переглянулись. Слишком откровенно высказано, но, к сожалению, правдиво. Верховный неожиданно улыбнулся.

— Браво, фройлян. Вы абсолютно правы. Насчёт людей — поможем. Ресурсы и техника поступают?

— Так точно, Верховный Фюрер.

— Что с местными кадрами?

— Имеются здоровые силы. Но, к сожалению, враги отслеживают таких людей и подвергают их шельмованию, в лучшем случае.

— А в худшем?

— Ликвидации.

— Сколько потенциальных кандидатур на сегодняшний день?

— Мы рассчитываем где-то на пятьсот, шестьсот человек.

— Так мало?!

— Сейчас ведётся проверка. Это лишь те, кого мы можем использовать уже сегодня.

— Но, по моим данным, там действует множество организаций. Родственных нам по духу!

— Как и ожидалось, Верховный Фюрер, это лишь способ взять на учёт потенциальных бунтарей, чтобы в случае известных событий сразу их ликвидировать…

— Понятно. Как всё запущено…

— По нашим сведениям, осенью готовится так называемый марш правых сил. Во время последнего будет устроен ряд провокаций.

— Этого нельзя допустить.

— Потребуются дополнительные силы. По нашим данным, для обеспечения полной безопасности шествия, как минимум полк.

— Думаю, что на один день мы сможем это устроить…

Москва. Лето.

Когда то разграбленный и заброшенный завод преобразился: круглыми сутками на его территорию въезжали громадные тягачи, везшие различные стройматериалы, оконные блоки, инструменты. По всему предприятию шли восстановительные работы. Пронырливые дельцы из россиянского автопрома пытались выяснить, не собираются ли новые владельцы вновь наладить производство автомобилей, но, получив ответ, что завод будет перепрофилирован, немного успокоились. Зато зачастили различные «комиссии» из самых разных инстанций — из Госком — статов, — овов, природов, — налогов, — пожаров, и прочих, прочих, прочих. Чиновники, как обычно, пытались наладить бесперебойную перекачку средств инвестора в собственные карманы. Но вот с этим им не повезло. Все приезжающие сразу предупреждались, что за ними ведётся непрерывный аудиовизуальный мониторинг, и все их слова, действия, жесты, переговоры фиксируются на носители, чтобы сразу быть оспорены в европейских и прочих судах. Кроме того, при взгляде на сопровождающую комиссии охрану как-то пропадало желание намекать, а тем более — требовать взятки. Несмотря на то, что эти ребята в чёрной форме были предельно, даже неестественно, вежливы. Бухгалтерские документы велись безукоризненно, все прочие правила соблюдались. Пожарники, например, были вообще приведены в состояние, близкое к шоку, когда им продемонстрировали меры безопасности, принятые на гигантской стройке. Экологов пришлось выводить из ступорозного состояния, после того, как выяснилось, что предприятие полностью замкнутого цикла, плюс настолько же полная безотходность, чего не могло быть в принципе, но, тем не менее — так вот вышло… Хуже было с телевидением. Канал, несмотря на всю помощь Кепкина, получить не удалось. Оказалось, что все частоты вещания заняты…

Рейхсфюрер государственной безопасности Соколов внимательно наблюдал за монитором, показывающим визит очередной комиссии.

— Кто на этот раз?

— Какой-то вор. Из так называемой Думы.

— Вот кого бы я сразу расстреливал на месте. Не разбираясь. Здесь в политику по определению честный человек идти не может.

— Вы правы, герр Соколов.

— Хватит подхалимажа, капитан. Что у нас на сегодня?

— Строительство ворот выполнено на шестьдесят процентов. Монтаж генераторных станций близок к завершению. Система прикрытия работает без сбоев. Иначе бы здесь уже были войска.

— Что с безопасностью?

— За минувшие сутки — пять попыток незаконного проникновения, одна попытка подключения к нашим раухпаутинам. Как обычно.

Рейхсфюрер кивнул головой в знак одобрения.

— Шесть попыток вербовки. Одна из них — местной контрразведки. Две — американской, одна — британской, одна — украинской, одна — частной компании.

— Оригинально. Надеюсь, противник ни о чём не догадывается?

— Со спутников они видят только то, что мы им разрешаем. Местная электроника рассчитана на уровень умственно отсталых младенцев. Они до сих пор используют наборную основу модулей.

— Отлично. Я — на Родину. Буду вечером. Для всех — обедаю. Если что — связывайтесь немедленно.

— Слушаюсь!..

Короткая вспышка — и только опустевшее кресло…

Ханука. Москва.

Мэру Москвы Кепкину не спалось. Точно так же не могли заснуть и президент Россиянии Мендель, министр финансов этой же страны Волосатов, бывший хозяин энергетики государства, а теперь глава «Россияниямикрочастицы» Чубчик. Если раньше ханука наполняла каждого истинного иудея энергией на весь год, давал новые силы на то, чтобы и дальше грабить некогда гордую и могучую страну, уничтожать её основообразующую нацию, несмотря на все усилия правителей по прежнему составляющую основное большинство населения. То теперь почему то этот праздник оставил ощущение пустоты… Раньше они пили энергию миллионов гоев, радующихся наступлению Рождества и Нового года, не подозревающих даже о том, что вся их душеная энергия уходит на подпитку иудейства, на поддержание их мёртвого Бога. А сейчас не пришло НИЧЕГО. Словно откуда то появилась НОВАЯ СИЛА, им прежде неведомая и незнакомая, которая наглухо перекрыла тот кран, по которому поступала так щедро разбрасываемая ничего не подозревающими истинными обитателями Земли духовная энергия, жадно и ненасытно поглощаемая пришельцами. Без неё они не могли просуществовать долго. И не зря на следующий день в секретариате мэрии и президентском аппарате шептались, что САМ сегодня выглядит постаревшим на десять лет. Руки Менделя тряслись, словно с похмелья, и, поднося чашку ароматнейшего кофе ко рту, он умудрился расплескать его себе на белоснежную рубашку. Его супруга Ривка выглядела не лучше. Мешки под глазами, ввалившиеся щёки — в одну ночь она постарела на много лет. Хайм Мендель ужаснулся при виде жены. Никто из них не подозревал, что сегодняшней ночью на территории бывшего автозавода «АЗЛК» был произведён первый запуск межпространственного эмиттера, который был успешен. Выплеснутая чистая радость и счастье от праздника были перехвачены и направлены обратно к тем, кто излучал эту психическую энергию. Иудеям не досталось ни капли людской души. Одновременно так же успешно прошли испытания переброса коренных жителей Россиянии в новый справедливый мир. Расположенные вокруг небольшого посёлка в Сибири излучатели вырвали населённый пункт из привычного пространства-времени и, пробив тоннель между мирами, оставили его в новом месте. Перенос был произведён избирательно: в новый мир попали только настоящие люди. Все иудеи, уроженцы Кавказа и Средней Азии остались в опустевших домах…

Сергей Фёдоров очнулся в абсолютно белом помещении без окон. «Мама моя… допился. Совсем крыша съехала, наверное, в психушку меня упекли»… Пил Серёга страшно. А что ещё оставалось делать? Благо водки было много и дешёвой, чего не скажешь про жратву. Впрочем, обходились тем, что удавалось добыть в тайге и вырастить на огороде. Работы в деревне не было. В ближайшем городе — тоже. Бывший председатель так умело «прихватизировал» колхоз, что работники остались в чём мама родила. Да с земельными участками. Паи на землю и имущество развалившегося колхоза были очень быстро выкуплены за бесценок какими то оборотистыми родственниками бывшего председателя, часто за бутылку водки, а то и вообще за так. Затем новоиспечённый делец шустро сплавил всё заезжим кавказцам, которые затеяли поначалу строить казино, но скоро сообразили, что место — бесперспективное, и исчезли так же быстро, как и появились, оставив, впрочем, охранять возведённые на месте бывшего коровника бетонные стены коробки нового здания кого то из своих попроще. Приезжие охранники, впрочем, особо не наглели, быстро уяснив, что если в городах, и, особенно в столицах, народ разобщён и запуган всякими «правозащитниками», то в сельской местности община до сих пор сильна. И пусть с экранов дибилизаторов пытаются внушить что дружба — это зло, что каждый должен быть сам по себе и ни во что не вмешиваться, тем не менее сельчане, если задеть одного, поднимаются ВСЕ. И обидчикам мало не покажется. Уяснив это раз на танцах в клубе, когда двое из них докопались до Серёги, а встречать их потом вышла вся деревня вместе с окружающими посёлок выселками и хуторами, охранники успокоились, и стали жить мирно, остерегаясь демонстрировать свою гордость и наглость. Глубинка оказалась далеко не Москвой…

Сергей встал с мягкого матраса и осмотрелся — длинная полотняная вроде рубаха до колен. И больше — ничего.

— Это с кем же я так Новый Год встретил? А?

Голос гулко разнёсся по комнатке, заставив даже присесть от неожиданности. На подгибающихся ногах доковылял до двери. Без всякой надежды толкнул её и замер от удивления — дверь с окошком, забранным мелкой сеткой была не заперта и послушно отворилась. Помедлив Фёдоров осторожно, ожидая удара по затылку от спрятавшегося санитара, выглянул — никого. Длинный пустой коридор с такими же дверями. Яркий приятный свет из длинных потолочных светильников. И никого… А ещё — какое то непонятное ощущение чистой детской радости.

— Эй, люди! Есть кто живой?!

В одно мгновение раздались крики и вопли, двери стали раскрываться одна за другой и на пороге появлялись односельчане Серёги. Все, и мужчины и женщины в таких же одинаковых рубаха до колен, дети, старики, старухи… Почти все. Не было Абрамовича, местного воротилы, владевшего всеми четырьмя окружными киосками и монопольной торговлей палёной водкой. Не было и пресловутых кавказских охранников. Семья таджиков, поселившаяся недавно в деревне, так же отсутствовала. Не видел Серёга и местного участкового, председателя сельского совета и его клерков. Впрочем, всех отсутствующих объединяло одно — они принадлежали к нации действующего президента Россиянии. Сельчане торопливо выясняли, кто из них есть, а кто отсутствует. Родители искали своих детей, семьи сбивались в кучу. Внезапно свет мигнул, а потом неизвестно откуда раздался голос:

— Внимание! Всем немедленно разойтись по помещениям карантина! Свидания окончены. Ожидать пищу у себя в комнате. После обеда прогулка. Всем немедленно разойтись…

Сообщение было повторено несколько раз. Затем, видя что никто не обращает внимания на произносимые слова, поскольку народ был взбудоражен, включилась сирена, невыносимо пронзительным скрипом заставив всех разбежаться по комнатам, и только там вой стихал до терпимого уровня. Едва сельчанин оказывался в комнате, неважно, в своей или чужой, дверь за ним автоматически закрывалась. Как только все разбежались, в дальнем конце коридора появилась дверь, доселе невидимая за тщательностью подгонки, и одетые в костюмы бактериологической защиты люди повезли пищу. Еда была в герметически закупоренных тарелках. Впрочем, очень вкусной. Серега смутно помнил вкус такой еды из глубокого детства, когда земля ещё не была отравлена пестицидами и нитратами. Удивлял вид санитаров — все как один, рослые, крепкие. И двое мужчин, и одна молодая женщина. Их было видно очень хорошо через прозрачную плёнку костюмов. Чёрные брюки. Белые рубашки. Женщина была тоже в брюках и рубашке, но зеленовато-голубого цвета. А ещё… Серега похолодел — у одного из санитаров в лацкане рубашки был небольшой круглый значок со свастикой…

Что-то было не так. Совсем не так! Фёдоров знал, что даже за простое упоминание об этом знаке россиянину грозил не один год тюрьмы. А тут санитар ОТКРЫТО носит такой значок. И что вообще значит этот карантин?! Эпидемия? Да властям открыто наплевать, даже если вся деревня передохнет! Председатель сельсовета не раз это говорил прямо в лицо, добавляя, что они ЭКОНОМИЧЕСКИ невыгодны государству. Правда, не уточнял — какому…

…Серёга торопливо осмотрелся — это было не та комната, в которой он очнулся вначале, но поскольку никаких личных вещей с ним не было, то волноваться особо не стоило… Но всё-таки — как он сюда попал? Вновь открылась дверь, и на пороге появился один из санитаров. Молча вошёл внутрь, не обращая внимания на хозяина комнаты, положил на кровать непрозрачный пакет, затем указав на принесённое тщательно выговаривая слова, произнёс:

— Одежда. Через двадцать минут — прогулка.

Федоров не выдержал:

— Где я? Это — психушка?

Но санитар молча вышел…

…Через двадцать минут прогулка? Знать бы, когда истекут эти проклятые минуты… Словно прочитав его мысли, над дверями вспыхнуло табло. Часы. Минуты. Секунды… Только вот цифры не привычные чёрные или зелёные, а какие-то оранжевые. Странно. Затем пришлось поломать голову над одеждой. Точнее — пакетом. Никак тот не хотел ни открываться, ни рваться. Наконец обнаружилось кольцо в почти невидимом кармашке. Серёга дёрнул, и ларчик открылся. Лёгкие, но плотные брюки и куртка. Рубашка. Нижнее бельё. Носки. И ботинки армейского типа. Настоящие берцы. Только вот лёгкие до изумления, несмотря на толстенную, почти трёхсантиметровую подошву. А ещё — значок. Плоский металлический прямоугольник с цифрами. Всё одного цвета. Чёрное. Помедлив, Федоров переоделся, тем более, что и время уже поджимало. Чуть прошипело, и дверь открылась. Рявкнул динамик:

— Выходи на прогулку!

Отказываться, как понял Серёга, не стоило… По полу бежали алые стрелки, указывая направление выхода. Он послушно пошёл туда, куда они вели. Мать моя женщина! Где же это я? На дворе то зима была, Новый Год народ праздновал, а здесь — пальмы над головой, небо — синее, до неестественности! Дорожки, как по стрелочке, мелким гравием посыпаны. Живые изгороди… Да ГДЕ ЖЕ я, в конце концов?! По лицам сельчан было видно, что и они задаются таким же вопросом… Фёдоров, увидев своего кореша, с которым дружили с детских лет, подошёл к нему:

— Ваня, где это мы?

— А хрен его знает, Серый… Ты значок у санитара видел?

— Ага. Похоже, влипли мы, по самое некуда…

— Заметил, здесь только наши. Ни хачей, ни этой шушеры председательской…

— Усёк сразу. Но знаешь… У меня ощущение, что мы где-то далеко. Как бы не инопланетяне нас стырили…

Друг задумался, но только на мгновение:

— Не-а, это точно Земля. Только мы где-то от дома далеко.

Подошла местная шлюха, «Наташка Восьмиламповая», получившая прозвище за очки на носу.

— Слышь, мужики, нас тут не на органы решили пустить?

Страх на её лице говорил о том, что та не шутит. И Серега решительно оборвал её:

— Скажешь глупость! Нас бы тогда не здесь держали, а где-нибудь в тюрьме, и не гулять бы выводили всей толпой, а сразу, на операционный стол…

Оберштурмфюрер Кемпке оторвался от экрана огромного монитора и включил систему связи:

— Докладывает Дитрих Кемпке. Переселенцы начинают волноваться. Строят гипотезы.

— Поведение?

— Пока — спокойное. Думаю, можно приступать к фазе два.

— Хорошо. Даю разрешение.

Дитрих щёлкнул клавишей на пульте управления, и поселенцы вздрогнули, когда из невидимых динамиков раздалась торжественная музыка Гимна Тысячелетнего Рейха. А затем бодрый голос диктора начал лекцию:

— Уважаемые граждане Россиянии! Вы все закончили школу, и знаете, что ваша страна, называемая СССР, воевала с нацистской Германией. Война продолжалась долгих четыре года и сопровождалась массовыми жертвами с обеих сторон. И это было роковой ошибкой, в результате которой могучая страна распалась, а вы теперь СУЩЕСТВУЕТЕ на её жалком огрызке, именуемой Россиянией. Более того, так называемое мировое правительство приняло план, по которому на территории вашей страны должно остаться не более пятнадцати миллионов человек. И вы, славяне, подлежите уничтожению в ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ. Некогда великий немец, Адольф Гитлер, сказал пророческие слова, что Западная Цивилизация и мировое еврейство не успокоятся до тех пор, пока в могилу последнего славянина не будет вбит кол. И геноцид развязан на всю мощность: вас оболванивают с экранов телевизоров и страниц средств массовой информации! Дибилизируют сладкие обещания политиканов, захвативших власть, и высасывающих из страны её богатства. Вас травят геномодифицированными продуктами, вызывающими бесплодие и мутации в организме, и убивают в больницах безграмотные врачи, купившие за взятки дипломы, и фальшивые лекарства, которые на вас испытывают. В вашей стране вас и ваших потомков ждёт только смерть. Рано или поздно…

…Серёга вздрогнул и сжал кулаки при последних словах, но крыть было нечем — всё это горькая правда, которую шёпотом шептали между своими, и за которую тут же пришивали статью о разжигании национальной розни и загоняли туда, куда Макар телят не гонял. Его младшую сестру увезли с воспалением лёгких в райцентр, и она уже не вернулась — врач сделал ей укол, от которого произошёл мгновенный отёк лёгких. Дело мгновенно замяли, а ему просто пригрозили расправой, если будет шебуршиться, бритые молодчики с золотыми цепями, приехавшие на шикарном джипе в деревню… Между тем удивительная лекция продолжалась:

— Но ВАШ мир всего лишь один из многих миров. И в НАШЕМ мире история пошла по другому. Здесь Россия и Германия стали верными союзниками в борьбе против так называемой Западной Цивилизации и демократии. Борьба была долгой и жестокой. Мы принесли многие жертвы, но ПОБЕДИЛИ! И со временем образовали ЕДИНОЕ ГОСУДАРСТВО на всей планете! Конечно, нам ещё многое предстоит, и многое надо успеть, но мы НЕ МОГЛИ пройти мимо того, что горстка нелюдей захватила власть над арийским народом и уничтожает его! После долгих размышлений, наше правительство и лично Верховный Фюрер Иван Геринг принял решение освободить арийцев от иудейского ига. Вы — первые, кого перебросили в наш свободный мир! И именно от вас зависит, каким путём пойдёт отныне история в ВАШЕМ мире! Вымрут ли ваши потомки в ближайшем будущем, или взовьётся над планетой гордое знамя СВОБОДНОГО человечества!..

Глава 4

Союз. Лемберг.

Отто Шрамм устроился в кресле на веранде огромной виллы, построенной ещё его дедом, Максом Шраммом, маршалом объединённых ВВС в отставке, и внимательно читал доклад агентуры, полученный из Россиянии. Исчезновение деревни не вызвало никаких мероприятий со стороны властей. Ну, пропали люди, и слава Богу. Главное, что никто жалоб и заявлений не написал, а так — всё в порядке. Славяне же исчезли, не кто-нибудь…

Он сделал глоток прохладного сока и продолжил чтение. Массовое зомбирование населения по поводу предстоящих президентских «выборов»… Какие там выборы?! Всё уже распределено на десятки лет вперёд: кто, где, какое место займут внуки и правнуки… Бурлит Кавказ. Агенты влияния из США и прочих «заклятых друзей» всеми силами стараются оторвать его от Россиянии. С этим надо что-то делать. И делать срочно, поскольку если казаки не выдержат постоянных грабежей и налётов со стороны горцев, полыхнёт так, что мало не покажется. Тут же вмешаются проамериканские силы из военного блока НАТО, и в итоге — оккупация и прямое уничтожение арийцев гарантировано. Надо что-то делать… Надо… Шрамм вытащил из пачки сигарету и прикурив от зажигалки, несколько мгновений смотрел на пламя, вспоминая Москву: её угар и чад, бесцеремонность приезжих горцев и наглость столичных милиционеров, вымогающих деньги у гостей столицы. Блеск казино и ресторанов, и опухших оборванных бомжей на вокзалах… Надо что-то делать. И СРОЧНО! Помедлив чуть, он протянул руку к трубке телефона, набрал короткий номер Имперской службы Госбезопасности. Затем, дождавшись ответа, назвал короткий кодированный сигнал и вновь дождался ответа. И только после этого заговорил:

— Прошу прощения, партайгеноссе, изучив материалы, которые вы прислали мне, рекомендую провести несколько акций устрашения на Кавказе и в россиянской столице, надо показать ублюдкам, захватившим власть, что их время на исходе.

Секунду в трубке помолчали, потом раздалось:

— И что вы предлагаете?

— На Кавказе — перебросить туда тяжёлую штурмовую бригаду со средствами поддержки. В Москве — наведаться в десяток казино и ресторанов. Ещё — надо бы поставить на место несколько радиостанций и телевизионных каналов.

— А если наши люди засветятся?

— Перед кем? Если перед солдатами и офицерами? То это не страшно. Пришли на помощь, перебили противника и ушли. Никто ничего не поймёт. Спутники противника мы заглушим. А в Москве — вы сами знаете, ЧТО на самом деле там главное…

— Хорошо, Отто. Можете приступать через два дня. Я дам в ваше распоряжение четвёртый зондеркорпус Рокоссовского и авиационное крыло Сафонова. Хватит для действий на Кавказе? Для Москвы подготовим спецгруппу. Этим займётся рейхсмаршал госбезопасности Соколов.

— Яволь, майн герр!

— Всё, Отто. Вы хорошо поработали. Можете пока отдохнуть. Через двое суток вас ждут затребованные вами силы. И что там у барона фон Гейера?

— На мой взгляд, барон перестарался — во всём мире у НИХ не наберётся столько унтерменшей, изоляция которых необходима.

— Сколько их там?

— Порядка двадцати — двадцати двух миллионов особей. И их количество всё время сокращается.

— На ваш взгляд, Отто, не является ли это причиной такого неприкрытого геноцида?

— Очень может быть, партайгеноссе. ОНИ чувствуют свой конец, и поэтому собираются утащить за собой как можно больше людей, а идеале, на их взгляд, и всю планету.

— Понятно. То есть, по вашему, времени у нас практически нет?

— Да, партайгеноссе.

— Я думаю, что нам необходимо принять САМЫЕ ЖЁСТКИЕ меры.

— Без сомнений, Верховный.

— Хорошо. Я предупрежу Соколова, что миндальничать больше не стоит. И вам советую тоже не распускать сопли. Кстати, что у вас произошло в Россиянии?

— Ничего страшного, партайгеноссе. Мной заинтересовались их спецслужбы. Грубая подставка.

— И?

— Всё чисто. Им не за что зацепиться.

— Надеюсь. Действуйте, геноссе Шрам. И будьте достойны вашего великого деда!

— Хайль, Верховный!

— Хайль!

В трубке ощутимо щёлкнуло. Затем пошёл мягкий перелив сигналов станций, наконец раздались короткие гудки отбоя. Прямая связь с Верховным Фюрером Государства была неотъемлемой частью семейства Шраммов. Это началось ещё с деда, основателя славного рода. Стоявшего у истоков создания могучего Тысячелетнего Рейха. Макс Отто Шрамм начинал простым лётчиком в люфтваффе, воевал в Испании, во Франции, брал штурмом Британию, вёл свои самолёты на Вашингтон и Нью-Йорк. Затем — Австралия и Юго-Восточная Азия, славная Африканская компания, испытания первых реактивных самолётов, освоение ближнего космоса. Его дочь, мать Отто, была в числе первых людей, ступивших на Марс. Она так и осталась там, на красной планете, когда их исследовательский вездеход попал в жуткую песчаную бурю… Слава Богам, маленький Отто уже был произведён на свет. Юнкерское Петербургское училище, лётная академия имени Покрышкина, затем, неожиданно для себя — Высшая Техническая Школа имени Вилли Мессершмита на факультете физики субпространственных частиц, законченная с отличием. И вот, в двадцать восемь лет Отто Макс Шрамм один из двух глав секретного проекта «Параллельный Мир» в звании Бригаденфюрера. Спортсмен, гигант ростом под два метра, истинный ариец. И — холостяк, как ни странно. Сейчас стало полегче, возраст безбрачия продлили до тридцати лет, в связи с увеличением средней продолжительности жизни до ста двадцати лет. А будь это во времена деда — не видать ему ни очередного звания, ни интересной работы… Он передёрнул плечами. Сестрица Катарина уже все уши прожужжала: женись, да женись! Всех подруг перетаскала в гости! Истинные Брунгильды — рослые, крепкие, голубоглазые блондинки! Со значками на груди. А станешь о чём разговаривать, так в голове только три «К»: кирхен, киндер, кюхен. Ничего в голове нет. Начинаешь разговаривать о чём-нибудь серьёзном — сразу делают круглые глаза и начинают зевать. И сестрица потом — грубиян, хам, не умеешь поддерживать общение… Ещё и приведёт в пример какого-нибудь Геннадия или Вилли, которые в двадцать лет по десять детей имеют и пять жён! И зачем это ему? Когда есть — РАБОТА!.. Он отшвырнул в сторону очередной окурок и взглянул на пачку — «Пётр Первый». Привезено — ОТТУДА. Надо бы съездить к фон Гейеру, поинтересоваться, как у того обстоят дела с подготовкой новых площадей для репатриируемых…

Утром, после сытного завтрака, он приказал доставить себя в аэропорт, где его ожидал скоростной самолёт, который тут вылетел на остров Мадагаскар, в расположение управления по делам унтерменшен. Полёт прошёл без приключений, и через восемь часов шасси лёгкой машины коснулись бетонного покрытия взлётной полосы. Отто надел широкополую шляпу, услужливо протянутую ему стюардессой, и слегка прищурившись от вечернего солнца, спустился по трапу. Его уже ждал автомобиль, который быстро домчал до дверей резиденции фон Гейера. Хозяин Управления встречал высокого гостя на пороге:

— Хайль!

— Хайль!

Оба синхронно вскинули руки в партийном приветствии.

— Какими судьбами, Отто?

— Да просто, мне тут двое суток дали отпуска. Решил проведать тебя, старик!

Друзья крепко обнялись и зашагали по лестнице…

— Как тут у тебя?

— Да… Поначалу — зашивались. А теперь, когда принято решение, стало полегче. Слушай, я, честно говоря, не понимаю, почему вдруг всё решили переиграть. Может, ты объяснишь?

— Легко. Понимаешь, ресурсы той России и Германии настолько истощены, что нам дешевле и проще перебросить людей сюда и заселить бывшие чумные территории, чем восстанавливать справедливость там. Тем более, что сам понимаешь — без крови не обойдётся, а мы уже воевать по настоящему отвыкли. Да и не нужно это нам сейчас. Освоение космоса требует колоссальных ресурсов и затрат.

— Кстати, Отто, по поводу космоса… Что там у них с этим?

— Зачаточное состояние. На уровне нашего сорок пятого. Только околоземные станции.

— Ого! Даже странно…

— Ничего странного. Преобладание лжетеорий и потребительства. Практически, все ресурсы и силы направлены на удовлетворение сиюминутных потребностей, и ничего на перспективу. Ты представляешь, у них общественный статус извращенца-гомосексуалиста ВЫШЕ обычного здорового человека!

Барона даже передёрнуло.

— Какой кошмар!

— Слово офицера. Довелось убедиться…

— Да, Отто… Жуткий мир.

— Плюнь и забудь. Лучше представь себе, ЧТО будет с ними, когда арийские расы ИСЧЕЗНУТ. ЧТО они будут делать тогда?

— Если верить научным теориям — самоуничтожаться.

— Этот процесс уже идёт. Они — вымирают, несмотря на все достижения их науки. Среди них — самый большой процент генетических уродств и психических болезней. И знаешь что?

— Что?

— Это вот всё объявлено ГЕНИАЛЬНОСТЬЮ…

Фон Гейер встал, как вкопанный, затем взглянул Отто в глаза:

— Ты это… серьёзно?!

— Я не шучу.

Барон заметил, что его друг непривычно серьёзен.

— Мы начали подготовительные работы. Необходимо разработать реабилитационные психограммы для скорейшей адаптации арийцев, забираемых оттуда.

— И как успехи?

— Пока продвигаемся медленно. Слишком уж их морально изуродовали…

— Получается, что ТАМ их перепрограммируют?

— Да. Телевидение, радио, пресса. Всё это в ИХ руках. И мы никак не можем получить ни одного канала в своё распоряжение.

— Э, послушай, Отто… Чего не могут деньги — могут ОЧЕНЬ большие деньги. Это старая пословица, которая бытует среди моих подопечных…

— Да? Значит, и еврей иногда может сказать истину?

— Получается — так… Ладно. Хватит о работе, пойдём, развлечёмся!

— Что у тебя сегодня?

— Скучно не будет! Не надейся…

…Шамиль вёл свой отряд через перевал, пастушьими тропами. Хотя там и стоял небольшой заслон россиянских оккупантов, он надеялся его быстро сбить и вырваться на просторы равнинной Ичкерии. Да, нелегко было собрать столько людей. Но деньги сделали своё дело. Благодаря спонсорам из Саудовской Аравии удалось набрать наёмников в Афганистане, Пакистане, Грузии, Украине. Поскольку сами ичкерийцы давно уже не хотели воевать с россиянами. Устали. Нужно было поднимать народ на борьбу, а для этого требовались деньги, деньги, и ещё раз — деньги. Не будет громких дел, вроде захвата заложников в Будённовске и Норд-Осте, значит, не будет и денег на дальнейшую борьбу… Он щёлкнул тангентой рации:

— Ваха! Что у тебя?

— Всё тихо, Шамиль, а, суки! Огонь!

В наушнике затрещали выстрелы, затем послышались чьи то стоны, наконец, всё стихло, и захлёбываясь от возбуждения Ваха затараторил:

— Шамиль, нарвались на секрет! Двоих уложили, третий ушёл, дал ракету. Так что нас уже ждут на перевале.

— Шайтан!

— Успели одного гяура перед смертью допросить, он сказал, что их там всего шестьдесят человек. Так что — прорвёмся. Предупреди наших на равнине, чтобы заблокировали дороги.

— Не учи!

Скрипнув зубами, командир боевиков сунул сканер в карман разгрузки. Без шума прорваться не получилось. Впрочем… Он улыбнулся своим мыслям: гяуров с полсотни, а у него почти две с половиной тысячи опытных наёмников. Да они снесут этих русских, и не заметят. При одном их появлении урусы подожмут хвосты и будут сидеть тихо, моля своего распятого ложного бога о том, чтобы грозные вайнахи не тронули их…

…Капитан Островский матерился. Больше ничего ему делать не оставалось. Шестьдесят два солдата срочной службы. Среди них — шесть сержантов. Он, комроты, прапорщик старшина. И всё… Против двух с половиной тысяч боевиков, по виду — наёмников. Сомнут без труда. Связался, правда, по рации со штабом, попросил помощь. Но вышедший на подмогу танковый батальон застрял ещё в воротах казармы, поскольку вся площадь перед местом расположения была запружена лежащими на земле женщинами и детьми… Вертушки вылететь не смогли по причине отсутствия горючего. Не подвезли вовремя. Оставалось только умирать…

Он обвёл глазами выкопанные окопы, затем без особой надежды опять включил рацию:

— Всем, кто меня слышит. Говорит капитан Островский. На меня наступает банда боевиков в количестве двух с половиной тысяч человек. Принял решение драться до последнего. Прошу помощи…

А из густых кустов в низине уже выходили наёмники. Перебегая от одного укрытия к другому, пока не открывая огня, они медленно, но уверенно поднимались по склону, с каждым шагом приближаясь к позициям роты. Островский ещё раз взглянул на наступающих боевиков, затем на своих пацанов, глубоко вдохнул и выкрикнул, что было сил:

— Огонь, сынки!..

…Бой длился почти два часа. Стволы автоматов раскалились до такой степени, что оружие уже начало плеваться. Стонали раненые, наспех перебинтованные своими товарищами, поскольку санинструктора уложил снайпер. Те их них, кто ещё был в силах, приник к оружию и отстреливался из последних сил. Гулко рвались гранаты подствольников, впрочем, не особо помогая. НСВ был выведен из строя гранатомётчиком, но и чехи оставили немало тел перед позициями умирающей роты. То один, то другой наёмник вдруг ронял оружие и валился на землю. Его подхватывали за руки или ноги ближайшие, и утаскивали в кусты, в укрытие. Но тут же место выбывшего из боя занимало двое других. Сказывалось численное преимущество. До вершины оставалось совсем немного, ещё метров сто, и солдат просто закидают гранатами, а потом пойдёт врукопашную и вырежут до единого. Как это будет, Островский видел не раз, к своему сожалению… И патроны подходят к концу… Он без особой надежды вновь поднёс микрофон ко рту и перекрывая грохот боя, надсаживаясь заорал:

— Веду бой! В строю — десять человек, считая меня. Патроны на исходе! Прошу помощи!..

Танкисты так и не могли выйти из казарм, Батальон мотострелков нарвался на засаду, когда перед ними взорвали мост, и сейчас сам отбивался изо всех сил. Аэродром — молчал…

Внезапно рация ожила.

— Говорит майор Вольф. Прошу сообщить ваши координаты!

Не веря своим ушам, капитан обрадовано продиктовал цифры, не задумываясь над тем, провокация ли это боевиков, или действительно пришла помощь…

— Сейчас поддержим вас артиллерией. Бригада на подходе…

И тишина в эфире. Капитан вдруг подумал, что ему померещилось, но тут над головами бойцов вдруг что-то очень знакомо прошелестело, и через мгновение всю долину внизу внезапно заволокло пламенем…

— Не может быть! «Буратино»?!

Реактивный огнемёт НИКОГДА не использовали в Чечне из-за многочисленных правозащитников, заботящихся о враге так, как НИКОГДА О СОБСТВЕННОМ НАРОДЕ… Хотя… Нет. Это не «Буратино», а что-то другое, но очень похожее… С треском вспыхивали стволы огромных деревьев, мгновенно превращаясь в пепел. Раскалывались от неимоверной температуры гигантские валуны, раскидывая острые, словно бритва осколки, поражающие не хуже шрапнели. А затем… Затем наступил кошмар… Массивные фигуры в чёрной броне из неизвестного материала, в глухих шлемах, с незнакомым оружием в руках, они появились из ниоткуда, и оказались везде. Не обращая внимания на огонь боевиков медленно шли вперёд, убивая всех на своём пути. Добивая раненых, разрывая на части уже мёртвых своим жутким вооружением. Куда бы не кидались вайнахи, их всюду ждала смерть… За каждым кустом, за каждым деревом или камнем. Кое-кто попытался поднять руки, резонно рассчитывая на милость россиянского «правосудия», беспощадного к собственным гражданам и либеральным к боевикам, но… Пленных попросту не брали. На глазах изумлённых солдат взятых боевиков согнали в кучу и искрошили в куски из пулемётов. И ещё — НИКОГДА раньше Островский не видел ТАКИХ солдат и ТАКОЙ брони. И таких боевых действий. Между тем неизвестные ему союзники деловито проверяли поле боя, добивали уцелевших. Несколько фигур в такой же броне, но с красными крестами санитаров на спине, поспешили к позициям россиянских солдат и начали оказывать первую помощь. Ловко делали перевязки, обеспечив местным или общим наркозом, извлекали осколки, накладывали шины… Закованная в броню фигура возникла перед капитаном, сняла с головы массивный шлем с узкими прорезями для глаз, забранными бронестеклом. Перед офицером появился коллега, как понял Островский.

— Майор Вольф. Командир второго батальона бригады особого назначения.

Отдал честь. Капитан с трудом отмахнулся:

— Островский. Командир третьей роты. И все мои люди. Здесь. Кто остался… А вы откуда? Не боитесь правозащитников? Они же такой вой подымут… И тем более, «Буратино»… С ума сошли, что ли?

Тот вдруг подмигнул:

— Не переживай, капитан. Это только начало. Скоро ЗДЕСЬ станет ОЧЕНЬ ТИХО. И МИРНО… Сейчас твоих раненых отправим в госпиталь, и займёмся теми, кто тебе помощь перекрыл. Они за всё ответят, я тебе ГАРАНТИРУЮ…

Глава 5

Там же.

Отто взглянул на забившуюся в угол девичью фигурку. Не по душе ему было связываться с унтерменшами, но… пришлось. Среди его организации не было практически никого, кто знал бы иврит или идиш. Мёртвые языки, как и английский, французский, датский…

Весь мир разговаривал на имперском. Официальном языке Тысячелетнего Рейха. Вначале, после объединения, в ходу были русский и германский. Постепенно, буквально при жизни одного поколения, оба наречия так перемешались, что превратились в единый, общий для обеих наций язык, причудливую смесь, непривычную для чужого уха. На нём говорила молодёжь, пресса, радио, телевидение. Лишь старики, ворча, придерживались «чистоты речи», как они выражались. Отто свободно мог говорить и на том, и на другом праязыке, поскольку его бабушка была чистокровной русской, а дед — таким же истинным немцем. Но вот другие языки… Которых было так много на Земле-2, как они условились называть вновь открытый мир, и, особенно, те жуткие для уха настоящего юберменша гортанные каркающие звуки, посредством коих общались проклятые… Требовался переводчик. А где его было взять, как не у фон Гейера? Так что Шрамм соединил приятное с полезным. Получить разрешение у рейхсмаршала госбезопасности было делом одного телефонного звонка. Куда сложнее пришлось с Верховным, поскольку миссия была особо секретная, и мало кто в Рейхе знал о её существовании. А уж подпускать к такому унтерменшен… Нечто неслыханное. С другой стороны, где гарантия того, что данная особь не сбежит в ТОМ мире и не разгласит существование Земли-1? Отто пришлось дать подписку в том, что он берёт на себя все последствия, если с унтерменшен будет что-то не так. Он долго колебался, но всё же решил рискнуть. Барон порекомендовал ему одну особь, гарантируя, что та не подведёт, в награду ей разрешили дать по завершении миссии частичное гражданство. То есть, выезд с Мадагаскара в Империю, на территории вне Метрополии с правом проживания, работы и рождения одного ребёнка арийского происхождения. Несчастная долго не могла поверить своему счастью, и клялась всеми святыми, что не подведёт, впрочем, Отто прекрасно знал, что среди иудеев клятва, данная не единоверцу, НИЧЕГО не стоит, и подстраховался: её родных отправили на свинцовые рудники в качестве заложников. Это давало гарантии гораздо БОЛЬШЕ, чем любые клятвы… Он сделал глоток ледяного сока и вновь осмотрел особь. Молодая. По меркам ТОГО мира — вполне симпатичная. Прикинул мысленно, как ОНО будет выглядеть, если, скажем, одеть как человека, с трудом переломив предубеждение понял, что эффектно. Но, только по меркам ТОГО мира. В Рейхе были совсем другие каноны красоты. Там анемичных плоскогрудых и узкобёдрых созданий на пьедестал не возводили. Да, так же уважали длинные красивые ноги, высокую грудь. Но излишняя хрупкость вызывала отвращение на инстинктивном уровне, поскольку слабая женщина могла рожать ТОЛЬКО СЛАБЫХ, а не воинов, не арийцев. Потому и было в семьях полноправных граждан по десять — двенадцать детей, а их матери ничуть не напоминали расплывшихся или высохших многодетных мамаш из параллельного мира. В мире Отто считалось, что чем больше детей, тем крепче семья, и истинные арийцы могли и воспитать столько детей, и обеспечить их, и дать настоящее образование. Помогала и медицина, на несколько шагов превосходившая таковую в Мире-2. Успешно удалось преодолеть генную несовместимость, и теперь, в случае необходимости, врачи могли спокойно заменить любой орган на донорский. Либо, если позволяло время — на клонированный из остатков органа пациента такой же орган. Средняя продолжительность жизни шагнула за сто двадцать лет, а некоторые жили и дольше. Рейх долго вёл множество войн, и ему требовалось очень много человеческого материала. Много сил заняла борьба с партизанским движением в бывших САСШ и Южной Америке. Не меньше — очистка от заражения Юго-Восточной Азии и добивание уцелевших остатков бывших колонизаторов в Африке. Австралию освободили от демократии практически бескровно, зато ещё почти сорок лет вылавливали на островах Тихого Океана не сдавшихся японских солдат, дравшихся до последнего вздоха. Параллельно — космос. Гигантские стройки промышленных и научных зон, ариизация… всё это требовало сил и людей. И поэтому многодетные семьи в Рейхе были не исключением, а нормой…

От размышлений Отто оторвался, только почувствовав, как шасси личного самолёта коснулись бетона посадочной полосы Зоны. Короткая пробежка, остановка. Он поднялся и прошествовал по салону, знаком поманив существо за собой. Разговаривать с унтерменшен было ниже его достоинства. Встретившей его охране он бросил, указав знаком на салон:

— Отмыть, переодеть, вакцинировать, ввести «ключ доверия». Накормить, запереть. Никаких контактов с персоналом.

Часовые вытянулись по стойке смирно, один из них подхватил затянутой в перчатку рукой худой локоть особи и потащил за собой в карантин. Там существу должны были ввести в организм особую мину, взрывающуюся по кодированному сигналу на волнах Теслы, что гарантировало безусловное уничтожение провинившегося или провинившейся, где бы оно не пряталось, и каким бы экраном не защищалось. После покорения Штатов в руки победителей попали секретные архивы, среди которых удалось разыскать записи самого арийского гения, Николы Теслы, к тому времени уже покойного. Но учёные Рейха смогли их прочитать, а впоследствии — и превзойти великого серба, и теперь многое, что на Земле-2 казалось невероятным и невозможным, было естественным на Земле-1. Отто прошествовал в свой кабинет…

— Как идут дела?

— Всё по графику, господин Бригаденфюрер. Зондеркорпус Рокоссовского уже переброшен в Мир-2. Через два часа отправляем штурмкрыло Сафонова.

— У него что?

— Хаунебе — 14.

— Отлично. Что с остальным?

— Прибыла спецкоманда диверсантов рейхсмаршала Соколова. Ждут вас.

— Отлично.

Он взглянул на часы.

— Приготовьтесь к отправке через четыре часа. Вопросы?

— Никак нет.

— Тем лучше…

Где-то в горах Ичкерии.

Капитан Островский ничего не понимал: майор Вольф Дитрих, командир второго батальона бригады специального назначения. Что за бригада?! Почему нет полков? Он никогда ничего подобного не слышал и не видел. Тем более — немец. Капитан не мог припомнить ни одного случая, чтобы таким большим подразделением командовал немец, пусть даже и из Поволжья. Не доверяло командование почему то, то ли после Великой Отечественной клише работало, то ли по непонятным простому смертному причинам. Словом, не было такого на его памяти… Дальше — больше: какое оружие у этих парней? И что они вообще за солдаты? Короткоствольные автоматы, сконструированные по системе «буллпап», причём калибр явно чуть больше, чем стандартный 7, 62 мм. Глухая ствольная коробка, полупрозрачные шнековые магазины. А защита?! Глухой обтекаемый, но ужасно лёгкий шлем с забранными бронестеклом смотровыми щелями, напичканный до предела электроникой. Длинный пуленепробиваемый плащ, под него одеваются настоящие латы. Всё — чёрного цвета, но если требуется бойцу — моментально мимикрирует под цвет местности. Это уже вообще ни в какие ворота не лезло! Ну не под силу самой современной технике ТАКОЕ… А командная машина майора?! По виду — самый настоящий гроб на гусеницах. Ни стёкол, ничего. Сплошная вроде бы стальная стена. Зато внутри… Огромные мониторы, на которых отображается всё вокруг, радиовидеотелесвязь, приём спутниковых данных, и всё, что твоей душе заблагорассудиться. Включая душевую кабинку, туалет, спальные места. Не было такого в россиянской армии, уж здесь капитан готов был голову в заклад дать! И ни в одной другой армии, включая штатовскую, тоже не было… Но с другой стороны… Пришли, спасли его и ребят. Покрошили в капусту боевиков, обогрели, накормили, да ещё и с собой взяли, до города сопроводить, где танкисты до сих пор выбраться из казарм не могут. Хотя бой уж четыре часа, как кончился… КШМка чуть качнувшись, остановилась, и майор оторвался от экрана какого то хитрого аппарата и повернулся к капитану:

— Нас ждут.

Алексей не понял:

— Как это — ждут?

— Смотри, коллега.

Несколько щелчков тумблерами, и перед капитаном возникла непривычная его взгляду картинка: рельеф местности, с точностью до миллиметра. Жёлтый треугольник послушно выписывал возле желаемой точки не только высоту над уровнем моря, но и состав грунта, необходимое количество боеприпасов нужного калибра для гарантированного уничтожения цели, показывал красновато-оранжевым фигурки замаскировавшихся боевиков, и даже ярко-коричневым — мины, заложенные ими. Боевики были во всей красе: майор крутанул шарик, посредством которого гонял по экрану указатель, зафиксировал на одном силуэте. Раздавшийся из динамика женский голос заставил капитана вздрогнуть от неожиданности: одиночная цель, солдат противника, вооружён ротным пулемётом калибром 7,62 мм, четыре гранаты, радиосканер, примерный боезапас — тысяча патронов, особой опасности не представляет.

— Ни фига себе, пулемётчик, и особой опасности не представляет?! Да кто вы такие, чёрт возьми?! Майор?

Тот иронически усмехнулся:

— Вопросы чуть позже, капитан. Это ДЛЯ ВАС они угроза. Для моих гвардейцев — лёгкая добыча. Смотри, капитан.

Вновь отвернулся к экрану, щёлкнул кнопкой:

— «Беркут», «Беркут», говорит «Черепаха-2». Прошу поддержки. Обнаружена группа противника в количестве двадцать три особи. Наведение по маяку. Волна 340.

Почти мгновенно ему отозвались:

— Я — «Беркут», понял вас. Включите поляризаторы, «Черепаха-2».

— Вас понял, «Беркут», поляризаторы.

Вольф опять развернулся к Островскому:

— Смотри, капитан, ТАКОГО ты здесь ещё не видел…

Вновь усмехнулся с иронией, и рявкнул в микрофон:

— Всем, циркулярно: опустить поляризаторы!

Перещёлкнул тумблера, и картинка на мониторе изменилась — всё вдруг слегка потемнело. А потом… потом капитан просто похолодел: откуда то из-за верши гор показалось нечто… Огромный, метров двести, не меньше в поперечнике диск с едва заметной кабиной в центре. Просто скользнул над позициями боевиков, и вдруг всё озарилось неимоверной силы ослепительно белым пламенем… Потёк ручьями камень, неизвестное оружие выжгло всё вокруг мгновенно… Он понял, что НИЧЕГО живого ТАМ уцелеть просто не могло… Между тем майор наконец расстегнул застёжки своего защитного плаща и медленно сбросил его на спинку роскошно-мягкого кресла. Блеснули серебром витые погоны с квадратами знаков различия, зазолотились на груди награды… Алексей похолодел — он видел такие молнии только в кино, а здесь — вживую?! Две серебряные руны «зиг» в петлице не оставляли сомнений — это «эсэсовцы»… Самые настоящие «эсэсовцы»! Капитан потянулся к своему верному «калашу», поставленному в углу машины, но майор, или как там его, штурмфюрер, что ли, а, не всё ли равно, бросил:

— Не дури, капитан. Мы тебе — не враги. Наоборот, друзья.

— Откуда вы, суки, взялись?! Не навоевались в ТУ войну, добрались сейчас?! Не выйдет! Русские не сдаются!

Хлёсткая пощёчина заставила на мгновение вздрогнуть:

— Успокойся, капитан, сказано тебе — мы не враги. Иначе бы тебя не вытаскивали. Можешь ты немного успокоиться и выслушать?..

Москва.

Отто потушил окурок и устало откинулся в кресле — день выдался тяжёлый. Вначале нужно было разместить спецгруппу, прибывшую с ним в столицу Россиянии. Правда, с этим то вышло легче всего — он оставил их под крылом Соколова, на бывшем «ЗиЛе», превращённом в опорную базу «Земли-1» здесь, в параллельном мире. Затем пришлось разбираться с хозяином дома, где располагалась его квартира. Несмотря на то, что Шрамм внёс предоплату за жильё за полгода вперёд, обнаглевший хозяйчик, воспользовавшись тем, что Отто долго не появлялся, захотел присвоить деньги, а квартиру продать новому покупателю, благо желающих было хоть пруд пруди. Так что он появился вовремя, как раз нанятый слесарь примерялся, как бы ему поудобнее вскрыть запертую дверь. После бурной ругани с наёмным рабочим Отто плюнул на все предосторожности, тем более, что за спиной маячило существо, и вызвал по телефону спецгруппу. Через пятнадцать минут все проблемы были улажены, и трясущийся от страха владелец дома, поскуливая от боли в переломанных пальцах, клялся всеми святыми, что подобного не повторится… Затем пришлось идти по магазинам, поскольку унтерменшен нужно было привести в человекоподобный вид. Та настолько растерялась от изобилия выбора, что поначалу просто впала в ступор, пока резкая команда не заставила шевелиться. Потом — салон красоты, ресторан, закупка продуктов домой… Словом, пришлось побегать. Отто корёжило от того, что недочеловека приходится держать в своём доме, но оставлять её на базе он не рискнул, зная своих ребят слишком хорошо. Иначе бы просто пришлось возвращаться к себе, на «Землю-1» и искать нового переводчика. Поэтому приходилось терпеть… Существо тихо стояло у дверей, боясь пошевелиться и отвлечь хозяина от мыслей. Вздохнув, Шрамм поднялся и поманив рукой особь, велел идти за собой.

— Твоя комната. Спать — здесь. Туалет — там. Ванна — тоже. Выбрать, заказать.

Он швырнул несколько местных модных журналов на прикроватную тумбочку. Это была комната для гостей. Отличная мебель из натурального дерева, телевизор, отдельная ванна, санузел. Словом, арийцу не стыдно было заночевать, а теперь здесь придётся поселить какую то… Словом — особь. Ладно. Чего только не приходится терпеть ради ЦЕЛИ… Он развернулся, желая выйти, когда сзади раздался тихий робкий голос:

— Господин, что я должна выбрать?

Он сморщился — вот же тупая особь! Впрочем, откуда ей знать?

— Завтра едем в ночной клуб. Платье, косметику, что там ещё? Обувь.

— Господин… Мне хочется есть…

Точно! В ресторане Отто машинально заказал всё только для себя, а оно сидело и глотало слюни. Ясно. Тяжело вздохнул.

— На кухне, в холодильнике. Большой белый металлический шкаф. На имущество составишь список, бумагу и ручку возьмёшь в ящике стола. Ещё вопросы?

Та затрясла головой в знак отрицания…

…Быстро раздевшись, он улёгся в постель и постарался поскорей заснуть… Утром рядом с ним на столике лежал лист бумаги, на котором чётко, печатными буквами был написан перечень необходимого имущества. Парень быстро принял душ, побрился, затем, набросив махровый халат вышел на лоджию и, закурив, быстро пробежал список глазами. Потом вернулся в комнату, проверил наличие на месте существа, сварил себе кофе и расположившись в кресле сверил вновь перечень и модные журналы. После этого взял трубку телефона и защёлкал клавишами набора…

Земля-1.

Серёга отбросил в сторону учебник и растянулся на кровати. Уже почти два месяца он находился здесь, на другой планете. А может и на той же, только в другом пространстве-времени, чёрт его знает с этой неевклидовой математикой… Мир, конечно, поражал с одной стороны, и ужасал — с другой. Практически половину проведённого здесь времени их лечили. Организм, как ему объяснили местные медики был изуродован алкоголем, генетически модифицированными низкосортными продуктами, тяжёлым физическим трудом с раннего детства. И чтобы привести его в относительный порядок, врачам пришлось попотеть. Впрочем, с ним то ещё было несложно. Куда тяжелее пришлось со стариками, которых сознательно в ТОЙ больнице лечили, как говориться, насмерть. То есть, чтобы БЫСТРЕЕ умерли. Но шоком для него стало выздоровление старого дядьки Семёна, который уже готовился умирать, поскольку у него обнаружился рак… Здесь это оказалось ерундой. Буквально через две недели дядька начал ходить, морщины расправились, он выпрямился, на щеках заиграл румянец. Впрочем, практически то же самое случилось и с остальными: все как то распрямились, поздоровели, раздались в плечах или постройнели, если относились к слабому полу. Поселили бывшую деревню недалеко от больницы, в отдельных домах для каждого холостяка или семьи. Причём домки были ещё те! Такие он видел только в кино! Два этажа, центральное отопление, вода, сантехника, мебель, словом, всё, что душе заблагорассудиться. После лечения всех вроде пристроили к делу: днём — работа. Вечером — обучение. Свободного времени было мизер. За день так выматывались, что уже ничего не хотелось, только спать… Серёга обучался на механизатора. Давно мечтал, да возможности не было в родном колхозе. А здесь вот — сподобился. Только техника была ТАКАЯ, что на родной планете и мечтать не приходилось… На все руки, как говорится — мастерица. И вспахать, и проборонить, и урожай собрать, и сорняки, если что, прополоть. Знай только — модули меняй и всё. А главное — не бензин там, или солярка, а обыкновенная вода. Стоит внутри водородный движок, и топливо получает из обычной АШ-два-О. Хитрый катализатор, и все дела. Красота! По телевизору — программ куча. Только вот смотреть особо некогда. Если только в выходной… Ни каких тебе тупых шоу, вроде «Кто насрёт больше и первым это съест», или «Трахаю даже себя в задницу». Ничего подобного! Либо познавательные, либо новости, причём — общепланетные, кино разные. И не дибильные боевики, где мочат пачками непонятно за что, а такие, что думать нужно. Нет, показывают и со стрельбой, конечно, но только вот как бы это лучше сказать, серьёзно, что ли? Исторические программы, фантастика, путешествия, репортажи с других планет, кинохроника… А ещё — возили в музеи, устраивали экскурсии. Словом — интересно, конечно. Объяснили, почему их сюда вывезли. Спасибо землякам, конечно, за это… Но с другой стороны посмотреть — не просили ведь их об этом… Можно, конечно, остаться, жить начать по настоящему, благо есть куда и руки, и талант, и ум приложить. Насчёт таланта — особая статья вообще! Проверили Серёгу на каком то хитром агрегате, датчики-самописцы только дёргались, а потом говорят ему, мол, ты, парень, склонности имеешь к аналитической работе. И в поле тебя посылать — просто преступление. Поучишься у нас пару лет — тебя любая фирма с руками и ногами оторвёт, потому что твои прогнозы на 99 целых и столько же сотых верны будут. Если тебе нужную информацию предоставят. Вот так то! И это Серёга, который и слова то такие в первый раз в жизни услышал! Корешок его, Ванька, тот, оказывается, абсолютный музыкальный слух имеет. Если сто скрипок играть одну ноту будут, он одну, которая фальшивит, сразу услышит! Ему в музыку дорога. Впрочем, это по Ивану видно и так было. Услышит раз мелодию, и насвистывает. Причём так точно, что диву даёшься. Но удивила всех «Наташка Восьмиламповая». Вылечили её от блядства. Перестала по мужикам бегать. И талант нашли. Причём настолько редкий, что один их десяти миллионов им обладает, а то и ещё реже. Она в математике сильна оказалась. Любые числа быстрее электронной машины считает. И перемножит, и поделит, и корень любой степени извлечёт. В уме. Круто! Словом, повезло им, сельчанам… Хотя, что греха таить, не все довольны оказались. Кое кто ворчать начал вскоре, что, мол, и унитаз без подогрева, и вода без музыки из крана льётся, вечно недовольные. И в магазине наберут всякой ерунды — всё что можно заставили, захламили, благо деньги дармовые, как новым поселенцам платят. И работать не хотят, и учатся с ленцой, причём нагло так учителей отшивают. Не по нраву это Серёге. И не только ему. Пытался он с сельчанами по хорошему поговорить, а те в ответ: есть на свете дураки, так почему бы на них не поездить? И ржут в лицо. Мол, ты, Серёга, учись! А нам то чего? И так всё дают… И ещё одна мыслишка гложет — как же так? Да, здесь такие же как мы живут, которые ДЛЯ СЕБЯ мир свой спасли, и ещё нам помогают. А мы то что? Так и отдадим СВОЙ дом чужакам безродным? Не по душе это ему. Ой, не по душе…

Глава 6

Москва.

Отто склонился над схемой. Первая цель намечена. Одно из крупнейших казино в центре Москвы. Разработан план. Группа прикрытия. Группа обеспечения. Группа силовой поддержки. Группа электронного прикрытия. Уже взломаны незаметно для хозяев заведения их Сети. Умные раухеры ведут анализ текущих дел, вскрывают скрытые файлы, двойную и тройную бухгалтерию. Считаны личные телефоны, посажены «жучки» практически во всех уголках казино. Полный, подробнейший отчёт. Аналогичная работа проведена и с квартирами и домами хозяев. Парень улыбнулся про себя. Что для либераста самое страшное? Не смерть. Хотя — тоже неприятная вещь. Куда хуже — разорение. Пойти по миру. Нищим. Отдать за долги всё. Лишиться банковских счетов, вилл, недвижимости, словом, всего, что УКРАДЕНО у народа собственным горбом. Вот самый жуткий дерьмократический кошмар. И Отто Макс Шрамм собирается устроить его не в страшных снах, а наяву…

— Машина?

— Подготовлена.

— Люди?

— Все на местах.

— Отсчёт — начинается…

В фешенебельном казино возле Белорусского вокзала было как всегда оживлённо. Респектабельно одетые личности, сияющие камешками украшений красавицы, и дамы в возрасте. Хозяин заведения Гурвич потирал руки, трудовой день, а если быть точным — ночь, складывалась удачно. Рулетка уже принесла около 50 000 гринов за два часа. Почти столько же — баккара и блек джек. Немного хуже складывались дела за покерным столом, но вечер только начинался, и всё ещё было впереди…

…Отто затормозил роскошный «Руссо-Балт-Майбах-С400» возле парадного подъезда и вышел из машины. Не глядя, бросил ключи назад, их ловко подхватил один из членов его группы, играющий роль телохранителя. Ещё четверо мгновенно выросли впереди и по бокам, двое — сзади. Сшитый лучшим берлинским портным вечерний костюм по последней имперской моде сидел безукоризненно. Сияли лаком остроносые туфли. Небрежно поправил запонки на белоснежной рубашке, один из боевиков молча шагнул вперёд, отшвырнув по пути охранника казино, распахнул двери. Шрамм сделал шаг вперёд. Остальные двинулись за ним. Сразу за его плечом семенила особь… Внутри оглушала музыка, слепили прожектора. Всё как обычно — крикливо и безвкусно. Кричащая роскошь без малейшего смысла. Поигрывая тростью с набалдашником из настоящего бриллианта, аналога местного «Кох-и-Нура», он прошествовал к лестнице и медленно поднялся на второй этаж, где располагались игровые залы. Один его охранников с кейсом в руках поспешил к кассе и вскоре вернулся с полным подносом фишек разного достоинства. Отто краем глаза отметил, что едва его человек отошёл, как кассирша бросилась звонить наверх. Ещё бы — он поменял миллион их никчёмных долларов… Итак, начнём раздевание? Он решительно шагнул к рулеточному столу. Пару минут стоял, наблюдая за игрой, затем, дождавшись сигнала, что всё готово, бросил золотую десятитысячную фишку на цифру:

— Дамы и господа, делайте ваши ставки, дамы и господа…

Заученно забубнил крупье. Отто ждал. Раскрутилось колесо, забегал шарик по цифрам. Дзинь!

— Дамы и господа, выиграло «двадцать».

Он лопаточкой подвинул фишки к Шрамму.

— Ставлю на «красное»…

Через тридцать минут крупье накрыл рулетку покрывалом — это означало, что больше за этим столом игры нет Казино — в проигрыше. К двум часам ночи большинство игр было закрыто. Гурвич рвал и метал, пытался звонить друзьям, «крыше», даже покровителям из спецслужб и аппарата президента Россиянии, но бесполезно… Всюду, едва только услышав КТО звонит, сразу бросали трубку. Иногда выслушивали, но услышав фамилию игрока приходили в ужас и советовали выполнить всё, что положено. То есть — РАССЧИТАТЬСЯ с клиентом. Лейба не понимал, в чём причина, и отдавать деньги ему ОЧЕНЬ НЕ ХОТЕЛОСЬ. Поэтому он решил было обойтись своими силами, и когда посланник игрока в очередной раз явился в кассу, его попросили пройти за расчётом в кабинет хозяина, вместо этого направив лифт в подвал, где его ждали особые специалисты. Через пятнадцать минут, абсолютно целый и по прежнему аккуратно одетый тот вернулся оттуда и снова постучал в кассу. Ничего не понимающий Гурвич отправил проверить, в чём дело, и НИКОГО в подвале не нашли. Только несколько пятен крови, да странные потёки на полу…

— Был контакт.

— И?

— Чисто.

Напарник доложил, что на него пытались оказать воздействие, и он был вынужден всех уничтожить, ликвидировав трупы. Дальнейшая игра шла без эксцессов. Наконец, уже под утро бледный как смерть лысый владелец казино принял высокого гостя в собственном кабинете на четвёртом этаже. На этот раз — настоящем. Отто проходил в Россиянии, как сын владельца «Дойче-Руссиш Индастри», фирмы, вкладывающей в страну сумму, превышающую ВЕСЬ бюджет государства в ДЕСЯТЬ раз…

— Итак, господин Гурвич, вы должны нам выплатить пятнадцать миллионов долларов. Можно — по курсу в евро.

Тщедушный господинчик стал ещё бледнее: ещё бы! Деньги то у него есть, в крайнем случае, найти их сможет. Но ОТДАВАТЬ! Отдавать! Отдавать! не БРАТЬ, а именно — ОТДАВАТЬ!!! Он привык обманывать игроков, какими бы крутыми они не казались, привык махинировать с игровыми автоматами, крапить карты так, что никто, кроме него не мог определить жульничества… А тут… Неужели кто-то смог его превзойти?! ему просто не верилось, и он решился:

— Предлагаю сыграть последнюю игру. Ставлю — всё.

Он поднялся с огромного роскошного кресла, в котором его тщедушная фигура практически терялась, и подошёл к вмурованному в стену сейфу. Чуть слышно звякнул замок, массивная плита отошла в сторону. Протянул внутрь руку, вытащил папку, положил на стол.

— Здесь — документы на казино, на дачу, на квартиру. Вас устроит?

Отто лениво покосился на своего аналитика, тот чуть заметно моргнул в знак согласия.

— Играем…

На стол легла новенькая колода, зашуршала бумага упаковки. Гурвич ловко, жестом профессионального картёжника перетасовал колоду.

— Карту?

Отто кивнул. Одна… Вторая…

— Себе.

Владелец казино победно взглянул на соперника.

— Вскрываем?

— Да.

Немец открыл карты.

— Двадцать.

— У меня — двадцать одно!

Победно провозгласил Гурвич ДО ТОГО, как вскрыл карты и, спохватившись, зажал руками рот, выронив колоду. В это же мгновение один из охранников ухватил его за запястья, второй ловко, одним взмахом отточенного до остроты хирургического микротомного ножа вспорол лацканы рубашки, оттуда выпала карта… Гурвич похолодел, когда ему в затылок упёрлось что-то круглое и твёрдое. А Отто впервые пошевелился с начала игры.

— В приличном обществе, Киса, за такие дела бьют канделябрами. А поскольку мы — общество приличное, но канделябров у нас нет, заменим их кое-чем другим… Вальтер, вы всё записали?

— Да, командир.

— Всё видно?

— Как на портрете, командир…

— Великолепно. Так кто из нас ВЫИГРАЛ, Гурвич? Вскроемся?

Он щёлкнул пальцами, чья-то рука протянулась из-за спины БЫВШЕГО владельца казино и перевернула карты рубашкой вниз — глаза тщедушного типа вылезли из орбит, он не мог поверить в то, ЧТО он увидел, ПЯТНАДЦАТЬ очков! Это НЕВОЗМОЖНО! Тасуя колоду, он ногтем пометил карты! Откуда пятнадцать?! Почему?!

— Ты проиграл, Гурвич. Подписывай бумаги.

Поверх карт легла стопка бланков и документов. На затылок бывшему владельцу надавили чуть сильнее… Он нехотя взял протянутую ему ручку, не глядя, подписал один лист, второй, третий…

— Не слишком ли много бумаг?

Ответом был сухой треск удара и мельтешение искр из глаз, когда он немного пришёл в себя, то вновь увидел заполненный бланк и послушно подписал. И ещё, и ещё… Он не видел букв, не сознавал, что подписывает, главное, чтобы они поскорей ушли, и он сможет достать ту плёнку из скрытой камеры, где будет запись происходящего. А затем через знакомых судей опротестует сделку… Ему помогут… Только это и успокаивало его… Наконец жуткий посетитель поднялся со стула.

— Вышвырните это дерьмо прочь из МОЕГО казино.

— Но… Я бы хотел забрать свои вещи!

Новый хозяин вдруг бросил короткую фразу на смутно знакомом языке одному их охранников…

— Тодт… Тодт… Тодт… Что же это значит?

Вспомнить Гурвич не успел. Лифт остановился в ТОМ САМОМ подвале, и пуля в мозжечок навеки успокоила жулика. Охранник извлёк из кармана небольшой баллончик, взболтал… нажал на кнопку, быстро опрыскав из него мёртвое тело… Через несколько мгновений только чёрные потёки да горстка пепла говорила о том, что ЭТО некогда было человеком…

Ичкерия.

…Островский был в полном шоке от формы, от летающей тарелки, словом — от всего. Автомат у него забрали. На всякий случай. И никаким пояснениям своих спасителей он теперь не верил, не хотел. Майор сделал ещё одну попытку что-то объяснить, но капитан просто пропустил всё мимо ушей и теперь сидел в углу КШМки, тупо уставясь в пол. Внезапно машина качнулась и остановилась.

— Прибыли, командир. Давай, пройдёмся, разомнём ноги…

Эту фразу он понял. Послушно поднялся, вылез в овальный люк наружу и открыл рот от изумления: небольшая долина между горными вершинами была превращена в настоящий воинский лагерь. Большие палатки непривычного шатрового вида, полукруглые перекрытия выкопанных в земле складов, как он понял, и самое главное — те самые громадины, так легко порхающие в небе.

— Идём, капитан, познакомлю тебя с нашим командиром.

Майор потянул его за рукав.

— Что с моими людьми?

— Раненых отправим на Большую Землю, в госпиталь. Через пару дней их увидишь, остальные — в столовой. Может, тоже сначала перекусишь?

Островский насупился.

— Идём к твоему командиру.

И про себя добавил: «Эсэсовская морда»…

Штабом оказалась самая большая палатка в центре лагеря. Даже не палатка, а настоящий шатёр, охраняемый двумя забронированными наглухо часовыми. При виде майора они чётко взяли на караул. Тот отмахнул ответное приветствие, и шагнул за полог. Капитан последовал за ним и опять остолбенел — в центре штаба светилось изображение. Даже, не изображение, а подробнейший рельеф местности со всеми высотами, дорогами, лесами. Почти каждый миг вспыхивали условные обозначения. Одни — алые, другие — жёлтые и чёрные. Несколько голубых значков, по-видимому, обозначали авиацию. Перед голограммой, а ничем другим ЭТО быть не могло, стола небольшая группа военных в уже знакомых ему мундирах и двое в другой форме.

— Господин генерал, майор Кемпке прибыл. Со мной — капитан Островский из Россиянской армии.

Пронзительные серые глаза неизвестного казалось просветили того насквозь.

— В шоке, капитан? Генерал Рокоссовский, командир особого корпуса специальных операций.

— Ро-Ро-Рокоссовский? Тот САМЫЙ?!

— Нет. Не тот. Это мой отец.

— Но… как же?!

Генерал на мгновение задумался, потом внезапно улыбнулся:

— Да… Шок, пожалуй, слишком силён… Что с его людьми?

— Девять очень тяжёлых. Состояние стабилизировано, но нужно стационарное лечение. Четверо — лёгкие. Полевой госпиталь. Остальные — отдохнут, и в бой.

— Ясно. Короче, майор, пусть фройлян Анна отправит их к нам. Немного отойдут, подлечатся, а там решат.

— Есть, господин генерал!

Отдал честь, капитан машинально повторил, и почувствовал, как его снова потянули за рукав, послушно повернулся и последовал за майором…

Фройлян Анна оказалась крепко сбитой девушкой лет двадцати пяти в зелёной форме с совершенно уже непонятными знаками различия. Но потому, как уважительно майор отдал ей честь, чин у неё был явно не маленький…

— Что у вас, майор?

Бесцеремонно, не обращая внимания на отданное приветствие, осведомилась она.

— Генерал приказал переправить капитана и его людей к нам.

— Яволь. Десять минут.

Майор поднёс ко рту запястье и быстро заговорил по-немецки. Между тем Анна села за стул, который стоял перед высоченной стеной аппаратуры и дисплеев, на которых мелькали непонятные знаки. Послышался нарастающий гул, между двумя металлическими фермами в углу замелькали сиреневые искры. В это время в огромную, не меньше штабной, палатку вошли новые посетители. При виде их Островский обрадовался — его пацаны, немного напуганные, немного ошарашенные, но целые и живые. Следом вкатили несколько непонятных агрегатов, представляющих собой полупрозрачные саркофаги, в которых лежали раненые солдаты.

— Что с ними?!

— Они в тяжёлом состоянии, но выкарабкаются, сейчас просто спят. А это — для того, чтобы им не стало хуже…

Любезно ответил Кемпке. Между тем сверкание стало громче, и вдруг пространство между стойками засветилось и появилась дыра.

— Вперёд!

Капитан почувствовал дружеский толчок и шагнул в никуда…

Земля-1.

Серёга Фёдоров вытер полотенцем выступивший пот и опустился на скамейку. Он выиграл схватку, и теперь надо ждать следующего поединка. А пока — отдых… Не зря, ой не зря переживал он, волновался. После трёх месяцев такой привольно-вольготной жизни настала другая. Настоящая каторга. Всё началось после того, как всех перемещённых собрали в помещении большого зала, где проходил показ кино и чтение лекций по истории, а по выходным — танцы. Прежде всего, проверили наличие, и недостающих буквально приволокли за воротник. Это, в основном были «обнаглевшие», как их называл про себя Серёга. Когда все собрались, внесли четыре стола и разбили сельчан на четыре колонны. Вежливо, но настойчиво. Каждый подходил к своему столу и получал карточку определённого цвета, затем возвращался назад. Когда все получили бумаги, выяснилось, что они в основном четырёх цветов: белые, зелёные, красные и чёрные. Фёдорову досталась чёрная. Ивану — тоже. Такую же в руках вертела Наташка Восьмиламповая. Впрочем, её уже никто так не называл… У части сельчан были красные, у многих — зелёные, ну и белых хватало. Но только у взрослых. Детям всем выдали карточки тоже разного цвета. Чтобы это значило? Но ломать голову пришлось недолго — загрохотал динамик:

— Всем, у кого документ белый, направиться к выходу.

Небольшая кучка сельчан, недоумённо озираясь, послушно двинулась в указанном направлении.

— Зелёные документы, направиться к выходу.

Это, в основном был народ в возрасте. Но и несколько молодых, о ком Серёга знал, что ребята больные были среди них… Его осенило:

— Это же сортировка! Значит, карантин кончился! Но почему у детей и родителей РАЗНЫЕ цвета?! Неужели…

Догадка была такой страшной, что ему стало не по себе… тем более, что цвет такой страшный…

— Красный цвет! К выходу!

Пошли остальные… Но, как Серёга видел, и у детей, и у родителей документы ОДНОГО цвета. Семьи не разлучали…

— Чёрный цвет — на выход!

… Обладателей чёрных аусвайсов оказалось больше всего. Почти вся молодёжь, дети, словом, большинство. На сердце стало полегче, всё таки не один… Их посадили в огромные мягкие автобусы, и куда то повезли… Не выдержав, Серёга спросил сопровождающего их громилу:

— Куда нас?

Тот в ответ улыбнулся, наморщив веснушчатую физиономию:

— Вам, ребята, повезло! Вы прошли отбор, и теперь будете работать и учиться. Дети — кто в интернат, кто — в школу.

— А как же…

— Ну, парень, белые — это заражённые. Ты думаешь, вы тут сами по себе? Нет, шалишь! За всеми смотрели. Кто, что, как…

— Как это, заражённые?

— Либерастическим дерьмократизмом. Их уже не перевоспитать… А жаль. Людей теряем. Они становятся жидами…

— А мы?

— Вы? Увидишь. Но если откровенно — я тебе завидую! У тебя всё впереди. Короче: белые — не перевоспитываемые. Их на поселение, в чумные земли на освоение территории. Получат инвентарь, и пусть живут, как хотят, или как могут, сколько проживут, столько проживут. Но, как правило, недолго. Сами себя сжирают, образно говоря. Так вот. Ладно. Зелёные — это пенсионеры или инвалиды детства. Их — кого на лечение, поскольку у нас большинство болезней лечиться, кого — в дом стариков. Красные — те, кто может получить полное гражданство. Им предоставят выбор, кто куда и кем захочет. А чёрные — вы.

— И что?

Тот неожиданно подмигнул:

— Хе, а кто тут народу все уши прожужжал, что пусть здесь хорошо, но родной дом — лучше? Вот и будешь СВОЙ дом от ЧУМЫ освобождать! А мы — поможем!..

Тренировка закончилась. Серёга выиграл пять схваток из семи, и был доволен результатом. Предстояли ещё занятия по информатике, но это уже семечки, с его то способностями… Он надел форму курсанта, тщательно застегнулся и, взглянув в зеркало, вышел из раздевалки. Возле входа в строгой белой кофте и чёрной длинной юбке нетерпеливо приплясывала Наташка:

— Слышь, Серый! Новеньких привезли!

— Да ты что?

— Угу!

И мечтательно прикрыла глаза:

— Военные! Солдатики! А среди них — один офицер!

И умчалась дальше по коридору, а Серёга, сдвинув форменную кепку с коротко стриженных волос почесал затылок… Похоже, что дело сдвинулось с места, если уже солдатиков сюда перебрасывают, и весело свистнув, зашагал в аудиторию… Наташка не соврала — среди уже привычного набора голов маячили новенькие, молодые, по восемнадцать-девятнадцать лет, пацаны, жавшиеся к широкоплечему мужчине, лет тридцати трёх — тридцати — пяти на вид, как цыплята к курице…

Москва. Земля-2.

Отто проснулся от яркого солнца, бьющего в глаза. Вставать не хотелось, поскольку ночь прошла с таким напряжением нервов, что даже чуть болела голова. Конечно, выигрыш ему был ГАРАНТИРОВАН, но всё равно…

— Здоровье беречь надо…

Пробормотал себе под нос и всё-таки выбрался из кровати. Туалет, душ с ледяной водой, растирание полотенцем до красноты, зарядка. Снова душ. С кухни уже тянуло горячими бутербродами и свежесваренным кофе.

— Хм… Особь обживается… Возьмём на заметку…

Небольшой столик уже был накрыт. Дымились ароматные горячие булочки, парил кофейник, подрумяненный шпик дразнил обоняние.

— О! Неплохо! Пожалуй, в содержании такого существа есть даже и плюсы… Но минусов — гораздо больше! Того и смотри, что-нибудь сотворит… Непотребное человеку… рано или поздно, кровь себя покажет…

Положил в тарелку тосты и мясо, налил кофе, включил раухер, просматривая вчерашнюю операцию заново. Фиксируя и отмечая свои и напарников ошибки, чтобы учесть их в дальнейшем и не повторяться. Голографический экран послушно отображал каждый шаг, выдавая все требуемые параметры, начиная от частоты пульса, и заканчивая кровяным давлением и электрическим напряжением мышечных сокращений каждого человека в казино.

— Неплохо… Неплохо…

Потянулся за сигаретой. Первая затяжка после еды — самая вкусная. С удовольствием смаковал ароматный дым, всматриваясь в экран. Наконец, закончив просмотр, быстро продиктовал выводы. Послушный умный агрегат вывел готовое решение на экран. Отто прочитал, внёс пару поправок, отправил Соколову. Затем подошёл к окну и всмотрелся в панораму, расстилающуюся перед ним… Чадное, грязное от тысяч автомобилей, небо, пыльные, несмотря на армию уборщиков, улицы, потёки грязи на домах… Стаи летающих крыс, почему то ставшие здесь символом мира… Противно. Как хорошо ДОМА…

От мыслей отвлёк вызов. Повернулся к столу, над которым ярко горело изображение Рейхсмаршала Соколова. Вызов по привычной голосвязи, здесь, даже в принципе нечитаемой.

— Отто, мальчик мой, доброе утро!

— Спасибо, рейхсмаршал, хотя вообще то — день…

— У нас же утро? А мы живём ПО НАШИМ часам. Ладно, не будем цепляться к словам. У тебя сутки отдыха. Потом следующее заведение. Отдыхай. О, ты не один?

Его глаза немного сместились с собеседника в сторону, Шрамм проследил за взглядом собеседника — ДА КАК ОНО ПОСМЕЛО!!!

— Раус!!!

Особь словно ветром сдуло! Ладно, потом разберёмся…

— Простите, герр рейхсмаршал, это — унтерменешен. Переводчик, вы должны быть в курсе…

— Ничего страшного, мальчик мой. Оно всё равно ничего не поймёт. Ладно, отдыхай, если что — выходи на связь немедленно.

— Яволь!

Голограмма потухла, и Отто, едва сдерживая ярость вышел из кухни.

— Ты где?!!

Едва слышный писк донёсся из её комнаты, он влетел туда, словно ураган и вдруг остановился — существо забилось в угол, закрывшись руками… Мгновенно вся его злость куда-то испарилась, поскольку оно излучало ТАКОЙ ЖИВОТНЫЙ УЖАС, что это ощущалось даже физически. Ожидание побоев, пытки, казнь, смерть близких… Отто увидел всё, что существо переживало каждое мгновение… На мгновение он ощутил даже ЖАЛОСТЬ к ней… И тут же всё куда то ушло. Перед глазами стали скупые кадры кинохроники времён «Голодного Похода», с телами съеденных заживо, сцены Вашингтонского Процесса, на котором судили организаторов Мировых войн, тысячи тысяч страниц документов, где с неопровержимой ясностью доказывалось, ЧТО готовили мировому арийскому человечеству иудеи… И эта… Эта…

А с другой стороны, чем ОНО виновато? Слишком молодо, чтобы знать, как её предки пытались захватить мир. Не виновато в голоде, искусственно вызванном с целью массового уничтожения людей. И абсолютно не причём, что ЗДЕСЬ её соплеменники захватили власть… Но… НИКАКИХ «НО»! Она — ИУДЕЙКА! Существо! Не человек! Если бы в ней была хотя бы КАПЛЯ человеческого, то либо она, либо её предки уже бы ЗАРАБАТЫВАЛИ ГРАДАНСТВО, как сотни, тысячи других, обеззараживающих Азию, трудящихся на стройках промышленности, осваивающих космос наравне с арийцами. Но ОНА — осталась в Зоне. В резервации. Значит — жалости недостойна… Мгновенно всё это промелькнуло в голове Шрамма, и он, едва сдерживая бешенство, медленно процедил:

— Ещё раз зайдёшь без разрешения — отправлю в казарму… И наш договор будет АННУЛИРОВАН…

Существо молча кивнуло в знак того, что поняла.

— Собирайся. Мы едем гулять. Тридцать минут.

Снова кивок…

Глава 7

Земля-1.

Алексей устало отложил в сторону книгу и вытянулся на кровати во весь рост, прикрыв веки. Здорово! Им бы такую технику… Личное оружие — автоматическая штурмовая винтовка. Калибр — 7,92 мм, ёмкость шнекового магазина — 105 безгильзовых патронов. Скорострельность — 1050 выстрелов в минуту, режим — автоматический постоянный, очередями по два патрона, одиночный огонь. Прицельная дальность — восемьсот метров, максимальная — 2 500 метров, компенсированная отдача, навесной комплекс, в который входят подствольный гранатомёт с дальностью стрельбы до двухсот метров разрывными противопехотными и противотанковыми гранатами, поражающими броню до 120 миллиметров. Кроме того — ночной прицел на непонятном принципе, без подсветки и прочих радостей, плюс то, что эта бяка действует и в туман, и в дождь. Какие то волны Тесла… Далее — броня. Особая песня. Вначале — личные пехотные латы. Это набор щитков непосредственной защиты, подгоняется каждому тяжёлому пехотинцу индивидуально. Гарантированно держит прямой выстрел личного оружия с любой дистанции. На его Родине существовали подобные вещи. Бронежилет, к примеру… Но всегда существовала опасность ударного воздействия. То есть, пуля, даже не пробивая защиту, производила ударное воздействие, в результате которого ломались кости, разрывались органы… А здесь — компенсационная система. Ударное воздействие преобразовывается в энергию и направляется на непосредственное усиление молекулярных связей брони. Плюс — кондиционирование, значит, в любую погоду бойцу комфортно. Далее — обувь. Ботинки универсальные. Держат — огонь, холод, взрывную волну. Подошва — почти три сантиметра, усиленная металлическими взрывозащитными вставками. И при том при всём вес пары сорок пятого размера ВСЕГО семьсот грамм… Обоих ботинок. Да ещё щитки личного защитного комплекта. Универсальный плащ. Поглощает тепловое излучение, делая солдата невидимым для инфракрасного, радиолокационного, запахового сканирования. Защищает от радиоактивного излучения в течение сорока восьми часов. Правда, потом приходя в полную негодность. Мимикрирует под цвет окружающей местности. Уровень маскировки — 92 %. Круто! Похлеще любого хамелеона… Защитные боевые перчатки. При определённом положении пальцев выпускаются стальные когти, которыми можно пробить стальной лист, проложены металлом. Вместе с тем на руке практически не ощущаются. Осязательная передача — до 100 %… Шлем. Это вообще — нечто. Защищает от воздействия практически любого оружия. Естественно, до разумных пределов. Если из пушки в него попасть — шлем то уцелеет, а вот шея не выдержит. Если, правда, не поступило команды «вглухую». Тогда его пристёгивают к воротнику личных лат. Получается что-то вроде скафандра, в котором — хоть в космос, хоть под воду. Мультимембрана пропускает молекулы кислорода и азота. Больше — ничего. Ни газ, ни чего другое, вроде бактерий или вирусов — не страшны. Внутри шлема — приёмник-передатчик, проекция данных на защитные стёкла, вроде как в современных истребителях, приборы ночного видения на волнах Теслы. Дальность передатчика, кстати, зависит от исполнения. Для рядового состава, или офицерского. Ну от двухсот километров и выше… Мда… А ещё — личный нож, которым можно вскрыть броню БМП, словно консервную банку, перерубить ствол пулемёта. Граната с готовыми поражающими элементами в количестве 2 000 штук. И прочие прелести, вроде скорострельных пулемётов разного назначения, от ротных, 7, 92, до полковых, калибром в двадцать три мм. Артиллерия, миномёты автоматические, гранатомёты противопехотные, противотанковые, ручные огнемёты, нелетальное оружие против толпы, инфразвуковые пистолеты, Господи! Да чего же они только не навыдумывали для смертоубийства… А пацаны — счастливы. Ничего не соображают… Получили новые игрушки, и довольны… А то, что такая игрушка целый город в мертвяков превратит, как то не задумываются… Видно, повоевали они здесь от души и на совесть… Вон, где у нас Китай, Корея, Вьетнам — у них сплошное чёрное пятно. И надпись такая скромная — чумные земли. И у нас был отряд 731. Но только вот повезло, что до такого, как здесь не дощло. Наши японцы оказались не такими умными. Да уж, повезло… А здесь — почитай миллиард в землю ушёл… Да вообще… С Империей Восходящего Солнца без малого три года воевали. Народу полегло — миллионы… Потом — с янкесами сцепились. Ну, с теми то быстро управились. За год, даже меньше… А всё с Ленина началось. По пьянке, собственно говоря, грохнули. И Революция накрылась. Нет, потом то они пытались, но уже время ушло. Зато уж демократии наелись до ТАКОЙ степени, что обозвать кого им, страшнее, чем евреем назвать! И что им тут евреи такого сделали? Хотя… Честно признать — сделали. Шесть миллионов во время Великого Голода. Двенадцать миллионов во время Войны. Почти столько же, сколько МЫ потеряли… Хотя… у нас покруче было. Десять миллионов в Гражданскую, столько же — во время чисток, затем — Великая Отечественная… До сих пор спорят, то ли тридцать миллионов, то ли пятьдесят… И сейчас… сколько теряем каждый год. А они то всего, одну национальность… Да и то… Капитан пошевелился, устраиваясь поудобнее…

…Интересно они сделали. Всех уцелевших просто выселили в одно место. На Мадагаскар. Живите, как хотите. В своём кругу. Наглухо все входы-выходы перекрыли. Так перед этим что было… ну, начинать надо с победы Корнилова, пожалуй. Здесь то он уцелел, естественно, поскольку Гражданской не было. Словом, вначале РКП. Так называемые районы Компактного Проживания. Всех туда. Иудеев. Кто в России, как здесь Россиянию называют, жил. Причём, выход оттуда на волю был. Конечно, первое время держали их под замком крепко. Достаточно вспомнить, что снабжали продовольствием только два года. Потом — самообеспечение. Но когда народа стало не хватать, начались поблажки. Особенно, когда разделались с англичанами и французами, и сцепились с японцами. Кликнули добровольцев для начала, чтобы в тылу напряжение ослабить. Затем — Церковь Православная своё слово сказала. Здесь она в силе! Почитай, каждый второй — верующий. Православных евреев тоже на волю выпускали. Ну, не полных граждан, так, с испытательным сроком. Причём у них — не сачканёшь и не прикинешься. Да ещё не разрешали им между собой жениться. То есть, вышел из РКП, значит, жениться должен либо на православной, либо сама за него замуж выйти. Только так. А кто женатый выходил, так детей уже сразу отдавал. Нет, не совсем, конечно. Школы-интернаты, лагеря молодёжные… На каникулы — домой. К родителям. Но те уже особого влияния на детей не имеют. Их — страна воспитывает так, как ей нужно… Потом вообще началось… Доверили и оружие, в конце концов. Зачищать Азию от остатков англо-британцев, кто выжил после чумы и сибирской язвы, Австралию освобождать… Оставались в РКП только самые твердолобые, да те, у кого ни ума, как говорится, ни способностей. Через десять лет и РКП ликвидировали. Всех отправили на Мадагаскар. Новое поколение их уже там родилось. Так всех молодых оставили на острове, но — отдельно от стариков и родителей. Только так, встречаться ненадолго разрешали… набирали снова добровольцев. На марсианские рудники, на преобразование Венеры, на строительство космических станций… Тоже способ получения гражданства. Так что сейчас на острове может миллион, может — полтора, вряд ли больше. Да в основном — преклонного возраста. Свой век доживают. Молодёжи то и нет практически. Всеми способами ищут пути ухода из резервации, по другому и не назовёшь… И плевать им на все Талмуды и Торы. Жизнь штука такая, которая один раз даётся. И им — ЖИТЬ хочется, а не существовать… Тем более, когда вокруг ТАКОЕ разворачивается…

Неожиданно звякнул селектор:

— Господин Островский, не могли бы вы пройти в комнату начальника центра подготовки? Требуется ваша консультация…

Недоумевая, Алексей облачился в форму и торопливо зашагал к лифту…

В кабинете было людно. Он узнал многих из тех, с кем занимался на курсах. Кроме курсантов было несколько военных. К форме он относился уже по спокойней, уяснив, что руны «СС» ЗДЕСЬ и там — ДВЕ БОЛЬШИЕ разницы…

— Сейчас наши войска у вас, на Земле-2, готовятся к штурму большого лагеря боевиков. Но есть проблема — у них много заложников. Не хотелось бы, чтобы они пострадали. Кроме того, у противника находятся иностранные наблюдатели. Вы называете их «правозащитниками». Ваше мнение?

— Лом им в задницу! А второй конец раскалить! Чтобы больше вытащить не могли!

— Ясно. Смотрите сюда…

Вспыхнула голограмма над столом. Алексей уже легко прочитал значки. Так… Бронетехника. Пара БээМПэшек. Град. Пулемёты. Миномёты. Калибр — 82. Живой силы — около тысячи пятисот человек. А это что? Наши? Он вопросительно посмотрел на старшего по званию из военных. Тот, уловив его взгляд, утвердительно кивнул:

— Да. Против них направлена стрелковая бригада при поддержке танкового полка. Только… Да смотрите сами.

Он сделал несколько переключений на тактическом столе, и изображение сменилось. Островский ясно увидел, как перекрывают дорогу технике своими телами женщины и дети, как рушатся на трассу камни, взлетают в воздух мосты, а боевики убивают заложников и спокойно уходят в горы.

— Знакомая картина?

Тот даже заскрежетал зубами от бессилия. Кулаки сжались сами собой.

— Ваши действия, капитан?

— Нейтрализовать так называемое «мирное» население. Перекрыть пути обхода здесь и здесь…

Он указал лазерной указкой места.

— Вызвать авиаподдержку, нанести штурмовой удар по путям отхода боевиков.

— Неплохо. А как же заложники?

— Спасать — безусловно нужно. Но как… Я даже не представляю… Для наших войск это невозможно.

— Полковник Чередниченко вам знаком?

— Иван Маркович? Конечно!

— Он командует передовым полком. Поможете нам скоординировать наши совместные действия?

— Без вопросов.

— Отлично. Времени очень мало. Получите оружие, и мы ждём вас здесь.

— А мои пацаны?

— Вы же сами сказали — пацаны. Зачем им умирать? Их время ещё придёт, хотя, дай нам всем Перун, чтобы оно НИКОГДА не наступило… Поспешите, капитан!..

Земля-2. Москва.

Отто нетерпеливо подбрасывал ключи от машины в руке. Впрочем, винить за ожидание было некого — сам дал существу тридцать минут. Бросил взгляд на часы — пора. Повернулся — оно вышло из своей комнаты. Придирчиво осмотрел особь с ног до головы — симпатичный наряд, по местной моде. Немного косметики, чтобы оттенить красоту лица. Практически арийского, за исключением едва заметной горбинки носа, карие глаза впрочем, сразу выдавали происхождение… Куда бы податься? Разве что, посмотреть местные достопримечательности? Но ездить по прожаренной июньским солнцем россиянской столице абсолютно не хотелось, несмотря на климатизатор машины. Может, лучше было бы переждать дома, а вечером съездить в какой-нибудь ночной клуб? А, ладно. Рассуждая про себя, он нажал кнопку вызова лифта. Мягкий звонок известил о прибытии, и двери раскрылись, приглашая в зеркальные внутренности большой кабины. Шагнул вперёд, существо замешкалось, не решаясь проследовать за ним.

— Заходи. Разрешаю.

Вошло. Двери закрылись, и кабина поехала вниз. Роскошный лимузин, на котором он ездил на операцию, находился на базе, и здесь его ждал обычный местный автомобиль. Правда, очень мощный и дорогой по местным меркам, но всё же до уровня техники ЕГО мира не дотягивающий очень далеко. Открыл дверцу, сел сам, распахнул, дотянувшись до замка, пассажирскую дверь.

— Садись.

— Но… Разве я могу сидеть рядом с ВАМИ?!

Изумление унтерменшен было настолько велико, что Отто невольно расхохотался.

— Садись. Я тебе больше скажу — мы ещё вместе вечером на танцы пойдём. Танцевать умеешь?

— Я?

— Ну не я же.

Дождавшись, пока оно село и послушно пристегнуло ремень безопасности, парень завёл мотор и выкатил «БМВ-Z» на улицу… Ветерок слегка трепал его коротко остриженные волосы, и развевал роскошные локоны существа. Он вырулил на магистраль, опоясывающую город, и слегка вжал педаль газа, автомобиль послушно стал набирать скорость.

— Неплохо…

Вывел на дисплей установленной в салоне системы спутниковой навигации карту местности. Почему то захотелось проехаться за шумный пыльный город… Через несколько километров показалась развилка, и недолго думая он повернул машину прочь от столицы… Дороге, конечно, было далеко до роскошных автобанов Рейха, но всё же более-менее твёрдое покрытие, впрочем, вскоре сменившееся на разбитую до невозможности бетонку. Так проехали километров пятьдесят, когда он заметил придорожное кафе. Снизил скорость, перестроился, свернул на стоянку.

— Приехали.

— …

— Вылезай.

Она не рассуждая вышла из автомобиля. Несколько пустых столиков в сумрачном помещении особого энтузиазма у Отто не вызвали, и он решил остаться на улице. Уселся сам, знаком приказал сесть существу. Сделал заказ появившейся словно из-под земли официантке. Оставалось ждать. По словам персонала — минут тридцать-сорок…

Извлёк сигареты, закурил. По трассе скользили автомобили всех марок и цветов. Грузовые, легковые, трейлеры и автобусы, легковушки и небольшие грузовички…

— Хотел тебя спросить, почему ты до сих пор на Острове?

— Я?

Сидевшее неподвижно, словно изваяние, существо вздрогнуло.

— Вы меня спрашиваете?

— А что, разве кто-то есть ещё?

— Но…

— Тебе задан вопрос.

— Господин… Мои родители остались, потому что дедушка был очень болен. А потом… У нас был только набор на Марс, но я не смогла пройти, у меня лёгкие слабые…

— Вырождающаяся нация.

Сухо констатировал он, и неожиданно заметил слёзы в глазах особи. Они умеют плакать, словно ЛЮДИ?! Потрясение было настолько сильно для него, что поначалу Отто даже растерялся. Всю жизнь его учили, что евреи — не люди. Унтерменшен. Жид. Особь. Существо. Оно. Так их называли при разговоре. Так их обозначали в учебниках. Каждый ариец знал, что никогда нельзя доверять ни одному из них ни под каким видом. Почему? Да потому что у них одна цель — МИРОВОЕ ГОСПОДСТВО…

Когда еврей видит хорошо выстроенные дома акумов (неевреев), он обязан воскликнуть: «Дома надменных разорит господь». Когда же перед ним развалины дома акума, то ему следует произнести: «Господь есть бог отмщения» (Орах-хайим, 224).

«Сделать добро акуму считается грехом. Можно бросить кусок мяса собаке, но отнюдь не дарить его акуму, так как ведь собака лучше акума» (Хошен-га-мишпат, 156:17, Хага).

«Когда еврей ведет дело с акумом и придет другой еврей и обманет акума, тогда оба еврея должны поделиться таким ниспосланным от Иеговы барышом» (Хошен-га-мишпат, 187:7, Хага).

«В Торе (Моисеево Пятикнижие) сказано: „Не обманывайте ближнего своего“. Акумы же не братья нам, они хуже собак» (Хошен-га-мишпат, 227:1).

Еврей, нашедший что-нибудь, обязан вернуть его собственнику. Когда же находка принадлежит акуму, считается тяжким грехом что-либо возвратить обратно, разве если это делается с целью, чтобы акумы говорили: «Евреи порядочные люди» (Хошен-га-мишпат, 259:1).

«Каждому еврею ставится в обязанность всякий храм акумов искоренять» (Иоре деа, 146:1).

«Строго запрещается спасать акума от смерти. Запрещено лечить акума даже за деньги, кроме того случая, когда есть опасность вызвать ненависть к евреям. Еврею разрешается испытывать на акуме — приносит ли лекарство здоровье или смерть?» (Иоре деа, 158:1,2 Хага, Хага 2).

«Браки акумов не имеют связующей силы, то есть их сожитие все равно, что случка лошадей» (Иоре деа, 269:1).

«Каждый еврей обязан жениться для продолжения и размножения рода человеческого. Когда же его дети — акумы, он не исполнил своего долга содействовать размножению рода человеческого. Дети-акумы не могут быть сравнимы хотя бы с незаконнорожденными или с идиотами еврейского происхождения» (Эбен га эфер, 1–7).

«Строго запрещено еврею бить своего ближнего сочеловека (то есть еврея), будь сей последний даже грешником, кто ударит своего ближнего сочеловека, тот считается безбожником… Однако, ближним следует считать только еврея, бить же акума не составляет никакого греха» (закон 97).

«ЛУЧШИЙ ИЗ ГОЕВ ДОСТОИН СМЕРТИ» (Абода зара, 26, в Тосафот).

«Семя гоя рассматривается как семя скотины» (трактат Кетубоф, 3, б).

«Совокупление гоя — то же, что совокупление скота» (дополнение к Санхедрин, 74, б).

«Если 10 иудеев вместе читают молитву Кадиш, то их не должен разделять кал или гой» (Шулхан Арух, Орах Хайин, 55, 20).

«Держать злого пса, который кусает людей, еврею запрещается, если этот пес не привязан на цепь; но это имеет силу только там, где живут одни лишь евреи. Напротив, где проживают и акумы, там еврею дозволяется держать злого пса» (не на цепи).

О, Отто на всю жизнь запомнил эти положения еврейских религиозных трактатов, которые в обязательном порядке изучались во всех школах. Иначе бы начали возникать вопросы, почему это один народ, одну нацию подвергают такому беспримерному унижению и уничтожению. Но после такого… И это — только то, что он помнил… Курс был большой, и практически везде, где он только знал, в любых религиозных трактатах иудеев, в поучениях их религиозных лидеров и учителей сквозила эта НЕНАВИСТЬ, это презрение… Предки Шрамма, победив Японию, не стали уничтожать их. Нет, к ним отнеслись со всем уважением, как к РАВНЫМ себе. Не тронули англичан (кто выжил), не стали сгонять французов в лагеря за Полярным Кругом. Они сами предали свою кровь, слились с истинными арийцами, растворились среди русских, немцев, итальянцев… И даже здесь, в Россиянии, порабощённой иудеями, их ставленнику, первому так называемому «президенту» Эльцину ПРИШЛОСЬ запретить «Шулхан Арух». Уж СЛИШКОМ явно трактат выдавал ИСТИННЫЕ цели и намерения по отношению к населению захваченной ими страны… И Отто привык смотреть на НИХ как на нечто отвратительное, нечистое, невыносимо мерзкое, не имеющее НИЧЕГО общего с ЧЕЛОВЕКОМ. Впрочем, как и остальное население Метрополии… Даже негров, которых расовая теория относила хоть и к неполноценным, но всё же — людям, ставили ВЫШЕ иудеев, отвергая у тех наличие всяких человеческих чувств. А тут… По виду — настоящий человек, если не приглядываться особо тщательно. Да ТУТ большая часть населения не сможет пройти расовую комиссию у НЕГО на Родине… Умеет плакать, смеяться, одеваться, вести себя за столом. Довольно прилично, кстати. Интересно, кто её научил? Грамотная. Впрочем, это, как раз, неудивительно. ИХ обучали читать, писать, считать до тысячи в обязательном порядке. Но ОНА ещё знает ДВА языка. Два мёртвых языка. Хотя и сам Отто знал столько же, но это были живые языки, на которых общались в Рейхе…

— Пожалуйста, первое, вам и вашей спутнице…

От размышлений его оторвала подошедшая официантка, ставшая ловко расставлять дымящиеся тарелки на столике…

Глава 8

Вновь знакомый переход через светящуюся чернотой арку, и Алексей перешагнул прямо в штабную палатку. Только на этот раз он был не в поношенном полевом обмундировании россиянской армии, а в полном боевом снаряжении тяжёлого гренадера. Латы. Плащ. Шлем. «Шмайссер-Калашников» на ремне. Всё как положено. И опять оживление. Но рассусоливать долго не пришлось — едва он перешагнул порог штабной палатки, как полковник Рокоссовский с ходу поставил ему задачу:

— Ситуация изменилась к худшему! У вас в штабе операции — предатель. И чехи уже начали противодействие…

С висящих в воздухе неподвижно крошечных разведчиков, могущих оставаться в атмосфере целыми неделями, а если нужно — и больше, картинка шла напрямую на голостол. Островский наблюдал, как с перекошенными лицами женщины, старухи, дети кидались прямо под гусеницы «Т-72» и «Т-80», заставляя танкистов останавливаться. Как взлетел в воздух мост прямо под носом у дозора пехоты. Как боевики в лагере начали суетиться, готовясь к выходу. Выводили заложников, их ставили на колени, и словно баранам, перерезали горла. Запомнился вдруг один, который засучил ногами, когда ему стали перепиливать позвонки… Алексей стиснул зубы — он находил таких… несколько раз подбрасывали головы в расположение исчезнувших бойцов… Кого то, по-видимому офицера, растянули, прибив скобами руки, на коре большого то ли дуба, то ли чинары, и стали сдирать заживо кожу. Островский порадовался, что не слышит, но бился несчастный жутко…

— Ты сюда смотри, капитан…

Изображение скачком сместилось в сторону, и он замер — так хорошо ему знакомая рожа одного из знаменитых «правозащитников», не вылезающих с телеэкрана, прямо таки лучилась счастьем, когда на его глазах толпа боевиков насиловала захваченную в плен медсестру.

— Видал?

— Я ему припомню… Но неужели мы никого не спасём?!

— Не успеваем, капитан… Но больше ТАКОГО не повторится… Обещаю. И эти безнаказанно не уйдут. Гарантирую…

Последний из боевиков поднялся с растерзанного тела девушки, застегнул штаны, затем деловито вспорол ей живот и запустил руку прямо в жуткую рану, выворачивая наружу внутренности…

Несчастная только билась, инстинктивно пытаясь зажать рану, но её руки и ноги были крепко привязаны к вбитым в землю кольям… Жуткий скрип раздался в воцарившейся в палатке тишине — это кто-то из офицеров скрипнул зубами… Полковник резко развернулся:

— Начать операцию. Правозащитника и этого, — он указал на застывшее изображение, — ЖИВЫМИ…

Едва первые бандиты стали выходить на дорогу, которая вела к перевалу, как в воздухе завыло, и целый лес разрывов вдруг вырос вокруг. Крупнокалиберные снаряды с круглыми пластмассовыми и стеклянными готовыми поражающими элементами сносили всё вокруг. Летели щепки от иссечённых в труху древесных стволов, рикошетили от камней и меняли траекторию движения, пронзая тела, вырывая клочья плоти. Воздух наполнился пылью, алой от крови… Когда остальные боевики, завидев, в какую ловушку попали их друзья, рванули в другую сторону, их встретил огонь тяжёлого оружия гренадеров. Ревя, тяжёлые пули сносили сразу по несколько тел, пронзая их насквозь. В разные стороны отлетали конечности, лопались головы, со всех сторон неслись вопли и стоны. Оперённые надсечённые пули, попадая в цель разрывались на несколько частей, начиная своё путешествие по внутренностям, дробя кости, рвя нервы и сосуды… Там, в долине, ещё не знали, что те, кого они так рьяно пытаются защитить, уже мертвы… Профессор Ковалевич в ужасе забился в какую то щель, зажав уши руками, он никогда даже представить не мог, что россиянские войска будут атаковать боевиков тогда, когда он находиться среди них. Как правило, военные почтительно дожидались, пока господин «правозащитник» насладиться представлением, которое ему устраивали инсургенты, и соизволит удалиться, а уже потом, вяло пытались атаковать. Да и то, чаще всего это было бесполезно, поскольку господин Ковалевич в благодарность за спектакль, участниками которого были пленные россиянские солдаты и офицеры, провожал бандитов в безопасное место… А тут… Грохот снарядов, вопли умирающих, свист пуль, летающие обломки куски тел, психика профессора была на грани того, чтобы не выдержать, но тут всё стало постепенно затихать, и он смог открыть зажмуренные от ужаса глаза. Лучше бы он этого не делал! Прямо перед носом лежал кусок лица кого-то из бородачей, подмигивающий пустым глазом, аккуратно вырванный из черепа… Его бурно стошнило… Наконец, кончив блевать, он немного пришёл в себя. Попытался выпрямиться и выглянуть из окопа, вокруг всё было мертво… Живых не было. Повсюду были разбросаны тела в разной степени сохранности. Иногда почти целые. Но чаще — относительно… От шалашей и палаток не осталось вообще ничего. Даже трава была выбита под корень…

— Цел, сволочь! Дерьмо не тонет! Берите эту суку, ребята!

Профессор не успел обернуться на голос, как сильные руки ухватили его под мышки и выдернули из траншеи. Он попытался дёрнуться, но тяжёлый удар по почкам враз заткнул готовую родиться в горле фразу. Тело рефлекторно согнулось, и, о, чудо! Ему это удалось! Отпустили! Наверное, узнали! Мысль успела родиться в мозгу… Но тут же удар ботинка в промежность свалил его на землю.

— Полегче, капитан, не отпускай его быстро.

— У, тварь…

Рука в чёрной перчатке ухватила его за ногу и поволокла по каменистой земле, сдирая с тела одежду, царапая изнеженное тело. Профессор попытался вывернуться, но бесполезно, казалось, что его тащил не человек, а робот. Робот?! Глухой чёрный шлем, такие же — латы? Всё чёрное внушало ещё больший ужас, чем то, что он пережил десять минут назад. Это — НЕ РОССИЯНСКАЯ АРМИЯ! Натовцы? Вряд ли. Но кто же?! По россиянски разговаривают…

Командир танкового полка подполковник Чердынцев просто не знал, что ему делать. Уже который раз, едва танкисты пытались выехать на задание, толпы вайнахов сбегались на площадь и укладывались живым щитом на дороге. Конечно, будь его воля, просто отдал бы команду, и перемешали бы стальные траки плоть с грязью. Чего, скрывать не стоит, на самом деле подполковник этого очень желал. Надоело уже находить сожжённые до тла железные коробки бронетехники, изуродованные тела товарищей по оружию. Но… При каждом таком спектакле одновременно появлялись и «правозащитники». Сверкая оптикой кинокамер они устраивались поудобнее на близлежащих к расположению части крышах и ждали, когда же росссиянские военные не выдержат. А чем это грозило — известно. Всем была памятна судьба полковника Буданцова, который пристрелил снайпершу, положившую двенадцать его пацанов-срочников, и за это получил девять лет тюрьмы строго режима. А заграничные, да и доморощенные «правозащитники» с пеной у рта требовали для него пожизненного заключения… Поэтому оставалось только стискивать кулаки, да скрипеть зубами, пока его товарищи гибли в горах без поддержки… Он повернулся к заместителю по строевой майору Мелентьеву:

— Что там?

— Беснуются, сволочи…

— А наши?

— Застряли на мосту. Взорвали под самым носом. Сейчас пытаются навести переправу, но пока ещё долго.

— А мы выехать не можем… Будь моя воля…

— Товарищ подполковник! Тут к вам… Это…

— Чего мямлишь, сержант?!

— К вам, короче, товарищ подполковник. Говорят, что капитан Островский.

— Лёха Островский?! Немедленно сюда зови!

Сержантик, дежурный по штабу исчез в мгновение ока.

— Слышь, Петрович, а чего это твой так замялся? Он что, капитанов не видел?

— Так Островский месяц назад без вести пропал. Видно, из плена сбежал, вот и…

— Понятно…

Щёлкнула дверь штаба, и оба офицера повернулись на звук, чтобы застыть в изумлении — ТАКОГО они себе даже представить не могли: нет, то, что стоящий перед ними был действительно пропавший месяц назад со своими бойцами Лёшка Островский, весёлый разбитной капитан из соседнего полка сомнений не было. Но вот только форма на нём… И оружие… Не обращая внимания на их ошарашенный вид, он прошагал к столу и не спрашивая разрешения уселся на стул:

— Вибрируем, господа офицеры? Опять вайнахи концерт устроили? И эти, дерьмократы на подхвате?

— Как всегда, Лёха. Какая то сука всё сливает. А там… Чего это я?! Ты — откуда: Да ещё такой красивый?!

— Оттуда, Петрович!

Он мотнул головой куда то в сторону.

— Короче, господа. Сейчас будет маленький концерт, так что прикажите бойцам не дёргаться.

— Да ты объясни толком…

Островский взглянул на часы, висевшие на стене.

— Время, господа. Прошу к экрану.

Поднялся, перехватил поудобнее непривычного вида оружие, поправил висящий на руке шлем и развевая длинными полами чёрного плаща, под которым угадывались щитки то ли бронежилета, то ли какой другой защиты, подошёл к окну, за которым бесновалась толпа.

Несколько мгновений ничего не происходило, потом вдруг в конце улиц, выходящих на площадь, появились необычного вида машины. Полностью глухие. Без стёкол, окошек, бойниц. Вот они остановились. Из-за них показались солдаты в таком же обмундировании, как и у Островского. Быстро, сноровисто они перекрыли все выходы с площади, незамеченные распалённой толпой, всё внимание которой было направлено на танкистов.

— Туда смотри, майор.

Закованная в перчатку рука капитана указала на крышу, где расположились американские «наблюдатели». Те сидели с удобством. Под балдахином, на раскладных стульях, рядом — столик с закусками и напитками, мощная телекамера установлена на треноге. Один из янки повернулся к коллеге, желая что-то сказать, и вдруг рухнул навзничь, получив удар массивным прикладом прямо в лоб. Второй вскочил, и покатился к краю плоской крыши от того, что его приложили ботинком в колено, упасть, впрочем, ему не удалось — одна из чёрных фигур вскинула своё оружие и выстрелила… Переводчица открыла рот, пытаясь завизжать, но её просто ударили в сплетение и заломив руки, ловко спутали их сзади каким то шнуром. Ближайшие к дому чеченцы, услышав выстрел, задрали головы, но в этот момент со всех сторон ударили выстрелы, и дымные трассы прочертили небо, заканчиваясь в толпе. Толпа взвыла и шарахнулась было к неизвестным солдатам, но те вскинули оружие к плечам и открыли огонь. Подполковник рванулся:

— Они что?! С ума сошли?!!! Там же женщины и дети!

— Не бойся, подполковник. Это — пластиковые пули. Отделаются синяками. А газ — вырубит их.

— Ты уверен? И что вообще всё это значит? Что за чертовщина?!

Капитан уже отошёл от окна и вновь уселся на стул.

— Скоро узнаешь. А вообще, Петрович, тебе не надоело неизвестно за чьи деньги свою кровь проливать?

— Куда вербуешь, Лёха…

Он вперил воспалённый взгляд в спокойного, словно ничего и не происходило, Островского.

— Не переживай, Михаил Петрович, я тебя не Родину предавать зову. Скорее — спасать. Сам всё увидишь. А теперь — пошли. И дай команду, чтобы твои орлы по местам расходились. Помогать уже никому не нужно. Всё сделано. Вот.

Он выудил из кармана несколько бумажек и швырнул их на стол. Майор, про которого все забыли, развернул их и вдруг у него стал необычайно удивлённый вид.

— Товарищ командир… Они Ваху завалили… Кочиева…

— И всё его шайку. Пошли, подполковник. Познакомишься кое с кем. Заодно и по присутствуешь… При суде…

Москва.

— Господин барон! У меня отличные новости! Трудно было. Но нам удалось выбить для вашей фирмы частоты вещания!

Кепкин захлёбывался от восторга, сообщая такому уважаемому человеку приятную новость. Ещё бы — почти полгода не было никакой возможности приобрести телеканал, как этого желал барон фон Соколофф, самый богатый среди налогоплательщиков столицы. Конечно, были нефтяные и газовые картели. Множество экспортных и импортных фирм, но, по сути своей, все они зависели от конъюктуры рынка. Упали цены на сырьё — упали налоги. Вырос курс иностранной валюты — снизились доходы Москвы. А фирма господина барона… О! Это особая статья! Стабильный прирост производства практически во всех областях! Никаких отходов! Стерильный воздух безо всяких выбросов! Фантастика! И большие, просто — колоссальные деньги в бюджет! Благодаря налоговым отчислениям от «Дойче-Руссиш Индастриз» мэр смог наконец то достроить две станции метрополитена, реконструировать ряд улиц, тем самым немного разгрузив задыхающиеся от пробок улицы столицы, словом, господин барон заслуживал того, чтобы иметь свой телеканал…

…Поблагодарив, рейхсмаршал государственной безопасности Соколов положил трубку аппарата и весело взглянул на сидящего напротив Отто.

— Ну что, парень, хватит тебе разорять злачные заведения. Займись делом.

Вопросительный взгляд был ему ответом.

— Телестудия давно уже готова. Набирай персонал, обслугу. Мы подбросим тебе свои кадры, и давай, начинай работу. Через неделю мы должны выйти в эфир.

— Не получится.

— Почему?

— Если успеем договориться о ретрансляции с регионалами, то начнём вещать на страну. А сейчас — только на столицу и окрестности.

— И это важно. Наши передатчики перекроют всю область и ряд окружающих. Твоя задача — НАЧАТЬ вещание в кратчайшие сроки. А время развить сеть у нас будет. И вообще — готовься принимать дела, мой мальчик. Есть мнение — поручить проект «Земля-2» тебе.

— А как же вы, господин рейхсмаршал?

Тот усмехнулся:

— А ты думаешь, что пробив сюда проход, яйцеголовые успокоились? Ха! Десять раз! Они уже нащупывают следующий мир! И господин рейхсмаршал скоро вынужден будет клонировать себя. И не один раз…

…Отто вернулся домой взбудораженный, и, распахнув дверь с порога крикнул:

— Собирайся, мы едем в клуб. Тридцать минут.

Настроение было отличным, ещё бы столько ждать, и наконец добиться своего. Интересно, на какие кнопки нажал мэр, чтобы оказать услугу уважаемому иностранцу? Не иначе вышел на министра «культуры» Шустрого, Отто криво усмехнулся и бросив на столик портфель с документами поспешил в ванную. Пустил воду, торопливо намылил щёки и взяв в руки бритву прислушался — в соседней ванне тоже шумела вода…

Ровно тридцать минут. Существо вышло из комнаты. Придирчиво смерил его взглядом. Пойдёт. Надо бы ещё купить ей одежду. Эта уже, наверное, примелькалась. Пойдут ненужные разговоры… По пути. Решив так, он вышел из квартиры и заспешил к лифту…

Почти час провели в дорогущем бутике, но дело того стоило. Расплатившись карточкой, он, наконец то, уселся в машину и надавил на педаль акселератора. Оно, сидящее рядом, просто светилось от счастья…

…Ирине всегда везло в жизни. От родителей ей досталась броская внешность: безупречная фигура с длинными ногами и высокой грудью. Голубые глаза и волосы натуральной блондинки. Музыкальный слух, неплохая пластика. Одно время она даже стала солисткой популярного девичьего трио, пользовавшегося немалой популярностью. Но время шло, появилось множество клонов группы, и Ира вовремя кое-что поняла. Что надо искать другие источники дохода. Удалось, через одного высокопоставленного поклонника пристроиться на телевидение, и даже начать вести пару шоу. Но рейтинги, первое время взлетевшие до небес, начали быстро падать. Непрофессионализм сказался почти сразу, а красавиц вроде её было хоть пруд пруди… Покровитель куда то исчез, по слухам найдя другую пассию. И стоило задуматься, куда деваться дальше. Возвращаться в родной город после того, как столько лет провела на вершине славы, не хотелось. Да и заработок… На тиви платили очень много, почти столько же, сколько в группе. А к деньгам привыкаешь быстро… И когда она уже получила уведомление от хозяев канала, что контракт с ней продлеваться на следующий сезон не будет, показалось, что мир померк, и счастья больше нет. С горя решив развеяться девушка поехала в популярный московский ночной клуб, где совершенно случайно встретила старую подругу по группе. Всласть по обнимавшись, они взяли столик, бутылку спиртного вместе с закуской и стали вспоминать дни своей славы. Время летело быстро, да и спиртное тоже, когда вдруг подруга толкнула её в бок:

— Смотри! Сам Отто Шрамм! Слыхала? Говорят, что они канал купили!

— Москва — Париж?

— Не хохми, Ирка! Телеканал!

Та почти мгновенно протрезвела:

— Ты что? Где он?

— Да вон, сзади. Ты что, никогда про него не слышал?

— Не-а…

— Ну ты даёшь, подруга! Он жутко богат! Его отец — владелец «Дойче-Руссиш Индастриз»!

— Ни фига себе!..

Товары под этой маркой заполнили практически всю страну. Дешёвые, но невероятно качественные продукты, вещи, бытовая техника были практически повсюду. Ходили слухи, что фирма начинает монополизировать россиянский рынок, но пока — только слухи. Хотя в реальности Ира раз столкнулась с этой конторой, когда на её ток-шоу один из претендентов сослался на опыт фирмы в продвижении своей продукции… И хотя рядом с иностранцем сидела какая то девушка, по виду — подружка, Ирина подмигнув бывшей напарнице, чуть поправила бюстгальтер и решительно поднялась с места.

— Ты куда?!

— Пойдём наниматься.

— Ты что, с ума сошла?!

— А, пошли! Чего нам терять?

Неожиданно та согласилась:

— Действительно…

Отто с удивлением смотрел на двух подвыпивших девиц, возникших перед его столиком. А те, словно не замечая сидящего рядом существа, бесцеремонно разглядывали его. Наконец парень не выдержал и обратился к оно:

— Не думал, что в Россиянии принято так нагло рассматривать людей…

Существо тихо ответило:

— Похоже, что это так, го…

Но вовремя спохватилось — привычное «господин» едва не слетело с её губ. Девицы спьяну не обратили на оговорку внимания. Одна из них, смутно почему то знакомая, упёрла руки в столешницу, чуть наклонившись и продемонстрировав роскошный бюст, затем дохнув перегаром, спросила:

— Вы Отто Шрамм?

— Я-я, штимт.

— Мать… Словом, слышали мы, что твой папащка канал купил?

— Да.

— Тебе дикторши или ведущие телешоу нужны?

Отто вспомнил! Точно! Они обе и есть! Только третьей не хватает. Рыжей! Ладно, посмотрим… Он полез в карман и выудил золотую визитницу с инкрустацией. Почему то здесь слишком обращали внимание на внешние атрибуты богатства. Открыл крышечку, вынул две визитки с чёрной молнией, протянул девицам:

— Завтра, в двенадцать ноль-ноль по этому адресу. Ещё вопросы?

Неожиданно блондинка смутилась и выпрямилась.

— Нет, извините, что помешали…

Брюнетка попыталась что-то сказать, но подруга ухватила её за руку и оттащила в сторону, возбуждённо что-то объясняя. Парень проводил подружек взглядом, затем сделал глоток сока и неожиданно для себя спросил существо:

— Ты танцевать умеешь?

То удивлённо распахнуло глаза и, как обычно тихо ответило:

— Так как здесь? Да, господин…

Глава 9

В горах Ичкерии.

На площади сгрудились местные жители, умело рассортированные по возрасту и полу: отдельно — женщины и дети. Отдельно — немногие оставшиеся в посёлке мужчины, маленькой кучкой стояли седовласые старейшины в папахах. Гробовое молчание стояло над толпой. Шуметь и возмущаться желания не было, несмотря на буйный кавказский темперамент. Как то не хотелось при виде закованных в чёрную броню фигур с автоматами наперевес, и с кучей здоровенных псов. Когда кто-то из старейшин открыл рот, чтобы по привычке начать призывать гнев бога на головы гяуров и начать жаловаться в правозащитные организации, на него просто натравили собаку, которая располосовала на нём одежду в клочья…. Нет ничего постыднее для мусульманина трёх вещей. Первое — быть повешенным, второе — быть не похороненным до захода солнца, и третье — есть свинину. Из-за ограды выглядывали любопытствующие солдаты танкового полка, но выходить не решались, напуганные не меньше, чем сами ичкерийцы. Тем более, что командование полка сейчас решало нравственную дилемму: с кем быть… Между тем на площади, наконец, началось то, из-за чего там собралось столько народа. Плотный квадрат чёрных фигур начал сжиматься, сгоняя людей плотнее и освобождая место. Одновременно появилась грузовая машина, на которой закрепили несколько столбов с привязанными к ним фигурами с мешками на головах. Описав полукруг, автомобиль остановился. На импровизированном эшафоте возникли такие же чёрные солдаты. Рявкнул громкоговоритель, заставив кое-кого зажать уши, но громовой голос проникал всюду:

— Жители деревни! Вы запятнаны в преступлениях против россиянской армии, и будете наказаны по законам военного времени.

С привязанных к столбам стащили закрывающие лица мешки, и деревенские увидели «правозащитников».

— Перед вами — шпионы и предатели, убивавшие россиянских солдат. Военный трибунал приговорил их к смертной казни через повешение.

…Стив Гаглоу побледнел. Он до последнего думал, что это недоразумение, что это грязные россияне не посмеют поднять руку на него, гражданина Великой Америки. Или это не россияне? Во всяком случае, ничего знакомого ему по тренингам в ЦРУ он у них не видел… Солдат в глухом шлеме с прорезями для глаз подошёл к нему, что-то сделал. О, Боже! Он же… Додумать Стив не успел — столб, к которому он был привязан, стал медленно подниматься ввысь, и американец почувствовал, как вокруг его шеи затягивается тонкая петля. Он забился, но поздно… Кто-то в толпе истерически закричал, увидев, как янки засучил ногами и на его брюках вдруг появилось мокрое пятно… Но несколько выстрелов в воздух заставили толпу умолкнуть. Когда повешенные затихли, столбы полностью сложились, уйдя в платформу. Трупы казнённых отцепили и сбросили на землю. Вывели из-за цепи охранения ещё двоих, вайнаха и россиянина. Что одного, что другого в селе знали. Сын старейшины и знаменитый Ковалевич. Вновь загремел динамик, заставляя дрожать стёкла окон:

— Эти двое были захвачены с оружием в руках. Один из них запятнал себя расправой над беззащитными пленниками. Второй — предатель. Смертная казнь обоим…

Их ноги вставили в специальные зажимы. А затем из площадки вновь показались столбы, которые медленно и неотвратимо поползли вверх. Ковалевич извивался и орал, на его губах выступила пена, но бесполезно — медленно и неотвратимо заточенный столб выползал из платформы, вот он коснулся откормленного холёного зада правозащитника, заставляя приподниматься на цыпочках, но бесполезно…

Чердынцев отвернулся от окна:

— Не… слишком?

— Эта сука девчонку изнасиловала, и ей живот распорола. Да ещё по кишкам плясала. А второго ты знаешь… Сколько на нём смертей…

— Душой — понимаю, капитан. Но видеть…

— Они понимают только смерть, я уже это понял, подполковник. Слова — бесполезны.

…Ковалевич ещё дёргался на толстом колу, пронзившем его насквозь, изо рта стекала пена пополам с кровью. Вайнах рядом уже отходил — ему повезло меньше. Или больше, как сказать — кол пронзил его насквозь, выйдя из затылка…

— Жители деревни! Так будут наказаны все, захваченные с орудием в руках. А теперь — ваша очередь…

…Глухие взрывы стирали с лица земли дома, с площади доносился рёв и вой. Дёргались в петлях старейшины. Визжали дети, которых, привязав к скамьям, немилосердно пороли до потери сознания. Отбивались мужчины, которым невзирая на яростное сопротивление запихивали в рты окровавленные куски свиньи, неизвестно откуда притащенной чёрными солдатами. Всё происходящее тщательно фиксировалось на телекамеры. Хуже всего приходилось женщинам — с них срывали одежду и голыми гнали прочь из селения. А сверху гигантские летающие тарелки поливали сады и огороды химикатами, от которых вся растительность моментально чернела и жухла… ревел скот, расстреливаемый без всякой жалости. Через час только расположение танкового полка осталось нетронутым, само селение было стёрто с лица земли. Напоследок мужчин и подростков от четырнадцати лет согнали к стене, и загрохотал пулемёт… Раненых аккуратно достреливали… Когда то богатое село было просто стёрто с лица земли… Оставшихся в живых предупредили, что если в округе погибнет или будет ранен ХОТЬ ОДИН россиянский военнослужащий, то подобное будет проделано ВНОВЬ. Трясущиеся голые женщины послушно кивали головами, выслушивая голос, доносящийся из репродуктора…

— Вы можете нас ненавидеть. Вы можете нас не любить. Но вы ВСЕГДА БУДЕТЕ НАС БОЯТЬСЯ! И знайте — мы пришли ниоткуда, и уйдём в никуда. Но мы можем ВЕРНУТЬСЯ в любой момент. Помните это…

Этот металлический мёртвый голос им не забыть до смерти…

Подполковник смотрел на площадь, окружённую грудами развалин, возникших на месте когда-то цветущего селения… На груды трупов у стены, на чёрные, мёртвые деревья и луга на склонах гор… затем сплюнул и повернулся к Островскому.

— Знаешь, капитан, я бы по хорошему должен тебя под трибунал вместе с твоими орлами отдать. Не знаю, откуда и где ты их взял… Но ей-ей, ты за этот час накрошил кучу трупов, и сберёг столько же жизней наших ребят. Уж ЭТИ то стрелять уже не смогут. И из тюрьмы их не выкупят. Некому. Но… не слишком ли?

— Ты предпочитаешь живым в БМП гореть, Петрович? Или, чтобы с тебя, как с прапорщика Шестакова из семьдесят пятого, кожу живьём содрали? Ну-ну… А мне — НАДОЕЛО! Они хотели войны — они её получили!

— Не знай я тебя четыре года, Лёха, подумал бы что ты — это не ты. Лучше скажи, как мне задницу то прикрыть? Ведь нас обвинят…

— Выбор у тебя Петрович, невелик. Ты ведь, по совести говоря, сделать ничего не смог бы. В один миг от полка груда хлама осталась бы, поверь. Те тарелочки бы тебя напалмом полили, и ку-ку. Короче, Петрович, решай. Или суда ждать, да с позором из армии в зону. Либо — с нами. Туда.

— Куда? Велика Россияния, а бежать то некуда. Везде достанут…

— Вот тут ты ошибаешься. Есть куда… И тебе, и пацанам твоим. Отдохнёте, отъедитесь, подлечитесь. Переучитесь на новую технику. А там и время возвращаться наступит. Поверь…

Подполковник медленно поднялся со стула и подошёл к окну. Вновь посмотрел на мёртвое село, потом повернулся к закованной в чёрное фигуре:

— Тогда — веди, Алексей… Мне тоже — НАДОЕЛО!

И сплюнул на пол…

Москва.

…Отто сидел за столом своего новенького роскошного офиса, просматривая документы, когда раздался вызов секретаря:

— Да, Ингрид?

— К вам пришли, господин директор.

— Кто?

— Две дамы. У них ваши визитные карточки.

Он бросил взгляд на индикатор стола — без минуты полдень. Отлично! Хоть и пьяницы, но пунктуальны.

— Проси.

Кивнул существу, сидящему в углу за отдельным столом.

— Кофе нам.

Та засуетилась. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появились вчерашние девицы. На этот раз они выглядели не в пример лучше, чем вчера, хотя чуть красноватые глаза выдавали последствия алкогольного отравления. Он поднялся с кресла и жестом пригласил дамочек к столу:

— Прошу садиться.

Те подошли поближе, молча сели на стулья. Чуть поёрзали, устраиваясь поудобнее, что выдавало внутреннее напряжение. Отто чуть усмехнулся про себя — нервничают. Несмотря на то, что ночью ему в экстренном порядке перебросили персонал целой телестудии из Северного Гауляйтерства, нужда в местных кадрах была. Хотя именно это и было самым сложным. Ни в одной другой области, как на россиянском телевидении не было столько психически нездоровых людей. Постоянное напряжение, психическое зомбирование населения страны вызывали необратимые расстройства психики у ведущих, статистов, руководителей. Нигде в мире не было столько извращенцев, патологических садистов, педофилов и педерастов, а так же и прочих либерастов, как на россиянском ТВ… Эта девица, блондинка, как он помнил, пыталась вести какое то шоу с потугами на интеллектуальность, в стиле незабвенного Разнера, но оно с треском провалилось. И, насколько ему удалось выяснить, на данный момент осталась без работы. «Интересно, на что она рассчитывает? Опять ведущей, или согласится на обыкновенную дикторшу в новостях? Ладно. Сейчас узнаем. Существо робко приблизилось и поставило на стол пред ними поднос с кофе.

— Угощайтесь, пожалуйста.

Подавая пример он взял чашку первым, сделал маленький глоток и одобрительно кивнул — напиток удался.

— Отличный кофе. Можешь быть свободной на тридцать минут. Возьми.

Он вынул из ящика стола тысячную купюру и протянул существу. Та поклонилась и заспешила к выходу, провожаемая удивлёнными взглядами подруг. Отто сделал ещё глоток и, отставив чашку, посмотрел на подруг:

— Итак?..

…Ирина выдохнула воздух и решилась:

— Нам нужна работа…

Вообще то она собиралась сказать по другому, что то вроде какую должность вы можете нам предложить», или «Я бы хотела вести шоу на вашем канале». Но под взглядом серых глаз вся её уверенность куда то пропала, и эти слова сами собой слетели с её губ. Спохватившись, девушка замолчала, а потенциальный работодатель прищурившись, посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Светлану:

— Вы — тоже?

— Да…

— Понятно…

Он помолчал, раздумывая, брать, или не брать? Лица симпатичные, чего уж отрицать. Дикция вроде есть, иначе бы не пели со сцены. Дикторы в коротких выпусках. Решившись, нажал на клавишу.

— Ингрид?

— Да, шеф?

— Пригласи ко мне Иванова…

Майор пропаганды Иванов был начальником отдела новостей. Через пять минут, прошедших в молчании, он появился в кабинете и вопросительно взглянул на Отто.

— Возьми этих двоих и проверь, на что они годятся. Потом — доложишь. Если что — попробуешь недельку, там будет видно.

— Стандартный контракт?

— Да.

— Яволь. Идёмте, девушки.

Он поманил их за собой. Поднявшись, те попрощались, и заспешили за новым начальником, как они обе надеялись…

…Такого они себе даже представить не могли: приведя их в небольшое помещение, Иванов сунул в руки по листку текста, абсолютной бессмыслицы, как им показалось, и усадив в кресла велел зачитать, сам уйдя в сторону и сев за какой то непонятный пульт. Едва они справились с заданием, он покрутил головой и повёл их дальше. Они чуть ли не бежали по коридорам здания, мимо аппаратных, студий, новостных, гардеробов. На одном из гигантских мониторов мелькали сцены какого то старого фильма, в другом павильоне невероятно, просто ослепительно красивая женщина что-то говорила, обращаясь к студии, полной детей. В третьей — разыгрывалось непонятное представление со множеством всяких приспособлений, в четвёртой — шёл настоящий бой между гладиаторами… В глазах мелькало, сверкало, их ослепляли вспышки, оглушал грохот взрывов из динамиков, толкали спешащие рабочие. Словом, жизнь била ключом… наконец, запыхавшись, они оказались в костюмерной, как им показалось. Иванов коротко бросил:

— Новости!

Тут же словно ниоткуда появились женщины в униформе. Обеих подруг уволокли за ширмы и тут на них набросились… Одновременно их стригли, одевали, накладывали грим, наконец настоящий ураган закончился, и они в потрясении разглядывали себя в зеркала, не узнавая. Вместо разбитных девиц с избытком косметики — скромный строгий макияж, такая же униформа со значком компании на лацкане, короткие сапожки на невысоком каблуке, аккуратная причёска. Невероятно, как они преобразились! Иванов, тем не менее, скривился при их виде, потом махнул рукой, мол, сойдёт…

— Добрый день, уважаемые телезрители! Мы рады представить вам наш новый телевизионный канал «Тысячелетие». Здесь вы увидите то, что никогда не покажет ни одна другая студия: новые фильмы, невероятные приключения, фантастические программы, моделирование истории, встречи с интересными людьми, и, главное — новости со всего света. Но самое главное — у нас НЕТ РЕКЛАМЫ. Мы принципиально не показываем рекламу во время своих передач. Оставайтесь с нами, и вы увидите будущее!

Ира махнула рукой, и вспыхнул яркий свет.

— Стоп! Снято!..

Она знала, что на экранах сейчас идёт нарезка кадров из всех программ: мелькают политические деятели, актёры, панорамы природы и городов, животные. Словом, обычный видеоряд, когда хотят представить новый канал. Единственное, что её смущало, это отсутствие рекламы, о котором она только что заявила — на что ж будет существовать компания? Обычно, именно на рекламе зарабатывают деньги телевизионщики… Но контракт лежал у неё в сумочке. Условия были более, чем щедрые. Достаточно сказать, что она станет зарабатывать больше, чем получала на пике своей карьеры. Точно такой же был у Светланы. Правда, та попала в команду новостной студии. Но и Ирине было грех жаловаться — лицо канала! Это — мечта, ставшая явью…

Отто смотрел на экран, с которого ушло лицо туземной ведущей. Сейчас там ярко пылала молния в круге — символ Рейха. Белая молния на чёрном круге. Вот она растаяла в глубине неба, и вспыхнуло число 1000. А затем пошёл видеоряд. Гигантские правильные города его мира, огромные корабли, огромные, невиданные здесь, самолёты. Чёткие квадраты марширующих пионеров и членов ВРКСМ, грозные шеренги гренадёров и ползущие в строю боевые машины, покоряющие космос межпланетные корабли и первопроходцы Марса и Венеры, орбитальные заводы Сатурна и Юпитера.

— Не слишком ли откровенно, Отто?

— Ерунда. Примут за фантастику. Разве им придёт в голову, что это всё — ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ кадры? Никогда!

— Рискуешь.

— Ничуть.

Он сделал глоток кофе. Щёлкнул пальцами, подскочило существо.

— Шнапс.

— Да, господин…

Они чокнулись.

— Прозит!

— Прозит! Ладно, извини старика, Отто. Ты, вообще то — прав. Туземцы проглотят не задумавшись. А унтерменшен ТАКОЕ даже в голову не влезет. Просто посчитают фантастикой. Что у нас дальше на повестке дня?

— Криминал.

— И?

— Стандартная схема. Разделяй и властвуй. Они уже пытались, как это здесь говорят, «наехать».

— И?

— Вы же знаете правила — при малейшей угрозе — БЕЗУСЛОВНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ. Жизнь арийца — священна и неприкосновенна. Что бы ей не угрожало.

— Их не искали?

— Некому искать, господин рейхсмаршал. Сработали аккуратно, и до конца цепочки…

Между тем на установленном в кабинете мониторе появилась знакомая каждому гражданину новостная заставка, и улыбающаяся черноволосая красавица стала зачитывать поступающую информацию:

— Из Ичкерии сообщают: отмечено резкое сокращение выступлений боевиков против правительственных войск…

Соколов кивнул на дикторшу:

— Туземка?

— Да, господин рейхсмаршал. Но мы её проверили — кровь чистая. Без примесей. Как и вторая.

— А с виду — чистокровная иудейка.

— Именно. Загадка природы. Тем не менее, вы знаете — проверку обмануть невозможно.

— Ладно. Пусть работает. Что с регионами?

— К концу месяца мы охватим примерно шестьдесят процентов территории. А если запусти спутники — то все сто процентов земной территории здесь.

— Мы, к сожалению, не можем. Хотя технически это не представляет проблем, но вот объяснить это аборигенам мы не сможем, и нас сразу объявят врагом номер один.

— А купить ракеты здесь?

— На Западе уже покупать нечего. В Россиянии — всё изношено до предела. Обращаться в Китай — просто опасно. Для меня, вообще то шоком было узнать, что здесь они существуют.

— Для меня тоже, господин рейхсмаршал…

— Что с твоей особью? Мне жалуются, что ты слишком мягко к ней относишься. Ты спишь с ней? Всё-всё, мальчик мой, извини старика за глупый вопрос.

Отвращение на лице Отто говорило само за себя.

— Наши партайгеноссе видят соринку там, где ничего нет. И не замечают бревна в собственном глазу… Чтобы я спал с ЭТИМ?!

— Ну-ну, мальчик мой, не волнуйся. Ты — здоровый мужчина, и ничего зазорного в этом нет. Главное — не поддавайся ей. И всё.

— Рейхсмаршал! Как вы можете говорить такие мерзости?! Будь вы помоложе — я бы вызвал вас на суд чести!

— Всё, успокойся, Отто. Я пошутил… Но остерегайся в дальнейшем. Здешние спецслужбы уже зашевелились. Я получил данные. Так что…

— То есть?

— Исчезновение танкового полка наделало шума. Да ещё пропала целая деревня. Сейчас копают наше появление, но здесь всё в порядке — документы сделаны очень тщательно. Единственное, в чём нас могут обвинить — это в присвоении золота местной национал-социалистической партии. Но срок давности вышел. Хотя израильтяне не захотят упустить такой шанс и ещё нажиться на воздухе.

— Я думаю, что палестинцам надо помочь оружием. Это смешно — столько стреляют ракетами по евреям, и ни одной жертвы.

Неожиданно Соколов усмехнулся:

— А может, потому что стреляют не арабы, и жертв нет? Вспомни историю — что им стоит организовать провокацию? Забываешь, Отто… А зря!

Глава 10

Москва. Министерство Обороны.

За большим столом сидело несколько генералов и маршалов разных родов войск. В воздухе просто висело напряжение. Одетый в штатское и потому смотрящийся странно среди военных министр обороны Мебельный грозно вопрошал подчинённых:

— Нет! Что это делается?! У вас пропадают целые полки, и никаких следов! Какая такая тяжёлая штурмовая бригада действует в Ичкерии?! Почему я ничего не знаю об оружии, которым она обеспечена?! Как это всё понимать?! За моей спиной игру ведёте? Хотите добиться моего смещения?! Не выйдет!

Он стукнул кулаком по массивному столу из полированного красного дерева, стоимостью в денежное довольствие целого батальона за год, и плюхнулся в громадное кресло, переводя дух. Военные переглянулись между собой — доказывать что либо человеку, настолько далёкому от армии, насколько это может тот, кто даже не служил срочную и всю жизнь провел среди торгашей, было бесполезно. Оставалось только молчать. И покорно сносить оскорбления. Немного успокоившись, министр нажал на кнопку, вызывая секретаршу.

— Раечка, кофе мне.

Через пару минут в приёмной появилась худосочная девица в мини, из под которого выглядывали стринги, с подносом в руках, на котором дымился ароматный напиток. Кто-то потянул носом, но министр, увидев движение, вновь заорал:

— Вы, ублюдки, НИЧЕГО не получите, пока не найдёте концов! И я хочу, что те, кто убил моего друга Ковалевича, были наказаны по всей строгости закона! Убирайтесь!

Военные молча поднялись, собрали свои нелепые фуражки-аэродромы и гуськом потянулись к выходу, уступив предварительно дорогу кривоногому уродцу женского пола… Хотя они и привыкли к подобному, будучи «арбатскими генералами», то есть, пробивали себе дорогу доносительством, лизоблюдством, подхалимажем, но то, как вёл себя бывший торговец было слишком даже для них. И поэтому, переглянувшись между собой, генералы и маршалы дружно собрались через полчаса в одном из секретных помещений, не прослушиваемых в принципе, как они думали. На триста метров по уровнем земли, в старом противоатомном убежище…

— Что у нас на самом деле?

— Началось всё месяца два назад. Вначале пропала рота. Последние сведения о них — ведут бой с боевиками, потом связь оборвалась. Место обследовали — действительно шёл бой. Нашли несколько могил наших солдат. Но вот остальные — просто исчезли.

— А боевики?

— Одни трупы. Почти полторы тысячи, если память не изменяет.

— И никто не признался?

— Абсолютно. Все дороги к месту боя были перекрыты гражданским населением и диверсантами. Когда смогли пробиться — всё уже закончилось. Одни следы, которые вдруг просто оборвались на дороге, словно растворились в воздухе.

— Мистика какая-то.

— Мистика? Это только начало! Дальше было ещё хлеще! Ковалевича все помнят?

Воцарилось молчание. Жуткие кадры в Интернете стояли у всех перед глазами…

— Американцы такой вой подняли — шесть их наблюдателей исчезло!

— Да. Нашли мы их. Мёртвых, естественно. Ещё — двух поляков, одного чеха, британку. Словом, всех, кто тогда пропал. Село полностью стёрто с лица земли. Все взрослые и подростки от четырнадцати лет — расстреляны. Остальных лиц мужского пола накормили свининой. Женщин — опозорили. И наш танковый полк, стоявший там, тоже исчез. Весь личный состав. Одного только нашли, майора. Заместителя командира по тылу. Тоже на колу. С запиской на шее: «Предатель».

— И?

— Выяснилось, что он сливал боевикам информацию.

— Понятно. Сколько исчезло техники?

— Ничего не пропало. Даже личное оружие осталось. Только люди.

— А что местные говорят?

— Ничего. Сказки рассказывают про летающие тарелки, про Дартов Вейдеров, про то, что Империя наносит последний удар…

— Каких Дартов Вейдеров?

— Про «Звёздные войны» Лукаса знаете? Нет? Сериал такой, фантастический. Там главный злодей в чёрных латах рассекал.

— Надо сына спросить…

Буркнул кто-то, а докладчик между тем продолжал:

— Местные мелют, что таких вот Вейдеров было тысяч пять, не меньше. Правда, у страха глаза велики, но что не меньше тысячи — точно. Плюс оружие… вы знаете, у вайнахов он в крови. Даже самый маленький, кто толком ходить не научился, «калаш» опознать может. А тут — полная тьма. Непонятно, словом… В общем — появились ниоткуда. Ушли — в никуда. Но за это время уничтожено по нашим данным восемь крупных банд, и около двадцати поменьше. Свидетелей не оставляют. Добивают всех. Снесено почти сорок населённых пунктов. Кое-какие — вместе с жителями. Где нашли заложников или рабов. Получается, что эти вот Вейдеры на нашей стороне.

— Меня смущает вой «правозащитников»…

— Хе! Они почему то престали после Ковалевича ТУДА ездить…

Военные заулыбались и переглянулись.

— И нам немного руки развязали.

— Тоже дело. Что будем делать, господа?

— Я думаю, следует поискать контакты с этими пришельцами. На предмет координации наших совместных действий. А там — чем чёрт не шутит…

Москва. Дача президента Россиянии.

Стол стоял под раскидистым дубом. В мягких шезлонгах вокруг расположились первые лица страны: президент, премьер-министр, пара вице-премьеров, глава «Микрочастиц» Чубчик, несколько крупных банкиров…

— Господа, я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятное известие.

Президент всегда отличался позёрством. Чубчик позволил себе пошутить:

— К нам едет ревизор?

— Хуже, господа. Хуже. В Белом Доме обеспокоены.

Все мгновенно стали серьёзными, и игривость, вызванная в начале неформальной встречи президента, пропала на раз.

— Им, собственно говоря, до лампочки, что творится в Чечне. Им плевать, что мы устраиваем шоу вроде спектакля возле трубы. Но их волнует другой вопрос — что сейчас творит в Россиянии «Дойче-Руссиш Индастри», и кто они вообще такие?

Один из банкиров лениво пошевелился:

— Крупная фирма. Достаточно серьёзная.

— И КТО её держит?

Собравшиеся переглянулись между собой, потом Чубчик ответил:

— Из нас — никто.

— Хорошо. С чьим банком она работает?

Вновь ответил кто-то из банкиров:

— У них свой банк.

— А средства?

— С этим сложнее, но мы попытались отследить — большая их часть поступает из Швейцарии и Аргентины. Со старых номерных счетов. И частично — с новых. Но все эти вклады сделаны наличными или драгоценными активами: золотом, платиной, камешками…

— А вам это не кажется странным?

— Есть свои сложности. Но мы относим это на счёт их предосторожностей. Коммерческая тайна, видите ли, понятие святое.

— Не для нас. Мы в этой стране — хозяева.

— Ха!

Усмехнулся кто-то из гостей. Собравшиеся здесь прекрасно знали, КТО на самом деле дёргал за ниточки марионетки, сидящей сейчас на троне…

— Так вот, господа… За последние полгода эти господа вбросили в нашу экономику почти двести миллиардов евро. А это уже — серьёзно. С такими деньгами они скупили шестьдесят процентов торговых сетей страны, от Курска до Владивостока, это раз. Ими построено почти сорок крупных промышленных предприятий, что полностью ликвидировало безработицу, над созданием которой мы так долго бились с вами, — это два. Третье — они завели свой телеканал, по которому гонят фантастику. Но что странно — НИ РАЗУ мы не увидели там на экране НИ ОДНОГО НАШЕГО СОПЛЕМЕННИКА! Среди персонала и ведущих канала, наших, кстати, тоже нет.

— А что говорит министр культуры?

— Ему не к чему придраться. Более того — почему то канал поддерживает церковь.

— Патриарх?

— Как ни странно. И самое страшное — на новый телеканал перешло почти восемьдесят процентов телезрителей с других кнопок. Они принципиально, по их словам, не используют рекламу. У них нет двадцать пятого кадра. Но тем не менее, все наши зомби-машины, которые мы понастроили под видом антенн сотовой связи начали выходить из строя. Более — того: мы провели экспертизу их продуктов питания. Свою экспертизу. Они — ПОЛНОСТЬЮ НАТУРАЛЬНЫЕ! Нет ни геномодифицировнных добавок, ни канцерогенов, ни прочих прелестей, над которыми так долго трудились наши учёные. Чтобы уничтожить этих… россиян. Сейчас «ДРИ» на первых местах в стране. А у НАС в фирме нет НИКОГО. Ни одного человека. Миллиарды утекают мимо нас неизвестно куда. Они не поступают ни в один известный и контролируемый нами банк. Более того — они не пользуются нашей системой банковской связи. Зато, в последнее время, участились неполадки у нас. Не связано ли это с их деятельностью?

— Документы?

— В полном порядке. Ни наши друзья из Моссад, ни из Лэнгли, ни из Ми-6 не смогли ничего нарыть. Был просто один господин по фамилии фон Соколофф. Из потомственных прусских баронов. Когда началась война, та самая, сбежал, не будучи дураком, в Швейцарию. Там и осел. Родил сыновей и внуков. Умер, кстати, не так давно. Лет пятнадцать назад. Нынешний барон действительно, его сын. Никогда не попадал в поле зрения спецслужб. Никуда надолго не выезжал. Бурную деятельность развил недавно.

— Подмена?

— Нереально. Мы проверили — совпадает всё. Вплоть до рисунка радужки и отпечатков пальцев. Это — он. Без сомнений. Так что, господа — пора делать выводы и предпринимать меры. Такими темпами они скоро ОТБЕРУТ у нас власть. Вы помните, как порезвился его сынок?

— Чей?

— Соколова. Он пустил по миру почти двадцать крупнейших московских казино. И мы опять потеряли деньги.

— Пока есть нефть и газ — мы без денег не останемся.

— Да, как ни странно, они не лезут в сырьевики. Хотя с их деньгами… Но, что меня удивило, ведут себя корректно. Вынужден признать, что сейчас их налоговые отчисления составляют почти девяносто процентов ВСЕХ налогов.

— То есть, даже больше наших?

Не выдержал кто-то из сырьевиков.

— Да. Больше. Сколько мы и наши предшественники трудились, чтобы угробить эту сраную советскую экономику? Неимоверное количество сил положили, что уничтожить такую промышленную махину, которая была у СССР. И что? Буквально пол года, и я вижу, что все наши усилия идут прахом. Вы, господин Чубчик, понадеялись, что вам ОКОНЧАТЕЛЬНО удалось уничтожить энергосистему страны? Вы — ошибаетесь! И очень сильно! Их подставные лица СКУПИЛИ её почти на сто процентов. А известно ли вам что на ВСЕХ станциях произведён капитальный ремонт? Что произведена смена техники, и сейчас они УВЕЛИЧИЛИ выработку энергии почти на ШЕСТЬСОТ процентов. И мы — ничего не можем сделать с этим. Эти господа из «ДРИ» ОБХОДЯТ все наши схемы, все наши посты, которые мы рассаживали, на как нам казалось, КЛЮЧЕВЫЕ места. И мы остаёмся ни с чем. И опять же — мы НЕ ЗНАЕМ, что у них творится. Но, с такими темпами мы проиграем следующие выборы… И это — самое страшное.

— Наши боссы ИМ этого не позволят. Арестуют счета. Подведут обвинения. В первый раз что ли? И армия у нас.

— АРМИЯ? Да вы знаете, что в Ичкерии орудует неизвестная воинская часть, которую никто не может обнаружить?! Появляются и исчезают! Только трупы! Вы поймите — ВОЙНА ПОШЛА НА СПАД! Вайнахи ИХ БОЯТСЯ! До ужаса! Мы очень скоро НЕ СМОЖЕМ ОТМЫВАТЬ ТАМ ДЕНЬГИ! И что тогда?!

— Какие проблемы? Организуем где нибуль следующую войну. В Дагестане, например…

— А если не получится? Я уже говорил, что наши излучатели МАССОВО выходят из строя. А то, что транслирует телеканал «Чёрная Молния» нами НЕ КОНТРОЛИРУЕТСЯ!

— Господин президент…

Все мгновенно умолкли, когда сидящий чуть в стороне господин с неприметным личиком подал голос.

— Господин президент. У НАС такое чувство, что вы потеряли контроль над ситуацией…

— Нет!!!

Взвизгнул Мендель.

— Я ещё президент!

— Пока…

Сектор Газа. Земля Обетованная.

Хайм Герцль осмотрелся — место было выбрано удачно. Он тихонько щёлкнул пальцами — из темноты вынырнули ещё четверо его людей. Привычно засуетились, устанавливая треногу, распаковали из небольшого контейнера ракету. Потянули провода к пульту, расположенному в машине. Это была уже не первая операция, которую он проводил по заданию «Цахала». Их целью было обвинить палестинских повстанцев в том, что ни совершают непрестанные провокации, угрожающие мирному населению Земли Обетованной и дать возможность военным уничтожить тысячу, другую арабов. Ведь Яхве ни словом упомянул о том, что на этой Земле должен быть другой народ, кроме избранного, следовательно, следуя заветам Торы, акумы ДОЛЖНЫ БЫТЬ УНИЧТОЖЕНЫ. Дело спорилось, благо не в первый раз. Вот уже провода кинуты на клеммники, затянуты зажимы. Его помощник, Сара Лебеншильд, едва заметно моргнула синим фонариком. Можно начинать! И Хайм привычным движением вдавил кнопку запуска в пульт. Шипение, ракета сорвалась с направляющих и быстро исчезла среди ярких пустынных звёзд, чертя свою незамысловатую траекторию. Она должна была упасть среди жилого квартала, населённого по преимуществу выходцами из прежней Россиянии. Впрочем, максимум, на что была способна эта игрушка — выбить пару стёкол, пробить черепицу на крыше. Заряда в ней, как такового не было. Просто чуть-чуть чёрного пороха для дымового и шумового эффекта — дань уважения СМИ. Ведь для создания информационной шумихи нужно немного и настоящего грохота.

— Всё, уезжаем…

Сара немного замешкалась, поправляя завязки кроссовок, когда вдруг там, куда улетела ракета, вздрогнула земля, и в небо взметнулся неимоверной высоты столб пламени. Затем зарево озарило облака, чуть погодя донёсся заполошный вой пожарных и санитарных сирен.

— Что случилось?!

— Не может быть…

Хайм стоял мертвенно бледный, что было видно даже в отсвете бушующего внизу, в городе, гигантского пожара.

— Они что, подсунули нам НАСТОЯЩУЮ ракету?!

— Поехали быстрей, разберёмся!..

Разбираться не пришлось. На первом же посту их арестовали. Не помогли и удостоверения спецслужб — как оказалось, ждали именно их… Били прикладами, ногами, всем, что ни попадёт под руку. Почти бездыханных, окровавленных, закинули в кузов армейского джипа и куда то повезли. Везли долго, затем швырнули в обычную, выкопанную в земле яму. Никто из диверсантов ничего не мог понять. Ясно, что произошла ошибка, что им случайно выдали со склада настоящую боевую ракету, а не обычную шутиху. Но виноваты не они, а кладовщик!..

Утром Хайма вместе с остальными выволокли наружу и привели в обычный алюминиевый ангар. Абсолютно пустой. Только в середине стоял стол, на котором лежал ноутбук. Обычный компьютер. За столом сидел его непосредственный начальник, капитан Шустер. Он встретил их так, словно никогда не знал раньше, и надежда, возникшая в сердце Хайма вдруг куда то пропала. Тем не менее он вскинул руку, превозмогая боль, к голове, и отдав приветствие заговорил:

— Господин капитан! Мы не виноваты! Произошла ужасная ошибка! Но мы — не причём!

— Не причём, говоришь?! Захлопни свою вонючую пасть!

Тот буквально зарычал от злости.

— Только ашкенази может быть таким идиотом! Смотри!

Он развернул экран ноута к ним, и Хайм открыл рот: на мониторе были они. Вот все выходят из здания «Цахала» и расходятся по домам. Вот они собираются вечером на конспиративной квартире, получают подтверждение. Забирают в условленном месте ракету, везут в пустыню. Подготовка к запуску. Выстрел. Взрыв. И всё это в цвете, с комментариями, со звуком.

— Но… Клянусь Яхве — рядом НИКОГО НЕ БЫЛО!

— Молчать! По ВСЕМУ МИРУ шёл ПРЯМОЙ РЕПОРТАЖ! Когда вы запускали ракету, трансляцию смотрела половина страны! ЧТО НАМ ТЕПЕРЬ делать?! Одним махом вы перечеркнули всё! Теперь мы НИ В ЧЁМ НЕ СМОЖЕМ ОБВИНИТЬ НИ ОДНОГО АРАБА! Потому что все сочтут, что это опять наша провокация!

— Но…

— Никаких НО!

Капитан поднялся, захлопнул ноутбук и чеканя шаг, вышел. Его шаги гулко отдавались в пустоте ангара. Лязгнула негромко дверь, бывшие диверсанты переглянулись, но уже входил взвод солдат с оружием… Их поставили на колени, а потом защёлкали негромкие выстрелы… Последний, уходя, полил тела горючим и бросил спичку, вспыхнуло жаркое грязное пламя, пожирая тела незадачливых провокаторов… капитан не стал показывать им, что запись велась с ПЕРВОГО момента. Начиная оттуда, когда глава спецслужбы Земли Обетованной отдал приказ своему заму организовать ОЧЕРЕДНОЙ СПЕКТАКЛЬ… Всё пошло прахом. Все труды и старания. Конечно, черед пару недель всё забудется. Недаром все средства массовой информации у НИХ в руках. Но время будет упущено… Да и потом станет намного сложнее. Но как ОНИ СМОГЛИ?! Смогли ВСЁ заснять? Кто оказался КРОТОМ?!..

Глава 11

Москва. Земля-2.

— Что скажешь, Отто?

— Всё в порядке, рейхсмаршал. Наша телевизионная сеть развивается. Уже поступили предложения от многих регионов по поводу трансляции по кабельным сетям наших программ. Плюс рост рейтингов. Сейчас основное большинство населения Россиянии, да и ближайшего зарубежья, смотрит наш канал.

— Неплохо. А что с другими странами?

— В основном все арийские страны охвачены. Развёрнуто вещание на Италию, Германию, Японию. Ведутся переговоры по поводу трансляции на Францию, Британию, Индию, Китай, Канаду, Латинскую Америку.

— Отлично, мальчик мой. Просто великолепно. Что по поводу ИХ телесети?

— Неуклонно падает количество зрителей, как бы они не старались. Кроме того, отмечено падение качества передач. По видимому, из-за недостатка средств. Рекламодатели считают, что поскольку охвата населения нет, то нет и смысла вкладывать столь большие средства в рекламу на этих каналах. Зато к нам поступают колоссальные предложения по поводу трансляции рекламы у нас. Но вы же знаете…

— Прекрасно знаю. Не волнуйся. В свою очередь могу сказать, что нам пока удаётся блокировать все попытки их президента помешать нам взять под контроль страну.

— Всё таки Совет отказался от прямого военного вмешательства?

— Конечно! Из-за большого количества возможных жертв. Всё-таки двадцать с лишним лет дерьмократии сделали своё дело. Теперь это нужно исправлять форсированными методами.

— Стараемся, рейхсмаршал.

— Вот и продолжай. Кстати… Что пользуется наибольшей популярностью в эфире?

— Очень много заявок на передачи из космоса. Репортажи с Венеры смотрят, словно какую то местную мыльную оперу. Впрочем, они так и считают. Далее — политические программы. Экономические обзоры. Новости науки. Но всё — под маркой фантастики. Для них нереально поверить в то, что всё это — реально.

— Да… Впрочем, будь ты на их месте — тоже бы не поверил.

Соколов усмехнулся. Отто тоже.

— Я, собственно, что хотел сказать вам, бригаденфюрер… Нет желания съездить домой отдохнуть? Мне разрешили дать тебе отпуск. Всё же ты здесь уже почти девять месяцев.

— Домой?

Шрамм призадумался. Съездить домой, конечно, неплохо! Искупаться на Аргентинского гауляйтерства. Съездить на охоту в чумные земли. Покататься на лыжах на марсианских ледниках… Здорово! Но с другой стороны, сестра опять начнёт сватать своих подружек. Матушка — навязывать дальних родственниц. Один отец только поддержит, но и он нет-нет, да намекнёт, что, мол, возраст подходит, сын. И лучше бы выбрать самому, а не ждать, пока придёт повестка из Комитета Крови. А уж те то спутницу жизни выберут…

— Если можно, рейхсмаршал, у меня тут намечается один проект, ненадолго. Дня на четыре. А потом я бы, пожалуй, мог и воспользоваться вашим предложением. Скажем, на недельку домой, а потом бы остальное догулял здесь.

— Здесь?!

— Вы же знаете моих родственников, дядюшка Гюнтер… Больше я просто не выдержу…

Тот усмехнулся краешком губ — матримональные планы семейства Шраммов были знакомы ему очень хорошо…

— Хорошо. Значит, четыре дня.

— Яволь!..

Когда рейхсмаршал исчез в дверях, Отто призадумался. И поломать голову было над чем. Первое — неплохо бы вообще никуда не ездить. В смысле — домой. Здесь СТОЛЬКО работы, а ему нужно отдыхать видите ли… Впрочем, старик никогда ничего не предложит просто так… Значит, смотаться придётся. Ладно. Кажется нас ждёт невеста… Кошмар!!! Стоп. Дурные мысли побоку. Едем дальше. Вытерпим как нибудь эти семь дней. Куда дальше? В принципе, можно неплохо провести время и здесь. Взять самолёт и смотаться на какой нибудь популярный местный курорт, где отдыхают аборигены. Можно. Надо будет подумать. Парень машинально нажал кнопку вызова, и в дверях возникло существо.

— Кофе.

Исчезло. Вот ещё одна проблема. Куда его девать. Впрочем, можно оставить её фон Гейеру. Пускай навестит родственников. По совести говоря, она и не нужна тут особо. Пока таких потребностей не было. Впрочем, поговорим с бароном, там видно будет. На кого оставить канал? Ха, здесь вопросов нет и быть не может. Естественно, на Магду. Уж она то сможет держать здесь всех в ежовых рукавицах. Решено. Всё. Четыре дня на подготовку, и отдыхать! Ура!.. Отто сделал глоток горячего напитка и взял трубку коммуникатора, назвал номер. Послышалось перещёлкивание релейных станций, наконец пошли переливы вызова. Через несколько трелей послышался ответ:

— Алло, кто это?

— Отто Макс Шрамм. Это ты, Геннадий?

— О! Отто! Привет! Давно не разговаривали! Тебе Магду?

— Да, Гена! Спасибо! Позови, пожалуйста, супругу. Есть работа.

— Всё, молчу. Магда! Магдалиночка! Где ты? Тебе Отто Шрамм звонит!

В мембране отчётливо послышались шаги, и, наконец твёрдый голос сослуживицы:

— Отто? Привет! Давно не виделись! Что случилось?

— Привет, подруга! Рад тебя слышать! Ты сейчас чем занимаешься?

— Пока — ничего интересного нет. Рутина. А ты — там же?

— Да. Я могу одолжить тебя у начальства на месяц, другой?

— Не знаю, как на два, но на один — можно. Думаю, господин Петров возражать не будет.

— Я подключу дядю Гюнтера.

— Тогда вообще никаких вопросов не возникнет.

— Отлично. Договорились.

— Отлично, дорогой, а то мне уже тут скучно стало.

— А муж?

— Гена? Ничего, пусть поскучает. Зато потом лучше любить станет.

Она рассмеялась. Хоть и выходила она за Фёдорова не по любви, но, как говорила старая русская пословица: Стерпится — слюбится. Так и вышло. Двое детей. А по виду — и не скажешь. Планировали завести ещё ребёнка на следующий год. Так что Отто повезло, что Магда не в положении…

…Ирина, игнорируя тихую секретаршу, забившуюся в угол предбанника, ворвалась в кабинет директора канала и обмерла — Отто Макс Шрамм был не один. Но… У неё отвисла челюсть. Хотя, как правило, сотрудники телестудий не смотрят свои передачи, Ирина оказалась любительницей фантастики, а такие фильмы, которые шли у них, нельзя было увидеть нигде. Поэтому девушка частенько оставалась перед экраном вечерами. Единственное, что её удивляло, это то, что никто из сотрудников не пытался завести с ней флирт, или хотя бы подружиться. Ни мужчины, ни женщины. Спокойное холодное отчуждение. Все разговоры — только по существу дела. Ничего личного, или, тем паче, интимного. Никаких сплетен. Временами ей казалось, что ни неё смотрят как на какую то… чужачку, что ли? А между собой все остальные были очень дружны. Только вот их в свой круг не пускали. Буквально десять минут назад редактор приказала изменить ей причёску, что означало остричь роскошную гриву волос, которую Ирина очень берегла и гордилась. Когда же девушка возмутилась, та молча сунула ей под нос копию контракта и ткнула пальцем в пункт, который гласил, что имидж ведущей выбирает КАНАЛ. Но не на ту напал, и разъярённая девушка, ответив изысканным матом, рванула к директору разбираться. Секретаря в приёмной она попросту снесла, а та, что сидела в предбаннике боялась всех и каждого. Неожиданно для себя Ира вспомнила, что НИКОГДА ещё не слышала голос этой серой мышки… Она влетела в кабинет без стука и замерла на месте — босс был не один. Рядом с ним сидела роскошная блондинка в форме… ФОРМЕ?! Шеврон с черепом на рукаве, чёрная узкая юбка, такие же туфли. Зато песочного цвета китель с золотым погонами и множеством военных наград был расстёгнут на неизвестной, показывая белоснежную блузку с таким же песочным галстуком, плюс золотой аксельбант, свободно пущенный вдоль рукава. При виде влетевшей в кабинет Ирины оба стали подниматься с кресел, и вид у молодой женщины в форме был угрожающий… Но первым спохватился Шрамм:

— Что вам угодно?

— Г-господин директор! Меня заставляют постричь волосы! Я не могу этого сделать!

Неожиданно выступила незнакомка. Она подошла к Ирине, и глядя на неё немного сверху вниз обошла вокруг девушки, зачем то потрогала её локоны, потом остановилась точно напротив и двумя пальцами приподняла подбородок дикторши, заставив смотреть прямо в глаза.

— Насколько я знаю, пункт четыре дробь семь вашего личного контракта гласит, что имидж лица канала определяет шеф-редактор Службы. Вы обязаны либо починиться, либо будете уволены со взысканием неустойки в размере ГОДОВОЙ зарплаты.

Отвернулась:

— Отто?

Тот вместо ответа нажал кнопку селектора:

— Хильда?

— Она отказалась.

— Запись?

— Конечно!

— Конец связи.

Повернулся к незнакомке.

— Уволить. Согласно пункту контракта — со взысканием неустойки.

— Что?!

Ирина не поверила своим ушам — уволить ЕЁ, Лицо Канала! Лишить всего! Не может быть! Она же знала, что нравилась ему, иначе бы Шрамм не взял её на работу… не может быть! И как это — неустойка? У неё что, собираются всё отнять? Но было поздно — неизвестно откуда появились два охранника, которые крепко ухватили её за руки и вывели прочь из кабинета. Затем — её гримёрка, уже бывшая… Где в картонную коробку быстро упаковали все её личные вещи и затем просто вывели из здания студии и вручив её личное имущество, оставили одну. Господи! Что делать то?! Что? Ирина, сев прямо на стерильно чистый бордюр разрыдалась…

Отто спокойно следил за происходящим по монитору кабинета.

— Жёстко.

— Ты же знаешь меня не первый год. Я не люблю миндальничать. Это ты у нас сентиментальный немец.

— Да уж, немец… Бабушка — русская. Мать — итальянка.

— Ага. Итальянка… Только вот папа у твоей мутер почему то русским графом был!

Оба рассмеялись, потом Магда посерьёзнела:

— Проблем не будет?

— Не думаю. Она так ничего и не узнала. В аппаратные её не пускали. А в переходные камеры вообще допуск у десятка наших.

— Отлично. А что её подруга?

— Пока держится. Ты её особо не кантуй, хорошо? А то придётся ещё кого-нибудь из местных набирать… Или в Министерстве Пропаганды просить. А там народ на Имперском только говорит. Их пока переучишь… сразу станет ясно, что иностранцы.

— Учту. Думаю, что пример подруги заставит её цепляться за место зубами.

— Аналогично. И, кстати… Неплохо бы тебе сменить форму на что нибудь местное.

— Конечно, не волнуйся. Просто соскучилась по тебе, столько не виделись, вот и поспешила.

— Да уж… ЭТО как тебя увидело, так чуть в обморок не упало. До сих пор трясётся за своим столом.

— Ты оставишь ОНО здесь?

— Ну уж нет, коллега, не буду отравлять тебе вид созерцанием ЭТОЙ ОСОБИ… Я тебя слишком люблю. Отправлю обратно в резервацию. Пусть с остальными побудет. А может, и не буду забирать обратно. Пока оно здесь мне не особо нужно.

— Твоё дело. Да, чуть не забыла — тебе просили передать, что первая группа местных готова. Обучали по лучшим методикам. Практически все закончили курсы на отлично.

— Это радует! Но, Магда, я же в отпуске!

— С завтрашнего дня. А сегодня ты ещё работаешь и передаёшь дела…

И обе головы снова склонились к монитору раухера…

Глава 12

Земля-2. Москва.

… - Ты представляешь, Света, он меня УВОЛИЛ! Вернее, не он, а эта мымра в мундире! Тоже мне — телезвезда! Вырядилась в сериальный костюм и воображает…

Ирина размазывала по лицу пьяные слёзы. Подруги расположились на кухне за бутылкой водки. Кое-какая закуска, пластмассовые стаканчики.

— И я не знаю, что мне теперь дела-а-ать!

Блондинка в голос завыла, раскачиваясь на стуле. Светлана была потрезвее, поэтому, протянув оставшейся у разбитого корыта подруге салфетку, чтобы та вытерла слёзы, задумалась. Честно говоря — она была обязана той работой. И неплохим положением на канале. Практически каждое появление в эфире означало бомбу. Информационную. Она гордилась тем, что именно ей довелось вести срочный репортаж об израильских провокациях под видом палестинских террористов. Да сколько таких сенсаций ушло в эфир, зачитанных и комментируемых её голосом! Но подругу было жалко. Без всяких сантиментов. По человечески. Ну что ей стоило немного постричься? Сменила бы причёску, и всё. В конце концов на канале же не идиоты сидят, а профессионалы! Тем более, настолько высокого качества, что она раньше просто таких не встречала…

— Ты, подруга, не реви. Что сделано — то сделано. Назад не воротишь. Заканчивай пить. Отдохни немного. Вот босс из отпуска выйдет — попросись к нему на приём, покайся, глядишь и простит… Или — загляни к нему на ночку. Адрес то знаешь?

— Н-нет…

— Не проблема. Выясню. Поняла?

— А-ага…

— Вот. А теперь — завязывай пить, проспись хорошенько. Придёшь в себя, ещё раз всё обдумаешь, и тогда уже действуй.

— Хорошо… Слушай, можно я тебя переночую, а то домой добираться сейчас, сама знаешь…

Светлана великодушно махнула рукой.

— Места хватит, чего уж там, оставайся, конечно…

…Отто торопился. Ему хотелось привезти с собой местных сувениров: музыкальные записи, видеопрограммы, и так, по мелочи. Тащить с собой существо он не захотел, резонно рассудив, что подарки близким слишком интимная вещь, чтобы их покупку омрачало присутствие ЭТОГО, и потому быстро приведя себя в порядок, спустился в гараж и рванул за покупками. Переход должен был состояться вечером, в семнадцать часов по берлинскому времени, так что время у него было… Спортивный «Майбах-Руссо-Балт» вынес его из душной столицы Россиянии и неожиданно для себя Отто вжал газ в пол. Полуторатысячесильный мотор сыто заурчал и понёс машину с бешеной скоростью по трассе. Шрамм любил скорость. И сейчас ему вдруг захотелось просто прокатиться. Мелькали километры, пожираемые колёсами в мгновения. Ветер бил через распахнутые в летнюю жару окна. Заметив съезд, ведущий в один из городков, которых так много раскидано по Московской области, он сбросил скорость и аккуратно въехал в черту города… Внезапно захотелось пить, а в бардачке почему то не оказалось воды. Заметив магазин, Отто затормозил и вышел из машины… Внутри было неожиданно прохладно. Дремал продавец за стойкой, но услышав звякнувший колокольчик, оповестивший о появлении клиента, подхватился. Шрамм прошёл к холодильнику в глубине магазина и открыв дверцу набрал сразу несколько бутылок обычной питьевой воды, повернулся, чтобы вернуться, когда колокольчик вновь звякнул, и появился ещё один покупатель, вернее покупательница… Немец не сразу сообразил, что такого привлекло его внимание в случайной женщине, а потом сообразил: монашка! Настоящая монашка! Он ещё ни разу не встречал их в Россиянии. Та, не обращая внимания на глазеющего на неё парня спокойно прошествовала к прилавку, взяла буханку хлеба и рассчитавшись, собралась уходить. Вновь звякнул колокольчик, и Отто спохватился — торопливо выхватил из кармана купюру, не глядя кинул на прилавок и выскочил следом: монашка спокойно открывал дверцу микролитражного автомобиля.

— Ну ничего себе! Мало того, что верующая, ЗДЕСЬ, так ещё и автомобилист!

На ярком солнце стало видно, что монахиня во первых — молода, намного младше Отто. А во вторых — красива. Точнее, не столько красива, сколько мила, что ли… Она сердито почему то взглянула на парня, села в машину и тронулась. В это время выскочил продавец, торопливо размахивая сдачей. Парень сгрёб её не считая и сунул в карман, затем сел в свой автомобиль и поехал за крошечной голубой машинкой… Та некоторое время колесила по городу, впрочем, держаться за ней не составляло труда, поскольку цвет был довольно необычным. Затем та вильнула в сторону и затормозила возле автомагазина фирменных запчастей. Почему фирменного? Да потому что здесь продавались детали только для этой марки машин. Ни секунды не раздумывая, Отто пристроил «МРБ» позади и тоже вошёл следом. Монашка удивлённо встретила парня взглядом и продолжила разговор с продавцом. Речь шла о резине. Точнее, о запасных колёсах. О марках, имеющихся в наличии, их преимуществах, недостатках, словом, обычный автомобильный «базар», как на слэнге обозначали подобную беседу. Шрамм осмотрелся. Чисто из любопытства, прислушиваясь к разговору. Затем задал пару вопросов, подсказал пару моментов. Наконец монашка подошла к кассе. Одно колесо. И так, по мелочи. Пара хомутов, шланг. Ерунда. Недолго думая Отто шагнул к кассе:

— Прошу прощения… А чем этот мотор отличается от этого?

Продавец оживился:

— Ну, здесь сил больше, он импортный с инжектором…

— А переставить на старую модель можно?

— Можно, но только дешевле взять бывшую в употреблении, поскольку для перестановки запчастей почти на столько же нужно…

Он спрашивал, заметив, что теперь монахиня с интересом прислушивается к их разговору, и неожиданно обратился к ней.

— Э… сестра, прошу прощения, у вас двигатель старый или такой?

Та, не сообразив сразу, ответила:

— Старый. Но, конечно, от такого бы я не отказалась. Но — дорого… И коробку передач бы поменяла на многоступенчатую…

— Нормально. Давно водите?

— Четыре года.

— Прилично для такой молодой девушки…

И понял, что совершил ошибку. Та вдруг поджала губы и направилась к выходу.

— Сестра, простите, я помогу.

— Мне не тяжело!

— Я — настаиваю.

Он мягко отобрал у неё колесо и пошагал рядом. Подойдя к её малютке, подождал, пока та откроет заднюю дверцу, аккуратно положил покрышку на место. Монахиня немного успокоилась, кивнула:

— Спасибо. Христос воздаст за добрые дела.

— Это вам спасибо, сестра, за благословение…

Она уехала, а Отто вновь вернулся в магазин. Продавец при его появлении вновь оживился:

— Что-то хотите купить?

— Хочу. Но давай начнём по порядку…

Он даже вспотел, загружая свою машину, но замысел того стоил… Заодно выяснил у продавца, что монахиню он давно знает, та у него постоянный покупатель. Бывает практически каждую неделю, но покупает всё по мелочам… Наконец всё было готово, и Отто расплатился с ошалевшим от столь щедрого покупателя продавцом, затем сел за руль и тронулся. Жалко, что время поджимало… Прилепленный незаметно к днищу микролитражки маркер привёл его к монастырю, находящемуся чуть ли не в центре города. Подъехав к воротам, он остановил автомобиль и постучал в двери. Открылось небольшое окошко, и там появилось морщинистое лицо привратницы:

— Монастырь женский. Чужих не пускаем.

— У меня приношение, сестра.

— Оставьте у ворот, мы заберём…

А потом долго смотрела на парня ошалевшими глазами, когда тот выгружал из багажника роскошной стремительной машины целую кучу автомобильных деталей. Закончив, выпрямился, чему то усмехнулся, взглянул на часы, и, охнув, умчался прочь… Ветер быстро высушил мокрую от пота одежду, и включив музыку он добавил ещё. Время поджимало, а ещё нужно было купить подарки и забрать существо…

…Отто вышел из самолёта и с удовольствием вдохнул тёплый солёный воздух — он почти дома! Неторопливо спустился по трапу — его встречал лично барон.

— О! Барон! Рад вас видеть!

— И вам того же, господин бригаденфюрер!

Шутливо поклонился тот, затем перевёл взгляд наверх и прищурился, Шрамм понял, что из салоны появилось ОНО. Не оглядываясь, подошёл поближе к барону, и они обнялись.

— Рад тебя видеть, дружище!

— И я тебя, геноссе!

— Как твои дела?

— Нормально. Дело продвигается, хотя и медленней, чем хотелось.

— Быстро только кошки любятся.

— Как-как? Кошки? Нахватался ты там, смотрю.

— Да, есть немного… А ты?

— Что — я? Разве у нас может чего-нибудь изменится, в сонном царстве? Вчера вот очередных добровольцев на Титан отправили. Так совсем один останусь.

Отто усмехнулся:

— Это вряд ли. Думаю, скоро начнём тебе поселенцев отправлять. Но учти — оттуда придут волки. И не простые, а крысиные, так что береги себя. Я уже насмотрелся там…

— Да я в курсе. Мне же информация об ЭТИХ в первую очередь идёт, как главе спецотдела по делам неполноценных… Кстати, как моя протеже? Не переспал?

Отто стиснул зубы на мгновение, потом цедя слова медленно, тщательно выговаривая слова, ответил:

— Слушай, не знай я тебя с детства — через десять минут мы бы стояли на арене с мечами в руках. И я бы тебя убил за такое извращение! Ясно?

Фон Гейер внезапно стал очень серьёзным, его всегдашнюю весёлость моментально сняло:

— Знаешь, Отто, ты меня прости, и не обижайся. Дело тут с ней не простое… Короче, она мне сводная сестра, только никому, прошу тебя…

Шрамм даже споткнулся от неожиданности — получается, что ОНО незаконнорожденное?! Частично арийского происхождения?!

— Сохрани Мокошь и Норны меня грешного!

Последние слова слетели машинально с его губ, и фон Гейер совсем потух.

— Ты… донесёшь?

— Обязан. Но — выкладывай начистоту.

— Папенька наследил. Он когда сюда перебрался, с мамашей моей поцапался. А у неё матушка была, он голографии показывал, красавицей необыкновенной. Вот и получилось… Она у него за хозяйку в доме вообще была, и дочку, это вот, он тоже всегда родной считал… Образование дал, насколько возможно. И мне завещал перед смертью позаботиться о сестре, о Саре. Представляешь?!

Его голос взлетел к небу и вновь потух… Отто понимал друга. Нет ничего позорнее для полноправного гражданина арийского происхождения иметь таких вот родственничков… Поэтому и держится барон за это место зубами, что не дай Боги — вскроется, тогда конец всему: и карьере, и судьбе, и будущему… Он вздохнул:

— Ладно. Можешь утешиться. Не трогал я её. Ни пальцем, ни чем другим. Можешь проверить. Подтвердит. А вообще то я хотел её ЗДЕСЬ оставить. Ни к чему она мне там…

Фон Гейер схватил его за рукав:

— Отто! Я тебя ПРОШУ — не делай этого! Для неё это единственный шанс выйти отсюда, а мне — избавиться от позора.

— Так пристрелили бы её, и дело с концом.

— Не могу. Сестра, всё таки…

— Хорошо. Буду уходить обратно — заберу. По дружбе. Обещаю. А сейчас — извини. Не останусь. Мне домой надо, да ещё тут дело нарисовалось… Так что — прости друг, мне надо…

Скоростной «Хортен» уходил в небо, словно стрела, а Отто всё смотрел в иллюминатор и видел эту несчастную пару родственников…

…Вечером в поместье Шраммов было пиршество. Ломились от яств столы, напитки лились рекой — семья, впервые за долгое время собравшись полностью, праздновала возвращение блудного сына. Присутствовала младшая сестра, уже успевшая выскочить замуж и с гордостью демонстрировавшая небольшой животик, в котором росла новая жизнь. Был двоюродный брат Михаэль, прилетевший ради такого случая с Венеры, где полным ходом шло терраформирование. Он заведовал атмосферными ионными станциями. Старшая сестра Бригитта примчалась из Африки вместе с мужем-фермером. Загоревшая, жилистая, со всем своим выводком из пяти крепких пухлощёких парнишек. Присутствовали и многие другие, племянники и сводные родственники, хорошие знакомые и просто друзья, соседи, словом, народу хватало. Не сговариваясь, никто не приставал к Отто с брачными предложениями, и даже девушки-невесты открыв рты и собравшись на заднем плане тихонько смотрели на героя первопроходца, сражающегося с жуткими иверами на другой планете. С теми самыми монстрами в человеческом обличье, которые пьют арийскую кровь, умерщвляют миллионы настоящих людей, используют младенцев для мазей и притираний, чтобы скрыть свою чудовищную сущность… Наверное молодой бригаденфюрер казался им сказочным викингом из легенд, сражающийся с Кощеями Бессмертными, Гренделями, и прочей нечистью, созданной злыми иверскими Богами на погибель человечеству…

Наконец все стали расходиться по гостевым комнатам, которых в громадном доме хватало, и Отто, оделив всех привезёнными оттуда сувенирами, попал в свою комнату. Здесь он родился, рос и жил до того момента, пока не пошёл на службу. Эти стены видели его слёзы, скрываемые от всех, когда нестерпимая боль выжимала их из глаз. Видели первый поцелуй с соседской девочкой, когда им было по семь лет… Она погибла, нелепо, случайно. Несчастный случай. Отто долго горевал по Виктории… Видел и и первую сигарету, первый глоток спиртного… Да мало ли видят такие стены? Их достоинство в том, что они, в отличие от людей, умеют молчать… Парню не спалось. Перед глазами стояли попеременно то барон со своей сестрой, то та самая монахиня… Чем же она могла запасть ему? Не сказать, что красивая, он встречал там женщин намного красивее её. Не сказать, что у неё отличная фигура, впрочем, как раз этого он не знал, поскольку чёрное одеяние скрывало её. Не знал даже, какого цвета волосы… Ничего не знал. Но надеялся узнать. И очень скоро…

Отведённая им самим себе неделя пролетела быстро. Пляжи, встречи, культурная программа, визиты — словом, через неделю, удачно избегнув брачных уз Отто Макс Шрамм, бригаденфюрер, возвратился на Землю-2, в столицу Россиянии Москву. И рядом с ним, как уже вошло в привычку, держалось СУЩЕСТВО. Отто всегда держал слово данное и другу, и врагу, правда, если тот не был ивером…

Он перешагнул через порог своей квартиры и осмотрелся — всё оставалось на первый взгляд по прежнему. Сосредоточился — нет, чуть его не подвело. Что-то не так… Вытащил из кармана коммуникатор, нажал на кнопку, якобы собираясь звонить. Практически мгновенно милличастотное излучение выжгло все p-n-переходы во всей электронике, установленной спецслужбами в его отсутствие. И только затем он связался со своими, вызвав бригаду «чистильщиков»… Те тщательно обследовали квартиру, демонтировав не представляющие уже опасности агрегаты, смыв со стен проводку, нанесённую прозрачным матовым лаком, практически незаметным. На стекла, с которых можно было считать информацию лазером, наклеили специальную плёнку, пообещав вскоре вообще их заменить. И только тогда Отто смог расслабиться. Всё таки, даже здесь, на вражеской территории это место было его домом. Позвонив по внутренней связи в магазин, расположенный на нижнем ярусе, заказал продукты, бросил привезённые с собой вещи в шкаф. Через несколько минут позвонили — прибыл заказ. И он с удовольствием накинулся на еду…

Утро выдалось солнечное, и он собрался было прокатиться до знаменитого танкового музея в Подмосковье, крупнейшего в этом мире, но тут раздался звонок:

— Отто?

— Привет, Магда! Рад тебя слышать! Какие то проблемы?

— У тебя, дорогой.

— Шутишь?

— Нисколько. Когда ты сможешь появиться у нас?

Короткий взгляд на часы, затем:

— Через час.

— А быстрее?

— Должен же я, в конце концов, хотя бы побриться?

— Ладно. Тогда, получается, в девять тридцать?

— Яволь…

Торопливо поднялся. Прошагал в ванную, стал бриться. Быстро намазал щёки кремом, потом смыл волосы в раковину и вытер лицо, почистил зубы, взглянул в зеркало — ничего, нормально. Вышел в гостиную, в этот момент из своей комнатушки выглянуло существо, вопросительно посмотрело на него.

— Поедешь со мной на студию, или останешься дома?

— Как прикажете, господин…

— Тогда… оставайся. Там Магда.

— Спасибо, господин!

Оно просияло и спряталось у себя. Неожиданно Отто поймал себя на мысли, что его отношение к существу, после того, как узнал тайну фон Гейера, немного изменилось. И это ему не понравилось. Впрочем, быстро успокоил совесть тем, что в жилах существа есть всё таки толика арийской крови… Двигатель сыто заурчал, и его спортивный «МРБ» просто впрыгнул в плотный, несмотря на лето, поток машин. Он мчался на телестудию. Интересно, что могло там произойти такое, что требовало его присутствия?

Оставив машину на стоянке на именном месте, он взлетел по лестнице студии в свой кабинет. Кивнул в знак приветствия Ингрид, сидящей на секретарском месте, та, в ответ, слегка ехидно улыбнулась. Недобрый знак, подумал парень, открывая дверь кабинета. При виде входящего Шрамма Захарова приподняла свободную руку, продолжая говорить с кем то по телефону. Отто скромненько пристроился на край стола.

— Брысь!

Она шутливо смахнула парня рукой и быстренько свернула разговор с невидимым собеседником.

— А, явился, наконец, отпускник?

Приподнялась, чмокнула в щёчку. Такие фамильярности они могли себе позволить между старыми друзьями. Наконец ритуал был завершён, и наслаждаясь кофе, она между прочим, спросила:

— Давай, рассказывай, чем ты монахинь подкупил?

— Монахинь?!

Удивление на его лице было слишком наигранным, чтобы ему можно было поверить…

— Давай-давай, рассказывай! Мало тебе обычных девчонок, он ещё матушку ключницу искушать решил, у, змей!

— Да не было ничего, Одином клянусь! Так, немного запчастей к их машине подарил, и всё! А больше — ни-ни! Я что, сумасшедший?

— Короче, если бы дарил — то и оставался бы неизвестным дарителем. А теперь расхлёбывай сам кашу, которую ты заварил. А мне работать надо.

— Э, послушай, Магда…

— Добрый день, позвольте войти?

— Входите, сестра, конечно входите!

Захарова торопливо вскочила с кресла. Хотя в Союзе религия и была отделена от государства, но тем не менее, официально не преследовалась, хотя и не поощрялась. А после Объединённого Конгресса в пятьдесят третьем году прошлого века и вовсе стала самостоятельной силой. Но служителей религии тем не менее уважали. Миссионеры несли свет веры и прогресса в дебри Африки, мужественно восстанавливали чумные земли, были в первых рядах среди разведчиков космоса. И не важно, была ли на нём оранжевая тога буддиста, или бурнус мусульманина, ряса священника или одеяние жреца, он служил БОГУ. Единому, носящему тысячи имён. Каждый мог называть БОГА по своему, ему было всё равно. Поскольку истинное его имя не Иисус Христос, и не Аллах, и не Будда, а просто — БОГ. Один на земле, один в мире, один в бездне Вселенной. БОГ. И он принимал каждого, кто хотел поклониться ему или приветствовать, словно равного себе. Неважно как ты молился, или не молился, посещал ли ты пагоду или собор, храм или церковь. Если ты считал нужным — ты просто отдавал ЕМУ дань уважения…

…Отто последовал примеру напарницы, поскольку в кабинет вошла та самая монахиня…

— Знакомьтесь — Отто Макс фон Соколофф — Сестра Татьяна.

— Очень приятно. Доброе утро.

— Доброе утро…

Отто стоял с открытым голосом, никак не придя в себя от изумления. Оригинально! Значит, карточка сработала! Не зря он оставил свою визитку среди той кучи запчастей…

— Простите великодушно, но матушка-настоятельница просила меня поблагодарить щедрого дарителя от всей души и в знак благодарности приглашает его к нам в гости, хотя это и не по Уставу… Но Епископ Московский дал своё разрешение на такой визит в связи с обстоятельствами…

Шрамм задумался. Под именем фон Соколоффа он легализовался здесь. Ехать с визитом в монастырь — ежу понятно, что игуменья будет просить денег на ремонт… не стоит, пожалуй… Но с другой стороны…

— Прошу извинения, я очень благодарен за приглашение, но, к сожалению, должен завтра улетать по делам. Вот если бы вы согласились отужинать со мной сегодня вечером… Нет-нет! Вы не так поняли! Я приглашаю вас в ресторан. Скажем, в девятнадцать часов, вас устроит?

Та стояла, алая от злости, словно цветок мака, потом очень быстро успокоилась и кивнула в знак согласия.

— Хорошо. Тогда… как нам встретиться?

— Я могу заехать за вами…

— Нет! Что вы! Я сама приеду… Просто скажите, куда…

— «Кавказская Пленница». В девятнадцать часов…

Глава 13

Земля-2. Вашингтон.

— Ситуация выходит из под контроля, господин Президент…

— Доложите подробней, мисс.

— Наша операция в Ираке завершилась полным провалом. Мы не можем взять оттуда ни барреля нефти. Инсургенты и фанатики ежедневно взрывают нефтепроводы, жгут цистерны. Пусть мы и повесили Саддама, но получилось, что россиянские деньги потрачены зря…

— Вам жалко бумаги, мисс? В любой момент мы можем напечатать столько, сколько нам угодно. Ведь станок — наш!

— Увы, господин Президент, к сожалению, вынуждена констатировать, что золотой век подходит к концу. Не хочу вас пугать, но имидж Америки никогда ещё не падал так низко. А вслед за имиджем в пропасть летит наша валюта. Многие страны, особенно Азиатские, отказываются уже принимать нашу валюту. Крепнет юань, евро стремительно завоёвывает позиции, даже этот вонючий славянский рубль и то поднялся относительно нашего доллара…

— Я немедленно дам указание министру финансов Москвы уронить их валюту. Эти грязные славяне, похоже никак не хотят забывать своё имперское прошлое…

— Вы, как всегда точны в выражениях, господин Президент. Не так много прошло времени с той поры, когда от шёпота в Кремле тряслась мебель в Вашингтоне…

— Вот поэтому я всегда желал УНИЧТОЖИТЬ ИХ ВСЕХ, ДО ЕДИНОГО!

Президент США Джордж Прерия неожиданно успокоился и уже нормальным голосом задал вопрос:

— Ваши предложения, госпожа Прайс?

— Нам нужна война. Не очень большая, но победоносная война. Она всегда помогала Великой Америке. В идеале бы была, конечно, МИРОВАЯ война… Но с развитием техники в ней не стало смысла. Ракеты, господин президент…

— Проклятые учёные! Ладно, где на этот раз?

— Зачем далеко ходить? У нас есть Ирак, а рядом — Иран. Его президент начинает вести слишком самостоятельную игру…

— Значит, решено. Где наш Шестой флот?

— Недалеко. Почти в территориальных водах Ирана.

— Дайте им указание организовать какую нибудь акцию. Хотя бы досмотр судов в целях поиска ядерной контрабанды.

— Тогда я начинаю массированную информационную подготовку.

— Карт-бланш, мисс Прайс…

Москва. Завод АЗЛК. Штаб квартира «ДРИ».

— Господин Верховный, докладывает рейхсмаршал Государственной Безопасности Соколов. Ситуация 1-Бис. Опасность возникновения военного конфликта. Код — Алый!

На огромном голоэкране возникло встревоженное лицо самого Правителя Нового Союза Ивана Геринга.

— Подробнее, Рехсмаршал!

— По сообщениям нашей разведывательной аппаратуры Президент Соединённых Штатов Америки Джордж Прерия решил развязать войну за нефтяные ресурсы. Направление удара — Иран. Начало — ближайший месяц. А может, и две-три недели. Ударные силы — Шестой военный флот, плюс наземные силы самих США и союзников по НАТО.

— Ясно. Ваши предложения?

— Нейтрализовать информационное давление с их стороны. Уничтожить флот. Оказать техническую помощь Ирану поставками новейшего местного вооружения. Так же дополнительно вывести из строя спутниковую систему США и их радиоэлектронные средства шпионажа.

— Ваши цели?

— Вывести США из борьбы. Надолго. В перспективе — обрушить их финансово-экономическую систему и сделать страной изгоем.

— Это — дальние цели. Ваша ближайшая задача — уничтожить их флот и сорвать планы по эскалации войны.

— Слушаюсь.

— В целях секретности и для нагнетания обстановки рекомендую вам организовать переброску американцев в наш мир. Мы их ВСТРЕТИМ…

Он зловеще ухмыльнулся, и Гюнтеру Соколову стало не по себе. Да уж, янки явно не поздоровиться. Что мог противопоставить Союз мощнейшей вражеской группировке, включавшей в себя несколько авианосных групп со множеством кораблей обеспечения, охранения, разведки? Многое. Очень многое. В том числе и то, что было просто невозможно представить. Начиная от береговых вакуумных орудий и лептонных излучателей, способных в секунды расплавить корпуса авианосцев, до более традиционных ракет, могущих в мгновение ока испарить целый эсминец. И это — не считая могучего Союзного Флота Закрытого Океана. Поскольку, если бы против него бросить любого противника, то этот флот ЗАКРЫЛ бы для врага выход в море навсегда!..

Гюнтер бросил взгляд на лежащий рядом коммуникатор, затем отвёл глаза. Отто не стоило тревожить сегодня. Кажется, его мальчик нашёл себе подружку по сердцу. Может, остепенится? Ну и что, что чужачка? Главное — арийских кровей. А что монахиня — ерунда. Глава Единой Религии Союза в любой момент подпишет ей освобождение от сана, если его попросит сам старый рейхсмаршал… Ведь Отто не чужой Соколову… Их деды вместе прошагали всю Великую Освободительную Войну от первых боёв, до жутких сражений на Американском континенте. Отец Отто, Вилли Шрамм поднял в космос первый ионный корабль, но при полёте произошла авария, и он потерял здоровье. Теперь тот прикован к земле. Жаль, это был один из умнейших людей, которого Гюнтер очень уважал. А сын, Отто Макс Шрамм не стал стремиться в небо, нарушив семейную традицию, он пошёл в специальные части. И, как выяснилось, не прогадал! У самого Гюнтера детей не было. Точнее, родился сын, но расовая комиссия в один голос забраковала его, поскольку матерью его оказалась скрытая иудейка, которой удалось подделать документы. Обоих отправили в газовую камеру… Шок от случившегося оказался настолько велик, что у рейхсмаршала что-то случилось с этим самым на нервной почве, и никто из врачей не смог ему помочь. Хорошо ещё, что на службе это никак не отразилось, а наоборот, дало толчок карьере, поскольку озлобленный за такой обман рейхсмаршал всеми фибрами души возненавидел иверов, и смысл жизни видел в том, чтобы не допустить ничего подобного тому, что случилось с ним…

Гюнтер вздохнул и отодвинул аппарат связи подальше от соблазна…

Ресторан «Кавказская Пленница».

Отто нервничал, хотя и не хотел признаваться в этом даже самому себе. Придёт Татьяна или нет? Он бы очень хотел, чтобы девушка пришла… И запрещал себе думать о ней, как о бесплотном существе, которым по канону должна являться монахиня. Наоборот, он думал о ней как о женщине… Столик стоял удобно, в уголке. Он предупредил администратора, что ждёт гостью, а пока наслаждался кофе. Его здесь умели варить… Чем ближе было назначенное время, тем больше Отто волновался, ежесекундно бросая взгляд на ужасно неудобные золотые часы. Что поделаешь — легенде приходится соответствовать… Без минут девятнадцать… Где же она? В это время за спиной послышался голос официантки:

— Пожалуйста, проходите, вот столик господина Соколова…

Он обернулся и не поверил своим глазам — рядом с официанткой стояла стройная девушка в нарядном вечернем платье и повязанной лёгким газовым платком головой. Она кивнула ему в знак приветствия, и села на выдвинутый обслугой стул.

— Добрый вечер, господин фон Соколофф.

— Боги! Сестра Татьяна, это вы?!

— Да. Не узнали?

— Я просто потрясён! Но…

— Я позвонила Матушке, и она велела мне пойти на встречу с вами в мирском платье…

— Она очень умна…

— Нет, просто у Матушки очень большой опыт…

— Простите. Что будете заказывать? Вот карта вин, вот — меню.

— Спиртное пить грешно, а пищу… Одну минуту…

Она погрузилась в изучение ассортимента блюд, а Отто украдкой любовался девушкой, одновременно пытаясь понять, что заставило такую молодую и красивую отказаться от жизни? И у них в Союзе были монастыри. Но туда уходили либо пожилые, либо инвалиды, редко кто из молодых покидал Мир, как там говорили. А тут… ей впору либо быть киноактрисой, либо фотографироваться для модных журналов. Точёный тонкий профиль, умный чистый лоб, огромные зелёные глаза, густые, пшеничного цвета волосы… Высокая грудь, тонкая талия, и немного выбивающиеся из хрупкого образа полные бёдра длинных ног. Настоящая женщина, истинное воплощение арийского материнства… Он даже вздохнул, между тем сестра Татьяна сделала наконец свой выбор, и Отто смог дать заказ официантке, торопливо стоящей за его спиной с карандашом в руках…

В ожидании заказ он завёл разговор, пытаясь вызвать Татьяну на откровенность…

— Вы великолепно выглядите, сестра.

— Спасибо. А вы отлично говорите по россиянски. Словно на родном языке.

— Россиянский язык, можно сказать, второй родной для нашей семьи — моя бабушка была из Россянии. Из Москвы.

— О! Для меня это новость.

— А вы знаете какие-нибудь языки, кроме родного?

— Немецкий, английский… Правда, похуже.

— Понятно. Но я не могу понять, как вы оказались в монастыре? С вашей красотой и умом…

— Знаете, господин фон Соколофф, если вы не хотите испортить мне вечер, а заодно и себе, не будем касаться этой темы!

— Прошу прощения, фройлян, обещаю, что это не повторится…

И он сменил тему. На этот раз разговор пошёл о музыке. Затем, когда принесли, наконец, первое — о литературе, и откровенно говоря, Отто чуть не влип, поскольку современных здешних авторов он не знал, а классики здорово отличались. Что толку, если он мог цитировать Корнилова, Толстого — младшего, Ницше и Лаврова. Знал стихи Гесса и Гумилёва… если здесь первый потерял память в английской тюрьме, а второго расстреляли в дни Октябрьского Переворота, удавшегося, к сожалению. Но потом, между вторым и десертом беседа зашла о религии. Он с увлечением излагал ей систему, сложившуюся в Союзе, а она внимательно слушала, не перебивая, только кивая в знак согласия… Словом, вечер удавался. Памятуя о сане девушки, парень не стал приглашать её танцевать, но зато ему удалось уговорить Татьяну прокатиться по ночной Москве… Его «Майбах-Руссо-Балт» просто ошеломил её. Нет, она запомнила автомобиль ещё тогда, в городке, но когда по её просьбе парень остановился и поднял капот, девушка была просто в шоке — ничего подобного она даже представить не могла…

— Что это играет? Никогда не слышала…

— Я когда ездил на Родину, сестра подарила. Последняя новинка — «Валгалла». Старинные песни викингов в современной обработке.

— Никогда не слышала…

— Они только появились. Про них мало кто знает…

Он совсем расслабился, чудесный вечер, красивая девушка рядом, великолепный ужин и хорошая музыка. Автомобиль шёл мягко, и жизнь казалось безмятежной и прекрасной. Тем страшнее было пробуждение — в одно мгновение поравнявшийся с ними на улице автомобиль резко вильнул вправо, подрезая им путь, опустились стёкла и оттуда высунулись стволы автоматов, грянули очереди. Отто рефлекторно рванул руль влево, уходя от столкновения, и это их спасло. Тяжёлые пули пробили лёгкий пластик обшивки и он почувствовал, как по телу потекла тёплая струйка, машину закрутило, но умная подвеска, управляемая раухером, мгновенно выправила положение. Взревев на форсаже всем своим несметным табуном, спрятанным под капотом, его машина сделала крутой вираж, огибая нападавших. Затем рванула по пустынной трассе, высвечивая цифры указателя скорости с ужасающей непривычный глаз быстротой… С трудом вписался в крутой поворот, увернулся от встречной, выкрутил на набережную и резко ушёл налево, уходя в старые узкие улочки. Тревожный маяк уже вовсю посылал сигнал, и группа поддержки должна была появиться с минуты на минуту… Машину кидало из стороны в сторону. Вот из под днища вылетел сноп искр — задел глушителем то ли трамвайные пути, то ли канализационный люк, полный газ! «МРБ» взмыл в воздух, и пролетев около десятка метров ударился о землю и продолжил свой путь. Пискнул зуммер — всё, он спасён. Короткий взгляд на экран раухера, почти мгновенный поворот, и он прячется за двумя большими автомобилями, чем то напоминающими местные джипы… Вылетевших следом преследователей встретил огонь скорострельных рельсовых пулемётов…

Отто наконец смог разжать стиснутые зубы — Татьяна, сидевшая рядом и ухватившая руками подлокотник кресла даже не подумала разжать пальцы.

— Сильно испугалась?

Спросил он её и не получив ответа впервые за всё время смог посмотреть на неё — вечернее платье девушки было залито чем то чёрным в сумраке ночи, и холодея он понял, что это кровь…

Земля-1.

Всё было готово. Заняли свои места в кабинах летательных аппаратов пилоты. На боевую позицию вышли субмарины, зависнув в глубине океана. Огромные туши кораблей огневого подавления полностью перекрыли своими орудиями всю поверхность океана на сотни квадратных миль. Воистину исполинские, не похожие ни на что плавающее когда либо по морям, уродливые в своей беспощадности платформы-носители боевых излучателей замерли в ожидании врага. Несмотря на то, что уже почти шестьдесят лет на планете царил мир, моряки не подвели — никогда они ещё не были так готовы к встрече с неведомым врагом, который должен был через считанные мгновения появиться перед ними… Томительно медленно секундомер отсчитывал последние секунды перед началом апокалипсиса…

…Татьяна с трудом открыла глаза. Последнее, что она помнила, это вспышки выстрелов из обогнавшей их машины и крик Отто: «Держись!» Потом — удар, сильная острая боль, и темнота… Попыталась повернуть голову — голубоватые холодные стены, множество аппаратуры вдоль её кровати, прозрачные трубочки, убегающие под одеяло и тончайшие проводки, приклеенные к руке. Почти тут же открылась дверь и на пороге появилась одетая в зелёное женщина средних лет:

— Гутен таг, фройлян!

Машинально девушка так же ответила по немецки, а врач, или медсестра, отчаянно мешая россиянские и немецкие слова безудержно говорила, разговаривая сама с собой, одновременно внимательно рассматривая показания приборов. Затем, словно спохватившись, вновь обратилась к Татьяне:

— Все ваши показатели в норме. Думаю, что вскоре вас заберут отсюда.

— Где я? Что со мной?

— Вы — в больнице. У вас было проникающее ранение лёгкого, ранение печени, большая кровопотеря. Поэтому вас держали в состоянии искусственной летаргии до окончания лечения.

— В монастыре знают, где я?

— Не могу знать. Скорее всего — им сообщили.

— А как я сюда попала? И где находиться больница? Вы — немка? Это — Россияния?

Сестра, смутившись, ответила невпопад:

— Вас заберут через тридцать минут. Одежду найдёте в шкафу. К сожалению, то, в чём вас привезли, пришлось выбросить.

— Вы не ответили на мои вопросы.

Та, словно не слыша вновь повторила:

— Вас заберут через тридцать минут. Одежда — в шкафу.

И вышла. Татьяна с недоумением посмотрела на многочисленные трубки и провода, и тут началось невероятное: они стали отлепляться сами от её тела и убираться в аппараты. Тело начало зудеть, но тут же всё проходило, и кожа успокаивалась. Дождавшись, пока все эти искусственные придатки оставят её в покое, девушка осторожно откинула одеяло и села. Голова чуть закружилась, но всё быстро прошло. Надев стоящие под кроватью тапочки, она подошла к стене. Где же тут шкаф? Наконец заметила чуть видную полоску, коснулась её рукой и отскочила в испуге — возникшие дверки ушли в стены, обнажив полки с пакетами. Машинально взяла один, вернулась к кровати — одежда её понравилась. Ничего лишнего. Блузка, длинная юбка, даже галстук и что-то вроде пиджака, только лёгкого. Быстро оделась. В шкафу же подобрала себе туфли в цвет костюма, на невысоком широком каблуке. Очень удобные и, надо признать, симпатичные… Зеркало бы… Словно услышав её мысли, одна из створок выдвинулась назад, но уже не цветная, а стеклянная. Придирчиво посмотрев на себя девушка осталась довольной. Отошла назад, села на кровать, чуть оттянула блузку и внимательно рассмотрела своё тело — никаких ужасных шрамов, только кожа чуть светлее там, где пули попали в тело… Да, медицина сейчас на высоте, подумала она. Входная дверь бесшумно раскрылась, на пороге появилась абсолютно незнакомая ей девушка, впрочем, кого то смутно напоминающая, практически в таком же наряде, как и сама Татьяна. При виде монахини, сидящей на кровати, оживилась:

— О, вы готовы? Отлично! Тогда нам надо спешить, нас уже ждут.

— Пожалуйста, объясните, кто вы. Я вас не знаю.

— Ой, действительно… Что это я? Меня зовут Ольга, я младшая сестра Отто. Он вам не говорил обо мне?

— Отто? Но мы совсем не знакомы…

Почему то Татьяна смутилась… А пришедшая к ней не успокаивалась.

— Пойдёмте, нас же ждут.

— Милиция? Хотят, чтобы я дала показания? Но я почти ничего не помню…

— Не волнуйтесь. Всё узнаете по дороге. А сейчас нас ждут…

Они прошли по абсолютно пустому холлу, вышли на улицу, где девушку обдало жаром непривычно высоко стоящее солнце. Всмотрелась — да, зрение её не обмануло, это пихты, высаженные вдоль посыпанной мелким розовым гравием дорожки. Ольга усадила её в крошечный автомобильчик, который Татьяна до этого видела только в кино. Мотор загудел и гравий слегка захрустел под широкими шинами. Через несколько минут девушки оказались возле высоких ворот, где Ольга показала документы, и одетые в неизвестную монахине форму военные выпустили их наружу. Сразу за воротами начиналась узкая бетонная дорога и автомобиль добавил скорость. Минут через десять они выехали из леса и оказались на аэродроме. Странно, но Татьяна никогда не видела таких самолётов. Ни одной знакомой марки. Теперь она полностью уверилась, что Отто, когда её ранили из-за него, увёз лечиться монахиню за границу, где лучшие врачи, чем в Россиянии. О том, как она миновала границу думать не хотелось… Да… Этот Соколофф явно богат. Даже очень богат! Личный самолёт! Да ещё какой… Быстрый разбег чуть вжал её в кресло, Ольга почему то всё время посматривала на плоские крохотные часики, казалось, приклеенные к руке.

— Мы спешим?

— Нас ждут дома.

— Дома?! Но мне надо в монастырь! Я должна хотя бы позвонить! Выпустите меня немедленно!

— Ой, да успокойся ты… Куда я тебя выпущу? В стратосферу? Сейчас прилетим, а там всё тебе скажут и объяснят. Так что не волнуйся. Тебе вредно…

Земля-2. Персидский залив.

Флот был красив. Своей функциональностью, десятками антенн и вращающихся антенн радаров, стволами и ракетами артиллерии, суетящимися моряками. Шестой флот готовился нанести неотразимый подлый удар вновь назначенному Президентом самой дерьмократический страны мира, врагу. Противником был Иран. Соседний с ним Ирак, бывший извечным врагом огромного государства, уже лежал под пятой завоевателя из-за океана. Там, где когда по Библии был древний рай, пылили широкими гусеницами уродливые бронированные монстры. Солдаты, которые обещали принести свободу и мир в несчастную страну развлекались стрельбой из джипов по местным жителям, насиловали женщин, взрывали дома вместе с их обитателями. И всё это под предлогом либерастических свобод, священных для них. Они грабили, убивали, пытали, упиваясь своей безнаказанностью. Словом, дерьмократия цвела пышным цветом на залитой кровью земле Ирака. Теперь наступила очередь соседнего Ирана. Вся беда обеих государств была в том, что они обладали крупнейшими в мире запасами чёрного золота — нефти, к которой тянулись жадные ручонки и бездонные аппетиты Ротшильдов, Нобилей, и прочих богоизбганных подонков, захвативших власть на планете… Адмирал Джин Сноу вновь поднёс бинокль к глазам. В этом, если быть откровенным, не было абсолютно никакой нужды. Глаза заменяли многочисленные экраны мониторов, принимающие картинку с десятков спутников-шпионов, висящих в неимоверной высоте над Заливом. В любой нужный момент они услужливо выводили на экран и местоположение Флота с точностью до метра, глубины, над которыми проплывали могучие кили и исполинские винты. Показывали и окружение: бескрайние пески или оазисы, случайных бедуинов, крохотные рыболовные лодки или транспортники, спешащие доставить очередной груз. Ничто не могло скрыться от всевидящего электронного глаза. В НАСА хвастались, что способны читать газету с высоты в тридцать километров. И не зря… Но даже электронные глаза были не в силах рассмотреть, а тем более — засечь четыре крохотных, не больше трёх микрон в диаметре парящих в пространстве шарика. Два из них взмыли в высоту ночного неба на километр высоты. Ещё два — легли на дно неглубокого здесь Залива. Четвёрка же образовала собой строгий прямоугольник с гранями по периметру Акватории. Мгновенная миллисекундная команда, не улавливаемая на фоне атмосферного шума, и вот уже передовой фрегат втягивается в сопредельное пространство, не замечая самого процесса перехода. А за ним так же скользят по поверхности и остальные корабли Флота. Всё так же у них, в командных рубках. Так же передаются сигналы со спутника, так же звучат в эфире напряжённые голоса радистов и наводчиков, по прежнему отсчитывают минуты до часа «Х» точнейшие в мире хронометры. Всё по прежнему. И ни одна душа не догадывается, что уже целых пять минут прошло с того момента, как последнее судно флота миновало переход, и тот закрылся. Как сумасшедствуют в Пентагоне, потеряв из виду целый ФЛОТ, внезапно исчезнувший неведомо куда. Как на россиянском «адмирале Кузнецове» командир материт операторов, проср… их по его выражению янки… Бесполезно. Картинка раухеров, дезинформирующих американцев, настолько совершенная, что никто не может отличить новую реальность от старой, тем более, что крошечные микропроекторы проецируют по бортам авианосцев и прочей сопровождающей их мелочи изображение пустынных берегов Залива, за которыми, невидимый ни радару, ни глазу человеческому уже занимает позицию Флот Закрытого Моря, гудят исполинские трансформаторы начиная разогрев лептонных ускорителей… Медленно двигалась по волнам исполинская туша «Нимитца», величаво проплывали «Индепенденс» и «Джон Ф. Кеннеди». Древний, но модернизированный «Миссури» зачем то шевелили своими пушками главного калибра. То ли проверяли механизмы перед началом очередного внезапного удара без объявления войны, то ли просто ретивый командир решил погонять своих подчинённых. В воздухе, словно мошкара вились «Хорнеты» и «Хокаи», «Интрудеры» и «Нассау». Они шли, чтобы уничтожить страну, которая осмелилась восстать против нового мирового порядка, чтобы убить её граждан, стереть с лица земли их дома, заводы и фабрики. Чтобы в очередной раз показать недовольным, ЧТО ждёт их… Но…

Земля-1. Южное Гауляйтерство.

Весь полёт прошёл в полном молчании. Татьяна откровенно злилась на самоуправство сестры богатого Буратино, как она думала, и смотрела в иллюминатор. Ольга же спокойно погрузилась в чтение модного журнала, увлечённо перелистывая страницы, деликатно предоставив монахине время немного успокоиться… Наконец лёгкий толчок и чуть заметная тряска возвестила о прибытии на место.

— Приехали, пошли, подруга.

— Я вам — не подруга!

— Не стоит злиться… Если бы не Отто, то вас бы сейчас не было в живых. У вас такие ранения вылечить не могут…

Татьяна отметила эту фразу «у вас», но подумала, что она относиться к Россиянии. Но делать было нечего, и пришлось подчиниться. Девушки прошествовали к выходу, который открыла совсем молоденькая девчушка. Вновь обдало жарой. Нет, это явно не Россияния! И вообще, где она? Вокруг незнакомые самолёты, плоское, практически без перекрытий и пролётов куполообразное здание аэропорта ярко синего цвета, огромные переходы, висящие в воздухе. Время от времени они начинали перемещаться и удлиняться, и тогда комплекс аэропорта напоминал почему то гигантского осьминога. Ольга дружелюбно тронула монахиню за плечо:

— Нравиться? Это ещё что! Видела бы ты в столице вокзал, вот там — да…

— Но в Москве ничего подобного даже близко нет!

— А кто говорит про Москву? Ладно, побежали! Вон, нас уже встречают!

И действительно, им махал невысокий человек в форме шофёра, стоящий возле одного из входов в здание. Едва девушки приблизились, как он сдёрнул с головы фуражку и поклонился:

— Госпожа, ваген стоит на второй стоянке. Место 782.

— Десять минут.

— Яволь!

Он исчез, а Ольга потащила Татьяну дальше… Они быстро прошли к автоматам, установленным на месте обычной для других мест таможни. Соколоффа, как думала монахиня, вложила свою карточку в считыватель. Тот мягко звякнули открыл переход, девушки оказались в переполненном здании, где царила приятная прохлада. Мягкий звон проплыл над залом и женский голос произнёс:

— Стратоплан «Липпиш Е-80», рейсом Метрополия — Сан-Паулу отправляется от второго терминала через пятнадцать минут по центральному времени. Просьба всех занять места согласно распределению.

Затем тот же текст на немецком и итальянском. Странно как-то… Это же не Россияния… И вообще — где я? Почему она ничего не говорит?! Куда меня занесло? И вдруг споткнулась — прямо перед ней в соседние двери входили военные. Белая парадная форма, кортики на боку, блестящие сапоги, и серебряные руны в петлицах, плюс по одному погону на плече. Их было много, человек двадцать. Девушка стиснула зубы, чтобы не закричать, и ухватив Ольгу за руку, заставив остановиться, указала кивком головы на эсэсовцев? Та проследив взглядом, словно ей это было не в новинку, за военными, коротко бросила:

— А, это то? Ерунда, наверное, срок службы вышел, вот и летят к другому месту, или куда на учёбу. У военных свои причуды. Нам нужно торопиться, а то опоздаем…

— Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь, ЧТО ЭТО?!

Та замялась на мгновение, но потом её лицо вдруг изменилось и стало каким то жёстким:

— Хотя мой брат и просил относиться к тебе помягче, но мне надоело уже строить из себя дурочку. Да, думаю, и тебе лучше знать правду: ты находишься в столице Южного Гауляйтерства Сан-Паулу. Остальное — дома.

Ухватила монахиню за руку и чуть ли не силой вытолкала на улицу, где уже ждал огромный шестиколёсный лимузин никогда не виданной Татьяной марки. Водитель предупредительно распахнул двери, и Ольга втолкнула девушку внутрь. Та шарахнулась от местной жительницы, словно от дьявола, а та, спокойно извлекла из встроенного холодильника бутылку с минералкой и протянула гостье:

— Не хочешь? Леденцовская-5. Самое то по такой жаре. И почему дедушка решил осесть здесь? Я вообще жару плохо переношу. Впрочем, в поместье будет попрохладнее…

Татьяна забилась в угол машины и с ужасом смотрела на Ольгу:

— Г-где я?

— Ты непонятливая? Я же сказала — Южное Гауляйтерство. А Метрополия находится на другом материке. Там и Москва, и Берлин, и Рим, и Лемберг!

— Этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть…

Татьяна скорчившись на сиденье бормотала без остановки эти слова себе под нос не замечая ничего вокруг, пока хлёсткая пощёчина не заставила её вздрогнуть:

— Кончай, мы подъезжаем! Или мне придётся вызвать врача… На, глотни.

Протянула стаканчик, из которого пахло медициной. Монахиня послушно выпила, и вдруг ей стало легче. Немного посидев, спросила:

— А кто правит в Россиянии?

— Ты хотела сказать, в России?

— Нет, в Россиянии?

— А, это у вас…

— Где — у нас?

— Понятно!

Она даже хлопнула себя по лбу:

— Тебе же никто ничего не сказал, ведь так?

— Да…

— Ты в параллельном мире, сестрёнка!

— Что?! Но это же… сказка!

— Если ты думаешь, что это тебе сниться — ущипни себя за руку, тогда поймёшь, спишь ты, или не спишь. Лучше посмотри в окно — такое ты вряд ли где увидишь!..

…Машина проехала по широкой аллее, покрытой розовым гравием и с обеих сторон посаженным кустарником, остановившись возле большого белоснежного дома с высоким крыльцом, где столпилась много народа.

— Ты как, пришла в себя?

Татьяна словно очнулась:

— Да… Спасибо. Немного.

— Тогда пошли — познакомлю тебя с со славным семейством Шраммов.

— Шраммов? Не Соколовых?

— Ну, глупенькая, не мог же Отто работать у вас под своей фамилией?

— Хорошо, хоть имя настоящее…

— Да, Отто Макс Шрамм. Без всяких фонов и прочих. Не принято у нас это как то. Всё, ладно, идём…

Она вышла первой, следом осторожно выбралась наружу монахиня и прищурилась от пронзительного, но ласкового солнца, стараясь рассмотреть тех, кто её встречает. Высокий седоватый мужчина с военной выправкой рядом с которым в кресле сидел старик. Дед и отец, как поняла она. Рядом — сухонькая женщина с когда тёмными, а теперь абсолютно седыми волосами, убранными в замысловатую причёску, в лёгком, но строгом длинном платье. Их дети — целая куча, человек десять мужчин, женщин, среди которых суетились дети. Всех их объединяло одно — внутренняя сила, которую она сразу почувствовала в Отто, серые пронзительные глаза, и рост у мужчин. Девушка замерла на месте, ощутив смущение, но тут же Ольга слега подтолкнула её и чуть приобняв, повела навстречу семейству. Татьяна еле передвигала ноги, поднимаясь по ступеням.

— Сидит — наш дед. Ему уже за девяносто. Если быть точным — девяносто восемь, но он ещё крепкий у нас. Живая легенда. Он воевал в Освободительную войну, завоёвывал этот материк. Его лично знали Кутепов, Гитлер и Муссолини! Наша гордость! А это — наш отец — Вилли Шрамм. Он — лётчик космической авиации. Есть ещё куча родственников, но они приедут позже, поскольку — кто где, кто на Поясе, кто — в ближнем Внеземелье, кто в чумных землях. Так что — увидишь всех…

Татьяна не слушала, что шептала её сестра Отто, словно кукла, с трудом передвигая негнущиеся ноги подошла совсем близко к старику. Тот легко, словно и не было почти века за спиной поднялся и щёлкнув каблуками, склонил голову в лёгком поклоне, затем выпрямился и чётко произнёс без малейшего акцента:

— Маршал авиации Нового Союза в отставке Макс Отто Шрамм. Добро пожаловать в семью, девочка! Я вижу, что мой оболтус внук сделал правильный выбор! Подумать только — в ТАКОМ мире найти ТАКУЮ жемчужину! Молодец!

Все вдруг радостно зашумели бросились к девушке, стали её обнимать, пожимать руки, дети тянули за одежду, их оттаскивали мамаши, а в её ушах стучало: …мой оболтус внук сделал правильный выбор… Но я же МОНАХИНЯ! Я ЕГО невеста, а не Макса! И почему он не спросил меня? Хочу ли я этого? Или — хочу?

Земля-2. АЗЛК. Москва.

Рейхсмаршал госбезопасности Соколов сидел за столом, наслаждаясь крепким кофе и задумавшись. Дела шли не так хорошо, как бы ему хотелось. Конечно, рано или поздно местные спецслужбы обратили бы на них внимание, в этом не было сомнений. Но по его расчётам, произошло ЭТО слишком рано. Слишком. Ещё где — то квартал у них был относительно спокойным. Это потом бы пришлось форсировать события, а до Нового Года всё должно было идти своим чередом. Впрочем… Покушение на Отто ничего не прояснило. Группа поддержки превратила нападающих в мелко нарубленный фарш, но генетическая экспертиза определила, что большинство нападавших было иверами. За исключением водителя, оказавшегося местным. По спроектированным портретам уже шёл поиск в Сети, благо, оказавшейся в ЭТОМ мире. Пусть и в зачаточном состоянии, но можно было ждать положительного результата, благо их технику Новый Союз опережал лет на пятьдесят, а кое где — и больше… Отто, обезумев от ярости, когда ранили его попутчицу, настоял на том, чтобы перебросить монахиню к себе. Гюнтер вынужден был уступить, иначе бы парень мог наломать дров. Впрочем, вернулся он быстро, буквально через пару часов, как раз когда были готовы результаты экспертизы. Молодой Шрамм был доволен до ужаса и загадочно улыбался. Ладно. Монашка — его проблемы. А у меня — КТО на нас вышел. Моссад? Но они не стали бы использовать соплеменников, скорее — наняли бы местных или арабов. Очень редко иверы играют в белую. Чаще — в тёмную. Впрочем, сами они работают тогда, когда уверены в результате. А здесь, стрельба в центре Москвы, слишком нагло. Тогда кто? АНБ, ЦРУ, Ми-6? Явно кто-то из них. Или — уголовники? Они не раз пытались подъехать к отделениям «ДР-И», но это всегда заканчивалось одни и тем же: захватив пришедшего с предложением крыши, ему вкалывали сыворотку правды, а потом шли по цепочке, зачищая все звенья без всякой пощады. Только тёмные пятна оставались на земле или асфальте… И уже многие россиянские посёлки и города были очищены от организованного криминала. Так что — вряд ли. Бандиты сейчас затаились… Значит, придётся ждать результатов поиска. Пока умные машины не перелопатят систему в поисках совпадений. Остаётся ждать… Рейхсмаршал поднялся и вышел из своего кабинета. Секретарши уже не было, только охранник, вскочивший при виде Соколова и отдавший честь торчал к тамбуре. Внезапно из динамика телевизора, установленного здесь же для гостей, громыхнуло, а потом послышался женский визг. Манн покраснел и сделал движение к экрану, чтобы убрать звук.

— Развлекаемся? Что смотрим?

— Да тут… это… господин рейхсмаршал… фильм местный. И представляете, в главной роли — генерал-фельдмаршал панцерваффе Шварцнеггер! Не утерпел, виноват, господин рейхсмаршал! Больше не повторится!

— Ну-ну… Стоп! Сам Шварцнеггер?!

Гюнтер не поверил своим ушам — «Бешеного Арни» он знал ещё по юнкерским временам. Их койки стояли рядом в казарме Санкт-Петербургского Юнкерского училища, и Арнольд частенько подшучивал над Гюнтером. Не всегда, кстати, добродушно… Вспомнив одну из «шуток» Соколов поёжился, затем решительно уселся перед экраном.

— Давай изображение!

Охранник смущённо включил яркость и картинка налилась краской. Вначале сюжет был непонятен, но потом, по ходу действия прояснилось, что Арнольд играет доброго дядю, коммандос в отставке, у которого плохие дяди украли дочку, чтобы заставить выполнить нехорошее задание. Естественно, Арни решил плохими делами не заниматься, а просто перебить всех плохих. Чем с успехом и занимался, кроша негодяев в капусту. Изображение было плоским, что не очень помогало воспринимать картинку, но тем не менее невольно рейхсмаршал увлёкся, и даже пару раз похлопал в ладоши, особенно, когда тот главного негодяя пришпилил к баку трубой. Нет, в жизни тот Шварцнеггер, которого знал Соколов был поменьше, посубтильнее, что ли… Но тоже внушал почтение своими мощными плечами. А потом… потом рейхсмаршал вздрогнул — на экране появилась героиня. Позор! Истинный ариец «Бешеный Арни» и какая то… Гюнтер застыл в кресле, напряжённо всматриваясь в экран, пока не поползли титры. Наконец, всё закончилось, Он отметил про себя дату съёмки — почти двадцать лет назад… Неплохо! Для него, пожалуй… Он поднялся и позволил себе пошутить:

— Я не думал, что генерал-фельдмаршал такой актёр. Интересно, есть другие фильмы с его участием?

— Есть, господин рейхсмаршал! Я точно знаю! У нас тут ребята коллекцию целую собрали.

— О! Тогда будьте любезны, перепишите мне все названия. Я сделаю подарок Арнольду…

И ехидно усмехнулся…

…Завидев ночной магазин, Гюнтер приказал водителю остановиться и вошёл внутрь. Чутьё его не подвело — на прилавках был богатый ассортимент местных видеоносителей в виде примитивных лазерных дисков. Но что покупать? Он беспомощно осмотрелся…

— Вам нужно что-то конкретное?

Словно из ниоткуда возник продавец, молодой юноша.

— Э… Да. Меня интересуют фильмы, старые фильмы с Арнольдом Шварцнеггером.

На секунду парнишка задумался, затем просиял:

— Пройдёмте, пожалуйста, к тому прилавку…

Гюнтер вышел из магазина со большой стопкой дисков. Он, конечно, догадывался, что продавец неплохо нажился на богатом иностранце, но не думал, что тот его обманет, всучив кучу старья. Так и оказалось, мальчишка не подвёл. У Гюнтера были почти все фильмы с «Бешеным Арни». Он повернулся, собираясь уходить. Настроение было отличным, и тут… На стене висел большой рекламный плакат с какой то актрисой. Явно не арийка. Чуть смугловатая. Итальянка? Испанка? Нет. Хотя черты немного напоминают латинский тип, но не он. Кто же? Помедлив, рейхсмаршал окликнул вновь консультанта:

— Прошу прощения, молодой человек. А это кто?

Тот произнёс какое то имя, потом просто назвал фильм. Не раздумывая, Соколов приобрёл и его, затем — плакат. Вышел на улицу и усевшись в ваген велел отвезти его домой…

Земля-1. Квадрат 37–80. Глухой район Атлантики.

— Наблюдаю вражеский флот.

Чётко доложил наблюдатель со своего поста в командную рубку. Адмирал Флота фон Галлер-третий вновь всмотрелся в голокуб, где проецировалось изображение противника. Сидящий наверху по старой морской традиции оператор тесловского искателя транслировал то, что видели его приборы. А видели они многое. Через массивные стальные переборки, через залитые пористым наполнителем двойные переборки, через массивные реакторные щиты. Суетились тысячи красных точек, которыми обозначал врага умный прибор. Николай Алексеевич стиснул кулаки — первая за многие годы морская битва. Пусть противник и на примитивных атомных судах, но тем не менее драка будет жестокая. Он представлял, с кем сейчас предстоит схлестнуться. И знал, что обнаглевшие от безнаказанности пришельцы из ТОГО мира будут драться. Впрочем, адмирал надеялся на то, что получив пару-тройку оплеух, образно выражаясь, янки спустят флаги. То, что противник может не знать этого обычая, ему как то не приходило в голову…

— Излучатели вышли на режим. Флот готов к бою.

Доложил старший офицер флагмана, тяжёлого уничтожителя «Пётр Великий».

— Подводные лодки?

— На позициях.

— Авиация?

— На дистанции тридцать секунд.

— Сократить до десяти.

— Есть!

Капитан первого ранга быстро продублировал приказание адмирала.

— Готовность — НОЛЬ! Снять маскировку!

Настал момент истины… Внезапно панорама пустынных берегов Омманского Залива исчезла, и перед потрясёнными янки появились бескрайние океанские просторы. Мгновенно со всех экранов исчезли данные со спутников, многочисленные каналы связи вдруг затихли. А затем пришёл только белый шум… Командующий группировкой полный адмирал Стрэнджлав на миг растерялся. Затем взял себя в руки и приказал немедленно поднять в небо самолёты разведки и звено истребителей для их прикрытия, затребовав для отчёта всех командиров кораблей, входящих в его подчинение… Прошло пятнадцать минут, прежде чем с палубы «Теодора Рузвельта» катапульты швырнули в небо четыре «Хокая», а следом взмыли «Томкетты», составляющие патрульные звенья. Чуть погодя вальяжно поднялись «Викинги», чтобы не дай Бог, конечно, неведомы противник не подкрался из под воды… В рубке штабного «Блю Риджа» напряжение ощущалось просто физически. Все ждали первых донесений от разведчиков…

Глава 15

Земля-1. Атлантика.

— Наблюдаю появление воздушных целей в количестве двадцати штук. Готовятся к взлёту ещё восемь. Направление движения — ноль, девяносто, сто восемьдесят, двести семьдесят. Интенсивный набор высоты.

— Перехватываю телеметрию. Прикажете заглушить?

Фон Галлер-третий невольно поёжился. Несмотря на весь андреналин, впрыснутый в кровь, его трясло. А может, именно поэтому… Крутнул головой в туго затянутом кителе:

— Все передачи заглушить. Открыть канал связи. Приготовиться к снятию маскировки по сигналу.

— Есть! Есть! Есть!

Эхом разнеслось со всех постов.

— Канал открыт! Вышли на их частоту!

— Передача пошла! Три, два, один — включено!..

…- Господин адмирал! Передача из неизвестного источника! Отследить не можем! Вызывают командующего группировкой.

Стрэнджлав поморщился — эти иранцы вообще обнаглели, если думают, что подобными фокусами можно остановить сильнейший флот мира. Потом, подумав, кивком головы дал разрешение на приём. И замер от удивления — он ожидал чего угодно, но только не такого: изумительно чёткое изображение одетого в неизвестную форму синего цвета, чем то напоминающую россиянскую, но тем не менее, явно не её. Другая фуражка, золотого цвета шнуры от груди к погонам, кортик на боку. Золотые и серебряные планки наград и… неизвестный знак на груди, изображающий парусник. Фрегат, почему то пришло ему на ум. А неизвестный военный осмотревшись, заговорил на россиянском языке. Ага! Всё таки россияне! Ну, теперь им конец! Я покажу этим грязным славянам, кто ГОСПОДИН на этой земле и воде! Стрэнджлав мгновенно расслабился и принял грозный вид, он уже чувствовал себя хозяином положения, готовясь разнести в щепки эти разваленные собственным правительством по приказу из Вашингтона остатки россиянского флота своей армадой. Ибо ещё НИКОГДА за всю свою историю Великая Америка не собирала столь грозный ФЛОТ!..

— Я, адмирал фон Галлер-третий, командующий первым Флотом Закрытого Моря, во избежание ненужного кровопролития предлагаю вам сдаться и спустить флаги.

Адмирал беспомощно переглянулся со своим начальником штаба. Флот Закрытого Моря? СДАТЬСЯ?! Его глаза налились кровью:

— НИКОГДА! Никто не смеет угрожать самой могучей стране, хозяину Мира — Великой Америке!

Адмирал ФЗМ с ЖАЛОСТЬЮ взглянул на взбесившегося янки.

— Вы — отказываетесь?

— Да, дьявол вас всех разбери! Я прикажу уничтожить все ваши лоханки до единой! И пленных брать не собираюсь! Предупреждаю сразу!

— Это ваше ПОСЛЕДНЕЕ слово?

— Да!

— Мне жаль вас, адмирал. А ещё больше жаль тех ребят, которые погибнут теперь ни за что. Ибо это вы решили — ПЛЕННЫХ НЕ БРАТЬ!

И в сторону:

— Закончить передачу. Отключить внешний приём.

Изображение мгновенно исчезло, а командующему ударной группировкой вдруг стало на секунду холодно, что то всё же не вязалось с этими россиянами…

— Пошла картинка!

Радостно кто-то завопил от монитора, и вдруг разочарованно охнул:

— Пропала…

А потом вдруг завопил:

— Они сбили наших ребят! Я не вижу их отметок!

Стрэнджлав вскинул голову — отметок взлетевших самолётов действительно не было. Что за дьявол?! Они не видели никаких чужих отметок! Ни ракет, ничего! И пилоты не передали ни слова! Что здесь творится?! Пискнул селектор, кто-то из офицеров подошёл к нему, выслушал и вдруг с вытянувшимся лицом обернулся к адмиралу.

— Господин адмирал, наш флот окружён.

— Кем?! Вы соображаете, СКОЛЬКО нужно кораблей, чтобы окружить наш флот? И как вы себе это представляете?

Внезапно с треском лопнул монитор, выбросив сноп ярких искр прямо в лицо заоравшему оператору. Бронированная обшивка проводки по стенам командной рубки засветилась красным, завыл диким голосом кто-то из специалистов, одетых в наушники — те почти мгновенно раскалились добела и прожгли кожу. Вопли и крики разносились отовсюду. Гулко ударил выстрел, другой — самопроизвольно начало стрелять оружие морских пехотинцев, стоявших по традиции у входа в штаб, запахло палёным, горелой изоляцией, последнее, что увидел Стрэнджлав перед тем, как его глаза лопнули, это раздувающееся на глазах лицо его начальника штаба…

Галлер-третий отвернулся от примитивной камеры, выданной флоту особым отделом.

— Они отказались сдаваться. Снять маскировку, включить излучатели. Цель — штабное судно. В центре, слева от большого атомного авианосного корабля. Максимальная мощность! Затем огонь по крейсерам и судам сопровождения.

— Авианосцы?

Спросил кто-то из офицеров.

— Ими займутся лётчики. Передайте им приказ. Поехали, господа!..

Когда исчез маскировочный полог, перед глазами изумлённых американцев возникло то, что никто из них никогда не видел и больше не увидит… Огромная плоская платформа, возвышающаяся над водой метров на двадцать. На ней стоял длинный ствол, увенчанный шаровидным наростом, скрывающийся в односкатной надстройке на кроме. Тупой срез чудовищной машины засветился зелёно-синим цветом, затем ощутимо простым взглядом запульсировал. Вначале медленно, потом — всё быстрее и быстрее. Возник непонятный низкий гул, впрочем, быстро пропавший. От среза на волнах вдруг возникла светящаяся полоса, уткнувшаяся прямо в борт «Блю Риджа», ставшего словно пластилиновым. С такой скоростью начали оплывать надстройки и борта. С борта штабного крейсера что-то свалилось за борт. Именно что-то, поскольку человека это бесформенное, расплывающееся в воздухе на глазах никак напоминать не могло…

— Огонь! Огонь по готовности по этим чудовищам!

Истошно завопил командир «Миссури». Четыреста шести миллиметровые стволы изрыгнули огонь, выбросив светящийся от белого до грязно алого клуб выстрела, но снаряды даже не успели отлететь от борта, как взорвались, хлестнув градом осколков по палубе и надстройкам собственного корабля.

— Да что это?!

Помертвевшими губами прошептал коммандер — над крейсером с ужасающей скоростью промчалась летающая тарелка гигантских размеров, это её орудия перехватили и расстреляли в воздухе вылетевшие из стволов снаряды главного калибра.

— К-командир! Сигнальщики докладывают — эти монстры длиной почти в три километра, и высотой около четырёхсот метров!

— ЧТО?!! Этого не может быть! У россиян, да ни у кого в мире нет и не было подобного! Иначе бы мы знали!..

В этот миг адмирал ФЗК решил, что пора идти в бой и остальным кораблям Флота, и из-за носителей лептонных излучателей появились тяжёлые суда: уничтожители, закрыватели, потрошители, охотники…

…Командир подводной лодки «Мемфис» был знаменитостью в группировке. Именно он 12 августа 2000 года торпедировал подводную лодку россиянского флота «Курск», и никогда этого не скрывал, получив за удачно проведённую операцию награды от Президента США и Конгресса. Его АПЛ барражировала вокруг американского флота на небольшой глубине, когда ЭТО случилось… Внезапно, скачком эхолоты и сонары показали резко появившуюся глубину в тысячу с лишним метров, затем вдруг температура забортной воды упала на несколько градусов. И тоже — резко. Почти мгновенно. Оборвалась связь с АУГ, со спутниками, затем возник белый шум. Командир не понимал ситуации, но по привычке скомандовал:

— К бою! Тревога!

Взвыла сирена, затопали кроссовки членов экипажа, торопливо бегущих к своим местам согласно боевого расписания. Коммандер вперился в светящийся лиловым цветом экран сонара. Ничего. Абсолютно ничего!

— Акустику — слушать!

— Ничего!

И вдруг ужасающий вой из-за борта, удар потряс лодку, а потом — взрыв… С треском разлетелись светильники, чуть моргнув, загорелось алое аварийное освещение. Лязгнули автоматически задраиваемые люки.

— Доложить ситуацию!

Замерцал один из экранов компьютера, чудом уцелевший, но уже ничего не показывающий, только тупо освещающий помещение. Кое-кто постанывая стал подниматься с палубы, куда всех сбросило взрывом, некоторые так и остались недвижимыми…

— Затоплены кормовые отсеки, утечка в реакторном отсеке, мощность падает! Включилась автоматическая система остановки реактора! Необходимо срочное всплытие!!!

Ужас в голосе был настолько слышен, что коммандеру стало не по себе. Впрочем, он и сам понимал, что без энергии лодке просто не хватит плавучести с затопленными отсеками. Но ЧТО в них угодило?

— Рули на максимальный угол! Продуть цистерны! Полный ход!

И тут же истошный вопль:

— Командир! Лодка не слушает команд!

Он не мог видеть, как на последних остатках энергии, исчезающей неведомо куда, рули глубины переходят в положение «срочного погружения», как могучий многолопастной винт вдруг начинает бешено вращаться, и лодка устремляется на полном ходу в глубину… Но зато коммандер почувствовал, как волосы на его голове начинают шевелиться — глубинометр начал менять свои показания, отсчитывая футы погружения. Триста. Пятьсот. Семьсот… Первый протяжный скрип, от которого заныли зубы у уцелевших пронёсся по изуродованному взрывом ракето-торпеды корпусу «Мемфиса»… Ещё один, через мгновение что-то треснуло, и все ощутили удар. Это лопнул один из отсеков, немного повреждённый ударом, и туда ворвалась вода… Сухо треснул выстрел. У кого то сдали нервы, и он выпустил себе мозги из личного оружия, не заботясь о том, что соседи испачкаются в крови. Снова надрывный стон…

— Не хочу… Не хочу… Не хочу…

Маленький ростом негр-рулевой бормотал непрерывно себе под нос эту фразу, коммандер озирался по сторонам, словно желая увидеть в сплошном корпусе выход наружу. Во всех фильмах он видел, как в последнюю минуту подводников спасает либо морское чудовище, либо бравые спасатели, или инопланетяне. Должно же что то спасти жизнь ему, доблестному военному, столько сделавшему для своей Великой Америки! Ну, скорее же!.. Девятьсот пятьдесят футов… тысяча триста… С треском лопнуло стекло прибора, а затем крышка люка слетела с массивных петель и промчалась по отсеку, перемалывая всех, кто попадался ей на пути, последнее, что увидел коммандер — врывающаяся в рубку клокочущая ледяная вода…

«Индепенденс» пылал. Яростно и жарко. Тысячи галлонов авиационного топлива из прорвавшихся под ударом квазизвуковой ракеты топливопроводов, искали себе выход, и нашли его во внутренностях гигантского корабля. Система автоматического тушения не сработала, как и клинкеты, перекрывающие трубопроводы по частям. Всё наоборот — если люди перекрывали топливо вручную, то автоматика ОТПИРАЛА задвижки, и пылающий ручей устремлялся из отсека в отсек, выжигая всё живое. Ещё одна ракета ударила в мидель под гигантской палубой, чем то напоминающей уродливую звезду Израиля, прошив корпус длиной больше, чем триста тридцать два метра, почти насквозь, затем взорвалась точно над реакторным отсеком. Практически мгновенно испарился считавшийся негорючим шестидесяти четырёхмиллиметровый кевлар, помимо шестидюймовой брони защищавший отсек такой важности… Те из членов машинной команды, кто находился в отсеке управления превратился в облачко кровавого пара почти мгновенно. Хуже пришлось остальным, кто был дальше: массивные броневые стенки просто ПОТЕКЛИ от космической температуры, заливая их жидким металлом. На покосившей палубе сотни людей штурмом пытались взять вертолёты, вместо этого опрокидывая их, или сбрасывая напором тел со взлётных площадок. Сработала катапульта, и несколько тонн металла со скоростью триста километров в час промчались через неуправляемую толпу, оставляя за собой жуткий кровавый след из перемолотых тел, оторванных конечностей, раскатанных по палубе внутренностей… Упал внутрь лифт, поднимающий самолёты на взлётную палубу, и через мгновение огонь вырвался наружу и заревел, словно исполинский великан. Те, кто был ближе всего к люку, почувствовали, как трещат и скручиваются волосы на голове и теле, как раскаляется одежда и начинает тлеть, обжигая тело. Моряки и лётчики бросились к бортам, чтобы покинуть корабль. Вниз полетели плотики, шлюпки, катера, спасательные жилеты Но могучие винты, толкавшие многотысячетонную махину вперёд засасывали это всё под воду и перемалывали в мелкий фарш, кильватерная струя заалела… Взлетевшие с идущих в глубине строя авианосцев палубные истребители и штурмовики попытались было отбить нападение, и даже кое-кому из них удалось выпустить свои ракеты. Но — бесполезно. Ни одна из них не долетела до цели, перехваченная огнём с парящих над флотом янки летающих тарелок, система противоракетной обороны которых позволяла сбивать в воздухе даже артиллерийские снаряды…

Огромная, почти двести метров в поперечнике летательная машина смело пошла на таран, не обращая ни малейшего внимания на огонь из пушек и пулемётов, который открыли по ней её противники, и смела их с неба, получив лишь несколько царапин. Когда «Хаунебе» прошла строй, на её поверхности поблёскивали остатки электронных внутренностей американских истребителей, да дымили какие то остатки… Это было избиение младенцев. То же самое, если бы против современных реактивных «Мигов» и «Сушек» вышли противники на древних «Фарманах» и «Ньюпорах» времён Первой Мировой войны… То же самое было и на воде, и под водой…

Вынырнувший из-за массивного корпуса «Эйзенхаура» десантный катер на воздушной подушке исчез во вспышке взрыва, когда в него угодил сошедший с направляющих «Томагавк», выпущенный с накренившегося почти на сорок пять градусов крейсера УРО «Принстон». Упала с лязгом высоченная мачта с «Кеннеди», сбитая случайным «Мавериком», прямо в гущу спасающихся с уже затонувших десантных «Нассау» и «Таравы», разбивая черепа, дробя кости… Вода, она ведь мягкая только до тех пор, пока об неё не ударишься…

Галлер-третий отвернулся от голокуба.

— Я думал, это достойные соперники, а вышло, словно профессиональный учитель фехтования против человека, впервые взявшего в руки эспадрон… Доложить о потерях!

Быстрая скороговорка в микрофоны, затем оператор озвучил ответ:

— Потерь нет. Раненых — нет. Мёртвых — нет. Сбитых — нет. Небольшие повреждения на шести потрошителях, остальные суда в порядке. У лётчиков — повреждён один аппарат, сбитых нет, потерь — нет. Подводники — потерь нет, повреждений нет.

Кое кто заулыбался, но фон Галлер-третий скривился, словно от зубной боли:

— Мне СТЫДНО. Господа, это не война. Это — побоище…

Впрочем, если бы адмирал ЗНАЛ, куда и зачем двигалась эта армада в реальности Земли-2, он бы отменил приказ, отданный им перед тем, как удалиться в свою каюту: «Начать спасательные работы…»

Земля-2. Москва.

Отто не находил себе места. Он, то подбегал к окну, то бросался на кухню, не в силах успокоиться. Татьяна была ранена! Причём настолько тяжело, что здесь бы её спасти просто не удалось. Поэтому пришлось отправлять ё на Землю-1. Помогло то, что РЕШЕНИЕ было принято, и никаких сложностей с монашкой не возникло. Впрочем, для себя он всё уже решил… Было бы глупо упустить ТАКОЙ шанс. Он уже добился расстрижения для девушки у Лембергского Владыки Единой Церкви. Что скажет она — парня волновало меньше всего. Не случайно ведь она появилась в телестудии, а тем более — согласилась пойти с ним в ресторан, дело для монахини совсем невиданное. Пусть и по приказанию матушки-игуменьи, чтобы выпросить у него денег на ремонт обители, но и Отто не слепой. Он прекрасно видел, что симпатичен девушке, пусть она и монахиня. Вера — верой. Но есть долг перед родом, перед народом, перед государством, в конце концов. Новый Союз восстанавливал население долго и трудно. Каждый здоровый и трудоспособный ариец ОБЯЗАН был жениться к двадцати восьми годам. Каждая женщина или девушка — выйти замуж до двадцати пяти. Правда, недавно решено было возраст для мужчин увеличить до тридцати, а противоположному полу — до двадцати семи соответственно, но, тем не менее, не позже, чем через год после свадьбы в семье был ОБЯЗАН появиться ребёнок. В случае, если кто-то не успевал найти себе пару к этому сроку, то в дело вступал Комитет Крови, который на основании генетический карты подбирал супругов по принципу идеального здоровья для новорожденных. За этим следили самым строгим образом. Иногда, правда, допускались поблажки. В случае внезапной смерти кого либо из брачующихся, или болезни, которую не могли излечить к сроку… Из своей комнаты выглянуло существо, но увидев, в каком состоянии находится Отто, тут же спряталось. Впрочем, её появление чуть отвлекло парня от мрачных мыслей. В этот момент запиликал коммуникатор:

— Да? Шрамм слушает… Отлично! Спасибо! Вы меня просто спасли!

Сообщили, что пришло извещение с Земли-1. Его девушку удалось спасти, и никакой угрозу здоровью больше не существует. Настроение сразу пошло вверх, но в этот момент в дверь квартиры позвонили.

— Кого это ещё принесло?

Недоумевая он подошёл ко входу и взглянул на монитор — Ирина? Уволенная за наглость бывшая дикторша их телеканала? Ей то что нужно? Впрочем, портить кому то вечер больше желания не было, и он открыл дверь. Девушка выглядела не очень. Куда то пропал румянец, чуть потускнели глаза, да и сама она было словно пришибленная чем то.

— Господин фон Соколофф… вы не могли бы принять меня по личному вопросу?

Отто сделал шаг назад, пропуская девушку внутрь — этого требовала элементарная вежливость. Та несмело перешагнула порог, а он, протянув руку над её плечом, захлопнул дверь. От щелчка она вздрогнула.

— Вообще то у меня приём посетителей в своём кабинете. Но раз уж вы здесь… Кофе будете?

Та несмело улыбнулась.

— Да, если вас не затруднит…

— Тогда проходите…

Они вместе прошли в гостиную, и парень негромко крикнул:

— Два кофе.

— Одну минуту, господин!

ОНО, стараясь быть незаметным, прошмыгнуло на кухню, и через мгновение оттуда донёсся звук кухонного комбайна. Ирина удивлённо взглянула на него:

— Секретарша живёт с вами?

— Она — личный секретарь, и у неё своя комната. Впрочем, думаю, это к делу не относится? Какое у вас дело?

Девушка чуть помялась, затем, заметив пачку сигарет потянулась к ней.

— Вы позволите?

Отто уже начало это раздражать, но он всё же щёлкнул зажигалкой, и в этот момент существо подало кофе. Он отпустил ОНО взглядом, и та исчезла у себя. Ирина сделал глоток, и парень отметил про себя, что та страшно нервничает. Наконец, она решилась:

— Господин фон Соколофф… После моего увольнения я поняла, что была неправа по отношению к каналу своим поведением…

— Вы хотите вернуться на студию?

— И это тоже…

— А что ещё?

— Дело в том, что после увольнения стали происходить странные вещи… Ко мне пришли четверо молодых людей и предложили большие деньги за любую информацию о канале.

— А подробнее?

— Их интересовало всё: персонал, сведения о руководстве, график съёмок, расположение студий, каналы поставки фильмов и передач. Словом, любая информация. Мне предложили большие, очень большие деньги за это…

— И вы им всё рассказали?

— Я пришла к вам, господин фон Соколофф.

Она тряхнула роскошной гривой белокурых волос и дерзко посмотрела ему в глаза. Отто понял, почему половина мужского населения Россиянии мечтала о ней.

— Интересно. И вы, взамен на молчание хотите вернуться на студию?

— Не только. Я понимаю, что лицом канала я уже не смогу быть, но если бы мне предоставили какую-нибудь другую работу в вашем консорциуме… А ещё — отменили штраф, то я бы… была лояльна к фирме. Кроме того…

— Что ещё?

— Я бы согласилась на… более близкие отношения с вами…

Отто удивлённо взглянул на Ирину — та было серьёзной. Оригинально!

— Девочка, ты конечно очень красива… Но есть проблема. Даже несколько.

— И какая? Ваша ЛИЧНАЯ секретарша? Я готова занять её место. И на работе, и в постели.

От удивления парень чуть не выронил сигарету, но понял, что если он возмутиться, то сдаст себя с потрохами…

— Сара!

Та выглянула в гостиную. Отто похлопал по месту, рядом с собой.

— Присаживайся.

ОНО несмело присело, но парень властно привлёк её к себе, заставил посмотреть в глаза:

— Ты представляешь, милая, эта дама хочет заменить тебя.

И… легонько поцеловал её в губы. Глаза существа округлились, а он попытался сосредоточиться на том, что у ЭТОГО есть частичка арийской крови… Ирина отвернулась.

— Хорошо. Я снимаю своё предложение насчёт близких отношений… Но остальные мои условия остаются в силе. По поводу работы и по поводу компенсации…

…Отто чувствовал, что ОНО напряглось, словно струна, и легонько стал почёсывать ему шею под густыми волосами, на мгновение существо напряглось ещё сильнее, но потом расслабилось и… обняло его обеими руками, положив голову на грудь.

— Я должен подумать.

— Не думайте слишком долго, господин фон Соколофф. А то могу передумать я.

— Вы меня шантажируете?

Именно в этот момент он понял, что блондинка УЖЕ сдала всё, что могла, и её завербовали. Теперь её задача — внедриться назад. Что же… Она сделала свой выбор. И дальнейшую судьбу.

— Нет, что вы!

Та на мгновение испугалась. В этот момент существо капризным голосом любимого домашнего животного произнесло:

— Милый, если тебе трудно сделать свой выбор — то сравни нас. Я уверена, что в постели я НАМНОГО лучше её…

И презрительно посмотрев на Ирину, хмыкнула, по хозяйски положив руку парню на колено и коснувшись губами его щеки. Отто взъерошил её волосы.

— Хорошо, госпожа Корнеева. Вы можете прийти завтра к одиннадцати часам. Я дам команду пропустить вас.

— Вы обещаете?

— Слово. Вы войдёте на студию.

— Хорошо. Тогда мы договорились. Я пойду?

— Дорогая, проводи нашу гостью…

Сара нехотя оторвалась от парня, и повела Ирину к выходу… Отто услышал пару фраз, но ничего не разобрал, хлопнула дверь, существо вернулось в комнату, прижало руки к груди и застыло в умоляющей позе:

— Простите меня, господин… Я осмелилась… прикоснуться к вам…

— Иди к себе. Всё нормально…

Он набрал номер на коммуникаторе…

Земля-1.

Татьяна проснулась от ласкового луча солнца, проникающего сквозь густую листву неизвестного ей раскидистого дерева, растущего прямо за окном её спальни. Слегка зажмурившись, отвернулась в сторону и вдруг резко поднялась на кровати — она вспомнила! Вчера, после долгого перелёта, когда они приехали в дом Отто, как оказалось, не Соколова, а Шрамма, был званый ужин, к которому успели ещё некоторые члены многочисленного семейства. И её представили как НЕВЕСТУ. Приняли её очень хорошо, уже как родную. И, как она поняла, вопрос уже БЫЛ решён. Причём без её участия. Татьяну просто поставили перед свершившимся фактом! Но уж нет! Она НИКОГДА не станет чьей то женой! Посвятив себя Богу, нужно отрешиться от всего земного, от всей этой грязи! Быть ЖЕНОЙ! Терпеть ласки слюнявого раскисшего потного мужика, позволять ему… Какая ГАДОСТЬ! Никогда! Никогда! Никогда! Девушка стиснула кулаки… В этот момент в дверь спальни тихонько постучали. Торопливо нащупав аккуратно сложенный халат, лежащий возле кровати, она натянула одежду на себя.

— Да, войдите!

В спальне появилась Ольга.

— Привет! Проснулась?

— Да… Спасибо… Слушай, мне неудобно… Но…

— Потом. Сейчас — приводи себя в порядок и спускайся. Будем завтракать, а там всё обсудим. Хорошо?

Девушка в ответ молча кивнула головой…

Она спустилась минут через пятнадцать. В большой зале кроме них двоих и молчаливых слуг никого не было. Не спрашивая, её поставили на стол прибор, быстро подали дымящуюся тарелку с чем то незнакомым, но пахнущим вкусно.

— А где все?

Ольга с набитым ртом пробормотала:

— Уже разлетелись по местам. Я — на каникулах…

— И дедушка?

— Дед Макс? Его вызвал срочно к себе Геринг. Нужны какие то консультации.

— Геринг?! Он жив?

— А… Ты не поняла. Верховный фюрер Иван Геринг наш лидер. По вашему — президент, но это не одно и то же.

— А… где мама Отто?

— Мутер — в Зоне.

— К-как, в зоне? Она что, в тюрьме?!

— Ой, скажешь же такое! У нас говорят — на каторге. Нет у нас тюрем. А мама — в Зоне? 2. На работе. Она — старший инженер по переработке радиоактивных отходов. Раньше то они без дела стояли, а вчера, оказывается, наши какой то неизвестный флот завалили. У них там реакторы грязные, да ещё и примитивные. Теперь нужно чистить территорию. Вот её срочно отозвали. Сестра вернулась к себе, в пустоту. Это то есть в космосе. Вторая сестра — улетела к себе в Африку. У них там поместье. Почти двенадцать тысяч гектаров. Пищевое производство. Дядя Вилли — тот в чумной зоне. Чистит. Дядя Виктор — в Арктике на добыче урана. Словом, только я, да мы с тобой. А вообще все вместе очень редко собираемся. У нас здесь без дела не сидят.

Татьяна без всякого аппетита жевала принесённую ей еду.

— А Отто не сказал вам, что я не могу выйти за него замуж?

— Потому что монахиня? Сказал.

— И… что?

— Да ничего. Просто он уже получил разрешение на брак от вашего церковного главного. Сразу, как тебя в госпиталь определил, так в Лемберг и смотался. Ну, то даже не упирался, поскольку прямое нарушение устава — женщины, способные к деторождению НЕ ДОЛЖНЫ уходить из мира. Так что, сестрёнка, ты уже не монашка, а будущая мать моих племянников.

— ЧТО?! Да как он посмел! Почему он не спросил меня, ХОЧУ ли я выйти за него замуж? И хочу ли этого ВООБЩЕ!

Лицо Ольги внезапно изменилось, она даже отставила в сторону стакан с соком.

— Ты что? Серьёзно?!

— Да! Я не собираюсь выходить замуж ни за вашего Отто, ни за кого либо вообще!

Девушка даже швырнула вилку на белоснежную скатерть и вдруг вздрогнула от её звона.

— Прости, господи…

— Знаешь что, подруга… Да за нашего Отто ЛЮБАЯ девушка моего мира пойдёт с радостью. А тебя, значит, он не достоин, потому что ты БОЖЬЯ НЕВЕСТА. Так?

В запальчивости Татьяна не сдержалась:

— Да! Какой бы он ни был ваш Отто — Бог выше него! А я — принадлежу Богу! И не земному грешнику отменять небесный выбор!

Ольга прищурилась. Очень нехорошо прищурилась, но её собеседница уже не обращал ни на что внимания:

— Значит, золотому мальчику захотелось, и всё — весь мир подстраивается под него! Бог всё видит! Всё знает! И я — никогда, слышишь, НИКОГДА не выйду за него замуж. Ни за него, ни за кого другого!

— Это твоё ПОСЛЕДНЕЕ слово?

— Последнее!

— Тогда, думаю, Отто меня простит…

Ольга отложила в сторону прибор, затем извлекла из кармана блузки крошечный предмет, глядя в него, произнесла:

— Расовый комитет, пожалуйста. Сообщение полноправного гражданина Ольги Шрамм. У нас в доме находится нарушитель. Отказ от деторождения. Статья 2 кодекса крови. Прошу прибыть немедленно. Да, спасибо.

Убрала прибор обратно, потом медленно проговорила вновь:

— Да, Отто меня простит. Ты подписала себе смертный приговор, девочка. Нарушила сразу четыре статьи. Отказ от деторождения. Отказ от замужества. Пропаганду религии. Оскорбление полноправного гражданина. А если покопаться — то ещё кучу законов. Мой брат — полноправный гражданин Метрополии. Награждён высшими наградами Союза. В возрасте двадцать восемь лет имеет одно из высших званий вооружённых сил. Спортсмен. Воин. Человек, любящий свою семью и Родину. Я думала, что ты просто не понимала, что говоришь, что может, вы просто поссорились ТАМ, у тебя. Но ты ОСКОРБИЛА его и нас, предпочтя человеку НИЧТО. Поэтому — прощай…

Кто-то, неслышно подошедший сзади грубо ухватил её за руки и выкрутив назад, с силой разжал челюсти и загнал туда кляп. Холод металла обжёг запястья, а затем Татьяну просто поволокли прочь из комнаты. Последнее, что она услышал, были слова Ольги:

— Отто меня простит. Он поймёт…

Глава 16

Земля-2.

— Да, понял тебя, мой мальчик. Спасибо, что предупредил. Мы приготовимся. Ладно…

Рейхсмаршал отложил трубку коммуникатора и откинулся в кресле. А Отто растёт на глазах. Просчитывает противника быстро. Впрочем, ничего выдающегося в этом нет. Здесь ОНИ предсказуемы. Ничего особенного в быстром выходе на вербовку нет. Поскольку с теми, кто находится на центральной базе ничего не вышло, они стали искать обиженных. А эта девица засветилась очень широко. И чего ей не сиделось? Отличная работа, предмет мечтаний многих и многих. Огромная, по местным меркам, зарплата. Зазналась? Амбиции одолели? Её подруга работает и работает. Молчит себе в тряпочку. Впрочем, нужно дать указание, чтобы за той проследили. Наверняка и к ней подкатываться начнут. Так что, бережёного, как говорится, высшие силы охраняют… Но это всё ещё мелочь. По серьёзному ОНИ за нас ещё и не брались. Значит, как говорили древние римляне — Кто опередил, тот вооружился. Что мы можем сделать, чтобы обезвредить противника? Подумаем… Прежде всего, следует использовать наши технологические возможности. А если… Он потёр виски, ломившиеся от напряжения. А что? Интересно получается! Используя нанопередатчики обеспечить постоянную и прямую трансляцию прямо из всех разведслужб противника! По местной Глобальной Сети — Интернету! Величина такого транслятора — порядка десяти-пятнадцати молекул. Их средствами отследить ни положение, ни вход в Сеть невозможно! Стоят они буквально пфенинги. Тогда что, заказать положим порядка двухсот-трёхсот тысяч штук и запустить в дело. Преградить путь трансляторам нереально — их могут пронести ничего не подозревающие люди в лёгких, выдохнуть с воздухом. И всё. А если невозможно будет сохранить никакого секрета, не отследить канал поступления в Сеть, то просто будет невозможно и спланировать или провести ни одну секретную операцию не только против нас, но и ни кого другого! Злобная шутка!.. Невольно Гюнтер заулыбался и взглянул на висящий на стене постер.

— Твоё здоровье, дорогая!

И он сделал глоток старого коньяка… Всё таки жизнь странная штука. Отто молодой, красивый парень, а всё никак не может найти себе подругу жизни, несмотря на большое количество молодых и не очень дам, желающих захомутать его. Вот вроде выбрал, а он, уже в возрасте, после того, что произошло, перешагнув вторую половину жизни вдруг понял, что не всё потеряно. В мужском смысле… И вновь взглянул на стену…

…- Господин бригаденфюрер! К вам посетитель, о котором вы предупреждали.

— Пропустить. Полный контроль по варианту четыре. Включить генераторы. Техотдел?

— Всё в порядке. Машины на нормальном режиме. Подавление — сто процентов.

— Отлично. Тотальный контроль…

Ирина шагал по так хорошо знакомым ей коридорам студии. Её подруга, Светлана, отработала ночную смену, поэтому встретиться им не удастся сегодня. Да и не говорила она ей о своём визите к фон Соколоффу. Хотела сделать сюрприз. Ладно. Сегодня её день! А впереди — перспективы! Деньги, слава, андреналин… По коридорам по прежнему спешили люди, о чём то спорили, жестикулировали, что-то несли… Она миновала главный коридор и вошла в приёмную, навстречу ей встала секретарша.

— Слушаю вас?

— Доложите фон Соколоффу, что пришла Ирина Корнеева.

— Госпожа Корнеева? Вас ожидают в седьмой студии. Лично господин фон Соколофф. Он просил, как только вы появитесь, явится вас туда на пробы. Вас проводить, или вы найдёте дорогу сами? Это по коридору 2-бис на третий этаж.

— Я знаю…

Она чувствовала себя хозяйкой. Всё было, как в дамских романах, где героиня разведчица, крутая девчонка внедряется в спецслужбу врага и работает под прикрытием… Быстро прошла к указанному коридору, миновала аппаратную, вот и студия семь. Без стука открыла дверь и вошла внутрь.

— О, госпожа Корнеева, мы уже ждём вас.

Он был одет почему то в форму. В старинную форму войск СС времён Второй Мировой войны. То, что он был эсэсовцем ясно, поскольку Ирина, как и все модные люди посмотрела РЕКОМЕНДУЕМЫЙ рекламой к просмотру старый сериал про Штирлица, и это обмундирование от современного отличить могла. Но вот две военных, сидящих на стульях, одеты были совсем непонятно. А ему идёт! Неожиданно для себя отметила девушка. Он и выглядит как то… импозантно, что ли? Но… что-то было не так! Совсем не так! Не потому ли, что форма сидела на нём СЛИШКОМ привычно? А он, не обращая внимания на её, обратился к военным:

— Она прибыла. Можно начинать.

— Яволь, герр бригаденфюрер!

Поднялись со своих мест, подошли к ней и стали по бокам. Отто махнул рукой:

— Включаем.

Послышался низкий гул. Пространство между двух штанг посреди студии засветилось, затем вдруг окраска пропала, и появилось чёрное бездонное ничто. Ирина похолодела от страха — она поняла, что всё ПО НАСТОЯЩЕМУ! И форма, и охрана, и то, что её карьера разведчицы-шпионки оказалась ОЧЕНЬ короткой… В этот момент темнота вдруг заискрилась, и из неё навстречу всем шагнула молодая девушка. Ира успела заметить, как изменилось лицо Отто, и он воскликнул:

— Оля, ты откуда?

Одновременно давая знак рукой. Корнееву подхватили под руки, и хоть она не сопротивлялась, втолкнули прямо в НИЧТО… Обжигающий на мгновение холод, затем яркий свет, и такая точно студия, набитая людьми в обмундировании и в гражданском, с любопытством глядящим на неё. Но долго рассматривать ей не дали, а повлекли дальше по коридору…

— Трибунал постановил приговорить вас к пяти годам работ на астероидах. Решение окончательное и обжалованию не подлежит…

…Отто не верил своим глазам — Ольга, сестрёнка. Но почему на её лице нет обычной улыбки, радости от встречи с братом? Тем не менее, он крепко обнял младшую сестру.

— Привет!

— Здравствуй.

Ему показалось, или действительно что-то произошло?

— Ты какими судьбами здесь?

— Дед помог… Отто… Ты меня прости, но твоей монашки больше нет…

— Как… нет?.. Она же должна была выписаться. Всё было отлично…

— Расовый Комитет. Я сдала её туда. Думала, напугаю, и она одумается. Но… В общем, её приговорили к ликвидации. Отказ и оскорбление, пропаганда.

Он стиснул зубы.

— Ты понимаешь, ЧТО ты сделала?

— Прости… Но когда ты посмотришь это, то думаю, что ты меня простишь…

Она сунула ему в руки памятный кристалл и, высвободившись из объятий, шагнула назад, возвращаясь в их мир…

Отто смотрел на экран голокуба. Слушал вопросы, задаваемые Татьяне, её ответы… С каждым словом понимая, что сестра ПРАВА. А он, что же — он ошибся. И ошибся жестоко… Очередной стакан опустел, и парень рявкнул:

— Ещё!

ОНО тихо налило водки ещё на полпальца. Выпил залпом, не чувствуя вкуса.

— Ещё!

— Вам хватит, господин…

— Лей!

— Господин!

— Дай сюда!

Выхватил из рук бутылку, набулькал полный стакан и вновь проглотил, кинул что-то в рот, зажевал. Потянулся за сигаретой, сбоку предупредительно щёлкнула зажигалка. Выдохнул облако дыма.

— Ты! Иди сюда!

Ухватил её за руку, поставил перед собой.

— Смотреть на меня! Ты!

Она застыла, глаза раскрылись от ужаса.

— Слушай меня, тебе говорят!

— Я слушаю, господин…

— И не прекословь!

— Да, господин…

— Садись.

Она несмело присела на краешек кресла. Отто, чуть качнувшись, выудил из под стола второй стакан, разлил остатки водки на двоих, пустая бутылка покатилась по полу. Оно вскочило.

— К-куда?!

— Я ещё принесу, господин!

— Неси!

Едва сделал пару затяжек, ОНО появилось и замерло.

— Садись, тебе говорят! Пей!

— Но…

— Тебе ПРИКАЗЫВАЮТ!

— Да, господин…

С трудом выпило. На глазах выступили слёзы.

— Запей водой, и заешь.

— Но…

— Пей воду, дура! Задохнёшься!

ОНО пило, ощущая как жжение во рту утихает. В голове слегка зашумело, стало почему то тепло…

— Вот скажи, я урод?

— Нет, господин…

— Идиот?

— Нет, господин…

— Неполноценный?

— Нет, господин…

— Что ты заладила — нет, господин, нет, господин…

Он пьяно ухмыльнулся и свернув пластмассовую пробку, разливая водку по столу вновь наполнил стаканы.

— Ты понимаешь, я боюсь. Боюсь, что придёт день, и в мою жизнь войдёт какая-нибудь… дура. Я буду с ней спать, делать с ней детей, а сам не смогу смотреть на неё без содрогания! И так — всю жизнь! Моему деду повезло. Он женился без любви, но потом пришло счастье… Мой отец ухаживал за матерью почти три года, пока не добился её согласия… А я… Ну почему мне так не везёт?! Слушай, ты меня увжаешь?

— Да, господин…

— А я тебе нравлюсь?

— Это запрещено, господин…

— Я тебе разрешаю. Не дрейфь. Говори.

— Да, господин… Очень…

— Вот. Даже тебе нравлюсь. А ЧТО не хватало ей? Знаешь? Нет? И я не знаю. Да любая другая, стоит ей только сказать: раздевайся, ложись, сразу побежит… А эта… Локи её побери…

— Да, господин…

— Что — да?

— Если вы скажете так, то я выполню ваш приказ с радостью…

— Это какой такой?

— Раздевайся — ложись, господин…

— Да?

Он пьяно вскинул голову.

— За это нужно выпить ещё…

Они подняли стаканы. Осушили их до дна. На этот раз прошло легче. И Отто это заметил:

— Знаешь, у русских есть такая поговорка: первая колом, вторая соколом.

— Да, господин…

— Ладно, я пошёл спать. Приберёшься утром.

— Да, господин… Вы не будете мне приказывать?

— Тебе?

Он уже поднялся с дивана и стоял, слегка покачиваясь. Услышав её слова, застыл на месте, задумавшись. Потом махнул рукой.

— Спи. Я ушёл… И зашагал к себе в комнату, преувеличенно чётко ставя ноги… У двери слегка споткнулся, выпрямился, оглянувшись, посмотрел на по прежнему сидящее в кресле существо. Та с готовностью вскочила и её повело.

— Ай!

Упала назад. Он погрозил ей пальцем:

— Цыц! Не шуми. Я ушёл… И ввалился к себе в спальню…

Земля-1. Глухая Атлантика.

Джоанн Шервуд трясло. Когда её авианосец «Нимитц» начал заваливаться на борт, кто-то отдал команду покинуть судно, и ей ничего не оставалось, как прыгнуть прямо в ледяную воду океана без всякой надежды на спасение… Кожу словно обожгло огнём, но она изо всех стала грести, чтобы отплыть как можно дальше от уходящего под воду гигантского корпуса судна, чтобы её не затянуло в воронку. Рядом барахтались другие члены экипажа, некоторые были ей не знакомы, но всё равно — это были свои. Были… Кого то увлёк под воду за собой огромный, многотысячетонный корпус авианосца. Кто-то просто умер в воде от холода или шока. Некоторые получили ранения и истекли кровью… Её повезло. Жилет держал голову над водой, а когда мышцы уже сводило от безнадёжности, она умудрилась всё таки включить аварийный маячок… Но течение относило её всё дальше и дальше от места катастрофы, и вскоре девушка оказалась совсем одна… Ей было двадцать четыре. Она поступила на флот добровольцем, закончив медицинский колледж. Через пару лет службы она могла надеяться на то, что её пошлют учиться дальше, на доктора. А пока исполняла обязанности медсестры при лазарете гигантского корабля… Хвалёный японский хронометр на руке давно остановился, но сквозь низкие тучи забрезжил слабый свет. Рассветает, поняла она. Бой произошёл почти сутки назад… Значит, она болтается в воде уже больше двенадцати часов. И никакой надежды на спасение. Отчего то всё стало безразлично… Сознание включилось рывком. Сразу. Низкое солнце. Серые волны океана. И жажда. Лютая, испепеляющая внутренности жажда… Значит, пока она была без сознания, наглоталась морской воды… Получается, что ей осталось немного. Максимум сутки, потом конец. Если её не сожрут морские чудовища… Потом начались кошмары: то гигантские водопады посреди бескрайнего океана, то люди, идущие прямо по воде… Неожиданно возникло лицо отца, смотрящего на неё и ободряющего киванием головы… Сознание то уходило, то возвращалось, и тогда жажда начинала терзать её с утроенной силой… Скорее бы умереть… А потом появился мираж: небольшое судно на воздушной подушке появилось из ниоткуда и на полном ходу устремилось прямо к ней. Не доходя, сбавило скорость, на малой скорости приблизилось, и сильные руки втащили её в отверстие, распахнувшееся возле ватерлинии. Усадили на скамью, протянувшуюся вдоль борта, быстро срезали спасательный жилет, мокрую одежду, оставив в одном белье, закутали в толстое мягкое, но восхитительно тёплое одеяло. Кто-то поднёс ей к губам флягу с чем то очень горячим, и Джоанна сделал несколько глотков. Стало легче. Жжение во рту и внутри немного угасло. Снова глотнула. Потом флягу забрали, и дали ей полную бутылку восхитительно вкусной, прозрачной воды. И она пила. Пила, не в силах оторваться. А потом её стало трясти. От всего. От холода, который никак не хотел уходить из неё. От переживаний человека, оказавшегося одного посреди водной пустыни. От пережитого кошмара тонущего плавучего города… Короткая боль от укола заставила на мгновение вздрогнуть, но стало чуть легче. По крайней мере, челюсти прекратили выплясывать на мягком горлышке бутылки. Кто-то, кого она не видела, обнял её за плечи и повёл вверх по переходам и трапам. Вскоре она оказалась в большой каюте, уставленной койками. Её уложили на одну из них, снова сделали укол, и уже засыпая, Джоанна почувствовала, что её ещё раз укрыли вторым одеялом. Через мгновение она согрелась, и всё стало тихо и спокойно…

…Старшина второй статьи Петров долго смотрел на осунувшееся лицо девушки.

— Уснула?

Спросил подошедший к нему доктор.

— Да, господин военврач!

— Не кричи, здесь больные. Ладно, пускай отдыхает.

Петров помедлил, глядя на спасённую.

— Господин военврач, а что с ними будет?

Он показал на койки, в которых спали спасённые. Доктор пожал плечами.

— Не знаю, старшина. Сначала наверняка проверят, потом — сортировка. Этих вот, кафров — либо в чумные земли, либо — на астероиды. Остальных — кого на Мадагаскар, кого — на поселение. Враги ведь, старшина. Уж они бы нас не пожалели, поверь.

— Жалко, господин военврач. Люди, всё же. А эта, последняя, такая красивая…

Земля-1. Главное управление проекта «Земля-2».

— Итак, господа, я хочу подвести итоги нашей деятельности на Земле-2 за прошедший год. Можно сказать, что внедрение идёт успешно. В Россиянии восемьдесят процентов промышленных и торговых предприятий принадлежит нам. Напрямую, либо через подставных лиц. В нашем распоряжении имеется телеканал, который ведёт трансляции на саму страну, и ряд общегосударственных и местных радиостанций. По независимым данным, их услугами пользуется порядка девяноста — девяносто двух процентов населения. В ряде областей и республик нам удалось посадить на управляющие посты своих людей и сочувствующих нашему делу. Ичкерия практически успокоена. Жёсткие меры отправленной туда зондеркоманды дали отличные результаты. Результаты по переносу арийских поселений вынужден признать неудачными. Процент неинфицированных ничтожно мал. Всего до десяти процентов. Причём основной контингент — люди среднего возраста и пожилые. Среди молодёжи показатель достигает двух процентов. Всего. Необходимо пересмотреть методики перевоспитания с учётом влияния либерастизма и дерьмократии. Далее. Наши враги заметили ускользание из сферы своего влияния такого государства, как Россияния, и обеспокоены. Но пока нам удаётся держаться в тени. Но только удаётся. Без сомнения, исчезновение организованного иверами криминала, как одной из сил, держащей в подчинении страну, плюс пропажа ударного флота насторожили противника, и сейчас он лихорадочно ищет врага. Но пока — именно ищет. От куратора проекта рейхсмаршала Соколова поступило предложение использовать наши нанотехнологии с целью полного прекращения деятельности разведывательных организаций врага. Мы в состоянии это сделать. Но существует опасность, что иверы перенесут основную деятельность в страны так называемого «третьего мира», что на порядок усложнит нашу слежку за ними. Поэтому вопрос стоит о том, чтобы не рассекречивать противника открыто, а использовать полученную информацию для противодействия ему. Кроме того, стоит вопрос о тех, кто захватил власть в Россиянии. Как поступить с ними, что предпринять. Далее, необходимо распространить наше влияние на россиянскую армию и флот. Здесь наши позиции откровенно слабы. Ещё — вопросы международной политики. Рейхсмаршал Соколов справедливо указал нам на то, что проживая в мире единого государства мы упустили многие вопросы, привычные во многополярном мире. Россияния — великое государство. Но одному ему не выстоять, если на него ополчится весь мир. Наше же прямое вмешательство приведёт к тому, что иверы Земли-2 обвинят нас в том, что на самом деле творили они. А это нам ни к чему. Следовательно, необходимо и далее не рассекречиваться, а вести тайную политику. Но остаётся вопрос с другими государствами. На данный момент нашими аналитиками решено обрушить основную иверскую валюту. Это приведёт к хаосу и борьбе между молодыми государствами Азии, старыми Европы, с одной стороны, и не желающей уступать захваченные позиции Америкой. Мы уже нанесли сильный удар, уничтожив мощнейшую военную группу США. Теперь нам нужно сподвигнуть Китай на то, чтобы данная страна РЕКВИЗИРОВАЛА все предприятия, принадлежащие американским промышленникам в свою пользу. Итак, ваше мнение, господа?

В огромном зале воцарилось молчание. Затем поднялся один из самых уважаемых членов комиссии и чётко произнёс:

— Господин Верховный, мы согласны на самые жёсткие меры. Отдавайте приказ…

Земля-2.

Смерть Татьяны всё таки сказалась на Отто. В ночь, когда ему сообщили об этом, он напился почти до потери сознания. Более того, он чуть не совершил непоправимую ошибку — ещё немного, и Шрамм переспал бы с существом. Но слава Богам — отвели его. Хотя в глубине памяти и отложилось откровенное предложение особи иметь её… Он стал ещё более жёстким, более холодным, стал больше сил отдавать работе. Только труд спасал его от сомнений, и когда удавалось распространить передачи на ещё один регион, договориться о трансляции программ на очередную страну, он тихо радовался. Близился Новый Год, и готовилось грандиозное представление на канале. Уже составлялись списки артистов, на студию зачастили юркие продюсеры местных поп-звёзд, как называли себя безмозглые куклы, делающие вид что выступают. На деле за них пели компьютеры и неизвестные, но талантливые ребята. Действительно поющих среди бесчисленной армии звёзд всех мастей было по пальцам пересчитать. Отто держал их всех на учёте, и намеревался пригласить для участия в своей программе. Апогеем по замыслу должно было быть выступление знаменитостей с Земли — один, а так же обращение Верховного Фюрера и трансляция из Лемберга. Это, конечно, преподносилось под видом фантастики, но… чем чёрт не шутит… тем более, что Верховный на Родине решил раскрыть своим гражданам тайну параллельных миров. Объяснить им и сражение в Атлантике, и многое другое. Неожиданно Отто вызвали в Кремль, где вручили запись выступления президента Россиянии Менделя, которую тот ДОЛЖЕН был продемонстрировать в указанное время по всем своим передатчикам. Что же, господин Мендель не подозревал, что забил очередной гвоздь в крышку гроба своей власти, поскольку в студиях Земли-один его выступление полностью переозвучили. Но вот переделанная передача пойдёт в эфир по сигналу с Родины, а пока Менделю ПОЗВОЛИЛИ вешать лапшу россиянам в последний раз…

…Рейхсмаршал устало посмотрел на своих собеседников — жёлтые ничего не выражающие лица. Невозможно было понять их эмоции. Конечно, его предложение заманчиво — новейшие, по меркам Земли-два, военные технологии, плюс оборудование для их внедрения. Впрочем, опередившие своё время лет может на семь — на восемь. Не больше. И, конечно же, бесконечно устаревшие для Земли-один. Наконец генерал Вэнь Ши Сяо положил руки на стол и произнёс:

— Господин фон Соколофф, а какая выгода Россиянии передавать нам эти технологии?

— Никакой, господин генерал. Абсолютно никакой.

— Мы думаем, что это — тупиковые направления, и именно поэтому вы пытаетесь нам всучить то, что никогда не будет действовать.

Рейхсмаршал понял — китайцы боялись, что их обманут! Сразу стало легче. Он глотнул воды:

— Господа офицеры, теперь я понимаю ваши сомнения и колебания. Нам нужно было быть более откровенными друг с другом, и не скрывать своих целей. Что же подам вам пример: эти технологии и эти изобретения не принадлежат ни Россиянии, никакой другой стране. Это полностью разработки институтов «Дойче-Руссиш Индастриз». Без всякого сомнения, у вас есть данные о нашей фирме, ведь так?

Глава делегации кивнул в знак согласия.

— Значит, вы знаете наш промышленный и экономический потенциал. А так же то, что «ДР-И» надёжный деловой партнёр. Но нам тесны рамки того государства, где находится наша штаб-квартира. Нас не устраивает и режим, находящийся у власти. Поэтому мы долгое время вели разработку этого оружия, и вот теперь, после проведения испытаний, убедились в его реальности и возможностях. Мы считаем, что социалистический Китай так же несправедливо обижен на США и некоторые другие страны за то, что они искусственно тормозят развитие китайской экономики, применяют при помощи созданных ими же различных организаций дискриминационные меры к китайским товарам. Если они провозглашают принцип здоровой конкуренции, то почему он не относится к вам? Или… к нам? Россиянский президент в очередной раз поднял налоги на НАШУ продукцию. Нас это — НЕ УСТРАИВАЕТ. Нам не нужен такой президент. Но для того, чтобы его сменить, требуется противовес США, которые посадили Менделя на трон. В этой роли нам видится ваша страна. У вас огромная армия, но плохое, не надо этого стыдиться, господа, вооружение. У нас же — технологии, опередившие мировые на десять лет, но мы не можем внедрить их у себя, из-за искусственного сдерживания. Поэтому я предлагаю помочь друг другу. Мы вам — оборудование, новейшие разработки в области вооружения. Вы нам — поддержку, если США всё таки захотят вмешаться. Не секрет, что так называемое Мировое Правительство рассматривало Россиянию в качестве ЗАПАСНОГО ПЛАЦДАРМА на случай, если их политика потерпит крах. Именно поэтому Мендель и его предшественники всеми силами истребляли основообразующую нацию — россиян. Именно для того, чтобы члены «золотого миллиарда» без всяких препятствий могли переселиться в Россиянию и начать всё сначала. С учётом прежних ошибок. Они уже опробовали этот метод в США, уничтожив коренных жителей Америки, индейцев. Теперь эта участь ждёт россиян. А поскольку современное общество информационно более открыто, то геноцид производится по тихому, но ПРОВЕРЕННЫМИ методами: спаиванием, растлением молодёжи, наркотизацией, прямым уничтожением под видом якобы медицинской помощи, разжиганием национальных этнических конфликтов и, соответственно, локальных войн. Или я не прав, господа?

Китайцы молча смотрели на него, а потом… потом аудитория взорвалась аплодисментами, и Гюнтер выпрямился — они поверили! Оставалось только продемонстрировать действие оружия, и начать поставки. Если всё пройдёт успешно, то весна наступающего года будет ПОСЛЕДНЕЙ под иверской пятой для Россиянии…

Глава 17

Земля-2.

Индия поразила Гюнтера Соколова своим многолюдием. Казалось, что не шагни, всюду суетятся смуглые и совсем чёрные люди. Пронзительные голоса, необычные одежды, и в то же время подчёркнуто европейский центр Дели и современный аэропорт, оборудованный по последнему слову местной техники. Он не знал, почему приказал пилоту совершить посадку в столице Индии. Велев симулировать неполадки запросил разрешение на посещение страны, и получив его, а так же почти мгновенную визу, вместе с охраной нанял бронированный лимузин и совершил поездку по городу. Его поразило не только огромное количество народа на улицах, но и влажность. Явно местный климат ему не подходил. Спасло то, что лимузин был оборудован кондиционером. И всё таки рейхсмаршал вздохнул с облегчением, оказавшись в ВИП-зале делийского аэродрома. Но… как выяснилось, пилоты решили воспользоваться моментом и кое-что проверить, для чего вскрыли двигатели. Теперь приходилось ждать ещё часа два, пока они всё не закончат. Подумав, Соколов решил пойти пообедать. Кухня была на выбор, местная, европейская, азиатская. Решив не рисковать, он выбрал привычную еду, когда к его столику подошли. Медленно поднял глаза — двое в официальных строгих костюмах. Тот, что постарше, на хорошем немецком спросил:

— Прошу прощения за беспокойство, вы — господин барон фон Соколофф?

— Да, это я. В чём дело?

За его спиной тут же появились охранники. Но неожиданные посетители ничуть не смутились:

— Ещё раз просим прощения, но господин премьер-министр нашей страны, узнав о вашем пребывании здесь просит вас почтить его своим присутствием. Разумеется, речь пойдёт о деловом предложении.

Гюнтер на мгновение задумался — что же… Пожалуй, стоит откликнуться…

— Хорошо. Когда господин министр сможет принять меня?

— Если господина барона это не затруднит, то для вас приготовлен номер в «Президент-Отеле». А встреча состоится сегодня вечером на приёме во Дворце Правительства. Она будет неформальной, поэтому не займёт много времени.

— Хорошо. Тогда — едем в отель…

…Переговоры не отняли много времени. Речь шла о поставках некоторых товаров, которые фирма барона изготовляла в Россиянии. Правительство Республики заинтересовалось качеством и дешевизной тех медицинских препаратов, которые помогали при лихорадке, простуде, болезнях суставов. Достаточно упомянуть только то, что при приёме, скажем определённой группы лекарств такая болезнь, как артрит излечивалась полностью за три недели… Договорившись о принципиальном согласии на поставку радушные хозяева пригласили гостя на приём. Барон оживлённо общался с промышленниками, когда увидел её… Невысокая, стройная, истинное воплощение женской красоты. Он даже опешил, настолько неожиданные ощущения охватили его душу. Заметив, что гость «поплыл», один из промышленников проследив за его взглядом, улыбнулся:

— А, и вы тоже попали под чары несравненной Рани?

— Рани? Интересное имя…

— По немецки это переводится, как госпожа. Эта наша кинозвезда. Болливудская знаменитость.

— Болливуд? Я всегда считал, что это слово произносится, как Голливуд.

— Голливуд в Америке. А у нас, в Индии — Болливуд. Так называется центр нашего кинопроизводства.

— О, простите за бестактность… Мне вообще то некогда смотреть фильмы. Спросите меня, какой последний фильм я видел, и я даже затруднюсь сказать — когда…

— Да, бизнес занимает очень много сил и времени.

— Абсолютно верно. Это, наверное, беда всех деловых людей мира.

— Увы. Пусть мой сын и берёт на себя большую часть дел, но и отцу приходится трудится не меньше.

— А ваша супруга?

— Я вдовец.

— Простите… Тогда вас непременно нужно женить! Вы ещё не старый мужчина, в полном расцвете сил, бодрый и энергичный. Нет, господин барон, вам нужна жена! Наши индийские женщины саамы лучшие в мире: красивые, добрые, верные! Вам непременно нужна супруга индианка!

Промышленник задумался на мгновение, потом вдруг просиял улыбкой.

— Я знаю, кто вам нужен!

И вдруг закричал на весь зал, неистово замахав руками:

— Рани! Рани! Иди сюда!

Кинозвезда, услышав, замерла на месте, повернулась на крик, и увидев жестикулирующего человека, приблизилась к ним.

— О! Господин Ранджит! Приятно вас встретить вновь!

— Да, Рани, давно не виделись! Позволь познакомить тебя с моим новым другом — бароном фон Соколоффым. Он из Швейцарии, но его бизнес — в Россиянии.

— В Россиянии?

— Да, госпожа.

Та наморщила лоб, поскольку рейхсмаршал произнёс эти слова на родном языке.

— Простите, не понимаю…

— Может, вы говорите по русски?

— Нет.

— По английски?

— О, да! Немного.

— Отлично. Прошу прощения, вы нас отпустите?

Гюнтер обратился к индусу, тот заулыбался, а барон, недолго думая подхватил даму под руку и повлёк к большому окну…

…Когда Сара проснулась, хозяина уже не было. Как ни странно, он не стал брать сегодня девушку с собой на работу. Это уже было пару раз, значит, и сегодня ей повезло. Мурлыкая под нос местную песенку она привела себя в порядок и, позавтракав, принялась за уборку квартиры. Хотя господин и напился вчера, а так же напоил и её, но мусора на удивление оказалось мало. Так, пара пустых бутылок, стаканы, пепельница… Настроение девушки было отличным, и работа спорилась в её маленьких сильных руках… Да, с хозяином ей повезло. Сколь было случаев, когда с Острова забирали людей, обещая золотые горы, а возвращались либо калеки, либо привозили урны с пеплом. Правда, чего у господ не отнимешь, они всегда вели дела честно. Если что обещали, то выполняли от и до. Вот и ей пообещали гражданство. Пусть пока только начальное, но это шанс выбраться из нищеты, из голода, из каторжной работы на полях. А там — пять лет, и третья ступень. Это уже возможность жить в городе, работать на фабрике или заводе. И самое главное — ей можно будет родить! От полноправного гражданина. Тогда она автоматически поднимется в статусе до второго ранга. А её ребёнок уже сможет стать полноправным гражданином, жить в Метрополии, работать на благо великой Родины! Вот если бы Отто… Она улыбнулась потаённым мыслям — высокий, светловолосый, истинный ариец, из ВЫСШИХ. Красивый и добрый, весёлый… И к ней хорошо относится… Не ругает, не бьёт. Одевает, как картинку, водит на развлечения, очень хорошо кормит… Вот если бы родить от него… Он никогда не оставит своего сына или дочь, и тогда ей, может, даже, будет перепадать толика ласки. Поскольку истинный мужчина всегда будет любить мать своего ребёнка, кем бы она не была… Но вот только шансов на это почти нет… Слишком сильно Отто верен Новому Союзу, и он никогда не ляжет с ней… Потому что, как ни горько, но она, Сара, для него, что домашнее животное. Нелюбимое, но о котором нужно заботиться, придавать блеск для того, чтобы окружающие завидовали… Ой! Она задела губкой памятный кристалл, и тот упал на мягкий пушистый ковёр, покрывающий пол в гостиной. Это же тот, из-за которого господин вчера…

Сара не раздумывала ни секунды, подхватив памятное устройство она вставила его в свой раухер и включила воспроизведение… Эмблема, высветившаяся на экране, заставила её побледнеть — Расовый Комитет! Да хранят её святые!..

— Заседание от 12 августа 56 года после Победы объявляется открытым. Слушается дело монахини сестры Татьяны из Мира-2. Прошу дознавателя зачитать документы по существу дела.

— Я, старший дознаватель Комитета Ульрих фон Зикинген, получил вызов из дома полноправных граждан высшего статуса Шраммов о нарушении пункта шестого уложения Расового Кодекса. По прибытии на место происшествия мне передали обвиняемую монахиню в связи с отказом последней исполнять свой долг женщины.

— Неслыханно!

— Прошу воздержаться от высказываний и сдерживать эмоции. Не забывайте, что обвиняемая не из нашего мира.

— Да, господин Председатель. Прошу прощения.

— Продолжайте, старший дознаватель.

— Доставив обвиняемую в место изоляции я выяснил её имя, а так же то, что она не из нашего Мира, а следовательно, могла не знать Законов Нового Союза. Поэтому я принял решение ознакомить её со всеми уложениями Кодекса, с Уставом Единой Церкви, а так же с пунктами всех обвинений, её касающихся.

— Обвиняемая, вы изучили документы?

— Да, но я не принадлежу суду земному. У меня Высший Судия.

— Достаточно. Обвиняемая, повторяю вопрос, вы ОЗНАКОМИЛИСЬ со всеми документами?

— Да, но…

— Довольно. Вы понимаете всё, о чём идёт речь?

— Да, но…

— Довольно! Вам не нужен переводчик?

— Нет.

— Хорошо. Итак, первое обвинение — нарушение пункта шесть Расового Кодекса, а именно — отказ женщины детородного возраста от рождения детей. Доктор, у обвиняемой есть какие либо противопоказания к материнству?

— Нет, господин Председатель. Данная женщина полностью способна к воспроизводству, не имеет никаких патологий, вероятность рождения абсолютно здорового арийского ребёнка — 99, 2 процента. При медицинском уходе нашего уровня данная женщина способна родить восемь детей без ущерба для здоровья детей и своего.

— Очень высокий процент. Это редкость.

— Простите, но я — монахиня! И мужем моим является господь Бог наш, Иисус Христос! Я — Христова невеста!

— Обвиняемая, вас мы выслушаем позже. Сейчас не ваша очередь.

— Но…

— Я гарантирую, что вас выслушают.

— Хорошо…

— Господин старший дознаватель, обвиняемая не оказывала никакого сопротивления при аресте?

— Нет, господин Председатель.

— Отлично. Перейдём к дальнейшем рассмотрению дела. Итак, обвиняемая, вы изучили наши законы?

— Да. Но — монахиня, и ещё раз повторяю, что законы земные мне не указ, и высший Судия — Бог. Я давала обет безбрачия.

— Хорошо. Вы дали обет. Сколько вам было лет, когда вы постриглись в монахини?

— Восемнадцать.

— Ваша семья — все верующие?

— Да.

— Сколько человек в вашей семье?

— У меня нет семьи. Уйдя из Мира, я не имею семью. Моя семья — монастырь.

— Ясно. По Уставу Единой церкви Нового Союза, женщина, уходя в монастырь должна родить как минимум одного ребёнка, чтобы заменить себя. Далее — разрешается не иметь детей только тем, чьё потомство может болеть наследственными болезнями, либо иметь патологии, либо если рождение ребёнка угрожает жизни матери. Вы ознакомлены с Уставом?

— Да, но он не применим ко мне. Я не из вашего Мира!

— Согласен. Но здесь у меня возник ряд вопросов. И я б хотел получить на них ответ от вас.

— Спрашивайте.

— Отто Макс Шрамм представил вас своей семье, как невесту. Так?

— Да. Но он не спрашивал моего согласия и желания, а так же возможности стать его супругой. Поскольку я — монахиня, и не могу иметь мирские отношения.

— Хорошо. Вы согласились бы иметь детей от другого человека, не гражданина Шрамма?

— Какая мерзость!

— То есть, вы ВООБЩЕ не желаете иметь детей?

— Только от Господа нашего, Иисуса Христа, если на то будет Его воля.

— Получается, что не хотите?

— Нет, разумеется!

— Чем занимается ваш монастырь?

— Обитель наша мала, и монахини наши в скудости живут. Служим службы Господу нашему, Иисусу Христу, живём на то, что подадут добрые люди.

— Хорошо. То есть, ваш монастырь в отличие от наших, НИЧЕГО не производит. Переходим дальше. Как вы познакомились с полноправным гражданином Шраммом?

— У нас в обители есть автомобиль. Но поскольку средств на содержание его не хватает, то мы покупаем запасные части малыми толиками. Отто, Шрамм, увидел меня в магазине запчастей, и от щедрости души своей, подарил нам многие средства для ремонта сего автомобиля.

— Вы общались с ним на эту тему? Спровоцировали его на покупку?

— Нет. Грешно монахине разговаривать с мужчиною, если он не иерарх церкви.

— То есть, вы не разговаривали?

— Да.

— Хорошо. А как вы оказались в нашем мире?

— Когда мы ехали с Отто из ресторана, на нас напали бандиты. Я была ранена, и он привёз меня к вам, чтобы вылечить.

— Вы, монахиня, были в РЕСТОРАНЕ?!

— Матушка Тамара, наша игуменья, получив щедрый подарок посоветовалась с кем то из высших, и, вызвав меня, велела поехать по адресу, указанному в визитной карточке, приложенной к столь щедрому подарку, и договориться с дарителем о дальнейшей денежной помощи обители. Отто пригласил меня в ресторан, поужинать. На этот случай мне были даны чёткие указания, поскольку даритель наш мирской мужчина, то следует исполнять мирские уложения. Не монастырские.

— Простите… Не совсем понял. Получается, что ваша игуменья на время вашего знакомства с гражданином Шраммом освободила вас от монашества?

— Я замолю сей грех. И матушка Тамара — тоже. Ей позволение на сие дал сам Патриарх.

— А если бы гражданин Шрамм уложил вас в постель?

— Я бы перетерпела сие надругательство. Поскольку ради блага обители и согрешить не грех.

— Я имею показания врачей, лечивших вас, что вы поступили к ним в ОБЫЧНОЙ одежде. Не в рясе.

— Сие по воле матушки игуменьи. Она мне платье дала, и бельё. Чтобы если придётся, то завлечь дарителя.

— Хм… Господин Председатель, прошу слова.

— Да, господин дознаватель?

— Здесь мы имеем дело с обычным вымогательством. Гражданин Шрамм проходит в Мире-2, как очень богатый человек.

— Он и здесь далеко не беден.

— Да, господин Председатель. Но я продолжу. Монахини, получив подарок от гражданина Шрамма, навели справки по реквизитам карточки, приложенной к запасным частям, кстати, оцениваемым примерно в две тысячи средних зарплат того мира, или половину стоимости автомобиля той модели, которая имеется в монастыре. Так вот, узнав, что даритель относится к одной из богатейших семей государства, в котором находится монастырь, а так же выяснив причину, по которой был совершён акт дарения, начальница монастыря здраво рассудила, что гражданин Шрамм влюбился в сестру Татьяну. Косвенно это подтверждает и то, что Отто Макс представил данную монахиню семье как свою избранницу. Но! В данном случае мы видим абсолютное равнодушие к молодому человеку, но зато — способность нарушить все писаные и неписаные законы Церкви обеих миров, чтобы получить деньги. Налицо все факты: мирская одежда, косметика, нижнее бельё, ресторан, готовность лечь в постель с мужчиной, что является самым страшным проступком для монахини. Перед нами обычная хищница. Точнее — слепое орудие в руках желающих получить то, что им не принадлежит. Настоящий бог того мира — Деньги. И даже служители церкви готовы на всё, чтобы завладеть ими. Я больше чем уверен, что пожелай господин Шрамм просто, прошу прощения за грубость, поиметь данную монахиню, вопрос стоял бы только в цене, уплаченной им игуменье. Равно, как и за любую другую монашку. Я всё сказал.

— Хорошо. Я вас внимательно выслушал, господин старший дознаватель. Теперь у меня есть ещё несколько вопросов к сестре Татьяне, прежде чем мы выслушаем её. Итак, сестра, я бы хотел спросить вас вот о чём… Получается, что по вашим словам, от сана вас на Земле-2 освободили, пусть и временно. На тот период, пока вы находитесь с гражданином Шраммом. Так?

— Да. Но в душе я монахиня. И остаюсь ей. И верна ЕМУ.

— Ладно-ладно… Но из этого вытекает, что вы не подчиняетесь церковному уложению вашего мира, как временно освобождённая от сана. Но я ВООБЩЕ не понимаю, как это можно ВРЕМЕННО освободить от обетов?!

— Допускается, если во благо Церкви нашей и на достояние её…

— Всё. Понятно. Спасибо. Сестра Татьяна, вы по прежнему не желаете стать законной супругой гражданина Шрамма и родить ему детей?

— Нет.

— Вы не желаете стать чьей либо женой, кроме гражданина Шрамма?

— Нет. Я вообще не понимаю, как это можно стать ЖЕНОЙ мужчины…

— В связи с тем, что пока в вашем мире о существовании Земли-1 неизвестно, мы не можем отправить вас обратно. Желаете ли вы пойти в один из наших монастырей? Есть обители медицинские, производственные, космические, на ваше усмотрение.

— Поясните, пожалуйста?

— Праздность запрещена законом. И в наших монастырях работают, лечат людей, добывают полезные ископаемые, и несут людям Слово Божье.

— Работают?!

— Господин старший дознаватель, я вынужден попросить вас провести допрос обвиняемой под воздействием медикаментозных препаратов.

— Да, господин Председатель…

…- Подсудимая была подвергнута допросу с применением специальных препаратов второго уровня. Выяснено, что она живёт половой жизнью с двенадцати лет. После того, как с ней произошло групповое изнасилование в возрасте шестнадцати лет расово неполноценными особями, ушла в религию. Поступила в монастырь по достижении ею совершеннолетия. После пострижения неоднократно по приказу игуменьи отдавалась разным мужчинам, преимущественно не арийского происхождения. Являлась постоянной любовницей самой игуменьи. Патологически ленива. Искренней веры, как таковой не имеет, религия для неё — средство достичь высокого положения в обществе, не занимаясь полезным трудом на благо самого общества. В области сознания — полностью сформированная личность. От общественных работ — отказывается. От деторождения — категорически отказывается. Вывод — данное существо бесполезно, является злостным нарушителем, поэтому перевоспитанию — не подлежит. В связи с особой социальной опасностью — подлежит безусловной ликвидации…

…Сара выключила кристалл и застыла, потрясённая до глубины души: как это можно женщине НЕ РОЖАТЬ?! Была бы больная, или ещё что, но ведь это здоровая кобылица! Да если бы ей разрешили, она бы родила столько детей, сколько бы смогла! А это — это просто ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННО! Нет, эта монахиня хоть и выглядит, КАК ЖЕНЩИНА, ей на самом деле не является… Ни одна истинная женщина добровольно не откажется от материнства! Она аккуратно вытащила кристалл из гнезда и на мгновение застыла, не зная, куда его положить…

— Выброси его на помойку, и вымой руки!

В дверях стоял хозяин, глядя на неё пристальным холодным взглядом. Сара послушно выполнила приказ, отправив устройство в дезинтегратор, господин молча развернулся и ушёл в свою комнату…

Глава 18

Земля-1.

Огромная аппарель в борту судна открылась, наполнив забитый до отказа трюм ярким солнечным светом, затем из динамиков под потолком прогремела команда:

— Выходи наружу! Строиться!

Пленные моряки с разгромленного американского флота послушно потянулись к выходу, возле которого маячили закованные в чёрную броню фигуры пехотинцев с оружием наперевес. Внушительный калибр стволов внушал почтение и уважение. Пирс был пустынным, хотя оцепление на нём присутствовало. Флотских быстро разбили на группки по триста-четыреста человек и началась сортировка. Всех темнокожих ставили отдельно, без расспросов. Тех же, кто принадлежал к белой расе, подводили к каким то аппаратам, затем, проверив показания приборов, распределяли дальше, налево или направо. Азиатов тоже ставили отдельно. Так же поступали с женщинами, которых тоже оказалось немало. По какому принципу делили «снежков» было непонятно, пока кто-то не сообразил, что в маленькой группке чистые англосаксы и прочие. А вот в гораздо большей — все остальные и все флотские иверы. Как только закончилась сортировка, захватившие в плен американцев неизвестные приступили к погрузке на разные транспортные средства. Темнокожих загнали в огромный экраноплан, подошедший к концу пирса. Маленькую кучку белых запихнули в большой вертолёт. А остальных — на плоскую баржу, вдоль бортов которой было устроено настоящее проволочное ограждение… Взревев моторами, экраноплан медленно поднялся на крыло и почти моментально набрав скорость, вскоре растаял в буруне пены на горизонте. Затем улетел вертолёт, рубя винтами неимоверной величины воздух. Последней двинулась в путь баржа… Дорога была долгой и неспешной. Хорошо, хоть море спокойное. Кормили однообразно, воды давали вволю, и раздавленные постигшим их разгромом люди немного пришли в себя. Уже вечерами начинали травить анекдоты, самые умные строили гипотезы по поводу захватчиков. Кое кто попытался было ловить рыбу с бортов на самодельные удочки, но получив разряд током, быстро успокоился. Ограда была под напряжением. Молчаливые охранники на вышках ни с кем не общались, на вопросы не отвечали. А если уж кто-то становился слишком назойливым, то получал удар электрическим разрядником. Когда такое произошло в первый раз, моряки чуть не взбунтовались, но страшные фигуры вытащили из толпы первых же попавшихся десять человек и… просто спустили курки своих жутких скорострельных игрушек. Урок был доходчив. Теперь заговаривать с конвоем больше не пытались. Американцы поняли, что церемониться с ними никто не будет, а их Великая Америка здесь ничто не значит… На утро второй недели баржа подошла к какой то большой земле и приблизившись к берегу, выползла на него носовой частью. Затем распахнулись ворота, и охрана стала выгонять пленных на берег. Когда все оказались на берегу, нос судна вновь закрылся, и дав полный ход он сползло на глубокую воду и отправилось в открытое море. Едва оно отошло на пару миль, как кто-то завопил:

— Смотрите!

Все замерли — над поверхностью океана светились полосы, так напоминающие лазерные лучи, только неимоверно широкие. Чайка, завидев играющую у поверхности рыбу устремилась за ней и врезалась в светящуюся полосу, мгновенная вспышка, и даже перьев не осталось от птицы…

— О, Яхве…

Они поняли, что отсюда не убежишь… После долгих пересудов выбрали командиров, когда кусты раздвинулись, и им навстречу вышли люди. И только тогда, наконец, выяснилось всё. И в какой мир попали моряки, и что за сортировка была на пирсе, и где они сейчас… Это был остров Мадагаскар, последняя резервация иверов на Земле-1… Негров просто высадили где-то на экваторе, пинками вытолкав их на прародину. Больше всех повезло англосаксам — их отправили в космос, на астероидные рудники. По крайней мере, у их детей был шанс получить гражданство. К сожалению, из почти стотысячной группировки военных людей арийского происхождения оказалось всего около двух тысяч… Азиаты оказались в чумной Зоне…

…Полк! Равняйсь! На знамя — СМИРНА!

Синхронным движением шеренга закованных в боевое снаряжение людей вскинула руки к обрезу шлемов. Сухо треснули каблуки, стукнув друг о друга. Загремели барабаны, заухал бубинг. Серебряный звук труб знаменного расчёта пронёсся вдоль замершей в парадном строю части. Подполковник Чердынцев стоял возле КШМ и чувствовал, как ветер выжимает непрошенную слезу — впервые после принятия присяги он ощутил гордость за то, что он ВОИН! Пусть форма непривычная, и знаки различия совсем другие, чем в Россиянии. Пускай его ребята теперь не на стареньких «Т-72», а на могучих «Корниловых — 24», и за спинами у них не древние «Калаши», а ранцы с жизнеобеспечением. Стрелковое оружие теперь на бедре, восьмимиллиметровый лёгкий автомат Судаева, пусть! Но он может гордиться тем, что он — офицер! Командир первого тяжёлого гренадерского полка Новой Российской Армии! Застыли в строю танкисты, замерли гренадеры, тяжёлые пехотинцы, чёткое каре штабных — впервые после переобучения весь полк приветствовал своё новое ЗНАМЯ, символ боевого пути, который пока ещё предстоял ему, но никто не сомневался, что дорога эта будет славной и доблестной… Знаменный взвод впечатывал каблуки в стеклобетон плаца с такой силой, что казалось — ещё чуть-чуть, и полупрозрачный материал треснет. Бархатное полотнище развевалось под лёгким ветерком с гор, играя кистями. Наконец его внесли на специальную трибуну и все замерли. Наступил короткий миг тишины, через мгновение нарушенный сигналом «Слушайте все!». Михаил Петрович зачем то оглянулся — командир пехотинцев бывший капитан, а теперь уже майор Островский ободряюще подмигнул ему левым глазом, и внезапно Чердынцев успокоился. Шагнул к микрофону, и…

— Друзья мои! Солдаты и офицеры! Никто из нас, уходя служить в армию не мог себе даже представить подобного тому, что произошло с нами со всеми. Мы — в действительно СВОБОДНОМ мире! Все видели, как живёт планета, свободная от иноземного ига. Но прежде, чем освободиться от него, люди пролили реки крови, заплатив дорогую цену за своё будущее. Но освободившись сами, они не успокоились на достигнутом, и найдя нас — протянули свою руку помощи. Теперь настала наша очередь ОЧИСТИТЬ наш дом, нашу Родину, нашу Землю от паразитов! И я верю, что наша часть — это только НАЧАЛО! И что вы все выполните ваш человеческий ДОЛГ! Скоро нам предстоит пойти в бой. Он будет жестоким и кровавым. Но в отличие от тех боёв, в которых мы участвовали раньше, вы ЗНАЕТЕ, за ЧТО предстоит сражаться, и я ВЕРЮ в вас, соратники мои…

Он задохнулся от прихлынувших эмоций, но тут же спохватился — сотни пар глаз смотрели на него, с ВЕРОЙ! Той самой верой, которую он так давно не встречал…

…В кабинет Отто постучали.

— Да?

Дверь открылась, и на пороге появились двое, молодой, года на три моложе самого Отто парень и девушка примерно его возраста.

— Герр Бригаденфюрер?

— Да.

— Фёдоров, Сергей. Наталья Иванова. Стажёр-менеджер канала, аналитик канала. С Земли-1. К вам на помощь.

— Очень приятно. Отто Макс Шрамм. Звание вам известно, ну, а чем я занимаюсь, скоро узнаете. И давайте без чинов. А то можно проколоться. Согласны?

— Согласны, господин директор…

Парочка переглянулась, затем вновь уставилась на него, а Отто полез в ящик стола и выудил оттуда два конверта:

— Ваши документы, ключи от машин, карточки от квартир.

— Прошу прощения, господин директор, нам одну квартиру.

— Вы — супруги?

Неожиданно парень смутился:

— Гражданский брак.

— Ничего. Пока — гражданский, а там и до постоянного доживёте. Вы в курсе, что вам предстоит?

— Серьёзная работа.

— Отлично!

Шрамм взглянул на часы — десять утра.

— Тогда в шестнадцать часов начинается ваша смена. Успеете?

— Конечно, господин Директор.

— Удачи вам, ребята!..

Едва он попрощался с новыми работниками, как чуть слышно пискнул селектор:

— Господин фон Соколофф, это пост номер пять — у нас гости. Офици…

Фраза оборвалась, в динамике послышался треск. Отто мгновенно среагировал на тревожный сигнал, утопив кнопку боевой сигнализации. По её включению телестудия мгновенно переходила в боевой режим: наглухо перекрывались все коридоры и двери броневыми иридиумными заслонками-щитами, отсекая нападавших друг от друга и защищая персонал. Одновременно в коридоры подавался усыпляющий газ, попадания всего нескольких молекул на кожу которого хватало, чтобы вырубить слона, если ранее не принималось противоядие. Ну и, конечно, охрана студии и персонала начинали действовать по-боевому. Вскрывались потайные оружейные шкафы, люди облачались в боевые доспехи, брали оружие и начинали давать отпор захватчикам…

…Спецгруппе ФСБ удалось вначале обезвредить пост на дальних воротах, но к их досаде один из охранников успел предупредить дирекцию телеканала. Операция была задумана кем то наверху, кому независимые телевизионщики с «Тысячелетия» перешли дорогу. Обученные оперативники в секунды ворвались в комнату охраны и уложили рослых здоровых молодцов на пол, скрутив им руки пластиковыми хомутами, затем старший открыл ворота, и на территорию въехали два наглухо зашторенных автобуса, битком набитых вооружёнными до зубов спецназовцами. Одновременно техник подключил к внутренней линии связи компьютер, передающий якобы картинку из помещения, на которой ничего не происходило, а шло как обычно, рутинно… «Мерседесы» лихо подкатили к крыльцу студии, которое украшала статуя орла, сжимающего в лапах вензель с цифрой, обозначающей название канала, и оттуда посыпались оперативники в чёрных шапочках, бронежилетах, с автоматами наперевес. Задача была проста: сорвать трансляцию, изъять бухгалтерские и деловые документы, по возможности вывести из строя аппаратуру. И, как желаемая цель — арестовать фон Соколоффа-младшего, естественно, без предъявления обвинений. Задержать на семьдесят два часа по подозрению в чём угодно, хоть в распространении наркотиков, для чего большой пакет с героином был выдан старшему опергруппы под расписку, а за это время специалисты ФСБ заставят младшего фон Соколоффа признаться в чём угодно… Высокие стеклянные двери рассыпались в крошку с жалобным стоном, когда кто-то от избытка чувств саданул по ним прикладом. Не впервой оперативникам было выполнять подобную работу. И они уже предвкушали удовольствие. Но… Прежде всего, огромный холл был пуст. Только большая стойка гардероба, и несколько дверей, ведущих внутрь. Первый из спецов подбежал к ближайшей двери, рванул за ручку и… замер на месте. Дверной проём был наглухо перекрыт зеленоватым металлическим щитом. Лязг заставил оперативников обернуться — там, где раньше были огромные стеклянные панели теперь стояли заслонки такого же зеленоватого цвета. А потом из вентиляционных решёток заструился беловатый дымок, и нападающие начали валиться на пол, словно марионетки, у которых перерезали ниточки… Те, кто остался на улице, попытались поднять тревогу, но бесполезно — в эфире вдруг возник ровный гул, начисто забивший все частоты и передатчиков, и мобильных телефонов. Гулко хлопнула покрышка одного из автобусов — прямо из розоватого гравия появилось большое шестигранное острие, пропоровшее резину. Затем такие же лезвия стали выползать стройными рядами, наглухо перекрывая дорогу. Пеший ещё мог пройти между остриями, но транспорту делать здесь было нечего. Оперативники растерялись — игра явно пошла не по их правилам. Старший из оставшихся быстро распорядился послать одного за помощью, но тот даже не успел пробежать десятка метров, свалившись с разнесённым в куски черепом. От массивной тринадцатимиллиметровой пули снайпера не спасла и стальная каска…

— Снайпер на крыше!

Бывшие нападающие шустро спрятались за автобусы, прекрасно сознавая, что тонкий металл не спасёт их от жуткого оружия.

— Сдавайтесь, вы окружены!

Искажённый динамиком голос прорезал воцарившуюся после выстрела тишину. ФСБэшники начали переглядываться, но в этот момент из окружающих кустов вдруг появились закованные в чёрное фигуры с большими щитами в руках, закрывающих их с ног до головы. В узких бойницах щитов торчали крупные зрачки стволов. Стальная стена медленно сжималась в кольцо — бежать не было возможности. Старший первым бросил на землю свой «Кипарис», его примеру последовали остальные…

— Руки за голову, на колени!

Наиболее непонятливых сбил на гравий прикладами невиданных автоматов. Щёлкнули наручники. Главный среди защитников телестудии поднёс ко рту правую руку:

— Герр бригаденфюрер, все нападавшие захвачены. Потерь нет.

Старший среди оперативников вдруг ахнул:

— Твою ж мать…

Через мгновение удар в висок вырубил его, чёрные заставили арестованных подхватить бывшего без сознания товарища на руки и повели их за здание, где завели в маленькую подвальную дверь, практически незаметную за устой листвой. Там их приняли такие же закованные фигуры, при взгляде на которых почему то пропадало желание как то перечить или сопротивляться им…

— Герр бригаденфюрер, все нападавшие обезврежены. Спецгруппа местной службы безопасности.

— Внешнее прикрытие?

— Никто ничего не видел. Сразу после их появления мы включили систему маскировки. Всё — КАК ОБЫЧНО…

Кому могло прийти в голову существование на обычном телеканале аппаратуры голографии? Которой ещё не существовало в принципе? Это был тот же метод, что и при разгроме американской военной группировки. Автобусы въехали за завесу, и исчезли. А сторонние наблюдатели видели обычную трассу, стандартную картинку…

— Пятый пост?

— Справились сами.

Действительно, как только коммуникаторы охраны дали сигнал к атаке, арестованные якобы охранники мгновенно избавились от пут и моментально скрутили оперативников ФСБ. Затем один из них, нацепив одежду противника избавился от наружного наблюдения. Конечно, таких было не один, и не два. Но основной, который вёл наблюдение за будкой, был уничтожен.

— Что делать с нападавшими?

— Отправьте их на допрос. Цели, средства, заказчики.

— Яволь!..

…Начальник Федеральной Службы Безопасности Россиянии Ватрушев был выдернут с совещания звонком по прямому проводу с президентом.

— Какого твои идиоты творят?!

— Что творят?

— Ты зачем послал своих волкодавов на «тысячелетие»?!

— Какое тысячелетие, о чём вы, господин президент?

— Ты что, не знаешь?! Ящик включи!

Трясущейся рукой Ватрушев нажал на кнопку «ленивчика», и ахнул, увидев во весь огромный двадцати восьми дюймов плазменный экран лицо одного из командиров боевых групп:

— Я, майор ФСБ Голубев, личный номер 232454, получил задание сорвать работу телевизионного канала «Тысячелетие», подбросить в кабинет главы телеканала фон Соколоффа пакет с наркотиками, уничтожить передающую аппаратуру, вывести из строя сотрудников. Непосредственно задание мне дал генерал ФСБ Кучеров, намекнув, что это исходит с самого верха…

Дальше Ватрушев слушать не стал. Щёлкнув пультом, выключил телевизор, трясущейся от злости рукой нажал кнопку селектора:

— Заглушить передачу!

— Мы не можем!

— Послать туда настоящих специалистов! Войска!

— Мы не можем! Передача идёт на весь мир! Уже поданы жалобы в Страсбургский Суд, в ООН, сделано заявление о том, что «Дойче-Руссиш Индастри» сворачивает свою деятельность в Россиянии и выводит капиталы из страны. Более того, для защиты своей собственности фирма вынуждена ввести на территорию Россиянии собственные войска корпорации. Вас лично вызывает Президент! Немедленно!..

…Менделя трясло. Трясло от злости, от страха, от ненависти. Из-за идиотизма начальника ФСБ сорвалась многообещающая комбинация. Уже был заготовлен ряд специальных положений, указов и распоряжений. Ещё месяц, максимум два, и всё имущество «Д-Р И» спокойно перешло бы под его ЛИЧНЫЙ и полный контроль. Чубчик в награду за ограбление народа Россиянии получил в личное распоряжение всю энергосистему страны, положив на личные счета миллиарды долларов. Предидущий президент захапал в свою пользу крупнейшие сырьевые компании и поставки вооружения, котрым славилась ещё Россияния. А что достанется ему? Нынешнему президенту? Самые доходные отрасли давно поделили между собой ставленники его истинных хозяев. Единственное, что ещё осталось в нищей ограбленной и обескровленной стране — это «Дойче-Руссиш Индастри». Неизвестная буквально год назад иностранная фирма, которая в уникально короткое время практически монополизировала всю промышленную и торговую деятельность Россиянии. Более того, как Мендель ни старался, все его усилия шли впустую — фирма процветала, кредитами не пользовалась. Её продукция выбивала с рынка импорт, и вожделенные доллары уже не требовались в таком количестве. Рубль креп, хотя Центробанк искусственно занижал его курс. Более того, под шумок фирмачи внедряли новые технологии, строили для себя дороги и заводы, снимали чиновников, назначаемых президентом, организовывая крупные скандалы. Контролируемая и поощряемая правительством Россиянии преступность неожиданно быстро сошла на нет буквально за какие то полгода. Хотя, конечно, оставалось много бытовых преступлений, но вот именно организованная преступность практически ушла в прошлое, как и её руководители, воры в законе, воровские общаки. Уже до самых тупых дошло, что вступить в ОПГ — самый верный путь к тому, чтобы бесследно исчезнуть. Неизвестные разгоняли захваченные выходцами с Кавказа рынки, организовывали свои, где рядовой фермер мог спокойно продать по честной цене свой товар. Захиревшим было колхозам, платили настоящие деньги за зерно, мясо, молоко, овощи. Предоставляли в аренду за смешные суммы технику. Причём настолько продвинутую, что приглашённые специалисты просто разводили руками, говоря только одно: Не может быть! Неизвестная техника. Необычный персонал. Своя торговая и экономическая политика. Фактически — государство в государстве. Словно какой-нибудь «Чеснок-Ойл» или «Земляпром», монополизировавшие добычу нефти и газа в стране. Уж не совершил ли Мендель ошибку, разрешив приватизировать землю? Через подставных лиц и напрямую уже почти шестьдесят процентов территории страны было в собственности корпорации. Но самое страшное, что в своих, непонятно откуда взявшихся технологиях фирмачи не использовали ни нефть, ни газ. Тоесть, то, на чём базировалось богатство его группировки, стоящей у власти в стране, им было НЕ НУЖНО… Откуда они взялись? Где получили такие разработки? Как ни проверяли спецслужбы чуть ли не со всего мира, фон Соколоффы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО были фон Соколоффыми. Это подтверждали их знакомые, соседи, родственники. Совпадало всё. Абсолютно. Попытка взломать счета, с которых поступали деньги — провалилась. Горели компьютеры, испарялись от перегрузок сами сети, подкупленные клерки исчезали бесследно. Если в прошлый раз удалось вывести из игры швейцарских банкиров очень легко, то теперь все попытки натыкались на глухую стену. Это походило на то, словно бы деревянной стрелой пробить броню тяжелого танка. Непонятные люди, неизвестно откуда берущиеся, делающие свою работу и исчезающие вновь. Неизвестные технические средства, все попытки вскрыть или скопировать которые проваливались в зародыше: они либо самоуничтожались, разнося всё вокруг, либо просто сплавлялись в ком пластика и металла непонятного назначения и состава. Словно какие то пришельцы… Пришельцы?! Как ни бредова была сама мысль, но Мендель ухватился за неё: это объясняло всё! И непонятные технологии, и таинственные исчезновения, и их хватка… Но… Нет. Полная ерунда… Он налил себе воды в стакан и залпом выпил. Голова трещала от раздумий. Но как президент не крутил мозги, объяснение всему происходящему было только одно — ПРИШЕЛЬЦЫ…

Глава 19

— Итак, геноссен, наша операция вступает в решительную фазу…

Верховный сел на своё место. Министры многозначительно переглянулись, и вскинули руки в партийном приветствии, полностью одобряя речь Геринга. Поначалу немногие одобряли его решение вмешаться в жизнь Земли — 2, но потом… Когда на столы легли увесистые пачки документов об уничтожении великой некогда державы, о беспрецендентном ограблении его народа. О том, как сознательно, на промышленной основе разрушался генофонд арийских народов, его нравственность и идейная составляющая… Как на полную мощность работали предприятия, на которых из абортативного сырья делали препараты для поддержания красоты и молодости иверских красоток, как целые народы исчезали с лица планеты. О том, как буквально деревни тихо уходили в небытие, у здоровых людей изымали органы, и развязывали войны для отмывания никчёмных бумажек и уничтожения наиболее пассионарной части населения. Как искусственно сдерживался научно-технический прогресс… Преступления были просто ужасающи, сродни тем, что творили в Великую войну обезумевшие американцы на Земле-1. Необходимость вложения средств в проект «Дойче-Руссиш Индастри» внезапно вызвало бурный рост экономики в Метрополии, словно получив новую кровь в стареющие без конкуренции организмы забурлили идеями научные Зоны. Учёные совершили невероятный прорыв в науке, создав Врата прохода. И теперь следовало не останавливаться на достигнутом. Поскольку прямого военного вмешательства решили не допускать, то метод был один — задавить иверов экономически. Что для этого нужно? Обрушить их международную валюту. Задача поставлена. Решение — принято. Следовательно, нужно начинать работу. Но где взять исполнителей? Отправить в командировку своих — значит, выдать себя с головой. На Земле-1 привыкли вести дело честно, полагаясь на слово контрагента, как на подписанный и заверенный у нотариуса контракт. А вот на Земле-2 даже снабжённый всеми мыслимыми и немыслимыми способами защиты документ зачастую оказывался никчёмной бумажкой и ничего не гарантировал. Обмануть партнёра было доблестью и обязанностью. «Развести лоха». Так это называлось в «деловой среде Россиянии». Без кавычек и не напишешь… Сборище воров, жуликов, проходимцев, оказавшихся в нужном месте в подходящее время, имеющих родственников у кормила власти или необходимые знакомства. Словом, требовались местные кадры. И они — нашлись. Среди переселенцев с Земли-2 по эксперименту фон Гейера оказалось двое, бывший алкоголик и честная шлюха, в действительности оказавшиеся гениальными финансистами. После лечения и подготовки они, наконец, смогли приступить к настоящей работе…

Обеспечение финансами для игры и прочими техническими средствами взял на себя рейхсмаршал Государственной Безопасности Нового Союза Соколов. На Земле-2 проходящий под именем фон Соколоффа. Огромно удачей оказалось то, что буквально в первом же разведвыходе специалисты с Земли-1 наткнулись на полного двойника рейхсмаршала. Сходство было настолько невероятным, что оставалось только развести руками. Уговаривать настоящего барона не пришлось… Увидев своего двойника тот скончался от инфаркта на месте, и Соколову пришлось сразу занять его место во избежание осложнений. В общем, легенда оказалась безукоризненной… Сложнее было провести Отто, но и это удалось сделать. Почти два года рейхсмаршал вживался в образ, готовил потихоньку необходимые документы, регистрировал нужные для дела бумаги, потихоньку обзаводился знакомствами. А потом вступил в серьёзную игру. Очень серьёзную. Где ставкой была даже не его собственная жизнь, а жизни целого народа… Вскоре под руководством старого по меркам Земли-2 рейхсмаршала, и мужчины среднего возраста по стандартам Земли — 1 действовало почти три миллиона человек. Напрямую и косвенно. Корпорация развивалась невиданными темпами, вышибая искусственно дутые иверские фирмы с рынка одну за одной, стравливая их между собой. Гюнтер Соколов имел право гордится хорошо проделанной работой — сейчас его фирма владела большей частью россиянского имущества, обладая реальной властью, превышающей даже государственную. Но сейчас рейхсмаршал волновался словно восемнадцатилетний юнец, ожидая, когда приземлится его самолёт, летящий спецрейсом из Дели… Тогда, на том так памятном ему приёме Гюнтер вдруг ощутил то, чего с ним не было уже почти тридцать лет… Невысокая, но аккуратно сложенная, дышавшая истинно арийской женственностью, с каштановыми волосами, уложенными в замысловатую причёску, одетая в строгое сари… И в то же время не являющаяся чистокровной арийкой, скорее даже наоборот… Но… Тогда он отвёл её в сторону, и ему удалось разговорить Рани. Рани… Госпожа. Действительно, настоящая госпожа… Вначале ощетинившаяся, словно дикая кошка, когда он подхватил её под локоть, увлекая за собой, поскольку это считалось недопустимой фамильярностью среди индусов, но потом немного успокоившаяся, поняв, что иностранец просто не знаком с местными обычаями… Они смогли поговорить. Спокойно побеседовать на самые разные темы. Когда пришлось расставаться Соколов буквально выпросил у Рани её визитку, и уже начиная с возвращения каждый день посылал ей электронные письма. Послания поначалу оставались без ответа, хотя раухер аккуратно сообщал, что их получают и читают. Где то через месяц пришёл первый ответ. Короткий, в несколько слов. Затем переписка выросла. Обнаружилось очень много общего. Гюнтеру удалось вырваться в Индию ещё раз, на пару дней, и они провели их вместе, гуляя по столице, разговаривая, обедая или ужиная в ресторанах. Тогда он пригласил её в гости в Москву, и приглашение было принято… Он взглянул в окно — лайнер компании заканчивал рулёжку на стоянку. Соколов мгновенно вскочил с кресла и побежал к машине, которая должна была его подвезти к самолёту…

…Рани понравился этот высокий седой мужчина. Немец, вдовец. Богат. Жёсткий с подчинёнными, и такой мягкий с ней. Наверняка бывший военный. Впрочем, на имущество она смотрела во вторую очередь, в первую — на самого человека. Вначале он не очень был ей симпатичен. Всё таки, чужой в её стране. Затем переписка, она смогла затронуть какие то струны в её душе. И его приезд… Он не позволил себе ни единого намёка на пошлость, не посмел даже поцеловать её. Они просто гуляли, веселились, наслаждались обществом друг друга. А когда он улетел, то вдруг в её душе появилась какая то пустота. Ей стало не хватать этого немца, или швейцарца… Затем вдруг грандиозный скандал с его фирмой. Рани волновалась не на шутку, но всё обошлось. И тут пришло приглашение провести вместе Новый Год. И хотя у неё была масса предложений и приглашений, она не колебалась ни минуты, давая ему своё согласие…

…Он стоял с огромным букетом алых роз в руках возле трапа. Мгновенно усталость после перелёта пропала, и Рани, словно девочка сбежала по трапу. Через мгновение очутившись в сильных объятиях. А ещё чрез мгновение их губы соприкоснулись в поцелуе, и она поняла, что больше не расстанется ним, никогда…

…Утром она проснулась от его взгляда. Он смотрел на неё с бесконечной нежностью, затем, когда получил ответную улыбку, произнёс:

— Говорят, что нет никого красивее любимой женщины… Ты для меня — единственная…

И они снова слились в поцелуе… Потом был завтрак. Чудесный первый совместный завтрак. Им предстояло ещё очень много узнать друг о друге, но Рани беспокоило только одно — как примет её сын Гюнтера, Отто… Впрочем, ей почему то верилось, что всё будет хорошо. И она решилась попросить барона о том, чтобы встретить Новый Год вместе с Отто. На мгновение тот словно растерялся, но потом вдруг дал согласие. Без всяких условий и оговорок. Точнее, одно он поставил, но это было такое условие, которое каждая женщина готова выполнить без всяких оговорок: он сделал ей предложение… Стать его женой. И Рани дала согласие. Она никогда не хотела пышной свадьбы. Нет, пусть всё будет очень скромно, но главное, чтобы прожить жизнь с любимым человеком. И они поехали регистрировать свои отношения. Гюнтер просто светился от счастья, и она дала себе клятву, быть с ним до последнего дня своей жизни… Ибо он — её супруг, перед Богом и людьми… Затем они поехали к Отто. Тот был на работе. Оказывается, сын её мужа был уже совсем взрослым. На мгновение Рани стало страшно, но собравшись, она смело шагнула через порог его кабинета…

…Отто оторвался от экрана раухера и вскинул затуманенный взгляд — в дверях кабинета стояли двое — его непосредственный начальник рейхсмаршал Гюнтер Соколов, держащий под руку невысокую, едва ему до плеча даму средних лет, красивую какой то изысканной восточной красотой. Только вот глаза у обоих были какие то шальные, и ещё — его спутница очень сильно нервничала…

— Привет, сын! Как у тебя дела?

Ну, всё понятно. Если он обращается, как к родственнику, светиться не стоит…

— Отлично, папа. Готовим новогодний выпуск. Последние мелочи. Ещё пару часов, и я освобожусь.

— Великолепно! Да, я хотел представить тебе твою мачеху — Рани.

— Папа?!

— Мы поженились два часа назад. Так что — прошу любить и жаловать…

— Папа…

Отто недоумевал — ведь видно, что она далеко не арийка! Что же наделал рейхсмаршал? О чём он думал? Неужели он не понимает, что ему НИКОГДА не разрешат жить с ней? Значит, он не сказал, КТО он на самом деле… Но что же тогда? Неужели?.. Он был наслышан о несчастье Соколова. Значит, тому повезло? Тогда получается, что старый Гюнтер решил сознательно не возвращаться на Родину? О, Норны… Но старик должен иметь свою долю счастья. Долг долгом, но он ариец. И потом, ещё неизвестно, что покажет тест крови… Внешность зачастую бывает обманчива… Отто тряхнул головой.

— Поздравляю, папа!

Вышел из-за стола и склонился в поклоне перед дамой, поцеловав её изящную сильную руку:

— Добро пожаловать в семью, Рани.

Ту словно отпустило. Мягким голосом она произнесла:

— Мы с Гюнтером приглашаем тебя вместе встретить Новый Год…

— Спасибо за приглашение. Правда я хотел…

— Никаких отказов, Отто.

— Слушаюсь, но…

Он взглядом показал на предбанник, где сидело существо. Рейхсмаршал в ответ кивнул:

— Можешь взять с собой свою подругу.

Парень ВООБЩЕ ничего не понимал, но оставалось только согласиться…

Похоже, что старый Гюнтер совсем потерял голову от любви — разрешить взять ему на праздник ЭТО! Мало того, что сам ЖЕНИЛСЯ! Правда, по местным законам, в Союзе вряд ли действительным, так ещё и фактически приказал притащить ему на праздник такое! Нет, явно со стариком что-то не то… Хотя… Чисто по человечески его жаль. Прожить треть жизни, и не знать обычного земного счастья… Пожалуй, не стоит портить ему жизнь. Не дело Шрамма решать, кто чего достоин. Он вновь опустил глаза к раухеру, но тут же чертыхнулся и решительно выключил аппарат. Вся работа вылетела из головы, ну, старик! Парень поднялся с кресла и быстро накинув пальто вышел в предбанник. Существо подняло голову:

— Да, господин? Мы заканчиваем?

Отто молча разглядывал её, затем, когда молчание стало совсем уж нетерпимым, коротко бросил:

— Собирайся. Нам ещё надо много успеть сделать.

— Нам, господин?

— Господин рейхсмаршал два часа назад сочетался законным браком. Его супруга приглашает НАС обоих на встречу Нового Года. Тебя, кстати, в качестве моей подруги.

— …

Глаза существа расширились просто до невероятности. А парень продолжил:

— Так что мне предстоит из тебя сделать что-то необыкновенное… А времени осталось всего четыре часа.

— Я успею, господин.

— Отто. Если ты назовёшь меня господином при жене господина барона, то нам придётся слишком много ей объяснять…

— Да, Отто…

…Они едва успели. Салон красоты, затем — магазин модной одежды, где удалось выбрать отличное платье. Ювелирный… Сара впервые в своей жизни встречала праздник с господами, и ей очень не хотелось ударить в грязь лицом. Её господин проявил себя… Словом, как счастливый муж или щедрый любовник… Роскошное колье с такими же серьгами, с рубинами, оттеняющими цвет её карих глаз. Мастера долго колдовали с её волосами. Но результат превзошёл все ожидания. И платье… Скромное декольте спереди, с вырезом, выгодно обнажающим её стройные ноги… Туфли на высоком каблуке, и роскошное, волшебное нижнее бельё… Огромные, просто немыслимые деньги по меркам ЭТОГО мира, и почти такие же по стандартам родного. И вообще, не имеемые даже в мечтах на Острове… Если бы родители могли видеть её такую! Они бы гордились своей дочерью… Сара украдкой смахнула непрошенную слезу, чтобы не размазать сложный макияж. Её хозяин на данный момент был занят ведением машины. Москва словно взбесилась — все дороги были забиты. А между тем близилась полночь… Наконец движение стало утихать, и Отто придавил педаль газа — до праздника оставалось тридцать минут. Ещё несколько километров, и они буквально вбежали в роскошный ресторан, где барон заказал столик на четверых. Сара повела обнажёнными плечами, сбрасывая с плеч шиншилловое манто, купленное ей сегодня, Отто его принял и подал гардеробщику, отдал своё пальто, и, подхватив её под руку направился к метрдотелю.

— Отто Макс фон Соколофф. С дамой.

Тот склонился в знак уважения и заспешил, указывая путь… Барон снял отдельный кабинет, так что им никто не мешал. Бесшумно официанты меняли блюда, мужчины о чём то шутили, весело смеялись, только бедная девушка страшно волновалась. Но потом супруга господина рейхсмаршала вдруг улыбнулась ей, предложила шампанского, и как то напряжение спало, ушло куда то далеко. Пусть это спектакль, но если её хозяин поступает так, значит, и ей надо делать то же самое… Она кружилась в танце, с наслаждением ощущая ЕГО сильные руки на талии и плече. На мгновение приподнявшись на кончиках туфель, мазнула его по щеке губами и дразнящее улыбнулась — будь, что будет. Или она ляжет с ним сегодня в постель, или… Впервые Сара ощутила себя женщиной. Настоящей женщиной… Ощутила свою власть над мужчиной, словно Лилит-искусительница… Уже под утро гости стали расходиться. Отто почти не пил, поскольку был за рулём, зато Сара явно перебрала, и её немного покачивало. Ну и пусть! Для храбрости! Ей ещё предстоит самое трудное дома… Главное, чтобы её господин тоже…

…Поднимаясь в лифте, она прильнула к нему, и он — не отстранился! Ура! Бог сегодня на её стороне! Неужели… неужели… неужели… сердце бешено билось. Отто сбросил пальто, повесил её манто на вешалку, затем молча прошагал в комнату. Сара скинула туфли, сразу став чуть ниже, поспешила на кухню — дежурный ужин был введён в программу, кроме того, ещё вчера она заготовила несколько салатов, нарезала закусок… Поставив тарелки с едой на столик и положив вниз бутылку шнапса, она решительно потёрла руки и направилась в гостиную…

— Ты читаешь мои мысли!

Этими словами он приветствовал входящую с угощением Сару. Первым делом свернул пробку и налил себе полстакана спиртного, молча поприветствовал её, затем махом проглотил. Чуть сморщился, бросил в рот кусочек ветчины, зажевал.

— Хоть праздник встретить нормально! А то за рулём даже выпить нельзя… А ты будешь?

— Чуть-чуть, господин…

— Э, раз пошла такая пьянка…

Он наполнил стаканы, на этот раз они чокнулись, оба выпили, и парень расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабив галстук.

— Знаешь, старик всю жизнь ненавидел вас… Из-за одной он потерял ребёнка. Не мог жить с женщинами… А тут… Ты же видела Рани? Она совсем не похожа на наших, но вроде у них всё нормально. Только как он повезёт её к нам? А…

Он махнул рукой, вновь наполняя стаканы. Сара уже поплыла, а он, похоже, только начинал расслабляться…

— Можно я пропущу?

— Одну? Ладно.

Выпил сам. Глаза заблестели. Сдёрнул галстук:

— Жарковато сегодня. Перестарались ребята, видно…

— Нет, хорошо… тепло.

— Ну да, ты же привыкла к жаре… Решила, куда направишься потом? Уже скоро близится конец. Так что — пора тебе выбирать новое место жительства.

— Пока не знаю. Надо ещё, чтобы всё закончилось. И закончилось хорошо… Господин!

— Отто… Ночь ещё не кончилась…

— Отто… Я… Я не понимаю, почему у моих соплеменников здесь такая жестокость, такая беспощадность к вам, ко всем?.. Разве так можно?!

— Пей. Это вопрос, который мне так просто не объяснить, да и не хочу я. Давай лучше выпьем…

Они вновь осушили стаканы, и Сара решилась — она повернулась к нему спиной:

— Отто… Ты не мог бы расстегнуть молнию? Мне тоже стало жарко…

Когда она ощутила его пальцы, потянувшие язычок молнии, то просто чуть подалась назад, прижимаясь к его сильному телу, и ощутила, как его руки вдруг скользнули по её плечам, а губы коснулись шеи, неужели свершиться?! Неужели… Внезапно кто-то позвонил. Кого могло принести среди ночи? Так не вовремя? Она ощутила, как парень недовольно вздохнул, и торопливо закрыла застёжку, забормотав:

— Я сейчас, я открою. Потерпи минутку, выпровожу всех и вернусь! Ты только дождись, милый…

— Кто там?

— Сантехники. Вы соседей снизу заливаете.

— Это ложь! У нас вода выключена и всё сухо.

— Тогда откройте, мы посмотрим и уйдём.

— Ладно.

На экране камеры она видела говорившего — это действительно был один из дежурных сантехников, работавших в жилом комплексе. Протянула руку к замку, открыла задвижку:

— Вот, убедитесь сами.

И повернулась, чтобы проводить того в ванную… Последнее, что она услышала, это тихое, едва слышное шипение… Отто услышал звук открываемой двери, затем тихие голоса, потом дверь щёлкнула. Он подождал пару минут, но девушка, впервые подумал о ней как о девушке, а не существе, не возвращалась. Может, решила заглянуть в дамскую комнату? Подождал ещё. Нет. Слишком тихо. Поднялся с дивана, на котором они сидели, прошагал в коридор — никого… Нигде нет… Проклятье Норн!!! Хмель почти мгновенно слетел с него, и он бросился за сканером — алая точка, обозначающая Сару, быстро удалялась от дома. Явно машина! Бежит, или похитили?! Скорее — второе! Торопливо набрал тревожный номер.

— Бригаденфюрер Шрамм! Опергруппу на выезд! Передаю данные!

Они ворвались в подвал синагоги, снеся по пути охрану… Но было поздно. На пару минут бы раньше… Фигуры в чёрных балахонах с седмисвечниками в руках обступили алтарь, к которому было приковано обнажённое тело девушки, всё изрезанное узкими серповидными ножами, которые палачи держали в руках… Хасиды! Жуткая секта, презираемая и ненавидимая самими же иверами за человеческие жертвоприношения! Ещё пятнадцатом веке единоверцы обвинили их в этом, и с той поры уже множество раз случались таинственные исчезновения людей и детей возле их поселений. И кто знает, случайно ли верховным раввином Россиянии назначили именно хасида? Он подошёл к главному из палачей, скрученному его людьми и поставленному на колени. Тот хрипло истерически выкрикнул:

— Мы убили твою подругу, Соколофф! И ничего ты нам не сделаешь! Любой суд нас оправдает, и ханука вновь наступит для иверов!

— Знаешь что, Бен Разар, самое смешное, что ты принёс в жертву не христианку. А единственную иверку среди нас. Она — твоя соплеменница! Так что — не видать тебе праздника. И твоим единоплеменникам тоже. Никогда. А что касается суда — то не думаешь же ты, что за нападение на подданного арийского государства тебя будет судить местный суд?

Раввин забился было в истерике, на губах выступила пена.

— Этих всех — к нам.

Старший группы шагнул навстречу Отто:

— Она — иверка. Это их внутреннее дело.

— Ей дали гражданство.

Командир молча отступил назад и кивнул подчинённым, те быстро поставили захваченных на ноги, раскинули портативные ворота, заискрилась темнота. Первая пара шагнула в черноту, таща за собой беснующегося Бен Разара, вторая, третья… Внезапно последний извернулся в руках охранников и успел выкрикнуть за секунду до того, как его поглотила тьма:

— Она ничего не сказала! Ничего! Только смеялась нам в лицо и твердила, что ты — отомстишь!

— Она права. Но вы — не будет вам пощады, пока я не уничтожу вас ВСЕХ!..

Глава 20

…- Мне искренне жаль, Отто.

Гюнтер положил парню руку на плечо, и тоже посмотрел в окно, возле которого застыла мрачная фигура.

— Мне повезло уже на второй половине жизни. Рани — она просто чудо!

— А что потом? Ты не сможешь привезти её к нам, и рано или поздно придётся открыться… Простит ли она тебя?

— Она меня любит. И потом, я же не обманываю её. Я — это я. Ты прекрасно знаешь, что я не беден и у нас. Моя семья…

— Я знаю, герр рейхсмаршал.

— Не думаю, что будут какие то сложности, мальчик мой. Я действительно очень люблю её. И думаю, что Верховный позволит.

— Надеюсь.

— Ты как вообще?

— Не знаю. Мне… стыдно признаться, но мне не хватает её. Мы ведь вместе работали почти год. Не пойму, то ли это привычка, то ли…

Он сглотнул, подавляя эмоции.

— У вас ничего не было?

— Нет. Пару раз целовались, на людях. И всё. Но это только в интересах дела. Она… она была очень умной девочкой. И я… жалею её. Нелепая смерть! Идиоты фанатики! Сволочи тупые! Захотели принести жертву своему кастрированному богу! И выбрали её! Почему? Непонятно…

— Отчасти, потому что мы не контролируемся ими. Отчасти — потому что захотели показать, что они здесь — СИЛА. Подумай сам — принести в жертву подругу самого влиятельного и богатого человека Россиянии, и остаться безнаказанными.

Парень криво усмехнулся.

— Я дал клятву.

— Знаю. Я сам сделал тоже самое, когда был молод. И надеюсь, что Один простит меня. Гейс есть гейс.

— Наши Боги — справедливы, в отличие от ИХ бога…

…Ирина устало сбросила с плеч тяжёлый ранец с кислородными патронами. Ещё четыре с небольшим года! Проклятие! Сухой стерильный воздух в защитном костюме, влажность в жилых отсеках, одноразовое бельё и такая же одежда, пища, правда, ничего. Как не удивительно, но каторжников кормили очень хорошо и вкусно. И сама работа была не очень тяжёлая, просто монотонная, и это угнетало больше всего. Всю смену управлять горнопроходческим комбайном. Следить по монитору за поступающей породой, перегонять из штольни в штольню. Сегодня пришлось тяжело — большой перегон. Но норма выполнена. Значит, на её счёт поступит ещё сто пятьдесят марок. Удивительно, но тут ещё и платят! И очень неплохие деньги по меркам Союза… Она захлопнула шкафчик и набрала код замка, приложила палец к сенсору. Сухо щёлкнул замок. Рядом раздался такой же звук, это закончила переодеваться её соседка по блоку — новенькая. Американка. Джоанн Шервуд. Придя чуть позже, она быстро стащила скафандр, почти мгновенно, по армейской привычке, сменила одежду и, прихватив полотенце поспешила в душ. Ирина криво улыбнулась — та шла, словно танцуя, и даже напевала про себя какую то песенку. Ещё бы! После армейской то муштры работа здесь казалась той просто детской забавой! И ещё одно — доктор, что её выхаживал на Земле, прилетел к ней в гости. Сейчас она помоется и пойдёт на свидание… Ещё и замуж выйдет! Счастливая, сразу видно. А вот она… Тьфу, зараза! Она ойкнула, неудачно зацепив заусенец возле ногтя. Не везёт, так во всём! А раньше… Девушка даже зажмурила на мгновение глаза, вспомнив лучших маникюрш и стилистов на своей Родине. И дёрнул же её чёрт согласиться тогда! И этот… Никакой не фон Соколофф! Бригаденфюрер Отто Макс Шрамм! Но… Из Первых семей, как тут говорят! Гигантские плантации, собственное пищевое производство! Тоже несметно богат! В двадцать восемь лет целый генерал-майор! И не по протекции! А по заслугам… Вот дура то она дура! Такого мужика упустила… Как говорится, знала бы, где упадёт, так соломки бы подстелила! Но… Ничего уже не поделаешь. Теперь отбарабанить свой срок, кстати, могут и скостить за примерное поведение, а потом осесть где-нибудь тут. В Союзе жизнь вообще другая! Даже и не вериться, что такое возможно! Посмотришь, как вольные живут — и слюнки изо рта текут. Ничего… Если тут срок отбываешь, автоматом получаешь гражданство! И светит ей не четвёртый уровень, как местным иверам, а сразу второй! Поскольку у неё, оказывается, чистейшая арийская кровь! Никогда бы не поверила, что славяне — арийцы! А вот, оказывается, покойный Гитлер и славян, и кавказцев, да что там говорить — оказывается, только две расы к арийским не относились — негры и иверы! А им там пели… Короче, врали на каждом шагу. И во всём. Ладно… Пора в душ, а потом в столовую. А то всё вкусненькое расхватают! Торопливо подхватилась и быстрым шагом заспешила в санитарную комнату… Принять горячий душ после смены — это просто ра йское наслаждение! Куда там «Баунти»! Она уже вытирала свои волосы, когда пискнул браслет заключённой. Мгновенно она закончила свой туалет и выскочив из душевой коснулась сенсора возле ближайшей голокамеры:

— Заключённая 784 Корнеева!

— Вы ужинали?

— Никак нет.

— Хорошо. Немедленно проследуйте на уровень 2, кабинет 9.

— Слушаюсь!

Камера погасла, и ей ничего не оставалось, как последовать приказу. Что поделаешь — у каторжников нет своей воли… А кабинет номер девять ей знаком: это тюремная канцелярия. Там её оформляли… Перед глазами пронеслась процедура приёмки, в чём то унизительная даже, как показалось поначалу. Впрочем, выбирать или отказываться не приходилось…

— Заключённая 784 Корнеева явилась по вашему приказанию.

Она чётко впечатала ладонь под обрез форменного шютце и вытянулась по стойке смирно, поедая глазами сидящую за столом помещения молодую девушку в чёрной форме Русских Латников. Та молча вскинула зелёные глаза на неё, оторвавшись от изображения, проецируемого раухером, и вскинула руку в ответном приветствии. Что было здесь не отнять, так то, что даже охранники отвечали заключённым. Без всяких подковырок и издевательств.

— Корнеева Ирина?

— Так точно.

— С Земли-2?

— Так точно, госпожа подпоручик.

— На вас поступил запрос из Службы Безопасности. Срочный. Настолько срочный, что через пятнадцать минут сядет челнок с Земли. С вами хотят побеседовать и…

Она чуть помолчала, затем нехотя продолжила:

— И сделать предложение. Если вы согласитесь — вам снизят срок. Но предупреждаю сразу — в случае вашей повторной измены наказанием будет смертная казнь. Вам ВСЁ ясно?

Ирина вздрогнула, затем спохватилась:

— Так точно. Всё ясно.

— Тогда пройдите в соседнюю комнату и переоденьтесь в ту одежду, которая там находится. У вас, повторяю, пятнадцать минут…

…Длинное алое вечернее платье. Роскошная косметика. И… одноразовое бельё. Плевать! Она содрала гигроскопическую бумагу и натянула шёлк, облепивший её тело, словно перчатка. Бросила взгляд в зеркало — да… Так называемая каторга явно пошла на пользу её фигуре! Торопливо мазнула по губам помадой в тон платью, чуть тронула кисточкой и без того пушистые ресницы. Какие духи выбрать? Эти? Или эти? Прыснула первыми попавшимися, и угадала. Тонкий чудный, но абсолютно неизвестный ей аромат. Последний штрих — туфли. Шпилька с золотой инструктацией. Эх, сейчас бы серьги и колье… Ладно. В её положении и ЭТО просто непозволительная мечта. Взгляд на часы — время! Открыла дверь. Вернулась обратно. Неизвестная ей офицерша уже поднималась со стула. Увидев её, смерила взглядом с ног до головы, затем одобрительно кивнула.

— Неплохо. Идёмте. Да, оденьте на руку это…

Протянула ей другой браслет. Ничего себе — браслет увольнительной! Такой получила Джоанн, когда к ней прилетел её доктор! Значит, они идут в вольную зону? Всё страньше и страньше, как говорила Алиса в одной сказке… Лифт доставил их на верхний ярус, где за огромным прозрачным куполом расстилалась безжизненно ледяная поверхность Каллисто, спутника Юпитера. Охранница бросила взгляд на коммуникатор, затем перевела взгляд куда то в сторону:

— Вот они…

Дисковидный аппарат плавно проскользил вдоль играющей огнями посадочной полосы и въехал в приёмный шлюз. Массивные герметичные створки быстро сомкнулись.

— Следуйте за мной, и, это, расслабьтесь. У вас увольнительная. Сейчас вы — обычный гражданин.

Но тем не менее, было видно, что она спешит.

— Извините, я не узнала эмблемы на корабле. Кому он принадлежит?

— Два — Бис. Это — научники.

— Спасибо…

Они успели вовремя — ворота гигантского ангара стали уже раскрываться, и огромный космический планетолёт открывал свои люки. Подъехал автоматический трап, с шипением присоединился к основному выходу. Массивная дверца ушла в сторону, и на пороге появились пассажиры… Ирина ахнув, зажала рот руками — одним из гостей был Отто Шрамм… Он подошёл к ним и отдал подпоручику честь:

— Фройлян Катерина Шлаг?

— Подпоручик Корниловской Латной Дивизии Катарина Шлаг, герр бригаденфюрер!

— Ну-ну, не обижайтесь, фройлян. Приношу свои извинения.

Затем смерил взглядом Корнееву:

— Добрый вечер, Ира.

— Д-добрый вечер, господин Шрамм…

Он отвёл глаза от покрасневшей девушки и вопросительно взглянул на Катарину. Та вытащила из кармана какой-то предмет и протянула его парню:

— Реле времени. Сейчас установка на двадцать четыре часа. Отсчёт — с двадцати одного ноль-ноль по времени Метрополии. Ваша карточка гостя. Столик номер 5, ресторан уровня «А».

— Спасибо, фройлян. Идём, Ира…

…Он молчал, пока они не сели за столик ресторана, расположенного на высшей точке купола. За толстым прозрачным пластиком сияли немигающие огромные колючие звёзды, которых никогда не увидишь с Земли. Отто выдвинул стул для неё, затем сел сам, вытащил пачку сигарет и закурил, ожидая, пока принесут заказ, сделанный заранее, ещё с борта челнока. Молчание становилось нестерпимым, и Ирина не выдержала:

— У вас ко мне дело, господин бригаденфюрер? Или как мне вас теперь называть?

— Сара погибла. Моя девочка, которую ты считала моей любовницей.

— Ой…

— Её зарезали на алтаре. Принесли в жертву.

Девушка растерялась. Она хорошо помнила эту незаметную, но очень красивую молодую девушку, бывшую личной секретаршей Шрамма там, у неё на Родине. И даже считала её его любовницей, впрочем, как и многие там. В чём Отто никогда никого не разубеждал. Считают, и ладно. Не хватало ему ещё отбиваться от охотниц за кошельком и на Земле-2…

— Давно это случилось?

— Две недели назад. В новогоднюю ночь. Но…

Появился официант, доставивший заказ. Налил на пробу вино, Шрамм попробовал, одобрил, дал кивком согласие. Быстро наполнив бокалы и расставив блюда и приборы, официант исчез.

— Пусть земля будет ей пухом. Она умерла ДОСТОЙНО. Заслужив уважение арийцев.

Сделал несколько глотков, затем отставил бокал в сторону. Ирина последовала его примеру… Потом, прищурившись, спросила:

— Как я понимаю, вы приехали предложить занять мне её место?

— Я всегда считал тебя умной девочкой. Только не пойму, почему ты согласилась на заведомо провальное дело?

Девушка усмехнулась:

— Я же не знала, с кем мне прищлось иметь дело. Думала, обычная фирма. Максимум — промышленный шпионаж. Да и по совести говоря, у меня не было выбора. Штраф отбирал у меня всё — квартиру, машину, накопления…

— А теперь?

— Не знаю, но, пожалуй, мне следовало согласиться изменить причёску…

— Умная девочка.

Они сделали ещё по глотку.

— Я не одобряю этого решения, но оно пришло оттуда…

Он показал пальцем вверх.

— …поэтому я здесь.

— Ваши условия?

— Амнистия. После победы — гражданство. На выбор, остаёшься там, или переезжаешь сюда.

— Полное?

— Вторая категория. Первую имеет всего около десятка тысяч семей. Так что…

Ирина прищурилась.

— А там, на Земле-2, как вы её называете?

— Ты сама сказала. Займёшь место Сары.

— И в постели?

— Я НИКОГДА не спал с ней. Она — иверка. Если я ещё раз услышу подобное оскорбление — пеняй на себя…

— Простите, герр бригаденфюрер! Я просто много не знаю…

— Ладно.

— Сколько у меня времени на обдумывание?

— Дископлан отправляется завтра в девять часов тридцать минут. Да, тебе вошьют метку верности. Знаешь, что это такое?

Ирина коснулась чуть заметной полоски возле основания шеи.

— У меня уже стоит. Здесь она у всех заключённых.

— Ах, да… Забыл. Тем лучше. Так что — думай…

…Она долго лежала без сна на своей койке в блоке. Джоанн задерживалась, а ей так хотелось поделиться с кем-нибудь своей новостью. Вдруг щёлкнула дверь, и на пороге появилась соседка.

— Ты долго сегодня…

— Извини, я тебя разбудила?

— Да нет. Мне всё равно не спалось. Слушай, я выхожу на свободу.

— Ой, я так рада за тебя! Амнистия?

— Почти. Работа.

— Здорово… А я тоже скоро выхожу!

— Да ты что?!

— Угу. Игорь сделал мне предложение! Вот!

Она с гордостью продемонстрировала новенькое обручальное кольцо на руке. Ирина радостно обняла подругу:

— Рада за тебя! И… желаю тебе счастья!

Джоанн внимательно посмотрела на Ирину, потом вдруг сказала:

— А тебе — удачи!..

…Гюнтер был счастлив. Счастлив, потому что Рани наполнила его жизнь новым смыслом. Раньше его спасала только работа, в которую он уходил с головой, и она отвлекала его от того ужасного положения, в котором он оказался. А теперь — всё наладилось, и уже месяц он просто был счастлив. И работа спорилась, как никогда. Китайские партнёры оказались крайне добросовестными, и первые образцы нового вооружения, которое не имело аналогов в этом мире уже начало сходить с конвейера, а руководители Республики уже не тянулись по стойке смирно при первых окриках из Вашингтона, а начинали потихоньку огрызаться. Да и то сказать, с потерей своей ударной группировки США оказались в очень сложном положении: не говоря о многомиллиардных финансовых потерях, выяснилось вдруг, что авианосцы имели на борту ядерное оружие. И скандал разрастался с каждым днём! Неизвестно откуда в Мировой Сети вдруг появились сцены допроса командиров группировки, где те прямо признавали этот вопиющий факт. Более того, бывший командующий группировкой прямо заявил, что ПРИМЕНЕНИЕ этого оружия было на его личном усмотрении. Вскинулись японцы, до этого тихо молчавшие. До смерти напуганные Хиросимой и Нагасаками, шарахавшиеся от малейших признаков радиации хуже чем от чумы, они прямо заявили протест против пребывания любого ядерного оружия на базах Америки, расположенных на территории Страны Восходящего Солнца. Взбрыкнула Индия, когда её разработки и продукция вдруг оказались востребованными в Россиянии. Причём в таких объёмах, что на долю Штатов практически ничего не оставалось. Начала выступать Германия. Впервые канцлер потребовал вывода американских войск с территории страны, приведя факты преступлений американских военных против её граждан. В Берлине воспрянувшая духом полиция водомётами и дубинками разогнала пристающих к туристам турков-эмигрантов. Те было подняли на ноги свои кварталы, но на помощь полиции пришла армия, раскатав гусеницами «Леопардов» множество домов. А затем началась принудительная депортация по французскому образцу. Более того, кто-то взорвал памятник еврейским жертвам Второй Мировой войны в центре того же Берлина, а на развалинах водрузили огромный транспарант с надписью: ЛЖЕЦЫ! В Страсбургский суд поступило заявление от группы граждан Бонна, требующих с Израиля возврата всех компенсаций, полученных с Германии в результате вопиющего обмана всего мира. И суд не отказал, поскольку доказательства были предъявлены неопровержимые. В Афганистане ряд американских гарнизонов был атакован смертниками террористами. Удачно. Потери среди янки достигли нескольких сот человек. Президент объявил траур по стране, а по городам США прокатились массовые демонстрации, требующие вывода войск из Кабула. Так что… Оставалось только потирать руки от удовольствия. Словом, дела шли на лад. А прибывшие с Земли-1 специалисты готовили обвал доллара, который уже и так дышал на ладан…

— Господин фон Соколофф? Вас беспокоят из приёмной президента Россиянии господина Менделя. Не могли бы вы приехать к нему завтра, к десяти часам утра?

Гюнтер на мгновение задумался. Чего-чего, а ЭТОГО он не ожидал.

— Хорошо. Ровно в десять утра.

— Спасибо. Это — неофициальная встреча.

— Я понял.

Отключив коммуникатор, он откинулся на спинку кресла. Что бы это значило? Встреча с президентом без галстуков… Не к добру. Похоже, надо подстраховаться. И Отто на Родине. Какой идиот решил привлечь эту Корнееву к работе?! Неужели непонятно, что если та предала один раз, то не остановиться, и будет это делать ещё и ещё… Что ТАМ думают, совершенно непонятно. Какие то закулисные игры… Не нравится ему это. И вообще, не всё ясно с Рани… Он любит её. И она его тоже. Это сомнению не подлежит. Но сколько можно её обманывать? Не пора ли признаться? Но пройдёт ли она проверку? Получится ли? Не лишится ли он её после этого? Нет. Не стоит пока торопить события. Скоро начнутся основные дела. Во всяком случае, Мендель не просто так напрашивается на встречу. Он явно что-то хочет. А что? Естественно, деньги. Наша контора сейчас имеет больше РЕАЛЬНОЙ власти, чем он. А поскольку президент явно не дурак, иначе бы не занял такой пост, то… Похоже, у него просто обострено чутьё. Как говорится, задним местом чувствует, что запахло жареным. Когда попытались «кошмарить» один из заводов в Уфе, принадлежащих корпорации, то там почти мгновенно организовали суд, который признал чиновников в превышении своих полномочий, вымогательстве взятки, и посадил их на многолетние сроки по не очень приятным местам. А на Кавказе президент меняет своих представителей как перчатки! Поскольку зондеркоманда всё ещё ДЕЙСТВУЕТ. Правда, теперь там работает первый гренадерский, но они там шуруют ещё жёстче наших. И если так продолжится, то скоро вайнахов просто не останется. Чего стоит их «один к ста». Не десять казнённых, а сто за каждого погибшего военнослужащего. И за каждого пленного — деревню сжигают ВМЕСТЕ со всем живым. С населением, скотом, словом, даже кошек не остаётся… Одно пепелище… Лютуют ребятишки. Впрочем, их можно понять — натерпелись! А ведь половина офицеров там помнит ещё ПЕРВУЮ войну… Мда… Слов просто нет. От размышлений отвлёк вызов коммуникатора:

— Господин барон, вас — супруга.

— Чёрт! Соединяйте! Прости, милая, заработался. Да-да, извини, виноват, но тут дела. Дома объясню. Уже выезжаю… Конечно! Не волнуйся…

…Серёга отвлёкся от экрана раухера, когда подошедшая неслышно жена обняла его, прильнув грудью к спине.

— Ты ещё долго?

— Нет, уже заканчиваю.

— Пора спать, а то утром не встанем.

— Да, уж…

Перевёл взгляд на часы — четыре утра. Через два часа подъём… Нехотя отдал необходимые команды. Умная машина сохранила данные и выключилась. Наталья отстранилась, давая ему возможность встать со стула. Он поднялся и повернувшись, привлёк её к себе.

— Ты как?

— Нормально. Он шевелиться. Ножкой бьёт.

Неожиданно шмыгнула носом, на мгновение став обычной обиженной девчонкой. Серёга ласково погладил её по голове.

— Не плачь. Он тебя любит. Вот и шалит. Скоро наружу попросится.

— Да, вам мужикам хорошо, а рожать нам, бабам!

— Так, как там рожают, думаю, не страшно будет. Я договорился с рейхсмаршалом, тебя в Петербурге в лучшую клинику положат. Так что — не плачь.

— Честно?

— Честно-честно!..

И ласково погладил большой живот супруги. Кто бы мог подумать, что с ним случится такое? И с ней? Да за одно это он по гроб благодарен Союзу!..

Глава 21

Роскошный «Майбах-Руссо-Балт-С800» плавно затормозил возле ворот, которые послушно распахнулись. К окошку приблизился охранник, массивное толстое взрывозащищённое стекло медленно ушло вниз, и заглянув внутрь, тот удовлетворённо кивнул, делая особый знак остальным. Автомобиль тронулся, въезжая внутрь Кремля, прошелестел покрышками по дорожкам, наконец остановился у крыльца резиденции, где гостя дожидался секретарь. Водитель открыл дверцу, и рейхсмаршал вышел из машины, вдохнул холодный воздух.

— Господин барон, следуйте, пожалуйста, за мной. Господин президент ждёт вас…

…Мендель принимал его с глазу на глаз. На драгоценном столике из карельской берёзы дымился настоящий чай, стояли вазочки с печеньями и пирожными. Когда отзвучали дежурные вежливые фразы, президент пригласил гостя к столу и приступил к главному вопросу. Для него лично. И совсем неважному для барона. Как Гюнтер и думал, крыса оказалась со звериным чутьём. Ситуация в стране вышла из под его контроля. Грандиозный скандал с ФСБ, ряд разоблачений высших чиновников купленными «Д-РИ» СМИ, угроза ввода корпоративных войск и вывода капитала заставили Менделя понять, что пора искать новых покровителей. Тем более, что доллар ощутимо шатался, заставляя искать ему замену. А альтернативой был только евро. Действительно ОБЕСПЕЧЕННАЯ активами валюта, в отличие от раскрашенной бумажки. Но вот проблема — покупать его Менделю было не на что. Сырьё, точнее, полученное за украденное у народа, уходило к предидущему президенту, сохранившему своё влияние во власти. За оружие — шло ему же. Финансовый сионистский офицер Чубчик получал долю из бюджета. Что оставалось, дороги? Но владеющая львиной долей промышленности, земли и торговых сетей фирма железнодорожным транспортом не пользовалась принципиально, предпочитая автоперевозки. И от их тягачей работники дорожной инспекции шарахались как от проказы, поскольку все попытки содрать взятку под каким либо предлогом кончались одним — тюрьмой… Поэтому Россиянские Железные Дороги медленно, но верно приходили в упадок. Собственные самолёты и вертолёты доставляли грузы туда, куда не могли проехать автомобили. Так что в этом отношении компания была неуязвима. Оставались только СМИ, но опять же, самая крупная и самая популярная телерадиокомпания принадлежала опять же барону. Впрочем, как и купленная недавно компания сотовой связи. Опять же барон был и самым крупным провайдером Интернета в Россиянии. Фактически, из двух сидящих напротив друг друга именно барон фон Соколофф был настоящим хозяином страны. А не самовыбранный президент Мендель. И оба собеседника прекрасно понимали это.

— Господин президент, не пора ли переходить к главному вопросу? Я ОЧЕНЬ занятой человек.

Произнёс Гюнтер, отставляя чашку.

— Раз вы настаиваете… Тогда приступим. У меня один вопрос — ОТКУДА ВЫ, Господин Барон? И — барон ли вы?

Рейхсмаршал улыбнулся:

— Мной интересовались ЦРУ, АНБ, МИ-6, даже МОССАД. Ни одна разведслужба мира не смогла доказать обратного. А теперь президент третьеразрядной страны, которая низведена с первой позиции в мире усилиями ЕГО власти до уровня ниже среднего, пытается утверждать обратное?

— Мендель мгновенно вспыхнул:

— Да как вы смеете!

Смею, господин президент. Смею. Поскольку реально страной управляете не вы. И даже — не я. А ваши, кукловоды, не знаю уж, где они сидят, на Пятой авеню, или в тихой Голландии. Но и они просчитались. Я НЕ ОТДАМ им страну. Уже сейчас мне принадлежит восемьдесят процентов её земельных, лесных и прочих угодий. Промышленность моя на девяносто пять процентов. Торговые сети страны — все мои. Больше половины средств массовой информации — мои. У меня — девяносто процентов зрителей и слушателей. Девяносто пять процентов трудоспособного населения работают на моих предприятиях. Восемьдесят три процента россиянского экспорта — мои. Сто процентов производства лекарств — мои. Шестьдесят четыре процента перерабатывающих заводов — мои. Моя корпорация имеет собственные вооружённые силы, которые способны разнести в клочья всё, что вы попытаетесь противопоставить нам, включая ваши внутренние войска и органы вашего, так называемого правопорядка. Почти все ваши чиновники сидят на моих деньгах. Большая часть регионов контролируется опять же нашей фирмой. Что у вас остаётся? Только Кремль. Мы уже ОЧИСТИЛИ Москву, только вы не заметили. Мы вывели за пределы Россиянии почти все иностранные фирмы, кроме своей. Как у вас говорят — мы их съели. Так что у вас осталось, господин президент?

— Ядерное оружие.

— И вы готовы его применить против собственной страны?

— Я отдам приказ армии.

— Господин президент, у вас НЕТ армии. Вы её — сократили. Ваш Мебельный за год оставил от вооружённых сил Россиянии только воспоминания. Имеющаяся техника изношена до предела. Новой — не поступает. Средства, которые вы отпускали на армию и флот пошли на строительство особняков в оффшорных зонах, на покупку недвижимости, на счета вашего министра обороны и его приближённых. Офицеры — уволены. Солдаты срочной службы даже не могут разобрать автомат Калашникова, уже шестьдесят лет стоящий на вооружении. А уж про то, как им пользоваться, я вообще молчу. Армия вас не поддержит.

— Я прикажу милиции и внутренним войскам!

— Тогда я применю силу тоже. Вам наверняка докладывали про неизвестные вооружённые части, которые действуют в Чечне.

— Так это ВАШИ?!! Да я вас под суд! Под трибунал! Вы нарушили права человека!

— Убийцы, насильники и воры ПРАВ не имеют! У них одно право — УМЕРЕТЬ! И оно справедливо для любого из этой категории.

Гюнтер перевёл дух. Мендель на мгновение тоже замолк, задумавшись, потом, успокоившись, опять открыл рот:

— Тогда… Значит, и американский флот тоже — ВЫ… что вы хотите — ясно. Вы хотите получить эту страну. И я… готов пойти вам навстречу. Но что скажут ТАМ?

Он махнул рукой в сторону. Впрочем, и так было ясно, о ком идёт речь.

— Вы думаете, ОНИ позволят?

— У вас был Сталин. Он как то этим вопросом не особо задавался.

— И получил войну.

— Да. Которую он выиграл, но вот страна — надорвалась.

— Тогда почему вы думаете, что вам удастся то же самое? А если по вам применят то самое ядерное оружие?

— Вы думаете, они решатся?

— Я не думаю. Я — ЗНАЮ, Да и вы, наверное, тоже, господин барон. Впрочем, уже не знаю как вас и называть… Для корпорации, даже очень большой, вы имеете слишком много такого, чего просто не может быть. Вообще. И всё это буквально из ничего. Всего за год! Это лишь подтверждает, что за вашей спиной стоит какая то мощная сила. Но ИМ известны ВСЕ группировки. Вас нет ни в одной. Так откуда же вы, господин барон?

Рейхсмаршал вскинул бровь — действительно, просчёт. Но приятный, норны его побери…

— Вас не должно это волновать, господин президент. Вы имеете дело с фирмой «Дойче-Руссиш Индастри». И её главой. Этим ВСЁ сказано.

— Я бы хотел гарантии неприкосновенности и обеспечения будущего.

— За что?

— Я обеспечиваю вам политику невмешательства в ваши дела. До последней возможности прикрываю вас ТАМ…

Он опять махнул рукой в сторону.

— А вы — гарантируете мне безопасность и обеспечиваете будущее. Скажем, пятьдесят миллиардов долларов меня устроит. И пять процентов акций вашей фирмы.

— Я должен подумать.

— Если вы примите мои условия — следующие выборы ваши.

— Хорошо. Я обещаю вам дать ответ ровно через неделю. Вас устроит?

— Вполне.

— Тогда я отбываю.

— Конечно-конечно, господин барон. Я не стану вас больше задерживать…

Вновь в Зале Памяти, в Мавзолее Трёх Вождей собрались люди. Верховный колебался, прежде, чем начать речь, потом всё же решился:

— Соратники! Камераден! Друзья! Час назад от рейхсмаршала Соколова поступило экстренное сообщение — президент Россиянии Мендель готов СДАТЬ нам страну. Но существует угроза прямого военного вторжения со стороны военного блока, образованного местными Северо-Американскими Штатами. Вплоть до нанесения по арийскому государству прямого ядерного удара. Более того — Мендель подтвердил это. Вы же помните слова великого Фюрера о том, что ивер, погибая, готов утащить за собой ВЕСЬ МИР… И я спрашиваю вас, что нам делать?

Воцарилось молчание, затем один из министров, самый старый, помнящий ещё святую троицу Иосиф Сталин, тихо произнёс:

— Я думаю, что пора пустить в ход наши специальные разработки.

Геринг поморщился, но остальные одобрительно загудели:

— Да, господин Верховный! Это единственный вариант!

— Пусть мы и всегда воздерживались от «Последнего шанса», но здесь слишком многое стоит на весах, поэтому другого выхода нет…

Внезапно в дверях показался офицер, быстро, не обращая ни на кого внимания подбежал к Верховному и протянул ему листок бумаги. Иван пробежал его глазами, затем вздохнул и подвёл итог заседания:

— Господа! Только что поступило сообщение с Земли-2: президент Мендель убит. Его заменил двойник. Я даю санкцию на использование оружия последней надежды…

Он сидел у себя в кабинете и молча перечитывал принесённое ему сообщение — президент Россиянии был ликвидирован через десять минут после расставания с Соколовым. Получается, что вся беседа была подслушана. Поскольку использовать технические средства того мира в условиях работы генератора помех было нельзя. Только обычные человеческие уши. Марионетка взбрыкнула — ей перерезали нитки, ведущие к трости. Кто? Кто из ближайшего окружения президента обладал такой властью? Впрочем, неважно. Он, Верховный дал своё согласие на использование психотронного оружия. Через тридцать минут в космосе откроются гигантские проходы, и на орбиту ТОЙ планеты выйдут двадцать четыре огромные космические станции-излучатели. Они накроют ВСЮ поверхность Земли плотной сеткой особых волн, не оставив ни одного уголка без контроля. И тогда… Боги видят — как он не хотел давать разрешение на использование этих ужасающих средств, но… другого выхода нет. Будет большое количество жертв и среди арийцев, почему и носит это оружие название «Последний шанс», но что такое несколько тысяч жизней, если на одной чаше весов судьбы существование планеты?.. Геринг отложил в сторону донесение, затем нажал кнопку селектора:

— Дайте мне Соколова. Алло, Гюнтер, это Верховный. Не надо тянуться. Ты проделал колоссальную работу. И в знак благодарности я ПОДТВЕРЖДАЮ твой брак. Можешь жить спокойно. И привозить к нам свою жену. Не надо меня благодарить. Мы запускаем на орбиту Земли «Последний шанс». Решение принято на Большом Совете. Да. Единогласно. У тебя — двадцать пять минут. Да. Удачи. Ясно…

Фон Соколофф побледнел, услышав «Последний шанс». Скоро на Земле воцарится АД… Впрочем, арийцам беспокоится особо не стоит. Но вот Рани… Не попадёт ли она под карающий молот этого оружия? И он взмолился всем Богам, живущим на небе…

— О! Ирина! Привет! Ты откуда?!

— Да вот…

Корнеева замялась, не зная, как объяснить бывшей подруге своё исчезновение на полгода, а потом появление в предбаннике кабинета хозяина канала, на месте пропавшей секретарши.

— Рассказывай! Не томи!

Положение спас гудок вызова из кабинета Отто. Мгновенно вскочив и бросив Светлане:

— Потом поговорим…

Девушка вбежала в кабинет и с облегчением вздохнула, не обращая внимания на пристальный взгляд начальника.

— Проблемы?

— Вы видели?!

— Конечно. Словом, скажешь ей, что уезжала по семейным делам, а потом пришла ко мне и покаялась… Можешь намекнуть, что спишь со мной. Я разрешаю.

— Слушаюсь!

— Вольно. И… помни, что в следующий раз астероидами не отделаешься.

— Конечно, конечно…

Внезапно пискнул коммуникатор, и Отто мгновенно переключил всё внимание на него. Выслушал собеседника, и Ирина с удивлением увидела, как её всемогущий босс бледнеет на глазах, а на его лбу выступают крупные капли пота. Повинуясь внутреннему импульсу шагнула к столу, и, нащупав в кармашке форменного пиджака белоснежный платок, протянула ему:

— Возьмите…

Но тот словно ничего не видел… Потом поднял глаза на девушку:

— Что?

— Платок.

— Спасибо…

И вдруг словно какая то волна прошла вдоль её позвоночника. На мгновение стало невыносимо тяжело, но потом всё отпустило. Отто вдруг вскочил со стула:

— Тебе плохо?

— Нет… Спасибо, всё уже хорошо. Прошло.

— Ладно. Сделай мне кофе…

…Слава Богу, Светланы уже не было, её срочно вызвали в студию передавать экстренное сообщение. Ирина быстро включила кофеварку, засыпала зёрна внутрь. Машина тихо загудела. Но ей было до смерти любопытно: чего же так испугался бравый вояка? Пискнул таймер. Быстро налила чашку, положила сахарницу, сливки, немного печенья на поднос, и, постучав, вернулась в кабинет.

— Ваш кофе…

— Спасибо. А вообще — собирайся. Через пятнадцать минут едем домой.

— Да.

Вернулась на место, прибрала рабочий стол. Ещё пять минут. Отто жуткий педант! Бедная Сара, какого ей было жить с ним? Впрочем, не в том смысле, который обычно вкладывают… Да и потом, у НИХ — свои порядки. Это ей делаются мелкие поблажки, поскольку она арийка. Ха, а Светлана ведь так НИЧЕГО и не знает!.. Ирина грустно усмехнулась, и тут же вскочила с кресла, поскольку хозяин уже выходил. Торопливо набросила на плечи пальто, подхватила сумочку. Хорошо, хоть обувь успела сменить… Она сбежал за ним по ступенькам студии, скользнула в уже нагретое нутро машины. Неожиданно разыгравшаяся метель заставила её передёрнуть плечами.

— Холодно?

— Нет… Противно. Не люблю такую погоду.

Она кивнула за окно «МБ-Р». Парень тоже кивнул в ответ. Потом неожиданно произнёс:

— Я тоже не люблю. У нас, в Южном Гауляйтерстве и снег то только в горах увидишь…

— А это где?

Он спохватился:

— Здесь это Южная Америка.

— Понятно… Вам плохо?

— Нет. А ты как себя чувствуешь?

— Сейчас нормально, а там был момент, когда мне на мгновение поплохело…

— Это хорошо…

За окнами легкового автомобиля бешено плясали снежинки… Гюнтер рванул дверь и торопливо поднялся по лестнице на второй этаж:

— Рани! Рани!

— Что, милый? Ты чем то встревожен?

Он не верил своим глазам — работа психотронного излучения вызывала у всех неарийцев вспышки неконтролируемого бешенства, приступов ненависти, словом, человек лишался ВСЕХ моральных запретов и устоев. И он с ужасом ждал момента встречи с супругой. Ведь он же ЗНАЛ, что она — не арийка… И даже не стал делать положенный анализ крови для подтверждения своего нового положения у СЕБЯ, поскольку ЗАВЕДОМО уверен в её расовой неполноценности. Но он её ЛЮБИЛ, и поэтому обрёк себя на наказание… А тут… Она весела, абсолютно нормальна, более того, и чувствует себя великолепно… Неужели… Но как же…

Глава 22

Огромные, почти по километру в диаметре и высотой по сто метров диски плыли по высокой орбите. Неслышно в вакууме, но ощутимо в атмосфере кораблей гудели могучие генераторы, вырабатывая терраватты электрического тока. Гигантские антенны, занимающие всю плоскую нижнюю поверхность днищ излучали направленное излучение, перекрывающее всю поверхность плывущей внизу планеты. Тем не менее там, на Земле-2, никто ничего не видел. Ни в мощные телескопы Америки и Россиянии, ни спутники, ни радары дальнего обзора и космические радиотелескопы ничего не обнаруживали. Оптика — потому что поверхность спутников была АБСОЛЮТНО ЧЁРНОЙ. Ни малейшего отклонения даже в миллионные доли ангстрема от цвета спектра. Такая маскировка полностью поглощала весь оптический диапазон. Что касается остальных видов обнаружения, скажем, радиолокации, то построив в тысяча девятьсот сорок втором году первый самолёт по технологии невидимости, бездарно воссозданный янки на Земле-2 через сорок лет, и радионевидимую подводную лодку в сорок пятом, неужели создатели этого за шестьдесят лет не ушли далеко вперёд? Так что, обнаружить космические корабли могли только масс-детекторы гравитационного типа, внизу даже в принципе отсутствующие…

Пока там, на планете, только Отто Шрамм и Гюнтер Соколов знали, что происходит вверху, над их головами, да местные иверы и ивероподобные вдруг ощутили жуткий дискомфорт, хуже, чем от лишения их подпитки хануки. Их врачи и личные медики всполошились, поскольку те целыми толпами выстраивались в клиники и больницы, а машины скорой помощи сутками напролёт не выходили из рейсов. Самое странное, что реально помочь медики не могли ничем, разве только накачать пациента наркотиками до потери сознания…

…Летнее кафе на оживлённой улочке Тель-Авива было полно посетителей. Галдели дети, взрослые, оживлённо жестикулируя, вел степенные беседы. Единственное, что отличало это кафе от любых других, так то, что его посетителями были в основном выходцы из Европы. Тем не менее, бдительная фигура полицейского, торчащая на углу, внимательно следила за тем, чтобы ни один араб, могущий оказаться смертником террористом, не приблизился к большому скоплению людей. Внезапно из-за дома медленно вышла игура в чёрном. Палестинец? Нет. Слава Яхве — это рабби Самуил. Известный в квартале учитель. Как и положено — чёрный длинный лапсердак, шляпа с круглыми полями, роскошные рыжие пейсы. Он медленно приближался к веселящимся людям, опираясь на свою знаменитую палку, которой воспитывал излишне раскованных на его взгляд молодых людей… Рабби подходил всё ближе и ближе, народ потихоньку затихал, поскольку нравом Самуил отличался крутым, а тот, не обращая ни на кого внимания шествовал прямо к кафе.

— Веселитесь, аккумы?! Вы, выдающие себя за истинных людей, нарушившие высший постулат веры, что только Машиах может вернуть иудеям Эрец Исраель, как вы смеете топтать священную землю?! Смерть вам!

И с этими словами рабби выдернул из-за пояса стальной тросик, приводящий в действие детонатор пятнадцати килограмм пластита, обмотанного вокруг тела…

…- Господин Ротшильд! Не делайте этого! Умоляю вас! Вы же самый богатый человек на земле! Почему?!

Один из тайных властителей планеты досадливо поморщился — ему до смерти надоел этот визгливый ублюдок, личный психотерапевт. Как он не может понять, мерзкий гой, что у него самая страшная болезнь, какую только может подхватить НАСТОЯЩИЙ человек — СОВЕСТЬ! И она то никакими словами и лекарствами не лечиться… Когда он проснулся сегодня утром в уютной спальне особняка, внезапно ему стало холодно. Нет, в доме было тепло. Батареи дышали теплом, разгоняя мерзкую парижскую зиму… Замёрз он от другого. Неожиданно роскошную комнату наполнили мертвецы. Они рвались внутрь, заполняя помещение, давились в очереди, отталкивали друг друга, чтобы подойти и плюнуть ему в лицо. Десятки, сотни, тысячи, миллионы тех, кто был убит на полях сражений, умер от голода, был торжественно или тайно казнён для того, чтобы в его подвалах стало больше золота, чтобы на счетах его банков прибавился лишний нолик… И они шли и шли. Бесконечной чередой. Барон уже устал стирать их невидимую слюну, он задыхался. И никто, никто в особняке не видел этих мертвецов… Только что умерших, и почти сгнивших. Целых, и состоящих из множества расчленённых частей… Они шли и плевали, шли, и плевали, плевали, плевали… С трудом он оделся и выбежал на улицу. Но мертвецы не отставали. Наоборот, их стало ещё больше. Мёртвые тянули к нему свои костлявые руки, с которых клочьями осыпалось гнилое мясо, пытались порвать на нём одежду, но теряли фаланги. В ужасе барон побежал. Задыхаясь, пытаясь спрятаться… Бесполезно. Нельзя живому исчезнуть от всевидящего глаза мёртвых… Эйфелева Башня! Сакральное строение, символ Парижа! Взвыли моторы, унося лифт на недосягаемую для мертвецов высоту, как ему показалось вначале. И точно, на мгновение они отстали, а потом стали выстраивать гигантскую пирамиду, становясь друг другу на плечи. И даже сквозь завывания своего психотерапевта Ротшильд слышал, как трещат от неимоверной тяжести кости его жертв, оказавшихся внизу, но они лезли на спины друг друга. Использовали собственные рёбра в качестве ступенек, лишь бы дотянуться и плюнуть ему в лицо ещё и ещё раз… А этот, особенно страшный… Тот младенец, которого сожгли в собственном доме вместе с матерью во время войны, он ещё не может говорить, но уже готов ПЛЕВКОМ выразить своё желание… Не выдержав, барон отшатнулся и камнем полетел к земле на глазах у сотен парижан и гостей города…

И такое было по всему миру. Иверы топились, вешались, выпрыгивали из окон небоскрёбов. Фанатики взрывали толпы единоверцев ещё хлеще, чем арабы-смертники. По Израильскому телевидению выступил премьер-министр, призвав иверов во всём мире начать поход против гоев, оскверняющих планету своим существованием. В ответ во Франции и Италии вспыхнули народные бунты. Невзирая на полицию местные жители разносили иверские дома, убивали их жителей. И не один ивер пожалел о том, что родился на свет. Самое жуткое, что НИКТО их не жалел. Во главе разъярённых людей шли католические священники. Какое то озверение нашло на людей. Папа Римский призвал к Крестовому походу против иверов… А потом произошло гораздо более страшное событие — одновременно лопнули крупнейшие биржи мира… Как обычно, утром при открытии включились тысячи компьютеров. На которых велись сделки, заключались контракты, переводились транши и гранты из конца в конец всего мира. Но… Пятнадцать минут работы, и экран компьютера становился непроницаемо чёрным. Затем слышался короткий треск, и внутренности машин плавились. Спонтанные возгорания уничтожили серверы лондонской, Токийской, Нью-Йоркской, московской и Берлинской бирж. Банковские данные таинственно исчезли с винчестеров. Сами компьютеры сходили с ума, отказываясь выполнять команды операторов, переводя огромные суммы в неизвестные никому места на непонятных лиц. В одно мгновение исчезли крупнейшие состояния, растаяв бесследно. Ряд миллиардеров превратились в должников, лишившись всего. Товары стали никому не нужны, как и сырьё… Воцарился самый настоящий экономический хаос. Пропали все разведданные в Пентагоне, ЦРУ, АНБ. Компьютеризация сыграла злобную шутку… Вразнос пошли реакторы на АЭС, с треском сгорали трансформаторы на подстанциях, оставляя без света и тепла огромные города и крошечные посёлки. Массово вышла из строя сотовая, да и обычная телефонная связь. Многочисленные радиостанции вдруг не смогли вещать, замолчали телецентры. Словно неведомая эпидемия напал на всё, что использовало электричество и компьютеры. В самом Израиле к вечеру первого дня вспыхнула гражданская война на расовой и религиозной почве. Иверы резались с таким ожесточением, что палестинцы в своих гетто просто побоялись высунуть носы на улицу, ибо ничего подобного не мог представить себе сам Пророк. Рабби и их ученики против обычных людей. Сефарды против ашкенази, городские на тех, кто ещё жил в кибуцах и небольших посёлках… Горели дома, пылали автомобили. Армия крошила всех подряд, сбивая самолёты гражданских авиакомпаний, пытавшихся вывезти иностранных граждан. Танки сносили баррикады, выжигали опорные пункты воюющих, а потом… Они открыли огонь друг по другу. Танки против танков, бронемашины против бронетранспортёров. Если раньше иверы, чувствуя заварушку старались сбежать, как было в сорок первом в Ленинграде, то теперь напротив, они дрались до последнего. Соседи, прожившие десятки лет вместе бок о бок, крушили друг друга ножами и кулаками. Муж резал жену, а та протыкала ему спину кухонным ножом. Дети бросались на спины взрослым с крыш, перерезая им горла. Мгновенно активизировались уличные банды, и лютая смерть ожидала каждого, попадавшего им в руки… Это было жутко… В Москве тоже НАЧАЛОСЬ… Но там было легче. Основная бойня произошла в самом Кремле и на Рублёвке. Вырвавшихся на улицу потерявших всякий человеческий облик иверов почти мгновенно перебили простые прохожие… Так что жертв в Россиянии практически не было по сравнению с остальным миром. Сошедший с ума двойник Менделя хотел запустить ядерные ракеты с помощью своего чемоданчика, но тот, как я вся электроника вышел из строя. И команда не прошла. Да то сказать, поскольку Мебельный покончил с собой, выбросившись из роскошного «Мерседеса» под проходящий мимо трамвай, то генералы, у которых внезапно проснулась офицерская честь, не допустили бы апокалипсиса… Основные события произошли в Америке и Израиле. Особенно в Штатах, где армии пришлось штурмовать собственные атомные хранилища, которые почему то охраняла иверская частная фирма. Президент США Джордж Прерия бросился с головы Статуи Свободы…

…Рани прижалась к Гюнтеру, завидев за окном багряные всполохи. Горел роскошный небоскрёб «Земляпрома», который почему то никто не тушил. Её муж был на удивление спокоен и почему то в отличном настроении.

— Ты чего то боишься, милая?

— Какой ужас… Что случилось с людьми?

— С людьми? Они не люди, милая… Не люди.

— Как ты можешь такое говорить?!

— Прости. Но это так. Ты видишь, что безумие охватило не всех? Только очень малую часть? Многие даже ничего не почувствовали. Вот ты, например, или я, или те, кто сейчас охраняет нас…

— Боже, милый, но что случилось? Что происходит? Мне страшно…

— Не бойся, любимая. Теперь нам нечего боятся. Ни тебе, ни мне. Мы в полной безопасности… Скоро это всё закончится, и нам предстоит много работы, чтобы восстановить то, что было испоганено…

С улицы донеслась заполошная стрельба. Затем гулко бухнул одиночный выстрел, и всё затихло. Гюнтер ласково погладил жену по голове.

— Не бойся… Всё у нас будет хорошо. Просто отлично…

Раскрылась дверь, и на пороге появился Отто.

— И ты здесь, сынок?

Обрадовалась Рани. Всё таки сын её мужа… Парень почтительно поклонился, немного удивлённо взглянув на неё. Затем подошёл к Гюнтеру и сел напротив:

— Столица успокаивается. Кремль зачищен. Они сами перебили друг друга. Уничтожен ряд офисов компаний, принадлежавших ИМ. Ядерное оружие под контролем. Так что последствия, в отличие от других мест, минимальные.

— нам повезло, что они, в основном, сбежали из Россиянии. Но всё равно, придётся туго…

— Я так не думаю. Только что передали — возник неожиданный побочный эффект от излучения: полностью снимается вся дерьмократическо-либерастическая кодировка! У людей просыпается совесть. Получается, что все их усилия пошли псу под хвост… Это нечто, Гюнтер!

— Действительно… Просто невероятно!

— Кстати, как твоя супруга?

— Ты знаешь, просто напугана. На неё наш «Последний шанс» не оказал никакого влияния.

— Получается, что у неё арийская кровь?

— Невероятно, но факт… Кстати, мне звонил Верховный перед запуском на орбиту излучателей — он ПОДТВЕРДИЛ мой брак…

— Ничего себе!

— Да, так что я могу возвратиться вместе с ней.

— А как твоя жена воспримет Союз?

— Не знаю… Но думаю, что нормально…

— Ладно. Мне ещё надо сделать кое какие дела…

— Ты поосторожней. Мало ли чего… Возьми охрану.

— Само собой. Ещё и полный комплект обмундирования одену. Всё ведь только НАЧИНАЕТСЯ…

Он дружески улыбнулся ничего не понимающей Рани и вышел из комнаты. Молодая женщина действительно не поняла почти ничего из их разговора, поскольку он шёл на немецком, который она ещё не понимала…

…А где то в глубине космоса плыли огромные чёрные корабли, по прежнему посылая излучение на Землю…

Глава 23

…Утро нового дня вставало над столицей Россиянии. Впрочем, как и над всем миром. Неожиданно для остальной страны выяснилось, что наступило безвластие. Практически вся Госдума, Правительство, а так же Президент неожиданно исчезло. В новостях, переданных по единственному работающему каналу «Тысячелетие» сообщили, что в Кремле произошла попытка государственного переворота. В результате чего Мендель был убит, перебиты все министры и большая часть депутатов, собравшихся на экстренное заседание. Остальные представители власти бежали за границу и в неизвестном направлении. Словом, страну бросили. Затем передали международные новости, которые тоже были просто ошеломляющие: сообщили о гражданской войне в Израиле, о массовых беспорядках в странах ЕЭС, о выступлении главы Ватикана. Не преминули сообщить и о обвале прежнего экономического порядка. Впрочем, об этом уже стало ясно и так. Но неожиданности для россиян только начинались… Все предприятия работали. Как и все учреждения и конторы. Торговали магазины, двигался общественный транспорт. По трубам поступала исправно энергия и топливо. Не останавливались поезда, не падали самолёты. Многие были удивлены, явившись на приём к важному чиновнику, который мгновенно принял посетителей и решил в пять минут вопрос, за который раньше требовал многотысячную взятку или длительную волокиту. Более того, куда то пропали длинные очереди в различных регистрационно-контрольных органах. Всё делалось почти моментально, без вымогательств и издевательств. Доктора отчего то стали не калечить больных импортными лекарствами, а действительно лечить, не взирая на возрастные ограничения. В детских садах вдруг появились свободные места. В школах учителя принялись ДЕЙСТВИТЕЛЬНО преподавать знания, забросив все рекомендации бывшего министра образования Шустрого. А школьники впервые с жадностью ловили каждое их слово. В переполненном троллейбусе молодая девушка уступила место пенсионеру, а группа молодёжи тщательно смывала со стен написанные накануне нецензурные слова. Дальше стало ещё интереснее: уже к вечеру вдруг обнаружилось, что цены в магазинах упали чуть ли вчетверо против вчерашнего. Стоимость Топлива на заправках тоже снизилось. И очень сильно. Работники ГИБДД внезапно принялись заниматься не вымогательством взяток, а своими прямыми обязанностями — регулированием транспортного движения. Водители — строго соблюдать правила дорожного движения, пропускать пешеходов, перестали подрезать друг друга или устраивать аварийные ситуации… Страна словно проснулась. Будто какое то очищение снизошло с небес на многострадальную Землю Россиянии. Впервые в церкви батюшка служил службу не по обязанности, а по зову сердца. Монахи дружно принялись за общественные работы, исполняя обязанности санитаров, дворников и прочих специальностей. Монашки стали воспитателями детских садов и домов. Что случилось с людьми? Никто не мог понять… Подпольные спиртозаводчики выпускали свою продукцию на землю. Бомжи вдруг спешили в милицию, желая получить паспорта и работать. И им шли навстречу, не чиня никаких препон. Никого не волновало, кто стоит у власти. Всё шло своим чередом, и даже лучше. Так прошёл первый день, а вечером все уже ждали новостей, и горели экраны телевизоров и уличных мониторов. Телевидение не обмануло ожиданий народа. Новости продолжали поступать ежесекундно: по прежнему шли бои в Тель-Авиве, продолжался экономический хаос в мире. Но… Германия объявила о выходе из Единой Европы. Её поддержали Франция, Британия и Италия. Фактически ЕЭС прекратил своё существование. Кроме всего прочего, та же Германия отказалась от выплаты репараций Израилю, мотивируя это мошенничество и подтасовкой данных иверами, объявив одновременно о полной конфискации всего иверского имущества на территории страны. Президент Украины признался, что его изуродованное лицо стало не от россиянского диоксида, а от неудачной пластической операции. Более того, последний решил созвать Раду на предмет возврата в Россиянию и воссоздания СССР, призвав остальные страны постсоветского пространства последовать его примеру… Президент Франции объявил о массовой депортации арабских эмигрантов. Тоже сделали представители власти Нидерландов, Дании, Италии. Сербы неожиданно заявили о том, что не признают Косовской Республики, и потребовали возврата Косово, предъявив ультиматум албанцам. Страсбургский суд объявил о своей самоликвидации ввиду отказа судей участвовать в позорном иверском судилище над честными людьми, амнистировав посмертно Милошевича и признавшись в его прямом убийстве. В США шли жуткие погромы и бои между чёрными, белыми и латинос. То, что там творилось, просто не поддавалось никакому описанию. Одна старушка Европа была относительно спокойна… Впрочем, это было где-то далеко, за океаном, а в Россиянии люди спокойно ЖИЛИ, впервые вздохнув с облегчением за многие годы…

…Отто вошёл домой и с облегчением сбросил у угол комнаты защитные доспехи, поставил автомат. Как-никак доспехи почти двенадцать килограмм, шлем полтора, система жизнеобеспечения — два. Автомат — два кило. Боезапас — десять. Плюс всё остальное — итого под два пуда наберётся. Пусть и тренированный боец, но всё-равно, тяжеловато. Правда, раскидано это так, что весь вес распределяется по телу, и практически не ощущается, но рано или поздно начинается чувствоваться… Во всяком случае, он сегодня побегал от души. Но вот зря, получается. Иверов задавили ещё ночью. Народ спокойно трудится. Органы власти функционируют: и милиция, и всё остальное. Нету только паразитов. Так что… Парень прошлёпал в ванную комнату, включил душ и сбросив специальное бельё встал под тугие струи. Вода смывала усталость, принося облегчение. «Воистину, из воды мы вышли, в воде и успокоение находим…» Неожиданно мелькнула мысль.

…На философию потянуло. Странно. К чему бы это? Впрочем, половина дела сделана. Сейчас штурм-бригады изымают у янки ядерные боеприпасы. Остальное нас не волнует. В других местах вроде как спокойно. У иверов — мясорубка. Они себя сами перебьют. Но контроль необходим. Арийцы начинают просыпаться. В Германии молодцы — быстро очнулись. Впрочем. Они ещё ДО ТОГО начали в себя приходить. За ними потянулись австрийцы, французы, итальянцы. В Испании уже на площадях костры горят. Жгут иверских собак… Да, Ватикан очнулся. Словом, получается, что боялись зря. У нас ведь в принципе тоже самое было… Те страны, где в основном осели иверы, сейчас в крови. У них Америка, и у нас. Только вот Эрец Исраель различие… так что Штаты уже вряд ли оклемаются после этого. Но нужно что-то срочно решать с правительством Россиянии. Впрочем, ПОЙДУТ ли люди во власть? Хотя это не моя задача. Сейчас нужно, чтобы люди в себя поверили, немного очнулись после того кошмара, в котором жили… Время, время…

Он тщательно вытерся. Набросил на тело тёплый махровый халат и принялся чистить оружие. Неистребимая привычка. Пока всё не приготовлено — спать солдат не ложится…

Грязная ветошь улетела в дезинтегратор, превратившись в кучку тонкого пепла, и он смог, наконец, вытянуться на кровати. Закинул руки за голову, взгляд — в потолок. Хорошо… И на душе спокойно… Незаметно для себя уснул.

…Ирина отставила в сторону чашку. Светлана сидела напротив, смертельно уставшая. Ещё бы — двадцать четыре экстренных выпуска новостей! Практически через каждые полчаса. Короткие минуты отдыха, торопливо выкуренная сигарета. Но женское любопытство неистребимо, и подруга дотошно выпытывала у неё все подробности…

— Значит, ты рассчиталась с фирмой?

— Он мне простил.

— Ну, знаешь… Чего — чего, а альтруизма я у барона не замечала…

— Чего? Альтруизма?

— Доброты. Он мужик жёсткий. Я его даже боюсь… Ты слышала, на нас тут из ФСБ наехали… Так такая буча заварилась. Думали, что война начнётся… Но обошлось.

— Я, наверное, за границей была тогда…

— Скорее всего. Это в начале осени было. Потом всё словно обрезало. Да, всё хочу спросить, куда прежняя подруга фон Соклоффа делась? Они что, расстались?

— Нет… Её убили. Какие то отморозки. Он долго переживал.

— Странные у них отношения были, я тебе скажу. Всегда одета, словно куколка, выглядит — игрушкой. Такие цацки, а тихоня… Ни глаз не поднимет, ничего. Только — здравствуйте, до свидания… Словно не от мира сего. И где только он такую нашёл?

Ирина вздрогнула — где нашёл, она прекрасно знала. Но только вот говорить об этом ни малейшего желания не было.

— А вообще, скажу тебе, подруга, выходили тут на меня какие то. Предлагали опять группу организовать, обещали золотые горы. Ну, я их послала куда подальше. Опять ни дня, ни ночи. Ни нормальной пищи, ни жилья… Надоело! Здесь мне нравиться. И отношение уважительное, и зарплата… Представляешь, они мне квартиру купили. Машину. Зачем мне это всё терять? Доложила своему боссу, тот хмыкнул только, зато получку поднял почти вдвое. А твой тебе как платит?

— Хватает.

— Вижу. И одета, как на картинке, и фигурка у тебя классная… И вообще — цветёшь. Он тебя не обижает? Не издевается?

— Ты что?! Да Отто парень, какого ещё поискать! Если замуж позовёт, даже секунды думать не буду!

— Ого! Да пошутила я… Замуж… Да кто нас возьмёт? Кому мы с тобой, подруга нужны? Если какой богатый Буратино, так тот всю жизнь будет шпынять потом. А нормальные ребята от нас шарахаются. Считают, что мы не для них… Гламурные стервы. Хотя тут один всё вокруг меня увивается… Вроде ничего, у нас главным инженером третьей аппаратной работает. Слушай… А ведь тут что-то не так. Странные какие то дела творятся. Ты не замечала? Замечала? Смотри — все работники держат дистанцию. Словно мы не их круга. Слышала, что они на немецком все разговаривают между собой? А при нас — по россиянски, но только чисто деловые разговоры. Никогда не слышала, чтобы обсуждали у кого то семью, или ещё что-нибудь… Даже фотографии не показывают друг другу. Ни разу не видела! И постоянно меняются. Приезжают новенькие. А когда, откуда — Непонятно. Словом, нечисто тут, подруга.

— Так выскажись…

— Вот, только тебе довериться и могу. Поскольку опять в одной конторе работаем. Знаешь, лояльность фирме превыше всего… Ой, спать хочу. Уже два часа ночи… Поехала я домой. А ты?

— Тоже.

Они поднялись из-за столика корпоративного кафе и направились к выходу…

Светлана вышла на улицу, где её ждала машина. Ирину остановил охранник:

— Госпожа Корнеева, вам необходимо срочно явиться в аппаратную номер три.

Ирина побледнела — это была камера перехода на Землю-1. Неужели её отзывают?! Прощай мечты и надежды? Но деваться было некуда, и она на негнущихся ногах поспешила в подвал… К её величайшему облегчению всё обошлось, просто нужно было доставить Отто кое-какие документы, пришедшие ОТТУДА. Девушка расписалась в квитанции, взяла кристаллы, аккуратно уложив их в специальный контейнер, затем служебный автомобиль доставил её домой… Её начальник спал, раскинувшись на кровати поверх покрывала. Почему то Ирине стало жалко его будить, но тот, словно почувствовав на себе её взгляд, проснулся сам.

— Что?

— Почта. Срочная.

— Вставь в раухер. Я сейчас.

Уже привычными движениями девушка воткнула кристалл в гнездо приёмника. Из ванны послышался шум воды, а через мгновение, вытираясь на ходу он вышел в комнату.

— Сделай, пожалуйста, кофе, а потом можешь отдыхать.

— Сейчас…

Жужжал агрегат, а она словно застыла у стола. В голове эхом отдавались слова Светланы:

— Да кто нас возьмёт? Кому мы с тобой, подруга нужны? Если какой богатый Буратино, так тот всю жизнь будет шпынять потом. А нормальные ребята от нас шарахаются. Считают, что мы не для них… Гламурные стервы…

— Ой! Забыла…

Кофеварка уже несколько минут как умолкла, выполнив своё дело. Девушка торопливо наполнила чашку, положила привычный набор из сахара, сливок и печенья и поспешила в комнату. Отто уже полностью ушёл в работу, весь погрузившись в чтение. Ирина поставила поднос, парень машинально взял чашку, так же, не замечая её, поблагодарил. Вспыхнув, девушка выскочила из комнаты, а потом долго плакала в темноте, зажимая себе рот руками, чтобы не дай бог, отвлечь босса рыданиями…

…Когда она проснулась, парня уже не было. Только записка: Будь дома. Никуда не выходи…

Мордехай Рабинович был из эмигрантов. В СССР его звали Мишей, но он всегда оставался Мордехаем. Осев в Америке, он хорошо устроился на Брайтоне, со временем открыв небольшой магазинчик. Яхве миловал его от бандитских разборок и налётов. И жизнь потихоньку устраивалась. Вскоре его бизнес крепко стал на ноги, появились деньги. Только вот супруга в одночасье вдруг иссохла, а год назад её не стало. Зато подрастает дочь-красавица, точная копия его Марии. Уже сговорен молодой человек, который имеет большие перспективы в одной юридической фирме. Так что можно сказать — жизнь удалась… Можно бы. Но вот два года назад прозвенел первый звонок. После хануки знакомые каббалисты ходили чернее ночи, а сам он не получил ни капли удовольствия от праздника, чего не было раньше… И этот Новый Год был ещё хуже. Впервые Мойша ощутил себя дряхлым стариком. Его надежда, его радость Эсфирь всю ночь проболталась где то с друзьями, явившись под утро на нетвёрдых ногах, да ещё с блестящими потёками на щеках. Разве может так поступать порядочная иверская девушка? Нужно будет сказать рабби, чтобы он сделал внушение дочери. Ей скоро замуж, вот когда станет женой, пускай идёт во все тяжкие. Это уже будет муж разбираться. А сейчас, пока в ответе отец, отвечать за недостойное поведение дочери придётся ему… Да где же она?! С кем шатается на этот раз? Особенно, сейчас, когда вокруг так неспокойно?! Слава Яхве, соседи сорганизовались, купили оружие, сейчас охраняют их район. Но отцовское сердце непокойно… Вот она! Щёлкнул замок квартиры, залязгала решётка. Мордехай торопливо заспешил по лестнице и успел застать Эсфирь возле двери.

— Где тебя носило?!

Визгливо закричал он. Ответ не замедлили последовать. Отборным матом дочь послала старого надоедливого пердуна сексуально-пешеходным маршрутом, популярно объяснив папаше, что он — никто, и звать его — никак. Что срала она большую кучу на Якова, который уже перетрахал всех шлюх в округе. Что ей хочется жить, а не гнить заживо от сифилиса, поскольку папочкин любимчик Яшенька его гарантированно подцепит. И вообще, папаше стоит заткнуться и оставить её в покое, так как она взрослая девушка, и способна сама устроить свою судьбу. А пахену следовало бы оставить её в покое…

Выслушав речь дочери Мойша побелел, затем в его висках застучало, а на глаза накатила красная пелена бешенства… Он немного пришёл в себя, когда понял, что круглый предмет в его руках, который он собрался запечь в духовке, голова его Эсфири, которую он зарубил на месте топором, словно россиянский Раскольников…. Завыв, он аккуратно поставил голову на самое красивое блюдо, затем вытащил из кладовки канистру с керосином. Тщательно, не пропуская ни кусочка тела, облился горючим, открыл на плите газ, затем, подождав, пока кухня наполнится запахом, чиркнул зажигалкой…

Рабби Левин, новый верховный раввин Россиянии, занявший место исчезнувшего таинственно Бен Разара, вдруг застыл возле раскрытого окна синагоги. Ему отчего то вдруг стало тоскливо. С чего? Всё складывалось успешно. Его влиятельные друзья из Америки уже перегнали на таможенные склады в Москве очередную партию высококачественного афганского героина. И всё уже готово к тому, чтобы оптовики получили свои заявленные заранее партии. Рабби радовало, что день ото дня покупателей становилось всё больше и больше, заказы росли не по дням, а по часам. И это просто великолепно! Пусть как можно больше сгинет со света этих славян, этих аккумов! Пусть травятся, гробят своё здоровье, уничтожают друг друга в наркотическом угаре! Больше, больше! Как можно больше! И будут прибавляться деньги на его счетах, и возблагодарит рабби сам Яхве за благое дело уменьшения поголовья презренных, возомнивших себя равными НАСТОЯЩИМ, ИСТИННЫМ людям. Нет, немного придётся оставить… не будет же ивер сам пахать землю, добывать руду, плавить металл. Дело ивера — руководить, отдавать распоряжения. Для чёрной же работы есть гои… От дум его отвлёк тихий звук открывающейся двери.

— Кто там?

Он обернулся — на пороге стоял незнакомый ему человек. По виду — даже не россиянин, а цыган.

— Ты что ли Левин будешь?

— Я, добрый человек…

Мгновенно на лицо рабби наползла слащавая улыбка… Цыган — это хорошо. Наверное тоже решили пойти под его крыло. Ну ещё бы — властные структуры прикормлены. А если что — всегда можно напустить стаю нарков, готовых за бесплатную дозу содрать кожу с родной матери, если прикажет торговец смертью… Цыган криво ухмыльнулся, подходя поближе и склоняясь в низком поклоне. Больше ничего новый верховный раввин понять не успел — разгибая спину, барон выхватил из рукава длинный нож и одним умелым движением срезал остатки мужских гениталий. Левин взвыл от боли и неожиданности, но острое, словно бритва лезвие уже двигалось от низа живота к горлу, легко вспарывая живот и вываливая внутренности наружу…

— Сдохни, тварь!

Последнее, что услышал БЫВШИЙ новый раввин Россиянии, крупнейший наследный торговец наркотиками в стране…

Глава 24

— Тебе нравится?

— Красиво! Очень красиво!

Двое стояли возле гигантского круглого здания с надписью на едином языке: Мавзолей Трёх Вождей… Он и она. Он, невысокий, но широкоплечий, уже седой, с офицерской выправкой, но в штатском костюме. Она — смуглая, очень красивая женщина в непривычном платье, с уже заметным животом, выдающим беременность. Пара постояла ещё немного, потом мужчина подхватил женщину под руку и бережно повёл по ступенькам к ожидающей их чуть поодаль на стоянке автомобилю…

— Как здесь красиво… Просто не верится глазам! А люди… Я не видела ни одного грустного или равнодушного лица! Они… Они живые! Я вижу, что здесь всё совсем по другому. Не так, как у нас…

— Не волнуйся, милая, скоро и в твоём мире станет так же. Сейчас разрабатывается новый проект окончательного переселения всех иверов из вашего мира и остатков из нашего на отдельный мир. Пускай сами живут, как хотят. Впрочем, я не уверен, что они долго протянут…

— Не надо о плохом, Гюнтер…

Соколов улыбнулся, в устах его супруги его имя звучало необычно. Но ему нравилось. Даже очень. Впрочем, он и так был без ума от Рани, а когда она, потупив глаза сообщила, что ждёт ребёнка, рейхсмаршал был на седьмом небе от счастья. Именно тогда он и открылся ей. Вначале женщина была в шоке, узнав что стала женой пришельца… Но потом, поняв, простила и поняла… Соколов привёз её домой только через четыре месяца после освобождения Земли-2. Нелегко досталась победа в схватке с коварным и жестоким врагом. Число жертв было неисчислимо, особенно в странах, полностью подчинённых иверам. Та же Америка потеряла в междоусобных боях почти шестьдесят миллионов человек, в Германии практически половина населения перебила другую. Но там была особая ситуация: обозлённые обманом, а так же прямым геноцидом арийского населения немцы рассчитались за всё… Эрец Исраель прекратил своё существование, как страна, и как местность населённая иверами. Они полностью себя уничтожили. А кто выжил, тех дорезали арабы. Нелегко пришлось им и в других местах. Католики отлавливали их по всем миру, следуя наставлениям Папы Римского. Враги рода человеческого рассеялись по всему миру в попытке спастись, но тщетно — ещё долгих полгода висели невидимые никому космические излучатели, и те, кто спрятался в неуязвимых убежищах в тайных местах просто сходили с ума, уничтожая друг друга, либо кончали счёты с жизнью сами. Самое главное, что не удалось допустить ядерной катастрофы… Посланные по тревоге штурм-бригады тяжёлых латных частей успели ликвидировать охранников арсеналов в последний миг перед запуском. Более того, две ракеты пришлось уничтожить в воздухе, поскольку расчёт, целиком иверский, кстати, запустил многомегатонные машины смерти. Одну — по Россиянии, вторую — по Китаю…

Мир зализывал раны. С трудом, но выправлялся после жуткой кровавой бури, которая промчалась над Землёй. Меньше всего пострадала Россияния, больше всего — когда то всемирный гегемон, Америка. Досталось лимитрофам, поскольку в Россиянии не стало правительства, а у людей проснулась совесть, то страна перестала существовать по иверским ПОНЯТИЯМ, а стала ЖИТЬ по СОВЕСТИ. Прекратились фактически бесплатные поставки сырья и энергоресурсов, за всё была потребована справедливая оплата. Поскольку Единая Европа распалась, то содержать страны Балтии, Польшу и Чехию, Венгрию и Болгарию больше никто не желал. США сами думали о том, как бы выжить, поскольку само её существование было под большим вопросом. Уж слишком многим успели они насолить… Внезапно возник вопрос реэмиграции. Практически все, кто когда то покинул страну в поисках лучшей доли на чужбине захотел вернуться в Россиянию. Но… Нужны ли государству те, то кто бросил Родину в трудный для неё час? Так что возникла новая дилемма. Проблемы возникали с каждым часом, с каждым мгновением, и казалось, что в их нарастающей лавине можно утонуть. Но почему то этого не происходило. Многое решалось само собой. Некоторые, требовавшие на себя чисто военного вмешательства, вроде Кавказа, взяли на себя Первая гренадерская и поддержавшие её части Группы Россиянских войск. Чердынцев железной рукой наводил порядок в горах. А то, что после его действий воцарялся мир и покой ни у кого возражений не вызывало, поскольку россияне жёсткие меры к бандитам, грабителям и убийцам только поддерживали, а последние из могил возразить не могли, соответственно. Да и кому жаловаться? В прекративший своё существование Страсбургский Иверский Суд? В Совет распавшейся Единой Европы? Сменивший покончившего с собой Раскази Ле Пэн-младший жёсткой рукой принялся наводить порядок во Франции. Его солдаты и добровольческие дружины в прямом смысле слова выжигали эмигрантские кварталы. Немцы приходили в себя после деиверизации. Правда, им будет легче. Поскольку Верховный постановил оказать арийскому государству всю возможную помощь. В Италии вдруг воспрянули духом неизвестно откуда взявшиеся чернорубашечники, получившие благословление Ватикана. Сам Папа выступил с того самого балкона, откуда провозглашалось его вступление на престол, назвав цели движения УГОДНЫМ БОГУ ДЕЛОМ. Так что католики всего мира дружно взялись за дело, засучив рукава. Выявит тайных иверов было проще простого — под воздействием микроизлучения он сходили с ума, выдавал себя вспышками буйности и слепого гнева. К счастью, он был назначен на соплеменников, а не на других. Казалось, что ИСТИННЫЕ люди, как они себя называли, задались целью истребить себе подобных… Но не могли же излучатели висеть над планетой вечно? И чем такая жизнь будет лучше поголовной лоботомии, или тому самому дибилизированию, которым занимались иверские СМИ? В общем, время поджимало, и все спешили…

…Отто сидел на берегу озера, молча наблюдая за играющими под лёгким ветерком волнами. Почему то на душе было тоскливо. Вроде всё удалось, прошло, можно сказать, удачно. Число жертв среди арийских народов сведено к минимуму, иверы понесли невосполнимый урон и практически ликвидированы на Земле-2. Он получил новые погоны группенфюрера и вернулся домой. Верховный отметил его заслуги по достоинству. Даже дед Макс одобрительно хлопнул внука по плечу и сказал, что наследники не посрамили славы дедов и отцов. Только вот на душе пусто почему то… Одиноко. Он вспомнил своё возвращение в россиянскую квартиру. Таиться уже не было нужды, и он спокойно щеголял по Москве с оружием и в форме. Тем более, что в столице началась массовая депортация гастарбайтеров из Средней Азии. Зачем россиянам полуграмотные рабочие без специальности, хватающиеся за любую работу, но не могущие ее правильно выполнить? Когда есть квалифицированные венгры, чехи, те же поляки? По улицам россиянских городов курсировали автобусы, в которые запихивали всех подряд лиц восточной внешности и свозили на организованные милицией специальные пункты, где с задержанными разбирались и происходила их фильтровка. Оставляли тех, кто приехал в страну легально. Действительных специалистов. Тех, кто получил гражданство. Им нечего было бояться. Как правило, извинившись и выдав документ, подтверждающий их пребывание в стране, таких отпускали. А вот остальных… Нет, их не грабили, как вначале первой волны эмиграции. Не раздевали, не избивали, не лишали документов. Таких загоняли в специальные рабочие лагеря, где гастарбайтеры использовались на работах, требующих неквалифицированной рабочей силы. Они строили дороги, рекультивировали свалки, убирали мусор. Когда на счету такого рабочего набиралась достаточная сумма для оплаты стоимости билета, его сажали в самолёт и отправляли на родину. Гораздо хуже пришлось торговым гостям. Получившая возможность работать нормально милиция, в которой уже не боялись звонков СВЕРХУ, да при том — ЧЕСТНАЯ, поскольку взять взятку теперь для милиционера стало ПРОСТО НЕМЫСЛИМО, очень быстро навела порядок. Мгновенно всплыли все «висяки», связанные с разделом сфер влияния. Многие скороспелые миллионеры очень быстро сменили костюмы от Бриони и Версачче на полосатые робы заключённых. Торгаши бросились выводить капиталы за границу, но электроника не действовала, а на Сетях «Тысячелетия» умные программы изымали банковские переводы, направляя их на счета молодого государства. На границе же стоял настоящий ужас — ЧЕСТНЫЕ ТАМОЖЕННИКИ. И не один из них на вопли увешанного золотом восточного Гиви или Азиза отвечал:

— За Державу теперь не обидно!

Перефразируя знаменитого Сухова из «Белого Солнца Пустыни»… Так что Шрамм не переживал… Он вошёл в свою комнату, снял вооружение, принял душ. Ирина уже накрыла на стол. Парень усмехнулся про себя: прямо как заботливая жена… Впрочем, нужно отдать должное — после возвращения на Землю-2 блондинка вела себя безупречно. Скромно, тихо, вежливо. Вот уж воистину, полгода работ на астероидах кого угодно исправят…

— Вкусно?

— Да, спасибо.

— Сама готовила.

— Не знал, что у тебя такие таланты…

— Положить добавки?

— Спасибо, я сам…

Он налил в чашку кофе и, прищурившись, посмотрел на хлопочущую возле мойки Ирину.

— Вы чего то хотите?

— Да нет. Просто ВСЁ закончилось.

— Да…

Отто полез в карман висящего на спинке стула кителя и вытащил оттуда плотный конверт.

— Передали для тебя.

— А что там?

— Твои документы. Амнистия. Паспорт Союза с гражданством. Пособие. И премия. Да, вроде бы ещё там предложения по работе есть…

Девушка замерла, держа в руках недомытую тарелку.

— Значит…

— Ты можешь вернуться к нам в любой момент. Где станции перехода — ты знаешь.

— Вы… меня прогоняете?

— Я, вообще то, никогда не скрывал, что был против тебя. Разве не так?

Та слабо кивнула.

— Поэтому, как только в твоих услугах отпала надобность, я позаботился, чтобы ты получила всё, что тебе было обещано. Можешь спокойно собираться и ехать к нам. Да, чуть не забыл, всё, что я тебе покупал, можешь оставить себе. Считай это премией от фирмы.

И подмигнул ей… Когда он вернулся после срочного выезда Ирины уже не было. Он прошёл в её комнату — пусто. Аккуратно застеленная кровать. Всё висело в шкафах, она взяла только пару платьев, зимнюю одежду, оставив на столе драгоценности. Отто усмехнулся — ладно. Отдаст цацки кому-нибудь. Найдётся сговорчивая подружка…

…Он швырнул в воду камешек. Внезапно сзади послышались шаги, затем раздвинулись ветки, и показалась его сестра:

— О! Привет! Вот ты где? Короче, к тебе приехали. Срочно на службу вызывают.

— Позвонить не могли?

— Ты коммуникатор дома оставил.

— Ох ты же…

Парень торопливо поднялся с травы, отряхнул брюки, спеша за стремительно мчащейся Ольгой. Чуть запыхавшись, он вбежал в гостиную, где при его появлении со стула вскочил совсем молодой, только что из училища, подпоручик.

— Господин группенфюрер?

— Да?

Офицер полез в висящий на боку контейнер и вытащил оттуда конверт с большим сенсором вместо печати. Ого! Идентификация по ДНК! Это значит, что всё слишком серьёзно… Отто приложил к датчику ладонь. С лёгким хлопком пакет открылся по незаметному прежде шву. Вытащив кристалл, парень кивнул подпоручику в знак того, что последний свободен. Отдав честь юноша удалился, а новоиспечённый группенфюрер поднялся в свой кабинет, вставив устройство памяти в раухер. Через мгновение вспыхнула голограмма:

— Сегодня ночью в Зоне-2-бис совершено обнаружение нового мира. По получении сего сообщения предлагается вам, группенфюрер Шрамм, прибыть в Аркаим-4 и возглавить группу разведки. Кандидатуры участников на ваше личное усмотрение. С подробными материалами ознакомитесь на месте. Начальник проекта — Генерал-Фельдмаршал Научных Войск Курчатов-второй.

…Опять? Отто прищурился, глядя на экран, по которому стройными рядами выстроились буквы. Затем нажал кнопку переключения на внутреннюю связь:

— Оля, пожалуйста, мой самолёт к вылету. Рейс в 2-бис.

— Хорошо, передам пилотам.

Переоделся в новенький белый парадный китель, повесил на бок именной кортик, краем глаза взглянул в зеркало — сшитая знаменитым портным форма сидела как на манекене. Щёлкнул каблуками, отдал честь изображению. Затем, позвякивая рыцарскими шпорами, сбежал по лестнице и шутливо чмокнув сестру в щёку, прыгнул в уже подогнанную слугой к крыльцу машину. Взревел мотор, Отто помахал рукой на прощание и дал газ, веером ударил гравий из под колёс, «МР-Б» выстрелил с места…

— Итак, герр группенфюрер, мы обнаружили новый мир четыре часа назад. Пока запущены наноботы, и мы начали получать информацию через них. Интересное устройство мира: нет ни Германии, ни России!

— А что вместо них?

— Огромная паневропейская держава Рудейрия. Управляется династией Габсбургов-Романовых.

— ЧТО?!

Примечания

1

Раухер (герм.) — мощный портативный компьютер, аналог нашего ноутбука.

Content

Александр Авраменко
СУДНЫЙ ДЕНЬ

Пролог

Глава 1 Начало

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания