Виталий Сертаков

Кузнец из преисподней

Часть первая

ЧАСЫ СВАРОГА, КОМПАС ГЕРМЕСА

1

КОШМАР ЕБУРГА

– Воды мне, паучье семя! – Старшая повитуха пинками разогнала помощниц. – Шевелитесь живо, не то всех отправлю на скотный двор!

Пока девки метались с тряпками и кипятком, повитуха вознесла короткую молитву. Двое суток она не смыкала глаз: не могла разродиться жена начальника железной дороги.

Супруг роженицы, благородный Папа Степан Наливка, кусая губы, носился по внешней галерее своего загородного дома. Начальника терзали дурные предчувствия. Из удаленных горных деревень ползли тревожные слухи. Мытники вернулись ни с чем, а иных побили, в реки побросали. Крестьяне утаивали зерно, били губернаторских людей, пользовались тем, что войска снял президент на южные рубежи. Шалили разбойники, ломали мосты, разбирали рельсы. Кто-то подговаривал народ к бунту, бродили темные личности по хуторам, нашептывали, что, мол, вовсе не президент Кузнец из Петербурга на поезде едет, а дьявол во плоти скоро прибудет на огненной колеснице. Шепотом болтали на уральских рынках, будто некоторые женщины в деревнях выносили вовсе не человеческих младенчиков. И что будто бы погибло несколько повитух, а кое-где – и целые села словно вырезали…

В городе ждали чего-то страшного.

На Малом круге у губернатора края тоже нехорошо болтали. Батраков в этом году ковбои нанять не могут, урожай собирать некому. По дорогам снова стали грабить караваны, желтые дикари с севера заявились, лет восемь о них уже не слыхали. Охотники из тайги зверя не могут выгнать, оскудел вдруг лес грибами и ягодой. Даже зайца худого изловить не могли, шубы шить не из кого стало, тишина на склонах гор повисла. Только пауки, да клещи ядовитые, да гнус.

А еще трепались, будто видели бабу отчаянную – ссыльную дочку старого Рубенса, того, что у президента в первых помощниках ходил. Про Арину Рубенс еще прежде много чудесных сказок рассказывали: и что отец от нее сам отказался; и что братья ее и сестры из столицы приезжали, уговаривали повиниться перед Кузнецом. Сказывали также, что, мол, детишек лечит, болячки заговаривает, по всему Уралу денежки собирает. Потому что ссыльная Арина Рубенс была из тех, кого кличут детьми Красной луны. В Ебург ей президент навсегда путь заказал, и не только ей, а всем бывшим заговорщикам. Да только прочие ссыльные, не угодившие режиму, сидели тихонько – все, кроме опальной дочери вице-президента Рубенса. Богатую колдунью видели на заросших лесом площадках Уралмаша, видели в кабаках, где собирались бывшие каторжане. Затевалось неладное…

Далеко разносится стук топоров да лязг механики вдоль дороги железной. Укрепляют насыпи, строят пакгаузы, склады, перроны. Как умеют, так и строят, – техников образованных не хватает. Были техники, так всех подчистую забрали на войну, когда зимнюю кампанию против Карамаз-паши вели. Нынче только и разговоров об эшелонах из Петербурга, ждали переселенцев, машины, семена, помощь всякую…

И вот – дождались бунтов. Кандальники отказались работать, хуторяне не везут на мельницы зерно, прячут скот, и городская чернь зашумела. Рубль стоил все меньше, бумажкам не верили, просили на рынках полновесное серебро. Кредитным билетам тоже верить перестали, болтали, что после войны казна государства пуста, покрывать кредиты президенту нечем, вот и штампует бумажки. Ковбои и купцы шептались, что не мешало бы губернатору запросить у Петербурга солдат и выслать в глухие углы провинции опытных волхвов. И крепкие казачьи разъезды наладить вдоль путей. А то и вовсе обратиться к лесным колдунам, к проклятым Качалыцикам земли русской. Уж лучше с ними иметь дело, они свои, русские, да и президент их в далеком Петербурге обласкал. Не ровен час, какая напасть…

А напасть уже давно тут как тут.

– Ну, давай же, потужимся, милая! – Мамаша Куница в который раз набросилась на несчастную роженицу. Та выглядела страшнее смерти – глаза налились кровью, щеки ввалились, все ногти на руках сорваны. Кричать женщина уже не могла, охрипла. Помощницы схватились за края влажной простыни, принялись крутить, зажимая вздувшийся живот роженицы.

Кажется, дело заладилось. Женщина задыхалась, скрежетала зубами, но ребеночек постепенно покидал материнское лоно.

– Потужимся, милая, дыши, дыши! – Ловкие пальцы повитухи метались, как у лучшей музыкантши.

Вот только глаза стали подводить почтенную Куницу. Первой ребеночка заметила не она, а одна из девушек. Девушка издала такой вопль, что стоявший за дверью вооруженный стражник выронил ружье. Следом за первой заорала вторая. Она кричала, зажав руками уши, пятясь к стене, не в силах оторвать взгляда от того, что выползало между белых пышных ляжек супруги управителя.

Оно не слишком походило на маленького человека. На вытянутой, покрытой слизью голове пускали пузыри и щелкали зубами сразу два жадных рта. Вполне сформировавшиеся верхние клыки мгновенно воткнулись в запястье ближайшей девушки, та завопила, не в силах выдернуть руку. Глаз у крошечного демона пока не было, его тело вытекало из материнской утробы жидким студнем, твердея на глазах. Только что он походил на розовое разваренное мясо, и вот – уже покрылся пятнистым серым панцирем. Из-под панциря со скрежетом вылезли шесть скрюченных верхних конечностей. Они на глазах обрастали жестким хитином, превращались в колючие пилы. Нижние конечности до сих пор оставались внутри его матери. Несчастная роженица хрипела, закатывая глаза. В ее животе вдруг возникло несколько дыр. Словно кто-то изнутри тыкал в плоть женщины острым чеканом.

– Что же это?! Спасите ее, кто-нибудь!

Кожа на животе роженицы лопнула. Из трещины показались черные колючие отростки, они шевелились, как лапки паука.

– Нет! Нет! Оторвите ее от меня! – верещала младшая повитуха, пытаясь вырвать у новорожденного демона руку.

Наконец ей удалось освободить истерзанную кисть – кровь вовсю хлестала из вскрытых вен. Ужасное создание свалилось на пол, но не расшиблось, и даже не заплакало. Оно оперлось о гладкие доски шестью тонкими лапками и тоненько зарычало, задрав к небу багровую безглазую голову. А затем само перекусило пуповину, связывавшую ее с материнской утробой.

Степан Наливка ворвался в комнату, распихивая слуг, с лицом белым и рыхлым, как речная глина. Старшая повитуха упала перед ним на колени.

– Она умирает, вы что, ослепли?! – рявкнул начальник Ебургских железных дорог.

Его жена еще сражалась за жизнь, но силы были неравны. Что-то распороло ее вздувшийся живот изнутри. Наискось по стене и потолку ударила струя крови. Брызгами достало всех, кто находился в комнате.

– Смотрите, лезут, лезут! – сдавленно охнула вторая повитуха и без сил свалилась на пол.

– Храни нас Господь!

Степан кинулся к жене. Из ее разорванного чрева появились еще два мелких поворотливых создания. Одно из них прыгнуло Наливке в лицо. Оно походило на помесь муравья с осьминогом, у которого вместо ножек болтались узловатые щупальца, но прыгало существо за счет мощных передних лап. Первый же бес, лежавший на полу в ворохе пеленок, ухмыльнулся отцу зубастым ртом.

Наливка успел увернуться, выхватил нож, ударил, но промахнулся. Маленький демон шлепнулся о стену и юркнул за спинку кровати.

– Охрана, ко мне! – заревел хозяин дома. Второй монстр молниеносно поджал под брюхо щупальца и кинулся к упавшей в обморок молодой повитухе. Третий новорожденный, вырвавшись из чрева женщины, разогнул переднюю пару лап, и все увидели на лапах страшные загнутые зубцы. Демон зарычал и кинулся на запрокинутое лицо супруги Степана. Один миг – и жуткие зубы вырвали у роженицы кусок щеки. Но она уже ничего не чувствовала – из госпожи Наливка вытекло слишком много крови.

Никто не решался подойти к роженице. Две девушки прилипли к стенам, а еще две, не прекращая орать, ползли к выходу. Степан кинулся к постели. Он четырежды ударил монстра ножом, пока тот не отвалился от головы его жены. Вместо круглого, улыбчивого личика любимой супруги, на мужчину уставился глазницами обглоданный череп.

Кто-то охнул, кого-то рвало в коридоре. Топая, мчались стражники. Наливка больше не смотрел на умирающую жену. Он рванул тяжелую кровать за спинку, но раненый демон успел спрятаться под старинный комод. За ним по полу тянулся кровавый дымящийся след. Другой демон пилообразными лапами рвал упавшую девушку. Ворвался стражник, не раздумывая, кинулся к несчастной, отрубил хищной твари щупальца. Девушка выгибалась дугой, в ее разорванной груди белели ребра. Изуродованный монстр подпрыгнул, обнял стражника острыми лапами за горло. Секунда – и с парнем было покончено.

– Он под комодом!

– Там еще один!

Степан Наливка хотел добить демона, но тот подпрыгнул в воздухе, его спина вдруг разорвалась посредине, превратившись в два жестких крыла.

Женщины завизжали хором, когда безглазая серая тварь сделала стремительный круг по комнате и одним легким касанием отхватила голову другому стражнику. Труп еще секунду постоял на качающихся ногах, затем рухнул. Голова в легком шлеме покатилась по ковру. Помощник хозяина взмахнул мечом, перерубил чудище в полете.

– Мы прокляты…

– Это все из-за Кузнеца, из-за его железных дорог…

– Это он, Проснувшийся демон, разбудил чертей!

Наливка не испугался. Вместе со слугами он навалился на комод, опрокинул массивное сооружение. Раненый бес, с подбитым крылом, метался в пыли, ощерив два зубастых рта. Начальник выхватил у помощника меч и принялся бить. Он рубил и рубил, бронза выбивала щепки из гладко оструганных досок пола, и никто не смел остановить хозяина. Степан рубил до тех пор, пока от новорожденного не осталась кучка сероватой вонючей плоти.

Мамаша Куница плюхнулась на пол. Ноги ее не держали. Она единственная поняла, что родилось сегодня на заре в славном городе Ебурге, на восточной границе империи. Да, именно так было принято считать уже много лет. Дальше к востоку еще жили русские люди, дальше в тайге росли потихоньку города, но истинная граница владений Петербурга проходила здесь. Восточнее Ебурга, восточнее Уральского хребта власть президента Кузнеца никто не признавал. Никто не собирал налогов, никто не творил суд и не назначал повинностей…

Мама Куница родилась в образованной семье. Она читала книги, она читала Библию и тексты древних проклятий, изданных задолго до Большой смерти. Мало кто умел верно прочесть книги, полные незнакомых слов. Мамаша Куница умела, потому что с детства выучила правило – читать непонятное не глазами, а душой. Кроме того, она родилась под Красной луной и только по случайности не досталась в детстве лесным колдунам…

Мама Куница первая поняла, что случилось. Об этом предупреждали Хранители, изредка забредавшие в пригороды Ебурга по своим темным делам. Бесы Изнанки ворвались в мир людей изнутри. Равновесие с матерью-землей нарушилось.

И виноват в этом – он. Тот, кого прозвали Проснувшимся Демоном. Тот, кто силой и обманом захватил власть над русской землей. Этот проклятый богом человек со страшным именем Кузнец тянул теперь железные дороги по всему Уралу, опутывал землю свежей грязью и металлом…

Равновесие нарушено. Бесы вырвались.

– Что это было?

– Он где-то здесь! Огня сюда, больше огня!

Вбежали слуги с факелами. Помощник хозяина мечом вспарывал подушки и прокалывал одеяла. Вдруг где-то в коридоре истошно завизжала женщина, за ней – другая.

– Найдите его! Он где-то в доме! Запереть ворота и ставни! – прохрипел хозяин дома. – Во дворе спустить собак! Всех мужчин – ко мне!

Наливка и трое слуг озирались, выставив впереди себя кинжалы и мечи. Помощник помчался за подмогой, но выйти из комнаты не успел. Из вороха грязного белья, с противным скрежетом, вылетел пятнистый муравей с пилами на лапках и с размаху ударился в спину, укрытую плотной кольчугой.

Степан с ревом кинулся на помощь. Но чудовищный муравей в мгновение ока прогрыз кольчугу, проделал в спине помощника дыру и выбрался спереди. Слуги не решались ударить кинжалами своего хозяина.

– Бейте его, бейте! – заорал Степан, но было поздно.

Демон выпрыгнул из груди мертвеца и исчез в полумраке коридора. Две уцелевшие девушки лежали в глубоком обмороке. Старшая повитуха беззвучно молилась.

– Господин, к вам срочный посланник от коменда… – Вбежавший слуга прикусил язык. За ним, наплевав на этикет, ворвался дежурный по городу, плечистый, красивый, в оранжевой перевязи.

– Господин Наливка, прошу простить, но плохие вести… – Посланец разглядел седые всклокоченные волосы и залитую кровью одежду.

– Плохие вести? – недобро рассмеялся начальник железной дороги. – Интересно, что может быть еще хуже?

Его зубы отбивали дробь.

– Губернатор срочно требует тебя в цитадель. В городе бунт, толпа громит вокзальные склады, их заводилы кричат, что по железке к нам черти из ада приедут. Кричат, что во многих семьях, вместо детей, родились… О, нет!

Посланец увидел то, что осталось от жены начальника дороги. В доме снова пронзительно и долго закричали, зазвенело оружие. Потом крик раздался с другой стороны, со второго этажа.

– Не только в Ебурге, – прошептала с пола мамаша Куница. На коленях она баюкала голову мертвой девушки. – Скоро они доберутся до проклятого Петербурга. Они убьют всех. Проклятие Качалыциков вырвалось на волю. Их Книга никогда не врет…

– Что ты болтаешь, старая дура? – замахнулся на повитуху стражник.

– Я болтаю? Ха-ха-ха! – Мамаша Куница обнажила голые десны. – Мой папаша был из Хранителей силы. Моя прабабка предрекала, что придет на землю Проснувшийся Демон, человек, проспавший больше века в хрустальном гробу. Придет и нарушит равновесие, и тогда женщины станут рожать бесов! Не уследили за ним, не прикончили вовремя, не дали спалить все Слабые метки… Нельзя было это делать. Ждите теперь мора и великих бед. Пойдет смута по всей земле. Так сказано в Книге, не изменишь…

– Что же теперь делать? – выдохнул кто-то из мужчин.

– Искать прощения… – Повитуха больше не улыбалась. – Искать прощения у матери-земли. Спускаться в пещеры под горами, бить демонов Изнанки, что семя свое в наш мир пускают, глушить Звенящие узлы. Но разве найдется тот, кто добровольно туда, в землю, полезет?

Мамаше Кунице никто не ответил.

2

ХОЗЯИН ДВОРЦА

Хозяин Эрмитажа проснулся за миг до удара ножа.

Еще не открылись глаза, а тело уже летело в сторону, изогнувшись пружиной. Вперед он прыгнуть не мог, там уже ждали. До револьвера тоже не дотянуться. А справа от громоздкой постели взмахнул оружием еще один ночной гость. Судя по медлительному замаху – двуручный меч или топор.

Топор! Боковина высокой кровати с хрустом переломилась. Зазвенело стекло, кто-то разбил обе лампы. Зала погрузилась во мрак, лишь слабой багровой радугой пульсировал камин и покачивались пятна фонарей за плотными шторами.

Человек толкнулся ногами, выкатился с кровати назад, через голову, бесшумно приземлился на ноги, точно кошка, выставив впереди себя острие кинжала. Нож ночного убийцы вспорол подушку в том месте, где только что находилось горло спящего. Его грузный приятель с сопением вытаскивал из доски застрявший топор. Позади раздался едва слышный щелчок – сработал спусковой механизм арбалета. Человек оторвался от пола, перекатился в сторону. Лицо обдало слабым воздушным потоком, с тонким визгом пролетели две арбалетные стрелы. В запертый покой проникли еще пятеро. Неподалеку бились четыре человеческих сердца, и одно – сердце опасного ночного зверя.

Хозяин дворца уже понял, как эти пятеро забрались в охраняемую спальню – по легкому запаху, по слабому дуновению сквозняка, скользнувшего по голым пяткам. Он едва не застонал от досады, столь заметной показалась ему теперь брешь в обороне.

Первый убийца вытащил нож из подушки и метнул его, почти не целясь. Нож ударился о живот бронзового сатира и со звоном запрыгал по паркету. Убийца легко извлек из заплечных ножен легкий меч и… рухнул с клинком в груди. Хозяин спальни и всего дворца метал клинки на звук. Даже не на звук. На стук сердца.

Обладатель тяжелого топора двигался по кругу, ловко прячась за тяжелые кресла, столики и ширмы. Трижды хозяин дворца готовился метнуть клинок и трижды опускал руку. Убийца с топором был необычайно изворотлив. Четвертый гость притаился в перекрестье потолочных балок, раскручивая удавку с грузом.

Арбалетчик сделал еще два выстрела. Он прекрасно стрелял на звук, но звуки эти нарочно издавала намеченная им жертва. Одна стрела воткнулась в подброшенный ботинок, другая застряла в порхающей книге. Зато хозяину спальни повезло больше. Первый клинок воткнулся арбалетчику в колено, что заставило его согнуться. И тут же второй клинок угодил в горло.

Было очевидно, что уцелевшие наемники не стремятся поднимать шум. Значит, не вся стража наружи была перебита!

Сквозь звон разбитой вазы послышалось царапанье и шуршание крыльев. Где-то в углу, под потолком, один из убийц выпустил на волю обученного летуна. Несомненно, со стальными насадками на когтях и загнутым наклювником. Смертельно опасный враг – одним ударом клюва способен убить оленя.

Человек одним мягким прыжком вернулся на кровать, обозначил себя скрипом, упал с другой стороны на медвежью шкуру, рядом с телом первого убитого врага.

Летун уже планировал, расправляя кованые лезвия когтей, тормозя метровыми кожистыми крыльями.

Человек перекатился за высокое бюро. В его правой руке очутился тяжелый револьвер, который раньше висел на петлях под днищем кровати. Хозяин дворца знал, что совершил ошибку, не забрав револьвер сразу же, в первую секунду нападения, и теперь эту ошибку исправил.

Он выстрелил в летуна трижды, перемещаясь после каждой вспышки пороховых газов. И дважды выстрелил в угол комнаты, на звук человеческого дыхания.

Не успел еще мертвый хищник удариться грудью об пол, как в спальне вспыхнул яркий свет. В проеме распахнутой двери стоял верный бодигард президента фон Богль, за ним мрачной горой возвышался начальник охраны Митя Карамаз и еще трое ближних офицеров Трибунала, с лицами, закрытыми масками.

Артур скорчился на полу, за разбитым бюро, весь в пыли и перьях из распоротых подушек. С другой стороны от бюро, дергая железными лапами в луже крови, умирал громадный мурманский летун.

– Ну вы, блин, даете, – прокряхтел Коваль, отряхиваясь от пролившегося на него вина, чернил и лампадного масла. – На той неделе змею подсунули, потом – кота… Эдак скоро слона в Эрмитаж приволочете?

– Плохо, герр президент! – сокрушенно повертел квадратной головой маленький германец. – Вы убиты дважды. Это есть плохо. Поздно взяли оружие. Второй револьвер не использован…

– Ну не привык я к этим штукам страшным, – виновато развел руками Коваль. – Раньше как-то без них обходился – или с помповым, или с автоматом…

– Четыре патрона израсходовано зря, – германец быстро подсчитал дырки в стенах. – Это почти две секунды потерянного времени. На черной лестнице часовые расставлены плохо, я уже говорил. Останавливают стрельбой троих, четвертый проходит вверх! Очень плохо. Завтра, герр президент, продолжим стрельбу с двух рук.

Участники ночного поединка, со стонами и смехом, поднимались на ноги. Из «налетчиков» погиб только летун, прочие получили легкие царапины. Тренировка закончилась. Караулы Зимнего дворца возвращались к спокойному ночному бдению. Полковник Карапуз вместе с оперативным дежурным и начальником караула принялся вычерчивать схему размещения резервных постов, фон Богль с секундомером в руках устроил разнос часовым, а затем – переодетым в черное «бандитам». Коваль зевнул, с надеждой поглядывая на бархатную оттоманку подле камина. Президенту не терпелось доспать остаток ночи. Рано утром предстояло следить за посадкой в эшелоны, а спустя сутки – и самому отбыть в бронированном вагоне на восток…

Но поспать президенту России не позволили. В конце концов, он сам установил жесткий регламент тренировок. После того как в Зимний проник Сивый бык, посланник монгольских шаманов, и попытался выкрасть его жену, начальник охраны ужесточил меры безопасности до предела. Окна нижнего этажа заложили кирпичом, замуровали лишние подземные ходы, на верхних этажах повсюду врезали толстые решетки, удвоили количество часовых с собаками и болотными котами. Беспрецедентной мерой стало введение отдельного поста для дежурного Озерного колдуна. Появление в цитадели новой государственности представителя жуткого озерного племени вызвало толки и смуту. Особенно бесновались давние покровители президента Кузнеца – уральские Качалыцики, но Артур сумел настоять на своем. Ведь именно Дед Касьян, угрюмый чернокнижник с Онежского озера, сумел выбить глаз чудовищу из Нижнего мира…

Раненого демона так и не догнали. Последний раз псы взяли след далеко за городом, в парках Царского Села. Волхвы посчитали, что богомерзкая тварь уползла умирать под землю, в старые катакомбы. Но теперь еженощно кто-то из подручных Касьяна занимал пост в отдельной комнате на верхнем этаже дворца, как раз между покоями президента и интернатом для детишек Качалыциков. Но даже эта мера не успокоила полковника Карапуза. Супругу президента, Надю ван Гог, неотступно оберегали четверо чингисов из гвардейской сотни, четверо казаков из президентского конвоя, и еще двое молодых волхвов, из тех, кого в народе шепотом обзывали «детьми Красной луны».

Двое заспанных денщиков и горничная наводили в спальне порядок. Вытаскивали из шкафов воткнувшиеся стрелы и ножи, подметали полы, меняли постель.

– Плохо, герр президент, – германец упрямо поджал губы. – Вы сами резали ленточку, да? Открывали новый завод по выпуску патронов. Дас ист гут, идея замечательный. Выпускать миллион патронов под револьверы. И две тысячи револьверов, фабрика в Нижнем тоже гут, хороший объем, хороший торговля. Но оружие свободно продается, теперь любой может сказать – зачем мне стрелять в президента из арбалета, когда есть револьвер? Надо тренироваться, много работать. Я работаю с вашими казаками, это мало. Они любят стрелять из винтовок, это дальний бой…

– Будем тренироваться в пути, фон Богль, – успокоил старательного бодигарда президент. – Я просил половину вагона оборудовать под тир. Будем стрелять…

– Ваше высокопревосходительство, – вытянулся дежурный офицер, – к вам господин Касьян. Ждет уже час.

Дежурный явно нервничал, воровато косил через плечо.

– Сейчас?! Ночью? – Артур смахнул с макушки перья, ошалело взглянул на часы. Только что пробило три. – Проси его сюда немедленно. Что стряслось?

– Господин Касьян желает говорить с вами в отдельном кабинете. С ним еще два человека. Непонятно, как они проникли во дворец. Они не из тех, кого вы поселили в гостинице, но собаки и тигры их не трогают…

«Собаки и тигры не трогают». Это могли быть только уральские Качалыцики. Они не боялись животных, птиц и гадов, они их сами творили.

Безликие подчиненные Мити Карапуза лязгнули оружием, в мгновение ока окружили хозяина дворца.

– Не доверяю я этим Озерникам… – проворчал полковник Карапуз. – Уж больно пронырливые. Только прикатили, а всюду нос суют!

– Пригласи гостей в кабинет, – Артур спешно натянул кольчугу, пригладил волосы, облил лицо холодной водой, смывая остатки сна.

Он сразу понял, что Дед Касьян нарочно выбрал для визита ночь. Значит, Озернику было чего или кого опасаться во дворце. Слишком любопытные уши или глаза мешали ему днем.

Часовые у дверей и на лестничной площадке вытаращили глаза – Озерник пришел не в обычной рясе чернокнижника, увешанной сушеными косточками, а в коротком кафтане, подпоясанный и обутый по-дорожному. Даже бороду и патлы малость подкоротил, под шапку убрал. Только посох прежний был, с глазом огненным. Страшный посох, от которого самые дюжие псы бегут, хвосты поджавши. Артур даже не стал спрашивать, каким образом колдун проник в Эрмитаж.

– Ты не спишь? – только и спросил президент. – Я думал, ты в Гдове. Неужели все молодые Внуки и Сыны разболелись, раз сам приехал?

– Дела смутные, дела темные, – невнятно ответил колдун. – Дошли слухи, что нынешней ночью кой-какие гости к тебе пожалуют и что без меня не управиться тебе. Дай, думаю, малехо опережу…

В приемной кабинета двое казаков из президентского конного конвоя с удивлением наблюдали за поведением своих свирепых подопечных. Здоровенные болотные коты ластились к ногам и брали мясо из рук высокого человека, закутанного в светлый кожаный плащ. Заслышав шаги, мужчина откинул капюшон. Перед президентом стоял валдайский отшельник Кристиан, лучший из Хранителей памяти.

– Нам не нужны уши. – Хранитель говорил глухо, лицо его закрывала влажная волосяная маска, пропитанная целебным отваром.

Президент отослал караульных, гадая, кто же такой, низкорослый и молчаливый, прячется под серым капюшоном. Наконец, и третий гость разоблачился. Перед изумленным взором президента предстал… книжник Лева Свирский! Первый библиотекарь Зимнего дворца, давным-давно покинувший столицу. Любитель древностей, полиглот и, пожалуй, единственный серьезный ученый, которого встретил Коваль в разоренном эпидемией Петербурге. Свирский немного сгорбился, усох, но глаза глядели все так же остро, чутко обшаривали все интересное вокруг. Для старика семидесяти лет он выглядел на удивление молодо.

– Я рад тебе, Лева, – только и произнес Артур. – Я рад, что ты вернулся.

– Я уехал в Миасс, когда увидел, как ты берешь власть… – Свирский нервно откашлялся. – Мне нелегко было бросить Эрмитаж, ведь я прожил в коммуне папы Рубенса всю жизнь, с детства… Мне нелегко было бросить библиотеку, ведь я собирал ее в подвалах, вырывая книги из рук тех, кто топил ими костры. Но когда я увидел, как твои псы стреляют и вешают, когда ты расправился с соборниками всех мастей, а затем вышвырнул в Сибирь семью губернатора и дочку Рубенса, Арину… А ведь именно она подняла тебя к власти! Так вот, я сказал себе, что не вернусь, но нынче вижу, что твоя правда. Только так и можно сильное государство собрать, через лишения да через кровь. А коммуны никогда бы Думу не собрали – так и дрались бы между собой…

– Лева, я… – начал Коваль, но книжник остановил его неожиданно властным жестом:

– Мне неплохо жилось в Миассе, но я вернулся. Потому что меня попросил об этом Дед Касьян.

Артуру оставалось только молча изумляться. Похоже, этой ночью все сговорились преподносить ему сюрприз за сюрпризом.

– Лева, вот уж не думал, что ты знаком с Озерниками! Дед Касьян, а ты знал, где прячется Свирский, и не сказал мне?! Да Леву же давно в Питере ждет министерское кресло. Мы так искали тебя, чтобы образование в стране поручить…

– Не до кресел теперь, – отмахнулся книжник. – Дед Касьян – умный мужик. Он меня отыскал, потому как мы одним делом занимались, и оба запутались. Видать, донесли люди добрые Озерникам о моих расчетах. А ведь я двадцать два года по старым рукописям считал, да по доносам караванщиков, вот так… Потому и вернулся, что срок подходит.

– О чем ты? Какой срок?.. – Коваль вспомнил, как в свое время Левушка энергично отстаивал теорию возрождения сказочных существ на Земле. – Ты говоришь о Книге Качалыциков?

– Мне предсказания волхвов неинтересны, – отмахнулся Свирский. – Я ученый, книжник, и горжусь этим. По всем данным, что удалось собрать, выходит так. После Большой Смерти население Земли сократилось где-то в пятнадцать раз. Дальше численность не возрастала примерно сорок лет. Зато количество новых видов, мутантов, полуразумных тварей и прочих – тех, кого я сумел как-то классифицировать, – росло с каждым годом. Затем появились Мамы… Ты сам помнишь, как мы раньше охраняли тех, кто был способен рожать. Мамочек на руках носили, платили за них стадами коров. Я еще мальцом был, застал дни, как за мамочек дрались… Но вот что странно. Я думал, что народ народится, заселит снова деревни да города, а нечисть сама передохнет. Но вышло иначе…

– Потому мы и едем в Китай за вакциной… – попытался вставить Артур.

– Я покажу вам кое-что… – Свирский полез за пазуху, расстелил потертую, заштрихованную разными цветами карту Российской Федерации. – Дайте сюда огня… Да, вот так. Смотрите, это Россия. Все что вокруг – меня не интересует, я болею за свой дом. Так вот, рождаемость так и не достигла точки, после которой прогресс необратим. Где эта точка, я сам не пойму… Вот, синим я зарисовал города, где рожают почти все Мамы, где в семьях по трое-пятеро детишек. Зеленым цветом я рисую там, где детей меньше…

– Выходит, что к Уралу дела хуже обстоят? – моментально включился Артур. – А Сибирь у тебя практически не показана?

– Так откуда у меня данные по Сибири? – Свирский приладил на нос потрепанные очки. – В Европейской части караванщики ходят, клерки данные для вас собирают и со мной делятся. Только вы здесь в этих цифрах одно видите, успех сплошной, а я – другое…

– Получается, что в районе Екатеринбурга самая низкая рождаемость? – помрачнел президент. – И вот здесь еще, и здесь… Если я верно понимаю твою штриховку. Мне об этом не докладывали. Но почему именно там? Ведь промышленность сосредоточена на западе страны. По идее…

– Это по идее, – перебил книжник. – Я тоже ожидал, что мать-земля затрясется здесь, под Питером… Но кто-то оказался хитрее нас. И даже хитрее Качальщиков. А теперь гляди сюда, – книжник ловко раскатал на карте остродефицитную прозрачную пленку. На пленке тоже имелась слабая карандашная штриховка. – Эти карты я составлял двадцать два года, и начинал еще в Петербурге. Вот тут, где крупная клетка, – смещение Вечных пожарищ. Они потихоньку собираются в кольцо. И чем ближе к сегодняшнему дню – тем быстрее идет процесс. Как будто кто-то в курсе ваших планов с переселением бывших каторжан. Как будто их намерены отрезать от западной части страны… А вот это… – он кинул поверх пленки еще одну, – здесь я помечал все места, где встречали упырей, оборотней, водяных, рыб ползучих, говорунов, кикимор и прочую братию… Ага, ты заметил?

– Эти цифры… это даты? – придвинулся Артур. – Брат Кристиан, отчего Хранители равновесия ничего не сообщали?

– Не все к тебе относятся так, как мы, – мрачно вздохнул отшельник. – После гибели Бердера… Они, как и прежде, будут охранять твою жену и детей, но…

– Скажи уж прямо, – ехидно гоготнул Озерник, – что твои уральские братишки спят и видят, как Петербург провалится в море, хе-хе…

– Даты еще здесь… – Свирский добавил третью пленку. – Последние три года процесс ускоряется. Но в Эрмитаже этого не замечают, – поднял глаза ученый. – В Эрмитаж докладывают, что от нечисти и разбойников зачищены огромные области, что переселенцы заселяют заброшенные поселки, и все славят любимую власть. И это правда. Но правда и другое…

Артур не отрывал глаз от карты. В самом центре Уральского хребта жутковатой кляксой растекалось лиловое пятно. Вечные пожарища наползали на Екатеринбург двумя хищными языками. Пятно, отмечающее активность нечисти, пестрело цифрами и сносками. Все зловещие изменения, нараставшие за два десятка лет, тяготели к одной точке…

– По всему выходит, что мы поедем в самое пекло? – нахмурился Артур. – На твоих четырех картах все сходится. Это вроде эпицентра?

– И очень скоро рванет… – Лева протер кривые, составленные из разных оправ, очки. – Последние новости мне принесли Сыны Касьяна – женщины нечисть рожают. Я стал искать, с Дедами советовался, с ворожеями, травниками. Выходит, что вот-вот в тонком месте лопнет. Качалыцики зовут это Звенящим узлом, когда землю качать начинает… Только на сей раз не просто тряска, не лес дремучий с волками народится.

– Будто пупырь гнойный, капля вывернутая, – привел пример Озерник. – Того глядишь, лопнет. А Качалыцики оттого и злятся, что ничего поделать не могут. Они нарыв давят, а заводы грязью исходят…

– Лева, я не верю, что дело в заводах! Кристиан, а ты что скажешь?

– Сложно с маху решить, – потупился Хранитель. – Грязи много, это так…

Президент походил из угла в угол:

– Лева, если я верно понял, земля может рвануть именно тогда, когда наши эшелоны придут на Урал? Как же нам найти тех, кто рождает Слабые метки?

– Я держал в руках то, что родила одна молодка… вместо ребенка, – Свирский скривился от неприятных воспоминаний. – Я зарисовал и записал то, что было внутри этой твари. Мало похоже на внутренности человека. Но кое-что мне напомнило. Я уговорил Деда Касьяна, его Сыны провели меня под землей в старую Москву, в книжное хранилище. Да, я хотел вначале сам убедиться, прежде чем поднимать панику… Теперь слушай. В одной из Черных Книг Шестокрыла записано… Ты о таком и не слыхивал? Эх ты, ученый! Самих трактатов давно не сохранилось, их сожгли еще во времена Ивана Грозного. Но сохранились отдельные перепечатки, выписки… Там было сказано, как можно остановить падение мира. Первым признаком будет рождение бесов вместо людей, и даже описаны эти бесы…

– И… как же остановить? – напрягся Коваль.

– В прежние века это устройство называлось по-разному. Часы бога Сварога, компас Гермеса… Это не такой прибор, как настоящие часы или настоящий компас. Его надо найти и как-то выключить. Или наоборот, включить. Но как это сделать – непонятно…

– Здорово ты объяснил, – крякнул Хранитель памяти.

– Зато мне известно, где искать часы Сварога, – порадовал книжник. – Артур, я вернулся, чтобы тебя убедить. На сей раз уральские Качалыцики не помогут. Они будут выжидать и смотреть, как Звенящий узел рушит города. Только мы сами сумеем себя защитить.

– А нам известно, как добраться до Изнанки, – снова вступил в разговор Хранитель памяти. – Мама Анна нашла кровь в Книге Качалыциков… Она решилась на опасное гадание – после того, как с Урала долетели недобрые вести. Там действительно бунт затевается, Артур. Только досюда еще эхо не докатилось. Женщины не детишек, а бесов родят. Скот бешенством охвачен. Зверь в силки не идет, птица перелетная на озера не садится. Мама нарочно нас с Хранителем Валдисом вызвала. Чтоб другие Хранители не проведали, не то несдобровать тебе. А ты слыхал, как Мамы народа Качалыциков гадание на крови творят? Льет Мама волчью кровушку на чистые страницы Книги, затем Книгу закрывает и просит духов указать, что за напасть идет. После моленья листы, мокрые от кровушки, раздирают и смотрят. Ничего там доброго Мама Анна не увидела. Смута великая идет, как волна черная. Еще можно успеть, но скоро зашумят, скоро. На Урале полыхают костры, некуда поездам твоим пристать. Так-то, брат…

– Так что успеть надо? – перебил Коваль.

– Надо Звенящий узел погасить. Только узел не здесь, а, чтобы до него дотянуться, надобно зеркало добыть. Через которое в Изнанку попасть можно.

– Добыть?! Жидкое зеркало? Кристиан, я его видел… один раз, в Сибири. Его невозможно взять с собой и унести.

– Потому Мама меня и послала, – Кристиан окутался сизым дымом. – Я отыскал жидкое зеркало здесь, неподалеку… Это было непросто. Слушай теперь и на ус мотай. Книжник прав: чтобы спастись от смуты, надо пройти сквозь зеркало в Нижний мир, надо добыть ту штуковину колдовскую. Иного пути не вижу, а может, и это не поможет… Но пересечь границу – смерть для всякого. Только тот пройдет, кого уже за руку водили. Ты сумеешь, Кузнец, тебя туда водили. А теперь сам пройдешь и нас проведешь. Если Книга не врет, там найдем часы Сварога. Часы те погасят Звенящий узел… Я нашел зеркало – добрые люди помогли. Да только войти сам не могу. Там копать надо, команда целая нужна, машины да лопаты. И еще кое-что… – Хранитель кивнул бывшему библиотекарю, приглашая его продолжать рассказ.

– Жидкое зеркало колодцы любят, ямы глубокие, – Свирский нервно потер руки. – Если верить отрывкам из Книги Шестокрыла, каждую каплю жидких дверей надежно стерегут. Разбросаны капли по всей Руси, глубоко в колодцах прячутся, да еще под ними живут кровожадные Стражи. И перенести зеркало с места на место может только Страж, он его выпивает да назад срыгивает…

– Стало быть, наша задача – откопать зеркало там, где укажет брат Кристиан, – принялся загибать пальцы Артур, – затем изловить неизвестных Стражей… Или перебить, если они не захотят, чтобы их изловили. Не дать им выпить зеркало… А потом еще как-то найти эти самые часы или компас… А проще никак нельзя?!

– Можно проще… – Отшельник полил свою маску пахучей жидкостью. Несмотря на фильтр, он с трудом переносил городской воздух. – Отправляйтесь на Урал и сами гасите Слабые метки… Меня одного сотрет в порошок. Кроме Валдиса и еще двоих-троих наших, никто помогать не станет. Некому сдержать мать-землю.

– А там, внизу? – задумался Артур. – Как мы разберемся с компасом?

– А что мы знаем про Нижний мир? – вздохнул Хранитель памяти. – Да ничего толком. Мы знаем, что тебе, брат Кузнец, удалось там побывать. Мы знаем, что за жидким зеркалом может быть выход в Изнанку, а может быть тупик. Здешнее зеркало я отыскал случайно – когда мы в Павловске помогали брату Цырену обращаться в леопарда. Наткнулся, почуял… Повезло мне. Второй раз так не повезет…

– Ладно, едем, куда скажешь, – вздохнул Артур.

– В Книге сказано, что Проснувшемуся Демону надлежит собрать новое Братство креста. Только на сей раз пойдут и те, кто в крест не верует. Если ты нас поведешь.

– Пойду уж и я, что поделаешь, – нахмурился Озерник. – Хотя радости мне никакой с Качалыциком на пару… Даже вода от них тухнет.

– Ну хорошо, мы с вами найдем вход и спустимся, – задумался Артур. – А дальше как? Искать подземные ходы? Бросить экспедицию?

– Никого бросать не надо… Как встанет полная луна, незаметно уйдем и незаметно вернемся. Если вернемся… – добавил Кристиан. – Еще Валдису сон странный приснился. Будто стоим мы с Черным Дедом на голом холме и режем вместе человека, поперек живота режем, да… – Хранитель отхлебнул из фляжки.

– И… что дальше? – У Артура заныло в животе. Хранители памяти, особенно Валдис, крайне редко видели сны пустые.

– Дальше что?.. Да такая смешная штука. Режем мы того то ли человека, то ли нет, руки у него вроде как связаны, а коленки в другую сторону гнутся, во как… – играя бровями, хмуро продолжал Кристиан. – И что же Валдис? Сразу к Маме Анне полетел, а она уже его ждет. И читает в Книге… Мол, Страж выпьет серебро, а Озерный колдун заставит его серебро назад извергнуть.

– И как же это понять?

– Да так уж и понимай, – загудел Озерник. – Видать, приставлен к жидкому серебру тот, кто его разом выпить может. Твое дело – его изловить, а мое… Резать – уж это моя забота. Я насекомых резать с рождения привычный.

– Народу много с собой не бери, – деловито продолжал Качалыцик. – Полсотни, может, самых крепких. Цырена пригласи. Хорошо, если зеркало дюжину пропустит, а может – и того меньше. До полной луны – два дня. Надо торопиться, надо искать Звенящий узел. Пока волна не добралась сюда…

Гости неслышно покинули кабинет – так же неслышно, как и появились. Артур в задумчивости постоял, глядя в пустой коридор, освещенный неровным светом факелов. С некоторых пор комендант Зимнего дворца приказал снова перейти ночами на натуральное освещение. После того как Пустотелая ведьма, подосланная кавказниками, взорвала себя и электрическую подстанцию, электрическому освещению больше не доверяли…

– Дневальный, полковника Карапуза ко мне! – крикнул Коваль в открытую дверь. – Разбудить секретаря Рубенса и тоже ко мне! Курьеров буди – к семи утра собрать мне Малый круг!

– Я уже здесь, – квадратной горой Митя выдвинулся из-за портьеры.

– Ты все слышал?

– Да, командир. Тряхнем стариной, как в былые деньки? Снова Братство креста? Только ведь колдуны, они кресту так и не преклонились…

– Это уже неважно, – Артур отодвинул щеколду, распахнул окно во влажную питерскую ночь. – Это даже к лучшему, если Россию будут защищать все вместе.

3

МАЛЫЙ КРУГ

– Ситуация складывается так, что на некоторое время мне придется уехать…

Президент походил из угла в угол, напрасно пытаясь успокоить нервы. В конце концов он вздохнул и заставил себя взять в руки первый документ. Лучшим способом успокоиться всегда была работа мозга. Следовало срочно переключиться на дела земные и повседневные!

– Мне придется уехать. Те, кто поедет со мной, уже оповещены об этом, – повторил Артур. – На время моего отсутствия, как установлено законом, обязанности президента будет исполнять губернатор Петербурга, Михаил Рубенс.

Члены Малого круга, разбуженные ни свет ни заря, терпеливо слушали, открыв свои блокноты. Было слышно, как в окно бьется муха. Даже самые ярые куряги не решались закурить. Хоть об этом прямо не заявлялось, весть уже пронеслась по Зимнему дворцу и выплеснулась наружу, в квартиры высших сановников. На Урале назревает серьезный бунт!

– Поэтому сегодня, сейчас, мы должны решить ряд вопросов, – продолжал Артур. – Дальше вице-президент все определит на Большом круге… Первое и важнейшее – наш нерешенный земельный вопрос…

Чиновники заскрипели перьями.

– В месячный срок надо представить в Думу наши предложения по конфискации и разделу крупных помещичьих хозяйств. Я имею в виду ковбоев, не получивших земли по последнему разделу, тех, кто незаконно присвоил себе общинные угодья еще во времена Пакта вольных поселений. Если на севере страны мы в целом завершили процесс конфискации, то в южных губерниях творится черт знает что! Списки у нас имеются, осталось дать делу официальный ход, но постараться обойтись без поножовщины. Также я передал вам списки четырех тысяч солдат и офицеров, пожалованных земельными наделами. Их необходимо расселить в первую очередь, и именно в приграничных районах… Да, слушаю?!

– Господин президент, значит ли это, что тех, кто получил грамоты согласно последнему кадастру…

– Да, этих никто не тронет. Идем дальше… На сегодня нами учтено двадцать семь тысяч крупных и средних помещичьих хозяйств, которые честно получили землю и честно платят налоги. Наша задача – толкнуть их на «прусский путь» развития, скажем так. Я прошу председателя банка – надо им помочь с механизацией, с приобретением самого лучшего оборудования. Как это сделать, я сам точно пока не представляю. В этой папке оставлю материалы, для ознакомления, так сказать… Прошу министра сельского хозяйства собрать всех своих клерков и внести вице-президенту ваши предложения. Надо, чтобы в каждом уезде, в каждой волости и губернии появились старосты и старшины, которые будут вправе собирать сход бедноты и батраков… Вы записываете? Из их числа чтобы были образованы волостные суды.

– Господин президент, мы озлобим богатеев…

– Наша задача – не озлобить их, а, напротив, склонить на свою сторону, – рубанул ладонью Коваль. – Состоятельные люди должны быть уверены, что государство видит в них главную опору. Особенно это касается не крупных, а средних, кулацких хозяйств. Внимательно прочтите то, что я написал, – все в этой папке. В каждой волости и губернии, помимо крестьянских сходов, надлежит организовать… гм… назовем это «клубами аристократии», или «съездами уездного дворянства». Понятно, что настоящего дворянства у нас… гм… пока нет. Подумайте, как лучше поступить. Все средние и крупные помещики должны быть охвачены политической работой. Их совершенно необходимо вовлечь в управление, чтобы саботаж с поставками, как в прошлом году, навсегда прекратился… Да, что вы хотели сказать?

– Но, господин президент… дворянство – это ведь сословие, возможное лишь при монархии?

– Дворянство – это, прежде всего, сословие служивое, – поднял палец президент. – Если мы хотим, чтобы у нашего государства появилась настоящая опора, мы не должны бояться этого слова. Дворяне – это те, кому мы жалуем дворы. Жалуем пашни, леса, реки с рыбой навсегда, в бессрочное пользование. Но за это требуем верной службы! И я прошу вице-президента, вместе с судейскими, подготовить проект закона о служивом сословии.

– Сделаем, – старый Рубенс, как всегда, уловил суть вопроса с полуслова.

– Три недели назад я поручал вам создать Геральдическую комиссию…

– Комиссия собрана, господин президент. – Секретарь неуловимым движением выхватил из своей папки нужный документ и подложил под локоть хозяину. – Все старейшие книжники Петербурга выразили готовность участвовать.

– Отлично. Записывайте. Предстоит разработать положения о родовых гербах, о закрытых учебных заведениях для дворянских детей, о неотчуждаемых имениях. Отдельно… вот, возьмите, в этой папке… я набросал проект закона о пажеских корпусах. Вице-губернатора я прошу на ближайшей коллегии рассмотреть следующее предложение: передать Воронцовский дворец Первому пажескому корпусу Петербурга. У нас тысячи сирот в офицерских семьях, так пусть учатся там, где и раньше жили суворовцы. Что у нас там сейчас, на Садовой?

– Госпиталь и гимназия. Но их можно перевести, у нас полно пустых особняков на Карповке.

– Вот и прекрасно. Переводите, освобождайте дворец, ищите отставных военных, кто хочет с детьми заниматься… А мы вернемся к геральдической комиссии. Кто у нас сегодня от министра обороны? Вы?.. Записывайте! В двухнедельный срок представите единые знаки различия для всех родов войск. К сентябрю все постоянные подразделения должны быть одеты строго по форме! Знаки утвердите следующие – кокарды, шевроны, петлицы, нарукавные нашивки. Возьмите в этой папке примерные образцы, я тут посидел над архивами… Отдельной группой разработать символику для министерства и всех родов войск. Заодно будет повод подать мне окончательные списки всех воинских формирований… Смотрите сюда. Вот это – нарукавная тканевая нашивка. Раньше нам было не до этого, но теперь необходимо процесс завершить! Должно быть так – взглянул на солдата и сразу понял, чем он занят и из какого полка! Все записали?..

Коваль встал, походил вдоль стола. Предстояла самая трудная часть работы, которую не следовало проводить впопыхах. Но именно так всегда и обстояло – самые главные вопросы приходилось решать на бегу.

– Теперь переходим к вопросу о постоянной службе. За основу я взял царский указ от одна тысяча восемьсот семьдесят четвертого года. Естественно, его надо переработать, заменить устаревшие обороты и многие формулировки. Господин секретарь, зачитайте!

Младший Рубенс откашлялся, нацепил очки и, придав голосу низкий глубокий тембр, принялся читать:

«Устав. Положения общие. Защита престола и отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Пункт первый. Мужское население без различия состояний подлежит воинской повинности. Пункт второй. Денежный выкуп от воинской повинности и замена охотником не допускаются. Пункт третий. Лица мужского пола, имеющие от роду более пятнадцати лет, могут быть увольняемы из русского подданства лишь по совершенном отбытии ими воинской повинности или же по вынутии жребия, освобождающего их от службы в постоянных войсках…»

– Достаточно, – остановил чтение Коваль. – Тут много страниц. Я прошу размножить и передать каждому. Что касается сроков службы – обсудите это еще раз без меня. Но мои предложения следующие… Записывайте! Во-первых, следует ввести среди рекрутов жеребьевку. Мы не должны давать повод к злоупотреблениям на местах. И разослать ее правила во все гарнизоны! Дальше: срок службы в сухопутных войсках – не меньше трех лет. А после действительной службы – еще лет десять в запасе. Чтобы страна могла в любой момент призвать резервистов… Наверное, придется сделать исключения по регионам, продумайте! На флоте срок службы должен быть больше, но и жалованье следует поднять. И выходное пособие увеличить!.. Отдельная тема – это наши казаки. Те переселенцы, что поедут сейчас на Восток, не могут пока себя сами защитить. Но границы держать кто-то должен. Поэтому мы немедленно начнем формирование Сибирского казачьего войска. Мы не станем плодить гарнизоны вдоль всей границы, это нам просто не по карману… Я прошу в мое отсутствие вызвать сюда губернаторов из всех южных губерний, где есть казаки, и пригласить всех атаманов. К украинским тоже пошлите гонцов. Наша задача – сформировать не меньше десяти пятисотенных кавалерийских полков, в составе каждого иметь пулеметно-артиллерийскую роту и автомобильную роту. Я прошу министра финансов утрясти этот вопрос с нашим тылом, чтобы каждому казаку причитался земельный участок вчетверо больше, чем нарезаем мы в центральных губерниях. Вот здесь… – Артур передал секретарю рулон пожелтевшей бумаги, – здесь примерная карта районов, где я предлагаю расселить служивых. Начиная от Оренбурга и дальше на восток, Тобольская губерния, Омск…

– А кто будет ими командовать? – поднял руку Свирский. – Вот я лично не сомневаюсь, что мы наберем довольно много бедноты. Но как обеспечить дисциплину?

– Это вопрос военного министра. Следует не назначить, а выбрать на круге войскового атамана, у которого будут права военного суда. При атамане создадите штабную канцелярию, в нее войдут офицеры Тайного трибунала и представители ставки. Теперь дальше – по части охраны границ. Командующий флотом… Записывайте! В месячный срок подготовить все документы и начать формирование войск береговой охраны. В этой папке – мои наброски и немного старых бумаг по теме, которые я откопал в архивах… Ознакомитесь. Прошу всех взглянуть на карту, – Коваль подошел к огромной карте страны, принял из рук секретаря указку. – Нам надо создать особые береговые войска в каждом из флотов, на Северном, Балтийском, Черном море и Тихом океане. Как вы это сделаете организационно – сами решите. Но в составе подразделений должны быть не только гаубицы. Должны быть катера с тяжелыми пулеметами, разведывательные аэростаты, мины и зенитки. Орудий у нас достаточно, чтобы грамотно их распределить по узловым точкам. Вот здесь и здесь – обязательно, акватория Финского залива должна быть нашей всегда. И Балтийское море не отдавать! Отдельно вот здесь и здесь, в Кронштадте… записывайте, что я показываю!.. Отдельно надо создать укрепрайоны и в речных портах. Нева, Волга в нижнем и верхнем течении, Кама, каналы…

– А как же Черное море? Украина нам не позволит…

– В Киев вы пошлете делегацию. Соберете уважаемых людей, которых гетман хорошо знает. Объясните ему, что без нашей пограничной стражи он снова потеряет проливы. Объясните ему, что Россия не уйдет из Черного и Азовского морей. Предложите им сделку. Мы купим несколько участков территории под военные базы. Пусть у гетмана будет прямой интерес. Как только мы выйдем к Тихому океану и укрепимся, вы должны быть готовы перебросить на Дальний Восток дивизию береговой охраны и соответствующую технику. Наши границы должны уважать!

– Сильно звучит, – восхищенно выдохнул начальник полиции.

– После изучения силовым службам подготовить предложения. Вице-президенту внести их на ближайшем заседании Думы.

Михаил Рубенс кашлянул. Члены Малого круга принялись вздыхать и переглядываться.

– В чем вы сомневаетесь? – резко остановился Коваль.

– Господин президент, мои агенты… – Жандармский начальник поперхнулся, но взял себя в руки и заговорил тверже: – Мои агенты докладывают, что антиармейские настроения резко усилились. В Думе много заводчиков и богатых фермеров. После последнего массового призыва они потеряли рабочих. Они будут голосовать против постоянной армии.

– Особенно много недовольных стало после того, как мы оставили гарнизоны в Саудовской Аравии, – добавил начальник Трибунала. – Мамаши думали, что к ним вернутся сыночки, а сыночки-то не вернулись, хм…

– Недовольные? – нахмурился президент. Он уже просунул руки в рукава кителя, который надевал на него денщик. – Будут против? Так сделайте же так, чтобы каждый в Думе знал про ваших агентов. И пусть каждому станет известно – президент приказал поименно переписать тех, кто выступит против всеобщей воинской повинности. Пусть каждый знает – я порву любого, кто будет мешать укреплению страны.

4

НОВОЕ БРАТСТВО

– Ломать страшно… А ну на башку обвалится? – Митя Карапуз потрогал влажную поверхность кладки.

В свете факелов голубоватая мокрая глина показалась Артуру похожей на задвинутый люк, словно под землей надежно спрятался космический корабль. С неровных стен подземелья непрерывной музыкой лилась капель, с потолка свисали узловатые мокрые корни. Аккуратная когда-то кладка во многих местах осыпалась, грозя полным обвалом. Над узкими стершимися ступенями, по которым спускалась экспедиция, прогнулись ржавые стальные уголки и балки. Застоявшийся воздух пах плесенью и гнилой водой. Снизу, из трещин и провалов доносилось невнятное уханье и плеск.

Солдаты, тащившие таран, незаметно крестились и творили молитвы. После того как разожгли лампы и поставили в ряд треноги с факелами, стало повеселее. Факелы чадили, бойцы вколачивали подпорки, Коваль с интересом крутил головой. Он вспоминал рассуждения ученых начала двадцать первого века о тайнах императорской резиденции, о якобы существовавшей под парками Царского Села секретной железной дороге, о бесчисленных подземных ходах… Но пока что он видел лишь заброшенную дренажную систему и несколько полузатопленных коридоров, забитых грязью и всяким хламом.

– Откель столько грязи? – проворчал Карапуз. – Командир, я страсть как не люблю в грязи полоскаться.

– Откель-откель… – передразнил Черный Дед. – Мы почти под озеро влезли. Хорошо еще, потолок не обвалился.

Артур мысленно прикинул пройденный путь. Покинув паровики, они в условленном месте пересели на коней и скакали по объездным дорогам. Непосредственно в Царском Селе, как и было договорено, к ним присоединился Дед Касьян, монах Цырен и адмирал Орландо, переодетые в простую неприметную одежду. Возле Большого пруда ждал казачий сотник и инженеры со всем необходимым оборудованием.

Под землю они полезли там, где указал отшельник Кристиан. Хранитель памяти просто ткнул в основание того, что осталось от Турецкой бани. Именно там он чуял последнее присутствие беса, прозванного Сивым Быком.

Карапуз приказал своим парням копать. Чтобы не тревожить понапрасну местных фермеров, территорию парка оцепили, дровосеков и пастухов выгнали вместе со скотиной, а любопытному народу объявили, что ищут бомбы, оставшиеся от времен Большой Смерти.

– Он же здоровый был… Бес страшный, Бык Сивый, – шепотом передавали друг другу солдаты. – Столько народу в Эрмитаже положил, почитай, взвод целый. Как же под землю без норы-то влез, а?

Подле раскопа разбили палатку. Пока вгрызались в каменистый грунт и наводили первые подпорки, Дед Касьян оживленно обсуждал с Цыреном тонкости превращения в леопарда, фон Богль и Орландо чистили оружие, а Хранитель памяти вылез на пригорок и в одиночестве медитировал под слабым солнышком. Очень скоро Коваль убедился, что Кристиан вел их по верному пути. На глубине пяти метров хобот насоса вдруг свистнул, зачерпнув последнюю порцию воды. Узкая мокрая щель в кирпичной кладке раздалась в стороны, солдаты ахнули, кто-то чуть не провалился. Показалась взломанная, покореженная стальная плита со стершимися цифрами, а за ней – ступени…

– Это здесь, я его чую… – Цырен присел на корточки, опустил руки в лужу с ледяной водой. – Ручьем он притворился, гад. Водичкой под землю стек…

– Стек, да запашок опосля себя оставил, – хихикнул Озерник. – От этих чертяк вечно разит…

Колдун глянул на президента и прикусил язык.

– Если верить обрывкам, которые я успел за ночь отрыть в вашей библиотеке… – Орландо расстелил на ящиках дряхлые карты царскосельских парков, – получим, что ход, если он существует, должен идти от бани к гроту, под прудом. Но есть сведения, что другой ход ведет от дворца через район Софии в деревню Гумолосары, а оттуда… оттуда к бывшей станции Александровская. Зато на чертежах канализации от тысяча восемьсот восемьдесят девятого года есть метки, идущие от павильона Шапель и от правого крыла дворца. Если железная дорога существовала, она должна была начинаться, безусловно, во дворце…

Как всегда, министр промышленности всецело увлекся порученным делом. Даже таким мелким и нелепым для его нынешнего статуса.

– Ломайте, пока не затопило! – приказал Коваль. К вечеру расчистили кусок броневой плиты, вроде крышки люка. Ночью работы пришлось прекратить – слишком опасно было посылать людей под влажные слои почвы. Утром пробили дыру в слежавшемся песчанике, откачали воду, укрепили стенки, снова нащупали ступени. Когда проход расширился, втащили прожектор, наверху запустили дизель. Внизу, под крышкой люка, взору открылся узкий коридор с тупиковыми ответвлениями, с обвалившимся вдали потолком. Видимо, Сивый Бык, преследуемый колдунами и казаками, нырнул в старую дренажную систему, которую проложили в начале века девятнадцатого, а то и раньше. Вот только громадному Быку деваться отсюда было некуда…

– Зеркало – там! – Хранитель памяти уверенно указал на глухую стену. – Бык тоже чуял зеркало, бежал к нему…

Тупик в конце прохода казался незыблемым. Не верилось, что за ним можно найти что-то, кроме земли и воды. Воды Коваль боялся больше всего. А вдруг прорвет пробки, которые поставили строители начала века двадцатого, и вся масса воды из прудов прорвется в подземелье?

Спустя час первую четверку копателей сменила вторая, свободные смены непрерывно вычерпывали воду. Ведра с обломками и жижей передавали наверх по живой цепочке. Кое-где от ударов капель уже переросла в тонкие ручейки. По извилистым ходам разносилось дребезжащее эхо. Орландо наладил второй дизель, заработала помпа – вручную дело грозило затянуться на несколько дней. Возле завала росла гора породы, но заветный проход, обещанный отшельником, не желал открываться. Бывший царский парк надежно хранил секреты.

– Глянь-ко, братцы, пробил! Дырка там! – Дюжий солдат, почти квадратный, с гордостью показывал всем на лом, наполовину застрявший в жесткой спрессованной породе. От следующего удара по голубой кембрийской пробке побежали трещины.

– Берегись, братва! Никак затопит! – Солдаты отпрыгнули в стороны.

Первая волна холодной воды повалила несколько треног с факелами, вторая, более слабая, достигла ступеней лестницы, а третья…

Третьей волны не последовало. За взломанной пробкой снова показалась кирпичная кладка. Но кирпичным был только низ – примерно на уровне пояса из бетона торчали ровные прутья арматуры. Копатели наткнулись на серьезное подземное сооружение.

– Уф, ну и помылися…

– Таран сюды, живо! – Мокрый Карапуз, отплевываясь, держал на вытянутых вверх руках прожектор.

Утопая по колено, бойцы подкатили бревно с заостренным наконечником. После пятого удара кирпич начал вылетать. Раствор между кирпичами оказался настолько прочен, что держался, похожий на прямоугольные соты.

– Он был здесь, я его слышу… – У Цырена от волнения раздувались ноздри.

Коваль заметил, что даже в человеческом обличье монашек сохранил черты леопарда. Его кожа так и осталась слегка пятнистой, словно парень перенес оспу, походка приобрела гибкость и плавность, и во взгляде, прежде безмятежном, появилось нечто неуловимо жестокое.

– Сивый Бык силен тем, что иногда может таять, как лед. Он тает и проходит сквозь щели…

– Верно сказано, господин Кузнец, – кивнул Дед Касьян, выжимая насквозь промокшую нижнюю рубаху. – Он потому и пролез во дворец к твоей супружнице, что ручьем просочился. Только долго он ручьем притворяться не умеет, не такая его порода. Мы этого стервеца уже в метро бы изловили, кабы не губернатор твой, Рубенс. Тот не позволил огнем сатанинским залить метро. Я бы его поджарил…

Дед Касьян поступил хитрее всех. Словно заранее знал, что промокнет, он скинул одежду наверху и спустился в галерею в одной рубахе и с посохом. Как только таран преодолел четвертый кирпич в глубину, камень на посохе Черного Деда заиграл ярким багровым пламенем. Бойцы кашляли, в воздухе носилось облако кирпичной пыли. Наконец, кладка с гулким грохотом провалилась в черную пустоту.

– Что там? Гляди, рельсы!

– Вот те крест, там смотрел кто-то! Глазища – во!

– Мой президент, не ходите первый, – фон Богль решительно преградил Ковалю дорогу. Цырен тоже выступил вперед.

– Вот она… Значит, это правда… – Артур разглядывал внутренности широкого тоннеля, убегающего вдаль. Из влажной глубины возвращалось эхо.

– Что «правда»? – вежливо спросил Орландо, выкидывая из шапки улиток.

– Правда, что при последнем царе строили подземную железку через парки до станции. Писали об этом много, но никто ее тогда не нашел. Или искать не хотели…

– Огня сюда, живо! Есаул, поставь своих вычерпывать! – распоряжался Карапуз. – Вы, трое! Таран назад откатите!.. Ща как врежу, будешь у меня волынить, морда кривоносая!

Не прошло и десяти минут, как Артур ступил на влажный гравийный пол. С рельсов осыпалась ржа, своды покрывал лишайник, но в целом узкоколейка пребывала в неплохом состоянии. Если снаружи, за стеной в четыре кирпича, царили насекомые, слякоть и запустение, то под арочный свод тоннеля вода проникала с трудом. На крюках, промаркированные и надписанные, покоились разноцветные провода. С узкой потолочной балки свисали почти не запылившиеся лампы.

Метрах в десяти от пролома находился железный ящик с кнопками и бездействующим рубильником, а за ним – перекидной стрелочный рычаг и дополнительная ветка, ведущая к низкому перрону. Впрочем, двери на этой «промежуточной станции» были накрепко заделаны кирпичом и замазаны. Еще дальше прожектор выхватил из тьмы первую развилку: к главному тоннелю под углом градусов в шестьдесят примыкала узкая галерея. В одну сторону она вела полого вниз, там плескалась вода, а в другую – тоже заканчивалась мощной кирпичной пробкой. Складывалось впечатление, что строители железной дороги тщательно уничтожали все вспомогательные выходы на поверхность.

Артур прикинул, сколько тысяч тонн породы пришлось им выгребать практически вручную. Даже если в главном стволе и работал земснаряд, сохранить стройку в тайне представлялось крайне сложной затеей. Если только… если только руководители проекта не придумали, куда скидывать грунт внизу, не вытаскивая его на поверхность.

– Ваше высокоблагородие, в какую сторону прикажете идти? – Усатый казачий сотник держал над президентом сразу два масляных фонаря.

Артур взглянул на Качалыцика. Кристиан уверенно махнул рукой направо.

– Позади нам делать нечего. Зеркало где-то там, справа. И следы его, Бычьи, туда ведут…

– Герр президент, я отказываюсь вас охранять, если вы бежите впереди! – Маленький германец в плаще проворно обогнал Коваля.

Тоннель спускался вниз с еле заметным уклоном. Коваль попытался представить вид сверху. Выходило, что железная дорога убегала прямо под Большой пруд.

– Если эта тварь появится, я ему задам! – Митя вернулся из пролома со своим любимым шестиствольным пулеметом.

– Стойте! Слышите? Как тихо, – Орландо поднял палец. – Такой звук, словно хлопает кто-то…

– Вода это над нами хлопает… – проворчал Дед Касьян. – Я на озере всю жизнь прожил, воду чую. Той воды, что сверху, – бояться нам не надо. Раствор славно держит. Вот под нами большая вода бурлит, наружу рвется, это опасно…

– Карапуз, пусть сюда тащат оборудование, – распорядился Коваль. – Кристиан, ты можешь утихомирить псов? Что ж они воют-то так?

– Нечистую чуют, вот и бесятся…

– Ага, так ты тоже унюхал? – насмешливо приподнял бровь Черный Дед.

– Еще бы не унюхать, – нехотя откликнулся Качальщик. – Здорово тут кто-то поразмялся…

– Кто ж таковские?

– А я почем знаю? Сказывали – банда Трехгубого Алешки за Павловском шалит, можа, они?

– Слыхал я об том… Мыслишь, сховались нелюди? Артур с растущей тревогой следил за беседой вчерашних врагов. Представители враждующих колдовских конфессий пока еще не могли привыкнуть действовать в одной упряжке и постоянно задирали и подкалывали друг друга.

– Эй, брат Кристиан, это вы о чем?

– Да все о том же, духом человечьим тянет. Свежим душком, – Хранитель подергал себя за бороду. – Банда в Павловске шурует… Да тебе о таких мелочах теперича не докладают, хе-хе… Может, и правда сыскали воры ходы древние, там и ховаются, и добычу туда складывают…

Були вели себя нервно, грызлись, путали поводки, норовили затеять драку. Болотные коты, порученные Цырену, спокойно лежали у его ног, видимо чувствуя что-то родное в леопардовой повадке монаха. Лучше всего в привычной мрачной атмосфере подвала чувствовали себя гигантские летучие мыши. Один из летунов даже успел изловить парочку крыс.

Под землю Коваль взял шестерку лучших лысых булей, самых мощных и свирепых из президентской охраны, а также четырех болотных котов и двух летунов-вампиров. Тигров-альбиносов Артур был вынужден оставить. Мощные звери могли застрять в узких проходах. Кроме того, один тигр Лапочка съедал в сутки мяса больше, чем четыре здоровенных пса.

Сверху занесли и выложили горой мешки, рюкзаки и ящики, которые предстояло теперь тащить на себе. Даже самые говорливые бойцы невольно примолкли, когда пришла пора прощаться с голубым небом. Казачий сотник и капитан «голубых клинков» из президентского конвоя были готовы сопровождать начальство хоть к черту на рога. Но Митя Карапуз скомплектовал для рейда два самых надежных взвода, остальных отправил в казармы. С приказом держать рты на замке…

– Слушайте все, – вполголоса обратился Артур к «голубым клинкам» и казакам, построившимся с автоматами и факелами. – Впереди идет господин Цырен и егеря с котами. Мы пойдем следом. Я, затем господин Касьян, господин Кристиан и остальные. Дальше – обоз. Огонь не разводить, курить только на привале, говорить запрещено, команды передавать установленными сигналами. Оружие привязать, проверить, чтобы нигде не звякало. Если есть кто… Короче, если кто в себе сомневается, пусть выйдет сейчас. Обещаю, под трибунал не посажу.

Однако никто малодушия не проявил.

Прошло совсем немного времени, и полусотня отчаянных бойцов, навьюченных походным грузом, тронулась в недра царской подземки.

5

ЦАРСКАЯ ПОДЗЕМКА

Минут сорок двигались без приключений, вдоль широкой однопутки, уложенной в чреве бетонного тоннеля трехметровой высоты. По стенам змеились поросшие мхом и паутиной кабели, в гнездах слепо поблескивали небольшие прожектора. Ширина тоннеля превышала десять метров. Вентиляция все же присутствовала – кое-где ощущался слабый, но устойчивый естественный приток. Боковые ответвления чередовались с ливневыми колодцами и резервными кингстонами. Тоннель все время уходил вниз, затем начался плавный поворот налево. Кое-где из щелей сочилась вода, но между шпал пока было сухо. Сторожевые кошки вели себя спокойно, только рыкали, когда на пути, среди щебня встречались черные застывшие капли, похожие на смолу. В таких случаях звали Цырена. Человек-леопард становился на колени, нюхал кровь оборотня, трогал ржавые рельсы, мрачно скалил зубы. Его личный враг ложился тут на отдых и зализывал раны.

На арочном своде, выложенном белым кирпичом, с замковым камнем посередине, плясали отсветы факелов. В стенах через равные промежутки темнели пазы. В некоторых из них сохранились части механизмов, похожие на задвижки. После третьего низкого перрона стали встречаться старинные колодцы с чугунными ступенями. К колодцам подводили котов, но обоняние ничего не подсказывало хищникам. Зато Хранитель памяти уже в третий раз шептался с Цыреном и Черным Дедом. Президент не встревал, справедливо полагая, что каждого из них заменить не в силах.

Угол наклона постепенно уменьшился, тоннель теперь вел горизонтально. Запахло сыростью, появились лужи и насекомые, часто закапало с потолка. Отряд стал чаще останавливаться, поскольку Карапуз приказывал проверять каждый поворот, каждый лаз. Почти все боковые проходы оказались подтопленными. Артур и Орландо неоднократно сверялись с картами. Получалось, что под Большим прудом они давно прошли и уверенно направлялись к станции Александровская. Все именно так, как рассказывали предания о царской подземке.

Однажды в боковом тупиковом проходе солдаты наткнулись на спрессованную временем кучу мусора. Из рвани выглядывал носик старинного чайника, бронзовая каска с фонарем и обрывки арматуры. Спустя сорок метров снова обнаружились следы халатности – китель с позеленевшими пуговицами, ботинки, обрывки каких-то амбарных книг с чертежами. Вполне вероятно, что строители сворачивали работы в спешке. Наконец авангард уперся в развилку, и Артур воочию столкнулся с российской историей.

На кольцевой рельсовой развязке замерла низкая электрическая дрезина с царскими орлами на дверцах и будке машиниста. Дверные ручки вагончиков, подножки, пепельницы внутри, на дверцах – все было выполнено с изяществом и вкусом, соответствуя пожеланиям самого придирчивого заказчика. Неизвестно, возил ли поезд венценосную фамилию или же так и замер в режиме испытаний. Кожаные сиденья, позолота и вензеля почти не пострадали от времени, зато поручни и внутренние панели из ценных пород дерева потемнели и раскрошились.

– Вот так красотищща… – Чингисы и казаки окружили блестящую повозку.

Карапуз остановил авангард. Быстро организовали оцепление. Орландо и еще двое техников взобрались на дрезину, сняли кожухи и в свете фонариков принялись изучать внутренности. Выяснилось, что за тремя шестиместными купе располагался обычный паровой котел, только тендер с углем был отцеплен. Он стоял на запасном пути, в глубокой нише. Там же, под козырьком для часового, висели трубки телефонов. Позади уютных сидений для царственных особ находилось несколько жестких лавок для конвоя. Аккумуляторы и прочая электрическая часть имели германское происхождение. Дрезина могла приводиться в движение как от электрической, так и от паровой тяги. На посту машиниста под слоем пыли лежали красивая фуражка, фонарик и свисток.

Система стрелок позволяла разойтись сразу двум составам. На всякий случай Карапуз отправил развед-отряды во все три тоннеля, хотя Цырен и Кристиан уверенно указывали на средний, самый широкий. Жидкое зеркало находилось где-то там.

– Сможем мы поднять дрезину наверх? – тихо спросил Артур у лучшего инженера страны.

– Судя по паровому двигателю, где-то есть замаскированный выезд на поверхность. Иначе здесь задохнулись бы от дыма, – Орландо кивнул на изящную трубу паровозика, почти упершуюся в потолок тоннеля. – Паровая тяга планировалась наружи. Скорее всего, это поезд для экстренного бегства. Мне кажется… – Итальянец замялся, заглянув под днище дрезины.

– Что тебе кажется?

– Мне кажется, что выезд наружу вполне мог сохраниться. И если бы я его планировал, я бы вывел тоннель внутри одной из загородных резиденций, понимаешь? В чистом поле пришлось бы накопать… или насыпать курган. Такое сооружение слишком заметно. А во дворе небольшого дворца вполне реально спрятать…

– Во дворе дворца? – Коваль задумался. – Вроде бы мои люди прошерстили все… И до Большой смерти ничего не нашли.

– Видимо, не все. Или нашли, но никому не сообщили, – хитро подмигнул Орландо. – Разве ваши большевистские лидеры обо всем докладывали народу? Кроме того, это может быть лифт. Он много места не займет.

Словно в подтверждение его слов, из правого рукава вернулась разведка и доложила, что тоннель перекрыт толстым стальным щитом. Рядом с дверью нет ни электрощита, ни рубильника, стало быть, отпирается путь откуда-то из другой точки. Зато вторая группа, исследовавшая левый тоннель, принесла более интересные вести. Там, над путями, обнаружилась металлическая лесенка, ведущая куда-то наверх, и плотно притертый люк в потолке. Взломать его без взрывчатки не представлялось возможным.

Новая загадка, разгадывать которую некогда…

Коваль не без сожаления покинул царский поезд. У него внезапно возникло смешное ощущение, как в детстве, будто отобрали дорогую и невероятно престижную игрушку. Но очень скоро о роскошном подарке Николая Второго пришлось позабыть, потому что авангард уперся в размыв.

И почти сразу лысые псы кинулись в погоню за живым человеком.

До сего момента двигались так. Впереди – два отделения преданных чингисов в доспехах, с котами на длинной привязи и заряженными пулеметами. За ними, на дистанции в двадцать шагов – еще одно отделение опытнейших бойцов, на сей раз «голубые клинки». Только потом – Коваль с ближайшими соратниками и обоз. Президента окружали со всех сторон плотным кольцом, поэтому он не сразу увидел, что происходит впереди. Ряды факелов заметались, затявкали кошки, низким рыком отозвались лысые псы, диким грохотом ударила по ушам первая очередь. И сразу за ней – вторая.

– Не стрелять! Отставить!

– Что там такое?!

– Мужика изловили, ваше превосство!

Привели упирающегося пленного. Он брыкался ногами, мотал бородатой башкой и мычал невразумительно, как корова. Одет был в ватничек и разорванные грубые штаны. Штаны, впрочем, порвали були. Они до сих пор рычали, не могли успокоиться.

– Кабы не Малыш, утек бы, гад! – блеснул зубами молодой чингис, задержавший таинственного беглеца. – Он не один был, второй через дыру утек. Господин полковник, прикажете за ним кота послать?

– Давай, посылай!

Карапуз попытался допросить пленного, но так ничего и не добился. При более внимательном осмотре обнаружилось, что парень явно слабоумен и нем – скорее всего, от рождения. Что, впрочем, не помешало банде Трехгубого использовать его как сторожа. У самой кромки воды, там, где потолок тоннеля рассыпался и рухнул вниз, бойцы нашли аккуратную дверцу и за ней – лесенку вверх. Напарник мычащего сторожа сумел сбежать по извилистому проходу, но воровскую казну с собой прихватить не успел. Лесенка вывела в анфиладу высоких сводчатых комнат. По центру каждой из них на пружинных рессорах дремали законсервированные генераторы, от них тянулись провода и шланги. Резервная электростанция простояла два столетия в густой смазке, не получив заметных повреждений. Лишь кое-где мародеры открутили гайки и ручки рычагов. А последнее помещение, куда добрались «голубые клинки», представляло собой идеально оборудованную котельную образца начала двадцатого века. Всю дальнюю стену занимали переплетения труб, манометры, рычаги и вентили, за проволочной перегородкой выпирали пузатые клепаные бока котлов. Посреди котельной валялось награбленное бандой добро. Груды ценной утвари: серебряная посуда, инкрустированное оружие, бархат и шелк в рулонах, чемоданы, сумки и корзины, тюки с платьем… Воры не брезговали даже снимать обувь с убитых ими бедняков. В углу бездействующей котельной гвардейцы нашли целый склад дешевых башмаков на деревянной подошве.

– Я ж говорил – злыдней чую, – флегматично заметил Черный Дед. Впрочем, криминал его, как всегда, нисколько не занимал. Колдун был выше мелких разборок. Все желаемое он получал в своей озерной резиденции без насилия.

– Вот сволочи, – ругались солдаты. – Сколько душ загубили!

– А роту Гришкина в Павловск трижды снимали… Да теперь ясно, отчего сыскать супостатов не могли! В подвалы зарывались, гады!

Сверху вернулась погоня. Второго сторожа поймали практически на поверхности. Косой лаз вывел рубак Карапуза во внутренности заброшенной котельной, на самой окраине Павловска. Беглец в меховой выворотке лежал в кустах и жалобно скулил. Над ним скалил клыки громадный болотный кот. Парня связали и приволокли обратно вниз. Этот, в отличие от напарника, умел говорить и, ощутив нож у горла, быстро признался, что поставлены они сторожить добро атамана. Сейчас пока шайка разбрелась по домам, а охотиться выйдут добры молодцы как стемнеет. В осведомителях у них не только дозорные из местной царскосельской жандармерии, но и высокие чины из петербургской торговой палаты. Они-то и снабжают разбойников сведениями об отправляющихся на юг караванах…

Коваль быстро отдал распоряжения. Лаз взорвать, чтобы у бандитов не было ходу к их награбленному добру. Отправить назад гонцов с запечатанным пакетом к губернатору Рубенсу, чтобы немедленно оцепили Павловск и брали разбойников по домам, спящими. Карапуз уже намеревался пустить обоих «сторожей» в расход, когда за них неожиданно вступился министр Орландо.

– Почему они нас не слышали? Мы ведь топали громко.

И тут, напуганный близкой расправой, завшивевший, косматый разбойник понес уже совершенную околесицу. Мол, в тоннели они никогда ни ногой, даже атаман под пулей не заставит. Порой там и светится что-то, и топает, и ухает, особенно за размывом. Туда лазили раньше, раза три, надеялись золотишко царское сыскать, да и плыть-то под обрушенным сводом – всего ничего, метров десять, а дальше снова сухо. Ненадолго сухо, правда, там снова по колено в воде шлепать, аж до самого подземного дворца…

– Дворца? – оживился Орландо. – Чей же там дворец?

Этого разбойник не знал, но попросил лучше пристрелить его на месте, чем нанимать в проводники. За размывы ходили дважды бесстрашные босяки, да только оба раза еле ноги унесли.

В затопленный тоннель вызвались нырнуть трое – самые закаленные пловцы. Прихватили с собой булей, которым, с их жабрами и глазами, привыкшими к полному мраку, было все нипочем. Очень скоро с той стороны подергали веревку, и переправа началась. Орландо заблаговременно распорядился, чтобы боеприпасы, сухой паек и прочие важные запасы плотно зашили в просмоленные и обмазанные жиром мешки. Поэтому первая переправа прошла успешно, только вымерзли в ледяной воде.

Едва вынырнув, Коваль сразу ощутил, как изменился воздух. Сюда уже не достигал свежий ветерок, и факелы разгорались крайне неохотно. Хорошо, что в распоряжении отряда имелся ящик осветительных ракет, способных гореть где угодно. Шли по колено в воде, коты при этом настороженно ворчали. Солдаты беззвучно матерились, цепляясь сапогами за вырванные, скрюченные шпалы и провода. Черный Дед все сильнее хмурился, о чем-то шептался с Кристианом. Воняло плесенью и разложением. Метров через сто впереди снова наметился размыв, но на сей раз преодолеть его не представлялось возможным. Могучая арматура, державшая свод тоннеля, прогнулась до самого пола, бетонный купол раскрошился, сквозь него когда-то высыпались сотни тонн глины и окончательно закупорили проход.

Зато оставался свободный доступ в два узких боковых коридора. В правом коридоре экспедицию поджидала неприятная находка. Чавкая сапогами в ледяной грязи, разведчики очень скоро добрались до тупика, заваленного разложившимися человеческими трупами. Самому свежему мертвецу можно было навскидку дать несколько недель.

– Славно кто-то пообедал, – зажимая нос платком, заметил Кристиан. – Эй, ребята, огня сюда больше!

– Не обедали, – сотник лезвием сабли перевернул голову ближайшего мертвеца. – Смотрите: пробили череп, вынули мозги.

– Храни нас святая Ксения, – пробормотал чингис, державший шипящую осветительную шашку, – и у других тоже…

– Зато цацки все целы на бабах, глядите, – ткнул посохом Дед Касьян. – Ни обувку, ни серебро не взяли, только из башки все высосали. Это не вампиры. И не воры. Кой-че похуже будет…

– Ритуал? Секта? – приподнял бровь Орландо. – Вы помните, господин президент? В самые последние месяцы перед Большой смертью, когда эпидемия уже бушевала, их расплодилось множество. В Париже и пригородах они практически безнаказанно воровали женщин и детей. Наверняка здесь могли сохраниться подобные верования…

– И чтобы мы ничего до сих пор не заметили? – вслух задумался Артур. – У нас под носом воруют людей, и никто – ни гугу?

– Мой президент, если мне позволять сказать… – откашлялся фон Богль. – На последнем заседании Тайного Трибунала его превосходительство фон Борк как раз поднимал проблема. В Россия исчезать много, очень много люди. Много тысячи. Разные причины. Болезни, смерть от водки, холод, убийства. Невозможно определить причины. Его превосходительство фон Борк готовит доклад на ваше имя.

Из левого коридора разведка принесла более приятные вести. Там нашли вход в трехэтажный подземный лабиринт, сухой, почти не загаженный, заполненный непонятными предметами. Артур немедленно отправился осматривать находки. То, что вояки атамана Трехгубого называли дворцом, являлось, скорее всего, одним из запасных складов для обеспечения автономного существования дома Романовых. Значительно испорченным водой и насекомыми оказалось содержимое дюжины клетей на нижнем этаже. На расползшихся деревянных ящиках еще можно было прочитать «…ставщик императорского двора Его Вели…», но сами товары сгнили, превратились в черную грязь. Этажом выше, к изумлению Орландо, ощущался слабый приток воздуха. Здесь спугнули сотню жирных крыс, но никаких следов страшных мозгоклювов не обнаружили. Вместо извращенцев, выедавших у несчастных путников мозг, нашли стеллажи с инженерным оборудованием, упакованную мебель, сложенные койки, попорченные мышами, носилки, операционное оборудование начала века двадцатого, даже запаянные биксы со стерильными шприцами. Еще выше этажом взломали двери вдоль узкого коридора. Обнаружили жилые помещения, спартански обставленные, однако с канализацией, душевыми и автономной приточной вентиляцией. Обследовав содержимое шкафов и столов, Орландо пришел к выводу, что, скорее всего, по замыслу создателей подземки, здесь должны были отдыхать свободные смены инженеров и техников. Вполне вероятно, что царское охранное отделение нанимало их на службу вахтовым методом, дабы незнакомые мужчины не привлекали лишнего внимания в пригородах столицы.

А вскоре Рыжулька, самая чуткая из булей, разрыла в самом конце коридора нору. Нора вела почти вертикально вверх и спустя пару метров врезалась в заброшенную канализационную трубу. В трубе чингисы нашли еще несколько скелетов, у всех были разбиты черепа. Рыжульку пустили по следу загадочного убийцы, но бронированная псина с вытянутым, как у муравьеда, рылом, упорно возвращалась вниз, к затопленным рельсам.

– Убийца или убийцы, приходили откуда-то снизу, из глубин царской подземки, или обитали еще глубже…

Коваль не хотел рассуждать об этом вслух, но, переглянувшись с Кристианом, понял: отшельник думает так же. Пожиратели мозгов могли пробираться в Верхний мир из-за границы жидкого зеркала.

– Ваше высокопресво! – запыхавшись, хлюпая в грязи, подбежал здоровенный «клинок». – Господин капитан велел передать – ребята колодец сыскали. Чудной какой-то, псы воют, боятся! Господин капитан спрашивает – можно ли гранату кинуть? Вдруг там гады и прячутся?

– Я вам кину! – посулил Коваль. – Передай капитану, чтобы и близко не совались!

То, что «клинок» назвал колодцем, скорее походило на широкий наклонный шурф с неровными стенками. И вовсе не круглый в сечении. Под развороченным бетонным основанием тоннеля зияла неширокая дыра, метра полтора в диаметре. Вниз, прямо в смрадную темноту, кинули две осветительные шашки. Отплевываясь огнем, они запрыгали по неровным камням вниз, затем зашипели и погасли в черной воде. Лысые псы ходили кругами, повизгивали пугливо, точно раскопали лежбище медведя.

– Сивый Бык нырнул туда, – уверенно предсказал Цырен. На всякий случай он засучил рукава рясы, подтянул пояс и принялся разминать суставы.

– Откачиваем воду, – распорядился Коваль, – сколько возможно. Нам надо подобраться к жерлу.

Спустя два часа непрерывной работы они увидели неровные края колодца. Наклонный шурф разрыл и утрамбовал кто-то совсем недавно. Вряд ли строители царской подземки накатали сверху подушку и слой бетона, не обратив внимания на шахту, ведущую вниз под углом почти в сорок градусов. Очевидно, что в те далекие времена колодца еще не было. Метрами десятью ниже уровня рельсов снова показалась кладка, но совсем иного типа. Эти кирпичи были крупнее и длиннее тех, что производились на казенных заводах. И в щелях белела совсем другая замазка. Вода постоянно стекала из щелей в жерло колодца, мешая заглянуть на дно. Только когда подключили сразу два ручных насоса, удалось разглядеть внизу затопленную горизонтальную шахту.

Это сооружение явно не имело никакого отношения к царской подземке.

– Здесь оно… – Хранитель памяти легко улегся на край, втянул ноздрями сырой воздух.

– Что нам делать? – тихо осведомился Артур. – Как его оттуда выманить?

– Ничо делать не надо, – усмехнулся за спиной президента Черный Дед. – Как бы оно нас не заманило…

Тускло мерцавший глаз на конце его посоха вспыхнул багровым огнем. Гвардейцы зашептали молитвы.

Из глубины колодца с невнятным журчанием поднималось жидкое зеркало.

6

СМУТА

– Ну-ка, убери псов. Ни одна зараза нас учуять не должна! – Человек с закрытым лицом говорил шепотом, но так властно, будто привык хозяйничать.

Благородный папа Степан Наливка еле сдержался, чтобы не осадить наглого незнакомца плеткой. Но сдержался, однако, не стал бучу затевать. Хватало на уральской земле бучи и без того.

С того момента, как погибла жена управителя железных дорог, по нему самому словно колоду железную прокатили. За ночь поседела наполовину голова его, замолчал надолго, и морщины на лбу как собрались, так больше не разгладились. До губернатора Степан в тот страшный день так и не добрался. Точнее – нашел губернатора уже мертвым, кишки ему каторжане выпустили. И прочим чиновникам, мытарям, клеркам. Всех перебили в конторе.

Степан вроде и не пил, но после того, как жена его родила бесов страшных, смотрел на мир глазами пьяными. Поскакал со слугами к военным, по пути их обстреляли. В районе Уралмаша творилось что-то непотребное. Дрались, шли стенка на стенку, из окон домов посуду и горящие подушки кидали, мародерствовали вовсю, да не городские, а хрен поймешь кто. Пришлось с револьвером в руках дорогу прокладывать, пока добрался до комендатуры. Дикие попы на телегах разбрасывали листовки и кричали в рупор, что приходит конец власти басурман и что нынче все станет общее, как при прежних коммунах…

Наливка с трудом нашел капитана, помощника коменданта, тот готовился бежать вместе с семьей на двух паровых грузовиках. Капитан вытащил револьвер, к себе близко не подпускал, выкрикивал страшное:

– Не подходи! Не подходи, нечистая, башку снесу!

– Вы меня не узнаете? Это же я, Наливка!

– А черт вас теперича разберет, никому веры нет, – окрысился помощник коменданта, сдирая с себя погоны. – Может, ты вовсе не человек, нынче не проверишь, тут такое творится… Не подходи, кому говорят! – И вскочил на подножку паровика.

Смута. Слово острое, ржавое, кислое, как взмах казацкой шашки. Еще вчера было тихо, а нынче неведомые заговорщики разом головы подняли. Чиновников питерских режут, дома грабят, жандармов душат, кто-то солдат споил, дружинников псами травят. У хлебных и винных складов бой идет, из леса дикари желтой оравой хлынули, город громят. Да еще и нечисть эта, все один к одному…

– Что же делать, капитан? – вослед пыхтящему паровику прокричал Наливка.

Капитан только показал пальцами – мол, беги. Только вот куда бежать-то, если тут семья большая и хозяйство свое рядом, в деревне, мастерские, работники. Куда побежишь? В городе и правда бунт поднялся нешуточный, кто в бега ударился, кто крушил склады да амбары. Горели заводы – тракторный, мебельный, паровых машин, оружейный, горела электростанция, горели вагоны на путях. Носились толпы полудикие, но никто не мог растолковать, как это получилось, что за один день люди человечьи лица скинули и обратились вдруг в сущих зверей. Бешеные бабки, распустив волосы, визжали, что конец миру настает, и все из-за проклятого Кузнеца. Бились лбами кликуши, старцы во власяницах, истерзав себя плетками, сурово предрекали гибель проклятому государству. Но слышались и призывы разумные, хоть и злые. Ставить над городом и губернией свою Думу, налогов не платить больше, волхвов призвать, а питерских указчиков – гнать метлой поганой!

Озерники вдруг показались. Эти прятались надежно, их велено было на месте стрелять, и за голову каждого Тайный трибунал золотом платил. Многих перебили, да видать не всех. К вечеру зазмеились темные лики, засияли три посоха багровых. А там, где Озерники, там дело известное – жди худых превращений да детишек береги!

Какое-то время Степан боялся, что затопчут, такая толпа плотная навстречу перла. Глаза у всех обезумевшие, шапки набекрень, пьяные. Перли так, что своих же, кто похилее, роняли и затаптывали насмерть.

– Давай за водкой! Отпирай склады, братва!

– На мельнице муку дают, айда туда!

– Пошли начальничкам петуха подпустим!

Степан Наливка ринулся с верными людьми спасать кожевенные мастерские шурина, так там его самого чуть не прибили. Кто-то выпустил из тюрем пересыльных каторжников, и Екатеринбург заполнили нищие, разбойники, кликуши. Все орали хором, что женщины больше детей не родят, а только бесов, и через то земля русская погибнет…

Убивали друг друга прямо на улицах. Встретился человек с залитым кровью лицом, кричал, что волчьи стаи при свете дня детей воруют, что на восточной окраине медведи троих уже задрали. Такого прежде не было, чтобы звери в городе хозяйничали. Шайки воров врываться стали в дома, вытаскивали все, что плохо лежит. Солдаты гарнизонные разбежались, полиция кителя форменные попрятала от греха. Казначейство вскрыли, но быстро стало не до денег. Едва сумерки спустились, как иная беда пришла. Откуда ни возьмись, летучие бесы стали людям головы рвать. Та же гадость, что заместо ребятишек из утроб материнских лезла. Народ попрятался под крыши. Самые лихие выскакивали с ружьями, арбалетами, револьверами, палили в темноту, но мало чего добились. Подстрелили штук десять тварей, а патронов с полтысячи израсходовали. Вначале на Качалыциков подумали – кто ж еще такое непотребство сотворить мог, как не могучие лесные колдуны?

Кошмар получился, когда на молебен собрались. Вышли из церкви с иконами, хоругвями, с огнем, впереди – архиерей, дьяконы. Степан тоже сбоку к процессии пристал – на месте не сиделось, сон не шел, кусок в глотку не лез. Молились о спасении, а бесы летучие, вроде муравьев с крыльями, позади процессии женщин жрали. Опомнились, начали по ним из ружей палить, да в темноте много ли настреляешь? А после видели в городе Качалыциков двоих, те сами от летучих гадов отбивались и клялись, что не они виновны…

Утро покоя не принесло. Лекарей убивать стали, аптеки разграбили, торговые ряды, биржу, магазины, повалили столбы с электричеством и телеграфом, радиовышку. Связи не стало, а потом дошли слухи, что и дороги – непроезжие. Мол, с юга, откуда ни возьмись, вернулись желтые дикари и деревни грабят. Уже десять лет о них не слыхали, отогнали давно их пушками, а тут – полезли…

Желтых дикарей Степан встретил утром следующего дня, когда во главе ватаги верных парней пробивался уже прочь из города. Удалось вооружиться и сухих пайков прихватить в конторе, а больше ничего не успели. Загорелось все. Шли на рысях, торопились под защиту родного имения, когда наперерез с горки покатилась желтая лавина. Подручные Степана не растерялись, швырнули пару гранат, ударили из пулемета… Удалось уйти.

И вот недолго отсиживаться пришлось. Нагрянули гости непрошеные – повезли куда-то.

Степан Наливка сидел в седле ровно, держался легко, недаром родился в семье потомственного ковбоя. Правда, поговаривали, будто само словечко «ковбой» вовсе не русское, что так в далеких заморских странах пастухов называют. Но обидного в том ничего не было. Наливка, хоть и владел сотнями голов скота, кожевенными мастерскими, костным цехом да тремя мельницами, от рождения себя ощущал не богачом, а обычным пастухом. Так отец воспитывал, так уж повелось.

Верный конь послушно нес хозяина следом за незнакомцем, всхрапывал, когда в ноздри долетал противный дым от городских пожаров. Наливка поглядывал на запад, там зарево плясало – горел Екатеринбург. Да, вовремя он бросил проклятую должность и проклятый город, вовремя в родную вотчину вернулся. Здесь тихо, и детки нормальные у рожениц, и скотинка мирная, и птицы поют… Вот только жену любимую не сберег.

Пожары третий день не стихали, и управлять, по сути дела, Степану Наливке стало нечем. От обоих вокзалов и казенного здания Управления дороги сохранились одни головешки. Поломали семафоры, стрелки и диспетчерские, выстроенные на высоких столбах. Инженеров и техников поубивали многих, но, когда принялись за учителей и слушательниц медицинских курсов, стало ясно, что орудуют не дикари и не только каторжане. Кто-то умело управлял бунтом.

Кирпичный завод разворотили, арсенал разнесли в клочья, горожане тысячами бежали в деревни. Однако уже к вечеру поговаривать стали, что обиженным и безземельным наделы новые нарежут, а всем, кого власть президентская дома лишила, – тем все по справедливости и с лихвой вернется. Вот только непонятно, кто обещания раздавал…

Наливка не мог поймать никого из Большого и Малого городского круга – правительство попросту испарилось. Председателя думского нашли в петле. Секретаря, заводчика пришлого, бесы вместе с дворней порвали. Бумаги государственные порхали в огне. Казну, впрочем, кто-то прихватил. Прибегали к Степану люди верные, доносили страшное. Мол, в огне не только столица края, восстание разом пошло по всему Уралу, и теперь уж точно не остановишь. Рожениц по домам стали находить и убивать, вместе с бесенятами. А бесы крылатые, мелкие, которых вроде много поубивали в первые часы, откуда-то снова полезли, точно саранча. Сперва ночью нападать стали, а потом уж – и днем, и спасения от них нет. И уж точно теперь доказано, что виной всему засилье иноземцев. И волхвы о том же, и колдуны лесные. Виноват, мол, Проснувшийся Демон, от него погибель отечеству…

– Степан, тебя хотят видеть, – постучался глухой ночью в окошко человек с закрытым лицом. – Слезами горю не поможешь. Жену не вернешь. У других тоже близкие погибли. И еще погибнут, многие тысячи, если мы не вступимся.

– Да кто «мы»? – От тяжелого сна и выпивки Наливка соображал плохо.

Заходились лаем псы на дворе, с ружьями на шум сбежалась челядь, родственников одних по мужской линии дюжина в усадьбе набралась. В небеса со страхом вглядывались, факелы держали, дробовики заряженные, чтобы по нечисти стрелять, коли вдруг налетят. Поверху однако нечисть не прилетела, зато волки курятник начисто вымели, подкопались.

– Кто там таков, дядя? – грозно спросили племянники. – Гони в шею от ворот, мы его!

Однако Степан Наливка гостя не прогнал. Услышал имя верное, которому поверил. И приказал седлать коня. Ночной гость запретил мотор любой заводить.

– Мы желтых дикарей трижды у ворот видели, – поделился бывший управитель. – Еле отбились. Как мы вдвоем поедем, вмиг нас прирежут!

– Не прирежут, – рассмеялся гость. – Это мы теперь самые страшные. А желтых Качалыцики подмяли, пока ты у себя на хуторе отсиживался… А что родни у тя много, это нам хорошо, – странно знакомо усмехнулся незнакомец. – Скоро все переменится, верные сыны нам ой как нужны станут!

Затемно прискакали к усадьбе братьев Верстовых. Тут еще троих подобрали. Дальше по старому тракту – в горы, до хутора Папы Ерофеева. По пути встречались, окликали, бряцали оружием темные личности. Степан Наливка почти протрезвел после суток пьянства, когда на стук отворились крепкие ворота, провели его сенями, и за длинным столом углядел он лица совсем уж неожиданные. Он узнал тех, кому здесь быть никак не полагалось. Узнал самого папу Саничева, который у президента Кузнеца в правительстве заседал. Узнал другого знатного ковбоя, министра Лопату. Узнал митрополита екатеринбургского. Только батюшка отчего-то бороду сбрил и в платье гражданском сидел. Еще больше поразился Наливка, когда в темном углу опознал сразу троих Качалыциков.

Вот уж точно редкие гости среди горожан! Известно ведь, что между собой лесные колдуны горожан обзывают насекомыми. Еще не так давно воровали детей и взрослых в рабство забирали, как дикарей каких… Качалыцики не изменили своим привычкам, сидели в кружке, неулыбчивые, в платьях белых, с косичками на темно-русой голове, зыркали глазами страшными. В полутьме, на дальнем конце стола, расположились и другие, не всех бывший управитель знал лично, но понял уже, что не просто винца попить собрались.

Охраняли усадьбу до зубов вооруженные люди. Стояли с лампами, несли на плечах дробовики, обходили караулом двор, поверху затянутый частой сетью.

– Садись, Степан. Али западло с нами сесть? Али стал теперь птицей шибко важной? Президенту дорогу железную строишь, мы тебе нынче не приятели?

Самым богатым ковбоем губернии слыл старший Ерофеев. Еще в бытность московского президента Ивана, Ерофеев-старший подписывал Пакт вольных поселений. По тому Пакту никто ни Москве, ни Питеру не кланялся, мзду платили малую – на ополчение да на дороги – да выставляли одного бойца с десяти дворов на общую охрану. Когда новые времена пришли, Папа Ерофеев озлобился и удалился с ближними в горы. Торговал, впрочем, и детей в города отпускал и в учебу, но сам Екатеринбург стороной объезжал. Никаких дел с «безбожной» властью иметь не хотел.

Степан Наливка сел с колотящимся сердцем. Старший Ерофеев сам поднес ему чарку с крепким таежным медом. Сыновья Ерофеева – четверо, все похожие, круглоглазые, усатые – глядели хмуро, внимательно. Двое из них – в повязках да в бинтах, раненые.

«Убьют на месте, со двора не выйду, коли не так скажу», – понял внезапно бывший управитель. Послушав еще немного, сообразил он, что Думы городской больше нет, что нынешняя Дума – вот она, тут собралась. Вот только неясно, известно ли в Петербурге, что на Урале власть опрокинулась? Вопрос этот так и вертелся на языке, но Степан Наливка язык вовремя прикусил.

– Сочувствуем твоему горю, Степан Михайлович, – по-простому, словно к равному, обратился к новому гостю Кирилл Лопата. – Наслышаны мы, погибла твоя супруга любимая. Да уж, такие деньки… Не только у тебя горе. По всей губернии смертей не счесть. Только рожениц тысячи три умерло.

Лопату Степан встречал единожды. Когда тот, в числе других шишек из Петербурга, открывал новый мукомольный и хлебный завод. Тогда этот бородатый, холеный, видный мужик тряс орденами, бил ладонью по трибуне, кричал в зал, что Урал – надежда страны. Не надеялся Степан, что его тогда запомнили. А ведь запомнили его рвение – как бы нынче это боком не вылезло…

– Еще многие умрут, – едко откликнулся митрополит. – Многие тысячи полягут, коли заразу не придушим. У меня сестру порвали, у матушки – родичей тоже…

Степан сглотнул, пригубил мед. Не к лицу мужику в сорок лет при всех слезу пускать. Тем более что слезы еще вчера в нем закончились. Высох, как мертвая коряга стал. Все равно стало, что будет.

Тем временем ночной провожатый – тот, что за ним в усадьбу приезжал, – капюшон скинул и лицо размотал. Бывший управитель так и ахнул! Теперь понятно стало, отчего гость такой смельчак по ночным дорогам разгуливать. Под капюшоном скрывался полковник Гирей, командир уральского инженерного корпуса, правая рука генерала Даляра.

Степан начал понимать, в какую историю вляпался. Каждому известно, что генерал Даляр в любимчиках у президента Кузнеца ходит, что ему под охрану железные дороги отданы и речные порты и подчинена связь. Именно генерал Даляр и привез в позапрошлом году в екатеринбургскую думу пакет с новыми назначениями. До того ковбои надеялись, по старинке, своих близких на новые посты расставить, ан – не вышло. В числе прочих приказом президента была установлена новая должность – управителя железных дорог.

С хорошим жалованьем, поблажками, наградами, штатом и пенсией. Назначили Наливку – за то, что инженерное дело изучал. Он втайне возгордился, обрадовался. Тем же вечером к нему на паровике приехал этот самый полковник Гирей.

«Работать будем вместе, – улыбнулся широко, руку подал по-простому, без столичного зазнайства. – Вам понадобится техника, люди, охрана. Все получите, общаться будете со мной. Ваша задача – в самый короткий срок восстановить весь узел железных дорог. Сделать так, чтобы через Екатеринбург снова пошли поезда. Работы много, но в нас верят…»

Нынче полковник Гирей говорил иные слова. Хищно улыбался, кривил тонкие губы, смотрел дерзко, без былой ласки:

– Ты реши сейчас, Наливка, с нами ты или мимо. Другого времени не будет. Здесь лучшие собрались, соль земли, но не все, ясное дело. За нами сила великая стоит, от одного океана до другого. А пакость крылатая – это только цветочки… Будет и хуже, много хуже. У тебя еще коровы доятся, а, Степан?.. А у многих уже нет. И свиньи взбесились, и псы, и овцы даже на рога норовят посадить. И человечьи дети больше не народятся, коли мы плечом к плечу не встанем. Тебе предлагаем мы войти в Малый круг, заботу важную на себя принять. Управителем снова станешь, по мостам и дорогам. Ты решай, Степан. Завтра ополчение собираем, остановить зверя надо. На Библии поклянешься, если примешь присягу. Или сразу уходи, держать не будем. Но, если уйдешь, обратно не просись.

«Не выпустят, – похолодел Степан. Но тут же вспомнил, как помирала жена, и снова стало ему все равно. – А хоть бы и служить, бесов бить пойду, оно все легче, чем так…»

– А как его, зверя летучего, остановишь? – беспомощно спросил Наливка. – Это ведь по ворожейной части, чтобы пакость такую усмирить. Я-то что могу? Ну выведу своих стрелять. Так а в кого стрелять-то?..

И осекся. Все смотрели на него. Особенно страшно смотрели Качалыцики, не мигая, пристально, да только лица их словно бы раздваивались. Невозможно без дрожи в коленках эдакий напор, эдакую ненависть выдержать! А то, что ненавидели Качалыцики всякого горожанина, – оно и без слов понятно. До Степана стало доходить, что дело совсем не в летучих гадах, сгубивших его супругу. Точнее, дело в них тоже, но никто не собирается за ними охотиться.

За воротами раздалось ржание, шум – видимо, еще кто-то подъехал, несмотря на поздний час. Степану стало ясно, что минутой раньше тут до него стоял другой клерк из тех, кого прежде власть питерская назначила. И очень может быть, что того клерка в живых уже не было…

– Кому присягать-то? – выдавил он, пытаясь угадать, кто же за главного, кто же тут главный мятежник.

Из-за занавески выплыла невысокая женская фигурка в плотной шерстяной накидке. Волосы убраны под платок, лица не разглядишь, только глаза бешеные сверкают.

– Меня зовут Арина Рубенс, – энергичным, сиплым голосом произнесла женщина. – Слыхал про меня небось? Можешь мне присягнуть.

– Слы… слыхал про тебя, – Степан с трудом проглотил внезапный комок в горле. – Ведуница ты, дочь Красной луны, из особо опасных ссыльных… Сослал тебя президент Кузнец на вечное поселение за бунтарство и подстрекательство. Не позволено тебе деревню покидать, а сторожить тебя назначены Качаль…

Тут Наливка прикусил язык, поскольку эти самые Качалыцики незаметно материализовались у него по бокам.

– Вот мы и сторожим, – недобро усмехнулся молодой, с русой еще косицей.

– Так что же, будешь присягать? – спросил главный из колдунов, разрисованный, морщинистый, как ствол дерева.

И тут бывший управитель понял, кто верховодит бунтом.

7

СТРАЖИ ЗЕРКАЛА

– Брат Кузнец, тебе нырять первому, – напутствовал Качалыцик. – Рад бы я за тебя пойти, да не могу. Нюх, а то и глаза потеряю.

– Мы пытались, – подтвердил монах Цырен. – Однажды зеркало видели на Алтае… Двое из нашего дацана погибли. Один вернулся, но быстро потерял разум. Только тот может пройти, кто уже был. Вы там были, господин президент. Вы проведете нас по очереди…

– Скольких успеешь, – с непонятной интонацией добавил Озерник.

В который раз у Коваля возникло ощущение, что Черный Дед знает гораздо больше, чем произносит вслух.

Зеркальная поверхность достигла верхней границы колодца и остановилась, словно приглашая искупаться. Артур передал сподвижникам лишние детали вооружения, мешавшие движениям. Осторожно прикоснулся пальцами к свинцовому прохладному блеску. Ничего страшного не случилось. Зеркало равнодушно искажало его черты, не проявляя агрессии. Как и то, огромное, встреченное им в далекой сибирской тайге…

Обвязавшись веревкой, он опустил одну ногу по щиколотку. Внутреннее ощущение опасности обожгло, но исходило оно не от волшебной преграды, натянутой между мирами. Что-то неприятное поджидало бывшего Клинка по ту сторону мира. Изнанка. Оттолкнувшись руками, уже в полете, Артур вспомнил это сочное, страшноватое слово. Изнанка мира – вот как называется то, где до сих пор правят джинны.

Он приземлился на четыре точки, но моментально вскочил на ноги, запалил осветительную шашку. Никакой сказочной лампы Аладдина, никаких чудесных гроздей, населенных бабочками. Спертый воздух подземелья, кирпичные своды, облепленные фосфоресцирующими грибами и плесенью. Под ногами, на сырых камнях, ползали черви. Вблизи находилась полукруглая ниша, за ней угадывался точно такой же сводчатый, мокрый коридор. Артур тихонько прошелся взад-вперед, пока не убедился, что оба одинаковых тоннеля идут параллельно друг другу, изредка соединяясь перемычками. Чем-то это напоминало автобан с разделительной полосой посредине.

Артур обернулся к зеркалу. Серебристое озерко не висело под потолком тоннеля, как следовало бы ожидать. Оно оказалось в разбитом полу, и обрывок каната валялся здесь же. Расстояния и гравитационные возмущения Изнанки сделали свое дело. Артур вспомнил «замочную скважину» в подземной «лампе» джинна Хувайлида. Тогда тоже первые минуты он спускался по канату вниз, в бесконечную темноту.

Артур хотел поджечь шашку, воткнул ее в трещину между камнями, но в последний момент передумал. Не следовало раньше времени тревожить эти казематы светом. Он медленными глотками втянул в себя застоявшийся воздух. Здесь пахло совершенно не так, как наверху, в переходах царской железной дороги. Здесь витал неуловимый запах усталости, запах вечного напряжения, которое несли тысячелетние каменные своды. Похоже, что он угодил в подземелья куда более древние, чем мог предположить.

Бывший Клинок не стал вглядываться в темень. Напротив, смежил веки, покрепче уперся босыми пятками в холодный гранит. Его окружала густая, плотная тишина, изредка прерываемая неясными шлепками и далеким бульканьем. Артур почти сразу ощутил чужое присутствие. Что-то неторопливо передвигалось неподалеку, но пока не засекло его.

Оно. Непонятно, мужчина или женщина, человек или нечто похожее. Но не Сивый Бык. Вонь чудовища, разворотившего целый этаж в Зимнем, Артур узнал бы за сотню метров. Нет, определенно не Бык…

Коваль зажмурился сильнее, замедлил дыхание. Давало знать отсутствие тренировок. До последнего похода в Аравию он ежедневно, хотя бы на полчаса, погружал себя в состояние боевого транса, чему когда-то его научил Хранитель силы Бердер, не устававший повторять, что дух важнее толстых мышц. Прошло несколько секунд, прежде чем Артур настроился на нужную волну. На всякий случай он встал у самого зеркала, намотав на локоть хвост каната. Достаточно было дернуть, чтобы ребята вытянули его наружу. Но спешно дергать не пришлось.

Существо размером с подростка, кем бы оно ни было, удалялось. Оно оставляло после себя слабый тепловой след. По крайней мере это был не призрак, а вполне реальное создание, которое можно прогнать или убить! Существо удалялось вниз, а это означало, что из просторной трубы, в которую угодил Коваль, можно было нырнуть еще глубже. Насколько Артур успел заметить, широченная труба тянулась в обоих направлениях, но неподалеку находилось что-то вроде полукруглого коллектора, к которому примыкали, как минимум, еще два узких коридорчика. Зато в полу, прежде чем отключить утомлявшее мозг «ночное зрение», Артур нащупал сразу три люка. Два круглых и один – квадратного сечения, закрытый толстой крышкой и присыпанный песком.

Что-то пронеслось под ногами. Не под ногами даже, а ниже, под толстой кладкой. Пронеслось и затихло, словно лист смятой бумаги прогнало ветром. Артур обмотался и дернул канат…

После мрака Изнанки резкий свет факелов обжег глаза. Снова, на несколько мгновений, произошла полная потеря ориентации. Даже примерно Артур не сумел бы сказать, как далеко и на какую глубину забрасывает его зеркальный портал. Вполне вероятно, что перепад составлял сотню метров, иначе царские инженеры наткнулись бы на старинные коммуникации. Зато какими родными показались тревожные лица солдат, сгрудившихся над краем колодца! Для начала Коваль обнял и перенес за зеркало Хранителя памяти. И после первой же ходки с «грузом» ощутил, как навалилась усталость. Онемели ступни и кончики пальцев, резко сдавило виски, запершило в горле, застучало сердце. Зато Кристиан, очутившись за границей реального мира, мгновенно ощетинился, выставил впереди себя ладони в привычной боевой стойке Качальщиков.

– Ох, неладно тут, Клинок…

– Ты тоже их слышишь? Кто такие?

– Тихо… Брат Кузнец, давай-ка сюда Озерника. Нежданные мы тут гости…

Коваль послушался. Хотел вторым номером перебросить Митю Карапуза или кого-то из его крепких подчиненных, но Кристиан зря просить бы не стал. Озерник же наскоро прочитал какую-то темную свою молитву, поморщился, обняв президента за талию, – уж больно не любил ни с кем брататься – и сиганул на пару с ним в свинцово-блестящее никуда.

Стоило им свалиться на грубо обтесанные плиты, как камень на посохе чародея вспыхнул не хуже прожектора. В багровом свете они увидели странно двоящееся, расплывающееся лицо Качалыцика. Так происходило всегда, когда Качалыцики вгоняли себя в боевой транс. Кристиан держал левую руку у плеча, сложив пальцы щепоткой, готовился плюнуть в кого-то огнем. Кроме Кристиана, Артур заметил еще кое-что. Там, где трехметровая труба сворачивала, из стены торчал кусок иссиня-черного доломита. На ровной его поверхности инструмент неведомого резчика оставил надпись. Полустертые буквы старославянского языка вычурно изгибались, наползали друг на дружку, но разбирать надпись Артуру стало некогда. Сильнейшая колика скрутила его. С огромным трудом президент удержался на ногах. Он вспомнил, как об этом с усмешкой предостерегал джинн Хувайлид. Зеркало отбирало здоровье у каждого, посягнувшего на запретные ходы, и вдвойне карало тех, кто проносил на себе живую ношу.

Черный Дед даже спрашивать не стал, что тут происходит. Один миг – и два заклятых врага, колдуны лесной и озерный, сцепились спинами, зашептали на разные лады, выстраивая оборону против невидимого пока врага. Дед Касьян щелкнул пальцами. Из его рукава во все стороны брызнули светлячки. Показалась неровная волнообразная кладка, заросли мха, пересохший ручеек в продолбленном русле…

И завыл кто-то неподалеку. Низко, утробно, так что вой отозвался дрожью в животе.

И зашевелился песок на притертой плотно крышке люка. Словно бы мелкие вибрации сотрясали подземелье.

– Давай, президент, торопись, – оскалил зубы Озерник. – Тащи всех сюды, мы покамест их удержим. Тащи, пока они зеркало не выпили!

– Не выпили? – Коваль прыгнул назад, раздумывая над фразой. Подхватил фон Богля, нырнул с ним обратно. На миг потемнело в глазах, свело лодыжку, но он справился.

– Это они и есть, Стражи зеркала… – ни на миг не спуская глаз с черного зева коридора, пробормотал Хранитель. – В Книге о них мама Анна прочла… В Книге Качалыциков сказано, что зеркала берегут лихие стражники. Если кого чужого чуют – мигом зеркало выпить могут, а потом в другом месте срыгнуть. Да только пойди отыщи то другое место!

– Как бы нас не выпили да не срыгнули, – в тон Качальщику недобро ухмыльнулся Дед Касьян. – Давненько такой гадости не встречал…

– Нам эту гадость живьем бы надо взять, – зло сплюнул Кристиан. – А так охота всех прикончить… Чуешь, тухлятиной разит? Где-то тут они мозги человечьи доедали…

Германец без лишних указаний моментально нашел себе место в обороне. Отодвинулся к стенке и сунул руки в карманы плаща. Теперь можно было не сомневаться, что он попадет из своих револьверов во все, что движется.

Следующим Коваль доставил брата Цырена. Невероятно крепкий, жилистый бурятский монашек на сей раз раскис. На мокром полу его скрутило еще почище Артура. Цырен несколько раз вставал, позеленевший, с закатившимися глазами, но снова падал. Лишь с пятой или шестой попытки ему удалось распрямиться. Такая же участь постигла первых двух гвардейцев, которых Артур протащил сквозь зеркало. Могучие мужики просто валились в грязь, мычали от боли, схватившись за виски.

Коваль успел перетащить вниз всех своих ближайших соратников, двух булей и одиннадцать гвардейцев с поклажей, прежде чем его накрыло всерьез. Из носа хлынула кровь. Кристиан остановил кровь одним касанием пальца, но легче Ковалю не стало.

– Приляг там, наверху, расслабься маленько, – посоветовал отшельник. – Мне вон тоже худо… А ты как думал? Будет беспошлинно Изнанка нас пропускать? Нетушки, она нам все жилы вытянет…

– Здесь повсюду тупик, – брат Цырен задрал нос вверх и принюхивался, точно большая дикая кошка.-Под нами, внизу… круглый зал, из него несколько ходов, но дальше – тупики.

– Значит, из этих подземелий мы далеко в Изнанку не проберемся? – с некоторым облегчением осведомился президент.

– Гей, парни, слухайте все, – повысил голос Черный Дед, – бейте издаля все, что видите. Да только одного гаденыша нам изловить надо… Сеть приготовили, как я просил?

– Ага! Сеть знатная, напорешься – все кишки выпустит!

Карапуз разделил своих людей на две группы, чтобы держать оборону в обоих направлениях. Растянули сеть, особую, с амулетами и крюками, приготовленную Внуками Касьяна. Такой сетью Озерники уже век успешно ловили всякую водяную нечисть. Надеялись, что сработает и теперь.

Дед Касьян очертил посохом границу, приказав никому за нее не вылезать. Там, где он провел острым концом своего жуткого посоха, тускло засветилась фиолетовая полоска.

– Ежели кто ранен будет, сюды ползите! Здесь я заживляющей травки накрошил…

Несмотря на то что оборону держали люди опытные, Стражи зеркала напали внезапно. Поднялось облако песка, в покатом полу трубы, сразу в двух местах отлетели квадратные крышки люков, взметнувшийся пыльный вихрь погасил оба факела. Солдаты матерились, чихали, кто-то орал благим матом. Багровый глаз на посохе Озерника опять вспыхнул ярче солнца.

Словно узкая лисья тень промчалась вдоль стенки, никого не задев. Коваля обдало потоком вонючего теплого воздуха, будто совсем близко распахнул пасть медведь, обожравшийся падали.

– Держи его! Сеть готовь!

– По потолку ползет! Вот сука!

Солдаты задрали головы. Между влажных мхов, по изгибам кирпичной кладки, скользила узкая фигура, похожая на гигантского кузнечика. Один из гвардейцев охнул, схватившись за грудь. Кровь хлынула из него толстой струей. В спине и в груди появилась дыра, точно кто-то пробил парня громадным чеканом. Грохнули выстрелы. Пули с визгом выбивали искры, запахло вонючей каменной крошкой.

– Тишка, держись!

Но Тишка уже рухнул лицом вниз. Он был мертв. Кристиан разжал ладонь, вытолкнул вослед промчавшейся призрачной фигуре поток сжатого, раскаленного воздуха. Краем зацепило двоих солдат, здоровенные мужики разлетелись в стороны, как пушинки. На факелах сорвало пламя. Но тот, кому предназначался колдовской заряд, ускользнул в круглый люк, до краев заполненный водой.

Чингисы заслонили президента со всех сторон, пока он с упрямой безнадежностью пытался встать с четверенек. Кажется, он изверг из себя уже не только завтрак и обед, но и кусок желудка, а спазмы все не проходили. Вдоль позвоночника будто кто-то втыкал раскаленные иголки. Артур едва не плакал, что не может помочь своим бойцам одолеть врага.

– Вот он, гад! Руби его!

– Эй, башку береги, он сверху!

Пока очухались, из другого колодца выскочили сразу два Стража. Коваль успел заметить нижние конечности, короткие, волосатые, с коленными суставами, вывернутыми назад. Налетев на голубую светящуюся преграду, первый Страж издал низкое долгое рычание. От этого звука гвардейцы схватились за уши. Орландо упал рядом с Ковалем на колени, сжимая виски ладонями.

– А ну, валитесь все наземь!

Озерник взмахнул посохом. Фигура, так похожая на человеческую, билась в струях огня, не в силах преодолеть границу. Нити голубого огня вгрызались в тело Стража, рвали его на части. Тяжелая голова, похожая на птичью и слишком большая для человека, пыталась дотянуться до непрошеных гостей. Казаки и чингисы выставили топоры, готовясь рубить, но рубить так и не пришлось. Страж погиб, рассыпавшись на обугленные куски. Поднялась страшная вонь, дышать стало возможно только открытым ртом.

Озерник с хохотком шагал в глубину тоннеля, посохом подгоняя удирающих хозяев подземелий.

Зато еще один нелюдь выскочил из скрытого убежища в самом центре обороняющихся. Подлетели в воздух вещмешки, на которых сидел Артур. И вместе с ними – крышка замаскированного люка. Косматый монстр, коричневый, заросший шерстью, мигом вспорхнул к потолку. В коротких вспышках пламени удалось разглядеть его чуть лучше. Артуру показалось, что человек – если это был человек, – легко выворачивает локтевые и коленные суставы во всех направлениях. А пальцы его заканчиваются длинными кривыми когтями, которыми очень удобно цепляться за выбоины и трещины кладки.

– Вот он, держи гада!

– Ах, сволочь, у него нож!

Растянутая поперек тоннеля сеть развалилась на части. Страж вспорол ее одним взмахом когтей. Карапуз развернулся, ударил из пулемета. Пули с визгом запрыгали вдоль каменной трубы, искры от рикошетов превратились в маленький фейерверк. Страж споткнулся, сложился в комочек, точно еж, и замер. Из-под него выкатился длинный кривой нож, заляпанный свежей кровью. Десятник Ничипоренко рухнул наземь, зажимая разорванное горло. Говорить он уже не мог, только пускал пузыри. Отряд потерял еще одного бойца.

– Отставить пулемет! – рявкнул Коваль. – Ты нас всех тут изрешетишь!

– Командир, ты видал, какие шустрые? – Из темноты высунулась перемазанная грязью, багровая физиономия полковника. – Только пулей и догонишь, арбалетом – никак!

– Братцы, там их полно! Справа они, в дырках прячутся!

– Огня туда, живей!

– Коктейль давай, братцы! Запалы к бутылкам!

Из люка показалась темная волосатая ладонь с длинными, широкими пальцами. Еще миг, и Страж выпрыгнул бы на поверхность. Орландо схватил топор погибшего Ничипоренко и с коротким рыком всадил в голову подземного монстра. Тот без звука скатился назад в колодец, его даже не успели разглядеть.

– Артур, у него хобот… или клюв, – растерянно пробормотал итальянец, разглядывая при свете факела рыжие волосы, налипшие на лезвии топора. – Кажется, я разрубил ему башку!

– И правильно сделал. Эй, ребята, помогите, привалим этот люк. Ящик с патронами сюда!

В подземелье стало светло. Одновременно разгорелись тряпичные запалы в бутылках с «коктейлем Мо-лотова». Бутылки полетели в колодцы, оттуда дохнуло жарким пламенем.

– Сеть давай, он лезет!

Из колодца попыталось выбраться нечто, охваченное пламенем, но натолкнулось на острые крючья и с ревом сорвалось вниз.

– Четверых зарубили, ваше благородь! Но тут дыра, попрятались, сволочи!

– Леха, берегись!

Один из чингисов наклонился поднять ящик, за ним из темноты метнулась скользкая тень. На сей раз бойцы Карапуза действовали слаженно и быстро. Навстречу Стражу вылетели две стрелы и два ножа. Тварь с низким воем отступила назад, но до убежища не добралась. Кристиан плюнул ей вслед огнем. Озерник кого-то достал во мраке посохом. От нечеловеческого визга заложило уши. Лужица возле ног Артура покрылась коркой льда. Каждый удар Озерника возвращался ледяным выдохом.

– Кажись, тихо? – осведомился Карапуз. – Сырко, еще бутылку держи наготове!

Осмотр убитых жителей подземелья отложили на потом. Ясно было одно – они дрались не когтями и зубами, а использовали ножи. Причем по два сразу.

– Держите оборону, разбираться будем после! – Коваль окончательно пришел в себя. Тело еще болело, ломило суставы, острыми иглами отзывался позвоночник, но следовало срочно закончить переправу. Наверняка оставшиеся наверху товарищи уже паниковали. – Ребята, берегите зеркало!

Минуту спустя драка возобновилась, но сместилась в сторону того места, которое Коваль про себя окрестил коллектором. Кристиан направился туда первым.

Труба заканчивалась у входа в широкий полукруглый зал. Высота потолков там составляла метра три с лишним. Сбоку, между толстых несущих колонн, поддерживающих свод, Артур заметил узкие балкончики, или перильца, а под ними вмурованные в стены кольца, очень похоже на…

Ясли! Удивительная догадка обожгла мозг. Когда-то здесь свободно проезжали на лошадях, поэтому нарочно строили проходы с достаточной высотой потолков. А в полукруглом зале всадники спешивались, привязывали коней, задавали им корм, а сами тоже отдыхали неподалеку. Или меняли лошадей. А вдруг здесь находилась доисторическая ямская станция?.. Вот только откуда и куда могли скакать всадники?

Додумать мысль Артур не успел.

– Они прячутся в боковых проходах, – прошептал Качалыцик. – Эти Стражи… они похуже, чем козлоногие, которых Деды мастерили. Те хоть не злые… Да и не Стражи они вовсе никакие, а кровопийцы. Ничего они тут не сторожат. Тоннели завалены…

– Завалены? Ты уверен, что мы отсюда не пройдем дальше?

– Не уверен… Но здесь нужен станок, как в метро. Своими силами дальше не прогрызем. Такое чувство, будто совсем недавно ход обрушили.

Двое казаков несли закрытые масляные лампы, Карапуз прикрывал «делегацию» шестиствольным пулеметом. Кристиан велел всем отступить назад, в трубу, присел на краю залы и плюнул. На сей раз Плевок Сатаны произвел гораздо больше разрушений в живой силе противника. Очевидно, Стражи были готовы ринуться на одинокого смельчака со всех сторон, когда их накрыло невидимым адским пламенем.

– Семен, руби их! Глыба, слева! Хорунжий, держи левый фланг!

Когда в глазах прекратили плясать молнии, президент вместе с соратниками зашел в черный от копоти зал. Под слоем пепла с трудом угадывались то ли шесть, то ли семь рассыпавшихся тел. В воздухе кружились частицы золы. Живых тут больше не было. Зато за колонной, невидимый раньше, открылся лаз с винтовой лестницей.

– Там еще один… или двое… – Цырен понюхал воздух. Руки он снова прятал в рукавицах, поскольку в пылу боя у него начинали отрастать когти. – Господин президент… я чую там внизу ход, куда Сивый Бык сбежал. Он был тут до нас, но не мог просочиться сквозь стены.

– Там, позади, я троих заморозил, – Черный Дед вернулся из мрака, бесшумно ступая по горячей золе. – Бык там был. Завалил проход. Мы не разгребем, даже если навалимся все вместе. Даже за месяц.

– Завалил проход… куда?

– Придется, Озерник, нам с тобой искать другой вход, – Кристиан зло сплюнул. – Я ж таки верил, что отсюда в Изнанку пройдем… Бык умнее нас оказался. Но должен быть внизу еще лаз, верю, что должен…

– Что же теперь делать? Никак назад? – зашептались солдаты.

– Только вперед, – успокоил их полковник.

– Всех с собой не бери, – напомнил Ковалю Хранитель. – Отпусти служивых, и так напуганы больно. А вот книжника придется с собой взять, он умный…

– Если мы все пойдем вниз… вдруг зеркало пропадет? – заволновался Орландо.

– Чтобы забрать зеркало, нам придется ловить одного из этих?! – деловито осведомился у колдуна брат Цырен. – А если он откажется пить?

– Главное, чтобы не сбежал, – нехорошо хихикнул Озерник. – Не то застрянем тут навсегда.

8

КАПИЩЕ ЧУДИ

Снова двинулись вниз. Лестница загибалась вправо крутой спиралью. Подошвы сапог скользили на узких ступенях, на потные лица липла паутина. Воздух становился все более тяжелым. Воняло так, что пришлось закрывать носы тряпками. Плесенью, тухлятиной, брагой.

– Ты веришь Деду? – К Артуру придвинулся адмирал Орландо. – Ты веришь в эту идею, что зеркало… то есть дверь можно забрать в одном месте и перенести в другое?

– Раньше я бы не поверил… пока сам не убедился, что нашему миру есть альтернатива.

– Но я не пойму, что изменилось? Мы всего лишь спустились глубже! При чем здесь какие-то изнанки?

– Мы не просто глубже, – рассмеялся президент, смех раскатился гулким эхом. – Орландо, ты мыслишь слишком рационально. Мне неизвестно, кто оставил зеркала и как они функционируют. Очевидно, это не просто жидкий полимер или безвредная ртуть. Это нечто иное, оно… не просто дверь. Когда вернемся, кстати, сверим часы с теми, кто наверху…

Разговор прервала оглушительная стрельба и брань. Затем взвинченный десятник доложил, что убили еще одного Стража. Пытались поймать, накрыли сеткой, но он вырвался и покалечил двоих.

– Глухарь не выживет, господин полковник! Эта сволочь всю грудь ему изодрала… Еле пристрелили!

Коваль скрипнул зубами.

– Ты думаешь, эти зеркала меняют время? – настаивал итальянец.

– Уверен. Что-то в этом духе… Иначе наши геологи или обычные строители уже давно бы обнаружили Изнанку. Я там был и знаю, о чем говорю. Скорее всего, зеркальный портал сдвигает не только расстояния, но и время. Только не спрашивай меня, как это происходит, я сам не пойму…

Лестница привела на следующий этаж. Глубину никто не мог определить, даже приблизительно. Этаж представлял собой широкое помещение со сводчатым потолком. По центру валялись кучи соломы, едва прикрытые дырявыми мешками. Квадратные в сечении, опорные колонны были засалены, словно к ним бессчетное число раз прижимались грязные тела. В толстой стене был проделан желоб, откуда-то звонкой струйкой стекала вода и скапливалась в овальной каменной чаше. Вода оказалась чистой и вкусной. У дальних стен помещения начинались сразу две винтовые лестницы и тоже вели куда-то вниз, в темноту.

– Больше света сюда! – Озерник, как завороженный, изучал дальнюю торцевую стену.

Там, на высоте человеческого роста, красовалось изображение сказочного существа – то ли черта с несколькими крыльями, то ли, напротив, ангела, потому что на фоне замшелой кладки преобладали светлые тона. Древний художник не пожалел белой краски, которая со временем стала коричневой, но Черного Деда волновал не цвет.

– Шестокрыл… Воистину он, учитель вселенский… – Касьян погладил ладонью доисторическую икону.

– Что это значит? – Коваль прислушивался к далеким стонущим звукам, доносившимся откуда-то снизу. – Я не слыхал, что вы поклоняетесь какому-то крылатому бесу.

– Это не бес, – промурлыкал Дед Касьян. – Это сущность и ласка… У тех, кто крест целует, тоже о нем ласковое слово есть. Он первый в мире, кто знания о превращениях тела изложил… и людишкам завещал. Да только людишки глупые, крестом напуганные, книги великие порвали да пожгли. А те, что остались в миру, сыскать трудно…

Под гнилой мешковиной нашли мертвого детеныша Стражей. Он походил на засохший бобовый стручок. Орландо приказал завернуть длинноносый трупик для дальнейшего изучения. Увидев сморщенное тельце, Коваль испытал невольное облегчение. Если у обитателей подземной страны рождались дети, значит… значит, никакой чертовщины! И это здорово.

– Ты слышал?

– Внизу? Слева или справа? Какая из лесенок?

– А ну, замолкли! – шикнул на подчиненных Карапуз.

Стало совсем тихо, только потрескивали факелы. Спустили с поводков булей. Как и прежде, презрев опасность, они бесстрашно кинулись во мрак, застучали когтями по спиральным каменным лесенкам… и почти сразу же с жалобным визгом отступили. Точнее, отступил живым один Малыш, и то припадая на раненую лапу, с разорванным боком. Второй лысый пес, Окурок, прозванный так за пристрастие к пожиранию горящих папирос, не вернулся.

Качалыцик отодвинул прикрывавших его солдат, плюнул в темный проход пламенем. Плевок Сатаны моментально обуглил своды подземелья, пламя ринулось вверх и вниз по узким примыкающим лазам, по скрытым ходам. В ответ дико завизжали, заухали. Из невидимого прежде бокового лаза выпал горящий человек – или, по крайней мере, нечто, похожее на человека. Растопырив конечности, с трубным воем, покачиваясь, пошел он на штыки, но не дошел. Сгорел на ходу. Понесло жуткой вонью, люди закашлялись, у всех слезились глаза. Под ноги солдатам упал обугленный череп, вытянутый вперед, узкий, похожий на птичий.

В узкой расщелине нашли Окурка, второго буля, с дыркой в черепе. Весь покрытый броней, от хвоста до кончиков треугольных ушей, Окурок выглядел так, словно попал в мясорубку. Но в зубах семидесятикилограммовый мертвый пес сжимал горло одного из Стражей.

– Эй, огня сюда! Прошка, тут встань, с пулеметом!

– Язви тя, вот так падаль!

– Да он дышит еще, гадюка!

– А молодец Окурок, не выпустил…

– Да он Окурочка за собой вона сколько волок, до самой дыры…

Следом за погибшим псом и его издыхающим противником по влажному граниту тянулся широкий кровавый след. Страж дотащил Окурка до круглого зева колодца, но оторваться и спрыгнуть вниз, еще глубже, у него уже не хватило сил.

– Ножом давай, зубы разожми…

– Эхма, добрый был песик, веселый. Жаль его…

– Да уж, весельчак. Бычка в один удар валил. А как окурки смешно глотал…

– Лобан, Халупа, отставить болтовню, – зарычал Карапуз. – Ну-ко, эту дрянь к свету, да свяжите его, коли жив!

– Баба это, – ахнули солдаты. – Здорово Окурок ее прихватил, господин полковник! Еще немного – издохла бы! Не, ты глянь, что за пасть, она ж башку Окурку прогрызла и мозги выпила!

– Живей вяжите, матерь вашу! – Карапуз с тревогой посматривал на когти пленницы.

Удивительно живучая тварь уже начала приходить в себя, ее длинные конечности подрагивали, под темно-серой кожей вспухали вены, из закатившихся крохотных глазок стекал гной.

Чингисы притащили вторую сеть, особую, в лоскутках, шустро загнули Стражнице конечности за спину, на голову накинули мешок. Размерами она не превосходила крупного мужчину, но никто из рослых гвардейцев не сумел бы нанести ощутимый вред лысому псу, одетому в броню. Стражница же убила собаку-мутанта за несколько секунд.

Зажгли еще три факела. Качалыцик и брат Цырен в один голос утверждали, что опасности рядом нет. Уцелевшие Стражи, сколько бы их ни было, попрятались глубоко в норы. Возле жидкого зеркала полковник оставил четверых, с летуном и оружием наготове.

– Она вылезла оттуда, – фон Богль уверенно показал в узкую щель, почти скрытую завесой паутины и сизого лишая. – Мой президент, мне кажется, это весьма похоже на… храм.

Германец был прав. Спустившись по узкой лесенке, экспедиция очутилась в сводчатом, пятиугольном зале, чем-то напоминавшем святилище. Пока гвардейцы, пыхтя, связывали полузадушенного Стража, Артура отыскал Орландо.

– Это капище, – зашептал он возбужденно, подняв над головой сразу два чадящих факела. – Вы представляете, куда мы попали? Это языческое капище. Я даже не уверен, что это славяне. О нет, я совсем не уверен! Возможно, этим коридорам двадцать, а то и сорок тысяч лет… О боже, как воняет…

От дыма все кашляли и задыхались. Превозмогая резь и слезы, Коваль неторопливо обошел по периметру диковинное пятиугольное помещение. Гладкие стены были покрыты закопченными рисунками и сложным руническим письмом. Кое-где из трещин торчали позеленевшие железные костыли и крюки, наводившие на разные неприятные мысли. По центру потолка имелось круглое отверстие и несколько крошечных ниш по периметру, куда не мог достать самый высокий из солдат. По своему опыту погружения в подземелья Артур мог предположить самое разное назначение этих дыр. От забитой мусором вентиляции до норок убийственно опасных рептилий. Однако Качалыцик Кристиан лишь равнодушно оглядел потолок, сплюнул и вернулся к Стражнице. Это означало, что ядовитых монстриков поблизости нет.

– Сюда концы давай, руки береги! – Гвардейцы пыхтели вокруг могучей пленницы. – Внахлест давай, узлом!

Коваль давно уже насмотрелся на страдальцев, искореженных радиацией и химией, и подземный храм был ему гораздо интереснее. Размытые изображения Шестокрыла повторялись еще трижды, перемежались грубыми личинами старцев, грудастых старух и невиданных зверей. Звери напоминали грифонов и сфинксов, но весьма отличались «в худшую сторону». Древние резчики и художники не слишком заботились о соблюдении пропорций. Когда-то крюки, торчавшие из стен, могли использоваться для страшных ритуалов. Сегодня Стражи сушили на них веники, корешки, трупики крыс и других грызунов…

Путь вниз завершился. Ниже лестницы не вели, имелись только три колодца без признаков воды и пять радиальных узких коридоров. Все они заканчивались тупиками, в тупиках, в нишах виднелись остатки грубых жаровен, которыми никто давно не пользовался. В одном из колодцев нашли двух старых, еще живых самок-Стражниц и мертвого самца. Этот был взрослым и умер давно. Кристиан и Цырен в один голос утверждали, что колодцы внизу завалены камнями. Дым от факелов выровнялся, энергично уплывал вверх. Видимо, вентиляция все же функционировала.

– Дайте света больше!

Двое подскочили с лампами. За тысячи лет яркие когда-то краски выцвели и осыпались. Но также стало очевидно, что рисунки и надписи неоднократно подновляли. Помимо крылатых чертей, суровых угловатых мужиков и грифонов, под слоями паутины проступили рыбы, змеи и кентавры с рогами.

– Глядите, дым дергается! – Один из подчиненных Карапуза водил лампой вдоль потрескавшейся стены. Дымовая струйка еле заметно отклонялась в сторону.

– Ломайте! – приказал Артур. – Митя, встань там с пушкой! Кристиан…

– Сам знаю, не тревожься, – Качалыцик засучил рукава, приготовился к бою. На кончиках его пальцев снова заплясали огоньки.

Кладка поддалась с восьмого удара. Капище наполнилось грохотом и гулом. Чуть позже Орландо догадался что бить следует не наобум, а строго в одну точку, недалеко от пола. За кусками отваливающейся замазки обнаружилась дверь. Точнее – некое подобие форточки, с запором внизу. Парни навалились с ломами, кое-как сковырнули непослушный камень…

Из мрака дохнуло холодом, но никто не напал и не выскочил оттуда. На всякий случай швырнули кусок горящей пакли. Успели увидеть узкий сухой лаз, полого убегающий вниз. И цветные ромбы по стенкам. Ромбы и каракули непонятные.

– Это не они, – взъерошенный Орландо ткнул пальцем в связанную Стражницу. – Эти здесь обосновались недавно. Вряд ли они способны что-то стоящее нарисовать. Скорее всего, это капище одного из древних северных народов…

– Возможно, чудь или вятичи, – задумчиво отозвался Артур.

– Так что, пойдем дальше?

– Дальше пойдем одни. Всех солдат отпустим – пусть уносят раненых и сторожат парк.

Много раз на стенах повторялся рисунок – три человеческие фигуры на коленях, выполненные белой краской, с длинными белыми волосами. И алтарь, на котором также лежит человек. Впрочем, алтарь – или, скорее, камень для жертвоприношений – в капище имелся. Вдоль стен располагались грубо отесанные гранитные скамьи, а в дальнем углу, под особенно яркими рисунками, возвышалось нечто вроде стола. Стражи приносили вниз головы своих жертв, обгладывали и вычищали досуха, а затем складывали вокруг жертвенного камня. В каждом черепе была пробита дыра. Столешница при этом оставалась сухой и чистой, хотя на ней валялись черепки, ступки, какие-то стручки и пучки засохшей зелени. Между лавками была набросана трава и солома. Поверх травы Коваль внезапно приметил грубую куклу, вырезанную из дерева. Скорее всего, здесь Стражи оборудовали что-то вроде детского садика.

Но куда девались остальные детеныши? Снова загадка…

– Я не думаю, что они понимали смысл того, что делают, – Орландо обошел вокруг каменной тумбы, потрогал сухие канавки, выбитые когда-то для стока крови. – Скорее всего, они из поколения в поколение передавали ритуал, о сути которого давно позабыли. Они просто кушали. Жили тут. Охраняли зеркало…

– Из поколения в поколение? – вслух задумался Коваль. – Ты не допускаешь, что мутация произошла уже после Большой смерти?

– Этим черепушкам сотни лет, – уверенно заявил Орландо. – У вас до Большой смерти разве не пропадали люди?

– Постоянно пропадали…

– Ага! Так, может быть, эта банда как раз и орудовала? Выбирались наверх через катакомбы, хватали добычу и – вниз!

– Господин президент, ждем приказа! – В круге света появился Озерник. Приподнял бровь, глядел выжидательно. – Свежевать будем? Уж больно занятно сия куколка устроена. Наши Деды таковых куколок мастерить не умеют. У меня так руки до нее и чешутся, хе-хе…

– Не вздумайте ее трогать! – С лестницы скатился Хранитель памяти. Он бегал наверх, проверял чингисов, стоявших на посту возле зеркальной преграды. – Больше тут живых нету. Я все пешком протопал, вдоль и поперек. Прочие либо раньше сбежали, либо их наш бурятский приятель завалил камнями, гад такой…

– Если она последняя, свежевать не будем, – кивнул Артур. – Ребята, давайте ее на стол.

– Тащи ее к свету! Вот чертяка, тяжелая какая!

– Руки береги, не ровен час – лягнет! А воняет как, аж в носу свербит! Все едино – тащите…

С громадной колоды смахнули деревянные кружки, ступки, тряпочки с порошком. Уложили Стражницу, разорвали на ней тряпки… Даже видавшие виды чингисы, которым приходилось добивать людей-козлов и людей-волков в озерных ладожских скитах, отшатнулись. Озерник, напротив, удовлетворенно потер руки. Это была его стихия, идеология его племени. Ведь именно Черные Деды первыми начали претворять в жизнь идею улучшения человеческой породы.

На жертвенном столе лежала женщина. Человек и одновременно – нечто совсем иное. Мощные костяные пластины прикрывали с боков грудь, пах и вытянутую, клювообразную морду. Верхние конечности, плотно примотанные путами к телу, доходили ниже колен, а короткие, покрытые щетиной ноги легко сгибались назад, подобно задним ногам лошади. Стопа представляла собой нечто среднее между лапой обезьяны и копытом. На ногах и на руках имелись одинаково развитые пальцы и когти, острые, как пилы. Чтобы связанная пленница никого не изуродовала, ее когти обмотали тряпками. Тело Стражницы походило на крепко скрученный канат или на сжатую пружину. Твердые жгуты мышц постоянно перекатывались под грубой кожей, кулаки сжимались и разжимались.

Ребер ей досталось от создателя больше, чем человеку, а позвоночный столб, судя по всему, состоял из двух рядов позвонков. Проволочные путы глубоко впились в кожу, суставы вспухли от напряжения. Стражница пыталась разорвать сети, но чингисы потрудились на славу. Острый клюв, которым был пробит не один человеческий череп, намертво скрутили проволокой. Острые глазки пленницы, разнесенные широко, как у лошади, смотрели с дикой злобой. Она с шипением втягивала и выпускала воздух. На сером брюхе, под длинной свалявшейся шерстью, проступали две шеренги сосцов…

– Пропустите меня!.. – Министр Орландо оказался в первом ряду.

Какое-то время бывший химик и биолог нашептывал, присвистывал, легонько касался руками связанной туши, затем повернулся к президенту. В его глазах плясал счастливый блеск исследователя.

– Это несомненный прогресс, вы видите? Коленные суставы вывернуты назад, что резко снижает нагрузку на позвоночник… Рудиментарный шестой палец на руках. Или напротив, не рудимент, а вновь возникший, молодой, если можно так выразиться, палец. Он отстоит на ладони от прочих и позволяет более крепко сжимать инструменты… Я дорого дал бы, чтобы изучить ее глаза. Почти наверняка ее глаза воспринимают инфракрасный диапазон спектра, ведь здесь полный мрак. Но при этом не потеряли способность воспринимать и ультрафиолет. Шея прикрыта костяным щитком, как и грудные железы, и пах. Поэтому наш пес не смог прокусить. Будто создатель попытался улучшить человеческий организм…

В эту секунду подземная женщина выгнулась дугой, сумела освободить левую руку, отшвырнула двоих бойцов. Остальные навалились с воплями, как стая псов на матерого волка, снова скрутили ненавистную пленницу. Стражница ворочала вытянутой птичьей головой, пытаясь дотянуться до людей клювом.

– Да уж, – скептически протянул Кристиан. – Оно и заметно, что улучшил… Нос такой, что никакой чекан не нужен…

Похоже, никто не разделял мнения Орландо насчет очевидного прогресса. Уставшие солдаты тяжело дышали. Они заранее «предвкушали» похороны товарищей и долгую дорогу через ночные поля в Петербург.

– Полковник, наши потери?

– Трое погибли. Одного убила эта гадина. Десятник Глыба провалился в яму. Трое раненых. Один буль убит.

– Неважное начало…

– Зато мы получили живого Стража. Теперь наша задача – заставить ее выпить зеркало. Чтобы не выпил кто-то другой, пока мы там лазать будем, – глухо отозвался Хранитель памяти.

Он неторопливо прохаживался вдоль стен изуверского капища, поднимал повыше лампу, рассматривал наскальную «живопись», трогал нехитрую утварь, брошенную Стражами.

– И как мы ее заставим? – спросили хором несколько голосов.

У Коваля что-то екнуло в груди. Он уже догадался, что сейчас ответит Качалыцик, но сознание противилось неизбежному.

– Мордой ткнем да огнем зад подпалим… Так на меня смотрите, будто я с ними дело имел!.. Самое трудное не это. Вот задача посложнее: нам ведь ее на себе тащить придется. Уж как допрете – дело ваше…

– Так, может… может, ничего не трогать? – засомневался Карапуз. – Тюкну ее по башке топором и того… А у колодца охрану выставлю. Парни надежные, так что ни одна гадина не подберется. Будут нас ждать!

– Не-е, так нехорошо, – уперся Дед Касьян. – Еж-ли книге Шестокрыловой верить, так зеркало нас в любом месте наружу выпустит… А кто его разберет, сколько там, внизу, бродить придется? Не ровен час, сопрет кто… Застрянем тут навечно…

Подъем наверх, по скрученным узким лесенкам, занял больше часа. Намаявшись, заработав кучу синяков и царапин, гвардейцы все же вытащили Стражницу в верхний тоннель. Почуяв зеркало, пленница заворчала, дернулась так, что отшвырнула троих. Даже связанная, как кокон, она обладала чудовищной, по меркам человека, силой. Пока готовили веревки для последнего рывка наверх, чуткий нос Цырена снова уловил запах живых существ. Стражей изловили не всех, в одном из дальних колодцев прятались малыши. Или случайно туда провалились, или их столкнула предусмотрительная мамаша.

– Можно их не добивать, – рассудил Кристиан. – Если мы унесем зеркало, они тут сдохнут. Сивый Бык завалил им дорогу в глубину. До Изнанки не добраться. Зато не будут больше на людишек охотиться…

– Я прихватил глины и гипса, – шепнул Ковалю предусмотрительный Качалыцик. – Если все получится, придется ее крепко обнимать, пока найдем внизу то, что ищем. Нельзя допустить, чтобы она срыгнула… Пасть ей глиной зальем, чтобы не успела плюнуть, не то все тут застрянем.

Карапуз оставил троих парней охранять спеленутую Стражницу прямо под зеркалом. Остальных Артур поочередно вернул в Верхний мир.

Чингисы и казаки, караулившие наверху у колодца, охнули в один голос, когда из серебряной преграды показался первый истерзанный труп их товарища. Радостью светился только Лева Свирский. Книжник даже пританцовывал, оттого что его предсказания сбылись, и просил немедленно отправить его вниз, для изучения наскальной живописи.

– Дед, успеешь помереть, – охладил пыл Свирского Даляр. – Ты нам еще живой пригодишься, так что лучше сиди тихо.

Карапуз построил своих орлов, объявил благодарность всем, участвовавшим в операции. Артур лично пожал всем руки, раненым пообещал медали и компенсации за опасный поход. Капитан чингисов рвался в бой. Чуть ли не со слезами он умолял начальство взять их с собой.

– Н-да, если снова такая рубиловка, так люди нам не помешают, – пробурчал генерал, с надеждой поглядывая на Коваля.

– Мама Анна видела на кровавых страницах только нас, восьмерых, – отрезал Кристиан. – Раз прочих не видела, стало быть… погибнут. Лучше тогда им и не идти.

– А ну, сверим часы! – Коваль поманил гвардейца из тех, что оставались наверху. Парню было поручено охранять часы самого президента. – Сколько прошло? Засек?

– Так, это… – Парень почесал в затылке, растерянно вглядываясь в циферблат. – Вроде как и не ждали вас так скоро…

– Ровно две минуты и семь секунд, господин президент, – поправил старшего молоденький казак. – Я тоже засекал, эти точно идут… – Он продемонстрировал старинный серебряный хронограф на цепочке.

– Что я тебе говорил? – Коваль торжествующе повернулся к Орландо. – Внизу время замедляется!

– И чем дольше мы внизу шаримся, тем короче день наверху, – поддакнул Хранитель памяти. – Уж не знаю, как это по-умному растолковать, да только чую так.

– Похоже на параболу, – задумался вслух адмирал. – Кривая, значения которой никогда не достигнут нуля. То есть, чем дольше объект наблюдения находится в пресловутом Нижнем мире, тем сильнее замедляется время в Верхнем, так?

Окружавшие адмирала гвардейцы слушали его околонаучную тарабарщину с вежливым вниманием.

Собрали вещи, наскоро перекусили, хотя ни у кого почти кусок в горло не лез. Единственный, кто кушал много и охотно, – Озерник. Затем поочередно, при помощи Коваля, спустились вниз. Второе проникновение через зеркало прошло уже легче, Артура почти не тошнило, а Качалыцик нырнул практически сам.

– В пасть ей железяку надо, я так смекаю, – Кристиан, с риском остаться без пальцев, шомполом и кинжалом разжимал клюв Стражнице. Ее острый лоб истекал потом, на мясистой шее вздулись вены. Мужчины прижимали ее к мокрым каменным плитам, Черный Дед стоял наготове с пылающим посохом.

– Окунай ее, сволочь!

– Рылом туда, вниз! Петлю держи крепче!

– А вдруг не станет пить?..

Однако вековой инстинкт сделал свое дело. Черный Дед только присвистнул в восхищении. Без видимого усилия Стражница втянула клювом серебристую жидкость. Это произошло почти моментально и как-то слишком… буднично. У Артура возникло чувство, будто его надули на представлении в шапито.

Чудеса, воистину чудеса!

Вместе с остальными Артур уставился в потолок. Глубина исчезла, ее как не бывало. Не дальше чем в метре виднелись острые камни. Никаких следов колодца. Стражница выгнулась последний раз и затихла. Почти без сопротивления она позволила крепко замотать себе рот. Очевидно, с зеркалом в животе она потеряла способность к сопротивлению.

Колодец, по которому можно было вернуться наверх, исчез. С влажного неровного потолка тоннеля свисал обрывок веревки.

– Помогайте мне, – скомандовал Хранитель. – Держите ее, и мордой вверх!

Стражницу держали втроем, пока Кристиан заливал ее узкий жесткий хобот гипсом. Гипс затвердел удивительно быстро. У Артура даже шевельнулась в душе жалость к этому невероятному существу. Он заставил себя вспомнить, сколько человек наверняка лишила жизни эта «красавица» и сколько пробитых черепов принесла своим умершим богам…

Пока обитательницу подземелий удерживали всей толпой, у Коваля возникло ощущение, будто он прижимает к себе взбесившуюся рептилию. Несмотря на тугие путы, самка стала извиваться всем телом и едва его не сбросила. Как это случалось всегда при близком контакте с чужим разумом, у Артура заныли виски, в голове словно разлилось чернильное облако. Стражница нисколько его не боялась – она боялась за брошенных детенышей и… боялась потерять зеркало. Она панически боялась остаться без жидкой двери, и Артура это порадовало. В скудных мозгах его вынужденной спутницы гнездилось не так много мыслей. Она мечтала пробить ему череп и высосать мозги. А также пробить черепа всем окружающим ее противным вонючкам!

– Лучше бы, конечно, пару инъекций… – размечтался Орландо. – Не представляю, как мы ее потащим…

– Я ваших словечек мудреных запоминать не хочу, – отмахнулся Кристиан. – Инъекция, шминъекция… Вы, проснувшиеся, вечно как загнете, так не выговоришь. Но нести тяжко, тут ты прав. Давайте, что-ли, подняли?!

Стражница замычала на низкой ноте, шевельнула мускулами. Проволочные путы лопнули в нескольких местах. Кинулись гурьбой, обмотали ее еще усерднее. Стражница поводила из стороны в сторону кошмарным клювом, огоньки отражались в ее круглых черных глазках. Мужчины подхватили жерди импровизированных носилок. Никто не знал, насколько долгий путь предстоит.

– Клюв держи! Руки береги!

– Господин Качалыцик, у вас еще гипса не найдется?

– Выходит, нам ее свежевать-таки придется… – охнул Даляр, – чтобы зеркало из нее вынуть? Или вылить?

– А ты не верил… Старому Валдису зазря сны не снятся, – Хранитель отер со лба грязный пот. – Только свежевать мы ее будем не здесь. Здесь, вишь… тупик. Сивый Бык завалил все, порушил. В нору полезем…

– А красавицу потащим за собой, – Озерник, как всегда, подобрался сзади совершенно бесшумно, постучал по полу посохом. – Коли на роду нам написано брюхо ей резать, так порежем. Если успеем, гы…

Члены Братства начали медленный путь вниз. Навстречу Нижнему миру.

9

НИЖНЯЯ РУСЬ

Экспедиция вторые сутки пробиралась по тоннелю вдоль засыпанных песком колодцев, вдоль забутованных пробками глубоких ниш, вдоль одинаковых, покрытых подтеками стен. Плесень и лишайники на каком-то этапе закончились, стало заметно суше, пропал запах сырости. Но бодрого настроения эти перемены не принесли. Артур шагал следом за широкоплечим чингисом и думал о том, что не привык человек долго находиться под землей. Непривычно, неуютно забираться так глубоко тем, кто рожден под солнцем.

– Километров сто точно отмахали, – вполголоса промямлил Карапуз. – И все под уклон. Это ж куды мы – под самое море заберемся?

– Глубина должна быть километров двадцать, – подхватил Орландо. В глазах его вспышками отражались факелы. – Это по самым скромным прикидкам. Меня удивляет, что здесь не жарко.

– А по нескромным?

– Тридцать. Но точнее не сказать.

– А почему должно быть жарко?

– По идее, на каждый километр спуска температура должна прирастать на двадцать градусов. Здесь этого не происходит. Либо мы имеем дело с фантастической аномалией, либо…

– Либо теплоотвод, так? – догадался Артур. – Но что может обеспечить теплоотвод на такой грандиозной площади?

– Например, подземное озеро. Или система озер, – задумчиво проговорил Орландо. – Огромная масса воды, находящейся в движении. Находящейся в обмене с бассейном верхних озер или рек. В любом случае, мы проверим наши догадки, когда достигнем э-э-э… дна.

Встречались участки почти без уклона. Кое-где на ровных скальных платформах попадались письмена, иногда рядом располагались руны и клинопись. Лева Свирский пытался лихорадочно перерисовывать, Орландо светил ему факелом.

– Господин президент, я с трудом представляю цивилизацию, осуществившую подобный инженерный подвиг… – заметил адмирал после очередного наскального «объявления».

– Вы хотите сказать, что славяне подобное построить не в состоянии? – лукаво переспросил Артур. При людях они с адмиралом обращались друг к другу подчеркнуто официально. – Разве что итальянцы или французы приехали и нарыли нам тут?

– Вероятно, это могли быть предки славян… Может быть даже, те, кого в литературе кличут древними ариями. Высокая цивилизация, мигрировавшая из Индостана и впоследствии полностью растворившаяся в скифах, половцах, булгарах… Боюсь, что я не силен в русской истории так, как вы, однако инженерному делу учился старательно. Вот смотрите…

Орландо остановился на середине очередного полукруглого зала, поддерживаемого тремя колоннами. Ход продолжался и дальше, почти незаметно изгибаясь вниз и влево, а в зальчике, на гладкой, словно полированной стене были выбиты столбцы многочисленных мелких значков.

– Это мы уже видали, – Даляр поднес масляный фонарь вплотную к черному камню. – Ты называл это рунами.

– Да, это очень похоже на руны. Их наличие ничего не доказывает и не опровергает. С одной стороны, руническим письмом баловались древнейшие кельтские племена. Но я читал, что находили и славянские артефакты. Южнославянские, если быть точным. Это та группа ваших протопредков, которые позже образовали государства на Дунае и в Балканах. В то же время индийская цивилизация издревле писала на санскрите…

– В Поднебесной тоже находили камни с похожими значками, – покивал Цырен. – Но какой вывод мы должны сделать?

– Могут быть разные выводы, – Орландо подергал себя за торчавшую клинышком бородку. – Например, такой. Если разные, удаленные друг от друга, народы, пользовались руническим письмом, то почему бы им не пользоваться этими шахтами для торговли и дипломатии, для перевозки оружия? Но построить их они не могли в силу малочисленности и слабого технического оснащения.

– Ваша версия понятна, – улыбнулся Артур. – Полковник, раз уж мы тут застряли, скомандуйте привал.

Привал оказался очень кстати. Члены экспедиции буквально повалились на грунт – все, кроме Свирского, которому выпало нести караул. Связанная Стражница вела себя тихо, точно уснула. Даляр, наиболее искушенный в походах, сразу захрапел, подложив под головы свою поклажу и накидав на камни тряпья.

Некоторое время спорили, можно ли разводить костер, хватит ли воздуха для дыхания. Постановили развести маленький костерок в уголке – только чтоб согреть чая. Но к удивлению бывалых путешественников – тех, кто ходил с президентом в московские катакомбы, – костер разгорелся неожиданно легко, а дым уверенно потянулся в дыры на потолке тоннеля. Задуманная кем-то тысячи лет назад, система вентиляции уверенно функционировала. Дым веселой струйкой убегал вдоль сводчатого потолка. Фон Богль поджег лучину, подержал ее на вытянутой руке возле тоннеля, уводящего вниз. Пламя резко отклонилось, особенно сильно возле земли.

– В прошлые разы, еще вчера, так не было, – хмыкнул Озерник. – Я повсюду ветерок-то примечаю, ан сильнее становится.

– Как может ветер дуть снизу? – тихо спросил Коваль у Орландо. – Мне тоже показалось, что по ногам тянет, и аромат такой слабый, вроде… вроде ладана. Но мы с тобой реальные люди. Не может же там, внизу, стоять вентилятор?

– Могло же там, наверху, стоять жидкое зеркало? – резонно возразил итальянец, обнимая кружку с горячим чаем. Изо рта у него тоже вырывался пар. – С тех пор как вы меня разбудили в Париже, я каждый день сталкиваюсь с нереальным. К примеру, эти Стражи и этот… Сивый Бык. Мы с вами, господин президент, в свое время примерно в одинаковом объеме изучали биологию и анатомию. Разве мы могли поверить раньше, что человеческий организм способен мутировать за несколько минут? Да любой второкурсник доказал бы нам, что при такой скорости мутации вокруг объекта вскипело бы озеро воды! А нынче ветер дует снизу, из глубин планеты, и это вызывает у нас удивление. Лично я не удивлюсь, если там до сих пор работает парочка термоядерных реакторов!

– Насчет электростанции вы не ошиблись, – задумчиво проговорил Коваль. – Я даже имел честь наблюдать ее работу… Но энергетический каскад бабочек находится совсем в другой части нашего шарика, близко к экватору. Они были умнее людей, знали, где нужно долбить мантию, чтобы получить быстрый доступ к плазме…

Когда обогрелись возле костра и принялись за мясо, Артур попросил тишины.

– Орландо, расскажи нам, что ты прочел.

– Судя по всему, мы миновали слои водоносных горизонтов, – с увлечением начал итальянец, – Дед правду говорит, стало суше. Если верить книгам, которые я успел прочесть, подземная Россия – это отдельная страна, которую никто как следует не изучал. Даже до Большой смерти. Оказалось, еще за пятьсот лет до Большой смерти рыли. И глубоко рыли. Рыли Белые стрелы в известняках и Красные стрелы – в песчаниках. Так их называли… Эти стрелы с неизвестными целями тянули вдоль рек, а иногда и под реками. Также есть сведения о стволах, уходящих под Балтийское море…

– Ничего себе! – шепотом присвистнул Карапуз.

– Как это можно – под море? – не поверил фон Богль.

– Да, под морем. Среди ученых ходило мнение, что многие города и монастыри Древней Руси были соединены подземными ходами. Причем речь идет уже не о сроке в пятьсот лет. Вероятно, первые подземные храмы и городища появились еще в дохристианскую эпоху. Скажем, в районе Новгорода развитая цивилизация существовала больше полутора тысяч лет, о ней сохранилось много рукописей. Новгород постоянно защищался от набегов врагов. Существует мнение, что через район Саблино транзитом следовали грузы. Это было подобие современного метро, только средства доставки примитивные. Вы заметили, кое-где, на поворотах, в камнях есть одинаковые узкие выемки? Я почти уверен, что это следы от тележных колес. Вероятно, по этим проходам катились караваны не одну сотню лет… Так вот, относительно Саблино. Я читал следующие предположения. Ходы соединяли Ладогу с Новгородом на востоке и Псковскими поселениями на юге. Отдельная тема – это катакомбы монастырей, также соединенных друг с другом… Но я отвлекся. Древним строителям метро надо было преодолеть реку Тосну. В районе песчаного рудника Никольского осуществили выработку, замаскировали ее под каменоломню. Вырыли колодцы, через которые выбрасывали отработанную породу. А по низу колодцев пролегли горизонтальные стволы под рекой. Вынутую породу сбрасывали в общий отвал рудника, поэтому ни одно из последующих правительств ничего не заподозрило. Известно, что рудник функционировал еще не так давно, во времена династии Романовых, и там постоянно обнаруживались странные, необычные вещи. Кирпичные пробки, ходы, ведущие в никуда, шахты, заполненные водой… Вот как здесь!

Орландо приподнял лампу над круглым колодцем в углу «залы». Все столпились рядом. На глубине примерно в метр плескалась прозрачная студеная вода. Ниже уровня воды хорошо просматривались остатки гидроизоляции.

– И что же там? – шепотом спросил Даляр.

– Неизвестно, но копать бесполезно, – с сожалением вздохнул итальянец. – Я уверен, без насосов нам не откачать воду.

Коваль объявил общий подъем. Вскоре экспедиция вышла к перекрестку, где соединялись два тоннеля: верхний и идущий откуда-то снизу, скорее напоминавший пересохшее русло подземной реки. Осмотрели подобие сводчатого коллектора, наглухо замазанного составом неизвестного происхождения. Во всяком случае, при попытке ковырять ножом замазка не поддалась. Где-то капала вода, но влажности не ощущалось. Пахло довольно сносно, кое-где светилась плесень и свисали разноцветные лишайники. Видели быстро убегавших зверьков, но во мраке не успели определить – грызуны или крупные насекомые.

Дважды прошли под зубьями поднятых, насквозь проржавевших решеток, и снова встретились руны и клинопись. Внезапно потянуло водой, свежестью, водорослями. За плавным поворотом открылся… водопад. Вода извергалась из широкой расщелины, превращалась в реку, которая бурно текла по наклонному желобу. Дальше виднелся еще один водопад, после него река достигала ширины шести метров. Но самое удивительное, что по сторонам от потока, в стенах сводчатого тоннеля имелись дорожки для прохода, сложенные из каменных плит.

Спустя еще час уткнулись в каменную плиту, перегораживающую подземный поток. Монах Цырен вызвался нырнуть, весело объяснив это необходимостью ежедневных купаний. Его новости оказались малоутешительны. Плита не доставала до дна реки примерно полметра, и вдобавок из нее торчали частые зубья. Но имелась и положительная сторона. За столетия по дну нанесло песка, ила и мусора, теперь колья упирались не в дно, а в эту полумягкую массу. Ее вполне можно было расковырять острым ножом или лопаткой.

Пришлось разводить костер из остатков дров и нырять поочередно, отогреваясь вплотную к огню. Температура воды едва превышала нулевую. В реке не водилось никакой живности, зато по стенам тоннеля ползало множество неприятных насекомых.

Под плитой пролезли быстро, гораздо сложнее оказалось обсушить одежду, оружие и размокшие продукты. С той стороны препятствия подтвердилась гипотеза Свирского – миновали не случайно осевший камень, а вертикальный щит, не до конца запертый люк в Нижний мир. Чуть дальше в стене тоннеля нашли пятиугольную дыру, размером с кулак. Очевидно, где-то имелся и ключ для приведения в действие подъемного механизма. Ключа так и не нашли, зато спалили почти все дерево, запасенное для костра. Коваль глядел на набитые тюки и ругал себя, что неверно экипировал экспедицию.

Но, по крайней мере, отряд двигался в верном направлении. Лева Свирский затрясся от возбуждения, когда на очередном повороте нашел плиту с трехъязычными надписями. Кроме рун и клинописи, здесь совершенно определенно присутствовала ранняя кириллица. Разобрать надпись толком не смогли: как назло, по славянской части «объявления» стекали ручейки воды, и буквы за века сильно размыло. Затем миновали еще две защитные плиты, но обе, к счастью, находились в поднятом состоянии. А спустя еще полкилометра наткнулись на надпись с рисунками, которую прочли и перевели легко…

– И как это понять на современный лад? – выпятил губу Карапуз. – Бона сколько стерлось!

– Понять примерно так… – Артур откашлялся и зачитал:

«…Вот пришел Иван Быкович да под Калинов Мост через реку Смородину. Вдруг воды на реке взволновались, орлы на дубах раскричались – выезжает чудо-юдо Змей шестиглавый; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, пес борзой позади ощетинился… Стал Иван Быкович биться со Змеем и победил его. На другу ночь побил он Змея девятиглавого, а на третью – Змея о двенадцати головах… «Так-так-так… здесь непонятно… – «Только старуху старую, матушку змееву, не одолел Иван. Привела она его в подземелье – к старцу, отцу Змеев. Позвал старик двенадцать во…» – воев, что-ли?.. – «и говорит им: «Возьмите вилы железные, поднимите мне веки черные, ужо погляжу я, кто сыновей моих погубил». И подняли ему веки черные, веки тяжкие…»

– Так это что же, сказочка детская? – обескураженно протянул Даляр.

– Не верю, что столько труда потратили, стену кайлом крушили, чтобы сказку нам оставить, – хитро улыбнулся Орландо. – Если я верно понял, это одна из ваших русских легенд?

– Скорее, древнеславянских, – задумчиво кивнул Артур. – И это не просто сказочка. Это аллегория. Насколько мне помнится, существовали версии касательно змеев, с которыми бился этот самый Быкович. Якобы это роды печенегов. У одних было в семье шесть колен, у других – девять и так далее. А отчество Быкович – это совсем интересно. Я читал когда-то, что здесь возможна смычка славянских легенд с культами греков…

– А старец со старухой кто такие? – поскреб в затылке Карапуз. – Родители этих самых печенегов?

– Есть и другое толкование… – Коваль раздумывал, стоит ли нагружать своих соратников сложными психологическими формулами. – Возможно, Иван Быкович бился с собственными страхами и сумел их одолеть. А старца он одолеть не может, поскольку поглядеть ему в глаза – это все равно, что поглядеть к себе в душу. А человеку любому труднее всего в себя заглянуть…

– А дальше чего? – Даляр провел факелом вдоль размытых букв. – На хрена нам эта сказочка без конца?

– Это напутствие, – тихо произнес книжник. – Напутствие на трех языках. Или такой хитрый словарь?

– Один из языков вполне может принадлежать Гиперборею, – Орландо благоговейно провел ладонью по рядам незнакомых значков.

– Почему вы так уверены, что этот материк существовал?

– Одно из доказательств – изображения на старых гравюрах, – адмирал принялся горячо защищать свою теорию. – Самая правдивая и точная из них – это карта британца Меркатора. Она издана в начале пятнадцатого века. Карта забавная и любопытная. В центре изображен легендарный материк Арктида, вокруг – побережье Северного океана. Именно вокруг. Причем реки, заливы и острова можно легко узнать. Но это не все! Если верить карте Меркатора, то следует разместить Гиперборей где-то на Кольском полуострове. Но более вероятно, что цивилизация развилась гораздо восточнее, на Таймыре. Насколько я помню, существовала группа ученых, ратовавших за поиски подо льдами полюса. Они верили, что Гиперборей постигла участь Атлантиды…

Но есть и другие карты. Например, та, что составлена испанским монахом… забыл его фамилию. Там обозначены Рипейские горы, но тянутся они через север Сибири с востока на запад. Горы там сохранились, но проверить невозможно. Дело в том, что в переводе с греческого Гиперборей – это «земля за пределами северного ветра Борея»! Мы ведь можем предположить, что двадцать тысяч лет назад полюс омывало горячее течение?

Гиперборей описывают Плиний, Гомер, Геродот. Достойная компания, верно? Считается, что греков именно гиперборейцы научили медицине, счету, алфавиту, построили храмы… А мы не позволяем себе поверить, что древние славяне заимствовали у греков кусок их пантеона.

– Вы считаете, что древние славяне могли так глубоко философствовать? – засомневался Свирский.

– А что, если философию славянам подкинул кто-то другой? – в тон ему ответил президент.

Неожиданно спереди раздалось глухое ворчание булей. Авангард в лице послушника Цырена спешно возвращался к основной группе.

– Что там такое?

– Похоже на свет от грибов… Снова чертовщина начинается.

– Господин президент, обождите.

Но Коваль уже торопился вперед. Распихав плечами соратников, он замер. Спаренный тоннель вывел к очередной полукруглой площадке, но дальше, вместо унылого однообразия гулкой подземной кишки, открылась широкая развилка. Именно развилка, какие приходится встречать в самом обычном пустынном месте. Вместо относительно ровного, сложенного из плит пола, под ногами зашуршал гравий и песок, потолок резко взметнулся ввысь, причем так высоко, что не достал и свет факелов. Путь налево через дюжину шагов упирался в круглую дыру, забранную толстой решеткой. Не будь решетки, сквозь дыру мог бы проехать небольшой грузовичок. Орландо тут же отправился изучать новый искусственный объект и вернулся невероятно окрыленный. Он сообщил, что, судя по всему, решетка толщиной в руку отлита из стопроцентного железа, так же как и вечная колонна, которую он когда-то обнимал в центре Дели.

Кажется, кроме Коваля, никто не понял, о чем лопочет господин министр. Все смотрели направо. Там в сплошном монолите зияла трещина. А за трещиной светился город.

10

МЯТЕЖ

– Слыхал про меня? – насмешливо повторила Арина Рубенс. – Чего заткнулся, язык отсох?!

– Как не слыхать? – Наливка облизнул губы.

Про дочь Красной луны, загадочную ссыльную колдунью, ходило немало баек. Но не так страшны казались рассказы лесников, как возможность угодить в немилость к Кузнецу.

– Всему краю известно про село ваше, ссыльное, – повторил Степан. – Многим ты помогла врачеванием… Да только…

– Что, боязно со мной на Питер войной идти? Боязно во дворце жить? Эх вы, трусишки…

Качалыцики отвернулись от бывшего управителя, точно потеряли к нему интерес. Но Степан еще сильнее укрепился в мысли, что именно колдуны всю бучу и затеяли. Кто бы еще мог так споро веру в слабых людишках перевернуть?

– Не найдешь здесь хозяина, – угадал сомнения гостя полковник, или бывший полковник Гирей.-Присягать будешь позже. Здесь сидит человек, тебе незнаком. Называй его почтительно, имя ему Посланник. Он старше нас всех и сведущ в делах таких, о которых нам с тобой знать не положено. Посланник нам милость соизволил, вернулся с порогов, из келий, где зимовал… А как дальше править, сами решим, когда демонов раздавим.

– Согласен, – хрипло произнес Наливка.

Про Посланника он уже слыхал в городе: то ли Качальщик, переодетый из белого в серое шляется, лицо капюшоном укрывает, то ли сильный ворожей, из Озерников беглых, коих Кузнец на Ладоге разогнал. Сказывали, что много их еще по Руси по берлогам прячется. Такой мог народ за собой увлечь, это точно. А еще болтали, что, мол, Посланник – не один, что с ним помощники, зараза их не берет, и руку на них никто поднять не смеет, а уж бесы летучие и подавно в страхе от их волшебства праведного разлетаются.

«А ты врешь, собака, – про татарина Гирея Степан без злобы подумал. – Сам-то небось в главные генералы метишь, войско все под себя подмять хочешь!»

– Знакомьтесь.

Степана быстро передвигали от одного ночного сидельца к другому. Некоторых он хорошо знал и очень удивился, встретив в компании заговорщиков, но трое-четверо были вовсе незнакомы. Они будто избегали света и не притронулись к еде, не сняли капюшонов.

– Зови меня Посланник, – высокий мужчина сунул вялую, влажную ладонь. – Это мои друзья. Мы пришли оттуда, где люди живут счастливо без всяких президентов.

Наливка попытался заглянуть под капюшон, но ничего не получилось. Словно в последнюю секунду искра от очага попала в глаз. Посланник тем временем ловко отвернулся. Степану показалось, что выговор у этого мужика был не русский, а будто бы похожий на то, как говорят алтайцы, или буряты, или еще кто из этих, весной наезжающих в город. Но раздумывать долго не дали – подвели к главному Качалыцику. Как всегда с колдунами, возраст его определить было невозможно. Но вроде бы не старый еще.

– Прохор Третий, – буркнул колдун. У колдунов и имена-то чудные, вывернутые.

– Прохор Третий представляет на нашем Малом круге всю уральскую семью, – с лебезящим выражением произнес хозяин усадьбы. – Мы гордимся тем, что в тяжелые дни испытаний нас поддержал сам Хранитель таинств. Господину Прохору мы все челом бьем, чтобы отыскал спасение от бесов…

«Уральская семья – это далеко не все Качальщики», – встревожился Степан. По всему выходило так, что могли найтись и противники заговора. Очень сильные противники. Степан Наливка от людей надежных слышал, что президент Кузнец и сам, как Качалыцик, любую живность умеет приманивать. И что у него целая армия питерских булей, и Хранители памяти в дружках ходят…

– Беда с востока, а спасение на западе, – непонятно ответил колдун. – Мать-земля дыбом встает. Как пугало заломаем, так и приляжется в довольстве.

Хранитель таинств, ишь ты! Степан был далек от колдовских хитростей. Про Качалыциков по углам трепались, шепотом, крестясь. Много небылиц сочиняли про их волков говорящих, про клады заветные, про ульи пчел-убийц. Но, кажется, Хранителями таинств называли тех, кто выращивал летучих змеев, черных жеребцов и прочую колдовскую животинку.

«Малый круг», – повторил про себя Степан. В эту самую секунду во дворе грохнули выстрелы. Стреляли вверх, прямо сквозь сетку. Наливку передернуло, когда охотники кинули под ноги добычу. Пока что он не мог смотреть на то, что они кололи штыками.

– Что удивляешься, папа Наливка? – гоготнул полковник Гирей. – Может быть, ты думаешь, что сумел бы отсидеться у себя в имении? Нет, никто не отсидится. Тебе предлагают войти в Малый круг. Не тот круг, который насильно навязал гражданам самозванец Кузнец, а настоящее правительство, выбранное народом. Удивляешься, что я среди вас, а не с его генералом, в царском поезде? Генерал Даляр – он из казанских, да только забыл свои корни. А мои родичи в Крыму, я никого тут не предаю и не продаю! Скоро про крымский курултай все услышат, очень скоро. Скоро Крым скинет власть ненавистных киевских атаманов и вздохнет свободно… Но я обещал папе Саничеву и папе Лопате, что поддержу их, когда народ русский поднимет голову. Со мной много честных офицеров, не все продались.

Степан жал руки, наскоро знакомился с теми, кого раньше не встречал. Принесли мяса, блинов, чая. Только водку на стол не ставили, порешили на трезвую голову заседать. Наливка слушал молча, ждал, когда же Качалыцик Прохор про бесов летучих разговор заведет. Не мог вспомнить Наливка толком, что там бабка-повитуха про нечисть бормотала, не до нее тогда было. А после убили маму Куницу, прирезал кто-то…

Но Прохор Третий про бесов молчал. Вместо него болтали другие. И болтали такое, что Наливка в уме их твердом сомневаться стал. До последней минуты он верил, что отпор колдовству дать они собрались, да отпор мятежникам.

– Атаманы киевские Кузнецу шибко обязаны, – рассуждал Кирилл Лопата. – Он против Карамаз-паши шесть дивизий выставил, прикрыл Украину от турок. Если крымские татары сейчас начнут бузу, Киев кинет все войска туда, на усмирение. Кузнецу тогда на юге никто помочь не сумеет.

– Это уж мы обеспечим, – оскалился полковник Гирей. – Не сомневайтесь. Мурза Юсуф мне обещал, что в Крыму хохлы покоя не дождутся. Это вам не уральские тихие татары, не Халитов послушный в Казани!

– Отлично, – сказали из сумрака. – Если так, то не Украина пошлет помощь Петербургу, а скорее – наоборот. Они там завязнут надолго, это им не Аравия.

– Мы всем фермерам свободную торговлю вернем, – добавила свою каплю Арина Рубенс. – Вернем свободные рынки, вернем Пакт вольных поселений. Люди должны привольно жить где хотят.

– Урожая этой осенью Кузнецу не видать, – со злобной радостью предрек папа Саничев. – С нами девять губернаторов. Еще четверо склонятся, как только поймут, что сила за нами. Из Астрахани, Краснодара и Ростова ни зерна, ни овощей на севере не дождутся. Я так думаю, что Ставрополье, да и Волга вся – до Ярославля – за нами встанет. Надоело всем до чертиков кормить эту ораву. Мои люди не зря хлеб едят, настроения давно известны. Петербург богатеет, иноземцы жируют, Трибунал наглеет, армия на серебре жрет, а простому фермеру уже дышать нечем…

– Наши люди поднимут Вологду, как и обещали, – скромно сообщил митрополит. – Господь не допустит, чтобы нечисть всю Сибирь испоганила до Тихого океана. Мы привезли бывших ссыльных, кормили-поили, обещали им житье в городах, прощение обещали, если только помогут паровики дьявольские остановить.

– Кузнеца поддержат северные семьи Качальщиков, – бесстрастно доложил собранию Прохор Третий. Чувствовалось, что ему неуютно или даже неприятно находиться среди горожан, в душной прокуренной избе. Но колдун крепился, ничем не выдавал себя. – К несчастью, Кузнеца любит Хранительница Книги и многие Хранители памяти. Потому что он учит наших детей… Когда вашему хозяину доложат, что мать-земля взбунтовалась, он начнет искать тех, кто умеет гасить Слабые метки. Но очень скоро ему доложат, что Слабых меток здесь нет… – Молодой Хранитель впервые позволил себе улыбнуться.

От этой змеиной улыбки Степана передернуло. Черты лица колдуна на мгновение снова размазались.

– Кузнецу доложат, что Слабая метка находится под землей. Очень плохая… – подхватил хриплым голосом Посланник. – Такой Звенящий узел давно не рождался. Он родился глубоко под землей. Но никто не захочет по приказу лезть в преисподнюю, и Кузнец сам туда отправится. Бывший Клинок так смел и отважен…

После таких слов заговорщики примолкли. Словно всех коснулась ледяная когтистая лапа. Степану показалось, что даже отчаянный лесной Качалыцик побаивается этого чудного мужика в сером. И снова почудилось бывшему управителю дорог, что не русский человек прячется под серой дерюгой, а кто-то из таежной, шаманской братии…

– Зачем нам города ссыльных на востоке? – Лопата пошевелил кустистыми бровями, поглядел на каждого строго. – Зачем нам кормить эту ораву бездельников? Нам разве мало своих дел? Если сюда придут эшелоны с бандитами Кузнеца, жизни честной и доброй на Урале не будет. Спасибо Прохору Третьему – я быстро долетел из Петербурга на змее, видел их приготовления. Страшно дело кончится, я вам скажу. С тремя волхвами мудрыми я говорил, на Онеге и на волжских островах. Туда их Кузнец проклятый сослал. Все три волхва гибель пророчили, если не остановим саранчу питерскую…

Затем, с сильным кавказским акцентом, заговорил человек, сидевший в углу. Он так и не снял легкую шапку и не придвинулся к лампе.

– Русские оставили сильные гарнизоны в Тбилиси, Батуми и Цхинвали. Когда Кузнецу доложат о том, что происходит здесь, он кинет в драку своих псов – казаков и гвардию. Он будет уверен, что это небольшой бунт, ха-ха-ха… Но очень скоро ему придется снять армию с границы. Как только Абашидзе выступит на помощь Кузнецу, верные люди в Грузии поднимут восстание. Тбилиси снова объявит независимость, на этот раз – навсегда. Мы сделаем так, чтобы бои затянулись. Мы сделаем так, что в войне обвинят русских. Русские пьяные солдаты нападут на девушек, убьют несколько детей… Глядя на нас, поднимутся другие, особенно магометане. Для них честь важнее русского флага.

– А если Серго Абашидзе вернется со своей армией? – тихо спросил кто-то.

– Вернется, чтобы стать врагом своего народа? – насмешливо переспросил кавказник. – Тогда его проклянут, а в армии поднимется мятеж. У Абашидзе каждый третий офицер – грузин.

«Мятеж! – охнул про себя вконец протрезвевший Наливка. – Никто с нечистью бороться не будет. Это мятеж против Кузнеца. Вот только…»

Отступать ему было поздно – снявши голову, по шапке не плачут. Вот только крепко задумался Степан Наливка: откуда эти умники заранее прознали, что бесы его жену порвут?

11

ИЛЬМЕНЬ-ГРАД

Спускались по веревочной лестнице, до первого из горбов. Их оказалось три, три покатых горба, один под другим, из отшлифованного когда-то водой песчаника. Получилось что-то вроде трех последовательных ступеней вниз, каждая приближала ко дну пещеры метров на двадцать.

Кое-как закрепили костыль, захлестнули вокруг него веревку. Катились вниз, кто как мог, набили шишек, но до дна пещеры добрались в целости. Особенно Артур волновался за булей – они по веревкам лазить не умели. Рыжулька, потеряв опору, фыркала и пищала, как маленькая. Связанной Стражнице зеркала здорово досталось, пока катилась вниз по неровным камням. Она только шипела, но даже ни разу не застонала. Внизу путешественники собрались в кучу, зажгли факелы и лампу, оценили высоту. Впрочем, почти сразу огни потушили. Оказалось, что в пещере достаточно света.

Точно высчитать высоту было невозможно. Крепкой веревки хватило метров на тридцать вертикальной скалы. Ниже находились три каменных горба. Они походили размерами и формой на купола соборов. Реальный же потолок пещеры терялся во мраке. Дышалось тут легче, чем в тоннелях, и, как ни странно, оказалось гораздо теплее. Пахло проточной водой, рыбой и… навозом. Невидимая река журчала где-то рядом, билась о камни, с гулом проваливалась в лакуны.

Малыш и Рыжулька, очутившись на твердой земле, повели себя странно. Они негромко рыкали, но жались к людям. Поведение для бесстрашных булей совершенно необычное. Особенно учитывая то, что ни китайский Качалыцик Вонг, ни Дед Касьян пока ничего худого не приметили.

– Нет живых рядом, – безапелляционно отрубил Озерник. – В городе есть, но до окошек тех – еще топать и топать. Не пойму, чего зверушки ваши бесятся.

– Зато видать все без факелов, – удовлетворенно крякнул Митя. – Как мне надоело в темноту пялиться!

– Со временем что-то странное, – Орландо потряс своими жилетными часами. – Я привык угадывать время, и мои ощущения подсказывают, что прошло гораздо больше, чем семнадцать минут. Прошло часа три, с тех пор как мы вышли наверху к трещине.

– Время снова играет с нами, – тихо сказал брат Цырен.

– Вот чертовщина, тут даже от воды светло!

– И сверху кусками огоньки падают…

Артуру показалось, что мягкий приглушенный свет льется отовсюду, его словно испаряли сами стены пещеры. Скоро выяснилось, что по низу светятся колонии мелких пластинчатых грибов. Белесые мохнатые грибки плотным одеялом покрывали валуны, низины и возвышенности, взбирались по утесам на высоту трехэтажного дома, и даже свисали гирляндами с далекого сводчатого потолка. Чем дольше путники привыкали к полумраку, тем интереснее казалась им местность. Повсюду наблюдались следы давнишней вулканической деятельности – ямы, обломки валунов, застывшие потоки лавы, трещины и многочисленные озерца с водой.

В озерцах шныряли рыбы, некоторые довольно крупные. Многие рыбины переливались голубым и зеленоватым светом. При взгляде налево обнаружилось глубокое ущелье, словно разрезавшее гигантскую пещеру пополам. Из глубины его доносился монотонный шум воды. Город находился прямо по курсу, но его отдаляла неясная туманная дымка. Артур убедился, что неверно оценил расстояние. Башни и огни неведомых построек находились гораздо дальше, чем ему показалось вначале. Кроме того, он не видел дороги. Плотный густой мрак заполнял широкую долину.

– Никак там и есть Смородина, – предположил Черный Дед. – Неохота купаться лезть, это уж точно…

Справа свет был гораздо ярче. Там пещера делилась на несколько широких ходов, в каждом из которых могли легко разойтись два самых крупных дирижабля. Город прилепился к одной из неровных стен. Стена поднималась террасами над ущельем, но свет давали не только искусственные огни. Когда-то по пещере прокатился мощный оползень, он вывернул наружу целые поля сверкающих минералов. Дивные кристаллические структуры отражали мягкий свет лишайников и грибов, вбирали в себя и отдавали снова, уже в преломленном виде. Все вместе это походило на слабую подземную радугу. Причем язык оползня спускался куда-то вниз по ущелью на многие сотни метров.

– Обалдеть, – высказал общую мысль Карапуз. – Может, тут и золотишко есть? А мы на себе целый пуд прем!

Карапуз явно преувеличивал, но несколько килограммов золота президент действительно приказал упаковать в вещмешок. Никто не мог гарантировать устойчивость российской валюты в Нижнем мире…

– Однако собаки тревожатся, – послушник Цырен остался равнодушным к красоте. – Слышите?

Ветра не чувствовалось совсем. Но, словно под воздействием воздушных струй, налетал и откатывался далекий рокот, похожий на звук прибоя. Другие звуки, мелкие и привычные, доносились со стороны поселения. Заблеяла коза, звякнул металл, заскрипело дерево.

– Что-то худое здеся, – Черный Дед продемонстрировал всем свой посох. Полупрозрачный камень, сжатый бронзовой когтистой лапой, снова пульсировал. По стволу посоха сбегали вниз тонкие ручейки разрядов.

Фон Богль молча выщелкнул из рукавов револьверы.

– Как пойдем? – деловито спросил Орландо. – Прямо или вдоль кристаллов, в обход?

– А как ни иди, упремся в ущелье, – философски заметил Озерник.

– Смотрите, дорога, – Даляр присел на одно колено, ощупал землю. – Эй, Митя, дай огня!

Коваль смотрел на город. Город светился. Он был одновременно русским и совершенно не русским. Он карабкался по уступам, прятался в ноздреватых изгибах подземной горы. Дорога же наверняка вела к жилью, а теперь не оставалось сомнений, что это обычная пыльная колея. В колеях сохранились следы колес, но дорогой не пользовались очень давно. Возможно, несколько веков. Просто здесь не росла трава, которая могла бы уничтожить следы.

Артур бережно расстегнул сумку, ненадолго подключил прибор ночного видения. Между городом и местом, где они стояли, растекалось темное туманное пятно шириной как минимум в полкилометра. Тропа ныряла в эту низину и выныривала уже у самых городских стен. Она змейкой изгибалась вокруг остроконечной скалы, чем-то похожей на дерево, исчезала среди каменных завалов и появлялась вновь, уже гораздо выше. Она серпантином поднималась по крутым утесам, убегала в тоннель и упиралась в высокие бронзовые ворота. Ворота запирали полукруглую башню с плоской крышей, находящуюся на высоте метров в тридцать от дна пещеры. Такие же резные ворота имелись внизу, прямо в скале, и выше, в зубчатой стене, опоясывающей главную цитадель. По гребню стены разливалось голубоватое холодное сияние.

Артур успел заметить еще немало интересного. Квадратные садки с канавками водозаборов и сетями, в которых, наверняка, подрастала рыбная молодь. Подле крайнего садка неторопливо вращалось колесо, выплескивая воду порциями в накопительный бассейн. Пока неясно было, что приводит в действие водозабор. Левее, за рощицей сталактитов, за россыпью белесых кристаллов, виднелись низкие оградки. Там разгуливали какие-то животные, то ли козы, то ли овцы. С такого большого расстояния разглядеть более точно не получалось. Зато удалось рассмотреть многочисленные жерла жилых пещер, расположенные правее города. К каждой из них вели ступени, вырубленные в известняке. Получалось, что к городу тяготеют несколько «деревень». В некоторых пещерах горели костры, язычки пламени больно ударили Артуру в глаза.

Три примерно одинаковых ущелья разбегались от центрального русла пещеры. Напротив покатых горбов, по которым спустились путники, вздымались десятки грандиозных сталагмитов, каждый из которых переливался внутренним смутным сиянием, а в высоту не уступал небольшой телевышке. Очевидно, формирование сталагмитов завершилось тысячи лет назад, поскольку они густо обросли грибками и белесым мхом.

Город находился за рощицей этих полупрозрачных колонн. Он поднимался вместе с широкими ступенями, которыми прирастала подземная скала. В самом низу песчаное основание изобиловало норами. Очевидно, там селились самые непритязательные жители. Там же, возле нор, за низкими загородками копошилась скотина. Зато выше взлетали зубчатые стены, башенки с маковками, и десятки плоских жилищ громоздились одно над другим. В этих домиках явно чего-то не хватало…

Коваль потом понял – чего. В окнах не отсвечивали стекла, а в крышах жилища тоже не слишком нуждались. Здесь не шли дожди, не выпадал снег, но иногда наверняка становилось холодно. Там, где люди спали, они сооружали помещения максимально закрытые, с одним только узким лазом, который затыкали изнутри тряпьем. Зато там, где готовили пищу и столовались, не возводили ни крыш, ни стен. Трудолюбия с трудом хватало на несколько колонн и скамеек.

Зато оборонительные сооружения пристраивались непрерывно. Чем ближе подходили путники, тем очевиднее становилось, что город пережил, как минимум, четыре периода в своей долгой биографии. Четыре ряда стен, одна выше другой, взбирались по уступам, охраняя скрытые внутри площади, улочки и общественные здания. Снаружи по стенам взбегали крутые лесенки. Нижние стены дышали древностью. Из них выпадали валуны, камни подтаскивали с ближайших каменоломен на валках, поднимали и снова вмуровывали на место. Следы ремонтных работ виднелись повсюду. Здесь же, у стены притулились сборные башни с подъемниками, примитивные бетономешалки и сани с грудой гранитного лома.

Выше и стену, и храмовые здания поднимали из обожженного красного кирпича, а гранит шел только на облицовку и фундаменты. Наверное, прямого оборонительного значения эти мощные редуты не имели. Во всяком случае, Артур не заметил ни баллист, ни пушек на смотровых площадках. Зато там полыхал огонь в плоских мисках, и вверх тянулись узкие струйки дыма.

Выше четвертого ряда стен располагалось то, что Коваль для себя назвал цитаделью. Там имелась группа зданий, плавно смыкающихся с пещерами. Чем-то это напомнило Артуру храм Петры из Иорданской пустыни. Над храмом поднималось облако пара.

Фасады украшала резьба, снова неуловимо напоминающая о древней Руси. Камнерезы изображали петушков, русалок, морды животных, толстых женщин с косами до пояса, но чаще других повторялась строгая бородатая личина с грозно нахмуренными бровями.

– Это кто-то из ваших богов? – восторженно прошептал Орландо. – Артур, это Перун? Ты можешь себе представить – этим рожам может быть десять тысяч лет!

По мере приближения к жилому массиву, стало все более заметным, насколько разный материал использовался для укреплений и внутренних зданий.

– А чего оно такое… полосатое? – удивился Даляр, неопределенно помахав рукой.

– Оно не полосатое, – рассмеялся Орландо. – Тот уровень, который прямо перед нами – это глина, локальный водоупор. Выше синеватый оттенок, это песчаники силурийского периода. Еще дальше, во-он там, где стены с зубцами, и круглые окна, это уже кварцевый песчаник, из него делают стекло. Гм… Наверху делают стекло. А под самыми сводами, во-он там, где светят лишайники…там цвет домиков уже кирпично-красный, это снова глина. Зато ниже нас, смотрите, во что облицована река… Это ордовикский известняк, он еще называется бутом. Гм… раньше так назывался…

– И откуда ты все это знаешь? – поразился Даляр. – Это же сколько мудрости ненужной в голове таскать, а?

– Учился я, – скромно ответил итальянец. – Чему я только не учился, э-хе-хе…

– Разве может глина залегать так глубоко? – встрепенулся Артур. – Орландо, это нонсенс. Представь, какому прессу подвергается порода на такой глубине.

– Я называю то, что вижу, – слегка обиделся адмирал. – Откуда мы знаем, подвергались ли эти области давлению? Кроме того, жидкое зеркало… Я вообще теряю любые остатки ориентации, когда вспоминаю, как мы туда ныряли. Не было бы зеркала – откуда взялся первый тоннель? Артур, я понимаю, в чем проблема – ты пытаешься подогнать Нижний мир под привычные представления. Я тоже пытаюсь, но ничего не получается.

– Однако белых чудов я видел своими глазами, – задумался вслух Коваль. – Это реальная история. Их предки сбежали в подземелья от преследований врагов.

– Это город, настоящий город, – твердил Лева. – Город Нижнего мира. Город, где может скрываться Шестокрыл…

– Он пустой, – коротко заметил Цырен. – Люди покинули эти стены совсем недавно. Здесь была драка. Мне не нравится, как тут пахнет.

– Еще какая драка, – подтвердил Озерник. – А городок и правда занятный… Ильмень.

– Что? Где? – уловил Коваль знакомое слово. – Неужели мы до Новгорода путь отмахали?

– Ильмень-град. Да вон, написано же.

Прошли десяток шагов, чтобы лучше видеть. На плоской базальтовой глыбе выделялись выбитые кайлом письмена. Дальше, у первой сталагмитовой колонны, дорога обрывалась. Где-то совсем близко шумела вода. Запахло сырой землей. Сверху прилетали редкие ледяные капли. Светящиеся грибы исчезли, стало совсем темно.

– А где же Ильмень-то? Неужто тута тоже озеро? – изумился Карапуз. Он запалил факел, но это не помогло. Создавалось впечатление, словно путников окутал влажный серый туман.

– Мы на глубине в десятки километров, – тихо напомнил Орландо. – Если следовать логике древних легенд, многим крупным объектам в мире реальном соответствовали такие же объекты в мире… э-э-э… представлений.

– Адмирал, ты попроще говори, а? – поморщился Озерник.

– Он говорит, что раз есть верхний Ильмень, то может быть и нижний, – оборвал дискуссию Коваль. – Тихо все. Слушайте. Кричат?..

– Похоже на молитву, – после минуты безмолвия выдавил Свирский. – Плачут или молятся, но непонятно, где.

– Река глушит…

– Да где ж эта река-то?

– Вот что странно: нет собак, – не к месту добавил послушник Цырен. – Собака – существо очень полезное. Раз нет собак – нет охраны.

– А может, им не нужна охрана? – добавил нотку оптимизма президент.

– Или им нечем кормить собак? – тут же понизил всем настроение фон Богль.

Малыш и Рыжулька вели себя отвратительно. Топтались на месте, прижимались к ногам президента, опускали носы к земле.

– Лева, ты уверен, что мы на верном пути? – Артуру тоже все меньше нравился запашок, идущий из тумана. Сигнальная система бывшего Клинка кричала о том, что здесь совсем недавно произошли массовые убийства. Не одна смерть, а много насильственных смертей.

– Я больше не вижу город, – оповестил всех германец.

– Точно… не видать, – пропыхтел Даляр. Была его очередь на пару с Орландо тащить Стражницу.

– Мы в лощине, – Коваль оглянулся на пройденный путь.

Купол, с которого они скатывались, держась за веревку, еще виднелся. Опять стало светлее. Если присмотреться, видна была даже тонкая нить веревки на более светлом фоне. Впереди густыми рядами застыли гигантские сосульки.

– Так что, пошли или вернемся? – Карапуз передвинул на спине лямки рюкзака.

– Мой президент, там трупы… – Фон Богль настороженно поднял руки с револьверами. – Я проверю возле ворот.

– Ворота? – Артур удивился, как он раньше не приметил ворот.

Экспедиция достигла двух круглых тумб с подобием шлагбаума. Сторожка возле тумбы зияла пустыми окнами. Именно здесь, разрезая пещеру примерно пополам, по узкому рукотворному ущелью, неслась бурная река. Вдоль реки и на узком горбатом мосту полыхали светильники. Впрочем, некоторые из них горели еле-еле, словно горючее почти закончилось. Узкий каменный мост смотрелся не слишком приветливо. Посреди него в беспорядке валялось штук шесть полуистлевших скелетов, а также гора доспехов и холодного оружия. Даляр со вздохом облегчения скинул на землю жерди носилок.

– Их не удосужились убрать и похоронить за много лет, – справедливо подметил Лева. – Однако кто-то поддерживает огонь.

– Дурной это огонь, – Озерник озабоченно покачал головой. – Холодное пламя. Неохота мне на ту сторону шагать, прямо вам скажу.

Сквозь плеск реки донесся высокий страдальческий крик.

– И мне неохота, – честно признался Даляр. – Но надо. Слушайте, может, развяжем ей ноги? Пусть сама топает.

– Она тебе хребет ногами мигом переломает, – напомнил Озерник.

С речкой тоже не все было в порядке. Цепляясь за острые прибрежные камни, в ледяной воде плавало несколько человеческих трупов.

– Их принесло течением, – откликнулся на мысли Артура итальянец. – Мне кажется, их убили в городе и столкнули в реку.

– Это он… – Бурят хищно втянул в себя воздух. Его речь стала походить на угрожающее мурлыканье большой кошки. – Это он их растерзал… Сивый Бык.

– Мой президент! – Запыхавшись, по мосту возвращался фон Богль. – Там еще мертвяки… Это не Бык. Тут была война. Это есть кладбище. Большое кладбище. Очень старое. За мостом снова шлагбаум. Много надписей, но я не понимаю.

– Вот видите, всего лишь кладбище, – ободрил друзей Артур. – Лева, Цырен, ваша очередь нести тетку!

И первый шагнул на мост, с трудом волоча за собой упирающегося Малыша.

12

БЕСЫ ВЕРХНЕГО МИРА

– Мой сын достоин носить меч! – заявил верховный конунг города Тора.

Вожди других кланов не стали возражать Магнусу Страшному. В эту минуту состязания подростков перешли в решающую фазу. Свен и Эйрик – юноши, боровшиеся за право носить меч, – проникли в последнюю треть лабиринта Взрослых. Сверху, со зрительских скамей, было прекрасно видно, как отважно бьются, вызывая уважение старших. По случаю праздника под сводами города Тора разожгли дюжины масляных ламп. Над лабиринтом менялись слуги с факелами. Младшие мастера, Читающие время, раскачивались и напевали, спрятав лица за разукрашенными масками. Над водопадом непрерывно колотили в барабаны. Конунги кланов сидели в ряд на переносных тронах, выточенных из кости единорога. Эль и брага лились сегодня рекой…

– Наш Эйрик тоже силен, как лев! – захохотали даны из клана Единорога.

Женщины заранее вынесли мечи на белых скатертях, связанных из лучшей шерсти редких белых овец. Победившим юношам предстояло целовать голубую сталь и читать руны вслепую, водя пальцами по старинным письменам.

– Магнус, твой Свен отлично сражается, – кивнул вождь клана Щуки. – Но скажи, брат мой, тебе-то какой смысл драться с нами за его грязную жену-русачку?

– Никакого смысла, – улыбнулся в усы вождь, провожая глазами стройную фигуру сына. – А что, если эта девка понесла? Тогда она носит моего внука. Мой внук – это право прямого наследования. Найдется ли кто-то из вас, желающий посягнуть на мои права?

Желающих не нашлось.

Сотни зрителей снялись с места. Свен и Эйрик преодолели водопад, спустились по скользким бревнам к пещерам. Водопад мешал разглядеть продолжение лабиринта. Старый Магнус не покинул свой трон – конунгу не пристало носиться, как мальчишке. Он обдумывал, сколько вяленого мяса и рыбы можно дать клану Единорога, чтобы смягчить их гнев. Его Свен в запальчивости избил двоих дураков. Допустим, их можно купить за десяток коз, меру соленой икры… и придется добавить несколько рыбин. «Допустим, они заберут обиду обратно, но как быть с русской девчонкой? Ведь Свен такой упрямый, прямо как я», – довольно крякнул на скале верховный Топор. Мальчишка привел в город незаконную жену, но даже Взрослый не имеет право смешивать кровь без позволения старейшин! Как же примирить дерзкого сына с законами Тора?..

А внизу, в лабиринте, разгоралась битва. Из скрытой пещеры с воплями выскочили татуированные наемники-мери, с цепями, копьями и пращами. Убивать молодых данов им не полагалось, но выбить из рук оружие, оглушить или ранить до крови – пожалуйста! Главное – чтобы юные рыцари не добрались до конца лабиринта. Тогда ритуал Взрослых будет отложен на полгода.

Подбадривая себя боевым кличем, юные рыцари принялись вращать мечами с такой скоростью, что мери просто не успевали заметить, с какой стороны будет нанесен удар.

Свен вовремя заметил летящий камень. Захотелось присесть, прижаться к земле, но снизу, по ногам, хлестнули цепью. Друг Свена, Эйрик, воткнул один из мечей в щебень, цепь обвилась вокруг лезвия, затем он сделал стремительный выпад вперед и вверх.

Тощий мери, раскрашенный под пещерную гиену, завопил от боли, получив глубокую рану в колене. Один камень со свистом пролетел над головой Эйрика, другой ударил Свена в бок. Боль пронзила тысячей молний, потемнело в глазах. Несколько секунд юный рыцарь не мог вдохнуть. Эйрик вырвал второй меч из объятий цепи, перекатился в сторону, достал по голени еще одного раскрашенного мери.

Тот с криком сложился вдвое, выронил дубину.

На Эйрика накинули сразу две сети. Единорог упал, делая вид, что не может пошевелиться. Но стоило врагам приблизиться, как он нанес два колющих удара в тех, кто находился у него за спиной. Двое покатились вниз по склону, а Эйрик тем временем распорол сети.

Зрители взвыли от радости, еще чаще застучали сандалиями по камню. Распорядитель состязаний послал слуг добавить горючего масла в жаровни.

Длиннорукий седой мери, весь в шрамах, бывалый и хитрый боец, шел на Свена, приплясывая, одновременно раскручивая двойную цепь с грузилами и шипованную дубинку. Свен сошелся с ним, стараясь занять место на склоне повыше, но мери не уступал. К тому же пришлось драться только правой. Каждое движение левой руки, после попадания острого камня в ребро, отдавалось острой болью. Напарник мери, такой же сухой и жилистый, похожий на ящерицу, напал на Эйрика. Юный Единорог не успел до конца освободить ноги от сетей, ему пришлось обороняться, стоя на одном месте.

Двое на двое. Опытные бойцы и почти мальчишки. Бронза и сталь против гранита и железного дерева. Как и учил отец, Свен старался не подпускать врага на расстояние, достижимое для дубинки. Против железного дерева меч бы выдержал, но не выдержала бы рука. Эйрик крутился волчком, помогая другу, хотя и сам плевался кровью. Мери делали резкие выпады, кружили подле ослабевших рыцарей, точно стая мышей-кровососов. Старейшины кланов замерли на скалах, наблюдая за боем. Барабанщик лупил палицей по тугой коже единорога.

– Хэй, хэй, хэй! – голосили женщины. Мужчины, как и подобает разумным людям, молча грызли дурманные грибы.

Противник Свена вращал цепь по диагонали, сложив ее вдвое, и вдруг выпустил один конец. Утяжеленная шипастым шишаком, цепь пронеслась по воздуху и… ударила Эйрика в затылок.

Раскрашенный мери ухмыльнулся Свену в лицо. Сын вождя вскипел, словно ему нанесли оскорбление. Однако поединок велся честно, вор имел право атаковать кого хочет. Он атаковал Эйрика, который забылся и на минутку повернулся спиной. Свен ничего не сумел бы сделать, он находился с другой стороны. Эйрик упал на колени, но не сдался. Он вовремя подставил меч под удар второго наемника. Бронзовое лезвие погнулось, на землю полетели искры, но дубина не достигла цели. Из затылка юного рыцаря сочилась кровь.

Свен, закусив губу, кинулся вперед, его клинки превратились в два сверкающих колеса. Одним мечом он поймал и поддел меч врага. Тот был вынужден отдернуть левую руку, чтобы спасти оружие от захвата, но тут же получил сильнейший рубящий удар по предплечью правой руки.

Мери отскочил и зашипел, как злобный кот. Свен же последовал его примеру. Развернулся и пожертвовал одним из мечей – метнул его в горло сопернику Эйрика.

Тот как раз замахнулся дубиной для очередного удара. Меч Свена пробил горло мерзавца насквозь, тот упал навзничь, даже не вскрикнув.

Свен развернулся к своему врагу. Но седой мышеед повидал немало на своем веку. Он заглянул в бешеные глаза рыцаря и предпочел сдаться. Его правая рука все равно была сломана.

Ударил гонг.

К скамье вождей торопливо приблизился мужчина в меховой шапке гонца, с топором за плечами. Его ноги были сбиты в кровь, кожаные штаны порвались, на теле синели синяки и шрамы.

– Говори, – разрешил Читающий время. В дни состязаний он своей властью останавливал любые военные и торговые распри.

– Я бежал бегом от Ильмень-города, – хрипло доложил гонец. – Бежал бегом, три раза по целому дню. Меня послал старший заставы. Они все отбыли в счастливую страну богов…

– Кто убил наших сыновей? – привстал старый Олуф, славный рыцарь из рода Щуки.

– Русы притворились, что покорились нашей славе и доблести. Они отдали нам дюжину дочерей в счет старого долга, но отказались отдать семерых детей в счет долга на долг. Они убили славного Дага Длиннорукого, убили Рагнара из клана Червя и его младшего брата. Убили Хильду, прекрасную подругу Рагнара с младенчиком во чреве. Убили Роллона из клана Щуки и троих, кто были с ним…

Толпа, окружившая скамьи конунгов, ахнула. Мужчины стали потрясать оружием, женщины грозно заворчали. На некоторое время все забыли о состязаниях Взрослых. Рыцари были готовы ринуться в бой.

– Неужели эти смешные русы убили наших честных послов только потому, что не хотели платить долг? – изумился вождь Единорогов. – Эй, поднесите ему пива! А ты – расскажи подробно и внятно!

Гонец жадно выпил целый ковш, отдышался и снова заговорил:

– Славный Рагнар лишил жизни шестнадцать русов за то, что они посмели встать на его пути в воротах. Затем храбрый Роллон зачитал под часами Ильмень-города приказ о выплате долга. Их премерзкий волхв Богомил плюнул в храброго Роллона. Из плевка его родилась черная жаба, она укусила Роллона в губу, и он первый ушел в Валгал. Мерзкий Богомил заявил, что русы не станут больше платить долгов городу Тора. Он имел наглость сказать, что русы все заплатили год назад, и младенцев больше не дадут. Тогда вперед выступил достойный из достойнейших, Даг Длиннорукий. Он был вежлив и кроток с дикарями. Он напомнил им, что так заведено богами. Все города платили и будут платить долг доблестному рыцарству. Но подлые русы швырнули камень и ранили Дага Длиннорукого. Тогда он взял меч и убил сотню жалких дикарей. Тогда Рагнар и его младший брат взяли палицы и топоры и убили еще сотню дерзких неблагодарных тварей. Я был на смотровой башне, вместе со старшим заставы, только поэтому я не принял участия в бое… Тогда Даг Длиннорукий сбросил трупы врагов в реку, и щуки и налимы стали ему благодарны. А прозрачные воды озера стали мутными от крови. После этого светлые рыцари, вассалы Рагнара, имен которых я не знаю, стали вежливо и кротко увещевать глупых русов покориться и заплатить долг. Даже несмотря на подлое убийство рыцаря Роллона из клана Щуки, мы соглашались принять в долг семерых детей и еще десять девственниц и двадцать женщин. Но русы продолжали кидать стрелы и камни. Они убили всех троих из клана Щуки. Тогда гордая Хильда, супруга Рагнара, взяла в руки меч и убила еще два раза по десять дикарей. А раненый Даг зарубил еще сорок, пока его не проткнули сзади. Тогда старшина приказал мне бежать сюда, в город Тора… – Гонец горделиво приосанился, как будто это он лично совершил все описываемые подвиги.

Все присутствующие понимали, что число убитых врагов умножено, по крайней мере, на десять, но доблесть покойных никто не посмел оспаривать.

– Они совсем безумны, эти русы… – Магнус пожевал кончик бороды. – Сколько раз мы их покоряли и назначали им долг?

– Шесть раз, так сказано в табличках у подножия башни Тора, – быстро подтвердил кто-то из младших мастеров.

– И всякий раз они забывают, что их покорили!

– Мы пойдем и убьем всех, – грозно прорычал конунг клана Червя.

– Они сбежали и угнали скот, – огорчил всех гонец. – Их мерзкий волхв Богомил увел всех жителей в норы. Они наверняка отправят за подмогой, призовут грязных полян и прочих родичей…

По толпе прокатился недовольный рев.

– Это плохо, – помрачнел верховный Единорог. – Эти русы никогда не желают выйти и честно драться. Они вечно прячутся и нападают, как пиявки. В плохое время и в плохом месте…

Мужчины захохотали.

– Но это еще не все, – гонец приплясывал от возбуждения. – Возле Ильмень-города старшина видел чужих. Сверху.

– Что-о?… Что ты сказал, остолоп? – Конунги разом затихли. Сотни зрителей тоже разом замолчали, будто кто-то ненароком произнес проклятие Нижних вод. – Какие чужие? Как это сверху?!

– Чужие, сверху, – захлебываясь, повторил молодой Топор. – Они спустились на веревках по скале Трех горбов, это возле Ильмень-города. Вы помните это место? Там трещит камень и осыпается вниз. Они вылезли из трещины и спустились по горбу. Они пошли в Ильмень-город…

– Сколько их? – перебил Магнус.

– Их восемь или девять. Все взрослые мужчины. С ними два чудовища…

– Чудовища?

– Да, страшные чудовища. С клыками, зубами и чешуей. Похожие на собак, но не собаки. Они несут большие мешки. Еще у них много железа.

Читающий время дважды выразительно кашлянул и потряс серьгами из черепов щуки. Он безуспешно пытался вернуть общее внимание к состязаниям Взрослых.

– А может быть… это не чужие? – нерешительно спросил кто-то из жрецов. – Это могут быть потерявшиеся германцы. Или онежские чуды… Они часто бродят по нижним норам.

– Или вой из-за Алтайского хребта? Или волшебные волкодлаки, перекинувшиеся в людей?

– Они слепые, – злорадно хохотнул гонец. – Они ввосьмером несут два факела. Еще у них свет в закрытом пузыре. Они слепые. Но очень опасные.

– Но если они идут к Ильмень-городу от скалы Трех горбов… – Читающий время зашелестел очень тихим, вкрадчивым голосом, но его все услышали.

– Им не пройти! – первым догадался Магнус. – От Трех горбов не пройти! Там кладбище веталов! Там спят священные бесы! Их сожрут!

– А если не сожрут? – Конунг клана Щуки подергал себя за бороду. – А если эти слепые с факелами – и сами бесы?! Кто из вас может пройти через кладбище веталов? Верно, никто. Мы можем только носить им живых младенцев и молить Тора, чтобы проклятые спали вечным добрым сном…

Люди снова ахнули и загомонили. Младенцу понятно, что волхвы, чародеи или волшебные волки не могут быть слепыми и таскать за собой огонь! Но пройти через кладбище, которое было у Трех горбов задолго до Ильмень-города, – это никому не под силу.

– Ты сказал, что они пошли в Ильмень-город?

– Да. Старшина видел это. Еще он видел, как их чудовище едва не загрызло сразу троих русов…

– Как выглядят их ручные чудовища?

– Я не могу… – Гонец виновато понурился. – Они похожи на огромных крыс и на рыб. Но рычат как псы или как волкодлаки…

– Не поминай бесов всуе! – замахнулся на родича верховный Топор.

– Вы не о том болтаете, – Читающий время снова зажурчал едва слышной речью. И снова сотни зрителей оцепенели на скале. К словам того, кто посвятил свою жизнь счету дней, относились с трепетом. – Если эти демоны захотят обосноваться в Ильмене, равновесие мира будет нарушено. Рыцари, кто выступит против них?

– Их надо поймать, а еще лучше – убить! – Старый Олуф, как всегда, высказал самую умную мысль. – Если этот могущественные вой снюхаются с русами…

Вождь клана Червей стал тут же призывать своих рыцарей, но никто не выразил желания немедленно выступить на защиту границ. Отваги у всех хватало с избытком, просто не хотелось – и все тут. Мало ли, может зря три дня придется тащиться по норам. А чужие, может быть, давно ушли назад, в свою трещину?

У конунга Магнуса внезапно забрезжила умная мысль, как помочь сыну.

– Я прошу у Читающего время отсрочки состязаний, – прогудел он, поднявшись во весь рост. – Если мой гонец сказал правду, нам всем грозит большая беда. Никто не приходил сверху, из мира убийственного огня, уже много лет. Я, Магнус Страшный, старший клана Топоров, берусь изловить злодеев. Я возьму своих сыновей и родичей. Мы поймаем демонов и принесем в город Тора. Мы вместе их разрежем и посмотрим, что у них внутри!

– Мудрое решение, – оскалился Читающий время. – Если твой сын Свен принесет их головы… Мы наверняка забудем, что он взял в жены дочь врага, хе-хе…

13

ДЬЯВОЛЬСКИЙ ПОГОСТ

Все изменилось за пару секунд.

Они угодили на кладбище, но кладбище совершенно иного типа, чем те, которые им приходилось посещать в Верхнем мире. Это влажное, звенящее гнусом болото наводило на самые мрачные мысли. Насколько хватало глаз, среди зарослей ползучего папоротника и черных мхов, возвышались угрюмые склепы и надгробия, увенчанные фигурами горгулий, скрюченных бесов и рогатых змей. На плоских пьедесталах тут и там встречались лампадки, источавшие голубой холодный свет. Источники света, словно нарочно, кто-то расставил так, будто мечтал напугать путников.

То мертвенный луч выхватывал из мрака блестящий глаз, принадлежащий быку из черного мрамора. То возникал кричащий рот, а после появлялась и вся женская фигура, обвитая душащими ее змеями. Тишина нарушалась подозрительными чавкающими звуками и далеким воем. Под ногами хлюпала жидкая глина.

– Мой президент, это… луна? – Германец впервые снял черные очки. В сумраке его измученные глаза отдыхали. Он тыкал стволом револьвера куда-то вверх.

Все непроизвольно задрали головы. Действительно, зрелище того стоило. Над землей медленно плыли клочья густого серого тумана, чем-то напоминая дождевые тучи. Сквозь туман проглядывала целая россыпь огней. Шаг назад – и казалось, что за тучами прячется привычный лунный диск. Но стоило сделать шаг вперед, и картина на подземном небе снова менялась. Единое светило рассыпалось множеством тусклых радуг.

– Это не луна, – за президента ответил Орландо. – Видимо, какой-то слой воздуха отражает болотные огни. Тут повсюду какая-то дрянь подсвечивает…

– Жуть, – коротко подвел итог Цырен, плюхнув спеленутую Стражницу на могильную плиту. – Мне не нравится почва. Здесь не должно быть жирной земли, да? Эта земля жирная.

– Комарье… откуда здесь комарье? – бубнил Свирский, хлопая себя по щекам.

– Командир, кажись, нас лешак водит, – Даляр хищно озирался, положив ствол дробовика на локоть левой руки. – Мы вон там уже проходили, я приметил.

– Ничего страшного, сейчас выберемся, – заверил Коваль, когда компания в третий раз вышла к одному, особо мерзкому монументу. Рыцарь, закованный в черный доспех, восседал на невозможном страшилище – крысе с двумя зубастыми пастями. Одна пасть располагалась ниже другой. Задние ноги мраморной крысы скульптор высек, будто стремился изобразить тиранозавра. В передних коротких цепких лапках «скакун» держал развернутый свиток с письменами.

– Там не по-нашенски написано, – Дед Касьян посветил посохом.

Внезапно наверху что-то пролетело с большой скоростью. И тут же задергался, заухал летун в клетке, притороченной к широкой спине Рыжульки.

– Что это было? Мышь?

Служаки ощетинились стволами и кинжалами. Стражница заворчала, дернулась в своих путах. Нервы у всех играли на пределе. Артур подумал, что очень не хочется снимать обувь. Однако только босиком он мог войти в контакт с матерью-землей и спросить совета. Во всяком случае, быстрее нащупать верный путь.

– Непохоже на мышь. У летунов крылья не так стучат…

– Парни, встали кругом. Пушки наготове держать, и берегите огонь! Лева, положите тетку в центр!

– Смотрите, здесь трава, – Орландо с усилием выдернул из почвы черное растение, похожее на обглоданный папоротник. – Но как же трава растет без солнца?..

– Без солнца много чего растет, – мрачно откликнулся Кристиан.

– Это вон какая загогуля, – Даляр тихонько подергал Артура за рукав. – Глянь, была одна тропка, а стало четыре, и на все четыре стороны бегут. А ишо глянь, на могилки-то глянь. Приметил? Во всякой дверца есть, будто и не могилка вовсе, а изба врытая…

Слушая друзей, Коваль крутил головой, но все равно пропустил момент, когда на них напали. Мхи и папоротники постоянно шевелились среди надгробий, а над головой ухмылялись болотные огни. Радужные сполохи кристаллов то прятались в тумане, то сверкали ярко, заставляя трепетать свои отражения в лужах.

– Мой президент, снизу!

– Йоо-хэй! – что-то схватило Артура за лодыжку.

– Вкусссненький, хи-хи-хи!..

Даляр с громким «Хэк-к!!» вогнал меч в мягкую землю. Остроумие у кладбищенского беса мигом иссякло.

Некрополь ожил. На ближайших могилах голубые огни разом погасли, словно их кто-то разом задул. Зато с лязгом стали откидываться решетчатые крышки. Лапа, схватившая Артура за ногу, разжалась и с шипением зарылась обратно в почву.

Орландо шарахнул из дробовика. На мгновение вспышка высветила полупрозрачное тело, с развороченной грудной клеткой и половиной челюсти вместо головы. Орландо стрелял почти в упор, гадина успела подобраться вплотную.

– Света! Лева, запали еще пару факелов! Даляр, ракету!

– Вот пакость! – Монах Цырен мягко присел, описал полукруг своей когтистой рукой. Что-то безголовое провалилось обратно в могилу. Даляр поддел мечом голову врага, показал соратникам. Голова гримасничала и пыталась дотянуться до лезвия языком. У нее было четыре глаза – два на лбу и два – на затылке.

– Это веталы, – охнул книжник. – Души умерших, живые мертвецы! Я читал про них! Греки их боялись…

Генерал еще пару раз махнул мечом. Шевеление прекратилось сразу на двух могилах. С шипением взлетела ракета. Впрочем, почти сразу она угодила в туман, свет стал тусклым. Но даже этого освещения хватило, чтобы неясные призрачные фигуры с криками попрятались в свои щели. Малыш и Рыжулька с рычанием наступали на коротконогое существо, похожее на лягушку. Псы приперли мертвяка к надгробию, но почему-то не решались нападать. Наверное, чуяли скорую смерть от прикосновения ветала. Орландо разрешил их сомнения, всадив в чужака еще один заряд из «ремингтона». Лева зажег два факела.

– Какие греки? Какие веталы, чтоб им?! – матернулся Карапуз. – Я этих кикимор на Вечном пожарище насмотрелся. Крошить их надо и не подпускать близко, чтоб не поцарапали! Лева, держись рядом, не отходи!

– Бабу берегите, без нее застрянем!

– Их много, надо быстрее уходить, – задумчиво проговорил бурят, вытирая пятисантиметровые когти о землю.

– Первый раз слышу, чтобы мертвые гуляли! – Орландо передернул затвор.

Что-то снова промчалось над головами, на бреющем полете. Коваль успел заметить белые глаза без зрачков и свисающий раздвоенный язык.

Грохнул выстрел. Револьвер фон Богля дымился. Спустя секунду к ногам путешественников грохнулась визжащая тварь, очень похожая не тех, чьи трупы тащил на себе в мешке Малыш.

– Бесы! Летучие бесы, они здесь!

– Все за мной, уходим строго в сторону во-он той покосившейся плиты! Митя, бери тетку и прикрывай!

– Слушаюсь, командир!

На тропе земля вспухла, из дыры появилось нечто многоногое. Даляр разрубил поганую тварь дважды, но даже после этого отдельные части ее жили. В разрывах тумана просвистели еще несколько летучих уродцев. Пока Орландо поднял дробовик, Качалыцик плевком Сатаны убил троих. Посреди дымящегося пепелища шевелилась спекшаяся земля.

– Беречь патроны! Не стрелять!

– Они ползут по соседней канаве!

– Командир, наш ориентир опять исчез. Кикиморы по кругу водят…

– Даляр, выпусти летунов, – скомандовал Коваль. Голодные летучие мыши заворчали, расправили крылья, неторопливо взлетели. Видимо, тут они чувствовали себя в родной стихии.

Отряд наступал по двум параллельным тропинкам в сторону города. Артур не терял пока надежды выбраться коротким путем.

Что-то карабкалось из глубины замшелого склепа. Карапуз скинул Стражницу, потянул из-за плеча зазубренный двуручный меч. Царапанье в склепе прекратилось.

– Вперед, вперед, уходим! Летуны нас догонят!

– Митя, привяжи тетку на спину к Рыжульке!

– О, это верно! И как я сам не допер?

Пошли чуть ли не рысью, забыв про вес поклажи. Рыжулька с трудом трусила, волоча на себе пленницу, за ней брел Малыш с двумя пудами боезапаса и сухих пайков. Карапуз отступал спиной, выразительно постукивая по камням тяжелым мечом.

Коваль остановился, скинул обувь. И тут же, словно ледяная лапа схватила за сердце. Земля под ногами шевелилась. Слой почвы был невелик, но образован вовсе не многолетним гниением мхов и лишайников. На дьявольском погосте веками укладывали трупы. Рядами и пачками, один на другой. И трупы не только человеческие. Судя по отсутствию резкого смрада, эти дикие обычаи давно позабылись. Вполне вероятно, что давно канул в небытие народ, практиковавший столь оригинальный способ захоронения. Но после ухода таинственных могильщиков на кладбище поселились совсем другие обитатели…

Артур понял, отчего их не чует Озерник. Живых тут не было. Точнее, жизнь в глубинах планеты приняла совсем иные формы.

– А, явились не запылились, охотнички? – гнусаво пропело существо с железными когтями, выбираясь из-под очередного могильного холма.

Рыхлая тропа под ногами президента буквально взорвалась. Первую когтистую лапу Артур отсек палашом, но тут же кто-то вцепился в правую ногу. Слева и справа могильные камни стали раскачиваться, точно гнилые зубы. С пронзительным скрипом отворилась решетка на склепе, оттуда выскользнуло нечто мокрое, в червях и улитках.

Фон Богль прикрыл президента. От метких выстрелов германца двое обитателей глубин убрались обратно в норы. Наверху летун сцепился с кем-то не на жизнь, а на смерть. На камни посыпались куски мяса и оторванные конечности бесов.

Коваль провел «двойной вензель», меч со свистом вспорол шкуры двоим клыкастым гномам, сросшимся головами. На месте отрубленной лапы, из дыры в земле, прорывалась чья-то лысая, усыпанная язвами голова.

– Я говорю – это веталы, могильные кровопийцы! – успел крикнуть Свирский, перед тем как на него бросились сразу трое. – Я читал о них! Они живых не едят, им нужен!..

– Кто им нужен? – сквозь матерщину и звон оружия переспросил Артур. На мгновение он потерял Левушку из вида и уже испугался, что сволочные твари его убили. Но книжника спас послушник Цырен. В узком пространстве между покосившихся памятников леопарду с его когтями не было равных. Глядя, как Цырен орудует руками-лапами, Артур вспомнил, в каком состоянии он нашел спальню жены в Зимнем после нападения Сивого Быка. Только присутствие отважного леопарда спасло Наде ван Гог жизнь…

Цырен бил короткими отточенными движениями, расходуя ровно столько энергии, сколько необходимо для удара. Очевидно, он научился контролировать свои превращения и внешне почти не изменился. Три скользящих удара, и Свирский смог подняться с колен. Измазанный грязью, слизью и чужой кровью, но вполне целый.

– Факел! Я уронил факел!

– Ребята, берегите Стражницу! Не дайте им добраться до нее!

Факел уже не горел. Кто-то нарочно втоптал его в лужу. Карапуз разрубил мечом что-то длинное, настойчиво ползущее из дверцы склепа. Озерник нарочно отстал. Он воткнул посох в землю и скороговоркой читал одну из своих зловещих молитв. От того места, где воткнулся посох, по земле разбегались трещины. Лужицы покрывались льдом, колоннада вокруг ближайшего склепа в считаные секунды обросла изморозью.

– Наверх, давайте все сюда! – позвал Орландо. Он обогнал Артура по параллельной дорожке. Таща за собой Стражницу, он вскарабкался на вершину голого холма, где не было могил. Там торчали из земли ржавые прутья и стояли две покосившиеся колонны с каменными филинами наверху.

Артур крутанулся на пятке, заставил себя закрыть глаза, затем не глядя запрыгнул на ограду ближайшей могилы. Ограда тут же зашевелилась, стала заваливаться в сторону, словно под ней возился огромный крот. Серый могильный камень поднялся на дыбы, из-под него с урчанием лезла засыпанная землей безголовая фигура.

Орландо стрелял с обеих рук. Земля возле его ног взорвалась фонтаном. Итальянец отступил на самую вершину холма. Даляр бежал к нему в обход широкого захоронения, рубя в стороны, не оглядываясь на стонущие обрубки у себя за спиной. Малыш крутился на месте, не подпуская к себе трех чудищ, которые удивительно походили на лысого пса. Точнее – не так давно они выглядели совсем иначе, но сейчас им понравился внешний вид жертвы. Малыш клацал огромными зубами, но не мог дотянуться до хихикающих псов.

– Митя, огнемет! – вспомнил Коваль, уклоняясь от очередного лохматого мертвяка. – Цырен, вернись, помоги псам!

Фон Богль, верный своей службе, выстрелил тому, кто нападал на хозяина, в грудь. Или, по крайней мере, туда, где полагалось находиться груди. Безголовый отлетел в темноту, но не погиб. Если он вообще мог погибнуть. Даляр вовремя добрался до Орландо и надвое разрубил квадратного волосатого мужика с вилами.

Цырен почти догнал президента, но послушно вернулся и помчался на помощь к Малышу. Монах прыгнул между Малышом и его соперниками. Мелькнула пятнистая шкура леопарда. Кристиан швырнул навстречу врагам комок сжатого воздуха, излюбленное оружие Качалыциков. Среди могил моментально образовалась просека. Воздушная волна подняла и раскидала несколько памятников. Веталы кинулись наутек.

Стражница временно находилась вне опасности. Свирский наконец зажег факел. Поле боя моментально очистилось.

Артур ударил кинжалом того, кто прятался от света за статуей одноногого и однорукого рыцаря. Он научился чувствовать обитателей некрополя, несмотря на отсутствие тока крови и биения сердца. Лезвие вошло в тело нелюдя с сухим скрипом, как будто в пенопласт.

– Митя, скорее огнемет!

Карапуз лихорадочно развязывал ремни на спине Малыша. Двоих прозрачных бестий он разрубил, третья куда-то спряталась. Они походили на умирающих медуз, трепещущие груды вонючего желе. Но Коваль хорошо помнил, как кто-то обратился к нему на вполне понятном русском языке. Здесь несомненно встречались разумные!

– Эй, ребята, а ну все живенько кыш повыше! На камешки прыгайте, сейчас похолодает!

Озерник выкрикнул финальную фразу своей антимолитвы и…

Артуру показалось, что его ноги обдало жидким азотом. В свое время, в институте крионики, он имел дело с этим малоприятным веществом – несколько крошечных ожогов мучили довольно долго. Под сапогами Озерника кладбищенская почва покрылась льдом. Лед фосфоресцировал: казалось, будто расползается по поверхности почвы гигантская амеба.

Даляр и Орландо встали спиной к спине. Генерал выпустил внутренности еще двум визжащим фантомам и потянул итальянца обратно, с холмика на тропинку. Но… тропинки уже не было. Вместо кривой тропы возник глухой тупик, в тупике с протяжным скрипом открывались решетчатые ворота склепа. Из темного квадратного проема дохнуло мертвящим холодом.

– Ребята, сюда! – Карапуз распаковал, наконец, походный огнемет. Но тут что-то случилось с Малышом. Передние лапы буля по самую грудь провалились в жидкую грязь. Огромный пес булькнул тоненько, напрягся, упал на брюхо…

Земля вскипела у Карапуза под ногами. Из свежего холма, отряхиваясь, вылезла женская фигура, закованная в длинную, до пят, насквозь ржавую кольчугу. У женщины отсутствовала нижняя челюсть, нос и правая рука, но это не мешало ей активно махать левой.

Из другого холмика выскочило что-то наподобие гориллы, с вилами наперевес, и неспешным бегом направилось к Мите. Малыш с визгом вырвал из земли правую лапу… точнее, то, что осталось от передней правой лапы. Карапуз бросил трубу огнемета, подскочил, всадил в лужу меч. Женщина в кольчуге очутилась у него за спиной.

Рядом с Ковалем свалился летун с разорванным горлом. Его собрат где-то в темноте продолжал бой.

Сообща летуны уничтожили не меньше дюжины зубастых многоножек.

– Митя, сзади!

– Кристиан, она над тобой!

– Лева, еще огня!

Желтый леопард вспорхнул на голову железному рыцарю, оттуда сделал еще два невозможных шага и… приземлился между Карапузом и чудищем в кольчуге. Он полоснул лапами за долю секунды до того, как кошмарная тетка обрушила на голову чингиса ржавую шипастую гирю. Шагнул вправо, едва не вступив в озеро голубого льда, прыгнул влево, с кошачьей грацией увернувшись от чьих-то челюстей…

Когда Карапуз обернулся, от его противницы остались лишь лохмотья и куча дрожащего желе. Фон Богль бежал за Артуром след в след, выставив в стороны руки с револьверами. Из всей компани альбинос лучше всех видел во мраке.

– Мой президент, их там много, позади!

– Ахх, слаа-аденький… – снова этот шипящий голос!

Вместе с голосом возник силуэт обезьяны с двумя изогнутыми саблями. Коваль скользнул влево, легко отвел палашом скользящий удар, пропустил противника мимо, добавив ему скорости, и наотмашь рубанул сверху, вослед. Пока горилла пыталась собрать свои отрубленные члены, Артур отрубил еще одну лапу, тянувшуюся к нему из-под земли. Где-то рявкнул дробовик Орландо – значит, цел еще!

– Отдай ссссладенькое…

Над кладбищем словно взошло солнце. Огнемет выплюнул первую порцию огня. Гибкая струя, похожая на ярко-желтый хлыст, стегнула по могилам, и Артур увидел, насколько прав был его телохранитель…

Они лезли из окошек склепов, карабкались из-под могильных камней. Наткнувшись на струю огня, они рассыпались, взрывались, как медузы. В мгновение ока все преобразилось, словно спал морок. Артур увидел Ильмень-град. Город оказался гораздо ближе, чем раньше, и стало непонятно, как можно было заблудиться. Кладбище было огромным, оно тянулось на сотни метров вдоль ущелья, а со стороны города снова блеснула река и второй мост. Получалось, что кладбище расположено на острове…

– Аааа, получай, гады!! Касьян, уйди оттуда, уйди!

– Сам уйди!

Черный Дед стоял незыблемо. Карапузу пришлось развернуть ствол. Рыжулька зализывала Малышу окровавленную лапу. Леопард Цырен невозмутимо сидел на корточках, на вершине трехметровой колонны, и Стражницу затащил туда же. Лева Свирский, надрываясь, стаскивал в кучу брошенные рюкзаки. На дорожке между могил корчились несколько бесформенных тел и ползла одинокая рука…

– Эй, где моя голова? Он откусил мне голову!

В первую секунду президент решил, что теряет рассудок. Безмозглая биомасса внезапно затеяла разговоры.

– Держите ноги, за ноги его хватайте…

Пока Карапуз разгонял чудищ на дальних подступах, самые проворные подрыли землю и снова напали на Цырена. Точнее, не на самого книжника, а на мешок с ценной поклажей. Они карабкались по замшелой колонне, а леопард шипел на них сверху.

– Артур, им нужен Страж! – Качалыцик плюнул огнем в безглазые морды. – Им нужно другое лакомство! Они тоже ищут зеркало!

Плевок Сатаны выжег поляну десятиметрового диаметра. Веталы не реагировали на огонь, они гибли, но настойчиво подбирались к своей главной добыче. Цырен неуловимо качнулся, соскочил с колонны… но до земли долетел уже не человек, а огромная желтая кошка. Прыжок, удар лапой, опять прыжок, и в мгновение ока Цырен снова очутился на верхушке колонны. Распотрошенные веталы корчились внизу. Орландо и Даляр отступали под натиском дюжины мерзких кикимор, подыскивая место, куда прислониться спиной. Как назло, нигде рядом не нашлось надежной стенки.

Чудовищный карлик в бантиках и детском передничке, но зато с акульей пастью выскочил из кучи гниющих листьев и вцепился зубами в мешок с поклажей. Артуру пришлось снова спуститься с могильной плиты на тропинку. Он тут же пожалел, что оставил где-то свои сапоги. Земля окаменела, от нее шел такой холод, что свело икроножные мышцы.

– Цырен, держись!

– Ах ты, змеиное семя! Берегись, они позади!

Даляр разрубил своими голубыми клинками двоих мертвяков, третий с ядовитым шипением убрался в папоротники. Коваль не успевал разглядеть противников, он кружился, оберегая за спиной тяжелый мешок с провизией. Фон Богль тремя выстрелами сбил трех мертвяков, подбиравшихся к Стражнице. Качалыцик с выставленными вперед ладонями, охранял пленницу внизу. Цырен наверху шипел и скалил зубы.

Коваль добил очередного врага и только собрался передохнуть, как лужа брызнула ему в лицо сосульками. Ровная земля вздыбилась холмом, оттуда выкатились еще трое человекоподобных существ.

– Никак угощеньице принесли? – прошипел тощий ветал и издевательски заплясал подобие чечетки.

Его приятель, круглый, дырявый внутри, с двумя гвоздями в черепе, внезапно стремительно нагнулся и ухватил меч Даляра ртом. Третий отрастил хвост и норовил опутать им ноги генерала, как веревкой. Кристиан дунул в него пламенем, ветал заверещал, распался на куски.

Даляр, чертыхаясь, потянул меч на себя, но половины лезвия уже не существовало. Вместо превосходной стали бугрилась и пенилась желтая вонючая масса. Ветал с хохотом разинул пасть, желтая пена падала оттуда клочьями.

– Отдай нам сладенькое, мальчик!

– Отдайте нам Стражжжа…

Лишившись хвоста, приземистый житель подземелий тут же принялся отращивать следующий. Его тощего приятеля Артур с левой руки разрубил пополам.

– Йоо-хэй! – Кто-то грузный прыгнул Артуру на спину. Президент почувствовал, как острые клыки безуспешно пытаются прокусить кольчугу. Тогда он дважды ударил позади себя кинжалом – никакой реакции, кроме утробного хохота. Только после того, как фон Богль выпустил четыре пули в упор, тварь сползла в канаву.

– Убирайтесь, гей! – Озерник повернул к ним напряженное, потное лицо. – Торбы хватайте и дуйте на мост, живо! Не то заморожу всех!

Как ни странно, первым внял совету Митя. Он прикрутил вентиль горелки, схватил в охапку рюкзак и пулемет и ринулся к мосту. Впрочем, там не задержался, оставил поклажу и кинулся спасать Малыша. Свирский, забыв о возрасте, тащил на себе огромный мешок. Хранитель резал постромки на спине искалеченного пса. Фон Богль откуда-то принес сапоги Коваля. Цырен на спине тащил Стражницу. Даляра нигде не было видно.

Туман рассеялся, на потолке пещеры снова засияли кристаллы. К мосту ринулись все вместе, кроме Озерника, а по пятам за членами Братства наступала ледяная корка.

– Дед, давай к нам! Давай сюда!

– Мой президент, из города нам что-то кричат люди, – шепнул Артуру зоркий германец. – Они что-то кричат и машут руками, но без оружия.

– Погоди, тут не до них!

На кладбище творилось нечто невероятное. В годы молодости Артур насмотрелся на масштабные разрушения, производимые Качалыциками. Что касается озерных колдунов, он встречался лишь с отдельными проявлениями их темной силы. Озерники увлекались экспериментами над плотью, и один на один были невероятно опасны. Но такого, как сейчас, прилюдно никогда не вытворяли…

Те веталы, кто не успел спрятаться в норы, замерзли в прыжке. Или замерзли, наполовину высунувшись из своих убежищ. За то короткое время, пока Черный Дед позволил им существовать, у Артура на сетчатке словно отложилось немыслимое фото. Одни походили на людей, другие людьми никогда не были. Третьи вообще не вызывали ассоциации ни с одним существом на планете Земля. Их разум так и не проявил себя. Неясным осталось, кто же разговаривал с президентом. В конце концов Артур рассудил, что слова их вырывались, как у попугаев, неосознанно копирующих человеческую речь.

Но ведь кто-то здесь обладал разумом? Кто-то здесь хоронил своих мертвецов. Тысячи или десятки тысяч лет назад…

Озерник дунул, держась за посох. Облачко пара слетело с его губ. От легкого вроде бы дуновения треснул и развалился ближайший склеп. Следом за ним развалился бык из черного мрамора, затем одноногий рыцарь… Фигуры, решетки и надгробия рассыпались в пыль, сминая под собой замерзших обитателей некрополя.

Озерник дунул вторично, сменив направление. До Коваля долетел лишь слабый отголосок этого ветра, но и его стало достаточно, чтобы на ресницах повисли сосульки. На кладбище погасли абсолютно все плошки, заботливо расставленные кем-то на могилах. Самих могил почти не осталось, их вырвало, перемешало с ледяным крошевом, с растертым гранитом и мрамором всех оттенков…

Остров в излучине реки превращался в пустыню. Фонарики погасли. Непроницаемый мрак сгущался над ослепшей землей.

– Гей, Митька! Вот теперь – поливай, сколько душе угодно!

Карапуз только покачал головой. Озерник подхватил свои мешки, с натугой выдернул посох и тяжело зашагал к поджидавшим его товарищам. Под сапогами его хрустело ледяное крошево.

В радиусе сорока метров от дороги не уцелело ничего. Болотная вода испарилась, тела веталов превратились в пудру. Моментально вымерзли корявые деревья, кусты и папоротники. Тропинки между надгробий спеклись в блестящую корку. От самых грандиозных памятников осталось несколько жалких кучек. Дальше, за гранью ледяного пожарища, мороз с хрустом пожирал все, до чего мог дотянуться. Кренились и проваливались полусгнившие кресты странной формы, раскалывались гипсовые изваяния, у химер отпадали крылья и головы. Искусственные холмы оседали со стоном, окончательно погребая под собой то ли живых, то ли мертвых обитателей.

– За городскими воротами вижу дерево! – оповестил товарищей зоркий немец. – Все как в вашей Книге! Дерево-трезубец, Гермес с кадуцеем, Сварог на свастике… Мы нашли! Часы Сварога здесь…

Стоило бы порадоваться… Но Ковалю почему-то стало нехорошо.

14

БОГОМИЛ

– Мать вашу так! Все целы? Лева? Брат Цырен?..

– Охх, вроде все.

Члены Братства креста сбились плотной кучкой у каменного моста. Ильмень-град нависал над ними мрачной громадой.

– Командир, Малыш умер, зато летун второй уцелел. Вон кудахчет, зараза!

Верный буль сам кое-как доковылял до мостика с перевязанной культей. Здесь он прилег, как обычно, лизнул Рыжульку в нос и околел. Рыжулька печально завывала возле трупа своего любимого приятеля. Ее тоскливый вой далеко разносился под сводами пещеры, отражаясь и многократно возвращаясь. Отчего казалось, что путников окружает стая диких волков.

– Хреново без Малыша, – погрустнел Даляр. – Кто огнемет и динамиты потащит? Самим теперь все, э-хе-хе!

– Отчего он умер? – задал главный вопрос бурят. К нему почти полностью возвратился человеческий облик. – Ведь псу оторвали кусок лапы, это не повод умереть.

– Нельзя… его укусили, понимаете? – Только теперь Свирского затрясло. – Нельзя. Есть у кого-то царапины, признавайтесь?

Все принялись лихорадочно себя осматривать. С разрешения начальства Лева разжег керосиновую лампу. Все равно костер было сложить не из чего. Осмотрели труп Малыша. Пес выглядел так, словно пролежал уже несколько часов. Тело настолько раздулось и одеревенело, что ремни, фиксирующие мешки с грузом, пришлось срезать.

– Не трожьте его, – озаботился вдруг Озерник. – Дурная кровь в нем, зараза сильная.

– Объявляю привал. Заодно проверим, нет ли повреждений, – Коваль с наслаждением освободился от тяжеленного рюкзака. Привалил его к тумбе моста и растянулся рядом. Ноги больше не держали.

Ильмень-град нависал над ними сонной недружелюбной глыбой. От города еще сильнее тянуло рыбой, мокрым тряпьем, плохо обработанными шкурами. Но запахло и ухой, и сладковатыми благовониями, и горьковатой выпечкой, и банькой…

– Глянь, ребята, таращатся на нас, со стен-то.

– Может, такие же ублюдки, как тут?

– Не… там людишки обычные, сердечки стучат. Только пугливые больно.

– Да откуда тут люди, на глубине такой?

– Дурень ты, это для нас глубина, а для них, может, мать родная!

– Орландо, передай фляжку, жутко пить хочется.

– Кажись, сюда намылились, а?

– Дьявол, я весь в каком-то дерьме…

– Там бронзовые ворота. В тумане не видно.

– А что это за пакость сверху все время падает?

– Это лишайники, вроде травы…

– Эта сука мне едва руку не отгрызла. Пасть – как у тигра, вот ей-богу! Спасибо Деду, заморозил их, сволочей…

– Командир, меня, кажись, задело, – полковник закатал рукав. На предплечье багровели три свежих шрама. – Чего теперь, мясо вырезать?

Коваль очнулся от дремы:

– Дед Касьян, поглядишь его руку?

Хранитель памяти тоже принял участие. Вместе осмотрели рану, промыли, намазали травками.

– Ну, чего, не помру? – храбрился Карапуз.

– Дела твои плохи, – ошарашил Черный Дед. – Поглядим до завтра. Ежели не помрешь, то жить будешь.

Артур пожевал без аппетита немного сухих ягод, проглотил кусочек вяленой говядины. Впереди узкой лентой подрагивал над рекой мост. Позади расстилалась выжженная ледяным огнем пустыня. Коваль заметил, что Озерник тоже не ест и неотрывно глядит на творение рук своих.

Кристиан тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

– Герр Богль, что вы видите там?

– Видимо, они высылали посольство. Но послы не дошли до нас, спрятались где-то за воротами.

– Ворота открыты?

– Да, мой президент. Эти ворота открыты. Там лежит мертвый парень. У него белые волосы, ресницы и белые глаза. Ему проткнули горло каменным ножом. Там еще мертвые… Еще я хотел сказать. Мне кажется, через верхние ворота только что вышли несколько женщин. Они что-то выносят из города и прячут в пещерах. Мне кажется, они прячут что-то от нас.

Артур переглянулся с Даляром. Они поняли друг друга без слов.

– Нам придется разделиться, – объявил президент. – Орландо, Даляр, Свирский и вы, Цырен, – идите через нижние ворота. Мы пройдем верхними воротами. Если что, мы отвлечем их…

– Поздно. Там люди, идут навстречу нам, – встрепенулся Черный Дед. – Обычные насекомые, только белые, вот и все. Никогда прежде не видал таких.

– Ну… первый-то точно не обычный, – проницательно заметил Хранитель памяти. – Тот вон, с усами ниже плеч… Гляди, Черный Дед, у него посох, как у тебя светится.

Касьян застыл от удивления. Высокие бронзовые ворота неторопливо распахнулись. По затертой брусчатке спускалась дюжина до зубов вооруженных мужчин. Одетые в грубую кожу, в штаны и безрукавки из козьих шкур, они походили на желтых дикарей. Впрочем, от доисторических людей их отличала вполне связная речь и обилие металла. Одни держали обоюдоострые секиры, помятые и ржавые. Другие тащили обломки двуручных мечей. Двое недвусмысленно помахивали снаряженными пращами. Никто из жителей Ильмень-града не нес факел или иной источник огня.

В кругу воинов, по наклонной улочке, спустился худой старик с пышными белокурыми волосами и неожиданно длинными усами. Его усы, заплетенные в косички, свисали ниже седой бороды. На глазах старичок носил плотную повязку, что совершенно не мешало ему ориентироваться в пространстве. На левом плече у него сидел сыч. Но самое главное – в жилистой руке старик сжимал здоровенный посох, издалека удивительно похожий на посох Озерника. На тупой верхушке посоха моргал алый магический глаз. Ниже поблескивали железные крылышки, и две змейки сплетались в танце вокруг… железного жезла.

Это был не посох, а скорее – тонкий стальной жезл.

Посланцы Верхнего мира побросали огрызки, вскочили, сгруппировались вокруг президента. Однако длинноусый старец с жезлом не перешел мост. Он даже не приблизился к шестигранным тумбам, обозначающим вход на бывшее кладбище. Некоторое время все молчали, рассматривая друг друга. Пещера переливалась туманными радугами. Коваль ощущал спиной, как волнами накатывает мороз. Детище Озерника добралось и до реки. Журчание затихло, вокруг валунов образовалась наледь. Оказалось, что под вторым мостом тоже плавают беловолосые трупы. Теперь они застыли, скованные тонкой полоской льда.

– Командир, второй летун чего-то издох, – тихо доложил Даляр. – Непонятно что-то.

Коваль только кивнул, в знак того, что слышал.

– Это хреново, – засопел Карапуз. – Зараз и псину, и обеих мышек угробили.

От группки горожан отделился круглолицый, покрытый шрамами детина.

– Кто таковы? – грозно спросил он, болезненно щурясь на пламя факелов.

– Мы сверху… – Президент откашлялся, подбирая слова. – Мы спустились сверху, потому что там беда. Кто-то раскачал землю…

Артур представился, стараясь избегать современных слов. Он уже догадался, что эти люди понятия не имеют о револьверах, которые цепко держал германец. И уж тем более – о пулемете Карапуза. Зато они со страхом поглядывали на ворчащую Рыжульку и на посох Озерника. Никакой реакции на рассказ о Звенящем узле не последовало. Артур понял, что говорит что-то не так.

– Они боятся Касьяна, – выразил общую мысль Орландо. – Они смотрят на… на то, что он натворил, и совещаются. Может, мы уничтожили их… их сакральное место?

– Ни хрена себе сакральное, – не слишком уверенно отозвался Коваль. – По идее, они счастливы должны быть. Ты видел там хоть одну свежую могилу?

– Коему идолищу веруете? – внезапно басом поинтересовался незнакомый жрец.

Не поздоровался, не предложил войти. Краем глаза Артур видел других вооруженных людей, притаившихся в нишах и бойницах крепости. Еще сколько-то взъерошенных голов высунулись из нор за пределами укреплений.

– В крест веруем, – решительно тряхнул гривой Карапуз.

Старец с посохом пошептался со своими.

– Мы не хотим войны, – учтиво поклонился Лева Свирский. – Мы ищем Шестокрыла…

Услышав это имя, жители Ильменя впервые встрепенулись и громко зашушукались.

– Глаголишь, аки рус, але темно… – прошамкал старец. – Прийти в Ильмень-град – одно что прийти к кудеснику. Ежли без веры шли, глагольте честью. Чую – ворожеи есть среди вас, похотью оне, яко зелием, повязаны.

– Лева, говори, – сквозь зубы прошептал Коваль. – Расскажи им о часах об этих… как его, Свароге, о Шестокрылах, обо всем расскажи. Кажется, ты им понравился.

Свирский приосанился. Очень медленно, чтобы не напугать туземцев, извлек из просмоленного брезента свои записи, обрывки книг из Московского Кремля и принялся рассказывать о цели путешествия. Когда он назвал имя божества, волосатые мужики задергались. Они подались назад и, махая руками, обступили своего незрячего предводителя.

– Кажется, они решают, зарезать нас на ужин или засолить на зиму, – предположил Даляр.

– Митя, держи на прицеле центр. Главное – во-он те бойницы, кажется, там камнеметы, – уголком рта процедил Артур. – Даляр, твой правый фланг, как всегда. Орландо – левый… и заряди на всякий случай дробью.

– Уже зарядил, – итальянец незаметно сместился к каменной колонне на мосту. В руках он расслабленно держал два дробовика.

– Я их держу, но у меня патронов всего три ящика, – проворчал Карапуз, покачивая стволом пулемета.

Даляр молча кивнул, показывая, что давно следит за своим сектором обстрела. Фон Богль терпеливо сопел у Артура за спиной. Хранитель памяти отрешенно поглядывал вдаль, но его кажущаяся сонливость могла в любой миг обернуться молниеносной атакой. Сам Артур незаметно разместил между пальцев левой руки три метательных ножа. На то, чтобы прикончить всех переговорщиков, понадобилось бы меньше пяти секунд. Но начинать переговоры с убийства совсем не хотелось.

– Тихо, не спугните, – взволнованно прошептал книжник. – Он что-то знает о Шестокрыле. Они говорят о дереве-трезубце…

– Могутний волхв среди вас, – длинноусый подбородком указал на Озерника. – Пошто дело такое сотворил? Извести нас мыслите, аки враны черные?

Обладатель жезла почему-то выбрал для беседы Свирского. Дед Касьян переступил с ноги на ногу, нервно кашлянул, чувствуя себя явно неуютно. В мгновение ока вокруг него словно образовалось пустое пространство, зона отчуждения. Артур решительно шагнул к Озернику, положил тому руку на плечо, хотя знал – не приветствует Дед таких вольностей. Но колдун на сей раз вырываться не стал, стерпел.

– Он спас всех нас, – с угрозой напомнил президент. – Если бы не Касьян, нас бы там порвали! Лева, постарайся мягко донести до наших новых приятелей эту простую мысль. И так-то великое счастье, что они по-русски понимают.

Книжник снова заговорил. Когда современные слова становились трудны для его визави, книжник лез в старинный словарь, листал, находил нужный перевод. Как ни странно, жрец терпеливо ждал. Много раз Свирскому пришлось повторять одно и то же. Горожане категорически не желали верить, что отряд явился из мифического Верхнего мира. То есть в сам Верхний мир они верили, оттуда периодически доносились какие-то вести, но почему-то считалось, что без разрешения местных жрецов входы не открываются. Вскоре выяснилось, что горожане знают даже о существовании Стражей зеркала. Они охотно покивали, тыкая пальцами в жуткую женщину, лежащую на песке.

– Они сами Стражей не видели, но изображениям поклоняются, – доложил Свирский. – Считают их за помощников богов. Я трижды спросил, что худого в гибели веталов, но они не желают отвечать. Прикладывают пальцы к губам, закрывают рты, но не признаются. Словно на них проклятие наложили!

– Спроси их, можем мы, наконец, пройти?

– Они… они говорят, что нарушено Великое равновесие. Им теперь надо ждать… тут я не понял… надо ждать какую-то определенную дату для вознесения жертвы Господину. Тогда они будут знать, что же делать дальше…

– Равновесие нарушено? – переспросил монах Цырен. Как всегда, он внезапной тенью вынырнул из мрака. – Равновесие нарушено. Это так. Скажите же им, что мы стремимся вернуть украденное на место. Мы проделали долгий путь, чтобы вернуть равновесие…

– Похоже, они считают, что мы во всем виноваты, – проницательно заметил Орландо. – Лева, спросите их, отчего они не зайдут на мост? Вам не пришлось бы кричать издалека.

Вместо того чтобы последовать приглашению, горожане яростно загомонили. Свирский оставался в полусогнутой, подобострастной позе, пока жрец не заставил своих людей замолчать. Книжника подозвали вместе с его фолиантами. Лева прихватил с собой факел, но русы отшатнулись. Вместо факела юноша в серой шкуре, подпоясанный коротким мечом, приподнял над страницами слюдяную чашку с фосфоресцирующими рыбинами. Прозрачные рыбы пучили красные глазки, было видно, как медленно сжимаются их холодные сердца. Ильменцы книги едва ли не на зуб пробовали, нюхали листы, друг друга подталкивали. Свирский постепенно осмелел, разговорился с местными авторитетами, те даже улыбнулись его шуткам. Зато картинка с изображением Шестокрыла вызвала у них священный трепет. Мужики попадали на колени, закрыв лица.

Коваль приказал своим не двигаться, стоять и ждать. В эти секунды решалась судьба экспедиции.

– У них тут война идет, – вполголоса доложил книжник, вернувшись к своим. – Даже не война, а… короче, есть много городов, множество деревень, и не везде славяне. Есть германцы, точнее – тевтоны, есть чудь, мери, даны… Они перечислили мне множество народностей, хотя я подозреваю, что половина из них говорит, в конечном счете, на древнеславянском… Так вот какое дело. Рыцари данских кланов из города Тора собирают мзду живыми детьми и наглеют с каждым разом все больше. Вот что я понял. Это у них всегда происходит: то одни сильнее, то другие. Но Ильмень-град ни с кого долгов не собирает, они мирно жить хотят… Но в этот раз, а конкретно – буквально вчера, была лютая сеча. Старожилы не припомнят такого. Ильмень-град детишек так и не отдал, поскольку варяги неправы были. Они уже свои недоимки в сечене получили… в феврале то есть. Так вот… Детей спрятали, баб спрятали в старых выработках. Главный их, Богомил, – это тот, усатый, с железной палкой, – он говорит, что многие в Онегу ушли. Но есть для нас новости и похуже.

Даны стерегут теперь все дороги, и к Шестокрылу не проехать, а живет он в какой-то дереве, за этой самой Онегой… Только непонятно, это – река, озеро или тоже город. И еще были им знаки. За три дня до нас иссяк горячий ключ, который бил в городе тысячу лет. Один ключ остался, со дна Ильменя достает, но этот слабенький. А другой, от которого все грелись, мылись и дома топили, тот иссяк. А за день до сечи вон там треснули своды Мира, как они это называют. Их оракул, ильменский, предрек, что через трещину придут злые горные бесы и нарушат Великое равновесие. Так и есть: мы пришли…

– Да ужжж… – только и сумел выговорить Озерник. – Так на кой ляд было нечисть на нас спускать?

– Они не желают говорить о некрополе, – виновато всплеснул руками книжник. – Я только понял, что это место обходили все. И все приносили сюда что-то в жертву. Всегда так происходило, веками. Теперь главный ихний плачет. А нас убить ему тоже страшно. Был знак, что убивать нас нельзя, еще хуже станет.

– А детей своих отдавать врагу не страшно? – прорычал Карапуз. – А ну, дай я сам его спрошу, козла такого!

– А вот это не надо, – президент ловко поймал полковника за локоть, оттащил назад. – Митя, ты нам дипломатию не разрушай.

– Они отдают детей каждый год, – мрачно покивал книжник. – И не видят в этом ничего особенного. Отдают девушек на приплод. Они считают это частью Великого равновесия. С другой стороны, равновесие в том, что никто не может свободно ходить между Нижним и Верхним мирами. Тут я не совсем разобрался, Богомил твердит, что «время заперто». Если его отпереть, все погибнет.

– Время заперто? – задумался Артур. – Орландо, как тебе идея?

– В принципе, все сходится, – адмирал честно контролировал свой сектор обстрела, поэтому головы не повернул. – Многое сходится с твоей теорией о жидком зеркале. Но как изложить математический аппарат этой теории – не представляю. Если бы время под жидкими зеркалами просто текло медленнее, это не помешало бы шахтерам наткнуться на подземные города. Из того, что я сейчас услышал… Дедославль, Онега, Ильмень, Ростов, Белоозеро, Каргополье… это же целая страна. Невероятно, что до Большой смерти не наткнулись. Строили метро, ракетные базы, шахты.

– Вывод?

Артур опять скинул обувь. Уже стало возможным снова ходить босиком. Лед стремительно таял под голыми пятками. Коваль слегка расслабился, от ильменцев не исходило прямой грозы. Напротив, они уверили себя, что колдун из Верхнего мира заморозит их всех, и приготовились умирать.

– Вывод простой, хотя ничем не подкреплен, – Орландо поудобнее перехватил оружие. – Жидкое зеркало не замедляет время. Оно переносит нас в иную временную плоскость, если такое определение приемлемо. Иной вектор времени, и, соответственно, смещаются все вектора материального мира. Найти Изнанку нереально, если оперировать понятиями евклидовой геометрии. Для наблюдателя из любой точки земли Изнанка покажется точкой.

– Оригинально… – Коваль задумался. – Весь вопрос вот в чем. Мы имеем дело с запредельно высокой технологией или это естественный природный феномен? Ведь, по сути, жидкое зеркало – это тамбур в локальную черную дыру…

Однако договорить президенту не позволили.

– Слуги Богомила спрашивают, можем ли мы их одарить палицами огненными, которыми мы веталов поразили? – обернулся Свирский.

– Пару ружей дадим, – кивнул президент. – Только где они патроны будут доставать?

– Азм есть волхв сварожий Богомил, – низким басом произнес длинноусый старик. – Шестокрыл глаголил о вас… Вступите в город с миром. Но ежли станете ворожбу творить – спущу всех в зубы к щукам!

Потянулись через мост. Подручные Богомила внезапно скрестили секиры, когда настала очередь германца.

– Ему нельзя, – уперся жрец. – Рази не чуете? Погибель на ем… место ему там, на погосте. Ты иди, иди, прощевай…

Артуру показалось, что он ослышался:

– Какая такая погибель?! Черт побери, этот человек мне только что жизнь спас! Он пойдет с нами вместе!

Коваль даже подумал, что подземники каким-то чудом выяснили национальность альбиноса и не желают пускать в город немца. Но фон Богль повел себя совершенно необычно. Он расстегнул плащ и принялся снимать патронные ленты. Быстро освободившись от патронов и револьверов, сложил все богатство у перил моста и коротко отдал честь:

– Мой президент, этот человек… он прав. Меня поцарапали.

– Что-о?! Когда, где?

Германец задрал куртку. На боку виднелись три маленьких пятнышка – следы зубов. Крови не было, но кожа вокруг места укуса стремительно темнела.

– Чего ж ты молчал? – взревел Кристиан.

– Стойте, погодите… – Артур давно не чувствовал себя таким беспомощным. – Хранитель, ты поможешь ему? Дед Касьян, неужели ничего нельзя сделать? Давайте вырежем, давайте пустим кровь! Свирский, да спросите же у этих балбесов! Они ведь тут живут, возле кладбища, должны знать!

Богомил отрицательно помотал головой. Озерник подошел вплотную, приказал немцу – «Дыхни!»

– Правду говорят… не спасешь. Зараза уже в голове евонной, в легкие проросла, – и, заметив, что Артур потянулся то ли обнять немца, то ли пожать ему руку, Озерник решительно вклинился между ними: – Не трожь его! А ты уж прости, милок, не серчай…

– Неужели ничего нельзя сделать? – Ковалю не верилось, что этот немногословный, терпеливый, исполнительный человек вскоре умрет. Такой крепкий внешне, необычайно выносливый, и, кроме того, – стрелок, которому не было равных! Как же его угораздило?!

– Моя семья, герр президент… – Фон Богль закашлялся, прикрывая рот рукавом. Когда он отнял руку, все ахнули. По подбородку густо текла кровь. – Моя семья, в Патеркирхене… они…

– Мы все сделаем, – пообещал президент. – Клянусь вам, герр Богль, все вопросы пенсий…

Он запнулся, потому что разговаривать стало не с кем. Братство Креста понесло первую потерю. Все невольно поглядели на Карапуза. Бравый полковник со Стражницей на плече застыл посреди моста.

– А меня, выходит, пропустили? – с кривой улыбкой спросил Митя.

Богомил что-то ответил.

– Волхв говорит, что большой человек не заразен, но, скорее всего, умрет послезавтра, – озвучил книжник.

15

СЕЯТЕЛИ СМЕРТИ

Степан Наливка смотрел во все глаза, но никак не мог понять, что же происходит над волнистым горизонтом. Словно облако черное сгустилось, но, несмотря на сильный ветер, не желало улетать. Или не облако? Черное что-то, точно колючая кромка леса вдруг придвинулась, нависла зловещей паутиной. В ту сторону, где остался Ебург, Степан старался не глядеть. Жирные дымы клубились над дырявыми крышами, облака искр взлетали над пакгаузами и складами, ветер доносил крики и выстрелы. Степан не жалел о городе. Навстречу вооруженному каравану попадались беженцы из дальних деревень, они доверчиво стремились в столицу губернии, надеялись спрятаться от бесов и произвола разбойников. Они выбегали навстречу штыкам и винтовкам, надеясь на помощь, но помощь им никто оказывать не собирался. Не до глупых крестьян, когда страна в опасности!

Эскадрон шел крупной рысью, не останавливаясь для привалов. Перевалили мост через Исеть, свернули южнее. Ветер с востока дул все сильнее и сильнее, все чаще налетал такими дикими порывами, что лошади оступались, скользили копытами по замерзшей вдруг земле. Бывший управитель железных дорог, Степан Наливка возглавлял караван из трех сотен всадников с поклажей. У Степана все время было ощущение, словно он спит и никак не может проснуться. Недавняя, страшная смерть жены и еще троих домочадцев казалась чем-то давним, далеким. Походило это на притупившуюся боль от осколка, восемь лет назад засевшего в ноге. Степан силился прийти в себя, спешивался, окунал голову в ледяной ручей, периодически прикладывался к фляжке с можжевеловым самогоном, растирал уши, но… Никак не мог очнуться. И поганое это состояние началось после ночной попойки. Кажется, поднимали кружки, чокались, пили за новую Россию, за Пакт вольных поселений, за новую народную власть… Потом Наливку кто-то смачно целовал в губы, нацепили новый орден и заставили трижды расписаться. И другие расписывались, и крест, кажется целовали, и клялись стоять до конца, пока не сгинет Проснувшийся Демон, враг земли русской, наславший на город летучих бесов…

Что же там еще было?.. Его повысили в должности! Да не просто повысили. Кажется, папа Саничев, избранный верховным атаманом, зачитал приказ. Степан Наливка назначался в новой Уральской республике старшиной по всему транспорту и лесным угодьям. А угодья – от океана и до океана, дух захватывает! Обещали присвоить звание генерал-майора и бумагу с гербом выдать! Это вам не в Ебурге одном пьяными стрелочниками заведовать да каждый день трястись от страха, что петербургское начальство башку снесет!

Степану Наливке в новой вольной республике тут же в пожизненное и вечное владение выдали двести гектаров пашни, коней табун, сотню дикарей пленных, дом каменный в центре Ебурга, аж на три этажа, девок десять штук, в прислугу, тоже из дикарок-шептунов, да жалованье положили серебром. А в прямое подчинение отдали целый полк! Не прежних голодранцев, а верных казаков да ковбойских сынков собрали.

Эскадрон понемногу втягивался в молодой ельник. Лошади нервничали, дергали поводья. Кавалеристы притихли, оглядывались на дальний горизонт. Почти все в отряде были местными, родились и выросли в Ебурге и окрестностях, но в такую передрягу попали впервые. Трава полегла. Среди лета с елок опадали иголки. Опадали разом, горстями, точно корни подгрыз кто-то. Птицы пропали. Мелкая тварь еще вчера сбежала на запад, катились ковром по земле, все вместе, – зайцы, мыши, хорьки, куницы – все… Ветер налетал короткими шквалами. В моменты затишья с востока доносился низкий гул, перемежавшийся короткими резкими всхлипами и писками. Черная полоса над пологими холмами стала еще ближе.

«Точно осы дикие, – пришло в голову Степану. – Точно осы со всего света собрались и на нас войной идут…»

– Ваше благородие, вас просят там… – угодливо склонился желтолицый десятник в лисьем треухе, со шрамом через все лицо.

Еще вчера бывший управитель и помыслить не мог, что в подчинении у него окажутся разбойники из желтых дикарей. А нынче они уже и не разбойники, а «Черные волки», гвардия – так их окрестили те, кто пережил в Ебурге первую страшную ночь. Гвардию собирал полковник Гирей, собирал жестоко, сурово, но справедливо. Сынки богатых ковбоев сами потянулись – за должностями и наделами, а разбойничков из городских острогов освободили. Да не всех, а тех только, кто новой власти присягнул.

Наливка пришпорил коня, пронесся вдоль строя. На повороте тропы, на мшистом каменном козырьке, нависшем над тайгой, ждали его четверо. Сам папа Саничев, наместник края, а с ним – представители от Среднеуральска, от Арамиля и еще откуда-то. Сверху, с пригорка хорошо просматривался большак, по которому катили подводы, шли пешие и конные. На поляне мужики грелись вокруг костров, кто-то мучил гармонику. Громадная сила собиралась. Перед ополченцами рвал глотку поп в засаленном полушубке поверх рясы, уговаривал вступать в войска Уральской республики.

– Что, господин генерал, невесел? – Папа Саничев подкрутил ус. – Погляди, какая сила за нами. Погляди, вся земля русская против самозванцев встает! Вот, знакомься, это атаман Золотуха из Верхней Пышмы привел пополнение. Принимай командование, все твои!

Мужчины обменялись рукопожатием. По мнению Степана, войска атамана Золотухи представляли собой нелепый сброд. Одеты в отрепья, вооружены вилами и цепями, а рожи такие, что в потемках лучше стороной обходить. И увешаны барахлом, которое успели награбить в домах чиновников.

– Поднимайте ваших людей и пристраивайтесь за нами, – распорядился Наливка. – Копать-то они умеют?..

На рысях прошли разрушенный поселок. Над тлеющими углями голосили старухи, редкие уцелевшие жители прятались под завалами. Никто не выскочил с хлебом-солью, никто не обрадовался залихватской песне. В деревне нечисть как следует потрудилась. Тучи мух кружились над изуродованными телами. Кое-где ноги и руки отдельно от тел валялись. До полусмерти напуганные псы тявкали из облезлых кустов, не решались вернуться на пепелища. Бесов, натворивших столько бед, не встретили. Разве что несколько дохлых, на обочине. Возле их черных трупов даже мухи не кружили.

Прошло еще два часа. Чем дальше удалялись от города, тем увереннее пели птицы. Листья и иголки уже не осыпались, тайга снова ожила. Зато показалась колючая проволока и шлагбаум с предупредительной надписью.

– Ваше благородие, никак четвертый острог видать!

– Есаул, командуйте привал, – Наливка ловко встал на седле, приложил к глазам бинокль.

Все точно. Посреди заросшей соснами котловины поднимались дымки, торчали вышки часовых и дюжина кирпичных труб. Слышался звонкий перестук, шум водяной мельницы и нестройное мужское пение. Эскадрон добрался до места назначения. Отсюда каторжан водили на гранитные карьеры и лесозаготовки. По проверенным данным, в четвертом остроге надрывались самые злостные враги петербургской власти. Здесь вкалывали и подыхали целыми семьями, без права на возвращение и переписку. Опальные купцы и фабриканты, не желавшие платить грабительские поборы, богатые фермеры, изнуренные продналогами, дезертиры и поджигатели. Короче, самые лучшие люди земли русской. И, судя по спокойному поведению часовых, по вкусным запахам кухни, нечисть сюда еще не добралась.

– Провода мы им перерезали, все исполнено! – Из подлеска прибежали тунгусы в мохнатых шапках, показали длинные лезвия и ножницы.

– Хорек, Золотуха, вы – налево. Шепелявый, Мухомор – берите своих людей, заходите справа. По нашему первому выстрелу атакуйте восточные ворота. Острожников не бить, остальных можно всех убивать. Понятно?

– Так точно!.. Сделаем!

Младшие командиры резво разбежались выполнять приказания. А у Степана снова сладко шевельнулось в животе. Все-таки здорово, когда есть вот такая власть – настоящая, а не кабинетная! На долю секунды у Степана в голове что-то дернулось, словно лопнул сосуд, возникло какое-то неприятное воспоминание. Майор потряс головой, силясь вспомнить, что же такое плохое произошло прошлой ночью. Кажется, что-то случилось дома? Кажется, у него была жена, и ее погубил проклятый президент Кузнец…

Наливка так и не вспомнил в точности про жену, а скоро некогда стало о глупостях рассуждать. Как и положено старшему, он выехал вперед и в сопровождении четверых казаков бодро поскакал к главным воротам каторжной тюрьмы. С воротных вышек его мигом заметили, подняли гвалт, защелкали затворами, но скоро успокоились.

– Кто таков будешь? – грозно спросили из-за железного листа. – Разве не видали шлагбаум? Тут закрытая зона, не положено сюда…

– Меня послал губернатор, – Наливка соскочил с коня, медленно пошел к воротам с листом в руке. – Я управляющий железной дорогой, меня послали к вам с отрядом, велено разгрузить четыре полные телеги с одеждой и харчем. Президент Кузнец скоро в наш край на бронепоезде приедет, будет ваш острог посещать. Так что велено всех в чистое переодеть, больных в городскую лечебницу забрать и к обеду мяса свежего доставить.

– Ни хрена себе, – задумались за воротами. – А нам ничего не говорили… А что у вас там, в Ебурге, творится? Вроде горит что, и стрельба?

– Дикари бузили, – не моргнув глазом, соврал Степан. – И ураган сильный. Ураганом повалило столбы, вы разве не слышали? У вас тоже ведь связи нету, верно?

– А ну погодь… стой там… – За воротами зашептались, затем другой, уверенный голос произнес хрипло: – Эй, кто ты там? Управляющий? Да я тебя знаю же… Братцы, это правда Наливка, он нам рельсы тянул… С тобой говорит комендант трудовой тюрьмы, капитан Мохнач. Так это ураган был? Какого черта мы сутки без связи сидим?

– Это был ураган, и будет снова. У меня бумага от губернатора, предписано, чтобы вы пустили меня с товаром и приняли на склад. А чтобы починить столбы поваленные, выделяйте мне сто человек в помощь. Самых крепких, на ремонт путей…

– А чего в первый острог не поехал? Там же ваши, местные сидят. Их губернатору можно пользовать…

– Так всех уже забрали, дорогу чинить перед бронепоездом, – убедительно соврал Степан Наливка.

Он своими ушами слышал, как папа Саничев отправлял людей в первую тюрьму, с приказом – никого в живых не оставлять. Да и правильно, заключенные там пакостные, из местных, надежды на них мало…

– Ладно, комендант, как хочешь. У меня телеграф работает. Я пишу губернатору и в Петербург, что ты в военное время, и заодно – во время бедствия, отказался помочь и не принял товар для острога…

В воротах отворилась калитка. Вышел высокий, с нашивками Трибунала, в серой шинели, с карабином.

– Ладно-ладно, не гунди, отпираем, – успокоился комендант. – Где там твои телеги?

Дальше все случилось очень быстро. Три груженые подводы вкатились в первый двор. Четвертая подвода, как будто случайно, застряла прямо в воротах. Рогожа на первой телеге откинулась. Из-под связок старых тулупов выскочили казаки атамана Шепелявого. Защелкали тетивы арбалетов. Часовые на четырех вышках не успели открыть огонь, все попадали мертвые. Часовых в будках у внутренних ворот закололи длинными пиками.

– Эй, измена! Измс. ахххр…

Схватившись за распоротое горло, упал лейтенант, начальник караула. Солдаты, помогавшие вытаскивать застрявшую телегу, обернулись, и… каждый получил в горло по короткой стреле. Комендант схватился за револьвер, но тут же откинулся назад с выпученными глазами. Лассо затянулось у него на шее.

– Живо все внутрь!

Со всех четырех телег попрыгали мужики с ножами, луками и арбалетами. Одни бесшумно полезли через окна караулки, другие стали отодвигать вторые ворота. Маленький бурят в халате бегом бросился назад, к повороту дороги, где поджидали главные силы заговорщиков.

Внутренние двери зоны отворились. В тот же миг эскадрон Наливки галопом ворвался в первые ворота. Раздались автоматные очереди – это ударили часовые с дальних вышек. Пули вспороли воздух совсем близко от плеча майора, но Степан только расхохотался. Он глядел, как за ноги на аркане волокут толстых охранников, и смеялся. Он стал гораздо храбрее и выносливее, чем раньше. Может, это оттого, что громадный Посланник прикоснулся к нему ночью? От Посланника странно пахло, как-то по-звериному, один глаз был у него замотан тряпкой, рожа волосатая и ноздри как у быка…

Больше ничего Наливка припомнить не мог, снова затрещало в висках.

– Налегай, братцы! На ножи их, сволочей!

– Режь душегубов! Режь гадов питерских!

По звуку первого выстрела одновременно пошли на штурм засадные отряды. Острог был окружен, у гарнизона не оставалось малейшего шанса прорваться наружу. Телеграфа и телефона их тоже лишили, а почтовых голубей уже лет семь как упразднили. Желтые дикари под командой атамана Золотухи окружили казармы и расстреливали всех, кто пытался высунуться. Стрелков на башнях ловко сняли снайперы.

Из столовой выскакивали темные фигурки, отстреливались на ходу. Их накрыли пулеметным огнем. Повылетали окна в столовой, в казарме. Затем в окна полетели бутылки с горючей смесью. Те, кто не сгорел заживо, выбегали с поднятыми руками, но их тут же добивали. Дольше всех держались караульные, охранявшие арсенал и склады техники. Выкурить их из крепких кирпичных бастионов оказалось непросто, осажденные огрызались из пулеметов, простреливали весь главный плац. Так продолжалось, пока буряты из отряда Шепелявого не подкатили к окошку арсенала огнемет. Караульные предпочли сгореть заживо…

Наливка, подбоченясь, въехал во внутренний двор. Тюрьма оказалась гораздо больше, чем он мог себе представить. По сторонам главной аллеи высились запертые кирпичные бараки, из окошек выглядывали то ли радостные, то ли напуганные каторжане. За бараками виднелась кривая почерневшая церковь и крепкие богатые дома охранников за отдельной проволочной стеной. Еще дальше находились механические мастерские. Блестели рельсы, на них готовились к погрузке сразу шесть вагонов с рудой. К открытым крышам вагонов вел насыпной пандус, на него вагонетки с породой вкатывали вручную.

Работа в зоне замерла при первых выстрелах. Многие заключенные под шумок пытались сбежать, но прорваться наружу не могли. Наливка приказал бегущих расстреливать. Остальных приказал выводить на плац и строить. И главных разбойников, кого найдут по спискам, отводить отдельно, чтобы прилюдно снять кандалы. Но кандалы и двери бараков оказались надежно заперты. Наружи работала только одна смена заключенных, человек триста.

Приволокли избитого коменданта. На его глазах зарубили двух помощников, еще троих офицеров расстреляли в домах и погребах, вместе с бабами и детьми. Майор четко выполнял приказ папы Саничева – гнобить все бесовское племя, до последнего колена!

– Сколько в остроге кандалыциков? Сколько по политике сидит? Сколько попов? – приступили к коменданту с огнем. – И где ваш начальник? Где главный тут?!

– Три… триста, – прохрипел полузадушенный комендант. – Не убивайте, пожалей детишек, а?.. Все скажу, сам цепи отопру. Триста кандальников, из опасных, а попов штук семьдесят, а по политике еще двести сорок наберется…

– Ваша благородь! Начальник тюрьмы утек, вчера ишо! – доложили разбойники, вернувшиеся из красивого особняка. – Все бросил и сбежал, даже деньги на полу!

– Вот сука! А ну, комендант, давай ключи! Ключи от бараков давай, сука! И от кандалов!

– Это парни Ивана Крапивы, – доложили Наливке, когда распахнулись двери первого барака. – Пять лет уже на руднике спину гнут. Засудили скоро, в Петербурге, за мелочь всякую. Люто Кузнеца ненавидят…

– Вот и прекрасно, – засмеялся майор. – Выводите атаманов первыми, дайте им стулья. Шепелявый, давай своих на прииски. Всех сюда собрать, понял? Все работы остановить!

Наливка сам не ожидал, что в четвертом остроге окажется так много каторжан. По спискам выходило больше трех тысяч, но многие валялись в тюремной больнице с разными хворями. Очень скоро выяснилось, что начальник довел до смерти без малого сотню человек – из тех воров, кто отказывался работать. От плохой еды и насекомых многие валялись с болезнями, каждый день буянов увозили на кладбище, кидали в яму с известью без крестов и надписей.

– Вот что, ребята! – обратился к угрюмым темным лицам новый большой начальник. – Мы пришли освободить вас! Кончилось времечко для Проснувшихся Демонов! Конец ихней власти!

Строй задвигался, заревел, зашумел.

– Атаманов – освободить! – приказал Наливка. Дождались, когда главные воры скинут цепи, когда им поднесут по кружке вина, куску мяса, пока переоденут чистую одежду, после чего выволокли на плац последних оставшихся в живых охранников – человек десять. Их тут же прилюдно зарубили под счастливые вопли собравшихся…

Выкатили вино из запасов тюрьмы, копчености, рыбу, картошку. Затем майору откуда-то принесли здоровенный жестяной рупор. С его помощью не пришлось сильно надрывать глотку.

– Ребята, слушай меня! – закричал Степан, привстав на стременах. – Сейчас наши друзья освобождают честных людей в первом и третьем острогах. Это здесь, недалеко… А завтра вы сами пойдете спасать своих братьев, что мучаются под пятой изверга! Вот что, ребята! Идти вам все равно некуда. Потому как война будет повсюду. Война тех, кто за изверга-президента стоит, и всех прочих русских людей. Глядите, это знамя! Знамя нашего полка, знамя нашей Уральской республики… Каждый, кто хочет идти с нами, пусть целует знамя и повторит слова клятвы. Тому дадим форму, дадим паек жирный, оружие и пенсию. Тому забудем все грехи и дадим новый паспорт…

Он выкрикивал простые, жестокие, но справедливые слова. Шеренги каторжан застыли, внимая с восторгом и недоверием.

– …каждый, кто честно прослужит и в борьбе себя покажет три года, получит на вечные веки надел земли, поле, и лес, и скотину, и заемные деньги на хозяйство… Каждый, кто прослужит честно пять лет, получит дом в городе и заемные деньги на лавку или какое иное дело… Все прежние законы и поборы отменяются! Все прежние грехи забыты!

К полковому черному знамени уже выстроилась очередь. Целовали, клялись, скидывали в костер завшивленные робы и штаны, обряжались в форму. Вокруг жгли другие костры, запекали картошку, плясали, обнимались с освободителями, недоверчиво слушали рассказы о восстании, о нападении на город летучих бесов. Многие на волю выбраться и не мечтали, ибо в четвертом остроге содержали самых закоренелых врагов государства.

– …Кто желает нас покинуть – скатертью дорожка! – гремел Наливка. – Проваливайте, но помните! Вокруг – тайга, и вы для нас – волки! Кто на воровстве попадется – будем убивать. В город побежите? Давайте, бегите, поглядим, кто из вас до утра доживет…

Спустя два часа Степану доложили. Две тысячи восемнадцать человек записались в войско Уральской республики и приняли присягу. Шестьсот одиннадцать человек не соблазнились службой, ринулись в леса.

– Неужто отпустить их? – нерешительно спросил у начальства Шепелявый.

– Пусть проваливают, – усмехнулся Степан. – Они сдохнут от голода в лесах. А в городе их сожрут бесы…

– Куда нам теперь, ваше благородие?

– Стройте людей. Идем к мосту. Забирайте с собой все съестное и все, из чего можно сделать палатки. Будем разбирать пути. Будем строить завалы на дорогах. Будем валить лес. Чтобы враг не пробрался к нам.

Еще спустя час зона запылала. С этим Наливка ничего не мог поделать. Счастливые арестанты на радостях уничтожали все, что связывало их с неволей. В мастерских и на шахте нашли еще пятерых солдат из охраны. Их связали и сожгли заживо. И с этим Наливка не стал бороться – он волновался только за то, чтобы вовремя выполнить приказ папы Саничева и не подвести Посланника. Почему-то Посланника он боялся больше всего…

– Ваше благородие, прикажете здесь начинать? – Молоденький урядник крутился на бешеной лохматой лошадке. У самого – глаза преданные, так и ест начальство!

– Да, с богом, начинайте, – Наливка очнулся от раздумий, хлестнул коня плеткой и помчался вдоль насыпи.

Он и при прежней власти был немаленьким начальником, но только теперь понял, насколько его не уважали. Вот сейчас – триста сабель под его командой и почти тысяча штыков, все верны, как псы, что со щенячьего возраста им выкормлены. И это не какие-то глупые дикари, с которыми приходилось глотку рвать. Эти парни – железные бойцы! Теперь Наливка понял, как ему повезло. И впредь повезет еще больше, когда получит свои двести гектаров пашни, и заводы сахарные, и стада, что раньше холуям Кузнеца принадлежали. Уж он тогда развернется, он им покажет!.. И бабу новую заведет – любую, и не одну, а сколько пожелает!

– Есаул, расставьте людей двумя шеренгами! Через три шага друг от друга! С обеих сторон от насыпи. Сменяться каждые полчаса.

– Слушаюсь! А ну, строиться живо, паучье семя! Степану показалось, что стало темнее. Неровная полоса тьмы на востоке приблизилась. И вместе с ней приблизился холод. Или ему только так показалось? Нет, наверное, показалось, просто много очень мест, где тайга горела. Вот и застилает небо черным дымком…

– Всех командиров – ко мне!

С подвод десятники начали раздавать лопаты. Не прошло и десяти минут, как работа закипела. Сотни ломов зазвенели о плотный щебень. Сотни лопат откинули в канаву первые порции песка. Запели пилы, вгрызаясь в просмоленное дерево столбов. На полотне тем временем раскручивали гайки, раскачивали ржавый крепеж. Мужики забивали костыли для временной штабной палатки. Понесло жареным мясом и супом от полевых кухонь. Застучали и в лесу топоры.

– И – раз, ииии – два! Вали ее, посматривай!

– Быстрее, ребята, до темноты землянки еще нарыть надо!

Степан в сопровождении денщика, адъютанта и двух посыльных, не торопясь, ехал вдоль железнодорожной насыпи. Тер ладонью тавро на крупе коня, не веря своему быстрому возвышению. Конь был дорогой, настоящий донской скакун из конюшни губернатора. Но губернатора вечером шлепнули, как верного холуя Кузнеца, и сынков его двоих на воротах повесили. Один, правда, успел сбежать, гаденыш… А коней и прочее награбленное добро – честно раздали служилым людям.

– Что там такое, матерь божья?

– Заткнись, дурья башка, не поминай святых всуе…

– Да вон, тама, над горой…

Степан обернулся, приложил ладонь козырьком ко лбу. Снова ощущение надвигающейся беды… Ценный жеребец, стоивший целое состояние, вздрагивал под седоком, хрипел, кусал удила. Боялся чего-то, хотя вокруг ни зверя дикого, ни крови. Одно лишь редколесье болотистое, да тысячи вчерашних каторжан с лопатами. Под копытами хрустел ковер из свежих иголок. Со стороны Волчихинского водохранилища поднимался подозрительно плотный, темно-серый туман. Туман полз, пожирая тайгу.

– Раскачивай, братцы! И – раз, и – два, взяли!

– А ну, навались! Круши ее, ломай! Не оставим дорог для супостатов!

Первая секция оторванных рельсов, вместе со шпалами, дрогнула и поползла вбок. Мужики набежали, как муравьи, просунули ломы под рельсу, налегли разом.

– Па-аберегись, братва!

Вторая секция рельсов сдвинулась с места. На насыпи образовалась дыра. Возле ливнестока саперы закладывали взрывчатку. Упали первые столбы, потянув за собой телеграфную проволоку. Проволоку уже наматывали на деревянную бобину. Большая партия бывших зэков под командой атамана Золотухи валила лес и сколачивала противотанковые ежи. Наливке уже четырежды докладывали, что каторжане бегут, но он только отмахивался. Не беда – на место сбежавших являлись другие. Привлеченные грохотом, выбирались из лесов напуганные деревенские жители, словно цыплята спешили на зов мамки.

Степан разложил на походном столе карту, вскрыл пакет, доставленный из штаба. Перечитал трижды, не веря своим глазам. Его эскадрону и примкнувшим разбойникам вменялось разрушить три железнодорожные ветки на узлах Хрустальная и Решеты, взорвать две сортировочные станции и устроить завалы на двух шоссе. Кроме того, предстояло поджечь лес в указанных точках. Поджечь хранилище сухого леса, готового к сплаву и погрузке в вагоны. Уничтожить все, что бывший управитель с таким трудом создавал.

Степан Наливка не сомневался в правоте новой власти, но что-то ему мешало принять все команды сразу, оптом. Разобрать путь, выкинуть рельсы, поджечь шпалы – это еще куда ни шло, это можно потом восстановить. Но поджигать тайгу и деревни?!.. Что же это будет? Ведь сам Хранитель таинств, лесной колдун Прохор был ночью среди заговорщиков. Ведь это неслыханное дело, чтобы Хранитель согласился с поджогами… Однако лес горел. И не только лес. Горели склады, штабеля бревен у Исети, кто-то вылил в реку масло или другую горючую жидкость…

Словно конец света наступал.

Наливка в сильный бинокль прекрасно различал, как неутомимые языки пламени разбегаются от горящего Ебурга, захватывают деревни и, никем не останавливаемые, ползут на запад и на юг. На север, в сторону деревень Качалыциков, пожары не продвигались.

«Что же будет?.. – повторил про себя Наливка. – Рельсы поломать – полбеды. Нам оно ни к чему, чтобы Проснувшийся Демон до нас добрался, пока все силы на Урале не соберем… Но тайгу-то жаль, как бы беды не вышло…»

– Ваше благородь, часовые стреляли. Вроде бесов летучих снова видели! Прикажите костры разжечь, темнеет, однако…

Наливка с трудом очнулся от тяжких мыслей, разрывавших напополам его воспаленный мозг, и отдал нужные распоряжения. Вокруг места работ запылали костры. Но ни сотни висельников, трудившихся в поте лица, ни те, кто гордо разъезжал вдоль линии работ на сытых конях, не знали, что за ними наблюдают сверху.

На плоской вершине ближайшей горы, в буреломе, бездымно полыхал костер. Возле огня свежим, непрожаренным мясом лакомились четверо. Точнее – трое, а четвертый стоял в сторонке, наклонив голову, исподлобья разглядывал излучину реки и суетившихся «насекомых». В сторонке исходила паром выпотрошенная туша оленя.

– Эй, Бык, иди свежанинки отведай, – голос от костра прозвучал как сиплое карканье. Он принадлежал высокому мужчине с изогнутой шеей, чем-то похожим на старого лебедя. – Иди, а то без тебя оленя сожрем… Небось забыл уже вкус кровушки свежей, а?

Тот, кого назвали Быком, обернулся. Одного глаза у него не было, вытянутое вперед лицо сильно походило на волосатую бычью морду, кривые клыки торчали из черных мокрых губ. Широкая меховая шапка, какие обычно носят бурятские шаманы, едва налезала на пятнистый лоб.

– Я не хочу мяса… – невнятно прогудел он. – Я хочу вернуться к Хозяину… Не хочу снова идти к вонючим людишкам… Они готовы убить все вокруг себя за серебряные погоны и новую лошадь. Ненавижу их…

– Это точно… Эти дураки продадут мать родную за погоны, – заухал второй, невероятно похожий на сову. Он ступал криво, подволакивал левую ногу, но глубоко посаженные, цепкие глаза излучали огонь. Сова вырвал с вертела кусок кровоточащего мяса, подкинул в воздух и проглотил, не прожевывая. Его распахнутый рот на секунду стал похожим на громадный клюв. – Эти глупые людишки думают, что могут убить нас, ха-ха-ха… Никто не может победить нас, потому что с нами – Хозяин…

– Они едва не убили меня в Петербурге, – пожаловался Бык. – Я не выполнил приказ Хозяина… Я не смог обрюхатить жену Кузнеца…

– Теперь это неважно. Теперь важно одно – раскачать землю как можно сильнее, – довольно заурчал Лебедь. – Теперь они зовут тебя Посланником и верят, что тебя послал их боженька, хе-хе… Ешь мясо и ступай к ним. Конец уже близок…

16

ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ

– Артур, это кадуцей, – Орландо одними глазами указал на посох Богомила. – Ты погляди, крылья и змеи. Это символы бога Гермеса.

– Я про Гермеса плохо помню, – повинился Коваль. – Он же был один из античных греческих богов?

– Его уважали и греки, и римляне. Этот бог был гораздо сложнее, чем мы себе представляем. Интересно знать, почему именно его взяли в подземелье?..

Орландо принялся обсуждать этот вопрос с книжником, но президента больше интересовал город.

Их провели по узкой извилистой улочке наверх, до самой цитадели. Кривые переулки освещались неровными сполохами горящей нефти или аквариумами с прозрачными рыбами. Из-за кожаных занавесок выглядывали угрюмые старухи. Молодых женщин Коваль не заметил. Улицы со стороны горы плавно перерастали в пещерные ходы. Иногда в глубине пещер горели яркие костры. Тогда становились видны далекие внутренности горы, переходы, лесенки и множество запертых железных дверей. Судя по пористой структуре, ступенчатая скала, к которой прилепился и из которой вырастал город, состояла из вулканического камня. Иногда сквозь многочисленные ходы просвечивали внутренности другой большой пещеры, искрящей огнями. Иногда долетали удары молотков – каменотесы где-то далеко продолжали вгрызаться в чрево земли.

В какой-то момент две улочки распались в стороны, точно две руки, распахнувшие плащ, и стала видна поверхность подземного Ильмень-озера. Очевидно, озеро пряталось на большой глубине, и под жилым комплексом располагался лишь самый край, но и края оказалось достаточно, чтобы замереть и ахнуть. Потому что внизу били горячие ключи! На мелководье, с большой высоты, они выглядели как крохотные буруны или как пенные фонтанчики, какие возникают, если кинуть в воду кусочек сухого льда.

Члены экспедиции замерли, не в силах оторваться от удивительного зрелища. А Богомил с компанией не стали их подгонять.

– Скорее всего, город начали строить именно потому, что нашли теплое место, – Орландо выставил ладонь над низкой неровной балюстрадой. Даже сюда, на высоту двадцатиэтажного дома, добирался горячий пар. – Смотрите, там, внизу, колеса, наподобие мельничных, но не все вращаются. Довольно запутанный механизм…

Под обрывом, на укрепленной площадке, действительно виднелась часть могучего механизма. Колеса с ковшами, винты, поворотные балки, все это напоминало часть гигантской паровой машины. Механизм начинался там, где на мелководье били горячие ключи и терялся в кавернах, прямо под телом города.

– Богомил сказал, что когда-то под городом день и ночь стучали колеса, – вполголоса транслировал Свирский слова жреца. – Еще сто семьдесят лет назад, при жреце Шеломе, горячая вода разогревала стены каждого жилища. Ее хватало на то, чтобы мыться самим и убирать за скотом. Горячую воду по желобу переправляли в три рыбацкие деревни, и даже в город Тора, к рыцарям…

– Лева, спроси, отчего же они не починят? Мы могли бы помочь с ремонтом.

Но Богомилу не пришлось переводить вопрос. Он сам, постукивая жезлом, подошел к балюстраде, хмуро глянул вниз.

– Уж так, видать, угодно повелителю железа… Прежние-то разумники повымерли. Чай не замерзнем. Во искупление холод даден…

– Лева, скажите ему… – Орландо откашлялся, озорно покосился на суровых горожан. – Скажите, что мы могли бы помочь. Починить систему подачи воды. Кое-что заметно даже сейчас. Вон там перегнуто колено, а ниже – рассыпалась шестерня, ее сломало во время обвала…

Свирский, как послушный переводчик, направился к волхву и долго с ним объяснялся. Между сподвижниками Богомила затеялось препирательство. Скорее всего, одни выступали за то, чтобы позволить чужеземцам починить водопровод. Другие, судя по гневным выкрикам, предлагали разделаться с непрошеной делегацией. Наконец, волхв замирил всех. Он заявил, что скажет ответ после полуночной жертвы. Затем отвернулся и решительно поманил за собой. Железное острие посоха звонко ударяло о булыжную мостовую. И никто не обратил внимания, как Орландо о чем-то шепчется с Даляром…

Город оказался гораздо больше, чем показалось вначале. Или это уже считался не город, а пригороды? На сторожевых башнях дежурили камнеметатели. Они тоже провожали гостей недобрыми взглядами. Возле каждого из них лежала целая груда острых камней. На запертой площадке одной из башен Артур разглядел две небольшие баллисты, готовые к бою. Отсюда сверху ближайший мост и разоренный некрополь веталов смотрелись как на ладони. Президент поежился при мысли, что было бы, надумай горожане обстрелять путешественников пудовыми глыбами базальта…

– Смотрите! Вон там, на отмели!

На следующем витке улицы открылась новая, захватывающая дух, картина. Тыльной стороной город нависал над озером, а озеро слабо светилось изнутри. В голубоватом сиянии, вдоль линии парящей воды, брели четыре… нет, шесть мамонтов. С высоты крепостной стены гиганты казались маленькими пушистыми комочками.

– Они работают! Тащат сани!

– Это не мамонты, это единороги, – ахнул Орландо. – Поглядите, у них нет хоботов.

– Твоих дружков работа? – спросил Озерник у Кристиана. – Слыхал я, что уральские ваши… навострились таких мастерить.

– Нет, таких Прошка вроде не мастерил. Просто эта прелесть тут водится до сих пор…

Качалыцик следил, как послушные работяги волокут в гору сани, заполненные блестящими самоцветами. Гигантские полозья скрипели, на передке саней расположился мальчик с длинной пикой. Караван неторопливо прошагал по накатанному тракту, вдоль бьющих ключей и скрылся в пещере под городом.

– Сам знаешь, не могли они под землей водиться, – усмехнулся Орландо.

– Естественно, сами они бы такую среду обитания не выбрали, – согласился Артур. – Их приручили и увели за собой.

– И когда же это, по-твоему, случилось?

– Например, во время последнего ледникового периода.

– Гм… тоже неплохая идея! – И адмирал переключился на обдумывание свежей исторической версии.

Многоуровневый Ильмень пересекался множеством каменных лестниц. Навстречу спускались беловолосые юноши в простых домотканных рубахах, но почти все с оружием. Богомилу уступали путь, прижимались к стенкам. Чаще всего попадались крепкие парни, но много было и вооруженных женщин разных возрастов. На следующем ярусе, у жерла широкого колодца, встретилась целая толпа.

Там, из глубины, поднимали воду в корзинах, обмазанных глиной. В противовес полным корзинам кипятка, в шахту спускали корзины с камнями. Мускулистые парни с усилием вращали ворот, толстые канаты гудели от напряжения. Женщины напевали, переливая горячую ильменскую воду в ведра, разносили по домам.

Широкие улицы застраивали баррикадами из подручных материалов, но поперек движения укладывали обитые бронзой бивни единорогов. В другом месте, в широкой корзине, поднимали коз со связанными ногами. Животных загоняли прямо в дома и запирали снаружи. Создавалось впечатление, словно город готовится к длительной осаде. Детей Коваль не заметил. Ни одного ребенка.

Артуру неожиданно вспомнился его самый первый день в «новом» мире, после пробуждения в камере анабиоза, и самое первое посещение Эрмитажа. Там тоже практически не было детей. Вернее, детей надежно прятали…

Наконец, уперлись в очередные ворота из потемневшего металла. Сняли с плеч рюкзаки и буквально повалились от усталости. Артур подсчитал, весьма примерно, что подъем наверх занял у них не меньше часа. Здесь пахло чем-то сладким, приторным и заметно похолодало. Из-за гладкой храмовой стены доносилось негромкое пение. В нишах ровным ярким пламенем горел расплавленный жир. Путники находились в одной из самых высоких точек города, между двумя сторожевыми башнями с самыми большими камнеметами. Судя по отсутствию окон, здесь не было жилых домов. Узкие проемы дверей вели во внутренние покои, но каждую закрывала плотно пригнанная металлическая плита. С гладкой замазки стен смотрели суровые бородатые лики. Кроме лиц встречались непонятные повторяющиеся символы, вытянутые звезды, кресты с лапами, кубки.

Откуда-то дул холодный ветер. С огромной высоты обе узкие реки походили на тонкие расщелины, а выжженный некрополь вообще казался светлым пятном. Однако потолок пещеры все еще оставался недосягаем. Оттуда свисали плотные застывшие сосульки и лишайники. Иногда над головами пролетала стайка летучих мышей, чуть позже Коваль разглядел их многочисленные норки в пористой скале.

С верхотуры прекрасно просматривался лес колонн-сталагмитов. Он ярко подсвечивался грибными полями, но дальше внутренности пещеры скрывались в сумраке. Увидеть валун с названием города и дорогу, по которой они пришли, Артур уже не мог. Гораздо более интересные пейзажи открывались с другой стороны парапета.

Многоярусный Ильмень-град переливался сотнями огоньков. Ниже антрацитовой громадой колыхалось озеро. Был виден самый краешек могучей водной стихии и тонкая полоска пляжа, уставленная рыбацкими принадлежностями. Где-то неподалеку бурлил горячий источник. Над поверхностью воды стелился пар. Под отвесной стеной оказалась пристань, которую раньше не получалось рассмотреть, мешал выступ скалы. К пристани как раз причалило круглое плоское судно, тащившее за собой вереницу плотов. К самоходной барже спустили мостки, почерневшие бревна принялись втягивать на канатах по наклонным желобам. Две команды с уханьем дергали поочередно свои канаты. Тяжеленное бревно рывками продвигалось по желобу, чтобы чуть позже провалиться куда-то в недра города. Вплотную к пристани бродили рыбаки с сетями, подвесив фонарики на длинных шестах. Очевидно, подводные ключи не везде превращали воду озера в кипяток. В двух десятках метров от берега поверхность воды скрывалась под нависающими утесами. Как выяснилось впоследствии, Ильмень раскинулся на десятки километров, соединяя своим теплым телом целую систему пещер. В каждой деревеньке, имевшей выход к воде, существовали лоцманы, знатоки рыбной ловли, и даже местные контрабандисты…

– Откуда тут деревья? – тихонько спросил Цырен. – Здесь не могут расти деревья.

– Стало быть, растут, – глубокомысленно изрек Карапуз.

– Такие не вырастут, – отрубил Озерник. – Стало быть, Митя, есть у них делишки с миром Верхним.

Артур ничего не сказал. Он слишком хорошо помнил тот кусочек сибирской Изнанки, где довелось провести ночь в компании с Варварой, Кощеем и акушеркой Ягой. Там почему-то светило солнышко, плыли по синему небу облачка и шумели вполне реальные дубравы…

Наконец, загремели запоры. Перед волхвом отворились бронзовые ворота, членов Братства провели в шестиугольный зал и там покинули. Мальчишка в грубой кольчуге принес светильник, наполненный растопленным салом. Сало противно воняло, зато давало достаточно света. Затем тот же мальчик притащил кусок копченого мяса и глиняный кувшин с довольно сносной брагой. Богомил забрал с собой Свирского, остальным знаками велел ждать. Показал на жесткие тюфяки в углу, мол, отдыхайте пока…

И оба исчезли в сопровождении угрюмой свиты.

– Командир, а вдруг они Леву того?… – Митя показал рукой у горла. – Может, не стоило его одного отпускать?

– Пусть идет, – успокоил Артур. – Пусть его считают главным. Так лучше.

– Пусть идет, – отозвался Озерник. – Они тут знамениям верят. Коли сразу не прибили нас, уж не трепыхнутся. Ежели что – заморожу всех, к ядреной матери…

– В этом капище я уже дважды видел латинские буквы, и дважды упоминания о Гермесе, – вполголоса доложил Орландо, обойдя стены, испещренные значками. – Эти бородатые дурни очень подозрительны. Я боюсь ближе подходить к стенам. Возможно, им кажется, что мы намерены разрушить их храм…

– Они просто боятся нашей собаки, – сказал Цырен.

– А Гермес… это кто? Это греческий бог? – щегольнул осведомленностью Даляр, отрезая кусок жесткого мяса.

– Гермес – это греческое имя, – оживился Орландо. – Но в латинской традиции он назывался Меркурием. Об этом я и говорю. Я дважды видел здесь упоминание о Меркурии! Вон там, под потолком, видите – полустертое изображение? Это уже не греческий, а римский пантеон. А его жезл?! Этот жезл – кадуцей – потому и с крылышками, что бог покровительствовал торговцам, купцам, гонцам и спортсменам. Заодно, кстати, он помогал тем, кто спускался в мир мертвых. Еще он принес людям алфавит и навыки игры на лире. Вот такой полезный бог…

Адмирал замолчал, но под сводчатым потолком продолжало гулять эхо.

– Так они же вроде русские? – фыркнул Карапуз. – Чего ж в иноземных божков веруют?

– Я думаю так… Когда строили этот город, не было еще ни христианства, ни ислама, – сказал Орландо. – Зато язычество было очень… э-э… как бы это сказать… многогранным. Вы видите, с одной стороны – статуя бога Сварога, покровителя ремесел, а с другой стороны колонны – выбита личность в шляпе. Это и есть Гермес. В руке он держит кадуцей, волшебный жезл с крылышками… Но тут есть еще одна тонкость. Насколько мне известно, греческое имя Меркурия означает «из груды камней». Очень разумно выбрать себе божеством того, кто может помочь при строительстве этих каменных городов. Вы видели – перед дверями здесь стоят колонны? Это гермы, по имени бога. Начиналось с того, что вдоль дорог насыпали кучи камней, для удобства путешественников. Каждый, кому помог Гермес, тоже кидал в кучу свой камень. Позже научились определять дорогу и без этих куч, но гермы у дверей остались.

– А гады ему на посохе пошто? – проворчал Озерник.

– Эти змеи считались символами мужского духа и женской души. Есть и другое толкование… Якобы это двойная нить смерти и возрождения. Кстати, Артур… кое-кто видел в этих змейках символику двойной спирали ДНК, в которой зашифрована генетическая информация. Но в таком случае следует рассуждать о Гермесе как о вестнике из иных миров, который принес на Землю семя жизни…

– Адмирал, понятно говори! – взвыл Карапуз.

– Н-да, хреново быть шибко умным, – ни к кому не обращаясь, пробурчал Даляр.

– Я вспомнил о Гермесе потому, что он показывает нам связь. Связь между языческой верой славян и античной верой греков…

Адмирал еще долго разглагольствовал бы, но тут вернулся живой и невредимый книжник. За его спиной, на почтительном удалении, толпились почтенные граждане города. В богатых шубах, в разукрашенных головных уборах, с начищенным оружием.

– Нас хотели бы завтра отвести к Шестокрылу… – торжественно провозгласил Свирский. – Когда мы очистимся в бане и принесем жертву…

– Простите, уважаемый Лев, – поднял руку послушник Цырен. – Верно ли я понял, что Шестокрыл существует как живое и разумное существо?

– Именно так, – Свирский отвесил поклон куда-то в сторону. – Причем при его упоминании следует кланяться… Шестокрыл хранит песок времени. Часы Сварога, как я понял, делают в квартале искусных ремесленников, за чертой города. Но без песка времени прибор бесполезен…

– Повелитель мыслей жив и ведает о каждом, – добавил волхв Богомил. – Но повелитель сокрыт в чертогах тайных, не всякому лик кажет. Песок подавно не всем раздает.

– Нам хотели бы помочь выбраться наружу, – в той же минорной тональности продолжал книжник. – Они благодарны, если мы сможем починить их водопровод. Они будут вечно молиться за нас, если получат громовые палицы. Они знают, как проводить нас до древа Шестокрыла. Но туда неблизкий путь, выходить надо утром. Кстати, я не очень хорошо разобрался, как тут определяют, когда утро, а когда вечер. Но проблема не в этом… Дорога в Онегу перекрыта кровожадными данами – рыцарями из города Тора. Это настоящие убийцы. Вас никто не возьмется провожать…

– Видимо, выход только один – разгромить этих данов? – проницательно заметил Качалыцик.

– Богомил говорит, что рыцари придут сами, – Лева отвел глаза. – Они придут мстить за своих погибших в прошлом бою и за новой данью.

– Тогда какого черта мы торчим здесь? – проворчал Карапуз. – Даляр, кончай жрать! Командир, скажем им привет и сами двинем искать этих, как его… Торов. Я им жопы на уши натяну, будь уверен!

– Не получится, – потерянно вздохнул книжник. – Город окружен. Мы в осаде. Посланцы Тора уже убили четверых охотников, которые пытались перейти границу.

– Так что же нам делать, мать его итить? – не сдержался Карапуз.

– Я полагаю, нам придется драться на их стороне, – прозорливо подытожил Цырен. – Нам придется драться в городе, и это плохо. Потому что мы вмешались в чужие распри.

17

ПО ЗАКОНУ ПРАВИ

Очередной ноздреватый камень, пущенный подлыми русами, убил одного оруженосца и ранил Эйрика. Свен помог Эйрику подняться и забинтовать голову куском тряпки. Верховный конунг данов, Магнус Страшный, одобрительно переглянулся с товарищами. Рыцари оценили благородный жест юноши. Конечно, отпущенное время неотвратимо таяло. И, конечно же, ранами должны были заниматься женщины. Но помощь другу никогда не считалась зазорным делом. Во имя помощи друзьям разрешалось даже украсть, хотя обычно любое воровство в городе Тора каралось смертью.

– Свен, нам нужны головы этих метателей, – проворчал конунг. – Если до утренней жертвы мы не прорвемся в город, Читающий время объявит меня трусом и хвастуном.

– Отец, мы их достанем.

– Полезайте вверх. А я им покажусь тут. Пусть эти тупые грибоеды думают, что вас всего двое.

Юноши полезли вверх по почти отвесной скале. Им помогали оруженосцы, обученные рабы, с крестьянскими рогатинами и палицами. По вечным правилам, те не могли атаковать врага первыми и первыми врываться во вражескую крепость. Конунг с неудовольствием следил за действиями тупых слуг. Будь его воля, он сделал бы все наоборот. Навстречу пращам, кипятку и отравленным крючьям, концы которых русы нарочно обмакивают в трупный яд, он пустил бы это отребье, набранное в рыбачьих деревнях. Некоторые говорить даже толком не умели, все равно не жалко их потерять…

– Верховный, если ты прикажешь, мы пройдем под водой, – к вождю, дыша перегаром, приблизился один из рослых племянников, Горм Тощий.

– Рано пока, – огрызнулся Магнус. – Подождем, пока эти дурни не вылезут на стену. Пусть они думают, что нас тут трое!

Магнусу донесли, что загадочные гости из Верхнего мира уже внутри, в Ильмень-граде. Он почему-то так и предполагал. Теперь становилось вдвойне делом чести восстановить справедливость. Во-первых, требовалось вернуться с добычей, то есть получить с непокорных русов столько детей, сколько они задолжали. Да плюс к тому – еще троих, за неповиновение. Во-вторых, предстояло захватить в плен этих бесов, или воев, или кого угодно. Главное – успеть до утренней жертвы, иначе Читающий время снова ударит в гонг, и состязания Взрослых продолжатся уже без его сына Свена. О том, что Свен мог погибнуть при осаде Ильмень-града, старый Магнус вообще думать не хотел. Конечно, бестолковые русы могли побить нескольких рыцарей, если наваливались внезапно, со спины и скопом. Но не сегодня, когда правда на стороне справедливых властелинов Валгаллы!

– Скажи своим, чтобы поджигали масло, – распорядился Магнус.

Его второй племянник тут же растворился во мраке. Как и следовало поступать гордому сыну Тора, конунг взял с собой в поход даже не всех мужчин клана. Он взял четверых племянников с оруженосцами, двоих младших родных братьев, троих двоюродных и еще троих братьев, родичей по жене. Младшего – четырнадцатилетнего сына он тоже не взял, хотя тот очень просился. Но пришлось оставить парня вместе с дочерями. Зато вызвался идти и получил разрешение Эйрик, ближний приятель Свена из клана Единорога. Всего две дюжины рыцарей, но этого вполне достаточно, чтобы вернуть в мир равновесие и справедливость. Главное – прикончить этого наглого волхва Богомила, а заодно и всех его детишек и внучат, а также всех, кто способен мутить народ. И навсегда снять ворота с проклятых стен!

Свен и Эйрик преодолели по старым ступеням уже две трети скалы. Тем временем помощники Горма подожгли масло, вылили на воду и под прикрытием огня ринулись к старым рыбацким катакомбам. Город пока что спал, но скоро дурни проснутся и кинутся спасать свои жалкие челны…

Несмотря на ранения Эйрика, молодые даны быстро вскарабкались на кручу. Они немного провозились, пробираясь среди сушащихся лодок и снастей, но минутой позже очутились возле запертых ворот. Пращники с башен потеряли их из виду. Нижние ворота, естественно, были заперты, но Свен раскрутил веревку и ловко набросил якорь за край стены. И тут путь ему заступили белоголовые мужики с дубинами и короткими мечами. Они тащили на цепи один из излюбленных «сюрпризов» русов – небольшого пещерного медведя. Правда, с обрезанными когтями и в наморднике.

Рыцари выхватили мечи, готовясь к обороне.

– Отрыжка налима! – выругался под обрывом конунг. – Свен, убейте этих дубинноголовых, живей! Это всего лишь рыбьи хвосты, стража нижних ворот! Убейте их и отоприте ворота!

В запале он закричал слишком громко, хотя его сын все равно не мог слышать. Свен находился достаточно далеко от уступа, за которым притаился отец с основными силами. Вторая группа шла в обход, но еще не выбралась из воды. За городской стеной вспыхнули огни. Послышался неприятный и такой знакомый звук – это заскрипели барабаны на камнеметах. Внезапность была утеряна. Свен и Эйрик встали спиной к спине. Их оруженосцы теснили врагов рогатинами.

Но помимо скрипа барабанов, неожиданно откуда-то появился и стал нарастать другой звук. Магнус не сразу придал ему значение, потому что ничего угрожающего в этом звуке не было. Вода, всего лишь падающая вода. В окрестностях города Тора, в лабиринте Взрослых со стен тоже падала вечная вода. Но не здесь…

Магнус вскочил на ноги и кликнул братьев. Ему чертовски не хотелось бежать по вязкому черному песку, прямо по отмели, вдоль горячего прибоя до ближайшей лестницы, ведущей к воротам. Там их наверняка заметят! Однако другого выхода не было – Свен не справился с поручением!

– Им не пройти, – заметил конунг Единорогов, приставив ладонь козырьком к глазам. – Юнцы неверно дерутся. Забыли о ножных кинжалах.

Верховный Единорог следил за ходом операции издали. С верными друзьями он засел в одной из Мышиных пещер, на восточном моле. Отсюда Ильмень-град, подсвеченный озерными рыбами, прекрасно просматривался. Рыцарь нисколько не напрягал глаза, полмили в темноте не являлось для него проблемой. Читающий время сам попросил клан Единорогов проследить за боем. Старый жрец как будто предчувствовал, что выскочке Магнусу не удастся легко добиться победы.

– Смотрите, Магнус и его братец дерутся на самом берегу! – воскликнул молодой Готфрид из клана Единорога. – Смотрите, им удалось уложить четверых русов, скоро они ворвутся в ворота! Эти дурни, как всегда, не умеют драться!

– Глупец, они умеют драться, но не умеют толком защищаться. Мы никогда не продадим им секрет наших лат и кольчуг. А сегодня… не как всегда, – проворчал конунг. – Не нравится мне это. Магнус конечно туповат, но никогда еще русы не вели себя так нагло. Неужели?..

– Что неужели?

Но конунг не договорил. В соседней пещере загремели оружием. Там испокон веков находился сторожевой пост города Тора. Там жили трое и сменялись раз в месяц. В их задачу входило наблюдать за русами, не затеют ли те восстания. Именно отсюда, из Мышиных пещер, старшина впервые заметил подозрительных бесов, спустившихся из трещины…

– Верховный, мы следили за бесами из Верхнего мира, – рослый наблюдатель склонился перед вождем. – Они творят страшные чудеса. Два раза они творили грохот и огонь. Огонь был такой яркий, что мы едва не ослепли. Такой яркий, будто под водой снова плевался повелитель гор.

– И что? – недоверчиво засопел конунг. – Гром я слышал. Что они сделали? Кого они поразили своим громом и огнем?

– Они раскололи кусок горы, возле Ильмень-города. Они обладают страшной силой. Кажется, они собираются забрать себе всю горячую воду из озера…

– Точно, над городом – водяной дым. Такого никогда не было!

Вождь Единорогов слушал старшин вполуха. Он был не совсем прав в отношении своего давнишнего приятеля и соперника и теперь думал, как помочь клану Топоров. Итак, Верховный Топор Магнус загодя разделил своих бойцов на три группы. Свен лез по отвесу к нижним внутренним воротам, племянничек с дружками крался под водой – они должны были попасть в глубокую водозаборную канаву, проходившую под стеной. Поскольку тяжелые колеса водоподъемника давно сломались, можно было не опасаться получить ковшом по голове.

Но имелась и третья группа, из четырех самых ловких и опытных парней. Ее возглавлял кузен Магнуса, Кнуд Лохматый. Кнуд беззвучно перебил часовых в верхних норах, над городом, где селились охотники за мышами. Теперь он и трое его дружков раскачались на веревочных лестницах и спрыгнули прямо на сторожевую башню.

В храме Перуна ударили в железное било. Кнуд спрыгнул первый, ловко перекатился в тень камнемета и вскочил, сжимая сразу два меча. Он готовился перебить стражников, но на площадке башни не оказалось русов. Как всегда, в Ильмене воняло жареными грибами. Кнуд предпочел бы веселый запах браги. Он трижды приходил в Ильмень-град за данью, и всегда здесь воняло грибами. Только двери раньше держали нараспашку!

Следом за старшим на камни спрыгнули еще два рыцаря и оруженосец. Вместо тупых русов, в сторонке, на камушке, спал сморщенный узкоглазый человечек в странной одежде. Всегда открытый выход с башни был почему-то наглухо заперт. Кнуду это не понравилось. До него вдруг дошло, что других веревок нет, и с башни вниз придется прыгать, прямо на мостовую, а до ближайшей мостовой не меньше двадцати локтей. Если, конечно, глупые грибоеды не откроют дверь изнутри. Тем временем снизу раздались крики и звон мечей. Это означало, что Свен не сумел незаметно пройти ворота.

– Эй ты, грибоед, чего уставился? А ну, живей отопри дверь! Если пикнешь – кишки выпущу! – Кнуд показал дикарю, как он это сделает.

– Меня зовут Цырен! – Коротышка в смешном халате привстал, вежливо поклонился и взял в руки посох. – Меня просили подождать вас здесь. А двери вам больше не понадобятся.

Тем временем подлые русы тяжелыми палицами стали теснить юношей на край утеса. Свен нанес несколько пробных ударов, в ответ получил дубиной по ребрам и едва не полетел вниз. Драться даже с двумя мечами против откормленных грибоедов с длинными бревнами в руках ему еще не приходилось. Обычно они не носили оружия. И отец уверял, что бить их очень легко. Ведь они не умели ковать хорошие латы и вязать кольчуги. И никто бы им не позволил овладеть тайнами металлов! Это ведь привилегия мастеров из города Тора, и никто больше в Нижнем мире не смеет делать оружие. Можно только покупать его в городе Тора. Так принято давно, и так будет всегда!

Подводники под командой Горма Тощего благополучно миновали подводную решетку и пробрались по дну канавы под внешней стеной. Здесь, в искусственно прорытом пруду, горожане набирали воду для своих нужд. Но главное – посредине пруда били горячие ключи. Поэтому подобраться под водой ко второй стене не получалось, тут легко можно было свариться заживо.

Под застывшими черпаками громадного колеса Горм вынырнул на поверхность. В облаках пара за ним вынырнул оруженосец с топорами, мечами и мешком с камнями для пращи. Прочие родственники с их слугами тоже отфыркивались, цеплялись за мокрые доски пристаней. Горм показал подчиненным одобрительный жест. Их хитрость удалась – было слышно, как глупые русы спасают из горящей воды свои лодки, ловушки для раков и прочую ерунду. Во внутреннем дворе никого не было. Угли в глиняных чашах едва тлели, на веревках сушились какие-то тряпки, вокруг зияли пустые окна хибарок. Обычно тут, на самом нижнем уровне, жили прачки, водоноши и сборщики ила. Нынче трусливые грибоеды покинули свои жалкие норы, так напугал их предыдущий визит рыцарей. И сейчас… Горм снова прислушался. Глупые русы ринулись туда, где на воде горело масло, и совсем позабыли, что надо защищать нижние лазы в крепости…

Не успел Горм так подумать, как железная рука подняла его за горло и рывком вытащила из воды. Благородный рыцарь барахтался, хрипел, пытался разжать чудовищные пальцы, но – безуспешно. Затем его швырнули о мокрые камни пристани. Горм Тощий открыл глаза и увидел над собой невероятного квадратного человека, с длинными волосами, собранными в пучок, и зубастой пастью. Человек показал рыцарю кулак. В свободной руке он держал за щиколотку верного оруженосца Горма.

– Карапуз, не перестарайся, – со смехом сказал кто-то из темноты. – Ты помнишь, что приказал Хозяин? Всех доставить живыми.

– Орландо, они будут живы, – хохотнул тот, кого звали Карапузом, – но я же не обещал доставить их невредимыми, гы-гы-гы!

В следующий миг Горм из клана Топоров увидел второго говорившего, и мужество покинуло славного рыцаря. Второй был точно настоящим бесом. Он хоть и не вырос крупнее обычного человека, зато держал во рту огонь и выдыхал вонючий дым. А в руке он сжимал блестящую палицу из серого металла.

На берег канавы выскочили Харальд и Эрих, зятья Горма. С них ручьями текла вода. Парни выхватили топоры и храбро атаковали великана. За Харальдом выбрались слуги с пиками и пращами. Собравшись в «клин Единорога», они издали боевой клич Тора, от которого дрожат горы. Великан выпустил ногу оруженосца и попятился. Горм Тощий ободрился, предвкушая победу, но тут произошло страшное. Второй бес, тот, что с дымом в пасти, лениво приподнял свою стальную палицу и… в уши Горму ударил гром.

Грохнуло страшно, засвистело, завоняло едко, полыхнул огонь. Харальд отлетел назад в воду, его оруженосец упал, истекая кровью. Бес засмеялся, крутанул свою ужасную палицу на руке, гром раздался вторично. О плечо отважного рыцаря ударилась раскаленная железяка. Горм узнал этот гром, узнал страшные вспышки огня. Так дышал Повелитель гор, перед тем как извергнуть убийственное содержимое своего желудка. Двенадцать лет назад Повелитель выдохнул пламя и сжег целиком деревню народа мери…

Горм попытался встать, получил железякой по затылку и опять свалился на камни, провонявшие тухлой рыбой. Эрих замахнулся топором, но опоздал. Его оруженосец уже катался по земле, оглашая воздух жалобными воплями. Кто-то из родичей успел метнуть камень. Камень попал большому бесу в плечо. Тот взвыл, почти как человек, но устоял. Эрих упал, ему оторвало ногу ниже колена, вместе со стальным наколенником. Такого оружия Горм никогда не видел. Остальные члены клана Топора застыли, не зная, куда бежать. Огромный великан по имени Карапуз схватил еще двоих и стал связывать железной веревкой. Горм отвернулся, чтобы не видеть позора, но настоящий позор ждал его с другой стороны.

У распахнутых внутренних ворот собралась ватага русов. В исподних рубахах, босиком, с острогами, камнями и дубинами. Они стояли и молча глазели, не принимая участия в битве. Горм успел подумать, как легко он накрошил бы этих жаб своим топором… Но тут ему снова стукнули железом по голове, и доблестный Топор провалился во мрак.

У нижних ворот продолжалась драка. До обрыва осталось не больше пяти шагов. Горожане теснили рыцарей к озеру. Эйрик слабел. Он храбро отбивался, перепрыгивал и приседал, уклонялся от медлительных ударов, но потерял слишком много крови. Ему не повезло, в голову дважды угодили камнем. Свен на пару с оруженосцем сделал три удачных выпада и за три выпада наколол на свой меч сразу четверых орущих грибоедов. Прочие разбегались в стороны, когда он с рычанием крутил над головой разящей сталью. Он перерубил три толстые палицы, словно это были хворостинки. Не зря отец им гордился и всем хвалился, что удар у Свена, как у разъяренного единорога! Но где же отец, сколько им еще отбиваться от толпы?..

Магнус, тяжело топая, бежал по берегу. За ним торопились верные слуги и друзья. Единым ударом они легко смели стражу, достигли лестницы, но тут… столкнулись с совершенно неожиданным препятствием. На верхней ступеньке, под стершимися изваяниями Сварога, сидел мужик, похожий на руса, в черном кожаном полукафтане и кожаных штанах. Худощавый, не особо с виду крепкий, он держал на коленях две короткие железные трубки.

– Это они… вой… посланцы Верхнего мира, – зашептали слуги Магнуса.

– Раздевайтесь! – коротко приказал вой.

Как и предполагал Магнус, глупый бес болтал на языке русов.

– Снимайте железяки и ведра свои, считаю до двух, – спокойно повторил свое приказание бес. – Затем кладем руки на затылок и медленно ложимся. Раз…

– Топор мне, – бросил через плечо конунг.

Оруженосец мигом подал верный топор. Магнус крутанул двуручное оружие в одной левой кисти, этим приемом могли похвастаться считаные рыцари. Секира пронеслась в локте от физиономии наглеца, но тот даже не пригнулся. Верховный Топор издал звериный рык, не хуже, чем пещерный медведь, приручать которых так любят грибоеды. Он хотел было вторично замахнуться топором, планируя на сей раз разрубить беса надвое…

Но тут что-то насторожило конунга. Толпа на берегу. В проеме открытых настежь, бронзовых ворот, гордо задрав бороденку, стоял ненавистный волхв Богомил, с ним четверо младших волхвов, служители огня, служители могил и прочие грибоеды. Пожалуй, тут собралось человек сорок, с огнем и нелепым оружием. Поднимая топор, конунг прикинул, что такой массой русы могли бы легко опрокинуть рыцарей в озеро, но, как всегда, наверняка струсили. И послали вместо себя бесов.

Даляр внимательно следил за спутниками бородача. Этот придурок с секирой пугал его меньше, чем мужики с пращами. Камень – не топор, его невозможно остановить на лету. Поэтому Даляр вначале прострелил колени двоим пращникам, затем ранил еще двоих, пытавшихся взять его в кольцо. Только после этого он выстрелил в бородача. Покойный герр Богль был бы доволен. Все пять патронов генерал использовал по назначению. Никто не умер, но сражаться они уже не могли. Трое уцелевших столпились в кучку у воды, ощетинились клинками. Широкоплечий бородач в рогатом шлеме и раскрашенных латах с удивлением ощупывал свою повисшую руку. Глаза его скрывались под козырьком шлема. Секира упала на песок.

– Я сказал «раз!», вы не послушались, – Даляр дослал патроны в опустевший барабан. – Теперь я говорю «два». Снимайте свои ведра и жестянки. Иначе вам конец.

Свен, тем временем, сумел обмануть бдительность врагов, тоже притворившись ослабшим, как и Эйрик. Внезапно кинувшись вперед, между рогатин, он ранил двоих и ткнул мечом в глаз медведю. Зверь дернулся и повалил своего поводыря. Свен снова использовал прием Топоров – высоко подпрыгнул, двумя ногами ударил в грудь следующему наемнику и прорвал кольцо атаки. Эйрик остался позади, в кольце врагов. Но оруженосцы ударили по ногам шипастыми копьями. Трусливые русы кинулись врассыпную. Свен помнил – когда друг обречен, следует спасать себя! Это верное правило, иначе ведь могут погибнуть все!

Но ни одно правило не живет вечно. Юношей все равно скрутили, а чуть позже маленький узкоглазый человек с лапами леопарда привел из города связанных и раздетых рыцарей. Он вел их одной рукой, на веревке, и никто не пытался сбежать.

– Что… что ты хочешь?

Опозоренный Магнус не смел поднять глаза. Его связали, как быка перед жертвой. Нет, скорее, как глупого козла! Связали и поставили перед вождем бесов. У вождя были длинные седые волосы, заплетенные в косички, и прозрачные глаза, которые, казалось, выжигали внутренности. Старший бес носил шкуры животных, которые никогда не водились в Нижнем мире. От него несло ядовитыми травами, которые никогда не росли под сводом каменных небес.

– Лучше убей нас сразу, – гордо попросил Горм Тощий. Его тоже привели связанного и поставили на колени рядом с конунгом. – Лучше убей нас…

Конунг клана Единорога следил за событиями из сторожевого гнезда. Он долго не мог понять, что же происходит на берегу Ильменя – мешал назойливый свет факелов. Когда же он рассмотрел коленопреклоненные фигуры на берегу, его ярости и отчаянию не нашлось места.

Мир рушился. Справедливость и равновесие попраны горсткой враждебных сил. Верховный Единорог представил, какая смута начнется в других славянских городах, как только станет известно о позорном поражении сыновей всеведущего Тора.

– Что же теперь, конунг? – растерялись рыцари. – Что нам теперь делать? Бестолковые чужаки, грязные рабы избили наших братьев. Горы Нижнего мира не помнят такого позора. Что теперь делать, Верховный?

– Убить их, – проскрипел Ханс Длиннорукий, дядя конунга. Оказалось, что он тоже добрался до Мышиных пещер и все еще тяжело дышал после затяжного подъема. – Собрать всех, накинуться и убить. Кинуть их пещерным львам.

– Стойте, погодите! – К рыцарям подбежал старшина. – Смотрите, их отпустили. Вой отпустили их! Горм Тощий встает. И Магнус встает…

Конунг Магнус с трудом поднялся с колен. Ноги тонули в раскаленном черном песке. Глаза слезились от ярких вспышек. Эти проклятые вой принесли с собой из Верхнего ада бесовской слепящий огонь.

– Бес, ты насмехаешься над нами? – Магнус недобро оскалился, рука в стальной перчатке легла на рукоять меча… Нет, ничего не получилось. Меч отняли, перчатки отняли вместе с кольчугой и шлемом. Спасибо хоть руки развязали. – Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись пастухи? Что скажут люди? Люди скажут, что конунг славного рода Топоров свихнулся. Они скажут, что я струсил, что моя честь не стоит гнутой подковы.

– Зачем вам Шестокрыл? – осмелел Кнуд Лохматый. – Если вы обладаете таким могуществом, зачем вам часы Сварога? Шестокрылы… это не люди. Это настоящие бесы, они никого не слушают.

– Если ваши люди не пропустят наших гостей к древу Шестокрыла, вы все умрете, – сухо напомнил Богомил. – Сварог свидетель моей клятвы, я не хотел этого. Но не в моих силах изменить то, что произошло. Священные могилы разбиты, равновесие нарушено. Магнус, я знаю тебя сорок лет. Есть лишь один шанс восстановить равновесие, чтобы не рухнули стены мира. Дай этим воям… этим людям то, что они просят. Им нужен Шестокрыл, им нужен песок времени. Пусть Читающий время прикажет рыцарям освободить путь к Онеге. Пусть они пойдут и возьмут то, что ищут. Тогда они уйдут.

– Я повторяю наше предложение. Мы не будем убивать вас, – Коваль несколько раз повторялся, даже приходилось менять интонацию, чтобы толмач смог перевести на местный древнеславянский, а уж после – на древний язык норвегов. – Мы пойдем своим путем. Мы скажем всем, что рыцари смело дрались. Мы скажем, что теперь наступит мир. Мир, понимаете?..

– Никогда у нас не будет мира с русами, – проворчал кто-то из оруженосцев.

– Конунг, ты скажешь своим, что принял такое решение нарочно. Чтобы иметь время. Чтобы обдумать наше соглашение. Мы вернемся наверх живыми или не вернемся вовсе. Но благодаря тебе все будут говорить о соглашении между городами. Между рыцарями Тора и русами.

– О соглашении?

– Да, о вечном мире.

– Но… тогда нарушатся вечные законы, – недовольно буркнул Горм. – Все города платят вечный долг сыновьям Тора. Если простить Богомилу, назавтра восстанут остальные.

– Закон прави един, – один из приспешников Магнуса узловатой дрожащей рукой указал на столбцы рун, выбитые на грудном доспехе. – Закон един для шведов, половцев, данов, унгаров, германцев, русов, чуди и прочего люда. Конунг должен дать победившему то, что обещал.

– Ты тоже считаешь, что я не должен драться дальше? – насупился Магнус.

– То, что обещал. Взамен нашей жизни. Взамен нашей чести.

– Нам не нужно детей и девушек, – Коваль старался произносить фразы четко и твердо, а сам боялся, как бы не упасть. Он не спал уже двое суток, поджидая данов в засаде. – Нам нужен свободный путь к древу Шестокрыла. Не стойте у нас на дороге, тогда мы уйдем!

– Не пугай меня смертью, – сплюнул конунг.

К президенту сквозь толпу протолкался бледный как мел Орландо. Через плечо он нес пояс Карапуза с ножнами и кобурой. Стоило Артуру узнать этот пояс, как внутри все опустилось:

– Что с ним? Погиб?!

– Он умер тихо и быстро, не страдал. Как и предсказывал Богомил.

Внутри Коваля все клокотало.

– А я не тебя пугаю, – повернулся Артур к вонючему рыцарю и крепко взял его за бороду. – Клянусь, если не пропустите нас, я спалю ваш город и убью всех ваших детей!

18

СМЕРТЬ ЗЕРКАЛА

Вышли рано утром. Перед этим пришлось щедро расплатиться с младшими волхвами и выделить толику пристыженным рыцарям Магнуса. Им достались спички, немного золота, мыло и наручники. Ильменцам отдали почти все запасы драгметаллов, револьверы, два автомата и большую часть патронов. Отдали бинокль, портупеи, ремни, веревки – больше половины всех запасов. Артур приказал не жадничать, лишь бы лидеры двух воинственных поселений помирились и указали путь к Шестокрылу…

Как-то незаметно очутились среди пещер. Точнее – в узкой прогалине между двумя вздымавшимися известняковыми стенами. В стенах присутствовали десятки отверстий. Богомил первый полез в темную дыру и скоро опять вывел путников на свет, возле яркого озерка. Здесь кипела работа и одновременно шла бойкая торговля. Кузнецы правили подковы лошадям, ткачихи нахваливали шерстяные плащи, оружейники звенели своим смертельным товаром, рыбаки развешивали сушеных рыб. Покупателей тоже бродило немало, и вид они имели самый разнообразный. Ковалю даже почудилось, будто видел чернокожих. А чего не почудится в полумраке? Факелы здесь горели, но света явно недоставало.

– Черную козу покупай, – Богомил ткнул пальцем в невзрачную старушенцию, дремавшую подле загончика.

– Почему эту? Зачем она нам?

– Отнесешь Шестокрылу. К господину нельзя являться без подарка.

– Желаете прикупить песочка времени? – ощерила беззубый рот торговка. – А я помню тебя, волосатый юнец, хе-хе. Берегись Шестокрылова гнева, хе-хе.

– Помалкивай, – сквозь зубы бросил жрец. Серебро тут же скатилось в тигель. Артур печально вздохнул. Черной козочке связали ноги. Волхв велел тащить ее на себе, живьем.

– Что за красавчика привел на сей раз? – Старуха жадно уставилась на Коваля. – Небось вкусный, хе-хе. Ходят слухи, подле Трех горбов кто-то здорово помахал мечом…

– Замолкни, старая, в жабу оберну! – рявкнул волхв.

Компас Гермеса они купили за двадцать золотых червонцев. Компас оказался совсем не компасом и не часами, а слюдяным шаром с вкраплениями лунного камня и смальты, вокруг которого свободно кружились непонятно как держащиеся медные диски с насечками. В глубине шара мерцали огни. Сбоку имелось отверстие, заткнутое пробкой с печатью. Коваль пытался найти хоть что-то общее с известными ему астрономическими или навигационными приборами, но ничего не приходило в голову. Впервые он держал в руках порождение чистой магии. Статная пожилая дама, продавшая им компас, тут же швырнула монеты в тигель, из тонкой горловины потекло золото, на которое в портах Верхнего мира можно было нанять шхуну с командой. Когда старуха отвернулась, слова благодарности застряли у президента в горле, поскольку с выбритого затылка старухи на него строго глянуло свиное рыло.

К Шестокрыловой берлоге пришельцев повел сам Богомил. Его, на всякий случай, охраняли четверо молодцев в полной кожаной сбруе, с шишкастыми дубинами и ржавыми топорами. Орландо вслух выразил сожаление, что у них мало времени, – не то научил бы местных плавить руду…

Волхв подобрел, уже не зыркал орлиным взглядом, но и к панибратству не располагал. Держались ильменцы обособленно, на привалах харчились отдельно, отдельно и спать укладывались. Путь получился совсем не близкий. Артур втайне рассчитывал, что святилище с вечноживущим умником окажется где-то неподалеку. Ведь если Шестокрыл – живое существо, стало быть, нуждается в пище, а кто ему принесет еды, кроме рыбаков да козопасов? По пути больше никакой внятной информации из старика выудить не удалось, кроме того, что Шестокрыл – живой, и даже живее всех живых. Еще Богомил заранее предупредил, чтобы песок горстями не хватали, иначе часов Сварога не видать им, как своих ушей.

– Какой песок? Почему горстями? – разинули рты путешественники.

Но вопросы снова повисли без ответа. Несмотря на возраст, дед шустро перебирал ногами, а первый привал позволил сделать лишь после заставы данов. Видно, проверял, не обманут ли Топоры. Но то ли слово Магнуса оказалось крепким, то ли напугали рыцарей громящие палицы, однако трое в сторожке, закованные в латы, молча глядели в сторону, пока отряд проходил под поднятой решеткой. Решетка из толстых окаменевших стволов отделяла одну базальтовую аркаду от другой. Позади мелькали огоньки последней русской деревни, впереди – расстилался мрак.

Зажгли факелы, хотя Богомил недовольно заворчал. Кажется, местным жителям было куда комфортнее пробираться среди валунов в полной темноте. Долго топали след в след по извилистым тоннелям, пока не уткнулись в следующую решетку. За решеткой снова взметнулись стены, заиграли отсветы костров, и показался небольшой укрепленный городок. Вахту снова несли даны, но среди них Коваль заметил несколько парней вполне славянского вида. Городок лежал за узкой глубокой трещиной, над ней висел легкий разводной мост. Здесь встретили караван. Пришлось ждать, пока десяток подвод, запряженных быками, минует узкий мост. На каждой подводе, до верха забитой товарами, сидели вооруженные стражники.

– Это полоняне, – снизошел до объяснений Богомил. – Лен свой на Алтай везут, торговать…

– Куда везут? – изумился Свирский.

– На кудыкину гору, – разозлился волхв. – Укройте Стражницу, да чтоб не пикнула, да козу в теплое заверните. Не ровен час, пронюхает кто, вмиг нас порубят. И не поглядят на подорожную от Магнуса.

Подорожная Магнуса действовала безупречно, вплоть до последнего рубежа. У подножия бесконечного террикона слуги Богомила отстали, объяснили, что дальше им – никак. Запрещено. А сволочной старикашка, словно железный, полез вверх, по осыпающейся узкой тропе. Грибы здесь почти не светили, озера с электрической живностью остались далеко позади. Приходилось рассчитывать только на три жалких факела, сохраненные Левой, да остатки масла в лампе.

Однако в какой-то момент сверху снова полился неясный розовый свет. Богомил в категорической форме приказал загасить все огни, разуться и дальше взбираться босиком. Последнее легче всего далось Качалыцику, но и Коваль не ощутил особых проблем. Он даже испытал некоторое удовольствие, коснувшись пятками песка – теплого, словно в глубине горы продолжала кипеть магма. Однако дышалось на удивление свежо. Неровный потолок, в прожилках руд и в блестках кристаллов, нависал все ниже, все ближе вспыхивали отблески неведомого пламени, пока…

Пока путники не выбрались на край кратера.

Некоторое время они сидели рядом на остывшей вулканической пленке и дышали, как загнанные лошади. Рядом грудой валялись заметно исхудавшие мешки и стонала связанная Стражница. За их спиной змеилась бесконечная пыльная тропа. Впереди – мощенная розовым булыжником, ровная, уставленная виселицами дорога, ведущая под кривую арку из белого камня. Вдоль нее, на внутреннем склоне кратера, росли деревья. Корявые, голые, без листьев, но самые настоящие! Впервые Артур встретил в Нижнем мире привычную растительность. Под деревьями жестким ковром расстилались низкие колючие кустики. Широкая дорога прямой стрелой убегала в глубину. Розовый светящийся туман клубился над кратером, не позволяя заглянуть глубже. Чувствовалось, что внизу, за аркой, гораздо жарче, чем наверху.

– Что это за место? – Кристиан выплюнул черную слюну.

– Родина господская, – как само собой разумеющееся, ответил жрец.

– Шестокрыл там живет?

– Может, и там. А может, и нет. Коли не глянетесь ему…

– Всюду черный песок… Это и есть? – Артур намеренно не договорил.

– Время, – кивнул жрец. Зачерпнул горстью, просеял мельчайшую пыль сквозь пальцы. – Кто до него жадный – навсегда тут теряется. Так что, не жадничай! Возьмешь только то, что позволят.

Едва сделав десяток шагов под гору, Артур ощутил резкое беспокойство. Вечное чувство опасности, привитое в молодости лесными Качалыциками, мертвой хваткой вцепилось в горло. Еще десять шагов, все глубже в розовый теплый туман…

Слева на ближайшей дыбе корчился… явно не человек. Его голову обнимал запаянный железный шар, а длинное розовое тело в дюжине мест было прибито к бревну. Справа, чуть дальше, на виселице ухмылялись две голые женщины. Причем они не просто ухмылялись друг другу, они делали Ковалю непристойные жесты и всячески пытались привлечь к себе внимание.

– Там же люди? Кто повесил этих людей?

– Сами виноваты… Как низочком пойдем, рядком, стерегитесь…

– Кого стеречься-то?

Последний вопрос Богомил оставил без ответа.

– Командир, что за дьявольщина?

– Не растягиваться! След в след идем!

За этой виселицей находилась следующая, также не пустая и также оккупированная вполне живыми мучениками. Напротив виселицы возвышалось нечто вроде громадной клетки, там протяжно стонало существо, нечто среднее между кабаном и человеком. Толстые шипы прошили его насквозь. Человек-кабан с жалобными стонами указывал на рычаг, поднимающий механизм со страшными шипами. Артуру достаточно было протянуть руку, чтобы уменьшить страдания несчастного беса…

Но он, скрепя сердце, прошел дальше.

Свирский непрерывно шептал молитвы, перемежая их воспоминаниями о прочитанном в магических книгах. Артур не слишком доверял литературе, извлеченной книжником из-под развалин Кремля. Однако главное правило врезалось в память крепко. К тому же Богомил подтвердил: один глупый шажок в сторону, и можно навсегда заплутать в здешнем тумане. Будешь вечно бродить по черному песку времени, что скрипит под ногами, даже после смерти. И единственным способом выбраться тогда станет напасть на свежего путника.

– Кузнец! – Послушник Цырен взвился в воздух, моментально растягиваясь желтым гибким зверем, падая на шесть и на двенадцать узких лап, по которым так тяжело попасть из арбалета, потому что они все время в движении. На самом деле бурят не распался на куски, он успел полоснуть заточенными когтями по чьей-то морде, отпрянул в сторону, сжался пружиной…

Коваль еще не успел понять, кто на них накинулся, но ноги уже понесли его инстинктивно вверх, по стволу кривого, змеящегося дерева. Даляр выхватил два меча, завертелся ужом.

– Лева, ложись!

Врагов оказалось, по меньшей мере, пятеро. Двое тут же легко погнались за Артуром по черному скользкому стволу, двое накинулись на Кристиана, а один, похожий на прямоходящую лошадь, самый неуклюжий, радостно причмокивая, наступал на Орландо. Богомил куда-то исчез.

По крайней мере четверо из них когда-то были людьми. Потерявшись в кавернах времени или позабыв условия договора, они так и не смогли умереть. Первым лез и выкрикивал хриплые угрозы безглазый моряк в лохмотьях, с ржавым насквозь бебутом. Из его прогнившей глотки, при каждом крике, клубками вылетали трупные черви. За моряком поспевала мощная, раздувшаяся от водянки, женщина. Одежда на ней не держалась, несчастная великанша обернулась в потрепанный британский флаг. Она чертовски метко кидалась камнями, которые несла в позолоченной птичьей клетке, и второй ее бросок едва не стоил Ковалю жизни.

Артур сделал обманное движение, прыгнул неприятелю навстречу, в последний момент отступил и ударил кинжалом, отступая. Матрос с громадным кривым бебутом пошатнулся, но устоял. Клинок Артура проткнул его насквозь, но безрезультатно.

– Лева, что за дьявол? Опять кладбище?

– Непохоже… Эй, уберите ее от меня! Раздувшаяся тетка раздумала атаковать Коваля и переключилась на беспомощного старика. Висельники на дыбах радостно заржали и заулюлюкали. Даляр в два удара разрубил своего слюнявого, покрытого струпьями соперника и кинулся на помощь книжнику. Увидев его, толстая тетка покинула Свирского. Внезапно она проявила изрядную прыть. Одним долгим прыжком она вознеслась на перекладину ближайшей свободной виселицы и собралась оттуда метать кривые ножи.

Кристиан, тем временем, отрезал первому сопернику левую ногу по колено. Тот свалился, но продолжал ползти. Второй с невероятной быстротой стал махать секирой. Бой еще не закончился, а из окрестных колючих кустов начали бочком выбираться создания, похожие на облезлых гиен. На кочках прохаживались стервятники, короткими ненужными крыльями похожие на страусов.

– Касьян, мои силы тут заперты! – на всякий случай, крикнул Хранитель, размахивая длинным кинжалом. – Ничего не могу – ни плюнуть, ни дунуть ветром…

– Я тоже не могу! – Черный Дед беспомощно тыкал посохом в лысых пятнистых псов. Выбравшись на тропу, твари стали медленно разгибаться, постепенно приобретая все более человеческий вид.

Первой погибла Рыжулька. Убедившись, что все заняты и некому держать поводок, верная защитница президента ринулась на врага. Буль легко перекусил горло ближайшей гиене, разорвал грудь второй, третьей…

В запале схватки, Рыжулька выскочила на обочину, сделала два прыжка среди низких колючек, догоняя трусливых падалыциков, и… провалилась. Артур услышал лишь слабый хрип и внутренним слухом уловил волну страха, докатившуюся от верной псины. Пропал самый надежный и выносливый носильщик, вместе с тюком необходимых запасов!

– Не сходить с дороги! Слышали?! Не давайте себя заманить!

Поняв, что мертвый морячок не желает погибать вторично от удара кинжалом, Артур скинул с плеча любимый «ремингтон» и шарахнул практически в упор. А сам, не дожидаясь результатов, спрыгнул с корявого ствола дерева. И очень вовремя – создание землистого цвета, без головы, но со ртом в груди, длинными лапами пыталось утащить за ногу Леву прямо в кусты. Книжник истошно орал и безуспешно отбивался свободной ногой.

Это никак не мог быть человек, скорее – дьявол, рожденный в кошмарной сказке. От его шкуры несло чужими берегами, а от его ядовитого выдоха темнело в глазах. Орландо подоспел на помощь первый, ударил с обеих рук, молниеносно распластался, пропуская над собой когтистую лапу.

Коваль передернул затвор. Заряд угодил прямо в пасть, распахнутую в центре груди. С обратной стороны туловища зверя вылетели зеленые ошметки, образовалась дыра размером с футбольный мяч. Свирский вырвался, подвывая, спрятался Артуру за спину. С его штанины лилась кровь. Гиены захохотали, придвинулись ближе. На верхушку мертвого дерева опустились первые голодные птицы. Кристиан на пару с Озерником лихо отбивались от нежити, но силы их покидали. Нелегко было двоим старикам, да и непривычно без магии…

– Артур, она сзади! – Даляр продолжал фехтовать сразу против двоих соперников, но не забывал о своем любимом послушнике. Тот, кому он отрубил ногу, довольно энергично скакал на оставшейся и размахивал обоюдоострой секирой. Второй, угловатый детина с рябой рожей прокаженного, наносил удары прыгающими серповидными лезвиями, торчавшими из его локтевых суставов. Цырен прыгнул между Ковалем и рябым, качнулся вправо-влево, хлестким ударом лапы оторвал нападавшему кисть. Он старался все время перемещаться так, чтобы противники мешали друг другу.

Раздувшаяся женщина метнула в Артура два ножа, но оба – неудачно. Тогда она с рычанием прыгнула сама и едва не угодила президенту на спину. Спас крик Свирского. Покойница подобрала из дорожной пыли свой же нож.

Артур метнул в нее три клинка, слишком жаль было тратить патроны. Женщина вырвала их из своего горла и глаза и вслепую, довольно точно, послала обратно. Артур еле успел прогнуться назад. Один из ножей отбил лезвием меча Даляр.

Краем глаза Коваль заметил Богомила. Жрец, как ни в чем не бывало, мирно сидел под высокой каменной аркой, пересыпал песочек. От вида такого возмутительного поведения Коваль едва не задохнулся, но выяснять отношения было некогда. Пришлось метнуть три ножа в гиеноподобных людей, окружавших Касьяна. Все три ножа угодили в цель, иначе и быть не могло, но ни одна из тварей не свалилась. Однако Озерник получил передышку и немедленно ею воспользовался. Кувырком отправил тело вперед, загребая позади себя руками, в каждой из которых сжимал по кривому жертвенному ножу. Двум гиенам выпустил кишки, присел, ударил третьей по сухожилиям, разогнулся с довольной улыбкой. Все же любил Озерник убивать!

Прокаженный, который в обычном мире давно бы скончался от своих страшных язв, с ворчанием пытался удержать падающую с плеч отрезанную голову. Послушник Цырен танцевал вокруг него с грацией, доступной лишь волшебному Желтому леопарду. Шесть трупов, то ли человеческих, то ли песьих, распластались там, где пронесся леопард.

– Отходим! Все отходим вниз!

Безголовый демон лишился половины тела, но из его разорванного живота не вылилось ни капли крови. Он выпустил книжника и тут же, вращаясь ужом на грязной земле, стал отползать к обочине. Кристиан зарубил своего последнего врага и оглядывался в азарте.

Пятый мертвец снова поднялся и кинулся к Артуру. Меч Даляра остановил его в прыжке, до земли долетели только чадящие ошметки. Генерал смеялся и что-то напевал во время боя. С ближайшей дыбы ему подпевали голые мученики. Орландо, чертыхаясь, крутил ворот арбалета. Револьвер он подарил Ильмень-граду, а у дробовика закончились патроны.

Безголовый моряк, голову которому отстрелил Коваль, и толстуха, лишившаяся глаз, принялись всерьез рубиться с Даляром, и дрались бы еще долго, но тут Лева Свирский достал их из ракетницы. Артур совсем забыл, что книжнику поручено нести ракетницу и запас осветительных ракет. Ракета произвела замечательный эффект: грифы с клекотом взлетели, гиены прыснули в кусты. Оба несчастных превратились в огненные шары. С неистовыми криками они помчались прочь, прямо сквозь чахлые заросли и буераки. Чудовище со ртом в груди агонизировало, отравляя все вокруг себя. Даже жалкие заросли мха, теснившиеся вдоль дороги, моментально увяли от дыхания умирающего беса.

– Это… это была хорошая идея… – похвалил книжника Артур, с трудом переводя дух.

Свирский сам с изумлением рассматривал плоды своих выстрелов. Недавние враги догорали, издавая жуткий смрад.

– Хор-рошшая идея, хорошая!.. – подхватили красотки на виселицах.

– Что это за твари? – Коваль приблизился к обезглавленному, но удивительно подвижному, прокаженному. Тот кружил на месте, размахивая рыжим от ржавчины мечом.

– Добейте его, он мучается, – пожалел врага Цырен, отряхивая с пятнистой шкуры слизь и грязь. – Видимо, здешние проклятия никому не дают умереть спокойно…

Никто не заметил, как стало тихо. Переждав драку, из безопасного места вернулся Богомил.

– Это все песочек… – жрец присел на корточки, запустил пальцы в черную пыль. – За временем пришли, вот и мыкаются.

– Богомил, ты не предупредил нас, что придется драться!

– А я разве дрался? – хмыкнул дед. – У господского жилища завсегда так. Не знаешь, на кого попадешь…

– Куда нам теперь?

– Туда. В ворота. Вишь древо? Туда и идем…

Никакого дерева за воротами Коваль пока не видел.

Они осторожно прошли между двух шеренг из виселиц, дыб, крестов и иных жутких инквизиторских орудий, на которых корчились в чем-то провинившиеся жители Нижнего мира. Неожиданно стало быстро темнеть. Розовый туман словно сносило ветром, налетели влажные порывы.

– Где Касьян? – неожиданно замер Качалыцик. – Где Черный Дед?

– Мать вашу растак… – Даляр первый ринулся назад.

– Здесь? Ты его видишь?

Мрак подступил внезапно. Обочины словно слизнуло. Светился только путь за аркой.

– Огня! Лева, у тебя факел?!

– Черный Дед! Была его очередь Стражницу тащить!

– Неужели сбежал? А где же баба клювастая? Впервые за все время подземного путешествия у Артура нехорошо екнуло внизу живота. Исчезновение Стражницы могло означать самое страшное – пропажу жидкого зеркала. Без него возвращение становилось невозможным. Или крайне непростым, даже с учетом временных сдвигов.

Озерник растворился вместе со своей ношей.

– Вроде здесь. Туточки. Дай-ко поглядим, факел дай…

Во мраке Хранитель соскочил с обочины и окунулся в черную пыль, сразу чуть ли не по пояс. Цырен кинулся на помощь, кое-как выволок Кристиана на чистое место. Виселиц видно не было, кусты вдоль тропы слились в сплошной темный фон. Только трупы никуда не делись. И хищные птицы вышагивали по кочкам, ожидая начала пиршества.

– Вон она, прости господи!

– Деда убили! Убили, сволочи, как же мы не заметили!

Озерника убили в спину, издалека. Он лежал у самой дороги, с кривым ножом, воткнувшимся чуть пониже затылка. Привычное волшебство не действовало в вотчине древних славянских богов. Наверное, Черный Дед слишком полагался на защитные заклятия, и позабыл, что следует почаще оглядываться.

Стражницу он так и не выронил из рук. У Качальщика вырвался вздох облегчения, но скоро выяснилось, что радость преждевременна. Стражница тоже была мертва, и, что самое страшное, – в ее животе красовалась огромная рваная дыра. Кто-то или что-то проткнул беспомощную пленницу вместе с ремнями и веревками. Кто-то не тронул ее, словно знал, что самое ценное – в животе.

Жидкое зеркало вылилось. Песок времени хранил тайну…

Странному лиловому закату оставалось не больше трети подземного небосклона. Чаша вулкана погрузилась в трепещущий мрак. Откуда-то доносился вой, зигзаги молний разрезали сырой черный занавес. Граница тьмы надвигалась сверху, с низким стрекочущим звуком, словно нехотя двигал крыльями громадный сонный кузнечик.

– Давайте ее разрежем, – предложил Артур. – Вдруг что-то внутри сохранилось?..

– Негоже тут торчать, – засопел Богомил. – Господин ждет.

– Здесь она… давай, живее, тащим! – На старика не слишком обращали внимание.

Мужчины навалились, с трудом выволокли свою ношу на розовые камни. Сорвали веревки, разрезали узлы. Артур приказал Леве разжечь последний факел, сам склонился над мертвой Стражницей. Он уже видел, что все бесполезно, но терпеливо ждал, пока Качальщик орудовал скальпелем.

– Гляди-ко, сердце у ей! – ахнул Даляр. – Откель у ней сердце?

– А что, она, по-твоему, деревянная? – ехидно переспросил Орландо.

– Говорил я тебе, зря сны не снятся, – Качалыцик обернулся к Артуру. Вытер окровавленные руки о рубаху мертвого Озерника. – Снился сон, что я бабу потрошу… так и вышло.

– Руки береги! За клюв ее, суку, держи!

– Уже неважно… – Качалыцик беспомощно огляделся. – Клинок, я клянусь тебе… я ничего не мог. Я здесь не слышу и не вижу… Здесь мертвая земля для меня. Недоглядел…

– Это я виноват, – пробормотал Орландо. – Я замыкающим шел…

– Нет, я виноват…

– Так и будете друг друга лупцевать? – язвительно поинтересовался Богомил. – Некогда печалиться. Все помрем.

– Ты, видно, не понял? Нам без нее не вырваться назад.

Богомил улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное:

– Гляди, сколько времени мельница намолола. Ноги аж по колени топчутся. Вот как старается мельник для господина… Это хорошо. Запас есть, а стало быть, всегда есть возможность подсыпать лишнего или переждать беду в прошлом. Не смотри так жадно, человек.

– А ты не слишком ли молод, чтобы мечтать о горстке собственного времени? – улыбнулся Артур.

– Но что нам делать с этим… с молотым временем? – Богомил задумчиво понюхал песок. – Ты подумай, что произойдет, если у каждого появится возможность подсыпать или убавить пару лет? Внуки потеряют стариков, матери вместо грудных младенцев встретят седых сыновей. Нет, бес, пусть Шестокрыл и дальше хранит свой секрет…

– Пусть хранит, но нам все равно надо раздобыть тот прибор, о котором сказано в книге Шестокрыла, – встревожился книжник. – Иначе нам никак. Иначе наверху…

– А вы умеете этим при-бо-ром пользоваться? – перебил жрец.

– Научимся! – не слишком уверенно заявил книжник.

– Помолюсь за вас… – Богомил оправил усы. Непонятно было, смеется он или серьезен. – Все, дальше идите вперед, я нагоню… А за зеркало не бойтесь. Шестокрыл вас и так вышвырнет, без зеркал…

19

КНИГА ШЕСТОКРЫЛА

Артур сидел напротив дупла. Сидел уже давно, часа четыре, не смея подняться. Орландо, Цырен и прочие уцелевшие члены Братства креста почтительно расположились у него за спиной. Богомил сам принял у Артура подарок – два килограмма золота, и ползком, на четвереньках, отнес к дуплу. Затем, точно так же пятясь задом, вернулся к подножию дерева.

Впрочем, деревом и дуплом все это назвать можно было весьма условно. Путешественники расположились у подножия розового скалистого образования, поверхность которого чрезвычайно походила на морщинистую древесную кору. Овальная дыра располагалась метрах в трех от земли, точнее – от пола пещеры.

Коваль не заметил момент, когда на фоне овального дупла промелькнула фигура, весьма похожая на человеческую. Никакой мистики, дыма, рева и фейерверков. Пламя на факелах даже не дрогнуло.

– Чего молчите? – спросил невидимый визави. – Глагольте, коли прийдеша.

– Как тебя зовут? – для начала спросил Артур.

– Аз есьм Шестокрыл нареченный… – В норе наметилось шевеление.

На секунду перед пораженными посланцами Верхнего мира мелькнула очень странная, несуразно высокая мужская фигура, со сложенными за спиной крыльями.

– Мать вашу, – не сдержался президент, – это же серафим.

– Кто такой серафим? – не разжимая губ, спросил бурят.

– Персонаж такой… после объясню.

Шестокрыл снова затаился в норе. Стало тихо. Где-то далеко то ли рыба плескалась, то ли ручеек по камням бежал. Слабо моргали зеленым червячки и светлячки на стенах пещеры.

– Я те не персонаж. Я – из вечных человеков. Хотишь слово молвить – учтив будь и зело приветлив. Вот скажи – почто вы здеся?

– Хотим… – Коваль чуть не сформулировал главный постулат американских блокбастеров «хотим спасти мир», но вовремя прикусил язык. – Мы хотим получить у вас немножко песка времени, чтобы заработал компас. Помогите нам…

– Врешь, – коротко рубанул Шестокрыл. – Это придумка такая глупая, чтобы дитятке глаза отвести. Дитятко у тя внутрях обитается, плачет дитятко-та…

– О чем это он? – тихо спросил Даляр.

– Да все о том же, – переходя с древнеславянского на вполне современный русский и слегка раздражаясь, ответил загадочный собеседник. – Себе врете всю жизнь, оттого и плачетесь…

– Кажется, я понял, – воспрял вдруг книжник. – Он сказал, но мы не услышали главного. Он живет вечно. И он никакой не демон, просто человек.

– Верно глаголишь, – хмыкнул Шестокрыл. – Что есть человек, а? Человек – та единственная тварь, для коей живот ее есть беда великая. Оттого, что собственную смерть чует. И никуда не сбежать от этой боли. Человек разом живет в проклятии и благословении свыше. Не может со смертью смириться и вечно взыскует бессмертия… Вот и торопитесь… К власти, к силе, к бабам, чтобы побольше нахапать, авось потомки монумент какой соорудят… А не надо мне врать, что за государство радеете. Вся хвилософия ваша только в том, чтобы преодолеть страх вечный. Погнали нас метлой из рая, вот и мечемся, да? Короны примеряем, карту мира по новой кроим, а толку-то? Богом все никак не стать, да? Деревьев потому что два было… Это я так, привычно для вас говорю. Себя обманываете, что дерево знаний вам слаще, оттого что к дереву жизни нас не пустили. Вот и плачет дитятко…

– Я тебе не верю, – помолчав, отважился Коваль. – Ты тоже не можешь быть вечным.

– И правильно делаешь, – согласился Шестокрыл. – Я вечный, пока песок в часах пересыпаю. Все едино старею, хотя время двигаю. Трудно обмануть сущее. Теперь слушай и мотай на ус! Всего книг заветных, обаятельных, написано было восемь. Это Зодей, Альманах, Рафли, Шестокрылова, Воронограй, Зведочетова, Аристотелевы врата и Остролий… – Невидимый собеседник помолчал, точно набираясь сил. – А вы только Шестокрылову сыскали, потому и здесь… Кто теперь в силах повторить руны великого чернокнижия? Никто… Кто ведает, где книги зарыты, какие печати на десять тысяч лет наложены? Кто нынче против диавола поущение воспримет? А кто различит дьявола истинного от бесноватых?.. – Обитатель норы хрипло хихикнул.

– Кажется, он сам бесноватый, – на ухо Ковалю прошептал Орландо.

– Вы обрывок книги нашли и тому рады, – вздохнул Шестокрыл. – Отчего скрыто знание, по восьми книгам рассыпано? Чтобы каждый дурак не смел песок времени пересыпать. Как там у вас принято?.. «Порвалась связь времен»? Вот то-то. Вы сюда приперлись и что натворили? Взорвали равновесие. Гору взорвали. Горячие воды теперь смоют город Ильмень. Чего вылупились на меня? Мыслили, что доброе дело сотворите, починили водоход, да?! Теперича жди беды, подмоет город, так-то… А порох и пушки волхвам жадным почто дали? Теперь война великая в Нижнем мире начнется. Русы осмелеют, данов скинут, а без данов крепких весь порядок рухнет! Чудь, мери, половцы – все платить откажутся, кривичи войной на Ильмень пойдут, за озеро горячее воевать!.. А озеро из берегов поперло, оскудеет вода в реках, рыба повыведется, мор зачнется… Отсюда и вверх перекинется. Звенящий узел порвет матушку-землю и понизу, и поверху…

– Боже мой, что я наделал… – схватился за голову книжник.

– Не может быть, – вскипел Коваль. – Звенящий узел уже наверху. Мы спустились именно потому…

– Врешь! – рявкнул Шестокрыл. – Не ведаешь сам, чего лопочешь. Телегу вперед лошади запрягаешь. Потому что время для тебя – как речка, в одну сторону. А время – оно во все стороны разом. Я ж говорю… не видали вы древа жизни, не смекаете…

– Так что же… – До Артура начала доходить страшная правда. – Выходит, это мы и вызвали Звенящий узел?

Шестокрыл печально и безмолвно взирал сверху вниз. И невозможно было понять, смотрит он в глаза или глядит далеко, в такие туманные дали, куда не заглядывал еще ни один из смертных.

– Ты не молчи, прошу тебя, не молчи! – Артур до боли в пальцах сжал кулаки. – Кто все это задумал, скажи мне? Да что же это такое, ты оглох или онемел, а?

– Самое дурное творят ближние, – непонятно изрек Шестокрыл. – Держи мерку. Песка насыпешь вровень, не больше!

К ногам Артура подкатился маленький деревянный стаканчик, похожий на ступку для перца.

– Как наверху очутишься, песок засыпешь, а вот станет ли тебе подмога – не ведаю… Не тем верил. Да и сбилось время после Большой смерти, сбилось…

Коваль спрятал ступку в мешок, туда же, где, завернутый в тряпки, покоился компас.

– А как же мы попадем наверх?

– Если захочу – пропущу вас, – расшалился вдруг Шестокрыл. – Вон, видал ворота, позади моего древа?

– А может, просто пойдем дальше, и все? – почти не разжимая губ, предложил Цырен.

– А попробуй! – озорно предложил обитатель дерева.

– Он всех нас сожрет, – быстро предупредил Богомил.

– А вот и попробую, – уперся бурят.

Никто не успел ничего предпринять. Цырен поднялся и зашагал в сторону ближайшей норы, отрытой в пологом боке громадного кратера. Шестокрыл даже не повернулся в его сторону. У Артура сердце ухнуло где-то в животе. На голове зашевелились волосы. Свирский тоненько застонал рядом, словно от зубной боли.

Послушник внезапно дернулся в сторону, точно это был не человек, а изображение при плохом телесигнале. В следующий миг Цырен оказался рядом, снова на своем месте, с которого не так давно стартовал. Несколько метров он все так же сосредоточенно пер вперед, исподлобья обшаривая взглядом все подозрительные кочки. Затем взгляд монаха остекленел, челюсть слегка отвисла, он замер как вкопанный.

– Это время, чтоб мне лопнуть, – Орландо пошлепал себя ладонями по щекам. – Он отшвырнул Цырена назад во времени!

– Ты можешь состариться и умереть на ходу, – честно признался Шестокрыл. – Но я не дам тебе умереть, здоровячок. Ты мне еще пригодишься, хе-хе!

Над розовым деревом быстрыми птицами пролетали светлячки. Туман под сводами пещеры внезапно расчистился, стали четче видны далекие зазубренные края кратера. Цырен пристыженно сопел. Даляр пробормотал какое-то ругательство.

Шестокрыл сплюнул и заговорил другим тоном:

– Вам нужен песок времени. Он вам не нужен. Но вы так уверили себя, что он вам нужен. Хорошо. Мне тоже кое-что нужно. Моим мастерам нужен подмастерье. Вот он, – Властелин ткнул клешней в побледневшего Цырена.

– Мы… мы так не договаривались, – заупрямился Коваль.

– А мы никак не договаривались, – напомнил хозяин подземелья. – Ты сказал, что хочешь спасти целую страну. Это много людей. Можешь выбрать. Спасти всех или одного.

– Я останусь, – отважно выпятил грудь монах. – Эй, жри меня, гад!

– А можно, я останусь за него? – резво вскочил книжник. – Это я заварил всю кашу, это я виноват. Возьмите лучше меня, этот парень даже по-русски толком не говорит. А писать вообще не умеет. Какой из него подмастерье?

– Хорошо, иди ты, – подземный серафим проявил неожиданную толерантность.

– Левушка… – Артур внезапно растерял все слова.

– Не бойся, я его не съем. Он невкусный, – успокоил Шестокрыл. – Его плоть отравлена грязью Верхнего мира. Если мои подмастерья покушают твоего мяса, они могут заболеть. Возможно… через несколько лет, ты освободишься от яда и станешь вкуснее. Тогда мы подумаем. А пока ты сам будешь подмастерьем.

– Лева, не могу обещать, что мы вернемся за тобой, – пообещал президент. – Но я постараюсь.

– Так нечестно, – уперся Цырен. – Выбрали меня. И я умею писать по-русски!

– Отклонили за вредность твою, – хихикнул Шестокрыл. – Нет, ты с такими ногтями лучше иди бесов драть.

– Топай, командир, – Свирский отвернулся. – Не волнуйтесь обо мне. Это должно быть интересно…

– Вы что… Артур, ты на самом деле хочешь его тут бросить? – От возмущения Даляр начал заикаться. – Он тебя ни разу не предал за столько лет, а ты его отдаешь этому… этому ракообразному?

– Он поступает верно, – встал на защиту Коваля Кристиан. – Истинный правитель должен отличать печальное от непоправимого. Отличать сердечные тревоги от голоса разума. Превыше всего – благо подданных, а не личная дружба.

Шестокрыл вдруг заторопился:

– Сейчас я молиться буду. А вы отворотитесь, ни к чему вам это видеть… Туда глядите, вверх, на развилку… – Существо помахало в сторону вершины кратера, где начиналась тропа к деревне Онеге. – Слышь, Белый царь, песок не растеряй. А то вечно… потеряют, потом за новой порцией бегут, дурни! Разве за новой жизнью прибежишь куда?

– А на сколько хватит? – Артур мысленно взвесил ступку на ладони.

– Да месяца полтора, куда тебе больше? – на полном серьезе ответил Шестокрыл. – А вы что думали, год подарю? Ха-ха! Как назад дотопаешь, держись дорожки обходной, по краю поляны, держись медных руд. Как в нужное место уткнешься, так сам поймешь, что пора часы песочком заряжать. Но не вздумай на вторую порцию запас оставить. Догоню и сожгу. В Нижний мир вас никто не звал. Желаю вам удачно поохотиться, ха-ха-ха…

– Почему ты смеешься? – не сдержался Артур.

– Потому… потому что ты гонишься за своей тенью, Белый царь.

– Лева… – Коваль потянулся попрощаться с другом, но морщинистая, словно изъеденная солью, чешуйчатая клешня клацнула прямо перед носом.

– Замолкни, пока я не передумал! Ты успеешь умереть в свой срок! И вот что… Дай-ко помолюсь за вас… – попросил хозяин пещеры. И зашептал уже совсем иным голосом, низким, раскатистым, от которого завибрировали суставы и заболели старые шрамы: – Одолень-трава, одолей ты злых людей. Лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили! Отгони ябедника, дока черного, Одолень-трава! – Шестокрыл вертелся все быстрее, похлопывая себя серыми пальцами по груди. – Одолей горы высокие, леса темные, пеньки да колоды, воды лютые и горючие! Железо, сталь и медь – на меня не ходите! Иду я с тобой, Одолень-трава, к Окиан-морю да к реке Иордану, а за Окиан-морем в реке Иордан лежит бел-горюч камень Алатырь. Как он крепко лежит передо мною, так пусть у злых смердов язык не поворотится, руки не поднимутся… Спрячу я тебя, Одолень-трава, у ретивого сердца на всю путь-дороженьку…

Что-то происходило. Артур не мог бы точно указать, в какой момент это началось. Где-то примерно на середине песни-речитатива. Словно стало чуть труднее дышать, запершило в горле, будто дым попал, и все предметы на периферии зрения размазались.

Наверное, остальные ощущали нечто похожее. Орландо тер глаза, Даляр мотал головой, точно смахивал паутину, Качалыцик упал на бок.

– Полнехонько в сырой земле чертогов тайных. – В нижней паре рук у Шестокрыла, откуда ни возьмись, появились гусли. Шестокрыл тронул струны, будто собирался играть, но мелодия так и не родилась. – Со времен потопных ведомы ходы от Тибета через Кунь-Лунь, через Алтын-Таг и Турфан… до самых северных пределов земли, до самого Гиперборея… Отойди, дай пройти, Одолень-трава…

Артур оглянулся еще раз. Розовое дерево с дуплом исчезло. Тропа пропала. Пещера растворилась. Вместе с тропой, ведущей от полуразрушенной арки, пропали мешки с поклажей, виселицы и мерцающие грибы. Зато рядом словно зашумела река, и подул ледяной порывистый ветер.

Под ногами скрипел щебень. Сполохи близкого пожара отражались в тусклом зеркале рельсов. Уцелевшие члены экспедиции судорожно осматривались. Первым пришел в себя Хранитель памяти:

– Мы наверху! Вот только где?

– Точно, вот ведь, собака, – выругался Даляр. – И не надо никаких Стражей! Он выкинул нас…

– Мы вернулись… Нас вернули. Вон там вагон горит. Господин президент, это же ваш вагон…

Уткнувшись в тупиковую шпалу, весело догорал роскошный президентский вагон. Золотые орлы скручивались и отпадали клочьями. Из разбитых окон вырывались чадящие языки огня. Вокруг передвижной резиденции валялись мертвые нелюди и люди. Свет от пожара освещал истерзанную землю в радиусе больше тридцати метров. Откуда-то долетали гудки, выстрелы и крики.

– Артур, он нас выкинул… Выкинул вперед по времени… Этого не было, никогда такого не было! Он показал тебе, чем закончится поход на восток, – повторил Кристиан. – Глядите, эта пакость никуда не делась, вот она!

Вокруг бесновалась сырая непроглядная темень. Но Артур моментально почувствовал – они уже не внизу. Они наверху, вернулись в реальный Верхний мир, и в мире этом случилась колоссальная беда. Где-то неподалеку полыхал огромный город. Оттуда долетали искры и вопли. По широкой реке носились языки пламени. Вперемешку плыли трупы лошадей, людей, перевернутые лодки и открытые бочки с краской. Мучительно пахло смертью, тысячами и миллионами новых смертей.

Оно никуда не делось и стало еще ближе. Звенящий узел не погиб, катастрофа набирала обороты. Слева – играли зарницы, там догорал город. Справа – чернее черного, поднималась стена до горизонта. Посредине догорала гордость уральских вагоностроителей.

– Черт, черт! Так что же, все зря?! – заорал Даляр. – И Митька погиб, и Леву бросили, и остальные ребята погибли?.. Все зря?!

Артур внезапно опомнился. Скинул со спины мешок, развязал, нежно достал компас. В глубине шара переливались огни, медные диски кружили, демонстрируя ряды непонятных значков.

Артур открутил пробку, высыпал в глубину содержимое ступки. Черный песок тек неторопливо, как масло. Коваль подул на горловину волшебного прибора и плотно заткнул пробку.

– Что теперь? – хором спросили друзья. Вместо ответа, Артур указал пальцем и отступил назад, стараясь не прикасаться к слюдяному шару. Часы бога Сварога заработали. В глубине прибора разгоралось оранжевое свечение. Медные пластины пришли в движение. Тихие щелчки становились все чаще, будто кто-то заводил большой будильник. Пластины сменили скорость вращения. Волшебный компас походил теперь на модель атома, где вокруг ядра все быстрее носились электроны.

– Кажется, я все сделал правильно!

Коваль говорил сам с собой нарочито громко, чтобы придать себе уверенности. По правде сказать, он давно не чувствовал себя настолько неуверенно. Невзирая на то что можно уже, казалось бы, выдохнуть, смахнуть со лба пот и устроить себе небольшой отдых. Однако малейшая ошибка в управлении диковинным наследством древних богов могла привести к последствиям катастрофическим. Правда, непонятно, кому катастрофа грозила больше: всему человечеству, отдельно взятой державе, небольшой группе товарищей, именуемой в летописях Братством Креста, или ему лично.

Компас потрескивал, пощелкивал все быстрее, пока стук не слился в сплошной непрерывный гул. Медных пластин с выбитыми символами уже не было видно, с такой скоростью они мелькали. Теперь казалось, словно издалека, на большой скорости, приближается поезд. Земля под ногами стала ощутимо подрагивать.

– Все будет у нас замечательно, – Коваль попятился. Ему никто не ответил. Впрочем, Артуру почудилось на секунду, что откуда-то долетает невнятное эхо, но природу явления исследовать было некогда. Задав последний вопрос, люди пропали. Испарились. Исчез генерал Даляр, исчез грустный Орландо, обвиненный в том, что подверг разрушению Ильмень-град. Исчез верный Качалыцик и маленький монах. Но превращения на этом не закончились. Темнота теперь подступала со всех сторон. Одна за другой гасли на небе звезды. Очень скоро от внешнего мира остался только метровый отрезок железнодорожного полотна и гудящий, сверкающий шар. И время остановилось.

20

ВТОРАЯ ПОПЫТКА

…Человек перекатился за высокое бюро. В его правой руке очутился тяжелый револьвер, который раньше висел на петлях под днищем кровати. Хозяин дворца знал, что совершил ошибку, не забрав револьвер сразу же, в первую секунду нападения, и готовился эту ошибку исправить.

Он выстрелил в летуна трижды, перемещаясь после каждой вспышки пороховых газов. И дважды выстрелил в угол комнаты, на звук человеческого дыхания.

Не успел еще мертвый хищник удариться грудью об пол, как в спальне вспыхнул яркий свет. В проеме распахнутой двери стоял верный бодигард президента фон Богль, за ним мрачной горой возвышался начальник охраны Митя Карамаз и еще трое ближних офицеров Трибунала, с лицами, закрытыми масками.

– Плохо, герр президент, – сокрушенно повертел квадратной головой фон Богль. – Вы убиты дважды. Это есть плохо. Поздно взяли оружие. Второй револьвер не использован…

Артур поднялся на ноги. Хотелось закричать, но слова потерялись. Во рту было кисло, сердце бешено отбивало сто двадцать ударов в минуту.

– Герр президент, откуда на вас эта одежда? – Германец изумленно уставился на своего патрона.

Вспыхнули люстры, осветив уютные президентские покои на втором этаже Зимнего дворца. Все замерли. Карапуз, офицеры, лжебандиты, горничные, уже готовые убирать последствия тренировки. По спальне метался пух из разорванных подушек и разливалось горькое пороховое облако.

Коваль ошалело поглядел на себя в зеркало. Вместо ночной пижамы – дикий, вонючий походный костюм.

Ноги и руки – черные от копоти и грязи. За спиной, крест-накрест, – дробовик и два кинжала, полупустой патронташ вокруг пояса. Заросшая бородой физиономия.

– Я там был, – непослушными губами выговорил он. – Он вернул меня назад. Все можно исправить.

– Что исправить?

– Где вы были, господин президент?

В дверном проеме вытянулся дежурный офицер.

– Ваше высокопревосходительство, к вам – господин Касьян… – У офицера слегка вытянулось лицо при виде изможденной фигуры президента. – Господин Касьян желает говорить с вами в отдельном кабинете. С ним еще два человека. Непонятно, как они проникли во дворец. Они не из тех, кого вы поселили в гостинице, но собаки и тигры их не трогают…

– Все идет по кругу… – прошептал Артур. – Герр Богль, как я рад, что вы живы… И ты, Митя, живой… Это здорово.

– Прошу прощения? – поднял брови германец. – Отчего я должен быть мертвый?

– Ванну мне, – приказал президент. – Парикмахера и массаж. Гостей накормить, напоить, и пусть ждут. Поднимайте дежурный курьерский расчет. Утром мы должны собрать Думу.

– Господин президент, гости очень просили…

– Нет! – решительно заявил Коваль. – Теперь я точно знаю, когда все началось. Именно сию минуту. Дальше все необратимо. Третьей попытки не будет. Все пошло по кругу…

Артур спешно прошел в кабинет. Его встретили такие же изумленные взгляды Озерника и опального книжника.

– Артур… ох, не сжимай меня так, ребра сломаешь! – простонал Свирский. – А ты как будто угадал, что я приеду?

– Еще бы не угадать…

– О, господи… Кто тебя так измолотил?! – даже привычный к деревенской грязи Озерник недовольно отступил в сторону.

– Все сам, – неожиданно рассмеялся Коваль. – Сам себя измолотил. И поделом мне. Я попытался разорваться на части и позабыл одну простую истину.

– О жизни надо думать, а не о власти, – вполголоса заметил Качалыцик.

– Друзья мои, я знаю, с чем вы пришли, – Коваль дернул портьеру, распахнул окно навстречу промозглому петербургскому утру. – Я так рад… Я чертовски рад, что мы вместе. Мы все исправим. У нас есть еще одна попытка.

Часть вторая

СМУТНОЕ ВРЕМЯ

21

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

День подписания мира с турецкими пашами и аравийским халифатом было решено объявить официальным выходным и Днем победы. Естественно, такое мог предложить Думе только президент, ведь никто, кроме него и еще двоих Проснувшихся, не помнил, что такое национальные праздники. О религиозных праздниках память в народе сохранилась, да и соборники поддерживали огонек лампадный, а вот светских радостей практически не осталось. Старики еще помнили времена, когда в городе, поделенном на коммуны, не вспоминали и о Новом годе и вообще теряли нить календаря.

За сутки перед отъездом президент подтвердил, что военный парад состоится. К параду приурочили смотр воинских частей гарнизона, а на Исаакиевской и Манежной площадях развернули выставки трофеев.

– Раааавняййсь!.. Смирнааа! Налс. вууу!!

Громовой голос, усиленный репродукторами, сотрясал стекла:

– Слушай мою команду…. На одного линейного дистанции… первые номера прямо, остальные на-пра…вуу!!

Сухо щелкнули подковы на сапогах, клацнули приклады карабинов, замерли тысячи зевак.

– Шагaa-ом…арш!!

От первого рыка, от печатного шага взлетели тучи птиц над садами, распахнулись в испуге окна на Петроградской стороне, вздрогнули тяжеловесы, тянувшие по Дворцовому мосту полные подводы к пристаням. Сотни сабель взметнулись из ножен. Стрелки оцепления примкнули штыки. Броневик, украшенный флагами и гербом России, тронулся с места. Стоя за спиной водителя, слушая барабанную дробь, Артур в который раз испытывал это странное, пьянящее, тревожное чувство. Ведь все это происходило единственно благодаря ему. Парад, генеральный штаб, более-менее регулярная армия, министерства и биржи, электричество и торговые дома…

– Полк, за мно-ооой!.. Шагууом…аршш!!

Первыми по Дворцовой площади промаршировали тяжелые пехотинцы из состава полков, вернувшихся с южной войны. Командующий парадом лично благодарил каждый полк за мужество, жал руки командирам, вручал ордена. Новым соединениям вручали новые знамена. Знаменные группы разворачивались, разом сверкнув коваными эполетами, проходили церемониальным шагом, замирали перед главной трибуной. Коваль краем глаза косил на толпу, собравшуюся на трибунах. Официальных гостей – больше трех тысяч человек! – отбирали тщательно. Шваль всякую на Дворцовую, ясное дело, не пустили, зато собрали всех иностранцев: дипломатов, купцов, инженеров и прочих служилых, подписавших в России долгие контракты.

С другой стороны от трибун, вдоль бывшего генштаба, расставили оцепление. Там бесилась и подпрыгивала многотысячная толпа. Мальчишки лезли на фонари, вся набережная Мойки и Невский, куда после торжественного прохождения сворачивали полки, были запружены народом. Казалось, весь город высыпал поглазеть. Над площадями взвились воздушные шары, с крыш сбросили на фасады домов кумачовые полотнища с портретами президента и ближайших сподвижников, во всех лавках за счет государственной казны угощали вполцены. На каждом перекрестке оркестры ревели военные марши – музыкантов пришлось приглашать из Литвы, Польши, Украины и собирать по крупицам в русских городах.

Иностранцы смотрели, слушали, на ус мотали…

– Здррра…матрросы! – раздался рык Руслана Абашидзе.

– Здрра… желаем… ал… во…!!!

За зелеными мундирами боевой пехоты показались голубые бескозырки моряков. Новенькую морскую форму, по условиям контрибуции, пошили на фабриках Стамбула – десять тысяч комплектов, зимних и летних, из превосходного сукна. Впервые моряки военного флота смотрелись как с картинки. И песни проорали почти верно, и с шага не сбились, хотя на палубах почти не тренировались.

Точно вовремя с Невы ударили корабельные орудия. Те, кто не сумел пробиться на Дворцовую площадь, получили свою порцию удовольствия. В морском сражении у итальянского острова удалось захватить полтора десятка военных и вспомогательных судов. Их потихоньку отбуксировали в Петербург, покрасили и выстроили у причалов, под российскими флагами. Срочно укомплектовали экипажи, мичманская школа выпустила первый курс командиров. Сейчас подновленная военная флотилия выстроилась в линейку и салютовала державе каждые четверть часа. Тысячи флажков ползли вверх, на реи, пороховые облака застилали реку, кителя экипажей смотрелись с берега как ряды белых чаек.

А по площади, тем временем, шагали мичманы, с кортиками на хрустящих портупеях, с серебряными орлами на фуражках. За коробками флотских, под восторженный рев зрителей, появились «Голубые клинки» – элита президентской гвардии. С треугольных шевронов скалились волчьи морды, белые шелковые перчатки обнимали короткие стволы автоматов, голубые береты почти не прикрывали коротко стриженные макушки. По традиции, введенной президентом, на затылке каждого бойца тоже красовался голубой волк.

– И… раз! – Головы разом поворачиваются к трибуне, к президентскому броневику. – Иии… два! – Оружие берется на караул.

Коваль прекрасно понимал, что строевой выправки еще можно добиваться лет десять, и что половина команд выполняется неточно. Но где было сыскать после Большой смерти потомственных офицеров? Хорошо хоть, удалось найти уцелевшие книги по военному делу, пособия по строевой и огневой подготовке. Ведь современные командиры неплохо вели партизанскую войну, умели защищать обозы и сами не так давно разбойничали в лесах. Но, если для жителей Петербурга вид дисциплинированных воинских формирований стал привычным, то иностранцы просто разинули рты.

Чего Коваль и добивался.

Президент оценил новую форму и карабины караульного полка. После серых гимнастерок караульных пришла очередь черных с серебром мундиров Тайного Трибунала. Зловещих «безлицых», даже на параде не снявших начищенные бронзовые маски, возглавлял в автомобиле лично Фердинанд фон Борк. Накануне он горячо отговаривал президента от столь явной показухи, да еще в неподходящее время, когда каждый боец Трибунала на счету, когда вереницы подвод везут ценные грузы к эшелонам, когда в разгаре сборы первого корпуса переселенцев…

Следующими прогремели пулеметные роты. Чтобы собрать в одном месте столько тяжелых пулеметов, пришлось опустошить на сутки все заставы на подступах к городу. Однако ни у кого не должно было возникать сомнений, что в России избыток стрелкового вооружения. За пулеметчиками прошли следопыты, с громадными овчарками и прирученными булями. За следопытами показались уральские стрелки – все в овчине и со снайперскими винтовками. Организовать школу снайперов – это была тоже идея Коваля, и устроили ее на Северном Урале, в деревне, чтобы горожан могли обучать лесные Хранители…

Артур следил за лицами, сквозь грохот кованых сапог и пение прислушивался к быстрому шепоту «безлицего» дежурного. Тот, склонясь под бортиком бронеавтомобиля, чтобы не могли разглядеть снаружи, докладывал президенту обо всем, подслушанном во дворце и на трибунах. Доложив, змейкой нырял через люк в днище броневика и сразу – в люк, ведущий во дворец.

После снайперов на площади грохотали копытами кавалерийские части. Арбалетчики из пограничной стражи и летучих отрядов в своих зеленых пестрых накидках, казачьи сотни в черкесках, на серых конях, с шашками наголо. Чингисы, по двое на коне, в бушлатах, меховых высоких шапках, на громадных черных жеребцах-полукровках, нарочно выведенных Качальщиками для перевозки двоих всадников. После завершения южной кампании, впервые за десятилетие, удалось обеспечить конные дивизии полным и одинаковым снаряжением за счет казны. Прежде многим всадникам приходилось самим приобретать экипировку, а военные смотры отчасти напоминали парады фольклорных ансамблей.

– Паа-рад, смии-ирна!! Равнение на… середину!

Заранее был установлен особый регламент. Парадом командовал только что получивший звание генерал-лейтенанта Серго Абашидзе. На белом скакуне, с золотой саблей наголо, генерал приветствовал президентский бронеавтомобиль. За Абашидзе следовала свита из шестнадцати высших офицеров – от каждого из вновь созданных родов войск, а также штабных начальников. Чепраки, попоны и плюмажи дорогих жеребцов рябили в глазах. Раскачивались золотые аксельбанты. Перед парадной трибуной, в гусарских киверах и лосинах, отбивали дробь сорок барабанщиков из кадетской школы. Особую гордость школы составляли черные подростки-музыканты, подаренные России одним из эмиров.

– Господин главнокомандующий! Войска, вверенные мне для парада… по случаю Дня победы… построены!!..

Конные четко сдали назад, полукругом обтекли броневик. Президент вышел на красный ковер, сделал три шага к микрофонам. Три шага без охраны. Полковник Карапуз и начальник Трибунала умоляли шефа не покидать закрытую машину, но Артур не послушался. На виду у сотен тайных недоброжелателей главнокомандующий не мог себе позволить прятаться в железной коробке.

Громкая связь, которой так гордился Орландо, удалась на славу. В громадных колонках Артур не слишком узнал собственный голос, но эффект от речи превзошел ожидания. Сегодня многое произошло впервые, и впервые после Большой смерти в Петербурге сумели восстановить акустическую систему подобной мощности.

Артур говорил недолго. Напомнил о том, что войну на юге развязала не Россия. Пообещал, что любой враг получит по заслугам. Пообещал, что, по условиям контрибуции, Россия возьмет все, что пожелает. Напомнил о жертвах братских славянских народов. Об армии, которая с этого года станет регулярной. О земельных наделах и пенсиях каждому солдату и офицеру. О пограничных поселениях, которые правительство снабдит семенами, скотом и машинами. Он напомнил о погибших в Турции и Аравии, попросил прощения у вдов и пообещал построить новый храм, посвященный всем убитым ополченцам и солдатам. И, наконец, то, чего все ждали. Он подтвердил, что великий поход на восток состоится. Эшелоны с поселенцами, пограничниками и освобожденными каторжанами завтра же поползут на восток. Несмотря на все угрозы и тревожные сообщения. Несмотря на бунты, пожары, наводнения и неприятные слухи о нечисти. Россия вернет себе Дальний Восток, вернет себе границу по Амуру, вернет себе порты, заброшенные города и население позабытых губерний. Россия вернет себе лес, уголь и нефть.

– Раааавняйсь!..иррна!! – Над брусчаткой снова загрохотал голос Серго Абашидзе.

Броневик в сопровождении свиты медленно покатил вдоль замерших рядов.

Командующий флотом, адмирал Орландо, вручил медали, деньги и грамоты на земельные участки шестнадцати отличившимся в боях морякам. Четверых офицеров тут же повысили в звании. Еще двадцати рядовым тут же, на площади, прикрепили старшинские погоны и зачислили в школу мичманов.

Коваль настоял на том, чтобы военный парад прошел на высшем уровне. Не только в России, но, пожалуй, во всем мире впервые был отмечен новый всенародный праздник. На вечер, помимо прохождения полков и награждений, запланировали раздачу подарков, фейерверки и показательную морскую баталию перед стрелкой Васильевского острова. Однако главное происходило здесь, на Дворцовой.

Барабанщики отбили четкое приветствие. Над дворцами потек нежный голос труб. Сводный оркестр с новой силой грянул марш. Зазвенели окна. Гости на трибунах тянули шеи, толкали друг друга, позабыв про высокие должности и солидный возраст. На Дворцовую площадь с лязгом вползала бронетанковая техника. Этот мрачноватый сюрприз Коваль нарочно приготовил для высоких южных гостей, и в некотором роде – для своих же. Всем иногородним торгашам и купцам, имеющим свои представительства в столице, заблаговременно доставили пригласительные билеты и настоятельно приглашали на праздник. Все танки и самоходные орудия, способные проползти через город, собрали на Марсовом Поле. За танками громыхали легкие пушки и зенитки, их тащили паровики и дизеля. На стволах гаубиц сидели канониры с горящими факелами и салютовали президенту.

Гости на трибунах больше не переговаривались, не комментировали, не смеялись. Автомобиль президента снова встал на прежнее место, напротив Александрийского столпа. «Безлицый» ужом проник сквозь люк в днище, доложил о подслушанных разговорах. Разговоры Ковалю понравились. На трибунах иноземных гостей царило полное смятение. Но пик смятения ожидался впереди.

На отмытую брусчатку Дворцовой выползали гусеничные тягачи с зенитно-ракетными комплексами. Боевые расчеты, в пятнистых комбинезонах, закрытых шлемах и темных очках, походили на стайки свирепых летунов. Для парада покрасили и снарядили девять тягачей. Лишь малый круг военных был осведомлен о неполной готовности зенитчиков к бою. Сергей Дробиченко, визирь и приспешник Карамаз-паши, а нынче – особо охраняемый арестант, уже месяц бился над системой наведения. Ему помогали двое инженеров, любезно откомандированные с британской подводной лодки. Пока дело не слишком ладилось, при пробных запусках ракеты летали куда угодно, кроме как в цель.

Дробиченко не отчаивался, вместе с английскими моряками штудировал тома по основам радиолокации. Однако на неискушенных дипломатов и торгашей мобильные ракетные монстры произвели неизгладимое впечатление. Седовласые мужи застыли с раскрытыми ртами. Даже после того, как гусеницы тяжелых машин загрохотали по Дворцовому мосту, толпа продолжала бесноваться. Многие сорвались с места и побежали за колонной тягачей, чтобы проводить их до самых пристаней с баржами. Многие клялись друг другу, что это адские машины, плюющиеся огнем, и с такими машинами может справиться только сам Проснувшийся Демон…

– Мой президент, сообщает двадцать четвертый номер, – зашуршал в ухо Ковалю «безлицый». – Он слушает гостевую трибуну, сектор семь, там послы Папы. Они очень обеспокоены. Ругаются. Один из кардиналов сказал, что им следует срочно известить наместника в Варшаве. Он сказал еще, что Европа не видит страшной опасности, что следует не арбалеты собирать, а отправлять к нам на учебу военных. Другой сказал в ответ, что русские берут слишком дорого за учебу… Еще сообщает третий номер. Он слушает квартиру посланца иранского шаха. Посланец только что отправил депешу своему хозяину. То, что мы успели услышать, звучит так – нет смысла закупать коней. Мой президент, если вы прикажете, мы перехватим…

Грохот артиллерийских залпов перекрыл бормотание агента. Толпа вздрогнула, волной накатилась на оцепление. Первый салют длился недолго, минуту. Но казалось, что город зашатался. Дамы на трибунах завизжали, вельможи невольно пригнулись.

– Нет, пусть пишут, – улыбнулся Артур. – Пусть пишут и говорят. Пусть все знают, что Россию теперь голой шашкой не возьмешь.

22

НА ПОРОГЕ ХАОСА

– Господа, его высокопревосходительство!

Тронный зал Зимнего дворца блистал хрусталем и начищенным серебром, свежими красками штандартов и переливами мундиров. Вдоль длинного, застеленного хрустящим льном стола в ожидании президента застыли генералы, высшие чины полиции и жандармерии, клерки министерства обороны и приглашенные чиновники из смежных ведомств. Перед каждым лежала папка в тисненой коже, стоял чернильный прибор и поднос с напитками. За спинами у генералов бесшумно завершали круг официанты и адъютанты, стремясь поскорее покинуть зал совещаний. В соседнем помещении два жандарма и личный секретарь президента готовили секретную почту. За отмытыми окнами искрилась Нева, трепетали флаги на мачтах кораблей и сиял обновленный Петропавловский шпиль.

Церемонеймейстер в багряном, расшитом золотом кафтане ударил жезлом об пол. Члены Военного совета вытянулись в струнку. Оркестр на хорах заиграл гимн. Месяц назад особым указом было предписано на всех приемах в Эрмитаже присутствовать только в парадной форме. Специально разработали вечернюю и утреннюю парадную форму для генералитета, соответственно, белого и голубого сукна, с золотым тиснением погон, гербом Российской империи на шевронах и петлицах, с золотым галуном на обшлагах и двойными лампасами. Накануне президент лично провел смотр частей Петербургского гарнизона и элитных офицерских подразделений. А сегодня впервые в новой форме щеголяли генералы и адмиралы. Штатские чиновники также явились в свеженьких мундирах соответствующих расцветок, в начищенных хромовых сапогах и с одинаковыми прическами. После того как в Ярославле и Воронеже заработали трофейные ткацкие фабрики, стало возможным одеть армию, жандармерию и управленцев высшего ранга в приличное платье. Правда, теперь не хватало тонкорунных овец, но Коваль уже привык, что всегда чего-то не хватает…

Да, сегодняшнее утро Коваль мог смело назвать началом новой тихой революции! Отныне госслужащим мужского пола предписывались короткие стрижки, бороды длиной не больше трех сантиметров и усы строго определенной формы. Что касается военных, то с сегодняшнего дня вводились обязательные перчатки на официальных приемах и единый крой для формы по всем гарнизонам и военным частям.

Хрустя портупеей из бычьей кожи, сверкая гербами на погонах и надраенными пуговицами, президент прошествовал к высокому креслу, стоявшему во главе стола. Начищенные мастикой дубовые паркеты отражали тряску хрустальных люстр и многоцветные панно потолков. По углам зала заседаний тихо дымились курильницы, за стенкой звякали телефоны, с реки доносилась канонада. Там продолжался праздник.

– Господа, прошу садиться.

Гвардейцы у раззолоченных дверей щелкнули каблуками. Шестеро «безликих» в масках, в черных с серебром мундирах взяли на караул. Ординарец услужливо схватился за резную спинку. Вспыхнули по углам дополнительные лампы. Двуглавый орел на спинке императорского кресла хищно подмигнул собравшимся. Массивные створки дверей беззвучно сомкнулись. Впервые после окончания войны Военный Совет собрался в расширенном составе. Перед тем как сесть, Коваль внимательно оглядел соратников. Те, кто впервые попал к президенту Кузнецу на Совет, оглядывались с восхищением, слегка придавленные величием царских покоев. Артур делал вид, что пересматривает бумаги, а сам незаметно наблюдал за вельможами и приглашенными гостями. Сегодня предстояло провести в жизнь не одно важное решение.

– Первый вопрос на повестке – комплектация товарных запасов для военной экспедиции…

Прикрыв рукой глаза, отдыхая от яркого света ламп, Артур слушал доклады тыловиков. Да, не пригнали еще отару овец, шестьсот голов, ждем с минуты на минуту. Не готовы еще три дизельные электростанции. На перегоне под Вологдой какие-то волнения, есть убитые жандармы и патрульные на мостах, но полотно в порядке. Из Мурманска прислали дополнительно сто бочек солонины и жира. На пунктах вербовки ажиотаж. Узнав, что каждому поселенцу на месте будет бесплатно выдана корова, две свиньи и птица, вдруг пожелали записаться еще семьсот человек. От транспортников предложение – комплектовать следующий состав не в Питере, а сразу в Перми, вокзалы и прилегающие площади и так забиты нищими и каторжанами.

Прозвучал отдельный доклад полковника Гирея, командира уральского инженерного корпуса. Артур приоткрыл левый глаз, кивнул. Гирея он помнил – его на службу рекомендовал Даляр. Из Трибунала доносили, впрочем, что полковник Гирей имеет тайные сношения с крымской мафией, но украинские заморочки президента не слишком волновали. Вот если бы гетман или один из сечевых атаманов напрямую воззвал о помощи, тогда другое дело…

Военный Совет обрушил на полковника Гирея шквал вопросов. Всех волновали панические слухи, долетавшие с Урала. Телеграфная и телефонная связь не работала уже третий день, проверить правду и ложь было некому. Команда связистов потерялась, словно растворилась в тайге. Полковник Гирей успокоил Совет. Доказательством того, что в Екатеринбурге все спокойно, служил летучий змей, приземлившийся на крыше дворца. Полковника привез в Питер один из Хранителей таинств, молодой Прохор. Хранитель наотрез отказался спуститься в Эрмитаж, отказался встречаться с президентом, но подтвердил, что слухи о бунте сильно преувеличены. И мора никакого нет, добавил полковник Гирей. И никакие тараканы по небу не летают. А что бабы уродцев рожают порой, так ничего удивительного. На краю Вечных пожарищ еще не то приключиться может, если вовремя не сбежать. А связи нет – так это ураган. Этим летом ураганы страшные с юга накатывают. Дома всмятку, столбы валит, коров на деревья кидает. Но против погоды не попрешь, верно?

Полковник закончил доклад, сел на место. Коваль не стал перебивать, дал высказаться другим, делал вид, что всему верит на слово. Не далее как нынешним утром на окраине Павловска приземлился другой дракон, это примчался старый Хранитель памяти Валдис. Валдис принес совсем иные известия, которым Коваль был склонен доверять больше. Валдис передал, что до уральской семьи Качалыциков не добрался, обнаружил две пустые деревни. Километров через сто после Перми началось нечто несусветное, ураган такой силы, что преодолеть его змей не сумел. Такой непогоды Валдис не помнил за всю жизнь. Не удивительно, что вырвало и повалило столбы…

Удивительно было другое. Коваль слушал, как полковник Гирей отчитывается по дорожным стройкам, по количеству сваренного асфальта, по поставкам щебня для насыпей и понтонов для переправ, и размышлял…

Для чего же Гирей врет? Ведь не мог же соврать старый Хранитель Валдис, ближайший друг Кристиана! Можно, конечно, кольнуть полковника наркотиком, стащить в подвал к Борку да пристрастно все выспросить… Можно, но некогда. Махина уже приведена в движение, барабан вращается все быстрее. Рано утром несколько тысяч человек покинут родные края, и возможно – навсегда.

Пока президент терзался в догадках, перешли к следующему пункту повестки. Командиру инженерного корпуса не полагалось дальше находиться на секретном совещании такого уровня, его отпустили, а дальше понеслась круговерть, и Артур позабыл о неприятном случае…

– Господа. Прошу внимания, – объявил секретарь Рубенс. – Слово предоставляется начальнику Тайного трибунала. Доклад о новых вооружениях. Прошу никого не записывать, данные абсолютно секретные.

Фердинанд фон Борк откашлялся:

– Мой президент! Господа офицеры, господа министры! – Начальник Трибунала сознательно расставлял акценты в своем приветствии. – Моему ведомству было дано поручено собирать в России и за рубежом данные о видах древнего оружия, которое можно восстановить и поставить в строй. Для этого за два года назад была создана зондергруппа. В составе Тайного трибунала она получила литер «Зет». В эту комиссию мы получили право пригласить лучших инженеров и техников. Альзо, зондергруппа двадцать семь раз выезжала на склады и на заброшенные армейские полигоны, обнаружила несколько заводов по производству военной техники и комплектующих. По согласованию с бургомистром Кельна, нам удалось поднять из подземный складов, ремонтировать и доставлять в Россию прекрасное германское оружие. Прошу внимания сюда…

Свет потух. Разъехались портьеры. На стене появился громадный белый экран. Адъютант вставил в диапроектор первую картинку. Многие в зале ахнули, такое чудо они наблюдали впервые. Но еще большим чудом стало то, что появилось на экране, – пятнистый монстр на гусеницах, с бесконечным стальным хоботом.

– Эта модель разработана примерно за пятнадцать лет до Большой смерть, – Фердинанд Борк взял в руку указку. – На тот момент самая лучшая в мире самоходная гаубица Панцерхаубитце две тысячи. Зо-о… ствол длина восемь метров, автоматическая система заряжания с боекомплектом в шестьдесят снарядов и двести тридцать модульных метательных зарядов, плюс система наземной навигации… Альзо, как вы понимаете, электронные схемы мы пока восстановить не в состоянии. Однако Панцерхаубитце способна накрыть цель без пристрелочных выстрелов. Система управления огнем позволяет сразу наводить всю батарею. Мы проверяли гаубицу на полигоне, это вундербар, господа! Она выпускает десять снарядов в первую минуту, далее темп стрельбы снижается из-за нагрева ствола. Дальность необычайная – до пятидесяти километров. Для стрельбы требуется стандартный снаряд, годный для других пушек того периода. Зо, наши инженеры при изучении гаубицы сталкивать с вундербар технологией. При стрельбе траектория каждого следующего снаряда становится более… э-э… пологой. Альзо, цель накрывается сразу пятью снарядами. Мы сумели купить и перевезти морем в Россию шестнадцать таких машин. Оплачено спиртом, сырой нефтью и стеарином из армейских запасов. Дума не выделила нам денег, господа… Цикл полного восстановления займет четыре-пять месяцев. За это же время техники команды «Зет» могут подготовить достаточно стрелков и механиков. Преимущества Панцерхаубитце несомненны. При грамотном пользовании батарея может за несколько секунд уничтожать целый город или скопление техники…

По залу прокатился шум. Сановники возбужденно перешептывались. Стальное чудовище с экрана нацеливало жуткий ствол прямо в лица сидящих.

– Мы уже заказали выпуск снарядов одному заводу в Эссене… Сразу предвижу ваши вопросы. В Петербурге есть три завода, где можно производить снаряд. Однако… – герр Борк коротко глянул на президента, – однако дело тормозится из-за позиции Думы. Мне точно известно, что Дума не выделит деньги на еще одно военное производство.

Коваль помрачнел, сделал себе пометку в блокноте.

– Следующая удачная находка – российский танк «Владимир», или «Т – девяносто бэ», – доложил фон Борк. На экране появилось другое бронированное чудище, приземистое, с ракетницей и пулеметом. – На сегодня могу гордиться, мы вернули в строй сорок машин из бывшей Таманской дивизии. Еще столько же, и даже больше находится в Таганроге, но пока не располагаем силами и средствами. Да, что вы хотели спрашивать?..

– А зачем нам столько танков? – спросил кто-то с дальней части стола. Кажется, начальник тыла, прижимистый Папа Воробей. – У нас уже есть почти сто пятьдесят танков и еще столько же других боевых машин… Все равно не хватает запасных частей. И всю границу этим старым железом не прикроешь…

Заспорили шумно. Одни, науськанные думскими, ратовали за широкие закупки лошадей и возврат к сильным кавалерийским соединениям. Аргумент приводили железный – кавалериста не надо постоянно содержать за счет государства. Ушел со своим конем, оружием и сухарями, свистнули ему – он вернулся. А танки? Это же – с ума сойти! Штат механиков, мастерские, масло, солярка, стрелки, снаряды, пулеметчики, радисты! Ездят медленно, по буреломам еле ползут, стреляют редко… Ну какая польза от них, один вред!

Коваль не вмешивался. Он знал хватку германского пивовара. Если Борк принял решение протолкнуть через Военный Совет свои начинания, значит – не отступит.

– Те танки, которые мы имеем, – слабые. Малый ресурс. Малый калибр. Малая защищенность. Если мы желаем, чтобы соседи боялись, мы должны быть сила! – Фон Борк выразительно покачал кулаком. – Наша сила – это господин президент, госпожа Арро, господин Орландо и двое Дробиченко под арестом. Они есть преимущество страны, но временно. Альзо, танк «Владимир», – невозмутимо продолжал немец. – Нам удалось выяснить, до Большой смерти это была лучшая машина. Калибр – сто двадцать пять миллиметров, боекомплект – пятьдесят снарядов, дальность стрельбы – четыре километра. Два пулемета, включая зенитную установку «Корд» калибра двенадцать и семь миллиметра. Зо, на каждой машине есть панорамное наведение с дальномером, ночной лазерный тепловизор и особые приборы для подавления радио. Поскольку подавлять нам нечего… пока нечего, – поправился Борк, – хотел бы обратить ваше внимание на отменную броню…

– Сколько вам нужно денег, чтобы все восстановить? – тихо осведомился министр финансов.

Коваль мысленно поставил бумажнику Портосу «пятерку». Не будучи профессиональным военным, бывший Папа Парижской Коммуны умел моментально вникать в самую суть дела.

– Шестнадцать миллионов рублей, – сразу ответил начальник Трибунала.

Горячо заспорили о том, где взять столько денег, не запрашивая помощи у Думы.

«Шестнадцать миллионов, – рассуждал сам с собой Коваль, чиркая в блокноте. – Этой суммы достаточно, чтобы нанять рабочих и выстроить три больших моста через Неву. Или построить штук шесть танкеров. А мы всего лишь планируем починить танки и производить снаряды. Но эти твердолобые ковбои и торгаши никогда не поймут, что снаряды важнее. Только военная сила позволила нам одолеть Карамаза. Я сам для них придумал систему, сами охраняют государственные деньги, сами распределяют, так хоть соображали бы…

Они тут отсиживались, и даже не подозревали, на каком волоске все висело… Шестнадцать миллионов, мать вашу…»

– Полагаю, мы изыщем деньги, – Портос перетасовал бумажки в своей папке.

Артур перехватил несколько неприязненных, и даже откровенно враждебных взглядов, брошенных на министра финансов со всех концов стола. Французского выскочку недолюбливали. Особенно те, кто был связан с поставками по государственному заказу. Потому что взяток бумажник не брал.

– Если бы этот разговор начался месяц назад! – Младший из братьев Абашидзе досадливо щелкнул пальцами. – Мы отбили у Карамаз-паши почти шесть тонн золота. И, как дураки, сдали все в Центральный банк…

– Как дураки? – встрепенулся председатель банка. – То есть, как умным, следовало разобрать добычу по домам?

Повисла неловкая пауза. Многие украдкой поглядывали на президента.

– Э, я не так хотел сказать, – пошел на попятный генерал. – Я хотел сказать – армии надо вначале о себе думать…

– Мы можем устроить эксперимент, – жестко заговорил Коваль. – Предложим уважаемому генералу Абашидзе – пусть одна дивизия сама себя прокормит. Сама обеспечит себя патронами, фуражом, кухней, обмундированием, наличными деньгами, табаком, лекарствами… Хотя бы в течение двух лет. Возьметесь?

Серго Абашидзе надулся, покраснел и замолчал.

– Мы изыщем деньги, не запрашивая Думу об изменении военного бюджета, – заполнил паузу Портос. – Мы можем продать полякам лом цветного металла. Мы можем продать старые баржи, что стоят на причалах Балтики. Шесть полных барж леса идут из Ладоги, по заказу военных. Их тоже можно продать.

Мы можем продать штук десять портовых кранов. Все это имущество стоит на балансе военного ведомства.

В зале зашумели, но возразить никто не рискнул.

– Это еще не все, мой президент, – фон Борк деликатно постучал указкой по белому экрану. – В марте месяце я имел доклад от зондергруппа «Зет» относительно секретный проект «Воздух». Этот проект вы поручать курировать лично мне и докладывать вице-президенту, господину Рубенсу…

В зале зашептались. О проекте «Воздух» ходили самые противоречивые слухи. Говорили, что Дума дважды отказалась финансировать эту загадочную идею. Сегодня на заседании Военного Совета присутствовали «лишние» люди, которым не полагалось быть в курсе. Но Коваль нарочно не стал перетасовывать очередность вопросов, чтобы утечка информации состоялась наверняка.

На экране возникло нечто похожее снизу на танк, но совсем не танк. Сегодня утром на площади члены Военного Совета уже видели нечто похожее, но гораздо более скромных размеров.

– Господа, это зенитно-ракетный комплекс «Эс-четыреста», производился в России примерно с две тысячи пятого года. Как видите, не много маленьких ракет, а всего четыре большие, все они предназначены для вертикального старта. Эти машины в древности использовали для борьбы с самолетами и другими ракетами, прилетавшими издалека. Дальность стрельбы до четыреста километров и высота до тридцать…

Борк переждал, пока стихнет ропот. Генералы и клерки кривились, изображая недоверие.

– Господа, я понимаю, это кажется сказкой. Однако самолеты вы видели. Хотя они не летают сегодня, но когда-то летали! Просто мы не умеем их пока починить. Значит, когда-то могли прилетать и большие ракеты. А зенитка «Эс – четыреста» их сбивала. И сразу переезжала на новое место… Да, прошу вас?

– Уважаемый фон Борк, – нарочито елейно обратился к немцу командующий воздушным флотом. – Ни одна страна, с которой мы можем начать войну, не имеет ракет. По крайней мере нет ракет, способных прицельно разрушить город. Самолеты в воздух поднимаются, это правда… – Командующий сделал выразительную паузу: – Но много ли их возвращается на аэродромы? Германцы, испанцы, венгры – все поднимают в воздух старые винтовые самолеты. Большинство летчиков гибнут сами и убивают тех, кто ждет их внизу. Эта техника пока неподвластна нашим пилотам. Есть учебники, но нет учителей… Так что вам в ближайшие сорок лет придется стрелять по дирижаблям!

Опять разгорелся спор. Одни кричали, что проект «Воздух» уже сожрал денег больше, чем содержание трех гимназий, другие тихонько кивали на президента, считая его инициатором затеи.

– Я всего лишь докладываю результаты работы, – окрысился германец. – Я выполняю работу. Докладываю Военному Совету. Вы будете решать, предоставлять ли документы в Думу. Или на следующий год уменьшить расходы на обычное оружие и обойтись своими деньгами. Если вы будете решать, что России не надо оружие, мы бросим работы.

Неожиданно для Артура Борка поддержал старый Рубенс. Вице-президент, хоть по статусу и входил в Военный Совет, в технические вопросы не совался. Занимался сугубо тем, что поручали. Кадрами, обучением, разработкой уставов.

– Мы будем точить сабли и топоры. Мы будем вести войну из револьверов и арбалетов, – энергично заговорил бывший губернатор Петербурга. – Мы будем пугать соседей десятком разбитых пушек. А вы знаете, что итальянцы уже снова делают легкомоторные самолеты? Я имею в виду авиацию для полей. Настоящий красавец, на керосине и бензине, легкий, красивый, пока без брони! А у англичан есть подводные лодки, об этом уже все слышали! Давайте, давайте отменим все, будем экономить. Голосуйте, господа, я посмотрю в глаза тому, кто хочет воевать с саблей и пистолетом!

В полной тишине Военный Совет проголосовал «за» по всем вопросам технического переоснащения.

– Все равно Дума денег не даст, – вздохнул главный армейский финансист. – Они ждали, что мы из Южного похода привезем двадцать тонн золота, а мы едва шесть привезли. Зато куча военной техники, которую надо чинить и обслуживать.

– Следующий вопрос – санитарное состояние войск. Слово имеет начальник медицинской службы.

Поднялся седой кругленький подполковник, волнуясь, начал читать по бумажке. Артур хорошо его знал. Под руководством Мамы Роны молоденький тогда лекарь поднимал первые передвижные госпитали и самостоятельно изучал по книгам полевую хирургию.

– С тех пор как мы ввели обязательный банный день и стрижку «под ноль», заразы стало намного меньше. Однако мы безуспешно просим денег. Есть три казенных и три частных мыловаренных завода, но нам нужны хотя бы еще четыре завода в южной полосе и один казенный в Петербурге… Костяным салом и содой мы обеспечены, однако животный жир, и особенно жир морского зверя поставляется крайне нерегулярно. Частные предприниматели для своих нужд уже давно снаряжают караваны за кокосовым и пальмовым маслом… – полковник демонстративно вздохнул, – но государство себе таких трат позволить не может. Мы исчерпали все ресурсы, выделенные министерством финансов…

– А как нам бороться с некомплектом? – Старший призывной комиссар зашелестел своими бумагами. – Губернаторы ставят нам палки в колеса. В шести губерниях мы в этом году никого не призовем. Распоряжения не выполняются. После того как мы распустили шесть дивизий по домам, никто не хочет новой войны…

– Фамилии? – перебил Коваль.

– А? Что?.. Простите… – Полковник с перепугу потерял очки. – Извините, ваше высокопревосходительство, какие фамилии?

– Фамилии губернаторов, которые саботируют призыв. Фамилии призывных комиссаров этих губерний, – неторопливо начал загибать пальцы Артур. – Фамилии и звания всех, по чьей вине не выполняются законы военного времени. Боевые действия не закончены, приказа о полной демобилизации не было… Господин Рубенс! Вечером организуйте встречу всех заинтересованных сторон. Трибунал, военный прокурор, группа дознания, сами знаете… К полуночи – доклад вице-президенту.

– Слушаюсь.

– Но… господин президент… – растерялся комиссар. – Как же… ведь я не могу…

– Вы не можете «стучать» на тех, кто разваливает страну? Вы не можете назвать тех, кто хочет отсидеться в тылу? Вы хотите сохранить друзей среди изменников родины?!

Генералы затаили дыхание.

– К полуночи мы ждем от вас полный отчет о состоянии мобилизации…

– К полуночи мне не успеть! С рядом восточных областей нет связи. А там, где губернатор не назначен вами, а выбран… там мне вообще никто не подчиняется.

– Хорошее дело… – прокряхтел кто-то. – Эти выскочки-губернаторы совсем обнаглели…

– Точно! Богатеи суют палки в колеса тем, кого назначил Кузнец…

– К стенке бы этих саботажников! Рекрутов по дворам собрать не могут, налогов собрать не могут! Только ноют и прячут урожай, козлы!

– Хорошо, – прихлопнул ладонью президент. – Господин комиссар. Сегодня к полуночи вы доложите обо всех известных вам фактах. На полный отчет по стране мы даем вам неделю. Или вы сдаете полномочия и отправляетесь под трибунал, как саботажник.

Дальше Коваль слушал не перебивая. Иногда снизу доносился топот ног, звон посуды и пробные трели оркестра. Зимний готовился к торжественному банкету на двести персон, посвященному Дню победы. Однако президент не торопил выступавших. За три-четыре последних года он сильно изменил порядок ведения совещаний. Если раньше порой не сдерживался, срывался в полемику, спорил с «недалекими» оппонентами, то теперь предпочитал слушать. Слушал, записывал и выжидал.

Следующим выступал начальник продовольственной службы. Минут двадцать препирались на тему увеличения пайка для постоянных гарнизонов. Затем спорили, закупать ли к столу солдатам яйцо. Затем решали, кому отдать подряды на варку тушенки.

Из коридора стали поочередно вызывать приглашенных чиновников.

Одобрили предложение президента по созданию протезных мастерских. Решено было открыть специальные курсы, чтобы всех военных инвалидов за пару лет обеспечить протезами.

Вызвали двоих частников – хозяев табачных производств. У обоих истекали лицензии на поставку папирос в войска. Согласовали с ними твердые закупочные цены на следующий год. Обещали дать кредит и техников на починку сигаретной линии.

Вызвали «безлицего» майора, начальника тюрем. Кратко обсудили закладку овощехранилища в метро. Договорились перебросить три тысячи пленных на строительство казарм в Волочке. Еще две тысячи – в Казань, на строительство нового укрепленного городка. Обсудили, куда девать еще шесть тысяч пленных южан, которые не желают возвращаться домой…

Пришла очередь вносить ясность начальнику финансовой службы. Он кратко доложил о затратах на закупку оливкового и арахисового масла для производства все того же мыла. Отчитался по смете на запуск стеаринового завода и новых военных верфей в Анапе. Отчитался по затратам на передвижные стоматологические пункты для застав и гарнизонов. Отчитался по смете на ярославские патронные заводы. О закупке восьми тысяч пар сапог, плащей и полушубков. О затратах на две технические армейские школы для детей-сирот…

Дальше началась самая неприятная часть. Снова обсуждали бунты, мятежи и решали, какие силы направить на подавление беспорядков. Получалось, что половину добровольческих соединений расформировывать нельзя. Все соглашались, что в воздухе витает беда. Вроде бы и война позади, и половину солдат распустили по домам, и соседи ничем не угрожают… но неспокойно. В Элисте эпидемии, крестьяне вскрывают амбары с зерном, элеваторы не отгружают в Питер муку. На нижней Волге рыба кверху брюхом поплыла, и людей потравило. Туда в первую очередь жандармов послать придется, у местных сил не хватит сдержать хулиганов.

Срочные депеши. Из Устюга. Из Тулы. Из Опочки. Из Рыбинска. Всюду недовольные, всюду разбойнич-ки колобродят, клерков бьют, мытарей снова топят, жгут хаты полицейским. Генерал Абашидзе пожаловался, что не успевает отправлять летучие отряды в помощь местным отделениям Тайного трибунала. Четыре бронепоезда курсируют по Центральной полосе, то тут, то там проводя аресты, помогая судам и полиции. Только что устранили крупную банду в окрестностях Орла, а уже пылают стога в Липецке, и застрелены шестеро городских чиновников. Целый полк бросили в Липецк, а, пока там шерстили, в Саранске забастовали рыбные заводы. Хоть и частные заводы, а громить бунтари стали в первую очередь городскую управу…

– Даже у меня в гвардии брожение, – угрюмо доложил генерал Даляр. – Подкидывают листовки, забредают проповедники, мать их. Уже сколько переловили, пытали, а все лезут… Даже штатные попы в казармах невесть что несут. Мол, не к лицу гвардии нагайками махать и заодно с жандармами своих же гонять! Только за последний месяц две роты расформировал, пятнадцать человек в трибунале, еще тридцать – в бегах, на Урал припустили…

– Что же происходит, ваше мнение? – Артур с тревогой вглядывался в алые флажки, которые втыкал в карту страны Руслан Абашидзе. – Разве мы увеличили налоги? Или там какие-то звери в городских Думах? Неужели полиция не может разобраться без армии?!

– Если ваше высокопревосходительство позволит… – На углу стола заворочался Лева Свирский. Артур о нем совсем позабыл. – Если мне позволят высказать гипотезу, – книжник ткнул пальцем в скопище алых флажков. – Мое мнение такое… Это выглядит как заговор. Будто кто-то нарочно подзуживает местных хулиганов, кто-то заводит беспорядки. Чтобы отвлечь наши силы от чего-то более важного…

Под конец совещания приняли единогласное решение. Ввиду постоянной и неослабевающей внешней и внутренней угрозы, сделать Военный Совет постоянным органом власти. Малый Круг временно упразднить. Все полномочия Большого Круга, или, по-новому, Совета Министров, передать Военному Совету.

Дело оставалось за малым – провести решение через Думу…

Гражданские советники и генералы степенно прошествовали вниз, по надраенным мраморным лестницам, по пушистым ковровым дорожкам, навстречу сиянию огней и ароматам жареного мяса. Никто не обратил внимания, что от группы сановников отделились трое. Они чуть медленнее спускались по ступенькам и свернули к оконной нише, подальше от горящих факелов и от караульных гвардейцев.

– Ну что? – спросил один.

– По-моему, Хозяин на верной дороге, – хмыкнул второй. – Вы все сделали правильно.

– Нужно, чтобы он дозрел, – третий закурил, выпустил клуб дыма в сторону высокого лепного потолка. – Я знаю Кузнеца с тех пор, как он впервые явился сюда, в Зимний. Он должен сам дозреть…

– Тогда он разгонит всю эту думскую сволочь, – скрипнул зубами первый.

– Он слишком им доверяет, – осторожно вставил второй. – Если бы мы могли без него…

– Скоро все изменится, – уверенно сказал третий. – Скоро Кузнец поймет, кто его враг. И тогда мы будем вешать их на столбах.

23

НАСТАВНИК ВОНГ

– Овса, восемьдесят пудов?..

– Есть овес, восемьдесят!

– Корова вяленая, полутушами, семьдесят две?

– Есть семьдесят две!..

Погрузка в эшелон шла вторые сутки, то при ярком свете факелов, то под невеселым питерским солнышком, пробивавшимся сквозь весеннюю морось.

Напротив тоже грузился бронепоезд. Час назад Коваль закончил обход вместе с начальником поезда, убедился, что все в полном порядке. Два паровика, за ними десять грузовых вагонов, обшитых броней, дальше – пассажирский состав. Впереди – мокрые платформы с рельсами, щебнем, бочками, кабелем. На крыши с дружными криками втаскивали пулеметы и зенитки. По соседнему пути, пыхтя, подошел маневровый с краном, опустил в заготовленное место ракетный комплекс.

– Скобы медные, длинные… Четырнадцать ящиков.

– Чечевица, фасоль сушеные, по пять пудов мешки, эти куда?

– Оба-на! Спирт чистый, бочки по сто литров, пломбированные – сто сорок…

Это был неприкосновенный запас, и одновременно – колоссальный запас валюты для тех мест, где новые российские деньги хождения еще не имели.

– Овчины выделанные – сорок вязанок!

– Бинты суровые, на шпульках намотаны, восемьдесят штук…

– К господину президенту просятся двое… – Дежурный флигель-адъютант молодцевато щелкнул каблуками. – Там, у вокзала, в карете такси… Ненашенские, косоглазые, казахи чи китайцы…

– Проводите этих людей сюда, немедленно. Миша, завари зеленый чай и скажи, чтобы пирожков разогрели…

Гости шустро просеменили к вагону, укрываясь от дождя плотными шерстяными накидками. В вагоне погладили развалившегося кверху пузом президентского тигра, сняли верхнюю одежду и остались в синих монашеских балахонах. Один монах был толстый и улыбчивый, другой, напротив, – стройный и поджарый, с плоским невыразительным лицом и иероглифами на щеках.

Узкоплечий, гибкий. Круглая хитрая физиономия, начинающие седеть виски. Дырка на месте двух зубов, которые выбил когда-то сам Коваль.

– Рад видеть тебя, почтенный Вонг!

– Я тоже рад тебе, послушник! – Настоятель Храма девяти сердец обнял президента. – Дело не терпит. Нам надо говорить сегодня ночью, завтра может быть поздно.

– Ты проделал огромный путь, настоятель!

– Мы летели на Красном змее до заимки нашего доброго брата Кристиана. Добрый брат Кристиан оказал нам гостеприимство, дал сменных лошадей и повозку…

– Мы летели для того, чтобы защитить тебя, – сказал китаец. – Нас послал главный настоятель Бао. Чтобы мы поехали в твоем поезде на восток.

– Со мной?! – поразился Артур. – Я безмерно благодарен настоятелям храма, но… неужели меня не сумеют защитить русские волхвы и солдаты?

– Нам не потребуется много места… – скромно потупился Вонг. – Мне грустно сообщать послушнику, но настоятель Бао провел четыре гадания разными способами. И все они указывают, что путь президента Кузнеца будет намного короче, чем он ждет.

– Иными словами… мы не доедем?

– Возможно, что мы доедем… Но настоятель Бао гадал только на тебя.

– Что же вы предлагаете? Ждать нападения?

– Ты верно мыслишь, послушник, – кивнул Вонг. – Мы не будем ждать нападения. Мы высадим тебя раньше.

Артур подсознательно ожидал такого поворота.

– Я не могу бросить эшелон. Меня и так слишком долго не было в России.

– Гадания говорят, что в таком случае у тебя нет шансов выжить.

– Кто на меня нападет?

– У тебя много врагов, послушник. Больше, чем ты ждешь.

– Но как же… Если меня не будет в первом эшелоне…

– Твои солдаты растеряют отвагу? – с улыбкой закончил фразу настоятель Вонг. – Не беспокойся. Мы кое-что привезли с собой.

Он с заговорщицким видом развязал тесемки кармана, спрятанного под мышкой, извлек на божий свет футляр из светлого дерева, весь исписанный сотнями мелких иероглифов. Футляр отворился. В глубине его, обернутая слоями мягкой ткани, обложенная ватой, покоилась запечатанная бутылочка.

– Что это? – с колотящимся сердцем спросил Коваль, наблюдая, как монах бережно раскручивает ткань и укладывает бутылку сверху.

В тамбуре зарычал тигр Лапочка, под потолком кабинета хрипло вскрикнул летун. Артур ощутил, как по спине потекла струйка пота. В бутылке, свернувшись эмбрионом, лежал голый человечек. Не детская бесполая куколка, а седеющий голый мужчина. Он свернулся, спрятав кисти рук в прижатых к груди коленях, низко опустив подбородок. Непонятно было, как куколку затолкали в узкое горлышко бутыли.

– Смотри внимательно, – посоветовал настоятель. – Смотри, но не трогай руками.

Артур пригляделся. Мужчина в бутылке несомненно был жив. Он спал очень глубоким сном. Под бледной, покрытой шрамами кожей едва заметно приподнимались ребра. Вздрагивал пучок седеющих волос на затылке. В плотно пригнанной пробке имелось несколько крохотных отверстий, как будто для вентиляции.

– Но это… – Артур сглотнул.

– Он – это ты! – осклабился монах. – Когда ты давал обеты послушания в храме Девяти сердец, мы позаимствовали твою кровь и твою плоть. Немножко. Чтобы сделать такую куклу. Ее можно сделать только один раз. Когда придет время сбыться пророчеству, он умрет вместо тебя.

– И когда же придет время?

Китайцы переглянулись.

– Ты не должен менять свои правила, послушник, – Вонг поклонился Мише Рубенсу, вошедшему с чаем и горячими пирожками. – Ты проходишь свой путь, а мы – свой…

Второй наставник, пухлый, розовощекий, что-то добавил по-китайски и хихикнул.

– Брат Хо говорит, что мы вместе служим Великому равновесию, а когда равновесие нарушается, неважно, кто к кому приехал…

– Почтенный Хо хотел бы умыться с дороги? Я велю затопить баню…

– С баней успеем, у нас много времени, – щербатый настоятель почесал иероглиф на щеке и радостно улыбнулся.

– Много времени? – изобразил удивление Артур. – Прошу меня простить, но утром поезд отправляется…

Его крайне раздражало, что приходится играть в игры среди самых проверенных людей. Предатели затаились даже в президентском эшелоне, это не просто удручало, это приводило Артура в бешенство!

– Это замечательно. Мы рады, что послушник Храма верен своему слову. Однако если ты намерен по суше достичь Шанхая, настоятели должны знать все о твоих солдатах и о том, что ты везешь. Мы вместе хотим найти вакцину против Большой смерти, но твои люди складывают в вагон семена ржи… Зачем семена ржи для вакцины? Расскажи нам, брат Кузнец…

– Мы берем семена, чтобы засеять их, настоятель. Из столицы и южных губерний едут люди, которым жилось тяжело. Они хотят испытать себя на новом поприще. Мы построим им дома, оставим скотину и семена, чтобы вдоль магистрали появились обходчики. Железная дорога не может существовать без рабочих пути…

– Это хорошо, скотина и семена, – ласково покивал китаец. – Хорошо, когда правитель не забывает о благе подданных. Иногда случается так, что правитель старается для блага подданных, нарушая тем самым хрупкое равновесие… Ты нам расскажешь о своих планах?

Артур отошел к дальней стене, которую скрывала драпировка. Он дернул шнурок, драпировка распахнулась, обнажив огромную пожелтевшую карту СССР.

– От Петербурга мы двинемся по главному ходу Транссиба… Следите: Вологда, Вятка, Пермь, Екатеринбург… В Вологде мы подождем эшелон из Ярославля, там будет еще восемь пустых пульманов. В Вятке к нам присоединится поезд с грузами из Нижнего Новгорода… – Он говорил, заглядывая в бесстрастные лица монахов: – …Таким образом, семь составов соберутся на бывшей товарной станции Омска. Один паровик уже увез кран и батальон дорожных строителей, они едут медленно, проверяют пути и прокладывают кабель.

– Кабель? – осведомился Вонг. – Что такое кабель?

– Телефон, – пояснил Коваль.

Он еще долго рассказывал о своих экономических планах, о программе расселения людей вдоль возрождаемого пути…

– …Мы все-таки поедем по старому Транссибу… Я позволю себе напомнить уважаемому Вонгу. После несчастного случая, постигшего Председателя, почтенного Ло Цзясу, у руководства России нет уверенности, что комитет Гоминьдана контролирует весь Китай. К большому сожалению, в Поднебесной слишком много тех, кто не желает подчиняться Госсовету… Почтенный Председатель в свое время уверял меня, что Китай непременно будет соблюдать древние границы, однако злой рок унес этого достойного человека. Что же я слышу теперь, уважаемый Хо? Десятки, сотни раз к нам стекаются данные, что китайские крестьяне переселяются за Амур целыми семьями и деревнями. Нам следует разобраться, желают эти люди принять российское гражданство, платить налоги в нашу казну…

– Или?

– Или им придется заплатить большие штрафы за порубки, за незаконный отстрел, за незаконное строительство. Имущество тех, кто не согласен жить по закону, будет конфисковано, а сами они будут возвращены китайскому правительству, как воры и разбойники…

Настоятель заговорил о вакцине, об опасности распространения Желтых болот. О еще большей опасности, если Большая смерть вдруг вырвется на волю. О русских Качалыциках, без которых столь опасно затевать такие глобальные проекты.

– Зачем ты ходишь вокруг да около, настоятель? – грустно усмехнулся президент. – Тебе же давно донесли, что русские Хранители отказались мне помогать. Там, где могли справиться двадцать молодых «клинков», мне приходится рисковать жизнями сотен солдат. Раз уж мы идем на риск, то приведем в порядок окраины… Или Храм послал почтенного наставника, чтобы напугать меня?

«Сейчас он скажет про угрозу со стороны Японии. Дьявол, они меня втянут в свою войну…»

– Разве послушника не напугал дохлый заяц? – в тон ответил монах. – …Опасность задеть Слабые метки слишком велика. Настоятель Храма, почтенный Бао, подтвердил, что наши братья будут ждать русский поезд в Харбине. Севернее мы не пойдем, там японцы…

– Черт! – не выдержал Коваль. – Извини, почтенный Вонг, я не хотел перебивать, но… У тебя верные сведения?

– У меня верные сведения, послушник. А почему это тебя так беспокоит? Океан далеко, Япония еще дальше.

– Это российская территория.

Вонг сощурился.

В следующую минуту китайцы, в самых изысканных выражениях, дали понять, что России выбор делать придется. Либо великий собрат на юге, либо воинственная раса на островах.

– Президент России всегда будет выступать на стороне Храма девяти сердец, – Коваль ступил на шаткий мостик. – От имени Большого Круга могу заверить – мы будем счастливы заключить договор о мире и помощи с китайским правительством…

Гости заулыбались. Коваль лучезарно улыбнулся в ответ. Равновесие было сохранено. Все понимали, что в Китае некому подписать договор от имени единого правительства. А президенту России стало ясно, что в грядущей войне между Китаем и Японией русским отсидеться не удастся.

Коваль приказал переместить в соседний вагон связистов и выделить настоятелям купе через стенку от себя. Чтобы им легче было встретить тех, кто собирается убить куклу из бутылки.

Локомотив дал протяжный свисток. До момента, когда кукла займет место президента, оставалось совсем мало времени.

24

НАДЯ ВАН ГОГ

– Демон, ты снова нас бросаешь?

Надя ван Гог пришла к нему, уложив дочерей, когда за окнами вагона начало смеркаться. Как всегда, вошла неслышно, но он угадал ее, не оборачиваясь, как угадывал всегда, стоило ей приблизиться снаружи к двери, даже не по запаху, а по знакомому току крови, по сердцебиению, по глубокому дыханию, чуть замедленному на вздохе, сдобренному ароматом сушеного урюка и жасминовой воды. Как всегда, еще до ее появления, он внутренне размяк, пропуская через себя волну горячей заботы, волну спокойной настороженности, становящейся острее с возрастом.

Не оборачиваясь, он втянул ноздрями воздух; обоняние натасканного Клинка распеленало смутный клубок запахов, исходивших от его женщины. От нее пахло дочерьми, обеими девочками, которые вместе с матерью направлялись в деревню; пахло старшим сыном. После гибели первенца старшим парнем стал Федя. Пахло от Нади детским мылом, совсем недавно изобретенным, пахло чаем, мятой и бергамотом, пахло хвойной ванной с маслами, и даже немного пахло девушкой, желтой дикаркой, назначенной массажисткой к жене президента…

– Иди ко мне, быстрее…

У них было чертовски мало времени. Но они привыкли урывать время, урывать у его безумной государственной службы, у вечного потока просителей и чиновников, у бесконечных переездов и военных кампаний. Коваль обнял жену, одной рукой за затылок крепко прижимая к себе, сгреб влажные волосы в ладонь. Второй рукой притянул за бедро, привычно повел вверх полу халата, не встречая сопротивления одежды, встречая лишь мокрое, ждущее, горячее ее тело…

Поддерживая его игру, Надя, не глядя, повернула ключ в замке, выпустила его на ковер, закинула руки за голову, позволяя мужу задрать халат уже до груди, дразня его ловким отступлением, уклоняясь от шершавых ладоней…

Чтобы миг спустя упасть грудью на тяжелый обеденный стол, на расшитую львами и птицами роскошную скатерть, вцепиться в эту скатерть и сжать зубы от первого, резкого и болезненного его толчка…

– Сзади… сзади возьми меня…

– Совсем сзади? – Он прикусывал ей ухо и загривок, совсем как возбужденный пес, руки бешено шарили, мяли, ласкали ее грудь и бедра.

– Совсем… совсем, охх… сзади, Демон… ой, какой ты большой… я люблю тебя…

Путаясь в ее поясе, в каких-то застежках, нелепых пуговках, он окончательно освободил ее от одежды, смотрел сверху, как змеей изгибается при каждом толчке ее напряженная, ждущая ласки спина… подхватил ее руки за локти, потянул на себя, еще сильнее и острее насаживая, с наслаждением вслушиваясь, как связные слова теряются в стонах и всхлипах… последнее время Надя все чаще начинала плакать, приближаясь к вершине, и вершин с возрастом стало все больше, а достигать их она стала ярче, по-звериному яростно, буйно, набрасываясь на него, царапая до крови…

– Я буду кричать!

– Кричи. Громче кричи…

– Ты дикарь, Демон, ты меня всю покусал… сильнее, еще сильнее…

Теряя остатки мыслей, оба без сил сползли под стол, потянули за собой скатерть, роняя тетради, разложенные бумаги, медные походные чашки, подсвечники… чтобы внизу, на ковре, развернуться лицом к лицу… нет, нет, не выходи, останься так… ты же раньше не любила… зато теперь люблю… укуси меня, укуси за грудь сильнее, чтобы больно… аххх… позабыв об осторожности, о тех, кто наверняка слышит через пару тонких стенок купе, складывал ее пополам почти, зацеловывая, сплетаясь руками и языками… не покидай меня, не бросай, я боюсь, боюсь, боюсь за тебя…

Откатился в сторону. Ждал, пока рисунок на ситцевых лакированных обоях станет четким. Ее нежные пальцы порхали вдоль мужниных шрамов, легко ощупывали морщинки, путались в косичках.

– Я вас никогда не бросал. И не брошу.

– Артур, я же чувствую – что-то случилось.

– Ничего опасного. Больше к тебе ни одна сволочь не притронется.

Иногда его раздражало слишком острое обоняние, привитое в молодости Бердером. Если бы в прошлой жизни кто-то сказал, что обоняние можно привить и развить, младший научный сотрудник института крионики рассмеялся бы этому человеку в лицо. После четырех лет бешеных тренировок в уральских чащобах он не сомневался, что развить можно любые органы чувств, даже те, о которых наивные горожане не догадываются.

Он чуял боевых летунов и лысых псов в клетках по соседству, свою личную стаю, свирепых зверюг, принимавших пищу только из его рук да из рук двоих преданных стражников, приставленных начальником Тайного трибунала Фердинандом Борком. Он чуял тигра Лапочку, лениво дравшего когтями обшивку кресла в соседнем купе. Кроме Лапочки, там же находились четверо бодрствующих гвардейцев из отборной сотни Карапуза. Еще четверо, с болотными котами, охраняли тамбуры штабного и оружейного вагона; Коваль поморщился, выделив в душной мешанине острый рыбный «аромат», исходящий от сытых кошек. В следующем спаренном купе дремал, укрывшись шинелью, секретарь, рядом резались в карты двое офицеров связи, им компанию составил настоятель Вонг. Второй китаец молился в своем купе, с другой стороны вагона. До Коваля долетали обрывки его притираний, пахучих восточных снадобий непонятного назначения, мягко чадящая палочка сандалового дерева и чуть кисловатая тяжесть. Так могли пахнуть боевые метательные ножи или отполированные мечи из отличной закаленной стали. Возможно, китайский Хранитель тренировался. Если так, то играл с железом он почти бесшумно. По крайней мере стук колес и завывание ветра заглушали звуки из его купе.

– Демон, ты задумал очередной поход? – Надя перевернулась, нависла, щекоча распущенными волосами, обнимала руками, ногами, глазами, как только она умела его обнимать.

– Все ходы задумали за меня.

– Я с патриархом говорила. Правда, что Крым против киевских атаманов поднялся? Правда, что как только наши армии ушли с Кавказа, так грузины наших послов выгнали? И что, из-за этого ты снимешь Серго Абашидзе с генералов?

– Я доверяю братьям Абашидзе. Без них мы бы власть не удержали. Не слушай, родная, это сплетни все, зависть.

– Неспокойно мне, Артур… – Надя шептала ему в ухо, щекоча губами. – Тебе не докладывают, а ведь в городе многие пропали. Уральские да украинские купцы многие уехали, на их места азеры сели, все больше их, всю торговлю подмяли. Верно ли говорят, что нефти с Каспия нам больше бесплатно не взять, что Баку совсем от нас отпал, свой флаг подняли?

– Пока точно не известно. Милая, мы не можем воевать бесконечно. Пусть живут, пусть торгуют…

Надя отстранилась, закуталась в халат, заколола волосы. Видя, что муж не в настроении говорить о политике, сменила тему:

– Артур, ты слышишь, ветер какой? Давно такой бури над Питером не было…

Но ветер не заглушал шумных окриков дневальных и разговоров на крыше. Там, в специально сколоченных башнях, укрывались «Голубые клинки», лучшие курсанты военной академии. Коваль вдыхал вонь махорки, сочившуюся сквозь вентиляцию, слушал жену и лениво думал о том, что за курение положен карцер. Но сегодня наказывать никого не хотелось. Он сам создал эту систему обороны, систему взаимного сдерживания, взаимных проверок, и если система давала слабину, то винить стоило прежде всего себя.

– Артур, всего месяц как вернулись с юга наши солдаты…

– Да, милая. Война закончилась. Пока закончилась.

– И снова кто-то против нас?

– Против русских всегда кто-то будет, милая. Надя присела рядом, чуть сзади, обняв его за грудь под рубахой, прижавшись щекой к плечу. Какое-то время оба молчали; Артур при этом бессознательно выравнивал биение своего сердца и сердца жены. Не прикасаясь, он мысленно пропускал через ладони упругие перекаты ее тела, ее нежные волоски, встававшие дыбом при приближении мужней ласки, ток ее горячих соков, ускорявшийся и замедлявшийся вместе с их спаренным дыханием…

Ее любовь. Ее спасительную любовь.

Состав погромыхивал на стыках, катился неторопливо, словно пробуя на прочность новые пути, новые рельсы и переправы. Укрепленные, густо зарешеченные окна президентского вагона были наглухо закрыты, чтобы не втянуть ненароком угольный выхлоп паровозов. Каждые четверть часа по вагонам проносилась телефонная перекличка, дневальные рапортовали о состоянии техники, о порядке на вверенных площадях. Каждые полчаса сквозь состав проходили навстречу друг другу два патруля «безлицых» с кавказскими овчарками. Не обращая внимания на недовольное ворчание солдат и гражданских переселенцев, они вынюхивали запрещенные к курению травки, порошки, спиртное и, не дай боже, неуставные дрязги. Заслышав шум карточной игры, настойчиво колотили в двери купе, пускали вперед псов, и противостоять незваным гостям не решались даже старшие армейские офицеры. Воспрянешь – мигом свистнут своих, предъявят бляху и уволокут в ледяную кутузку. А там – пиши пропало, никто не выручит, поскольку на всех составах президент объявил военное положение. У моста встали на десять минут и уже ссадили под конвоем шестерых: за кражи мелкие, за драку, за выпивку… Хорошо хоть не шлепнули прямо в поезде.

Только в штабной и президентский вагоны патрули носа не совали, обходили по внешней галерее. Здесь бронированные двери тамбуров ощетинились пулеметами «голубых клинков», здесь было тихо, жарко натоплено, толстые ковровые дорожки гасили звук шагов, тикали золотые часы, посвистывали самовары, бормотали сонно лысые псы в своих клетках. Ароматы индийских благовоний расплывались по богатым покоям, оттягивая сырость и шинельную вонь, вполголоса переговаривались телефонисты, стучали костяшки нард и домино.

Коваль щелкнул выключателем. Длинное спаренное купе теперь освещалось лишь толстыми свечами у зеркала, да из зева камина налетали багровые тени остывающих углей.

– И что с нами будет на этот раз? – плотнее закутываясь в одеяло, тихо спросила Надя.

– На что ты намекаешь?

Артур зажег еще свечи. Оконное стекло полосовали потоки дождя, небо и проплывавший мимо лес приобрели одинаковую угрюмо-серую окраску. Потеряв объем, дикий пейзаж превратился в смазанную некачественную фотографию. Приглядываясь, Коваль замечал в полосах прожекторов следы недавних порубок вдоль путей, дважды вдали проносились цепочки караульных костров вокруг каторжных поселений, и снова бурой махиной давил спутанный весенний бурелом.

– Я не намекаю, – Надя подняла с пола кружки, подлила мужу чая из серебряного чайника. – Артур, я всегда говорю прямо. Ведь они бросили тебя, Хранители. Это из-за Бердера?

– Они не бросали меня, и я не игрушка, чтобы меня бросать.

– Почему в соседнем со мной купе едет китаец, а не русский?

– Настоятель Хо такой же Хранитель равновесия, как и русские братья. Он делает нам честь своим присутствием. Я же рассказывал тебе про монастырь.

– Зачем ты хитришь со мной, Демон?

– Я не хитрю. Твоя охрана на месте, лысые псы и гвардия.

– Обычно этого достаточно, но не в этой поездке. Ты взял колдунов. Ты снова боишься, Демон?

Коваль отхлебнул чая, бережно поставил стакан в серебряном подстаканнике на шелковое покрывало стола:

– Ты же знаешь, я всегда боюсь за вас.

Он повернулся и задернул второе окно, пошевелил кочергой в камине. В спальном купе президента стало уютнее. Задрапированные бежевым стены придвинулись, мягкие подушки звали спрятаться, забыться в полусне дорожной неги, повсюду заиграли отсветы огня. Коваль внезапно вспомнил свои детские ощущения. Так порой всплывают в памяти запахи, яркие цвета, чьи-то восторженные лица, крики, смех – все то, что погребено и растоптано вечным боем, в который он превратил жизнь.

Он погрузился в путешествие на троих, с отцом и матерью, в те невообразимо далекие годы, когда билеты на юг приходилось добывать с трудом, а потом папа и мама поочередно сидели, потому что мест все равно не хватило, но даже при таком раскладе все было здорово и замечательно. Они ведь ехали к морю! Ночью уже стало теплее, люди вокруг тоже ехали на курорты и от этого, наверное, добрели, смеялись, шутили, делились бутербродами, огурцами и пивом. Но происходящее внутри вагона маленького Артура не слишком трогало, гораздо увлекательнее было следить за бесконечными созвездиями снаружи, составленными из станционных фонарей, квадратиков многоквартирных домов, зыбких таинственных огоньков деревень, яркого пламени мостов и эстакад… Сколько ему тогда было? Лет пять или шесть. Родители отвлеклись, о чем-то болтая с соседями по плацкартному купе, а он испытывал изощренное удовольствие от того, что его приткнули спинами к жесткой стене, про него как бы забыли, лишь иногда мама, не оборачиваясь, гладила сына по коленке. Он испытывал удовольствие от походного уюта, от близости всемогущих, любящих волшебников. Огромная Россия светилась за стенами вагона, катилась навстречу, расстилалась могущественной неторопливой скатертью-самобранкой. Россия состояла из тысяч и миллионов разноцветных лампочек, это было так интересно и неожиданно, что пятилетний Артур мучительно таращился в окно, не позволяя себе заснуть, не догадываясь, что это еще не Россия, а всего-навсего проехали треть пути до Москвы…

Нынче президенту не хотелось смотреть в окна. Состав катился мимо разбитых, сгнивших платформ, мимо раскуроченных станций без названий. После раннего, трусливого заката за окнами разливалась мутная, мерзкая темнота. Не жаркая звездная темнота юга, а промозглая питерская слепень, сырая и скользкая во всех направлениях, без единого огонечка, без единого намека на человеческое жилье…

Поцелуем в губы Надя вернула мужа в реальность.

– Ты взял меня с детьми в этот поезд, чтобы все видели – Кузнец не боится, он настолько уверен в железной дороге, что повезет на Урал дочерей. Ты как будто нарочно сделал из нас мишень. Ты хочешь высадить нас…

– После Перми вас встретит Анна Третья с верными людьми. Зачем ты так говоришь? Ты намеренно обижаешь меня? Могла бы отказаться, поехали бы на моторе…

– Ты же знал, что я не откажусь, раз это нужно тебе. И не пожалею. И я тебя не обижаю, Демон, я хочу услышать правду. Это правда, что на тебе кровь учителя Бердера?

Она ждала честного ответа.

– Не надо тебе лезть в эти дела. Кто надоумил?

– Я не девочка, Артур. Как нам жить дальше в деревне, если за спиной начнут шептаться? Ведь мы на все лето едем…

– Неужто ты Анны боишься? Полжизни среди колдунов провела, а теперь пугаться вздумала?

– Никого я там не боюсь, ты ведь знаешь. Однако случая такого не было, чтобы в своей земле Качальщики тебя сторонились.

– Бердер ни с кем совета не держал, – выпалил Коваль. – Он погиб, потому что один попытался остановить вращение планеты.

– Не понимаю, говори проще.

– Нельзя остановить историю, это ты понимаешь? – Президент вскочил с дивана, зашагал порывисто из угла в угол. – Нельзя сказать человеку – «вот тебе шесть соток, вот тебе печка с дровами, вот тебе дети и внуки, радуйся и не ищи приключений»! Нельзя приказать человеку ходить пешком за плугом и забыть про колесо! Это понятно?

– Понятно… Не кричи на меня.

– Я не на тебя кричу. Они все внутри одинаковые: и патриарх твой любимый, и Качалыцики, и главный мулла Халитова, что гостил у нас зимой, и настоятель Вонг со своими дружками-буддистами… Все они тихо ненавидят друг друга, но внутри едины в том, что тормозят человека. Они сто раз будут убеждать, что в поте лица пашут на благо общества, а на самом деле тормозят. Им спокойнее, если мы зальем водой мартены, столкнем в реки паровики, засыплем нефтяные скважины. Им спокойнее, если мы будем биться лбом об пол при лучине, если будем гнить в сырых деревнях, сожжем школы и книги, запретим акушерок и учителей письменности. Зато наступит благость и покорность, матьземля будет довольна и после каждого дождя курей к попам понесут… Что тут непонятного, Надя?! – Артур присел перед ней на корточки, сжал ее руки.

– Но… Бердер был твоим другом, твоим лучшим другом. Он научил, как заставить лысых псов лизать тебе сапоги.

– Я не забуду этого, никогда не забуду. Хранителям равновесия и детям их всегда будет лучший кусок за нашим столом.

Надя мягко высвободила руки, погладила мужа по голове:

– Однако ты сделал все по-своему. Бердер запрещал тебе…

– Не будем больше про Бердера, – настойчиво попросил Коваль. – Он полез в раскачанный лес без обряда примирения…

– Так я и знала! – вспыхнула Надя. – Об том мне Анна и Прохор твердили, да и патриарх, а я не верила! Отбивалась, как могла, твердо стояла, что не мог мой муж с Дедами Черными побрататься. А выходит, так оно и есть! Примирение… Знаем про ваше примирение, слыхивали! Деток малых живыми зверью отдают, над мертвяками глумятся! Я-то не верила, когда мне слухи дошли, что с мерзкими магами знаешься…

Надя отвернулась, уже не сдерживая слез.

– Прекрати, а ну прекрати! – одернул Коваль, проклиная себя за болтливость. – У нас нынче общая задача и общая боль. Не могу я и не буду делить людей. Наделился, хватит.

– Помнишь, когда вы с Орландо запустили первый паровик до Урала, ты пообещал отвезти меня в деревню Качалыциков в вагоне-люкс, в таком, где ездили цари и президенты.

– Я же сдержал слово?

– О да, сдержал, – прыснула Надя ван Гог. – Если не считать того, что от Ебурга мы добирались еще двое суток, девочки насквозь промокли и простудились.

– Что я могу поделать, если Качалыцики не соглашаются подвести ветку к деревне? – виновато развел руками Коваль.

– Скажи мне честно, – Надя поднялась, поцеловала мужа в макушку, – ведь я же все равно знаю, когда ты меня дуришь. Вот ты опять куда-то рвешься, один, почти без охраны. Скажи… Я так и буду до самой кончины трястись и молиться? Почему так выходит, что без тебя – никак?

– Потому что это наша родина, – немного удивился Артур.

Он притянул жену к себе, попытался обнять, но тут вежливо звякнул колокольчик.

– Господин президент, тут старший зверинца. Псы бушуют. Как вы приказывали, в четвертом вагоне охрану усилили, но собаки отказываются туда идти. Люди тоже, это… не все, конечно. Слухи всякие…

– Охранять без собак, – приказал Артур. – Всех паникеров – в карцер. Сменить охрану. Менять смену не четыре, а каждые два часа.

В четвертом вагоне, в железном сундучке наставника Хо, крохотный голем потянулся в теснине бутылки.

25

ДЕНЬГИ И ЗАКОНЫ

Утром ничто не предвещало трагедии.

Во всяком случае, ни один из городских оракулов не заявил накануне, что назавтра прольется кровь, что и послужило впоследствии поводом к изгнанию многих волхвов и резне среди лживых ворожей. Впрочем, если бы нашлись ловкачи, способные заглянуть и прочесть предвестия в Книге Качалыциков, беду можно было бы отвести, хотя бы частично… Но юные Качальщики, жившие в интернате Зимнего дворца, сами не умели еще предсказывать будущее. А взрослые Хранители равновесия, кружившие в пригородах в поисках Слабых меток, уже давно не желали помогать Проснувшемуся демону… Поэтому все случилось именно так, как случилось.

В восемь тридцать утра прозвенел колокол в зале заседаний Мариинского дворца. Несмотря на жесткий регламент и заранее разосланные приглашения, около трети думцев не спешили с завтраком и вальяжно подтягивались к девяти. Для большинства очередной длительный отъезд Кузнеца означал возможность слегка расслабиться, всласть поспать и нагулять жирок. Чего уж говорить о членах Думы, если даже гопники с городских окраин праздновали проводы президента, как собственные именины.

Вице-президент Рубенс открыл заседание и сразу предоставил слово министру финансов. Начали обсуждать бюджет на следующий год. Портос в очередной раз поставил перед Думой вопрос о выпуске единых бумажных денег.

– До Большой Смерти в России существовала система фабрик «Гознака», – деловито начал бумажник. – Нам повезло, что сохранилась фабрика именно в Петербурге, хотя ее изрядно разграбили. Но зато мы обнаружили почти нетронутую фабрику в Краснокаменске, где оборудование самого высшего класса, и еще одно производство… Не буду скрывать, наши инженеры еще пока не могут разобраться с техникой. Мы выяснили, как делать водяные знаки. Гораздо сложнее освоить ныряющую защитную нить и печать орла, которая меняла бы цвет. Если Дума выделит пять миллионов, этого хватит на запуск всех трех фабрик… «Гознак» мог бы стать строго государственным или, напротив, акционерным обществом, вам решать. Но заказчик всегда будет один – министерство финансов…

– Ну уж само собой, – засмеялись в зале. – Ты себя не обделишь.

Папа Рубенс выразительно кашлянул и стукнул молоточком по столу президиума.

– Кроме денег, оборудование позволит печатать единые паспорта, с тремя степенями защиты. А это даст нам возможность стать монополистом и выполнять зарубежные заказы… Паспорта понадобятся всем.

– Разве плохо со старыми паспортами? – удивились в партере.

– Напомню, что решение о новых паспортах Государственная Дума приняла еще в позапрошлом году, – невозмутимо парировал бумажник. – Большой Круг сознательно не напоминал об этом. Однако объем военной добычи позволяет сейчас совершить траты…

– А зачем нам так сложно? – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Полоски, водяные знаки… Никто все равно так красиво деньги не нарисует!

– А еще лучше – оставить как прежде, – недовольно протянул другой сенатор. – Чем были плохи железные деньги? Этим бумажкам все равно никто толком не доверяет… Чем вам плохо золото?

– Лучше все как прежде, – поддакнули из темноты.

– Экономика развивается. Мы скоро не сможем таскать в вагонах тонны серебра и десятки тонн меди, чтобы оплатить большие стройки или большие покупки вроде целых кораблей. Кроме того, золото и серебро у разных стран имеет разную пробу, и даже примеси. С бумажными деньгами будет проще унифицировать…

– Даром что бумажником кличут, – засмеялись в зале. – За бумагу ратует, бумажки на трибуне ворочает, и в голове одна бумага… Что с жида взять?

– Как мне надоел этот выскочка, – шепнул на балконе один толстый купчина другому. – Только и умеет, что драть с нас новые поборы да раздавать их всяким дуракам…

– Ага, понаехали тут, русским уже пернуть негде, – брюзгливо оттопырил нижнюю губу хозяин элеватора. – А старый Рубенс спит, не видит, что одни иноземцы в министрах. Хранцузы, да итальяшки, да поляки…

– Большая проблема в устойчивом качестве бумаги и в красках, но это даже хорошо, – продолжал убеждать министр финансов. – Мы оцениваем первый заказ министерства финансов в сто миллионов рублей. А в течение трех следующих месяцев предстоит выпустить еще триста миллионов в мелких купюрах. Не беспокойтесь, это не вызовет падения ценности денег, зато подхлестнет производителей бумаги и красок и еще многих ремесленников. Мы объявим, что меняем новые деньги на старые, а в государственных лавках начнем продажи хлеба только за новые деньги. Таким образом, через выгодный для государства курс, мы даже снизим инфляцию. Мы вымоем из обращения все прежние рубли, которые печатали и штамповали все, кому не лень…

– Все учат нас, как нам жить, – подхватил с заднего ряда краснолицый человечек в тельняшке под сюртуком. – Мой дед гонял караваны, отец гонял, и мы с сыновьями при деле. И обходимся без новых денег. Только и знают – казну разбазаривают!

Улучив момент, когда распаленные бюджетными баталиями коллеги отвлеклись, краснолицый выскользнул через заднюю дверь в коридор, быстро обошел зал и присоединился к другой группе шептавшихся думцев. По пути он перемигнулся с высоким худым субъектом. Тот был в плаще и полумаске с вензелем военной полиции. Человек в полумаске заглянул в гардероб, сунул гардеробщику пачку листов и проследовал дальше. Гардеробщик воровато оглянулся и принялся распихивать по карманам депутатов хрустящие прокламации. Последнюю служака оставил себе. Толкнул дверь в каморку, поставил чайник на огонь, нацепил очки и прочел: «Долой техников-воров! Долой президента и его демонов!..»

Гардеробщик крякнул и сунул листочек в огонь. Поглядел на большие часы с кукушкой. Через семь минут ему предстояло через черный ход впустить агентов полиции.

– Слово имеет господин Дробиченко, – объявил председатель собрания.

В зале оживились. Многие члены Думы были наслышаны о визире самого Карамаз-паши, которого пощадили, как великого химика и инженера, а после выяснилось, что Дробиченко вместе с женой тоже спали полтора века в хрустальных гробах, и разбудил их президент Кузнец. Еще больше оживились в зале, когда министр лесной и химической промышленности появился в сопровождении конвоя.

– Наш первый запрос – на запуск Сыктывкарского фанерного комбината. Фанера – очень важный материал, образцы вы все получили заранее. У нас пропадает масса березового кряжа… Комбинат включает лущильную и сушильную линию, придется снять техников со строительства электростанции… Отдельная проблема – производство формальдегидной смолы, но мы нашли хороших химиков в Украине и Румынии, здесь даже денег не надо. Мы в обмен на смолу уступим им несколько четырехпильных станков…

– Эхма, раскомандовался, – бубнили в темноте жирные ковбои. – На фига нам эта дурацкая фанера, лучше скота еще прикупить!

Однако под нажимом председателя за фанерный комбинат кое-как проголосовали. Малоизвестному министру химической промышленности, да еще арестанту, не доверяли, а Папе Рубенсу привыкли верить. Если Папа намекал, что новые заводы дадут хорошую прибыль, и что сам первый скупает биржевые акции, значит – дело верное. Даже если не совсем понятно, о чем речь. К примеру, после фанеры, пришлось голосовать за какую-то кислоту, непонятно кому и зачем нужную. Вроде для каких-то аккумуляторов. Кое-как проголосовали. Но тут Дробиченко заговорил совсем о другом. Когда он заговорил, секретарь президента, Михаил Рубенс-младший едва заметно глянул в кулисы. Там снова оказался высокий человек в плаще и полумаске. Он показал секретарю большой палец и скрылся.

Все шло по плану…

– По поручению президента, нефтью у нас монопольно занимаются четыре государственные компании, – начал новую речь «министр под стражей». – В прошлом месяце было принято решение выпустить в свободную продажу до тридцати процентов акций этих фирм. Акции охотно покупаются, однако этой эмиссии недостаточно, чтобы в полном масштабе возродить промыслы в Татарстане… Государственная компания «Татарское золото» добывает за три месяца столько, сколько до Большой смерти добывали за день. Я уверен, что в этом зале сидят люди, скупившие большую часть нефтяных бумаг на бирже. К ним я и обращаюсь… Ваши акции могут остаться фантиками, если Дума не выделит деньги на перевооружение всего комплекса…

– Чай не резиновый карман-то, – прогудел кто-то сбоку.

– Да вы слыхали, что демоны задумали? – зазмеился между кресел ядовитый голосок. – Они вошли в дружбу с англичанами, с теми, что на подводных кораблях прячутся, и задумали вместе у норвегов северную нефть отнять… Вот уж где нас война ждет, вот где головы сложим…

– Сколько вам надо? – приподнял голову старшина думской комиссии по финансам.

– Сто десять миллионов.

– Что-о?!

Зал взорвался. Некоторое время в неразберихе голосов слышался смех, проклятия и улюлюканье. Вице-президенту стоило немалого труда навести порядок. Его внук, младший Рубенс, незаметно улыбался. Запрашиваемая сумма раскачивала бюджет. Сам Дробиченко об этом не знал, он отвечал за техническую сторону проекта, а цифры в его доклад вставляли другие люди.

– Эти Проснувшиеся Демоны обожрались белены, – прошипел в ухо соседу внезапно подсевший человечек с вертким лицом. – Смотрите, что творят! Сто десять миллионов, да за такие деньги можно купить вообще всех ковбоев и заводчиков страны!

– С другой стороны… это верно, – задумчиво почесал бороду оборотистый купец, выбранный в Думу от ярославской торговой братии. – Горючки надо все больше, и покупают у нас все больше… Да я и сам, чего таить, прикупил бумаг этого, как его… «Татарского золота»…

– Они хотят, чтобы мы денежки отдали, а потом скажут, что все принадлежит государству, это они запросто… – нашептывали сомневающимся хитрые голоса.

– У нас в области дикари мосты разрушили, но никто денег не дает!

– А у нас школы без дров, и больницы без дров и без света, а вам только и делов, что нефть германцам продавать!

– А у нас вообще нечем караульным платить… Именно в эту минуту в зале, откуда ни возьмись, возникло сразу несколько вертких молодых людей, чрезвычайно хорошо осведомленных. Впоследствии, когда произошли главные события дня, эти люди столь же незаметно исчезли. А пока что усердно сообщали собравшимся о скрытых и явных злодеяниях исполнительной власти.

– Господа, дадим возможность министру Дробиченко отстоять свою позицию, – настойчиво взывал к собранию председатель.

– Да, пусть расскажет! Пусть объяснит, куды столько деньжищ!

– Пусть говорит, у него и картинки заготовлены!

– Да на хрена нам столько грязного железа? Есть же места, где эту самую горючку можно ведрами черпать!

Наконец, депутаты угомонились и приготовились слушать.

– Речь идет о починке и запуске как минимум трехсот станков-качалок, – несколько обалдев от криков, продолжал Дворниченко. – Но чтобы их починить и выточить новые детали, нам надо восстановить цеха «Уралмаша», Челябинского завода и двух предприятий в Казани. Я вам объясню, посмотрите на плакат… Вы видите схему гидропривода, который предназначен для придания возвратно-поступательного движения плунжеру глубинного штангового насоса при откачивании жидкости из нефтяных скважин… Жидкость откачиваем так. В скважину заводим трубы с цилиндром и клапаном на конце. Внутри цилиндра ходит поршень с нагнетательным клапаном… А балансир станка-качалки придает плунжеру возвратно-поступательное… Таким образом, мы выбираем нефть из горизонтальных пластов…

В зале опять зашумели:

– И что теперь? Запутал, умник, зачудил!

– Расскажи лучше, сколько наших денег хотишь на Баренцевом море закопать!

– А на Чусовой что? Там уже мильонов сорок вбили в старые прииски, а толку-то, шиш с маслом?!

– Да ладно вам! Все равно не сегодня надо решать, обмозгуем еще…

– К каждой качалке нам нужен насос и электродвигатель в сто двадцать киловатт, – перекрикивая говорунов, продолжал министр. – Чтобы выпустить столько двигателей, уральскому заводу понадобится еще цех, и отдельно потребуются кабеля. Госпожа Ар-ро на следующей неделе выезжает на Ярославский машиностроительный завод, а оттуда – на саратовский завод «Прогресс». До Большой смерти там делали трансформаторы и прочее силовое оборудование… Собственно, от заводов остались одни названия, но мы сумели собрать группу опытных техников, и есть шанс, что производства заработают… Предвижу ваши возражения! Вы скажете, что Хранители равновесия взбунтуются, раскачают грязные города и засеют их лесом. Это не случится, потому что каждое из производств президент Кузнец лично оговорил с Хранителями. На каждый завод будет приставлен наблюдатель из числа молодых Качалыциков, выросших уже в Петербурге. Они будут следить, чтобы работали очистные сооружения…

– Получается, чтобы заработать денег, надо продать много горючего, а для этого надо снова запачкать землю, и придется ее чистить… – ядовито начала перечислять глава астраханских фермеров, мощная усатая тетка в мужской рубахе. – А затем, чтобы очистить, надо снова дикарей, рабов и бараки для них, а затем они гадят, и снова надо чистить, чтобы не злить Качалыциков, а чтобы сделать эти ваши насосы, надо снова сделать очистку, а чтобы сделать очистку, надо еще людей, и так без конца?! Мало наши отцы и деды тряслись, завидев Качалыциков? Вы нам предлагаете войну с колдунами?!

На сей раз в зале заседаний негромко забормотали все разом. Атмосфера накалялась. Дробиченко вытер взмокший лоб платком:

– Чтобы обеспечить производство кадрами, нам понадобится отдельное среднее училище. Я берусь в нем преподавать, и госпожа Арро согласилась участвовать, но… опять же, нам нужны средства для поиска талантов. Да, именно так. Мы намерены ездить по всем губерниям и отбирать для бесплатной учебы одаренных детей. Чтобы кто-то мог преподавать в училище кроме нас…

– Специальное училище, чтобы нефть качать? – захохотали во втором ряду. – Совсем мозгами поехал?!

Дробиченко наскоро свернул речь и сошел с трибуны. Караульные не увели опального министра за кулисы, а усадили сбоку от стола президиума, рядом с его женой.

Объявили перерыв. В перерыве тон задавал сгорбленный очкарик в дорогом сюртуке с золотыми нашивками. Но он не успокоился и после гонга. Особенно злобно он начал язвить, когда на трибуну вышла госпожа Арро, недавно назначенная министром энергетики.

– Нам требуется десять миллионов серебром и два миллиона в германской марке для закупок необходимого оборудования за рубежом, – бодро начала француженка. – В следующем году мы планируем пустить в действие сорок котельных на жидком топливе, мощностью по два мегаватта каждая, что позволит отапливать жилые пригороды Петербурга. Кроме того, по частным заказам, для отопления заводов, мы построим еще пятьдесят котельных…

– А вы сами понимаете, о чем толкуете? – ехидно осведомился очкарик. – Сорок, пятьдесят… Да пусть топят дровами, мы уже все Качалыцикам сполна вернули, в Карелии давно можно лес валить!

– Это точно, точно, – загомонили рядом. – Мазуты всякие как начнем развозить, снова Слабые метки попрут…

– А ну-ка тихо, господа! – вступился за молодого министра Рубенс. – Объясните нам про эти ко… котелки.

– Это не просто котелки, под которыми можно развести костерки, – сердито поправила француженка.-Водотрубные котлы с дутьевой горелкой мы закажем на фирме Висмана. Там, к счастью, есть двое, потомственные инженеры… Кроме того, мы вкладываем деньги в Борисоглебский механический завод, именно там до Большой смерти делали хорошие котлы. Управление наказаний готово перегнать туда шесть тысяч пленных для ремонта цехов… Но недостаточно от котельных проложить трубы к домам, чтобы людям зимой стало тепло. Надо рассчитать и подключить рециркулярные и сетевые насосы… Насосы нам обещали сделать в Норвегии, но после надо самим… Я прошу прощения за термины, это необходимые компоненты. Самая большая проблема – что мы не можем освоить автоматику. Приходится намеренно выбрасывать с диспетчерских постов контроллеры и регуляторы…

На заднем ряду очкарик незаметно переглянулся с краснорожим. Тот еле уловимо кивнул человеку в маске, прятавшемуся за портьерой.

– Эти расходы нельзя сократить? – тянули руки депутаты из задних рядов. – Почему мы должны греть зимой задницы питерской нищете? У меня три мельницы в Белгороде, пятьсот семь душ вкалывают, никто и не слыхал, чтобы в хаты вода по трубам шла!

– Да все они хороши, эти Проснувшиеся, – подзуживали змеиные голоса в полумраке. – Разве вы не слыхали? Известия точные. Вся эта шайка Демонов хочет деньги народные на ветер пустить. Потому что – инородцы!..

– Я прошу тишины! – Папа Рубенс трижды стукнул молотком.

Один из самых опытных политиков страны, он не мог не чувствовать, что готовится нечто мерзкое. Еще неделю назад ему тонко намекнули, что не худо бы примкнуть к правильному лагерю, но Рубенс гордо отмел интриганов. Сегодня он об этом пожалел. Лучше бы согласился выслушать заговорщиков, по крайней мере, ведал бы, куда ветер дует.

– Сорок теристорных преобразователей и сотня танковых аккумуляторов для телефонных станций, – Арро с напором долбила кулачком в трибуну. – Это тот минимум, без которого мы отстанем безнадежно. Мы не можем дотянуть устойчивую связь даже в европейской зоне… Но поскольку освоить производство теристоров…

Внезапно погас свет. Сверкнули и потухли сотни ламп. Навалилась полная темнота, и в темноте загремели выстрелы. Четыре, пять огненных хлопков прорезали мрак. Словно в калейдоскопе вспыхивали перекошенные, испуганные лица.

– Убили! Лекаря сюда!

– Измена!

За бархатной портьерой краснолицый мужчина поцеловал крест, прошептал несколько слов молитвы и обратился к молчаливому соседу:

– Ну что, начнем с богом?

26

О ПОЛЬЗЕ ВОЗДУХОПЛАВАНИЯ

– Полковник, вы их видите?

– Так точно. Не меньше пяти сотен. Ползут вдоль лесополосы. С той стороны… Уже не ползут, а бегут. Не пойму только, откуда столько леса понаросло…

– Ага, так я и знал, – Коваль оторвался от трубки, – Даляр, ты проиграл мне сотню. Кто убеждал меня, что на нас нападут под Пермью?

Командир экспедиционного корпуса генерал Даляр шутливо поднял вверх руки, признавая поражение. Он проиграл Кузнецу дважды. Когда поверил в данные разведки, что на президентский эшелон нападут только под Пермью. Правда, речь шла о нескольких разрозненных бандах, нападавших на все подряд…

Второй раз генерал оплошал, когда возражал против поддержки с воздуха. Но сию минуту на шутки времени не осталось. По вагонам прозвучал сигнал тревоги. Свободные смены караулов скатывались с коек, с лязганьем разбиралось из пирамид оружие, задраивались окна, расчехлялись в башнях зенитки. Эшелон притормаживал, ползущая впереди дрезина уже уткнулась в завал. А ведь еще накануне никаких проблем не наблюдалось, вологодское начальство даже лес на двадцать шагов вдоль полотна выжгло. Разобрать завал казалось несложным, но при попытке высадить рабочих их немедленно обстреляли из леса.

– Берегись! Всем назад!

– Вот они, сволочи! Там, за грядой прячутся!

Полковник Карапуз стоял рядом с наводчиком в гондоле маленького аэростата «Русь» и разглядывал железную дорогу через раструб мощного бинокля. Аэростат полз на малой высоте, его тащила на канате паровая дрезина, но даже с высоты в сотню метров были видны дымки костров и человеческие фигурки, перебегавшие от дерева к дереву.

– Господин генерал, слева Вечное пожарище. По карте его тут быть не должно… але? Слышите меня? По карте пожарище должно быть севернее километров на шесть… Даляр, блин, ты слышишь меня?! – забыв субординацию, заревел в мембрану Карапуз.

– Да, слышу, слышу!

– Тут беда такая… пожарище, будь оно неладно. Все сверху желтое, в лишаях и светится. Там крыши изб, видать, пожрало пожарище, видать, недавно. Козы на крыше прячутся, слышишь? Вот дрянь какая, козочек-то жалко…

– Какие еще козочки? Докладывайте о передвижениях противника.

– Да противника-то кот наплакал. Бегут за нами между лесом и краем пожарища… ох, мать-перемать! Там… пушки!

Наконец, воздушную цель заметили и открыли огонь. Впрочем, огня как такового не было, стреляли из арбалетов. Видимо, кто-то приказал разбойникам не привлекать внимания. Карапуз последний раз передал данные о противнике и приказал спускаться. Полковнику не терпелось самому вступить в бой. Он уже третий час торчал в гондоле, выполняя приказ президента. О задумке с воздушной разведкой во всей экспедиции знали всего четверо, включая механика на дрезине.

– Пулеметы – к бою! Первые номера – товсь! Подающие – товсь!

– Орудия – заряжай! Прицел – по нулевой линии, прямой наводкой! Опустить броню!

– Свистать всех наверх! Заряжающие – на галерею. Пожарные расчеты – занять позиции! Командирам подразделений доложить о готовности!

Штабной вагон наполнился воплями, звонками, донесениями курьеров. По крыше дробно застучали коваными сапогами. С грохотом опустились на окна броневые щиты. Телефонисты выкрикивали команды, генерал Даляр говорил по рации одновременно с начальниками трех других поездов, идущих следом, и с наводчиком в аэростате. «Русь» поднялась снова, на высоту до двухсот метров, под ней маленьким трехцветным шариком весело плясало пламя. Из леса затрещали выстрелы, но успеха горе-снайперы не достигли.

Полковник Карапуз носился по крышам, раздавая затрещины подчиненным. Его люди отвечали за безопасность руководящих лиц государства, но в данную минуту все спуталось в кучу. Начальник эшелона вместе с машинистами суетился на тендере, укрывал уголь мокрой рогожей. Китайские монахи тихо медитировали в своем купе. Бодигард президента фон Богль в последний раз проверял крепление пулеметных лент и заплечных револьверов. В своем маленьком купе брат Цырен молился о том, чтобы вернуть человеческий облик. Проклятый леопард рвался из него наружу даже во сне. Надя ван Тот одела девочек, привычно достала из шкафчика заряженные револьверы. Две крепкие служанки одели на нее доспехи, встали у дверей с оружием. Коваль заскочил на секунду, поцеловал детей и умчался к телеграфистам. Он выиграл пари у Даляра, но вовсе не радовался такой удаче. Губернатор Вятки всего час назад рапортовал о полной лояльности, это означало, что засевшие в лесах бандиты – пришлые, и не просто бандиты, а кем-то тайно и очень быстро собранная армия. Наводчик в гондоле утверждал, что впереди – мост, на нем дзоты, пулеметные гнезда с флагами, а за мостом построились счастливые жители с хлебом-солью. Правда, заслышав стрельбу, они уже разбегаются…

– Карапуз! Что там еще?

– Не понимаю, откуда они берутся! С шара передали – еще сотни две конных, слева скачут. Вроде бы пушки легкие на конях к лесу подвезли и животину какую-то…

– Какую еще животину? – замер Артур.

Нехорошее предчувствие заползло в душу. Недаром последние полчаса були как-то нервно повизгивали и носились по клеткам. А уж они-то к драке и пороху вполне привычные, а, стало быть, чуют врага серьезного.

– То ли быки, то ли не быки… да я сам не пойму, – растерялся Карапуз. – Уж больно толстые. И укрытые тряпьем. Серые, шерстяные, в кустах прячутся.

– Брат Кристиан, ты слышал? – обернулся Коваль к вошедшему отшельнику.

– Слышал, слышал. Вы так голосите, что мертвый услышит, – Хранитель появился бодрый, но с кругами под глазами. Заговорил сразу о том, что Артура тревожило: – Леса вдоль путей вы прошерстили. Стало быть, это все не местные бунтовать вздумали…

– Мне докладывали, что недовольные соберутся, но здесь другое. Здесь вооруженное нападение. Как думаешь, могли Качалыцики дикарей нанять или слонов для них нарочно вывести?

– Сло-оны? Не слыхал о таком… – Хранитель задумался, – впрочем, я давно на Урале не был. Кто там ведает, чем Прохора детишки балуются.

– Господин президент, начальник второго эшелона у трубки, – отвлек связист, – спрашивает, что ему делать, остановиться? Он нас нагоняет.

– А вот это уже никуда не годится. Дежурный, выясните, почему мы сбавили ход?

– Дрезина уперлась в завал, господин президент.

– Ах, черт! Они справа, ложись…

От мощного взрыва в вагоне вылетело сразу несколько стекол. Снаряд не смог преодолеть броню, но от удара со стен свалилось на пол все, что плохо крепилось. Оглушенные офицеры встряхивали головами, пытаясь вернуть слух. Когда Артур по узкой лесенке вбежал в башню, пулеметчики уже открыли по кустам ответный огонь.

Артур пропустил самый первый момент атаки. Атака все же началась неожиданно, несмотря на помощь с воздуха. Позже оказалось, что человек двести разбойников поджидали поезд в укрытиях, под завалами из веток. Они вскочили и открыли стрельбу по амбразурам и часовым на крышах практически в упор. Помимо пулеметов, по эшелону дали несколько залпов из легких пушек. Разворотило орудийную башню на соседнем вагоне, погнуло дверь на одном из грузовых, но никто серьезно не пострадал.

– Ребята, они с той стороны!

– Окружили, сволочи!

Стоило Артуру предположить самое плохое, как самое плохое немедленно произошло. В сотне метров позади запасного паровоза ахнуло так, что воздушная волна пробежала по всем вагонным сцепкам. Шпалы спичками взметнулись в воздух, кувыркаясь в тучах щебня и дыма. Погнутая рельса прилетела с места взрыва и зашибла двоих часовых на запасном тендере. Головной эшелон оказался отрезан от основных сил.

– Эй, командира саперов ко мне! – разъярился Даляр. – Васенко, как могло выйти, что твои були не почуяли мину под полотном?

– Так мины не было, господин генерал, – заверещал в трубке Васенко. – С воздуха передали, их видели. На телеге подвезли бомбу, на путь уложили и удрали!

– Господин генерал, разрешите вылазку? Мигом эту нечисть размажем!

– Ваше превосство, аварийная команда готова к ремонту.

– У нас попадание в котел, давление падает…

…Тем временем, неся потери, атакующие применили новый маневр. Они стреляли из легких пушек издалека, из леса, не приближаясь. В одном из багажных вагонов начался пожар.

– Да что за напасть такая?!

– Огонь, очередями!

– Господин генерал, прикажите только, мы их сомнем! – К Даляру вторично подбежал запыхавшийся капитан.

Командующий решился:

– Первый батальон, на вылазку! Капитан, раздать щиты! Обеспечить прикрытие для ремонтной бригады!

Коваль смотрел в бинокль, не мешал Даляру управлять боем. О броню башни несколько раз звучно чмокнули пули, но тяжесть основного удара приняли первые четыре или пять вагонов. С обеих сторон к насыпи кинулись ватаги разношерстно одетых и нелепо вооруженных людей. Первую волну атакующих буквально смели из пулеметов. Было очевидно, что враги не имели не только военной подготовки, но даже толком не представляли, где находится штабной вагон. Но в том, что эти подонки охотятся отнюдь не за бумажниками пассажиров, Артур не сомневался.

– Берегись, пушку выкатили!

– Внимание всем артиллерийским постам! – прокричал старший канонир: – Стволы на правый борт. Наводить самостоятельно, по кромке леса. Огонь – залпом, по моей команде. Заряжай!..

Второе попадание в штабной вагон оказалось страшнее первого. Перебило несколько кабелей, на минуту погасли лампы, замолчали рации. В первой башне тяжело ранило пулеметчика. По коридору затопали санитары, пронесли в операционную еще четверых раненых.

– Огонь!! – в ответ грянула башенная артиллерия. Бронепоезд, несмотря на огромную массу, ощутимо качнуло влево: – Заряжай, зажигательными, прицел ноль-один!

Несмотря на пробитый котел, машинист дернул рычаги. Тяжко вздохнув, состав подался назад, разгоняясь все быстрее и быстрее. Нападавшим волей-неволей пришлось бежать за поездом. Видимо, тот, кто ими руководил, приказал во что бы то ни стало идти на абордаж. Абордажа не получалось, зато стрелки на эшелоне получили превосходные мишени.

– Господин генерал, к телефону. Спрашивают, не спустить ли булей, пусть в лесочке пошерстят?

– Запрещаю.

– Господин генерал, начальник поезда на втором проводе. Спрашивает, как лучше для пушкарей – все время туда-сюда маневрировать или снова вперед, до самого завала?..

После второго залпа заполыхала рощица, росшая сразу за линией вырубок. Из рощи кинулись наутек редкие уцелевшие, показались горящие подводы, влекомые испуганными лошадьми.

– Нечитайло, Самойлов, бери сотню и – прочесать лес!

– Майор Ладога звонит – во втором эшелоне раненых некуда девать…

– На них что, тоже напали? Эй, дежурный, дай мне связь с аэростатом!

– Ваше превосходительство, связи нет. Видать, кабель оборван.

– Звони начальнику второго эшелона, пусть свои дирижабли поднимут, живо!

– Глядите, вон там, слева… желтое плещет… Никак Вечное пожарище подступает? Откуда эта напасть тут?

– Точно, оно и есть, вон кусты пожрало…

Даляр приказал перенести огонь на левую сторону.

За левой насыпью начинался пологий склон, держать оборону в этом направлении было тяжелее. Из невидимых окопов, отрытых ночью, начали палить из самодельных пищалей крупного калибра. По броне застучала шрапнель. Скрипнули тормоза, вагон качнулся и, тихо набирая скорость, снова покатился вперед.

– Вто-ррая рота-а! Рассы-ыпаться, за мной!

– Арбалетчики, зажигательные – заряжай! Там солома сухая по гребню, запалите-ка ее!

– Бей их, вон они, слева! Там их уйма, гадов!

– Капитан Самойлов, слышишь меня?! Приказываю закрепиться на гребне, дальше – не лезть! Как слышишь?

– Кто же это такие?.. – задумчиво, ни к кому не обращаясь, проговорил Артур.

В цейсовский перископ он различал татуированных башкир, низкорослых мужичков, похожих на хантов, черноволосых кавказцев. Встречались желтые дикари, уроженцы болот, но среди них преобладали самые обычные русские рожи.

– Сброд всякий… – В башню неслышно поднялся Черный Дед. – Ты в Эрмитаже у себя закис, насекомых не видишь. А я вижу. Уж поверь старику, это кто-то каторжников повыпускал.

Стрелки первого батальона посыпались из вагонов и сразу залегли, настолько плотная стрельба началась. Но опытное ухо уже различало прорехи в грохоте оружейного огня. В основном палили из пушек и максимум – из трех пулеметов. Пешие враги были преимущественно вооружены арбалетами или некачественным гладкоствольным оружием.

– Майор, выкатывай батарею! Накрывай их картечными, чтобы подняться не могли!

– Слушаюсь! Первый, второй расчеты, заряжай картечь!

Первый батальон, неся потери, развернулся цепью. Коваль видел в бинокль, что капитана упрекнуть не в чем, – он грамотно распределил людей и бесстрашно повел в бой.

– Похоже на то, каторжане, – продолжая беседу, согласился президент. – Но они бы сразу разбежались. На кой черт им за кого-то головы терять? Ты глянь, там за оврагом – батарея целая стоит. Вон, как мы назад покатили – видно стало… Они просто развернуться не успели, нас позже ждали. Если пристреляются – от нас колеса одни останутся. Слава богу, никудышные из них артиллеристы!

– Вот и смекай, – неторопливо раскуривая трубочку, гнул свою линию Озерник. – Это как пить дать народ из тюрьмы или с рудников, на тебя да на власть все до единого – злые. Значит, вырвались из острога только сегодня, потому тебе донести никто не успел. А может, и не поэтому. Ты же смекай, кто в тюрьму войти может без подозрений, без ярлыков от Трибунала, без приказов судейских?..

– Соборники, попы… – ахнул Коваль.

Повинуясь приказам Даляра, пушки бронепоезда перешли на беглый огонь осколочными. Две роты первого батальона пролезли под рельсами и поползли вверх по склону, навстречу вражеским окопам. Засевшие в окопах поняли свою ошибку слишком поздно. Они не могли стрелять, перевесившись через бруствер вниз. Зато с башен поезда по их огневым точкам прекрасно пристрелялись канониры. Уже третий временный дот поднялся на воздух. За разрывом от попадания снаряда слышались громкие хлопки – это в окопе рвались боеприпасы. Затем вздымался столб огня, вместе с ним фонтаном взлетали куски бревен, обломки лафетов, колеса и мертвые бандиты.

– Нечитайло, выгружай свою команду, надо тех пушкарей, что за лесочком, – добить! – приказал генерал.

– Слушаюсь! – В шестом вагоне отодвинули широкие двери, на цепях спустили трап. По нему зацокали копыта.

Кавалеристы выводили застоявшихся коней, казачий эскадрон на ходу разворачивался для атаки. Друг другу передавали факел, поджигали бутылки с «коктейлем Молотова» – единственным полезным изобретением, которое принес в русские войска предатель Сергей Дробиченко. Лошади пугались разрывов гранат, зато негромкие хлопки бутылок не мешали наступлению. Вот и сейчас сотник Нечитайло планировал закидать артиллеристов горючей смесью, а уж потом, приблизившись вплотную, взяться за шашки.

С противоположной стороны полотна развивала наступление пехота. Вроде бы все шло неплохо, не считая того, что бой разгорался не в далекой Турции, а в самом центре родной страны. Кроме того, седьмым или восьмым чувством Артур угадывал за близкой победой приближение новых неприятностей…

Чересчур легко удалось рассеять неорганизованные банды заключенных. Слишком легко и слишком быстро.

– За мно-ой! В ата-аку! – прогремел басом капитан, и первый, размахивая шашкой, ринулся на гребень холма.

– Отставить огонь! Есть отставить… – прокатилось по боевым постам.

Пушки замолчали. Стало слышно, как бригада ремонтников распиливает и сбрасывает с рельсов баррикаду. Черный Дед, стоя рядом с Ковалем в башне, продолжал свои подметные, ехидные речи:

– Попы… они всюду без масла пролезут. Больно много власти ты им отдал, президент. Сам же кричал на сходах, что вера – дело личное, что каждый свою веру пусть сам взрослым изберет. Кричал ведь такое? Ага, а теперь попам сколько власти дал…

– А пушки? – нашелся Коваль. – Ну, допустим, среди соборников измена, готов я в это поверить. Но у нас каждая единица вооружения – на учете, не научились мы пока пушки лить.

– Опять же смекай, – не унимался Касьян. – Кто мог, окромя тебя, найти схроны с оружием?

Капитан со своими ярыми вояками ворвался на гребень холма. С аэростата передали, что враг бежит, побросав оружие и припасы. Захватили первых пленных, которые сами попадали на колени, подняв кверху руки. Действительно, пленные оказались бежавшими из зоны арестантами. Человек сорок обритых гопников вели под конвоем к передвижному карцеру. Однако с правой стороны, из горящего леса, продолжался обстрел. Невидимое тяжелое орудие ударило еще дважды, и оба раза удачно. Первый снаряд угодил в распахнутую дверь вагона, где «квартировал» первый батальон. Трое дневальных погибли при взрыве оружейной комнаты. Тяжелая платформа устояла на рельсах, зато крышу и боковые стены вагона разнесло в щепки.

– Нечитайло, баран ты эдакий, в лес своих гони! – в сердцах вопил Даляр, со своего поста наблюдая за боем. – Эй, наводчик, дай ракету!..

Рассыпая искры, в небо взлетели две сигнальные ракеты. Сотник Нечитайло их, безусловно, видел, но не мог заставить своих казаков проникнуть под покров тлеющих деревьев. Казаки успешно забросали «коктейлем» три вражеские пушечки, порубали шашками расчеты, но в горящую траву кони идти отказывались.

Густая чаща поднималась в сотне шагов от железной дороги. Она не только скрывала тяжелую пушку, но и, судя по докладам воздушной разведки, там могли прятаться основные силы каторжан. Ковалю этот проклятый лес нравился с каждой секундой все меньше. В последнем донесении с воздуха наблюдатель доложил, что параллельно путям, в трех сотнях метров справа, тянется раздолбанный проселок. Тянется, петляет, неизвестно откуда, а затем – ныряет в лес. И по этому самому проселку, совсем недавно, втянулись под сень деревьев аж несколько десятков подвод и те самые то ли быки, то ли буйволы, которых Митя Карапуз с высоты принял за слонов. Хотя и буйволам тут взяться явно неоткуда…

– Ваше превосходительство… – В нижний люк штабного вагона забарабанили. Примчался посыльный от ротного пехотинцев: – Донесение от господина капитана. Слева от пути мятежники уничтожены. Пленных взято сорок три человека… А также обоз и…

Конец фразы потонул в грохоте.

Следующим выстрелом невидимые лесные канониры уничтожили на путях целое отделение. Это были рабочие, посланные со второго эшелона на ремонт путей. На насыпи образовалась громадная дымящаяся воронка. От грохота заложило уши. Даляр, напрягая связки, ругался с артиллеристами. Артуру подали трубку внутренней связи.

– Командир, я так думаю, надо из нашей пушечки ответить, – прогудел в трубку Карапуз. – Не по нраву мне эта чащоба справа. Уж больно легко мы их размолотили. Нешто они такие дурни, что сотня дураков с пистолями на броню кинулись, бревен навалили, да и только? Не нравится мне это. Ты видал – хлопцы Нечитайло не могут коней в подлесок загнать. Дрянь там какая-то засела. Даляр без тебя не рискнет пушечку-то расчехлять…

Начальник охраны не зря первую половину жизни сам грабил обозы в лесах. Если он раньше не заметил странностей, то только потому, что в его обязанности не входила оборона всего состава. Полковник и его люди занимались исключительно охраной президентской семьи, казны, сейфов с документами и десятка ближайших чиновников, расселенных по вагонам.

– Даляр, поджарьте их, – разрешил Коваль.

– Четвертый расчет, орудие к бою!

– Зарядить осколочным!

– Что там на аэростате? Уснули?! Запускайте снова!

Конница спешно отступала, повинуясь очередной ракете. На платформе расчехлили тяжелую безоткатную гаубицу. Это была личная гордость инженера и министра промышленности Орландо. Он практически собрал ее вручную, смазал каждый болт, изучил инструкции на русском языке и сумел добиться, чтобы мастерские начали выпуск снарядов нужного калибра. Гаубицу приводил в действие расчет из пяти человек. Тяжелый снаряд заскользил со скрипом по направляющим.

– Я понимаю, куда ты клонишь, Дед, – почти в ухо колдуну ответил президент Артур. – Армейские хранилища могли найти либо Качалыцики, либо Озерные колдуны.

– Нам ни к чему, – рассмеялся Черный Дед. – Сам знаешь, нам и без пушек неплохо живется. Спроси своего валдайского дружка, как кличут они заговор на послушание? Сам говоришь, что такую ораву разбойничью на смерть не уговоришь. Соборники уж тем более не заставят. Стало быть, ищи других заговорщиков…

Дальше нормально беседовать не получилось. Начальник поезда сумел выдвинуть на рубеж новую ремонтную бригаду. Под прикрытием взвода автоматчиков они закончили разбор завала. Однако в ту секунду, когда с насыпи скатилось последнее бревно, на театре боевых действий произошли серьезные перемены.

Гаубица на платформе плюнула огнем. На несколько секунд мир потерял все звуки. С шипением скатилась в лужу под насыпью полуметровая гильза. Снаряд разорвался в глубине леса, нашпиговав пространство в диаметре сотни метров вокруг себя картечью. Посыпались листья, ветки, небольшие деревья переломало в щепу. В глубине чащи образовалось нечто вроде водоворота, столетние ели, липы и тополя перевернуло корнями вверх. Стонущий звук прокатился по траве, следом за угасающим эхом от взрыва.

Канониры, выкрикивая «И – раз! И – два!», готовили второй снаряд. Казацкая сотня, широким полукругом обложившая лес, кинулась врассыпную. Рабочие на насыпи заорали хором, указывая куда-то вправо.

– Да что там? Что за напасть?

На крышу с опозданием посыпалась железная начинка снаряда. Артур повернулся, чтобы спуститься в коридор. Телохранитель фон Богль подпрыгивал от нетерпения:

– Господин президент, вам лучше укрыться в салоне, там крепкая броня…

Колеса громыхнули, состав опять дернулся вперед, по освобожденному пути. На насыпи солдаты добивали тяжелораненых бандитов. Второй эшелон подошел почти вплотную к завалу и высадил ремонтную бригаду. Человек двадцать, приседая под тяжестью, волокли на ремнях запасной рельс. Стучали топоры, и вдруг…

– Ваше высокопресство, псы взбесились… и летуны! Вырваться хотят, на решетки кидаются!

– Ничего себе, врезали! – захохотали где-то внизу. – Как пить дать, даже воробьев всех поубивало!

– А. аааа… – накатывало издалека, все ближе и ближе.

– Что там? Что там такое, мать вашу?!

– Эй, наверху, докладайте немедля! – Дежурный сорвал голос, пытаясь докричаться до аэростата.

Ковалю вдруг показалось, что оптика врет. Он вернул окуляры от дальних горизонтов к близкой изломанной линии леса. Нет, он не ошибся – деревья падали, как спички. Столетние сосны ломались, их точно крушил взбесившийся бульдозер. Артур моментально вспомнил, как ему в Сибири пришлось удирать от взбесившейся дорожной техники.

Но это оказался не бульдозер и не башенный кран. Оставляя после себя четыре неровные просеки, из дымящей котловины леса, наперерез ускоряющемуся поезду, вылетели четыре… мамонта. И сразу стало ясно, что пушкари не успеют. Столкновение было неизбежным…

27

ПУЛЬС ЕДИНОРОГА

Впрочем, уже в следующую секунду Коваль понял, что это вовсе не мамонты, не слоны, и даже не мастодонты, о которых он читал в детской энциклопедии. О разведении живых мохнатых строителей давно мечтали Качалыцики, но верную формулу десятилетиями найти не удавалось. Что-то мешало Хранителям таинств вырастить верную генетическую цепочку и получить доисторических гигантов. То ли нынешний климат мамонтам не подходил, то ли и вправду людей снова стало много…

– Огонь! Разворачивай, прямой наводкой пли!

– Не успеем! Итишь твою налево, что за пакость!

– Держитесь все! Хватайтесь!

Ударом решетки головной локомотив разметал остатки завала и начал набирать ход. Но даже мощности обоих локомотивов не хватало, чтобы ускориться мгновенно. К поезду с топотом приближались зверюги, отдаленно похожие на носорогов. Только настоящий носорог, которого Артур когда-то фотографировал в зоопарке, был раза в четыре мельче. То, что Карапуз принял с воздуха за пушистую шерсть, на поверку оказалось длинными свалявшимися жгутами, по прочности не уступавшими стальной проволоке. Слегка закрученный рог походил скорее не на рог носорога, а на вертикально торчащий бивень слона. Впрочем, в пастях у гигантов тоже торчали зубы порядочного размера. Их толстые ноги удивительно быстро несли многотонные туши. Маленькие красные глазки почти полностью закрывала рыжая шерсть, уши не болтались, как у слонов, а плотно прилегали к шишковидным головам. В груди зверюги тоже были гораздо шире слонов. Живот и грудь каждого прикрывал пластинчатый шипастый доспех. Передние ноги казались длиннее задних, затылки покрывали мощные гривы, отчего возникало сравнение с зубрами. Если когда-то существовали зубры шестиметровой высоты…

Ближайший единорог намеревался атаковать открытую платформу с бронеавтомобилями, но услышал гудок паровоза и изменил свое решение. Он резко прибавил в скорости, догнал спаренный локомотив и попытался на ходу подцепить его бивнем. У машинистов и кочегаров вырвался одновременный вопль, когда рядом с кабиной возникла огромная зубастая пасть. Громадный скрученный рог ударил, соскользнул с покатого бока котла, снес один из резервных клапанов и кусок решетки. Раскаленный пар со свистом ударил зверю в морду. На втором локомотиве машинисты отважно открыли огонь, и заговорила легкая авиационная пушка. Почувствовав удары пуль, единорог заревел и с новой силой набросился на своего пыхтящего и свистящего противника. От удара слоновьей лапы в кабине вылетели стекла, машинистов раскидало по полу. Приборная доска раскололась, бронированную дверь смяло, как бумажную салфетку…

Никто не успел заметить, откуда на угольном тендере объявился Дед Касьян. Никого не предупредив, Озерник с невиданной прытью пробежал по верхней открытой галерее над вагонами, перескочил на кучу угля и взмахнул посохом.

Фиолетовая молния сорвалась с конца посоха и ударила мохнатого титана прямо в страшный двухметровый рог. В следующую минуту машинисты и солдаты, открыв рты, наблюдали за фантастическим зрелищем. Маленький бородатый человечек, в длинном платье, приподнял над землей чудовище весом в десятки тонн. Озерник стоял, широко расставив ноги, все глубже зарываясь в уголь, обеими руками с трудом удерживая посох. Багровый глаз на набалдашнике посоха полыхал. С другого конца стекал фиолетовый огонь, обволакивал тушу единорога, постепенно… расплавляя его.

– Так его! Так им, гадам!

– Ты гляди, чего Озерник творит! Защити нас, господи, от таких заступников!

Колеса состава стучали, стальная махина упорно двигалась, а сбоку, рядом с первым вагоном, выжигая за собой дерн, кувырком летел единорог. Он походил на колоссальный эмбрион, спеленутый фиолетовым пламенем. В какой-то момент огненный кокон вспыхнул ярче и… осыпался пеплом. Два других единорога, унюхав смерть собрата, с визгом поотстали.

Гвардейцы, приставленные охранять колдуна, еле успели подхватить его. Черный Дед дышал с натугой и весь дрожал, когда его чуть ли не на руках принесли обратно в вагон.

– Ты герой, Дед Касьян, – восхищенно встретили его офицеры. – Ты прости уж нас, что не шибко тебя жалуем…

– Э, пусть ваш боженька прощает, – отмахнулся Озерник. Припал к ковшу с водой, с трудом перевел дух. – Да уж… силища великая, мне бы прилечь теперь…

– Откуда эта нечисть? На Вечных пожарищах отродясь таких не водилось, – процедил Митя Карапуз.

– У нас, на германских пожарищах, тоже нет, – почесал в затылке фон Богль. – Я вам скажу – таких больших нет и за песочной стеной, на французской территории…

– Будь они прокляты, они пошли против Мамы Хранительницы! – выругался Кристиан. – Брат Кузнец, им удалось! Поганое племя, будь они прокляты!

– Кому удалось? – Кашляя в дыму, Артур поспешил за Кристианом вниз. Фон Богль, не слишком заботясь о субординации, подталкивал президента в спину.

– Этому выродку, Прохору-младшему удалось. Они вывели новую породу!

– Ни хрена себе единороги, – только и промолвил книжник Лева Свирский, спешивший из своего купе навстречу. – Они же, по идее, такие беленькие, как козочки…

– Ага, козочки! Как бы не так!

– Ну, что? – Озерник скорчил Кристиану злую рожу. – Убедился теперь, кто воду мутит? Все твои родственнички!

– Я его уничтожу, – скрипнул зубами Хранитель. – Мама Анна не допустит, чтобы мальчишки хозяйничали в тайге…

– Господин генерал, на подходе наши дирижабли! – доложил один из наблюдателей.

– Слава святой Ксении, дождались, – перекрестился Даляр. – Сейчас мы им устроим взбучку!

– Держись! Ударит! – заорали сверху.

Следующий единорог разогнался и со всего маха всадил бивень в стену соседнего со штабным вагона. Больше всего Коваль боялся, что зверюга угодит в купе его жены, но – пронесло. Пассажиров спасли два случайных фактора. Увлекшись погоней, зверь не заметил бетонный столб, а столб оказался на удивление крепким. Вообще, старых столбов вдоль путей сохранилось не так много, но в здешних краях на них висели даже провода. Единорог налетел на столб боком, бетон раскрошился, но арматура выдержала, и великан на секунду застрял. Чудовищный бивень соскользнул с бронированной плиты, прикрывавшей окна, от его попадания по всей длине вагона возникла глубокая борозда.

Носорог принялся с рычанием мотать башкой, выпутываясь из ржавых проводов. Канониры в башнях ударили по нему прямой наводкой. Жуткая волосатая морда нависла над ними. Три пушки изрыгнули пламя, три снаряда легли в цель.

Единорог поднялся на дыбы, с остервенением замотал башкой. Черная кровь хлестала из его пасти. На коричневом морщинистом брюхе все увидели ремни подпруги и дыры от разрывных пуль. Раненый единорог не удержался на неровном откосе и завалился назад. Падая, он толкнул своего собрата, тот споткнулся, и не попал рогом в поезд.

– Пойду я опять… вроде полегчало… – Озерник нашарил посох, другой рукой зажимал окровавленный нос. – Пойду… помогу… не справятся солдатики…

– Я не могу помочь, – виновато развел руками Кристиан. – Брат Кузнец, сам знаешь, мне мать-земля нужна, пятки к земле прижать…

– Сидите оба тут, – в сердцах воскликнул президент. – Мне только не хватало, чтобы вас там пристрелили случайно. Дед Касьян, ты уже сделал все, что мог. Ради бога, не высовывайся больше!

Солдаты в башнях завопили от радости, когда ужасная тварь опрокинулась на спину. Пушки среднего калибра ударили еще дважды. Снаряды пробили бреши в коже великана. Он начал вставать, истошно трубя, но поскользнулся и снова упал. В этот миг наркотическая пелена, окружавшая мозг животного, рассеялась, и Артур с болью в душе воспринял страх. Страх, боль и полное непонимание.

Животное умирало. И не оставалось сомнений, что никакая это не нечисть, не продукт Вечных пожарищ, способный обитать лишь в ядовитой среде. Вокруг царило общее ликование, но Коваль его не разделял. Каждым нервом он впитывал страдания несчастного существа, посланного чьей-то злой волей на смерть. Единорога несомненно напоили каким-то дурманом…

– Н-да, такую корову ни одна деревня не прокормит, – задумчиво проговорил Озерник, промокая идущую из носа кровь. – Никак, нарочно для боя Прохор вырастил.

Измена. Измена среди Качалыциков, которым президент привык доверять больше, чем своим гвардейцам. Артур и сам уже не сомневался, что единорогов кто-то сумел доставить из уральских лесных деревень. И не только доставить, но подпоить, снабдить всадниками и натравить на бронепоезд. И как раз сейчас невидимые седоки пришпорили гигантов. Трубный рев ударил в барабанные перепонки.

– Давай, ребята! По ногам им садите, по копытам!

– Ага, испужались, сволочи?!

– Что за срань такая?! – разорялся на крыше Даляр. – Всем пулеметным башням – огонь! Остановить их!

Но Артур уже видел, что остановить гигантов не получится. Кто бы ни командовал сбежавшими заключенными, ему удалось обдурить всех командиров экспедиции. Под пули и под шашки были брошены несчастные, одурманенные каторжане. После легкой победы бдительность защитников эшелона притупилась, боевые расчеты покинули посты, и в этот момент в бой вступили главные силы…

Тем не менее пулеметы застрекотали. Заухали пушки со второго эшелона, застрявшего перед зияющей воронкой. Пули с визгом отскакивали от «волосяного покрова» единорогов, снаряды пока пролетели мимо. С левой высокой насыпи, поверх крыши поезда, поливали свинцом пулеметчики первого батальона, так и не успевшие добраться до своего вагона. К счастью, на пути гигантов очутилась длинная глубокая канава с водой. Два ближайших единорога ворвались в канаву на полном ходу и резко потеряли в скорости. Их огромный вес сыграл теперь злую шутку, ноги застряли в болотной жиже, запутались в траве. Зато двое других проявили удивительную сообразительность и резво припустили вдоль канавы. От каждого их шага сотрясалась земля. Они неслись, опустив вниз лохматые головы, выставив двухметровые рога параллельно земле…

– Господин президент, вам лучше перебраться в последний вагон! – Фон Богль на всякий случай отодвинул левую дверь тамбура.

Полковник Карапуз, матерясь, сорвал жалюзи с окна, выставил в проем пулемет и надавил на гашетку. Подающим к нему пристроился один из связных офицеров. Сквозь грохот шести крупнокалиберных стволов президент мог лишь покачать отрицательно головой. Нет уж, никуда он один не выпрыгнет!

Коваль прикрыл глаза, попытался настроиться на ментальную волну необычных зверей. Это оказалось даже слишком просто и в первый миг порадовало бывшего Клинка. Ближайший зверь трусил по болоту, валя впереди себя деревья, корчуя кусты, и ревел, как сирена на маяке. В него попали уже раз двадцать, но пули расплющивались о толстую грубую шкуру. Его мозг легко вошел во взаимодействие с мозгом человека, однако…

Зверь был безнадежно одурманен наркотиком. Артура отшатнуло к стенке и чуть не стошнило, столь резко надвинулся клубок осязательных, обонятельных и вкусовых образов. Единорог не видел людей, не видел поезда. Он находился в кроваво-красном мире, среди злобных жалящих насекомых, которых предстояло давить и уничтожать. А главное – предстояло затоптать и разорвать этого длинного гремящего червяка…

– Берегись! Их, гадов, там полно!

– Брат Кристиан?..

– Отсюда не могу, ты же знаешь, – Хранитель постучал пяткой о железный пол. – Мне без матушки-земли силы для плевка взять негде. Давай уж выскочу на ходу…

– Нет, никуда ты не выскочишь, – уперся Артур. – Ты мне еще живой нужен.

Поезд набирал ход, но слишком медленно. Берег реки с крутыми берегами мог бы затормозить атаку. Сквозь туман показались металлические фермы моста. Из леса, ломая деревья, выбрались еще четыре, с виду весьма тяжеловесные туши и с удивительной легкостью кинулись в погоню. На загривке у каждого волосатого гиганта была укреплена металлическая корзина с бойницами. Очевидно, в каждой корзине пряталось не меньше дюжины наездников.

Казацкую сотню буквально разметало. Чудовища с ревом топтали тех, кто не успел увернуться. Обезумевшие от страха кони не слушались кавалеристов. Сотник Наливайко пытался собрать своих людей и первый бросился в погоню. Его парни стали швырять вдогонку носорогам бутылки с горючей смесью. Особых результатов они не достигли, но сумели отвлечь внимание врага от поезда. Очевидно, Наливайко слишком хорошо понял, куда намечен главный вражеский удар. И понял, что произойдет с бронепоездом, если на него навалится такая туша.

Единороги сбились с галопа, стали кружить, уворачиваясь от горящих бутылок. В этот момент удачно пальнула гаубица с открытой платформы. Снаряд угодил в бок ближайшему посланцу Прохора Третьего. Зверя швырнуло в сторону, как маленького щенка. Он упал, придавив насмерть всех седоков в корзине, и больше не поднялся. Очередная победа была принята «на ура», но радость защитников поезда оказалась преждевременной.

Вагон потряс удар невероятной силы. Два чудища достигли цели практически одновременно. Один пробил рогом скорлупу грузового вагона, другой атаковал платформу с пушкой. Поезд накренился, несколько секунд правые колеса висели в воздухе. Спасла эшелон собственная большая масса. Первый лохматый зверь застрял рогом между броневых пластин, укрывавших вагон. В вагоне везли муку, она полезла сквозь щели, повисла белым облаком, забила гиганту ноздри и глаза. Бронепоезд теперь тащил зверя за собой, постепенно замедляя ход. Тот упирался всеми четырьмя ногами, оставляя глубокие колеи в земле и щебне, мычал и старался высвободить голову.

– Бей их, ребята! Гранатами его!

Бронепоезд тяжело встал обратно на рельсы. В штабном вагоне полетело на пол все, что забыли закрепить. Чернила смешались с маслом для ламп и жидким мылом. Зато из соседних вагонов по единорогу и его «экипажу» открыли шквальный огонь. Наездники в корзине погибли в первые секунды, не успев даже достать оружие. Громадный зверь боком сбил два столба, распорол себе брюхо арматурой, но сумел кое-как вырваться. В тот миг, когда он освободил рог, очередью из тяжелой зенитки ему снесло полголовы.

Второе чудовище набросилось на открытую платформу. Оно закинуло передние лапы, привычно давя и уминая ими все, что попадалось на пути, но сталь не поддалась. Канониры в ужасе попрыгали в люки, единорог принялся на ходу долбиться о безответные стволы пушек. Одну зенитку он разворотил, под ее обломками расчет погиб в полном составе, и принялся за вторую. Но тут подоспел дирижабль «Русь». Рискуя попасть в состав, механики снизились до предела и ударили из спаренной авиапушки. Трассирующая очередь угодила несчастному в глаз. Он умер мгновенно и обрушился всей стопудовой тяжестью на платформу.

– Вторая батарея – не подпускать их к вагонам! Огонь по ногам!

– Отступают, суки, боятся!

– Машинист, полный вперед!

– Есть – полный! Быстрее не можем, надо очистить…

Эшелон снова качнуло. Головной локомотив уже почти достиг берега Вятки. Дрезина находилась на середине моста. С той стороны реки спешило подкрепление, несколько автомобилей с пулеметами и около сотни конных. Залегшие бандиты обстреливали их с ближнего берега из арбалетов и винтовок. Ряды разбойников поредели, особенно после того, как со второго эшелона взлетели сразу два аэростата с зажигательными бомбами. Беглые каторжане заметались между горящим лесом и скошенными полями. С другой стороны к полотну почти вплотную приползло Вечное пожарище, там бандитам скрыться было вообще негде. Наливайко собрал разрозненных конников, кинулся в погоню, добивая бегущих.

Судьба единорогов оказалась предрешена. Вместо преимущества, их грозный рост обернулся кошмаром. Второй эшелон почти вплотную приблизился к месту разрыва полотна и дал залп. Один, второй, третий…

– Поджарьте их, парни! Гаврюшин, огнемет к бою!

– Есть давление! К бою готов!

У Артура что-то екнуло в животе, когда струя огня угодила в молодого единорога, самого мелкого из их компании, покрытого светло-бежевой шерстью. Звереныш споткнулся, упал на колени, поднялся и, жалобно вереща, припустил обратно к лесу. Наверное, это был детеныш одной из самок, потому что два взрослых зверя внезапно сбавили ход и устремились за раненым подростком. Напрасно погонщики визжали и лупили их острыми пиками, животные не слушались. Не прошло и полминуты, как на поле боя осталось два последних зверя. Но тут с аэростатов полетели бомбы и канистры с горючей смертью.

– Эх, Прошка позабавился! – севшим голосом заметил Качалыцик. Его кулаки напряглись, зрачки остекленели. Качалыцик готов был ввязаться в бой, как и всякий лесной житель, когда на его глазах убивали животных. – Слышь, брат Кузнец, я бы мог их отвратить… один бы мог, да попутали их зельем…

– Я заметил, они как пьяные. Их подпоили.

– Подпоили и на гибель отправили. Да уж, не один он, Прохор-то. Одному такое втайне не натворить… Кто же помог ему таких красавцев подрастить? Неужто на Вечных пожарищах с лешаками связался?

– Кто-кто? – передразнил Озерник. – Уж не наш ли приятель Сивый Бык, которого в Питере мы упустили, ему помог?

Деду никто не ответил. Потому что уцелевший единорог ударил в тамбур последнего вагона. Удар передался по сцепкам и кинул мужчин в кучу, друг на друга. Колеса соскочили с рельс и загрохотали по шпалам. К счастью, в последнем вагоне ехали запасы сукна, шерсти и брезента.

– Стой, тормози!

– Машинисты, мать вашу, стоп машине!

Артур был вынужден вцепиться в поручень. Даже в штабной вагон передалась крупная дрожь. Президент с тоской представил, сколько времени уйдет, чтобы завести два крана и вернуть вагон на рельсы. Это еще замечательно, если ничего не сломано и не треснуло…

Единорог ударил вторично. Оторвались сцепки, засвистел прорвавшийся сжатый воздух, заискрила проводка. Последний вагон по инерции развернуло боком и поволокло вдоль путей. Солдаты прыгали с него с риском сломать ноги или быть раздавленными. Отчаянную смелость проявил боевой расчет в башне. Вагон швыряло из стороны в сторону, единорог лупил по броне головой и бивнем, а бойцы Даляра поливали его огнем из танкового пулемета. Наконец, нашлись отважные парни из следующего вагона, они вылезли на площадку, подорвали сцепку. Единорог застрял на насыпи, продолжая топтать своего железного врага. В этот момент подоспели аэростаты, запущенные со второго эшелона. Как раз вовремя. Они метали бомбы прицельно, накрывая квадрат за квадратом, не оставляя противнику времени на обдумывание обороны. Два аэростата ползли вдоль пути, забрасывая уцелевшие огневые точки разбойников зажигательными бомбами. В результате, на ширину больше ста метров, от рельсов до искалеченного ельника, возникла горящая полоса.

– Жми, ребята! Тесни их!

– Шестая, седьмая батареи, одиночными, прицел ноль-один…

– Мать вашу, что творится?! Это называется – война в своей же стране!

– Вторая рота, на вылазку, к мосту!

Третий аэростат снижался, целясь точно в мохнатую спину единорога. Крышка корзины откинулась, из нее открыли беспорядочную стрельбу вверх, однако творения бывшего визиря Дробиченко не так-то легко было подбить. Трофейный турецкий дирижабль состоял из восьмидесяти отдельных секций, горячий воздух туда подавали четыре независимых насоса через систему клапанов. Даже при половине пробитых воздушных мешков дирижабль сохранял живучесть. Винты взревели, рулевой отважно направил небесный тихоход вниз, от подвесных пилонов оторвались две морские торпеды и грохнулись прямо на спину единорога.

Артур невольно зажмурился. Показалось, что загорелось второе солнце. Взрыв получился такой силы, что дирижабль подкинуло вверх. Последний вагон окончательно завалился на бок, а зверя из Изнанки порвало в клочья. Чудом уцелели рельсы, хотя фонтан щебня взлетел на высоту в десятки метров и оттуда обрушился на крыши вагонов и головы бегущих людей.

И тут же, словно в ответ на первый взрыв, второй дирижабль сбросил торпеду над лесом. Попадание получилось менее успешным, единорог не умер сразу. Раненая махина, круша деревья, выползла снова на открытое место и ринулась к реке. Ельник вспыхнул, точно политый бензином. Разбойники, нашедшие укрытие под деревьями, стряхивая с себя пламя, с воплями рванули обратно. И моментально угодили под стрелы и пули с бронепоезда. Зверь добрался до воды и там издох, на виду у изумленных жителей Вятки…

– Дежурный, мне нужна связь с наводчиком на «Каспии»! – Артур вырвал из рук связного трубку. – Запросите их немедленно. Там в лесочке должна быть повозка… или карета… и люди в белом. Надо найти Качалыцика, их может быть несколько! Найти и скинуть бомбу!

– Господин президент, наводчик с дирижабля сообщил, что видел несколько крытых повозок… Там диковина какая-то, за кустами, где пожар. Сообщает, мол, только что вода была, в точности, как вы сказали, круглый такой прудок, ровненький. И на глазах впитался, одна воронка сухая…

– Так я и знал, – Коваль ударил кулаком в стенку. – У них жидкое зеркало, да такое здоровое, что динозавра пропустит.

– Что такое «жидкое зеркало»? – удивился Даляр.

– Да так… потом расскажу, – Коваль вовремя вспомнил, что никто из его друзей не побывал в параллельном времени.

Огонь гнал впереди себя толпу перепуганных каторжников. Они давно уже неслись, побросав оружие. По рации передали, что все выжившие сдаются. Можно в кандалы, но многие точно в лихорадке бьются, никого к себе не подпускают, машут оружием, а то и сами себя ножами ранят.

– Опоили их, как пить дать опоили, – крякнул Озерник. – Сами не ведают, что творят…

– Але, але, как слышите? Это борт «Казбека», внизу все чисто. Повторяю – внизу все чисто, слоны все убиты.

– Але, «Каспий» на связи, прошу командующего. Наблюдаем колонну, четыре телеги, запряженные четверками, два грузовых паровика с пушками и человек тридцать конных… Удирают на запад, здесь в низине дорога… Есть атаковать! Так точно, понял, всех уничтожить! Выполняю!..

Только теперь Коваль побежал взглянуть, как дела у жены и детей. К счастью, на семейной половине никого не задело.

– Начальник поезда, командуй стоп! Дежурный, дай отмашку назад, чтобы кран готовили! – Даляр метался, не успевая отдавать распоряжения. – Наливайко, организуй двойное оцепление! Пулеметчиков выстави на высотке! Старший механик, забирай всех своих, и бегом – к паровозу!

Штабной вагон последний раз качнулся и замер. С той стороны моста во весь опор мчались всадники, городское начальство Вятки.

– Дежурный, пошли гонца во второй и третий эшелоны. Всех лекарей и санитарные бригады – сюда!

– Господин генерал, разрешите вскрыть вагон с домкратами?

– Второй взвод, строиться с лопатами! А ну, шевелись!

– Всем командирам, доложить о потерях! Наливайко, баб и детей из вагонов не выпускать, мало ли что…

Президент спрыгнул с подножки, за ним следом скатились телохранители, взяли Артура в кольцо. Впервые установилась зыбкая тишина. Над изрубленным лесом, над сонным крутым берегом Вятки плыла усталая горестная мелодия боя – стоны умирающих, хрипы раненых лошадей, свист пробитого паровозного котла, матерщина и выкрики санитаров, тявканье булей…

И глухой прерывистый стук.

Так мог бы стучать полковой барабан, закопанный в землю. Но стучал вовсе не полковой барабан. Это в последнем стремлении к жизни бухало сердце поверженного единорога.

– Ваше высоко…

– Господин президент, не приближайтесь! Не подходите, он еще жив…

Но Артур уже подошел вплотную. Подошел и приложил ладонь к стальной шкуре гиганта. Вблизи умирающий титан казался настоящей живой горой. От него пахло остро, едко, но совсем не так, как от привычных президенту земных животных. Десятки пулевых отверстий сочились кровью. В раздавленной корзине на спине единорога валялись три мертвых наездника. Еще троих раненых санитары унесли в госпитальный вагон. Предстояло разобраться, что за люди успели так хорошо освоиться с новым живым оружием, и кто же их послал…

Подбежал взмыленный посыльный с нашивками Тайного трибунала:

– Их благородие капитан Хряк велел доложить, что семерых бунтарей, из тех, что на исчадиях адовых сидели… Их разом в карцере допрашивают… да только никак. Трое померли уже.

– Что значит «никак»? – на всякий случай переспросил Коваль, хотя до первых слов посыльного догадался, о чем пойдет речь.

– Померли… без побоев, без пыток померли. Словно заговоренные какие. И люди-то чудные, вроде и русские, а не по-нашенски болтали. Только померли сразу, как приступили к допросу… Что делать-то с ими?

– Запереть, ничего не делать, они и не скажут… А эти? – Президент кивнул на группу сдавшихся каторжников. Они сидели с руками на затылках, под охраной рычащих булей. Казаки отлавливали и кидали в кучу все новых и новых арестантов.

– Эти все признаются, – ухмыльнулся заплечных дел мастер. – Говорят, их ночью попы освободили. Пришли в острог попы, а с ними убивцы. Перебили всех солдат, денег посулили, на землю дарственные выдали каждому…

Артур слушал пульс великана. Единорог дышал тяжело, прерывисто, хотя легкие и трахея не были задеты. Очевидно, атмосфера не слишком годилась ему для дыхания или таежные генетики в чем-то перемудрили. Из полуоткрытой пасти ручьем вытекала кровь, над черными губами страшилища плотным облаком кружил гнус. Очень медленно приоткрылся мутный багровый глаз и уставился на президента. Дернулась лапа толщиной со взрослый дуб. Телохранители Коваля ринулись вперед, но он остановил их резким жестом.

– Прости, – чуть слышно прошептал Артур в огромное волосатое ухо. – Прости нас всех. Это не твоя война, тебя заставили, я это знаю. Ты никого никогда не убивал. Прости нас. Нас обоих подставили. Тебя послали на смерть, чтобы нарушить равновесие. Они добились своего…

28

КОНЕЦ ДЕМОКРАТИИ

– Никого не выпускать, мать вашу!

В зале заседаний заплясали огни. Кто-то ворвался с факелом. Кто-то кричал: «Измена!» В президиуме упали несколько стульев. Забегали лучи фонарей, через боковые двери ворвалась охрана. Сквозь общий шум с лестницы донеслись вопли и еще два выстрела. У Мишки Рубенса заколотилось сердце, когда рядом кто-то захрипел и свалился на пол. Младший Рубенс тут же перепугался, что убили или ранили отца…

Но старшего Рубенса даже не задело.

– Держи его, он здесь!

– Что там? Какого дьявола?!

– Без паники! Это наверняка снова Пустотелые ведьмы, это они умеют гасить пламя на расстоянии…

– Кто стрелял?! Кто пронес оружие? Да где эти чертовы механики?! Свет дайте!

– Всех прошу остаться на местах! – заревел голос, усиленный мегафоном. – Говорит начальник городской полиции. Никому не двигаться! Произошла попытка государственного переворота. Только что стало известно, что несколько думских депутатов готовились к убийству президента и других первых лиц…

Загорелся свет, депутаты разом ахнули. На краю сцены лежали мертвый министр Дробиченко и один из его конвойных. А между Рубенсом-старшим и Портосом скорчилась раненная в бок госпожа Арро. Министры, главы комиссий повскакали, отбросив кресла. Скоро выяснилось, что ранен в ногу еще один из клерков министерства энергетики.

– Лекарей, скорее сюда! Оттуда стреляли, сверху! Да нет же!..

– Урядник, в сортир никого не пускать! Плеткой их, если что!

Полицейские ворвались в зал плотной массой, ощетинились штыками, проделали в толпе проход. К побелевшему Рубенсу прошагали трое – коротышка фон Борк, начальник городской полиции и шеф жандармерии, недавно назначенный президентом. Ходили слухи, что этот черноглазый, безгубый паренек – один из детей Красной луны и одним взглядом выбивает правду у любого врага государства. В сумятице никому не пришло в голову, как это так скоро первые силовики прибыли на место преступления…

– Вот он, вот он! – В центре партера образовался водоворот, вспыхнула потасовка. – Держи его, он стрелял! Да не забейте раньше времени, матерь вашу!

– Да это же Папа Ряхин, от Ростова депутат! Вот гад! А всегда тихий такой сидел!

– В пытошную его, подвесить на крюке!

Окровавленного, избитого Ряхина едва отбили полицейские. Голова киллера моталась из стороны в сторону, глаза закатились.

– Да что же он, будто обкурился? Неужто он стрелял?

– Братцы, я ж его двадцать лет знаю, тишайший человек!

Санитары и доктора суетились на сцене, пытались остановить кровь у госпожи Арро. Сергею Дробиченко и сержанту конвоя уже ничто не могло помочь. Жена Дробиченко, завывая, ползала рядом с мертвым мужем.

– Да не он один стрелял! – указывая в угол, заорал вдруг тот самый очкарик, что смущал сенаторов гнилыми речами.

Образовался второй водоворот. Схватили еще одного, с револьвером, с такими же, как у Ряхина, плавающими, обкуренными глазами. Связали и быстро увели. Так быстро, что никто не успел понять, как это человек в таком состоянии смог нажать на курок.

Внезапно, помимо полицейских, проходы запрудили сыщики жандармерии и «голубые клинки» из президентского конвоя. Кто-то закричал, что у крыльца уже стоят тюремные машины. Вспыхнули десятки фонарей. Жандармы принялись выхватывать из рядов и тут же обыскивать уважаемых депутатов. Общая растерянность была им подмогой. Пустили слух, что видели Пустотелых ведьм. Другие кричали, что в городе режут иноверцев. На улице зацокали выстрелы, зазвенели стекла. Полицейские выкрикивали фамилии, у них оказались готовые ордера на обыск. В освободившемся проходе показалась затянутая в черное, сухощавая фигура прокурора.

– Граждане, у меня предписание на обыск и арест некоторых лиц. Согласно статье шестой закона об управлении в военный период, лица, которых я сейчас назову, немедленно подлежат изоляции… Попытка убийства высших клерков государства… Заговор против армии и снабжения в период военных действий… Складирование дома запрещенных боеприпасов и оружия…

– Да кто он такой, выскочка, чтобы нам руки вязать?!

– Господа, пока мы тут, они квартиры вскрывают! Люди, призванные руководить страной, вдруг оказались беспомощны перед грубой силой.

– Господа, прошу соблюдать спокойствие! – слегка волнуясь, обратился к залу начальник Тайного трибунала. – У меня в руке – листовка, это есть прокламация. Это есть воззвание к вооруженному бунту. Листовки обнаружены у шестнадцати членов Государственной Думы… Властью, данной мне президентом, я вынужден приостановить заседание Думы до выяснения покушения… нет, обстоятельств покушений.

– Это война! Произвол! Насилие! – Депутаты загудели, как разъяренные пчелы.

Самые ярые взывали к вице-президенту, но он был холоден как лед. Рубенс слушал донесения адъютантов и помощников. К нему подбегали с телефонами, бумагами и снова убегали. Внезапно вокруг престарелого вице-президента развилась бурная деятельность.

– Это вам так не пройдет! – отбивался от жандармов предводитель лесоторговцев. Он затих, когда его принудили вывернуть карманы его же пальто. Из карманов посыпались патроны и листовки.

– Клянусь, это не я, я ничего не знал… – заблеял лесной промышленник. – Клянусь, меня оболгали! Мне все это подсунули!

Начальнику Тайного трибунала тоже принесли срочное донесение. Фердинанд Борк разорвал конверт, перечитал дважды и передал письмо шефу полиции. Чтобы восстановить порядок, тому пришлось выстрелить в потолок. В тишине раздавались только стоны и всхлипы Людмилы Дробиченко.

– Господа, совершены ранения еще двух министров и покушение на военного коменданта крепости. Нет, убитых нет, благодарим бога. Также сорвана попытка бунта на баржах невольников. Но перестрелки еще только начинаются. Нападение на арсенал в крепости, взорван катер президента… Альзо, это прямые акты против президента…

– Она будет жить? – тихо спросил старший Рубенс у врачей, колдовавших вокруг раненой. К этому времени сама Мама Рона, министр медицины и здоровья, хлопотала возле носилок со стонущей француженкой.

– Мы будем стараться! Оперировать будем прямо тут, в подвале. До госпиталя нам не доехать. Дайте приказ, чтобы мне привезли спирт и чистую ткань!

– Господа, просим понимания, – новый начальник жандармов заговорил тихо, но его все услышали.

Словно льдом сковало челюсти у самых ярых крикунов, такой магической силой обладал этот скрипучий голос. – Господа, по закону мы не можем провести аресты тех членов Думы, кто замешан в заговоре. Это так. Но!.. Согласно Уставу военного времени, мы обязаны задерживать всякого, совершившего государственное преступление. Либо подозреваемого! Всякого, включая высших клерков. И содержать под стражей до трех месяцев, до выяснения обстоятельств.

– Господа депутаты! – Старший Рубенс откашлялся, постучал по микрофону. В сумятице все как-то позабыли о втором лице государства. – Прошу внимания. Только что мне позвонили… Злодеи пытались отравить воду в водозаборе. Их поймали и уже допрашивают в военной разведке. Мне тяжело это говорить, но… арестованные назвали фамилии четырех уважаемых людей, депутатов Думы… Поскольку мы находимся на военном положении, властью, данной мне народом, я распускаю Государственную Думу. Высшим органом управления становится Военный Совет. Распоряжение я подпишу прямо сейчас. Все органы Большого и Малого Круга, все министерства, департаменты и палаты подчиняются коллективному руководству Военного Совета. До возвращения президента страны. Прошу всех находиться дома, никуда не выезжать из Петербурга без особого разрешения. Это не арест, господа…

Но это был самый настоящий арест.

В ту минуту, когда арестованных сенаторов начали выводить в наручниках, возле неприметного бокового выхода дворца остановился броневик с эмблемой Эрмитажа. Двое в масках «безлицых» быстро покинули Мариинский дворец, шагнули в машину и захлопнули за собой дверцу. Броневик тут же рванул с места, за ним устремился кортеж из двух машин охраны. Внутри автомобиля, на удобных кожаных сиденьях, гостей поджидали мужчина и женщина. Их лица были слишком хорошо известны многим горожанам, чтобы позволить открытые ставни на окнах. Седой приземистый мужчина кивнул гостям, не прекращая быстро просматривать и рвать документы. Статная женщина курила трубку, на ее ухоженных пальцах блистали бриллианты.

– Кажется, мы сделали все, как надо, – высокий поклонился, снял маску, растер уставшее лицо. – Когда Кузнецу доложат…

– Он спросит с глав думских палат. А они оба в кандалах, – Арина Рубенс выпустила колечками дым.

– Когда Кузнецу доложат, он спросит с командира жандармов, начальника военной полиции, начальника Тайного трибунала и своего заместителя, – каркающим голосом откликнулся седой. – Что скажет старый Рубенс? Он скажет правду. Скажет, что Дума взбунтовалась. Что в заговоре приняли участие десятки врагов власти…

– Жандармерия не подведет, – второй из гостей броневика, низкий, краснолицый, снял маску. – Достаточно донесений с мест о подкупе, неповиновении и саботаже. О Тайном трибунале и говорить нечего. Они спят и видят, когда Кузнец примет корону…

– А что, если Рубенс?.. – Женщина нарочно оборвала фразу, но все поняли.

– Старикашка, конечно, не подарок, но он не идиот, – высокий плеснул себе из фляжки, глянул в прорезь решетки на толпу. Броневик с трудом прокладывал себе путь среди бегущих людей. – Сегодня он сыграл по нашим правилам. Сам того не ожидая. Против Кузнеца его свора пойти не решится, они слишком сытно жрут. Им всем нужен царь, и они его получат.

– А вдруг Кузнец откажется?

– Он не откажется, – краснолицый зубами вытащил пробку из бутыли. – Он давно понял, что России нужна только одна голова. Он просто ждал, пока эту работу сделают за него другие.

– Главная задача – не дать Думе снова собраться, – процедил седой.

– Мы приложим все силы, – послушно кивнул высокий. – Если понадобится, мы вскроем еще три заговора…

– А как быть с наследованием? – блеснула бриллиантами опальная колдунья. – Его сын не годится для власти.

– Лучше власть одного слабого царя, чем своры тупых жадных торгашей.

– И тогда нам останется только сменить династию…

– Вы так уверены? – нахмурилась дочь Рубенса.

– Мы разгоним всех, на кого Кузнец опирался, – самодовольно ухмыльнулся сановник в маске. – А народу все равно, кому падать в ноги. Черни главное побольше водки и фейерверков!

– Ну что, за царя? – Седой раздал бронзовые чарки.

– За императрицу! – Четверо невольно вытянулись и выпили стоя.

29

ПУСТОЙ ЭШЕЛОН

– Артур, все закончилось?

– Все, милая. Можете спать. Этой ночью пойдем под прикрытием кавалерии. Карапуз усадил два эскадрона в седло.

– Папа, они будут скакать всю ночь? – Федор сквозь щель в железных ставнях рассматривал цепи всадников. Всадники растянулись с обеих сторон от полотна, каждый пятый держал в руке факел. Впереди, с негромким тявканьем, неслись собаки. Колеса усыпляюще постукивали на стыках, из труб паровоза взлетали искры.

– Да, сынок. Они будут нас сопровождать до Перми.

– А дальше? Дальше на нас снова нападут?

– Не знаю, – честно ответил отец. – Пока что связи с Пермским начальством нет.

– Зачем ты говоришь неправду, Артур? – Глаза Нади сверкнули в полумраке. – Ведь мы знаем, что связи нет не только с Пермью. Я слышала трепотню охраны, они в страхе. Мы проехали уже три пустые деревни. Нет связи с Чусовой, ни с одним из приисков. Мои дикарки видели вдоль пути мертвых зайцев, мертвых лис… Что творится, Артур? Ведь здесь раньше не было Вечных пожарищ, Хранители здесь стерегут леса…

– В сторону Чусовой мы выслали разведку, – угрюмо ответил Артур. – А деревень тут заброшенных полно. Разбойничков много, боятся люди…

Он чувствовал фальшь своих слов и ненавидел себя за это. Артур не мог рассказать жене о том, что творилось в карцере Тайного трибунала. Час назад президент лично присутствовал при допросе наездников, вынутых из корзины убитого единорога. Двое сморщенных шептунов щурились на огонь, их белесые, словно припорошенные тальком глазки, казались бельмами. Когда с пленников сорвали одежды, «безлицые» палачи невольно отшатнулись. Лиловые и зеленые змеи танцевали на белых плечах, вокруг животов и подмышек мужчин. Кожа белая, почти как у германских альбиносов, только не такая грубая, все сосуды видны. Однако, в отличие от соплеменников фон Богля, эти не боялись смотреть на свет. Разговорить их так и не удалось, хотя язык слушали внимательно. Толмачи совместно порешили, что речь близка к наречиям суоми, но дальше не продвинулись. От наездников даже пахло как-то особенно, очевидно применяли неизвестные притирания. В карманах у них обнаружили необычные амулеты из кости, пучки корешков и сушеную рыбу неизвестной породы. Ни намека на деньги, документы или хоть что-то, связанное с их авантюрной миссией.

Артур разглядывал связанных врагов, предусмотрительно подойдя вплотную, но сбоку, чтобы не попасть под плевок отравленной слюной. Он закрыл глаза, приложил руку к мокрому татуированному затылку. Безусловно, под ладонью вздрагивал человек, из плоти и крови, но с полностью отключенным сознанием. Он был похож на большую кнопку, находящуюся в состоянии «включено». Ни мыслей, ни образов, ни воспоминаний и минимум эмоций.

Шептуны не сказали следователям ни слова, они вздрагивали от прикосновений и шипели, широко разевая рты. Во ртах их чернели заточенные треугольные зубы. Когда к пленным применили плетки с грузилами и припугнули огнем, оба умерли. Коваль ощутил сильный укол в области сердца, когда оба переключились в режим «выключено».

Все закончилось слишком быстро. Черному Деду, знатоку силовой психотерапии, тоже не удалось разговорить загадочных погонщиков. Те погибли, так и не выдав тайну, кто и откуда их послал. А главное – откуда им известно о большой русской экспедиции?..

– Папа, а нам ведь ехать дальше? Как в прошлый раз, к бабушке Анне, до самых гор?

Артур и Надя переглянулись. Дочери блестящими глазами следили за отцом. Все ждали, что он ответит. В этой семье все давно привыкли к опасности. Более того – дети выросли в постоянном предчувствии беды. Сколько раз их приходилось эвакуировать через подземные ходы, вывозить в закрытых машинах, укрывать в лесных деревнях! Как мог Артур сказать им неправду?

– Да, нам ехать дальше. Но бояться не надо. В Пермь должны прийти еще три больших эшелона с крестьянами и ремесленниками, кто пожелал переселиться из Ярославля и с нижней Волги. С ними тоже солдаты, пушки, и командует генерал Серго Абашидзе. Ничего там страшного не случилось. Наверное, просто сломалось что-то на телеграфе. Но если даже… если в Перми бунтуют, вас с мамой отвезут в карете или в паровике, по тракту.

– А если Озерник прав? – не скрываясь от детей, напомнила Надя. – Если Качалыцики больше не ждут нас?

– Тогда… тогда мы поедем вместе дальше, – нашелся Артур.

Хотя меньше всего он хотел подвергать семью такой опасности. К счастью, девочки переждали вчерашний бой за закрытыми ставнями и не видели, с кем пришлось иметь дело.

Прозвучала трель внутреннего вызова. Президента просили зайти в штабной вагон.

– Что это там, на востоке?

Уворачиваясь от клубов дыма, на смотровой площадке, с биноклями, собрались Карапуз, Даляр, Лева Свирский и еще трое офицеров – начальники служб.

– На нашем пути стоит поезд.

– Откуда там поезд?! Не должно быть никакого поезда! Вперед по линии передавали, что Хозяин едет…

– Сколько еще до города?

– Это уже город… Закамск. Километров двадцать до главного вокзала Перми… Странно, и не встречает никто. И запашок какой-то… гадкий.

– Смотрите, вон там и там… дымит. Пожары? Отчего пожарные не выезжают, почему набата не слышно?

– Грузовики горят… вон, перевернутые. Водителей не видно. Дирижабли не можем на разведку пустить, слишком сильный ветер.

– Чертовщина… А вон там, на дороге, не скелет ли? И там вон, за окошком лабаза, а?

Черный остов магазина проплыл слева. У крыльца валялась груда вскрытых мешков с зерном и мукой, среди обглоданных окороков рыскали крысы. В окне, свесившись на улицу, покачивал костлявой рукой человеческий скелет. Офицеры замерли. Артур почувствовал, как неприятный холодок струится через тело, вертикально, от земли в небо. Так происходило нечасто, словно мать-земля предупреждала о смертельной беде…

– Дежурный, а ну бегом, буди господина Касьяна. Попроси его, только вежливо, чтобы сюда поднялся…

– Может, чума? Господин генерал, прикажете маски всем выдать?

– Не, були чуму враз бы почуяли…

– Капитан, это Карапуз говорит… Але, слышишь меня? Вперед дежурный взвод, пусть скачут, поглядят, что за хрень. Да передай там, пусть скачут до начальника станции. Чтобы срочно этот сарай на запасной перегнали!

– Так точно!

Но казаки не успели провести разведку. К головному паровозу с опасной скоростью возвращалась дрезина. С нее дали три предупредительных свистка. Затем на задней площадке показался дневальный с сигнальными флажками. И как назло, в эту секунду из низких лохматых туч хлынул ливень. Фигурка дневального стала размытой.

– Что он там машет? Что такое?

Быстрее всех прочитал послание Свирский, который сам и предложил когда-то морской телеграф в войска.

– Они говорят… что это наш эшелон… наши эмблемы… из Ярославля… там все убиты… и на станции тоже…

– Боевую тревогу, живо! Задраить люки, расчетам – полную готовность!

– Итишь твою налево, – сплюнул в сердцах Карапуз. – Ребята только поспать наладились! Шта за фигня, а? Месяц назад тута катался, тишина стояла, только птички пели…

Вокзал наползал молчаливой разбитой громадой. Все сильнее воняло гнилью и смертью. На путях впереди локомотива рассыпался всевозможный скарб, тюки, мешки, костыли, словно брошенные впопыхах бегущими пассажирами. Крысиные семьи с шорохом и писком скрывались в щелях. Над крышами взмывали падалыцики.

– Это что там на платформе? – Коваль крутил настройки бинокля. У него было чувство, словно он упорно идет против течения реки, да еще и в гору. И с каждым шагом наклон увеличивается. Еще два дня назад губернатор Перми рапортовал о беспорядках и угрозе неведомой эпидемии, но помощи не просил, обещал справиться своими силами. Вот и справился…

Коваль разглядывал внутренности зала ожидания, платформы и крыши вокзала. Он насчитал не меньше десятка трупов, истерзанных так, будто их рвали зубами хищники. Однако никого до конца так и не доели. Бывший Клинок достаточно долго прожил в лесной деревне и легко отличал повреждения, нанесенные волком или, скажем, медведем.

На вокзале Закамска орудовали не волки и не медведи. Конечности трупов даже не обглодали.

Поравнялись с вокзалом. Складывалось ощущение, будто здание бомбардировали метеориты. Сотни дыр размером с небольшой мяч превратили крышу в сито. Прямо посреди улиц, буйными островами, поднималась тайга. Кое-где сквозь деревья проступала относительно новая брусчатка и пятна асфальта. Света не было, мертвые фонари раскачивались над перекрестками. Зато над рекой зловещими отсветами полыхали пожары. От этого многие окна казались цвета свежей крови.

Артур перевел бинокль на жилые кварталы. Город не сильно пострадал во времена Большой смерти, но зато потом его едва не стерли Качалыцики… Однако, во многом благодаря Артуру, город удалось отстоять. Ценой разрушения Москвы десять лет назад удалось отстоять десятки промышленных центров. Звенящие узлы тогда повсеместно утихли…

– Что, брат Кузнец, живых-то не видать? – тихо спросил Кристиан. – Ушли живые, не ищи. Попрятались насекомые, подданные твои. Вишь, дрянь какая, сильно их запугали. Чую, что ушли в лес.

– Кто запугал?

– Бесы летучие, – отшельник тревожно вглядывался в низкие тучи. – Не боись, ноне не нападут. Глянь, как поверху-то буря разыгралась…

Свинцовые лохмотья действительно понеслись с пугающей скоростью. У поверхности земли ветер почти не ощущался, зато с высоких зданий стало срывать крыши. По небу пролетали куски жести, опилки, ветки, иногда о крышу вагона шлепались живые еще птицы с переломанными крыльями. О запуске аэростатов нечего было и думать.

– Вовек тут такой бури не бывало… – шептались солдаты-пермяки. – Спаси нас матерь-заступница, нечисто дело…

Головной локомотив окутался паром и встал. Топая сапогами, прибежал по крыше начальник поезда.

– Господин генерал, можно сдать назад, перекинуть стрелку и встать на второй путь, тот что рядышком…

– Так и сделаем, – Даляр повесил одну трубку, поднес ко рту другую: – Пятый пост, дайте сигнал следующему эшелону – всем стоять на месте. Движение по команде!

После недолгих маневров удалось вернуться на параллельную ветку. Едва приблизились к молчаливой железной змее, как Артур сразу уловил ошибку, допускать которую не следовало. Если в первом эшелоне, кроме президентской семьи и семей нескольких высокопоставленных переселенцев, гражданских почти не было, то во втором катили на восток сотни четыре женщин и немало детей. А в третьем – и того больше…

Такое им показывать явно не стоило. И явно не стоило это нюхать.

– Летучие бесы, – едва слышно выговорил Лева Свирский. – Я видел их… О них сказано в Книге Шестокрыла… смотрите, вон там, ниже…

Мимо медленно проплывали изувеченные вагоны. Из разбитых окон свешивались окровавленные трупы. Над ними кружили тучи мух. Чемоданы, тюки, корзинки, забрызганные бурыми пятнами. Руки детей, протянутые в мольбе, перекошенные лица матерей, отчаянные жесты мужчин. В тамбурах мертвецы застряли, точно их кто-то трамбовал. Очевидно, люди пытались вырваться через узкие двери, но враг настигал их повсюду.

На штыке у мертвого солдата повисло неведомое двухголовое страшилище, мохнатое, как пчела, со множеством когтистых ног. Другого беса, с телом стрекозы, топор разрубил надвое. Еще один наполовину застрял в животе девушки. Его расстреляли вместе с жертвой. В багажном вагоне нашли двух проводников. Крепкая броня вагона оказалась летучим дьяволам не по зубам, но они прогрызли вентиляцию и канализационный сток. Проводники защищались отчаянно и защищали ценности, уложенные в железных ящиках. В замкнутом пространстве вагона они вдвоем перебили не меньше полусотни гадов, пока сами не истекли кровью…

– Все сундуки из багажного перенести к нам, – распорядился Даляр. – Вскрыть грузовые вагоны, там скотина может быть живая!

– Матерь божья… – прошептал кто-то. – Похлеще наших мурманских летунов будут… Эти-то точно с Вечного пожарища, больше неоткуда взяться!

– Они не с пожарища, – произнес кто-то внизу. Даляр дал команду караульному, на верхнюю площадку штабного вагона впустили Цырена. Монашек кутал слишком крупные руки в грубых перчатках, тревожно раздувал ноздри.

– Я тоже верил, что они с пожарища. Вечное пожарище я чую, даже целых два. Но эти звери посланы кем-то снизу…

– И кто-то совсем недавно опрокинул в реку вредную химию, – вставил Кристиан. Он снова повязал на лицо платок и облил травяным раствором. – Вечные пожарища пришли в движение, они мигом замечают, когда можно подрасти. Но бесы не с пожарищ, брат Клинок. Это то, о чем мы толковали. Кто-то раскачивает Матушку-землю снизу… Эй, Дед Касьян, что скажешь? Не видать ли входа в Изнанку?

– Пока нет, – угрюмо буркнул Черный Дед. – Разве что на реке…

Последние сомнения относительно принадлежности поезда пропали. На боку следующего вагона показались лозунги, намалеванные белой краской. Это был первый эшелон, укомплектованный в Ярославской губернии. И ехали в нем преимущественно гражданские люди, бедные крестьяне, погорельцы и городская голытьба, привлеченная будущей сладкой жизнью.

Все они нашли смерть на станции Закамск. Первыми за паровозом были прицеплены пять плацкартов, с укрепленными на крышах дополнительными коробами. Там тоже вповалку ехали и спали люди, которым не досталось мест в нижних, «семейных» отделениях. Скорее всего, стая летучих бесов атаковала поезд сверху. Разведчики Карапуза доложили, что на нарах второго яруса погибли практически все. Многие переселенцы даже не упели проснуться, их загрызли во сне. Нижний этаж, разбуженный воплями, сопротивлялся. Во втором вагоне молодые мужчины, вооруженные ножами, дали незваным гостям серьезный отпор. Помощники Карапуза насчитали больше сорока мертвых крылатых существ, похожих на кровососов, обезьян и муравьев одновременно. В первый и третий вагон не смогли войти даже самые бесшабашные чингисы. Коридоры там превратились в мясорубку из человеческих тел.

– Хоть одного живого нашли? – Полковник с пулеметом прохаживался по крыше, насквозь мокрый под проливным дождем. Дикий ветер шырял воду ему в лицо, струи закручивались плетками, колотили по крышам, выбивали уцелевшие окна. Прямо над поездом пролетело несколько ржавых антенн и целые мотки проволоки. Затем ветром принесло парус с куском мачты. Рельсы гудели, словно навстречу на всех парах приближался товарняк.

И надвигалось что-то с востока…

– Ни одного беса, ваше превосс…во! Похоже, спугнули нечисть.

– Да не могут они летать в такой ветер, – тихо заметил Озерник. – Ни одна дрянь с крыльями не продержится. Они свое дело сделали, да и сбежали.

– Эй, позади, поглядывай там! – затеяли перекличку часовые. – Погля-ядывай!

– Генерал, вы выслали разведку?

Артур опустил бинокль, отчаявшись заметить хоть какое-то движение. Единственное, что двигалось по улочкам Закамска, это гудящее над рекой пламя. Оно торопливо распространялось вдоль берега, пожирая близлежащие строения. Жирный дым застилал тротуары и скверики, давно превращенные в огороды. Пару раз пробегали шелудивые дворняги, но к людям не приближались, испуганно шныряли в щели заборов.

– Господин президент, других наших поездов на станции нет, – отчитался Даляр. – Да и не должны были так скоро подойти.

– Значит, подойдут утром или ночью? И если мы уйдем в Пермь?..

– Если мы уйдем, они останутся без прикрытия, – хмуро подтвердил командующий экспедицией. – Там только гражданские, в лучшем случае по паре пулеметов на паровик. Комбайны, трактора, технику сельскую везут. Нам надо их ждать. Я тут прикинул, короче…

– Договаривайте.

– Этих тварей снесло ветром. Нет их близко. Но коты у патрульных бесятся. И були рычат. И Качальщик говорит, что рядом гадость какая-то прячется. А Кристиан пчел собрать не может. Виданное ли дело, чтобы такой умный Качалыцик не мог облако пчел собрать. Пчелы ведь никого не боятся. Их просто нету, раньше еще улетели. Вот я что думаю… на нас побоятся напасть. Они порох чуют. Надо жечь костры большие, выставить караулы с кошками и ждать подхода эшелонов. Если уйдем – конец нижегородцам и остальным, кто подъедет…

– Хорошо, действуйте… – Артуру нелегко далось решение о ночевке. Именно здесь он ночевать совсем не хотел. – Только встанем не у вокзала. Чуть дальше.

– Господин президент, взгляните…

Возле головного ярославского локомотива совсем недавно разыгралось настоящее сражение. Здесь поездной бригаде и немногочисленной охране удалось потеснить нечисть. Сотни мертвых бесов валялись вокруг кабины. Двое машинистов лежали тут же. Каждый встретил смерть с саблей наголо. Было сложно разобрать, кому принадлежит какая конечность. Карапуз послал опытных следопытов вниз. Те спустились, замотав лица платками, и скоро донесли, что не все солдаты с ярославского эшелона погибли от когтей и зубов. В некоторых стреляли.

Как только ярославцы стали одолевать нечисть и попытались добраться до вокзала, по ним открыли огонь! Нашлись арбалетные стрелы, и дыры от ружейных пуль, и следы автоматных очередей.

– Сперва летучих сволочей выпустили, – мрачно подытожил Карапуз. – А как приметили, что пакость не справляется, добивали уже издалека, из ружей. Господин президент, я на всякий случай приказал своим обшарить все вокруг. Докладают, что в банде не меньше двух сотен, и отошли на юг, запрятались! Видать, наших пушек боятся…

– Почему решил, что банда?

– Так снова каторжане. И тряпки ихние нашлись, и это… там станционное начальство на столбах качается. Всех, кого в городе в форме встречали, – всех и вешали.

– Вот они, последствия масштабного рабовладения, – очень тихо, так, чтобы слышал только президент, выдавил Лева Свирский. – Когда сто тысяч человек работают под конвоем, это всегда чревато взрывом…

Артур сделал вид, что не слышит причитаний книжника.

– Ночью снова нападут, – уверенно тряхнул бородой Озерник. – Уж всяко им ясно, что мы заночуем.

Чуть дальше следы перестрелки стало сложно не заметить. Перрон закончился, поезд подкатил к переезду. Пришлось посылать ремонтную бригаду, чтобы откатить с переезда полную телегу с бочками. Запряженные в телегу лошади были убиты. Рядом обнаружился мертвый возница и еще три трупа подростков, все с винтовками. Слева от шлагбаума покойники громоздились один на другом, будто штурмовали баррикаду. В каждом торчало по несколько арбалетных стрел. Следопыты донесли, что среди убитых – клерки казначейства и налоговой.

На противоположной стороне переезда нашлось немало трупов бунтовщиков. Много каторжан, но, кроме них, беглые солдаты местного гарнизона и, судя по нашивкам, – вояки из инженерного корпуса полковника Гирея. Артур нахмурился, когда услышал эту фамилию.

– Господин генерал! – К Даляру на рысях подскакали трое казаков, рядом с ними на длинной цепи мягко скакали болотные коты. – Там, на улицах, за домами – побоище. Мертвяков – море. Стенка на стенку дрались. Видать, большая банда в город вошла. На столбах клерки болтаются и офицеры без голов… а возле острога что делается! Там, видать, к стенке ставили, глумились, руки рубили!

– Вот те и бесы летучие, вот те и черти на помеле, – угрюмо хохотнул Озерник. – Когда подлые людишки бунтуют, можно все на бесов списать…

– Пятый пост, сигналь назад – командиров ко мне, срочно! – зычным голосом прокричал Даляр. – Оба состава подогнать, поставить рядом, на первый и третий пути… Опустить броню… Наливайко – собирай своих, конвойную сотню – в седло. Минеров – ко мне, живо!

Мгновенно забегали, замельтешили порученцы. Особая команда, знакомая с повадками всякой летучей дряни, крепила на стенках вагонов первые секции колючей сети. Артур подумал, что гибкая колючая проволока вряд ли задержит тех, кто насквозь прогрыз железные крыши…

– Господин президент, я думаю, нам нужно их собрать.

– Кого собрать? – Коваль недоуменно уставился на Леву Свирского.

Книжник находился в крайне возбужденном состоянии. Он успел сбегать вниз, в купе, вернулся с потертыми фолиантами и, кажется, собирался прочесть одну из своих бесконечных лекций. Ученый даже не замечал зловония, окутавшего поезд, столь важные идеи захлестывали его.

– Как кого собрать? Да вот этих… этих крылатых гаденышей. Если вы не можете выделить мне помощников, позвольте, я сам спущусь и займусь этим…

– Лева, при всем моем уважении… Мы не можем сейчас выпустить вас разгуливать. Я не могу подвергать такой опасности людей…

– Разве я обманывал когда-то? – Свирский взлохматил свои седые патлы. – Разве я похож на блаженного? Нам могут понадобиться их трупы, это… – Он понизил голос, оглянулся на офицеров, деликатно отодвинувшихся в сторонку. – Для изучения. Для классификации. Это совершенно новый вид, вы должны понять…

– Вы намерены их препарировать? – У Коваля комок подступил к горлу. Он представил кошмарную зубастую тварь в Кунсткамере, на бархатной подушечке, под стеклом. – Хорошо… Дежурный, дай господину Свирскому двоих шустрых и храбрых молодцов, надо набрать в мешок этой дохлой нечисти. Быстро, туда и обратно, понял? Но я тебя умоляю… – Президент повернулся к книжнику: – Не носи их мне в купе, спрячь в холодильнике.

Бронепоезд миновал станционные постройки и плавно затормозил вплотную к дрезине. Застучали топоры, команда плотников на скорую руку разбирала ближайшую деревянную избу. Патрульные в кирасах и тяжелых доспехах занимали верхние этажи ближайших зданий. Туда же тащили пулеметы. С грохотом опускали на окна вагонов дополнительные броневые листы. Облитые горючим, вспыхнули первые костры. Часовые перекликались, прожектора обшаривали небо.

Закамск замер в зловещем молчании. Экспедиция готовилась к ночевке.

30

ВЫВЕРНУТАЯ КАПЛЯ

Кто-то тронул президента за рукав. Наставник Вонг!

– Надо спешить, – коротко поклонился китаец. – Наставник Хо уже разбил бутылку.

Коваль оглянулся на Хранителя памяти, тот кивнул. Старые друзья поняли друг друга без слов. Коваль покинул наблюдательный пост и отправился к семье, китайский Хранитель семенил за ним следом. Сделав все распоряжения, Артур обнялся с домашними. Наставник Вонг обниматься не стал, только похлопал по плечу и надел на шею Артура дополнительный амулет.

– Разве уже пора? – на всякий случай переспросил президент.

– Мы чуем, времени совсем немного. Поторопитесь, крылатый брат ждет.

Артур пробежался по крытой галерее до четырнадцатого вагона. Здесь «безлицые», отобранные лично Фердинандом Борком, сторожили две громадные цистерны. В цистернах мучились от безделья летучий змей брата Кристиана и последний красный дракон, выращенный лично президентом. Никто из «безлицых» не рисковал заглядывать в верхнее окно для подачи пищи. Пламенем от выдоха зверя могло сжечь волосы на голове. Когда президент взялся за кувалду и выбил первый запор, офицеры благоразумно удалились в соседний вагон.

Хранитель памяти появился в боевом облачении – огромная редкость для лесного колдуна. Артур попытался вспомнить, когда видел Кристиана без белого платья, и не смог.

Коротко обнялись на прощание. Кристиан закинул в корзину мешки с провиантом, проверил забрало шлема, поножи, налокотники.

– А что, если Качалыцики не захотят с тобой говорить? – озвучил Артур свои самые страшные опасения.

– Уральские Качалыцики – это еще не все, – Кристиан воткнул в налокотники метательные клинки. – Это всего лишь одна семья, но не все. Если мои братья сговорились с бунтовщиками, им же хуже. Равновесие уже нарушено. Ты слышишь, какой ветер?..

– Брат Кристиан, тебе что-то снилось ночью?

– Тссс… ничего не говори, – Хранитель памяти покачал пальцем перед носом президента. – Молись за нас, если умеешь. Молча.

Не прошло и пяти минут, как серебристый красавец с шумом взмыл в воздух. Коваль, задрав голову, следил, как дракон, с тяжелой ношей, под острым углом входит в тучу. Мгновение – и сумерки поглотили его. Оставалось только прочитать молитву вослед и пожелать удачи тем, кто покинул состав…

Артур вернулся в президентское купе. Брат Хо колдовал над столом, застеленным клеенкой. Артур про себя отметил, что ключей от купе у китайцев быть не должно. Однако самое охраняемое помещение поезда было вскрыто. Затаив дыхание, президент заглянул наставнику через плечо.

Его крошечная спящая копия покоилась на широкой травяной подстилке, вокруг горели семь черных свечей. Вне бутылки маленький обнаженный мужчина казался более живым. Грудь его едва заметно вздымалась и опадала, вздрагивали мускулы, морщился лоб. И казалось, что вот-вот кукла откроет глаза. Вокруг подстилки и вокруг свечей наставник Хо начертил массу крючков и других непонятных знаков. В углах гексаэдра лежали кучки костей и смеющиеся глиняные мордочки.

– Что теперь? – чуть слышно спросил Артур. – Зачем вы меня позвали? Вам снова нужна моя кровь?

– Не кровь, – краем рта улыбнулся наставник Вонг. – Ты нам нужен, послушник, чтобы вырастить куклу. Нам нужна твоя жизнь, но не кровь…

– Вы что… обалдели? – не выдержал президент. – Вы меня что, к онанизму принуждаете?!

Китайцы переглянулись и без улыбки уставились на него.

– Поторопись, послушник. Кукле нужна жизнь. Кукла не может долго на воздухе.

– Дьявольщина, мать вашу… – проскрипел зубами Коваль. – И куда мне… как мне?

– Мы отвернемся. Прямо на куклу, вот сюда, – деловито указал Вонг на гексограмму, нарисованную тонким пером на животе голема.

Скрепя сердце, Артур выполнил то, что от него требовали. Ему мешали скрежет и шуршание на крыше. Вполне вероятно, это маленькие трудолюбивые друзья с выдвижными челюстями уже грызли воздуховод…

– Уффф… готово, чтоб вам…

Артур даже не успел застесняться толком, как оба китайца ринулись к столу. Они оттеснили его от куклы, набросили сверху нее еще один травяной половичок и… подожгли его. У наставника Вонга оказались в руках две погремушки с размалеванными зубастыми рожицами. Брат Хо опустился на колени и забормотал. С первых слов его невнятной молитвы в президентском люксе стало твориться что-то неладное. Лампы засияли вполнакала, стало горячо, в воздух поднялась пыль, словно кто-то орудовал под диванами невидимым веником, застучали обложками книги в шкафу. Наставник Вонг зашагал мелким гусиным шагом вокруг столика, раскручивая над головой дребезжащие погремушки.

– Тебе лучше уйти, послушник…

– Тебе лучше уйти.

Артур попятился к выходу, не сводя глаз с тлеющего половичка, связанного из травы. Там что-то шевелилось. Шевелилось и росло в размерах. Из-под подстилочки показалась розовая пятка размером с пятку годовалого младенца. В другом месте вдруг вынырнула кисть руки… но она принадлежала уже не младенцу, а скорее – пятилетнему ребенку. Кто-то замычал, захныкал требовательно, просяще.

Наставник Хо завертелся волчком, выкрикивая слова то ли песни, то ли молитвы. Наставник Вонг с такой скоростью вращал звенящими погремушками, что руки его сливались в два сплошных круга. Что-то происходило по бокам, в зоне периферийного зрения. Артур наткнулся спиной на этажерку. Не без труда ему удалось скосить глаза.

Банкетка приподнялась в воздух и парила сантиметрах в пяти от пола. Следом за ней приподнялся и толстый ковер. Один за другим вылетали гвоздики, крепившие ковер к плинтусу. В противоположном углу помещения оторвался от пола секретер, внушительный напольный подсвечник и кресло. Все вместе они начали едва заметно вращаться вокруг центра комнаты. Затряслись ставни, стопка бумаг из шкафа рассыпалась веером, но документы не долетели до пола. Они словно погрязли в невидимом киселе и тоже начали круг почета. Вместе с гербовыми бумагами вокруг китайца запорхали карандаши, папки, перья, чернильницы, затем с длинного письменного стола спрыгнуло серебряное пресс-папье, массивная чернильница, бюст Ломоносова…

Лампы почти погасли. Кусок мира вращался. Кукла росла. Очень медленно, но все быстрее и быстрее.

– Уходи, послушник, это не твой ритуал. Тебе нельзя встретить глаза двойника! Делай то, что предначертано!

Кукла стала размером с десятилетнего ребенка. Показалась макушка, седая… уменьшенная копия его головы… Маленькие кулачки сжимались и разжимались в такт завываниям Хо. Артуру очень хотелось досмотреть спектакль до конца, до безумия трудно было отвести взгляд, но остаться в жарком купе было еще страшнее!

Он вывалился в коридор, едва не придавив щуплого посыльного.

– Ваше высокопрес. во, там генерал Даляр просит вас…

Локомотив дал свисток. По сцепкам пробежала волна ударов. Эшелон дернулся, уступая место на втором пути следующему составу. Расчеты разворачивали зенитки. Пулеметчики слаженно гремели лентами. Арбалетные команды зорко вглядывались в вечереющий пустынный город. Неведомый враг мог появиться каждую секунду. Сержанты транслировали команды офицеров. Внизу, среди пассажиров, паники не наблюдалось. Почти все вооружились, кто во что горазд. Командующий разрешил выдать из походного арсенала кинжалы и кольчуги, зато запер под замок весь запас спиртного.

– Что у вас там? – Коваль взбежал по лесенке.

– Ваше высокопревосходительство, нет пути вперед, – капитан «голубых клинков» щелкнул каблуками, уступил Артуру место у прибора ночного видения.

Коваль нагнулся к окулярам. В первую минуту ему показалось, что перед раструбом повесили черную простыню. Однако костры вокруг эшелона просматривались замечательно. А также фигурки караульных, огни на столбах и семафорах, и даже темные массивы жилых домов.

Черная простыня висела где-то дальше.

– Никогда такого не видали, – робко пожаловался веснушчатый механик, отвечавший за сложную оптику. – Тут господин Касьян был. Просил вам передать, что надо навстречу бы слетать…

– Поднимайте дирижабли, – приказал Даляр. – Вроде ветер потише стал?

Генералу никто не перечил, но Коваль видел, как переглянулись офицеры. Наводчиков и рулевых дирижаблей заранее считали покойниками.

«Русь» и «Каспий» стартовали одновременно. В первые минуты, пока стравливали тросы, все шло как обычно. Наблюдатель передал, что на окраине города, километрах в семи к югу, тоже горят костры, также видны шлейфы от трех лесных пожаров. И плюс ко всему – горит вода у берега реки. Вода гореть не может, стало быть – горит какая-то дрянь, вылитая в реку. Летучих бесов не видно, как, впрочем, и обычных птиц. От дыма трудно дышать, сносит на запад…

– Господин генерал, «Русь» не может пробиться дальше на восток.

– Ваше превосходительство, разрешите отпустить трос, оторвет! – закричал машинист с дрезины.

Трос натянулся стрелой. «Русь» неудержимо волокло на запад. Колеса дрезины качнулись. Ни к чему не привязанный «Каспий» внезапно потащило на запад с бешеной скоростью. Напрасно оба двигателя развивали полную тягу, дирижабль швыряло, как пушинку. Минута – и серебристое тело растворилось в низких тучах.

– Что? Как это не может пробиться? – До Артура не сразу дошел смысл слов.

– Наводчик передает – очень сильный ветер. Ураган, как черная стена. Они видят на востоке страшную грозу, прямо над Пермью.

– Не гроза это, однако… – Черный Дед, как всегда, материализовался из ниоткуда. – Кристиан правду говорил, я ему не поверил. Капля это… вывернутая.

– Капля? Какая еще капля? – Артур снова вгляделся в горизонт.

Над далекими постройками, над размытым вечерним горизонтом поднималась черная стена. Она слегка пульсировала, трепыхалась, как полотнище на ветру. По центру стена казалась выше, чем по краям. Впрочем, края разглядеть не представлялось возможным, дым от пожаров заволакивал горизонт.

– Капля вывернутая, – Озерник закинул в рот щепотку жевательного табака. – Видал, как капля в тихую воду втыкается? Впрочем, куда тебе… вы же пялитесь, а не видите ни черта! Для вас, городских, оно больно шустро кажется, раз – и все, хе-хе… А оно не шустро, если ждать и терпеть. Капля втыкается, вокруг нее стена водяная встает, вот почти как тут, а потом… разбегается волной во все стороны. Это Качалыцики, их делишки. Заступают нам дорожку. Молись, чтобы Кристиан успел собрать своих, кто тебе еще верен…

– Кажется, я понял, – Коваль подхватил у адъютанта обычный бинокль. – Капля вывернутая. Будто что-то воткнулось в землю, но не сверху, а снизу, изнутри, да?

– Ишь какой сметливый, – непонятно было, похвалил Черный Дед или посмеялся. – Плохо дело… Такой Звенящий узел прет, что все Хранители силы разом его не задержат, н-да… Ты бы слетал сам, что ли?

– Кристиан должен успеть, – твердо заявил Коваль.

– Господин генерал, «Каспий» возвращается! Низенько ползет! – обрадованно закричали караульные.

Притянули к земле «Русь». Кое-как дополз потрепанный «Каспий». Четверть баллонов на внешней стороне оболочки было разорвано. Наводчик стучал зубами и убеждал всех, что на высоте в сто метров бушует ураган. А еще выше с востока шпарят ошалелые птицы и летит всякий хлам, включая очки, башмаки и тарелки.

Артур поднял в небо дракона. Красный друг взревел от радости и энергично пошел на взлет. На высоте примерно в сорок метров его полет резко замедлился. Еще выше стало еще тяжелее. Внезапно Коваль понял, отчего не следует бояться возвращения летучих бесов. Кто бы ни породил ужасных созданий, летать при таком ветре они не могли. Лишь чудовищная яростная сила красного змея позволила ему преодолеть встречные потоки. Несколько раз седоку казалось, что дракон переломает крылья и рухнет вниз, прикончив их обоих. Однако, с рыком и стоном, китайский бородач преодолел ураган. Тучи висели невероятно низко. На высоте в сотню метров Артур полностью вымок и напрочь потерял ориентацию. Зато выше проглянуло ясное небо с первыми звездочками, открылась панорама безлюдного горящего города и…

То, что его так напугало. Капля вывернутая.

В разрывах туч, далеко внизу, Артур разглядел три живые змейки, окруженные кострами из разобранных домишек. Три военных эшелона, единственный островок жизни посреди вымершего города. Посреди грандиозного кладбища. Артура внезапно пробил озноб. Ему почудилось, будто кто-то отвел стрелки вселенских часов на пару десятилетий назад. Словно вернулся самый первый его полет на ящере, над пустынными, заброшенными деревнями, над заросшими шоссейными дорогами, где на сотни километров ни огонька, ни дыма печного…

Явление.

Подобравшись ближе, он решил, что пока станет называть это Явлением. Считать ли Явление смертельно опасным? Непонятно. Зато очевидно другое – Дед Касьян был прав. Оно походило на упавшую в гладь каплю или дробину и имело очертания кратера. По самым скромным оценкам, кратер достиг уже десятка километров в диаметре и продолжал расширяться во все стороны. Черные стены, вытянувшиеся вверх на добрый километр, не просто толкали впереди себя воздух, они создавали настолько мощные возмущения, что даже бесстрашный красный змей не рискнул приблизиться. Впервые за время дружбы человека и змея змей ослушался того, кто выкормил его кровью.

Встречный поток достиг такой силы, что пришлось нацепить альпинистские очки. Артур пришпорил змея, вынуждая его приблизиться хотя бы на сотню метров. Президент вспомнил, что творилось, когда Хранители послали его раскачивать Москву. Тогда там тоже происходило светопреставление. Москва-река вышла из берегов, здания проваливались под землю, посреди площадей попер бурелом, а домашний скот набросился на людей. Тогда тоже было страшно, но тряска земли закончилась, едва рухнули грязные заводы…

Сегодня на Урале родилось нечто иное. Колоссальная дымящаяся масса наступала на него, слегка прогибаясь по краям. Она наполовину поглотила Пермь, но не просто накрыла, как смерчь или песчаная буря. Растворила. Впитала в себя.

Стало почти невозможно дышать. Раскаленный вонючий воздух наждаком тер легкие. Умеренный свист сменился запредельным воем. Все предыдущие впечатления оказались обманом. То, что Артур принимал за газовое облако, за дымовую завесу или, в крайнем случае, – за взвесь чернозема и песка, оказалось гораздо более плотной массой. Артур вдруг понял, что это за мелкие беловатые вкрапления видит он в толще дымной стены.

Это были… девятиэтажки. Останки многоквартирной застройки, бетонные пригороды Перми, в которых никто не жил уже полтора столетия. Нынешние пермяки предпочитали заселять исторический центр, с печками и каминами. Но высотные здания не подняло в небо ураганом. Это сама поверхность планеты втягивалась в небо, скручивалась, как титанический чулок, и волокла за собой дороги, поселки, аэродромы, элеваторы…

Коваль увидел, что произойдет с ними и с поездом, если они поедут дальше. Впрочем, застыв на месте в ожидании составов с нижней Волги, они рисковали точно так же. Железная дорога не проваливалась в черную клубящуюся глубину, а заворачивала… вверх. Так же, как дорога шоссейная. На путях находился поезд, крошечные вагончики тянулись за таким же крошечным локомотивом. Поезд стоял на запасном пути, вагоны застыли под воронкой цементного элеватора, и все это вместе взятое взбиралось на вертикальную стену капли и повисало, чтобы потом рассыпаться, развалиться и сгинуть…

Звенящий узел рвал планету изнутри.

Дракон заклокотал, хлопая крыльями на месте. Никакие посулы и угрозы не могли его заставить лететь навстречу гибели.

Ковалю стоило огромного труда усадить огнедышащего друга на крыше президентского поезда. Бородатый красавец долго отказывался возвращаться в надоевшую цистерну. Пока они летали, полоса дымов стала заметно ближе. Запоздавшие птицы с криками проносились на запад. Черная полоса на треть закрыла небосвод. Смрад от горящего леса мешал сделать полный вдох.

Из города вернулись патрули. Во всем Закамске обнаружили следы еще трех массовых драк, сотню человеческих трупов и сотню трупов крылатых обезьян, и муравьев. Силком притащили за собой троих местных жителей, двух старых теток и облезлого, беззубого мужичка. Все трое, углядев гербы на стенах вагонов, повалились на колени и долго не могли отвечать на вопросы.

В конце концов выяснилось, что власть в городе перевернулась вчера утром. В пять утра ворвались желтые дикари, перебили начальство, пооткрывали остроги. За ними вкатились броневики с представителями новой власти. Папы велели всем собираться на главной площади, ударили в набат, да только никто не собрался. Почти все жители, до смерти перепуганные скорой расправой над клерками, двинули в леса…

– Что? Что там, впереди? – Президента встречали, как волшебника, который мог бы спасти их всех.

– Я не знаю, что это. Это похоже… – Артур задумался, стоит ли умничать перед своими не слишком образованными спутниками. Пожалуй, только Лева Свирский мог его понять, – Это похоже на неконтролируемый всплеск материи… или антиматерии. Близко я не сумел подлететь, змей упрямится. Он вообще редко когда упрямится. Наверное, почуял моментальную смерть.

– Отсюда в бинокль это похоже на рой насекомых, – сказал Даляр.

– Это не рой. И не дым. Оно срывает с планеты скальп. И эпицентр, судя по всему, где-то в районе Ебурга.

Все молчали. Затем заговорил Озерник:

– Ты пытался подняться выше?

– Змей не слушался меня.

– Вот как? Ведь ты выкормил его своей кровью, – почесал в затылке Даляр. – Насколько мне известно, красные змеи лишены чувства страха.

– Он не боялся за себя. Мне кажется, он понял, что погибну я.

– Что нам теперь делать? Отступить?

Артур оглянулся на запад. На линии блестящих рельсов пыхтел следующий эшелон. За ним выстроились цепочкой еще три состава. Плюс те, что спешили из Ярославля и Нижнего.

– Мы не можем отступать бесконечно. Дед Касьян, что ты молчишь?

Озерник, насупившись, следил за птичьей истерикой.

– Слушаю воду. Там на реке островка не видать?

– Острова? Там вроде бы много островков…

– Должен быть остров, впереди… Чую место, где супостаты собрались и грязь в реку льют. Где-то посреди реки, на стремнине. Но впереди нас, как бы не опоздать…

– Опаньки! – хлопнул в ладоши Орландо. – Чего ж молчал?

– Зато ты шустрый больно, – помрачнел Черный Дед. – Ты думаешь, к Качалыцикам так легко подобраться? Это тебе не детишки из интерната, что у вас в Зимнем столуются и в глаженых кофточках парами гуляют! Им кто-то сильный пособляет… Мыслю я, наш Сивый друг с ними заодно…

– Эх, не добили мы Быка в Питере, – в сердцах топнул ногой Цырен.

– Господин президент, я дам команду к отступлению, – Даляр смотрел твердо. – Отступим километров на сорок, поглядим, что да как… Нельзя так рисковать. Если бы господин Кристиан вернулся…

– Кристиана как ветром сдуло, – стали жаловаться офицеры. – Вот прежде было, чуть взбунтуется земля, Качалыцики – они тут как тут, соберутся в балахонах белых и гасят беду…

– А нынче даже наш Кристиан сбежал. Сгинул на змее, только его и видели!

– Ладно, я согласен, – к общему удивлению, президент не стал возражать против отступления. – Передайте командование. Отведите эшелоны на запад. Только перед этим отцепите мой вагон и прицепите к дрезине. Мы поедем вперед.

Все словно по команде оглянулись на восток. Черная стена поднялась уже втрое выше самых высоких зданий Закамска.

– Мы? Кто это «мы»? – насупился начальник разведки Карапуз. – Вроде вместе договор был. Братство Креста, сообща уговаривались!

– Отцепляйте вагон! – повторил приказ Артур. – Те, кто раскачал Землю… они охотятся за мной. Пусть видят, что я еду навстречу.

Не прошло и двадцати минут, как локомотив перебросил на запасной путь половину состава. Затем подошла дрезина и взяла на буксир президентский вагон. В суете мало кто обратил внимание, как из холодильника перетащили в президентский люкс тяжелый сундук. Его рысцой подхватили и перенесли восемь человек. Позже они божились, что в сундуке кто-то ворочался и сопел…

Прозвучала команда, патрули срочно возвращались под защиту брони. Кочегары схватились за лопаты. По поезду прошелестел слух, что президент бросил всех и кинулся один в лапы врага. Другие утверждали, что с Кузнецом на поиски смерти отправились его загадочные китайские слуги, чернокнижник Касьян и даже командир чингисов, удалой Митя Карапуз. Третьи болтали уж совсем дивное. Мол, видели президента живого одновременно в двух местах – на площадке дрезины и в окошке вагона. Но все сходились в одном – Россия взбунтовалась…

Солнце закатилось. Дождь стих. Ураган тоже угомонился, как будто Звенящий узел почуял приближение главной жертвы.

Дрезина, набирая ход, везла Проснувшегося Демона навстречу гибели.

31

ДИКТАТУРА В ОГНЕ

Военный Совет заседал вторые сутки. Вице-президенту Рубенсу постоянно ложились на стол донесения о проникновении шпионов в различные государственные структуры. В целях безопасности Совет четвертый раз менял дислокацию. Вчерашнее заседание едва не было сорвано бомбой, которую принесла в окно Эрмитажа обученная сова. Сову вовремя пристрелил караульный, птица упала на балюстраду балкона, и бомба взорвалась там, высадив три окна. Движение на набережной остановили, пожар потушили, затем следователи Трибунала разыскали предателя. Один из электриков нарочно открыл форточку и обмазал окно прозрачным составом, как видно весьма привлекательным для ручной совы. Под пыткой электрик сознался, что получил тысячу золотом и ожидал еще втрое больше после успешного выполнения плана. Тысячу золотом работяга мог заработать честной службой лет за шесть…

Папе Рубенсу, несмотря на его нелюбовь к пыткам, пришлось прервать Совет и присутствовать на дознании в каземате. За ночь выяснилось немало любопытного. Электрик действительно обучался в технической школе, и даже получил от министра Орландо наградную ленточку. Он происходил из богатой казанской семьи, его предки натерпелись унижений трижды. Вначале от президента Ивана, еще когда налоги собирала Москва. Затем, в короткий период независимости, власть захватил хан Халитов и выдоил в пользу своей армии всех богатых мурз. И в третий раз, когда Халитов угодливо покорился новой власти Кузнеца. А заодно взял на себя обязательства самолично расправиться с внутренними бунтовщиками. Бунтовщики снабдили сына поддельными документами, золотом и отправили к дальним родственникам в Крым. А из Крыма новоявленный шпион отправился в Петербург, в компании таких же вежливых, старательных и непьющих. Приказано было терпеть, а в нужный момент делать то, что прикажет полковник Гирей. Оказалось, что протекцию во дворец пареньку составили еще два года назад, и все это время Гирей не давал ни единого задания. Как будто забыл о своем протеже. Или их так много проникло в столицу, что всех и не упомнишь?..

Папа Рубенс моментально вспомнил, как отговаривал Кузнеца от резких шагов в ханском стане. И пять, и десять лет назад, и раньше тамошние богатеи отправляли золото на юг, в свободную Украину, а чем все закончилось? Нынче в Крым вход любому славянину был заказан. Впрочем, во время войны крымчаки не поддержали Карамаз-пашу в открытую, даже прислали Кузнецу письмо, где обещали не вмешиваться, взамен прося не трогать и их. Петербург обещание сдержал, ни один русский солдат не ступил на полуостров во время Южной кампании. Рубенсу еще тогда докладывала разведка – турки умоляли крымских мурз дать три дивизии, хотя бы три дивизии двинуть на Киев, но крымчаки отказали, сослались на уговор с русскими.

И вот теперь, такая напасть! Выяснилось вдруг, что после учреждения нефтяного треста «Татарское золото», и особенно – после отъезда президента в Сибирь, положение Халитова в Казани нестабильно. Нефть прибирали к рукам русские пополам с ханской родней, а прочим семьям ничего не доставалось! И потекло из Крыма в Казань оружие, поскакали отчаянные парни, готовые поддержать восстание, и даже дата восстания уже была намечена. Сразу после того, как в Петербурге верные люди уничтожат старшего Рубенса, генерала Абашидзе и генерала Борка.

Вице-президент привык ходить под пулями, в молодости сам немало дрался. Но когда своими ушами услышал, что удостоился смертного приговора от бунтовщиков, позеленел от злости и обиды…

Заседание Военного Совета возобновили в здании Генерального штаба. Начали с обсуждения положения в Казани. Вызванные на Совет армейские начальники, как один, высказывались за введение комендантского часа во всех татарских городах и ввод дополнительных сил. Под давлением большинства Рубенс вызвал в Казань из Волгограда батальон жандармов, а из Ярославля – батальон «черных клинков», легионеров, набранных из уголовников всех мастей. В Набережных Челнах начальнику гарнизона приказали арестовать восемьсот человек, всех подозрительных, богатых и к тому же обиженных ханом Халитовым. В Джалиле бунтовщики первые напали на губернатора, перерезали квартировавшую роту и подняли зеленый флаг. Связь с Джалилем и еще восемью городками прервалась…

По согласованию с Советом Рубенс снял два казачьих полка, дислоцированных в Саратове, и срочно отправил в Джалиль.

Следующим вопросом обсуждали воровство и саботаж на казенных заводах и приисках. На столе министра промышленности лежали донесения из Петрозаводского лесного хозяйства, где рабочие из освободившихся зэков бросили работу и ушли в леса. Еще хуже положение складывалось на сланцевских рудниках. Там объявился стачечный комитет, который соглашался вести переговоры только лично с президентом и требовал для всех двойной оплаты труда, водки и горячего пайка.

Всего год прошел, как президент послал экспедицию на Кольский полуостров. Там требовалось наладить поставки оленины и шкур, восстановить госмонополию на рыбную ловлю и обследовать никелевые месторождения на предмет их запуска. Уже пошла в Питер рыба и оленина, в Никеле заработали школа, горное училище и больница, и вдруг…

Смирные северные племена заволновались. Начальник геологов сумел отправить слезную депешу на ближайшую почтовую станцию. Он сообщал, что местные огольцы ломают древнюю технику, рушат подпорки в рудниках, поджигают и увечат цеха на комбинате. И умолял о военной помощи.

И тут же обнаглели норвежские моряки – стали ловить рыбу прямо у российских берегов, наплевав на все соглашения. Начальник мурманского гарнизона дал несколько залпов из береговых батарей. Две норвежские шхуны потопили. В ответ соседи потопили три баркаса с нашими рыбаками и забрали себе улов. Дипломатия зашла в тупик. Норвеги разговаривали высокомерно, словно знали, что ответить силой русский гарнизон не может. А гарнизон действительно ответить не мог. Два полка северного формирования еще не добрались до родины. Они сдерживали восстание на границе с эстами и только теперь возвращались домой.

– Мое мнение – надо вешать бунтовщиков на площадях, – заявил младший Абашидзе, командующий пограничными частями. – Раньше мои заставы бились с контрабандистами спиртного и тряпок. Нынче мы каждый день находим оружие, патроны и пачками ловим дезертиров.

– Если начнете вешать тех, кому симпатизирует народ, получите революцию, – тихо заметила Моника Арро.

Вся забинтованная, она полулежала в специальной кровати на колесиках и категорически отказывалась покинуть совещание. После того как Военный Совет принял функции Большого Круга, храброй француженке пришлось взять на себя руководство сразу тремя министерствами.

– Этого допустить нельзя, – впервые подал голос патриарх. До этого он смиренно слушал, спрятав руки в рукава сутаны. – Убийства не могут породить мир.

Старика вежливо выслушали, но проголосовали за укрепление застав пулеметами. Затем Рубенс отдал приказ отправить в Мурманск два итальянских фрегата, отвоеванных на Сицилии. На все мятежные заводы постановили послать следователей Тайного трибунала в сопровождении верных чингисов и башкир. Поскольку полицейских сил не хватало, Рубенс поднял казачьи полки, квартировавшие в Павловске. Все понимали, что оголяется юг Петербурга в случае серьезных волнений, но иного выхода не нашлось.

Следующим вопросом в повестке стояло дорожное строительство. Министр финансов сообщил о полном выделении средств. Начальник Управления строек рапортовал о том, что под Пензой разбойники напали на конвой и освободили больше тысячи каторжан, присланных на стройку. Еще хуже получилось под Оренбургом. Там снова начали бедокурить банды шептунов. Они разрушили асфальтовый завод, сожгли городок строителей и увели в степи почти две тысячи пленных…

– Мы уже послали туда два полка, – доложили Рубенсу генералы.

– Еще несколько таких докладов, и вам придется снова объявить общую мобилизацию, – проницательно заметил патриарх. – Мужчины только что вернулись к своим женщинам. Пахари – к своим полям. Ремесленные люди – к своим мастерским. Заводские – на заводы. Неужели вы желаете вызвать гнев народа?

– А что вы предлагаете? – сверкнул черными очками Фердинанд Борк. – У меня в папке еще восемь подобных докладных записок. И каждая угрожает государству. Альзо, прошу вас… Отказ работать на Втором тульском заводе. Это половина наших пулеметов и автоматов, к слову сказать. И самые высокоценные рабочие. Дальше. Ярославский резиновый завод. Забастовка. Им мало денег. Дальше. Генерал Абашидзе не стал говорить, но я скажу. У нас две попытки переноса пограничных столбов. Со стороны Эстонии и со стороны Латвии. Они утверждают, что до Большой смерти граница проходила восточнее… Еще хуже есть новости… – Германец сделал извиняющийся жест в сторону Серго Абашидзе. – Плохая новость, может быть война с Грузией. Пока нам ничего не известно, мало новостей. Они обстреливают наших пограничников. Они скрывают на своей территории опасных преступников. По данным разведки, четыре крупные банды из Дагестана и Чечни отдыхают в грузинских горах. Президент подписал с ними пакт о границе. Мы не можем преследовать бандитов там. Первый Южный фронт только что расформирован. Мы отпустили домой двенадцать тысяч резервистов. На заставах не больше шести тысяч штыков, совсем мало бронетехники и три летучих полка «черных беретов». Если кавказники начнут атаку, фронт держать будет некому.

– Что скажешь? – Папа Рубенс обернулся к Серго Абашидзе. Тот сидел бледный, сжимал под столом кулаки. – Будет лучше, если мы тебя освободим от командования. Ты не должен стать врагом для своих.

– Будет лучше… – Серго поднялся, играя желваками на скулах. – Будет лучше, если я немедленно поеду именно в Южную армию. Мне наплевать, кто там бьет моих ребят. Русские, грузины, азеры или турки. Мне наплевать. Я всю жизнь защищал Петербург и буду защищать его дальше.

Папа Рубенс переглянулся с другими силовиками. Командир жандармских частей еле заметно кивнул. Поднял руку Руслан Абашидзе:

– Тогда надо снимать и меня с должности. На мне теперь все пограничные войска. Если Военный Совет не доверяет тем, кто дрался за Россию…

– Совет доверяет! – Вице-президент впервые повысил голос. – Я не хочу, чтобы вас прокляли ваши же родственники! Будет лучше, если командование на Кавказе примет Валдис Второй… Да, не смотрите на меня так. Это внук Хранителя памяти, прекрасный офицер. Он с отличием окончил Академию. Три года назад он прекрасно показал себя, когда мы помогали полякам подавить восстание «лесных братьев». Тогда кардинал Станислав, большой друг нашего президента, вручил Валдису Второму золотую шпагу. Да, Валдис подполковник, но это поправимо. Кроме того, вы все знаете, что и Хранитель Валдис – друг президента…

– «Черные клинки» поднимут бучу, если вы пошлете вместо меня Качалыцика, – процедил Абашидзе. – Но я не против него. Давайте сделаем его моим заместителем. Пусть привыкают, я не против…

События следующего дня развивались очень быстро. В четыре часа пополудни Военный Совет переехал для следующего совещания в здание Двенадцати Коллегий. Сюда президент три года назад переселил полицию, так что охрана была на высоте. В шестнадцать двадцать поступили данные о масштабном бунте в четырех уральских губерниях. Связи с президентом страны по-прежнему не было. В шестнадцать тридцать Совет отдал в печать приказ о новой масштабной мобилизации. Призывались легионеры, принимавшие участие в боевых действиях. Возвращались в строй все неженатые и бездетные, не связанные с сельским трудом. Всего около сорока тысяч человек по центральным, самым лояльным, губерниям. Комплектование полков было поручено главному полицмейстеру страны. Мера неожиданная, но оправданная. Армии предстояло сдерживать собственных сограждан.

В семнадцать десять стало известно, что Пермь горит. Примчался курьер от Хранителя Валдиса с самыми плохими новостями. Уральские Качалыцики подтвердили страшный диагноз – Звенящий узел невиданной силы, но сдерживать атаку природы уральские семьи не собирались. Измена подкралась с той стороны, с которой никто не ожидал. Хранитель Валдис сообщал, что немедленно вылетает из Павловска на Беломорье, собирать всех своих.

Губернатор Элисты прислал срочную шифровку. Разбитые четыре года назад калмыцкие лидеры снова затеяли беспорядки. Пока в самой Элисте, где стоял сильный гарнизон, было спокойно, но в области полыхали пожары. Причем жгли и били не русских, а пришлых с Кавказа…

– А ведь президент Кузнец трижды предлагал Думе провести границу России севернее Кавказских гор, – с горечью напомнила Моника Арро. – Он мог просто приказать, но хотел, чтобы закон приняли честно. Провели бы новую границу, выселили всех бандитов за нее…

В семнадцать тридцать Совет отправил три срочные телеграммы в Варшаву, в Прагу и в Киев с просьбой о помощи. Желающим встать под знамена «черных клинков» предлагалось высокое жалованье, десять окладов по ранению и сто окладов вдове в случае смерти. Кроме того – неслыханное дело – предлагались во владение пахотные наделы в пограничных областях. По первым прикидкам, ожидалось не меньше шестидесяти тысяч наемников. Решение привлечь братьев-славян для усмирения бунтующих волостей далось непросто. Но в конце концов решили, что уставших после аравийского похода солдат лучше не трогать.

В девятнадцать ноль-ноль на Совет были приглашены девятнадцать банкиров и представители сорока богатейших торговых домов. Рубенс поставил вопрос предельно четко – или сегодня государство получит от частного бизнеса беспроцентные ссуды, или завтра государство за безопасность этого самого бизнеса не отвечает. С теми структурами, которые учреждал лично президент Кузнец, обсуждение быстро и удачно завершилось. Промышленники тоже особо не возмущались, поскольку все были заинтересованы в полицейской защите. Уперлись торговцы, особенно держатели дальних караванных троп. Эти ни черта не боялись – они сами содержали маленькие армии, сами наводили мосты и нанимали суда.

Однако Рубенс нашел и для них проникновенные слова. Он вызывал оптовиков поочередно, каждому ласково напоминали о налоговых и таможенных прегрешениях, затем каждому предлагалось выбрать. Выбор оказался невелик – или добровольное участие, или продажа своего бизнеса государству. По четко фиксированной цене. Прямо тут и сию минуту.

К немалому изумлению многих членов Военного Совета, далеких от финансов, в течение получаса банкиры и торгаши собрали почти сорок миллионов золотом. Немыслимые деньги, на них можно было содержать несколько лет целую наемную армию!

В двадцать один двадцать все законы мирного времени были отменены.

С нуля часов следующего дня в восемнадцати неспокойных городах начинал действовать комендантский час. Власть в губерниях переходила от гражданских властей к гарнизонному начальству. Для наемных полицейских сил под казармы освобождались лучшие особняки. Аппарат сыскного ведомства был увеличен втрое, дознаватели разъехались с самыми жесткими приказами в отношении зачинщиков.

В десять вечера Совет проголосовал за передачу Михаилу Рубенсу диктаторских полномочий.

32

ЗА ТРИ МИНУТЫ ДО КОНЦА СВЕТА

– Здесь, что ли?

– Справа рельсы взорваны. Есть только один путь – вперед. Но туда тоже опасно, вдоль Камы-то…

– Встретим их здесь, – постановил Артур. – Глуши мотор!

– Дай-ко поглядим, факел дай…

– Река вроде рядом?

– Ага. Лодку сюда давайте! Да тихо вы!

Берег реки находился неподалеку, с другой стороны подступали кривые домишки, но за потоками ливня виднелись лишь размытые габаритные огни дрезины. Железнодорожное полотно в этом месте примыкало почти вплотную к воде. От Закамска отъехали совсем недалеко. На западе, в черте города, плясали языки пожаров, которые не мог погасить даже ливень.

– Дед, ты их чуешь?

– А то. Окружают нас, звереныши. Поживей давайте, пока псов не спустили! По воде уйдем…

– Это хорошо, что окружают, – потер ладони Коваль. – Значит, отвлекли мы их от города…

– Те, кто каторжанами заправляет… – задумался германец. – Они наверняка уверены, что вы бежали вместе с женщинами. Вы умно придумали, герр президент!

Паровик на дрезине пыхтел, разбрасывая искры. Яркие фары разгоняли мрак не дальше, чем на десяток метров. Тьма сгущалась вокруг единственного вагона. Кочегаром и машинистом на дрезине был в одном лице адмирал Орландо. Раскрасневшийся итальянец закинул в топку последнюю лопату, вопросительно глянул на мокрых спутников.

– Не ронять давление! – шепотом крикнул ему Артур.

– Не забудьте мою поклажу, – поправляя очки, Лева Свирский тянул из вагона рюкзак с мертвыми бесами.

– Да уж не забудем, второй ходкой! – Карапуз подхватил арбалеты, ящик с патронами и рысцой кинулся к реке.

Коваль повернулся к наступавшей дымной стене. Судя по треску рельсов, до фронта Звенящего узла оставалось совсем немного, километров двадцать. Воронка колоссального взрыва продолжала бесшумно расширяться, перемалывая реальность, уничтожая под собой все живое и неживое. К счастью, звери и птицы давно покинули эпицентр. Иначе они бы набросились на членов Братства с диким остервенением…

Зато воронка рождала тех, кого земля носить не желала вовсе. О передок дрезины с визгом ударилось слепое мокрое существо с двумя крыльями стрекозы, короткой жесткой шерстью и множеством цепких лапок. Не успело оно оправиться от удара, как Вонг разрубил его надвое. Никто даже не заметил, как наставник храма Девяти сердец превратил свой бамбуковый посох в длинный гибкий меч. С такой же скоростью стальное лезвие исчезло в посохе.

Министр и адмирал флота Орландо чертыхаясь соскочил с дрезины. На него с писком налетели сразу два беса. Один цеплялся за траву тощими голенастыми ногами, похожий на взбесившуюся одноглазую цаплю. Другой вообще больше всего походил на рыбу с вывернутыми наружу жабрами и когтистыми плавниками. Орландо почти не пострадал. На сей раз с пришельцами двумя выстрелами расправился фон Богль. Коренастый телохранитель следовал по пятам за президентом. Мешки он демонстративно таскать отказывался, чтобы не занимать рук. Зато держал под контролем весь временный лагерь.

– Матерь вашу, что это за чудища? Похоже, мы прем в самое пекло Вечного пожарища?

– Тут нет пожарища… их породили Качалыцики.

– Заберите дохляков, это самое главное! – Книжник, кряхтя, тащил из тамбура мешок.

– Я говорил – зря позабыли кольчуги и арбалеты, – выругался Озерник. – Дождемся, и порох гореть перестанет…

Во мраке развязали лодку, привязанную на задней площадке вагона, рысцой отнесли к реке. Небо заволокло окончательно и бесповоротно, но мимо Камы промахнуться было сложно. Черная вода ревела, словно ругалась вовсю на людей. Дед Касьян перехватил веревку, потянул ладью на себя, окунулся сразу чуть ли не по пояс. Лодка едва не зачерпывала бортами воду. Резвое течение мешало стоять на ногах. Даляр и Карапуз притащили из вагона по мешку, сбросили на дно, еще больше утяжелив суденышко. Коваль ждал их в купе, напряженно вслушиваясь в рев ветра. В мешки он машинально пихал книги из дорожной библиотеки.

Зубы непроизвольно отбивали морзянку. Книг было немного жалко, хотя в типографиях давно научились печатать новые. Жалко было обивки, ценной музейной мебели, гобеленов и хрусталя, жалко было кропотливого труда десятков мастеров, создававших президенту походный штаб и квартиру.

Артура слегка трясло. Слишком похоже все происходило. Слишком похоже на то, что он уже видел. Никто, кроме Артура, не догадывался, что время снова возвращается. Точнее, не возвращается, а неумолимо приближается к той точке, куда президента уже забрасывал компас Гермеса. Этот вагон с царскими орлами очень скоро должен сгореть, похоронив в пламени много народу…

Но кто эти люди? Кто из его друзей умрет?

Или… что-то должно случиться именно с ним? Ведь это ему досталось право активировать компас…

Идея незаметно вернуться в город на лодке принадлежала наставнику Вонгу. Рассудили так: если враг охотится в первую очередь за президентом, пусть гонится за вагоном, пусть считает, что Кузнец бросил армию, бросил эшелоны с переселенцами и бежал вместе с семьей. Наставник Вонг настойчиво предлагал президенту скрыться на красном драконе, но Артур заупрямился. В отличие от змеев русских Качальщиков, красный бородач не подпускал к седлу никого, кроме хозяина. Коваль заявил, что спасаться будут только все вместе…

Пока люди в вагоне ничего не слышали, кроме воя ветра и клекота дождя. Но они приближались. Они окружали…

По реке катились косые волны, словно только что прошел большой теплоход. В камышах застряли обломки баркасов, вырванные с корнем деревца, куски пристани. Мимо с тарахтением проплыл перевернутый катер. Его двигатель продолжал работать.

– Все, что ли, собрались? – спросил Касьян. – Дуйте назад, уже скоро… Я лодку пока привяжу.

На небо было страшно поднять глаза. Дождь сменился градом, ледяные шарики лупили по головам. Мир погрузился в трепещущий мрак. Откуда-то доносился вой, зигзаги молний разрезали сырой черный занавес. Слабые метки кипели, объединяясь в узел невиданной силы. Стена вскипевшей материи приближалась с низким стрекочущим звуком, словно нехотя двигал крыльями громадный сонный кузнечик.

– Слыхали? Точно дитя плачет.

– Это Звенящий узел… – Артур спрыгнул на пути, пряча лицо от холодных частых градин. – Когда-то в Москве я видел…

– Это похлеще будет, – словно угадал мысли Озерник. – Говорю тебе, похлеще идет напасть, чем в Москве. Ежели Кристиан своих придурков не остановит, сметет всех нас…

Каким-то чудом на несколько секунд из туч вырвалась луна. Сиреневый отсвет упал на рельсы, на кривые деревенские улочки, на покосившиеся домики предместий. Наставник Хо, взмокший, в кожаном переднике, выскочил из тамбура, заверещал требовательно.

– Почтенный Хо говорит, что среди врагов есть нелюди. Почтенный Хо никогда не перепутает запах врага с запахом друга. Он говорит, что кукла полностью готова, – наставник Вонг набивал стрелами духовые трубочки, укладывал их в газыри на своей безрукавке и безмятежно улыбался невидимому противнику.

– Господин президент, уважаемый наставник Вонг прав. Они собрали целую армию! – С крыши проворно спустился Цырен. – Господин президент, вы снова правы. Они охотятся только за вами, они не повели своих бандитов за эшелоном.

– Пусть идут, пусть все соберутся, – Артур скинул обувь, разворошил босыми пятками щебенку между рельсов. Он был готов драться с целой армией предателей.

Но тут что-то охладило его пыл. Едва босые пятки коснулись матери-земли, бывший Клинок ощутил то, что раньше не замечал. Тело послушно отреагировало на изменение разума. Артур стал видеть все происходящее как бы сверху, со стороны, и даже капельку заглянул вперед. Совсем немножко вперед, ровно настолько, насколько его учил покойный Хранитель силы Бердер…

Президентскому вагону предстояло сгореть не здесь, а намного дальше. Настоящий бой президенту предстояло принять не здесь, на мокрых шпалах, в окрестностях Перми, а в родном Петербурге. И смерть предстояло встретить отнюдь не в здешних камышах. Но судьбу не следовало гневить, и удачу не следовало дергать за бороду.

Значит, надо бежать. Пока не поздно!

Дверь вагона распахнулась. Наставник Хо выкинул во мрак что-то мокрое, завернутое в тряпки. В последний раз оглянувшись на красный бархат и дубовые панели коридора, Артур пришел к выводу, что половину имело смысл бросить тут. Богатство теряло смысл, когда разваливался мир.

– Командир, не успеваем уйти! Окружили…

– Это они так считают, что окружили, – оскалился Желтый леопард.

– Пусть, подпустим, – Дед Касьян матерно выругался, что случалось с ним крайне нечасто.

– Господин президент, может быть, все же?..

– Нет, – отрезал Коваль. – Я хочу видеть, кто сюда придет. Это те, кто хочет увидеть мою смерть.

– Командир, так что с булями, брать или отпустить взад? – Даляр вывел собак.

При виде хозяина лысых питомцев охватила радость. Вот кому было наплевать на приближение Звенящего узла, на козни Нижнего мира и войну с магометанами! Малыш от радости едва не опрокинул президента, его подружка тоже тыкалась колючим носом под мышку. Артур моментально получил заряд бодрости. От собак, как всегда, исходило дружественное тепло, которого не дождаться от людей. Даже от самых близких друзей не дождаться такой беззаветной преданности!

Он мог бы высадить булей и летунов еще в Закамске, он мог выгрузить в сейфы эшелона книги и ценности, но… никто не должен был сомневаться, что президент просто сбежал. С верной охраной и казной!

– Берем их с собой, и летунов берем, – решился Коваль. – Если что… избавиться успеем.

Однако спокойно погрузиться им уже не позволили. То, что с воды Черный Дед принял за стук топоров, оказалось перебранкой дребезжащих двигателей. На размокшем проселке запрыгали огни фар. Проселочная дорога в этом месте шла почти параллельно полотну, но дальше сворачивала в сторону, смыкаясь с асфальтовой. Там при рваном свете молний можно было различить строения закамского депо, останки трансформаторной подстанции и промятый автобусный гараж.

Видимость к этому моменту стала никакая. Лишь когда фургоны подкатили почти вплотную, стали видны эмблемы госпиталя, красные кресты и призывы сдавать кровь. Головной грузовик замер метрах в тридцати от железки, оттуда высыпали люди и стали натягивать цепи на колеса. Их машина на глазах погружалась в размокшую глину. Водитель первого «ЗИЛа» помахал рукой и что-то весело прокричал, приветствуя тех, кто стоял возле дрезины. Карапуз слегка расслабился, опустил ствол пулемета. Зато лысые псы напряглись, прижались к земле…

И не зря. Второй грузовик внезапно прекратил буксовать, резко вильнул в сторону, обошел своего собрата и устремился к железной дороге. Брезент откинули, в темноте полыхнуло крестообразное пламя.

– Ложи-ись! – Артур не узнал свой голос. Одновременно это слово прокричали еще трое.

Пули ударили дробно, отскочили с визгом от металлических частей дрезины, раскрошили деревянную опалубку. Людей не задело, зато с высоты прямо на головы посыпалось штук шесть подбитых бесов. Они отличались от тварей, рожденных женщинами в деревнях. По мнению книжника, этих сотворили неопрятно, они вскоре погибли бы сами, то ли от воздуха, то ли от солнца.

– Что за дьявол? Добейте эту муху!

– По мне тоже ползает… А-а-а, так тебе, гнида! Все, уже не ползает!

– Парни, все целы? – Артур притаился за вагонным колесом.

– Вроде все… Командир, они ползут вдоль насыпи, окружают.

– Лева, ты живой?

– Да живой, живой! Только в дерьмо угодил…

– Эх, зараза, говорил я – пушку надо брать! – выругался чингис.

– Слушайте, вы, сдавайтесь! – полетел сквозь морось хриплый, каркающий голос. – Это говорю я, походный атаман Свободной Уральской республики, Папа Ерофеев. Со мной три тысячи сабель. Назад вам не сбежать. Папа Степан Наливка стоит за вами, с ним две тысячи сабель…

– Ерофеев, это ты, собака такая? – не выдержал Коваль. – Узнаешь меня? Зря я тебя пожалел, когда сажали всех мерзавцев, кто президенту Ивану башмаки целовал! Пожалел тебя, уж больно за тебя Папа Саничев тогда просил. Так ты пять тысяч дезертиров набрал, чтобы меня одного победить?

В этот момент ветром принесло несколько недоделанных бесов, они сослепу полетели на свет фар. Среди добровольцев Папы Ерофеева затеялась ругань и паника. Даляр улучил минуту, взобрался в кабину дрезины и двумя выстрелами из арбалета погасил обе фары ближайшего грузовика. Президентский вагон погрузился во тьму. Пока шофер второго грузовика сообразил выключить фары, фон Богль сделал это за него. Теперь весь свет исходил от узких щелей в ставнях вагона и распахнутой двери тамбура.

– Командир, они окружают, – прошептал Карапуз. – Давай-ка к лодке, пока не поздно, я прикрою…

– Ты зря смеешься, Проснувшийся Демон! – гулко отозвались из темноты. – Ты сам подло бросил своих людей, сам сбежал от них в своем царском паровике! Сдавайся, тогда Звенящий узел отступит! Сдавайся, это ты раскачал Землю! Будь честен хотя бы сейчас. Сдавайся, освободи русскую землю от своего вонючего дыхания, не то…

Выступление прервалось вскриком и хрипом. Наставник Вонг дунул в духовую трубку, целя на голос. Папа Ерофеев закончил свой героический путь на земле. Впрочем, кто-то тут же поднял жестяной раструб и обрушил на защитников президента шквал оскорблений. Впереди на насыпи раздалось цоканье копыт. Мятежные казаки заключали дрезину в кольцо.

Артур сделал попытку приподняться, и тут же над головой засвистели пули. Он сам упал не слишком удачно, за левой рельсой, на виду у реки. С левой стороны экспедицию не прикрывали ни кусты, ни глубокий овраг. Если бы кому-то вздумалось обойти их со стороны воды…

Он как будто накаркал, хотя не произнес ни слова. Темные фигуры перебежками продвигались в прибрежных камышах. Некоторые ползли прямо в воде, изредка высовываясь, чтобы глотнуть воздуха. Человек с обычным зрением их бы не заметил, но тренированные глаза бывшего Клинка различали врага в полном мраке. Враги с разбега перебирались через насыпь и накапливались в группу, чтобы ударить одновременно.

Из тамбура что-то пропищал наставник Хо.

– Почтенный наставник Хо утверждает, что мы окружены, но наш враг очень глуп, – перевел Вонг. Китаец забрался на крышу вагона и оттуда посылал свои отравленные стрелы. Каждые несколько секунд был слышен легкий хлопок, за которым следовал истошный вопль или предсмертный стон. Но уральские папы привели с собой слишком много предателей.

Коваль в запале не сразу заметил, что левая рука отяжелела. Он напряг мысли, ладонью правой пробежался по кости… вроде все нормально.

Неужели ранили?! Только этого не хватало! Артур совершенно точно знал, что никакая пуля в него спереди не попала. А вот сзади…

Позади, на стремнине Камы врагов не было, однако попытка перекатиться в сторону вызвала дикую боль в лопатке. Коваль вдруг явственно увидел, как это произошло. Рикошет!

Это же надо, какое невезение! Проклятая пуля или дробина отскочила от чего-то железного во мраке и воткнулась ему сзади в плечо. Кровь текла, но пока не сильно, вроде бы артерии не задеты. Артур решил, что пока не будет пугать соратников, а на лодке устроит перевязочный пункт…

Взлетели две осветительные ракеты. По их сигналу сотня размалеванных желтых дикарей рванулась в атаку. Снова стали видны разбитые обгорелые дома, водокачка, ангары и ржавые паровозы на соседнем пути. Дикари бежали шеренгой по лужам, по камням, сквозь кусты, на ходу стреляя из луков. Стрелы с железными наконечниками обладали убийственной силой. Две стрелы насквозь пробили открытую дубовую дверь вагона толщиной в руку.

Карапуз развернул пулемет, и очередью скосило авангард нападавших. Фон Богль встал, прижавшись спиной к дрезине, в течение секунды сделал шесть выстрелов и снова распластался. Шестеро полегли с дырками во лбу. Там, где только что стоял немец, в металл звонко чмокнули три стрелы. Неожиданно заговорил автомат Даляра. Оказывается, он давно спустился к реке и залег возле лодки. Зато теперь генерал очутился у дикарей в тылу. Дав три короткие очереди, Даляр швырнул несколько зажигательных гранат. В ярких вспышках стало видно, как уцелевшие размалеванные мужики со всех ног удирают к городу.

Блокада была прорвана. Наставник Вонг убил еще четверых отравленными стрелами. Они долго завывали и катались в темноте, и некому было облегчить их страдания. В течение минуты нападавшие потеряли человек сорок.

– Давайте в лодку, – прошипел из мрака Даляр. – Я жратву уже забрал. Псов берегите…

– Эй вы, братья, слушайте меня! – Другой голос, более молодой и звонкий, прозвучал со стороны Закамска. Человек надрывался, ему приходилось перекрикивать стоны раненых. – Не будем убивать друг друга, люди русские. С вами говорит атаман Степан Наливка… Я не хочу этой войны, и вы не хотите. Слушайте, у меня погибла жена, двое племянников и еще многие из родни… Их убили твари страшные, посланные нам на погибель из ада. Очень скоро твари доберутся и до вас, до ваших жен и детей… Слышите меня? Давайте закончим эту драку, отдайте нам врага русской земли…

– Не могу его достать, он прячется, – пожаловался наставник Вонг с крыши.

– Этого человека заразили безумием, – прошептал Свирский. – Я знаком с этим Наливкой. Он был совсем другим, его околдовали…

– Командир, они к задней площадке подбираются! А-а, черт! – выматерился Даляр. – Может, булей спустить?

– Погоди, рано, жаль собак. Карапуз, ты нас прикроешь? Лева, Касьян, по моей команде – катитесь к берегу. На ноги не вставать, только ползком.

– Артур, может, лучше в вагон, там броня выдержит!

– Они только и ждут, что мы в вагон запрыгнем! – Коваль со вздохом сожаления попрощался со своей любимой передвижной резиденцией. – Разве не понятно, что от реки нас отсекают?

…Пожалуй, он рано обрадовался. Кровь текла все сильнее, нижняя рубаха промокла на спине. Самое противное, что он никак не мог завязать рану. Не перевязать, а именно завязать, как учил когда-то Хранитель силы Бердер. Любой взрослый Качалыцик должен уметь остановить себе кровь, если рана не опасная… Артур Качалыциком никогда не был. Однако Клинком, членом боевой дружины, его признали, после того как сумел на морозе, в сугробе, вырастить деревце. А уж ранку зашить – дело совсем пустяковое… Только не сегодня.

– Вы поторопитесь, я им баньку устрою, – Черный Дед был единственным, кто не согнулся под пулями и стрелами. Он невозмутимо стоял, вытянувшись во весь рост, под защитой своих чар. – Эх, жаль на этих дураков силушку ворожейную тратить…

– Касьян, ты это брось, мы без тебя не уйдем!

– Не боись, догоню. Маненько попорчу им кровь, воробушком оборочусь и догоню. Вы уж меня погодите в городишке-то…

Артур отстегнул рукав, достал привычные метательные клинки. Давненько бывший Клинок ими не пользовался, пришла пора попрактиковаться!

– Лева, ты где? Наставник Вонг?

Оба тут же отозвались. Книжник притаился между колес. Шустрый китаец, как и следовало ожидать, уже давно покинул крышу вагона и скрылся в прибрежных камышах.

– Командир, давай к нам, мы их пока огоньком отвлечем!

Снова загремели выстрелы. На сей раз бунтовщики не рискнули сразу кидаться грудью на амбразуры. Но опрометчиво стреляли со всех сторон. Их лидеры даже не озаботились тем, что пули и стрелы могут попасть в своих. Взлетели еще две ракеты, но свет скорее помешал нападавшим. Карапуз скосил из пулемета первую шеренгу уральцев, остальные спешно отступили в канаву. На насыпи корчились умирающие.

– Орландо, пора, как думаешь?

– Думаю, пора… А вот и я! – Орландо спрыгнул с дрезины, перекатился вбок, распластался на щебне.

Под рукой у него очутился небольшой ящичек с рукояткой. Если бы опытные служаки Степана Наливки имели возможность рассмотреть, что держит в руке ненавистный итальяшка, они бы рванули наутек, побросав оружие и коней. Но ебургские отчаянные головы напали на своего президента в темноте. Они не разглядели ни ящичка, ни проводов.

Когда грянули первые взрывы, сразу стало ясно, что лучший инженер страны перестарался. Еще раньше, пока Коваль с командой снаряжали лодку, Орландо при поддержке Свирского растянул два круга проводов и легонько вбил в землю двадцать четыре противопехотные мины. Противотанковых было жаль, но две Орландо все же выделил, втайне надеясь, что нападение не состоится. Теперь он порадовался, что на дороге уложил именно тяжелые противотанковые мины.

Стало светлее, чем самым ярким днем. Первый «ЗИЛ» неторопливо взлетал в воздух кверху колесами. Из его кузова что-то сыпалось, похожее на куски человеческих тел. Второй фургон встал на дыбы, раздавив тех, кто прятался позади него. Рядом рухнула стена двухэтажного коттеджа, придавив еще дюжину восставших. Третий грузовик перевернулся, заткнув собой узкий проселок. Всадникам пришлось прорываться в обход, через заросшие огороды и свалку. Затеялась настоящая канонада. Внутри кузова перевернутой машины стали рваться патроны. Пули летели вслепую и убивали всех, кто оказался рядом. Хаоса добавили зажигательные гранаты, которые в тыл нападавшим забрасывал Карапуз. Уральские сорвиголовы бросились наутек, но представление еще не закончилось.

Веером стали взрываться легкие мины, уничтожая конницу, залегших диких лучников и пулеметные расчеты. Братья Верстовы, первые лидеры восстания, погибли вместе, а с ними еще двадцать человек ближайших дружков и соседей. Погиб зять Кирилла Лопаты, тот самый, кто по совету Посланника выливал в реки солярку и мазут. Затем рванули мины под насыпью, разметав роту хуторян-арбалетчиков, которых послал папа Золотуха. Прочие южане перекинулись парой слов и поспешили ретироваться. Когда на головы резерва обрушился шквал смертоносного щебня, воины под штандартами Миасса ударились в бега. Верующие на ходу вопили, что проклятый Проснувшийся Демон вызвал своих братьев из ада. Наиболее стойко себя повели башкиры, подкравшиеся по реке. Они вступили в бой и даже ранили наставника Вонга, прежде чем Даляр и Орландо закидали их бутылками с «коктейлем Молотова».

По жуткой иронии судьбы, последним вражеским снарядом стала оторванная голова благородного папы Степана Наливки. Она прилетела в лодку к ногам президента, пять секунд спустя после того, как под лошадью атамана взорвалась мина. Коваль взглянул в свежее удивленное лицо бывшего начальника железной дороги и узнал его.

– Вот так, все кончено, – удовлетворенно произнес черный от копоти Орландо, бегом догоняя лодку.

Но все только начиналось.

33

СМЕРТЬ КУКЛЫ

– Вот они, – прошелестел Сова. – Бегут…

– Спрятались, эти глупые насекомые… – прошипел Лебедь. – Они хотят пересидеть вьюгу в своей железной банке…

– Никто не сможет пересидеть вьюгу Нижнего мира!

– Однако они распугали глупых крестьян, – Сова закинул в клюв кусок сырого мяса. – Чего стоят ваши крестьяне, если Проснувшийся Демон один убил больше ста штук? Они разбежались, оставив всю главную работу нам!

– Будьте насторожжже, – невнятно зарычала третья собеседница. Эта куталась в плащ, но наружу все равно торчали длинные уши, поросшие жестким волосом. И морда зверя тоже слишком выдавалась вперед. Однако это не мешало ей быть самой осторожной и умной из троицы. – Не забывайте, это глупое насекомое сумело укр-ррасть кое-что важное из могилы самого Чингисхана… это насекомое сумело выр-рваться из объятий Хозяина и…

Трое посмотрели с крыши вниз. Ночь не мешала посланцам Нижнего мира, но клубы дыма скрадывали видимость. Горел лес, пылали сады в пригородах Закамска, горел центр города и нефть в водоемах. Слабые метки вспухали одна за другой, земля покрывалась трещинами, однако нитка железной дороги пока не прервалась. Одинокая дрезина удирала изо всех сил, таща за собой бронированный вагон с царскими гербами. Дрезина удирала по боковой ветке, в направлении Чусовой, стремясь, видимо, проскочить перед ударным фронтом Звенящего узла. Позади вагон нагоняли разрозненные группы всадников. Они стреляли, но без особого успеха. Из башни на крыше вагона огрызался тяжелый пулемет, всякий раз нанося погоне существенный урон. Пехота давно отстала, повернула к городу. На месте недавнего боя зияли воронки, валялись сотни трупов, голосили раненые, которых некому было спасать.

– Они едва не убили меня, – низким вибрирующим басом произнес четвертый участник беседы. Он бесшумно подобрался к костру, у которого грелись то ли люди, то ли звери. Бездымный, почти невидимый костер они развели на плоской крыше высотного здания.

Отсюда прекрасно просматривалась громада вокзала, залитые огнями эшелоны, ползущие на запад, цепочка костров и казацкие разъезды с факелами.

– Но не убили же, – каркнул Лебедь. Он вытянул в сторону длинную костлявую конечность. Мгновением позже на локоть приземлилось жутковатое бурое существо, одновременно похожее на обезьяну и навозную муху. Существо сложило крылышки, облизнулось и что-то засвистело на ухо Лебедю. Тот затрясся, заквохтал от смеха.

– Что там такое? – жадно спросил Сова, вынимая из костра недожаренное мясо.

– Его самка и детеныши все еще там, в железном черве, – прошипел Лебедь. – Хозяин мудр, он все предвидел. Проклятый враг вез своих детей под защиту Качалыциков, но не успел. Теперь он пытается сбежать на юг. Он бросил своих каторжан, подлый, как все царьки… Наше время настало, нападем и прикончим его.

– А может… снова стоит послать вперед насекомых? – предположил Сивый Бык. – Пусть они убивают друг друга…

– Тебя здор-рово напугали в их главном каменном гор-роде, – усмехнулась та, что походила на волка. Она выхватывала мясо из костра и заглатывала одним глотком, не жуя. – Тебя напугали, выбили глаз, помяли морду… но это все попр-равимо. Разве ты не понял, что тебя тр-рудно убить? Ты больше не кусок этого вонючего мирpa, ты, нар-реченный Сивым Быком, по имени сильного онгона… Ты теперь кусок Хозяина, малая часть мирpa Нижнего, а потому окончательно убить тебя могут только там, ну или…

– Что «или»? – резко повернулся Сивый Бык. Несмотря на устрашающую внешность и копыта, в нем еще много оставалось от человека. А в грубом оскале, при желании, можно было угадать черты бурятского шамана.

– Сам знаешь. Или очень сильный колдун, которых почти не осталось. Или тебя может убить такой же, как мы, носитель онгона, – проухал Сова. – Но мы друг друга убивать не собираемся, а других сильных онгонов здесь нет.

– Один такой был в Петербурге, – уперся одноглазый Посланник. – Один был, Желтый леопард… Я не знаю, откуда он. Он мал ростом, но ярость его сильна. Ему ведом тайный язык степи…

– Но здесь его нет, – возразила Волчица. – Наши вер-рные уши доносят, что в вагоне только Пр-роснув-шийся Демон, его бабы и два стар-рика. Наверное, оракулы или что-то в этом роде.

– Если ты так трусишь, мы возьмем с собой самых преданных бойцов, – гоготнул Лебедь. – Тех, кого мы успели обратить…

– Впер-рред, – зарычала Волчица. – Если он сбежит, все будет напр-расно. Книга Шестокрыла никогда не вр-рет! Если Пр-роснувшийся Демон сбежит, насекомые снова заполонят Верхний мир, а нам – конец…

Четверо прыгнули с крыши здания, легко растворились в стонах ветра, оседлали струи дождя и заскользили вниз.

– Йяаааа! – Сова первый настиг виляющий хвост вагона. На ходу громадный хищник наполовину переродился в человека, когтистая лапа без труда сорвала с петель заднюю дверь в тамбур.

Но здесь Сову ждали. Крошечный косоглазый человечек щелкнул спичкой и швырнул в морду бесу бутыль с горящей смесью. Сова в мгновение ока превратился в пылающий ком перьев. Он оторвался от вагона и покатился по шпалам. Отрубленная настоятелем Хо конечность продолжала цепляться за косяк.

В горящего Сову на полном ходу врезался Лебедь. Чтобы не вспыхнуть, он резко взял влево и уступил инициативу Волчице и Быку. За Быком, с топотом и пыхтением, спешили вновь обращенные, носители малых онгонов. Кавалерия заговорщиков давно отстала. Люди не справились со своим заданием.

– Скорррее, – прохрипела Волчица. – Останови их повозку, ты сумеешь! Останови!

Лебедь развил бешеную скорость. Он обогнал мчащийся вагон по косогору, не глядя, проломил несколько заборов, насквозь пробил стену коровника и одним прыжком достиг дрезины. Едва отдышавшись, он сорвал крышу с кабины и замер…

Внутри, возле распахнутого зева топки, сидел на лавочке сухой тощий старик с окладистой бородой. Угольно-черные глаза старика смотрели приветливо, зато пугала его подозрительная хламида, расписанная невидимыми защитными рунами. Руны светились и кружили, но простой смертный этого видеть, конечно же, не мог.

– Ну, привет, зверушка, – ласково сказал старичок и ткнул Лебедя в живот концом посоха, спрятанного в широком рукаве.

Лебедь почти не помнил себя человеком. А все те людишки, с которыми по воле Хозяина сводила его судьба, не умели оказать даже самого слабого сопротивления. Любой из живых онгонов был непобедим и неуязвим, если только не встретит…

…Озерника!

В последний миг Лебедь вспомнил это отвратительное имя. Такой страшной боли бес не испытывал никогда. Даже пытка обращения вспоминалась ему спустя столетия, как своего рода наслаждение. Толстый посох, с виду обыкновенная деревяшка, насквозь проткнул грудь и вылез на спине. Но на этом старичок не остановился. Он поднялся с места, ухватил свое зловещее оружие двумя руками и зашептал заклятия, запрещенные в обоих мирах. Заклятия, опасные тем, что действуют на того, кто их посылает, самым невероятным образом. Но не сразу, а спустя время. Озерник бегло шептал молитву Идолу грязи, выворачивая слова наоборот, выворачивая ударения и заменяя гласные в позорном бесовском порядке. Так прочесть молитву Идолу мог лишь сильный, очень сильный колдун.

Лебедь обеими ручищами схватился за посох, пытаясь освободиться. Делать этого не стоило. Руки тут же приклеились к дереву и… потекли серой смердящей грязью.

– Отпусти меня, отпусти… – на русском прохрипел бес.

Он нависал над хилым человеком горой, но ничего не мог поделать. Идол грязи разнимал его тело на части. Озерник засмеялся, показав удлинившиеся клыки.

– Да зачем тебе на волю, зверушка? – произнес он на тайном языке Изнанки, которым не владели даже младшие онгоны.

Несмотря на дикую боль, разрывающую тело надвое, Лебедь догадался, почему старичок смеется и не боится шептать запрещенные слова.

Озерник не собирался жить долго…

Волчица ткнулась носом в горящий тамбур, слегка отстала и запрыгнула на крышу вагона. В огонь лезть не хотелось. Она слышала вопли Совы, знала, что с ним ничего не случится, но волновалась, куда подевался Лебедь. Волчица вырвала зубами поручень верхней эстакады, ухватилась за что-то длинное, потянула крышку люка и… встретилась глазами с узкими глазками китайца. Китаец глядел на нее из оконца боевой башни и улыбался.

Длинная железная дубина вдруг задергалась и раскалилась у Волчицы в лапах. Очередь из крупнокалиберного пулемета отшвырнула ее на десяток метров. Все пули попали прямо в живот. Дьяволица угодила спиной на острые ветки деревьев. Спустя минуту она справилась с болью, свалилась на землю и заковыляла следом за вагоном. Наполовину разорванное туловище медленно зарастало. Слишком медленно!

Мимо, набирая скорость, на ходу отращивая перья, проковылял обугленный Сова. Он выл и ревел, но не от боли, а от ревности, что тупому Сивому Быку удастся первому проникнуть в дом на колесах и оторвать башку у Кузнеца. Сову даже не удручил разорванный надвое труп Лебедя, да еще и разжеванный чугунными колесами. Сова не сомневался, что приятель скоро поднимется на ноги. Только бегущие следом младшие онгоны охнули и ненадолго притормозили, когда Лебедь на глазах начал превращаться в липкую серую грязь, в подобие птичьего помета, в смердящую лужу. Но обращенные спешили выполнить приказ, да и помочь ничем не могли…

В первом предсказании Сова не ошибся. Сивый Бык, называвший себя Посланником, легко проник в вагон через передний тамбур. Он замер, раздувая ноздри, ошарашенный покоем, теплом и сказочным барским уютом. На мгновение Посланник забыл, зачем явился сюда. Ему захотелось забрать себе этот чудесный дом с мягкими коврами, трескучими печками, с запасами вкусного вина и копченого мяса… Эти запасы находились совсем рядом, за стенкой. А еще там пахло женщинами, чистыми, нежными, белокурыми женщинами, совсем не такими, какими приходилось довольствоваться шаману в его прежней, бездарной жизни…

Сивый Бык выломал зеркальную дверь. Перед ним расстилалась страна сказочного великолепия. Настоящий рай, только Бык запамятовал слово «рай». Он толкнул копытом ближайшую ширму, но никого не нашел. В это время наверху застучал пулемет, затем все стихло. Вагон набирал скорость, его мотало из стороны в сторону на раздолбанных стыках, по крыше хлестали ветки. В обеденном зале хлопали замки шкафчиков, по бархату катались хрустальные фужеры, на резных ширмах покачивалось шелковое дамское белье.

Сивый Бык зарычал, раздувая ноздри. За следующей дверью он нашел женскую спальню. Кто-то прятался от него на широкой кровати, за ширмой. Кто-то из мерзкой семьи Кузнеца, а их всех надо растерзать…

Сивый Бык прыгнул, пробороздив рогами потолок. Но под периной обнаружилась не трясущаяся белокурая бабенка, а черно-желтая пятнистая морда леопарда. Леопард ухмыльнулся и в один удар содрал Быку кожу с морды.

От встречного удара копытом он легко увернулся.

– Ага, снова ты?! – Ненависть ударила бывшему шаману в голову. Посланник с такой силой ударил вторым копытом, что пробил кровать и застрял среди пружин.

– Он обманул нас! – взревел Бык. – Его самки нет здесь! Нас заманили в западню!

Он начал вырываться, лязгнул зубами, но Желтый леопард в который раз показал свою ловкость.

В два прыжка Цырен достиг дальней стены и обрушился на холку Быка сверху. Ему удалось разодрать сухожилия, выломать несколько ребер, но противник был гораздо сильнее и массивнее. Он даже теперь продолжал расти. Посланник временно ослеп, глаза его вытекли, а новые глаза только начали формироваться. Однако слепота не помешала ему сорвать двуспальное ложе с ножек и навалиться на ненавистную кошку. Кости леопарда затрещали, когда многотонная туша припечатала его к стене. Цырен полосовал живот демона когтями задних лап. Чудовищным усилием ему удалось освободиться и выпрыгнуть в коридор.

Тем временем Сова предпринял вторую атаку. Вместе с ним в тамбур ввалились обращенные, мохнатые широкоплечие мужики с дальних заимок, репрессированные еще губернатором Кузнецом во время первых чисток в Петербурге. Они рубили топорами и секирами все, что попадалось под руку, в попытках отыскать живых. Одновременно в окна и трубы полезли летучие бесы, охочие до человеческой крови.

– Эй вы, голодранцы, остановите кто-нибудь эту повозку! – Сова тычками отправил троих бойцов в передний тамбур. Никто из них не вернулся, но о порученцах быстро забыли, поскольку нашли живого.

Нашли проклятого Проснувшегося Демона! Жалкое насекомое пряталось в углу огромной кровати, тряслось от страха и прикрывалось простыней.

Многоногий бес вцепился в голову президенту, одним неуловимым движением челюстей сорвал скальп. Его собрат прокусил мужчине живот. Лопнула перегородка, обрушилось зеркало и комод. В купе ворвалась потрепанная Волчица.

– Ему конец, – захохотал обгоревший Сова. – Можешь порадовать Хозяина.

– Где же его детеныш-ши?

– Какая разница? Наверное, Кузнец их выкинул по пути, когда понял, что не сбежит от нас. Мы их сожрем позже…

– А как же… как же эти? – Волчица нерешительно указала на рой летучих чудовищ, терзавших труп. – Как с ними справиться?

– А зачем с ними справляться? – Сова разинул черный клюв. – Пусть размножаются. Скоро вся земля станет их пастбищем. Пойдем, нам осталось самое приятное…

Сова скинул плащ. Маскироваться дальше не имело смысла. Бумазеевая рубаха лопнула на его внезапно округлившихся плечах. Сапоги тоже оказались имитацией. Вместо человеческих ступней в землю упирались широкие птичьи когти.

– Он здесь! Он здесь!! – Из соседнего купе, волоча за собой обломки пружинной кровати, выкатился Сивый Бык. Его челюсти и лобная кость еще белели, кожа не успела сформироваться, но огненные глаза уже проросли в глазницах. Бык с перепугу стал еще крупнее, его туловище еле помещалось в проходе, рога пробили потолок.

– Кто здесь? Кто? – подпрыгнули соратники.

– Леопард, он здесь, он убьет меня! – Бык наконец освободился от кровати, принялся ломать двери остальных купе.

В сутолоке никто не заметил, как зашевелился на диване Проснувшийся Демон. Человек взял двух бесов за головы, и головы треснули. Еще два кошмарных создания, всадивших зубы в грудь человека, были разорваны молниеносно. Человек сел, в каждой руке его очутилось по две кавалерийские сабли.

– Он жив! Он жив! Убейте его! – взвизгнул Сова.

Проснувшийся Демон улыбался. Из его разорванной груди не капала кровь. Левая половина головы была смята в лохмотья. Он взмахнул обеими саблями в тот момент, когда Волчица прыгнула.

Но к ее великому изумлению, промахнулась. Этот проклятый Кузнец даже без мозга и сердца оказался шустрее. Он захохотал и принялся полосовать врагов двумя лезвиями. Волчица лишилась головы, обеих лап, с ней вместе погибли штук шесть летучих бесов. Сова благоразумно отпрыгнул в коридор, изумляясь такому чудному колдовству.

Что-то тяжелое и горячее ударило его в бок дважды. Позвоночник хрустнул и переломился, внутренности вылетели и залепили морду Быку. Сова обернулся и совсем близко увидел радостного китайца с гранатометом наперевес.

– Очень хорошо! – сказал китаец, сунул в ствол очередную гранату и выстрелил в Быка. Но Посланник легко сместился влево, в купе. Граната ушла в тамбур. Там рвануло, погас свет, слабо заморгало резервное освещение. Дальнейшие события происходили в сумерках.

Наставник Хо отшвырнул ненужный гранатомет и взялся за холодное оружие. Бык снова выскочил в коридор, планируя растоптать мерзкого Качалыцика, но ледяная игла воткнулась ему в затылок. Бык споткнулся и рухнул носом в персидский ковер.

– Охолони немного, зверушка! – посоветовал Озерник, с хрустом проворачивая посох.

– Он нас обманул! Он наду-ул нас! – заревел Бык, пытаясь освободиться от посоха, пригвоздившего его к полу. Однако ухватиться за посох он не сумел, вместо ладони уже оформилось копыто. Одного прикосновения к заговоренному дереву хватило, чтобы на верхней конечности Быка вспыхнула шерсть и полопалась кожа. Посланник Изнанки взвыл, покрываясь серыми волдырями.

Падая, Бык вырвал кусок внешней стены коридора. Стальной лист повис, будто обрывок бумаги. В пролом попытались проникнуть дюжины две головорезов самого мерзкого вида. Полуголые, волосатые, с крючьями, заросшие шерстью и весьма мало похожие на людей. Однако, увидев, какая участь постигла Сову, они попятились назад.

Волчица поднялась, нашаривая отрубленную голову, но человек с двумя саблями снова отрубил ей задние лапы. Затем он прыгнул вперед на одной ноге и снес головы троим обращенным. Однако их было слишком много. Люди-онгоны лезли через оба тамбура, заполняли все свободное пространство вагона.

Маленький китаец рухнул им под ноги с потолка. Четверо мгновенно свалились с подрезанными сухожилиями, другие набросились на монаха, принялись его топтать. Черный Дед навалился на посох, превращая Быка в серую жижу.

В распахнутое окно влетел Желтый леопард. Обращенные с визгом кинулись к выходу. Леопард порвал троих, остальные на ходу прыгали в окна. Вагон раскачивался и дребезжал на стыках. Казалось, колеса вот-вот соскочат с рельсов. Человек-кукла с хохотом прошел сквозь разбитые стены столовой и приемной. Он ступал по ковру из трупов и добивал шевелящихся раненых. На него спикировали еще штук восемь летучих бесов, но человек-кукла убил их всех. Несколько мертвых уродцев так и висели на нем, не разжав челюстей и после смерти.

В салоне от резкого толчка заиграл патефон. Приятный женский голос запел о том, как утомленное солнце нежно прощалось с морем…

– Убейте его, убейте!

– Йяаааа-аа!!

– Назад, все назад! Это не он, Демон сбежал!!

Дикий рык сотряс воздух. Забытая всеми Волчица выползла из-под горы трупов. Для того, чтобы восстановиться, ей пришлось пить кровь младших бесов. Зато теперь, разогнувшись, она стала в холке высотой с Сивого Быка. Волчица увидела, что Кузнец уходит, и, ничего не соображая, бросилась за ним.

– Хо! Ты где, наставник?! – Этот голос мало походил на голос прежнего Цырена.

Леопард одним ударом когтистой лапы снес Волчице голову. Затем опрокинул ее, распорол брюхо и развернулся в поисках китайца. В этот момент он совершил ошибку. Рога Быка воткнулись ему в бок. Его ненавистный противник представлял собой жалкое зрелище. Задняя половина туловища у него превратилась в вонючую пузырящуюся лужу, однако передние ноги и рогатая башка еще шевелились. Сивый Бык совершил последний рывок. Леопард упал, снова встал, шагнул вперед, но уже менее уверенно. Жизнь вытекала из него. Там, где рога проткнули пятнистый мех, раны больше не затягивались.

Волосатые оборотни снова наступали. Наставник Хо дрался лежа, его ноги были сломаны в двух местах. Двумя гибкими клинками китаец успешно сдерживал толпу, рвущуюся из тамбура.

– Вперед, трусы! – заухал Сова, выпуская двадцатисантиметровые когти. – Убейте его, это всего лишь жалкий бурятский оборотень! Его онгон не может жить долго!

Обезглавленное тело Волчицы трепыхалось, заливая внутренности роскошного купе черной кровью. Кровь пузырилась на коврах, тут же превращаясь в крошечных шустрых червей.

Человек-кукла снова встал. Обращенные отрубили ему одну руку и ногу по колено. И проткнули во многих местах. Искалеченный человек был как две капли воды похож на президента. Только смеялся иначе. Так мог бы смеяться затворник со дна глубокого колодца. Смеясь, он легко зарубил еще троих. Он повернулся в поисках врага. Но живых врагов больше не нашлось. Тогда человек-кукла заботливо обтер клинки и уселся в ожидании. Время его жизни еще не закончилось.

Черный Дед выдернул посох из глазницы Совы, обтер его о портьеру и наклонился к наставнику Хо.

– Улетай, – просипел монах. – Ты нужен Кузнецу…

Озерник расстегнул одежду китайца и мрачно по-цокал языком. Такие раны он не в состоянии был вылечить. Озерник выругался, напоследок пнул мертвого Сову в бок и вышел на переднюю площадку. Спустя пару секунд гигантский ядовитый летун взмыл в воздух и исчез в темноте.

В вагоне стало тихо. Слышался лишь грохот колес и свист пара с дрезины.

– Что… там, брат Цырен? – из последних сил приподнялся на локте наставник Хо. – Ты умеешь видеть… скрытое? Что видишь? Успели ли наши?..

Леопард попытался стать человеком, но не смог. Он знал, что это означает, если обратное превращение не удается. Об этом предупреждал почтенный бобо-лама в дацане. В случае смертельной раны умирать придется в облике красивого пятнистого хищника.

Леопард видел, как рассыпается черная стена, еще недавно поднимавшаяся до самого неба. Почти беззвучно оседали сотни тонн земной породы и воды, лес, разрушенные дома…

Звенящий узел сворачивался.

В разрывах угрюмых туч опять замелькали звезды, давление ветра перестало раскачивать вагон, угомонились звенящие рельсы, прекратилась бешеная шрапнель из щебня…

В излучине реки острый глаз леопарда различил блестящее пятнышко. Крохотное суденышко удирало от настигавшей его ватаги. С берега по лодке стреляли из арбалетов и ружей, в волнах мелькали черные точки. С большой скоростью лодочку догоняли две быстроходные посудины – буксир и плоская рыбачья моторка. Мужчины в лодке неистово гребли веслами, спасаясь от противника. На корме один из них двумя саблями отбивался от кружащих бесов. Каждый его удар был достоин кисти виртуоза, каждый взмах лезвия приносил смерть одной или нескольким мерзким тварям.

Другой мужчина в лодке был раза в два выше и в четыре раза шире первого. Он держал оборону сразу против дюжины врагов. Неприятель наседал на гиганта с сетями и баграми.

Леопард хрипло засмеялся и тут же закашлялся, сплевывая кровь. Он уложил внезапно отяжелевшую морду на лапы. Так ему удобнее было наблюдать за исходом боя.

– Они ранили Кузнеца…

– Так чего ты ржешь? – слабым голосом осведомился китаец.

– Он сидит и стонет. Его укрыли, я слышу его сердце… Но эти дураки пытаются живьем взять Какара-пуза…

– Вот уж точно дураки…

Китаец захрипел.

– Оставь тревоги, наставник. Спи спокойно. Кузнец уцелеет. На то он и Проснувшийся Демон. На то он и Белый царь…

Перед тем как тьма поглотила свет, леопард успел увидеть и улыбнулся. Мурманский летун снизился над мелководьем, спланировал на корму буксира, прямо в стан преследователей, обернулся высоким худым стариком. Длинным посохом прочертил дугу, обезглавил сразу четверых дикарей. Их трупы поплыли вниз по течению, застряли в камышах. Буксир потерял управление, его кабина загорелась. Лодка с членами Братства стремительными рывками уходила к противоположному берегу. Озерник ударил посохом, снова обернулся летуном. На рыбачьей моторке верховодил молодой Качалыцик. Напрягая связки, он орал на своих рабов, но те, страшась озерного колдуна, прыгали в воду. Грести стало некому…

– Мы успели… – прошептал Желтый леопард. – Россия будет…

Желтые глаза подернулись пеплом. Он не успел увидеть самое страшное – как кинутая с моторки граната взорвалась прямо у борта, где сидел президент.

34

КРУТЫЕ МЕРЫ

Связи с президентом пока не было, несмотря на усилия связистов. Ни один населенный пункт на пути следования эшелонов с переселенцами не отвечал. Тем не менее Рубенс-старший взял на себя ответственность за успех переворота. Никто из членов Совета не называл случившееся переворотом, но втайне каждый понимал, что с Думой поступили нечестно. Особенно постыдно было то, что Думу старательно собирал и обучал президент.

Тем временем ситуация с распущенным сенатом стала угрожающей. Уже появились сведения, что отдельные личности сеют смуту, призывают к бойкоту всех общественных работ, к баррикадам на улицах и хлебным бунтам. В войсках, собранных из недавних крестьян, началось брожение. Гвардию и казачьи части мятежники тронуть побоялись, зато заслали агитаторов в военные школы, в казармы к рекрутам и башкирским легионерам. Некоторый успех они имели. Трое офицеров были избиты, разбежалась одна башкирская рота, в Гатчине взломали местный арсенал, но дальше этого дело не пошло.

Листовки принесли на стол к вице-президенту. В раскрашенных листках доходчиво и ясно, с пояснительными картинками, была изложена «программа действий за освобождение русского народа». Над составлением агиток поработали серьезные головы. Предлагалось немедленно сместить Кузнеца и «всю его банду». Снять с постов всех иноземцев, лишить их жилья и российских паспортов. Выбрать новых старшин – от каждого села, цеха, квартала, и собрать из них новую Думу. Пересмотреть все договора аренды. Вернуть в общее пользование все угодья, заводы и шахты, которые президент роздал иноземцам в концессию. Национализировать северные и уральские рудники, выкупить на зарубежных биржах все российские акции. А там, где ценные бумаги откажутся продавать, – объявить их недействительными. Выпустить из тюрем полторы тысячи заключенных, осужденных по политическим мотивам…

Список из тридцати фамилий, кого следовало задержать и казнить на месте.

Список из ста фамилий клерков, кто обижал народ и кого следовало судить силами народа.

Список армейских и полицейских командиров, кого следовало арестовать в первую очередь…

Поскольку агитация в армии, по законам Кузнеца, считалась тягчайшим государственным преступлением, дело автоматически подпало под юрисдикцию Тайного трибунала. Фердинанд Борк не стал миндальничать. Он поднял всех своих офицеров, заручился поддержкой жандармов и военной полиции и за два дня разоружил все подозрительные части, дислоцированные в пригородах. Три батальона было расформировано, зачинщиков на плацу заковали в кандалы, командиры были разжалованы и пошли под суд. Одновременно арестовали владельцев типографий, где печатались листовки, директоров трех газет и хозяев двух банков, которых заподозрили в финансировании бунта. Дело расходилось, как круги по воде, захватывая в орбиту все новых и новых подозреваемых. Однако город вздохнул свободнее, угроза мятежа отпала.

Фон Борк доказал Рубенсу, что Петербург надо перевести на военное положение, и губернатор с ним согласился. Два казачьих полка были вызваны из Выборга и Тихвина. Они заняли посты на всех площадях и развилках. В городской полиции провели серьезнейшую чистку, в результате которой за решетку угодили сто сорок человек. Половина из них была показательно расстреляна за связь с бандитами. В семнадцати из двадцати участков, место начальника районной полиции заняли казачьи чины. На передвижение по столице вводились пропуска. Увеселения, балы и частные праздники не воспрещались, зато были временно закрыты все общественные организации и наложен запрет на любые уличные сходки. На мостах появились усиленные наряды «черных клинков»…

Город замер. Таких крутых мер от семидесятилетнего Рубенса никто не ожидал. Зашептались о том, что Мишка на троих с немцем Бурком да грузином Абашидзе решил всю Россию подмять. К двум часам дня во всех людных местах появились плакаты с приказами военного коменданта и обращением вице-президента к народу. Также обращение передали по телеграфу во все города, с которыми имелась связь.

От граждан требовалось сохранять спокойствие. Лавочникам запрещалось закрывать магазины. Казенные заводы и промыслы работали без перерыва, прогул теперь приравнивался к мятежу. Сборища и демонстрации запрещались. Объявлялся дополнительный призыв в добровольные дружины. За пайком, форменной курткой и сержантским жалованьем немедленно потянулся безработный люд. Во главе дружин полиция ставила надежных офицеров. На ночных улицах поселков, и даже в крупных селах появились вооруженные патрули. Два-три жандарма и дюжина патрульных с примкнутыми штыками. Провинция зароптала, по углам глухо заговорили о беззакониях и мародерстве со стороны новоявленных дружинников, губернаторов завалили жалобами…

Но к Военному Совету стекалась и иная информация. Благодаря введению драконовских мер, выловили на железной дороге больше трехсот лазутчиков и разного рода шпионов. Расстреляли на месте и уничтожили иными способами две дюжины крупных и мелких банд. По обвинениям в мздоимстве и кумовстве отстранили от работы тысячу с лишним мелких и средних клерков. За решетку угодили почти четыре тысячи человек.

И все это за какие-то два-три дня…

Но самой крутой мерой стала отмена разрешения на ношение оружия. Собственно, такого разрешения никто гражданам и не давал. Но уже больше века, после страшных дней Большой смерти, никто оружие не контролировал и запрещать не пытался. Правда, прежний президент Иван издавал закон о виселице для всякого, кто в Москве обнажит клинок или выстрелит даже в воздух. Но времена те прошли, да никто особо закон и не соблюдал.

– По самым скромным прикидкам, у населения на руках до трех миллионов нарезных стволов, – доложил на Совете главный полицмейстер. – Из них триста тысяч, а то и четыреста, – это автоматы и пулеметы. От всеобщей пальбы спасает отсутствие патронов. Все четыре завода мы плотно держим под контролем и преследуем контрабанду.

– Где гарантия, что патроны не начнут делать в частных артелях? – поинтересовался министр горной промышленности. – При всех мерах безопасности, мои парни не смогут контролировать вывоз селитры и прочих составляющих. Воровство повсеместное.

– Подпольные артели и так работают, – повинился полицмейстер. – Только после их «работы» патроны в стволах взрываются. На том и ловим мастеров.

– Зато гранаты и бомбы умельцы делают повсеместно, – пожаловался начальник почтовой связи. – Господин вице-президент, я подавал вам докладную. За один лишь месяц в почтовые фургоны кидали бомбы шесть раз.

– Допустим, мы найдем способ запретить огнестрельное оружие. Но ножи и кинжалы носят почти все, – пожала плечами министр здоровья. – Во время всей последней войны на юге мы потеряли меньше людей, чем в пьяной поножовщине! И ничего вы с этим не сделаете. В южных губерниях кинжалы носят мальчишки с десяти лет. Эти обычаи установлены их прадедами.

– Да что далеко ходить! – поддержал главного медика страны начальник пограничной стражи. – Они не только к ножам, они к лукам и арбалетам с пеленок приучены. А как нам с арбалетами быть? Тоже приравняем их к огнестрельному? Вроде игрушки, да только желтые дикари с одними луками до сих пор обозы грабят. Со ста шагов в глаз попадают…

– Мы поступим так, как советовал мне президент, – подвел итоги старший Рубенс. – Мы не станем издавать указ о повсеместной сдаче оружия. Начнем по губерниям, по волостям, потихоньку. Вначале поставим вне закона пулеметы и автоматы. Только в Петербурге. И будем платить не только за сданный ствол, но и за доносы. А когда принесут стволы, возьмемся за луки. За клинки – в последнюю очередь…

К полуночи первый указ о ношении оружия был готов. Ничего не изымалось, но свободное ношение отныне разрешалось только сотрудникам силовых структур. В семь утра приказ Военного Совета огласили по городу, а в девять в подготовленные участки стали пачками свозить первых арестованных. К часу дня жители столицы поняли, что власть не отступится. Не желая угодить за решетку, бывшие вояки разоружились, попрятали обрезы и револьверы по домам. Многие чувствовали себя крайне неуютно, привыкнув всю жизнь махать пушкой…

Военный Совет заседал почти беспрерывно. Поскольку Рубенсу-старшему приходилось исполнять еще и обязанности губернатора, спать ему не давали десятки комитетов, совещаний и встреч получастного характера. То требовалось срочно определить порядок заселения особняков на Карповке. То в полном составе отказался заседать городской суд. Судьи гордо сложили с себя мантии вместе с полномочиями, потому что им второй месяц не платили жалованье. Рубенс распекал финансистов, умолял судейских вернуться на место. Стоило успокоить судей, как косяком поперли делегации от обиженных осужденных. За два дня суды столицы вынесли сто семнадцать обвинительных приговоров чиновникам разных уровней, преимущественно за казнокрадство и использование положения в личных целях. Чиновник, утаивший сто метров шерстяной ткани или пару бочонков спирта, получал пятнадцать лет по законам военного времени. Рыдающие жены и матери валялись в ногах и ночевали на пороге особняка вице-президента. Однако Рубенса ничто не могло поколебать. Законы мирного времени не действовали.

35

ЖИЗНЬ, КАК ПЕСНЯ

Артуру показалось, что где-то неподалеку напевают, протяжно, тоскливо, задумчиво…

Другим краем сознания, вполне еще действующим, он понимал, что потерял много крови, что, скорее всего, недооценил тяжесть ранения и очень зря не признался вовремя ребятам, что ранен. Понадеялся на собственную ловкость и умение останавливать кровь. Но что-то не сработало – не в нем самом, и не оттого, что забылись навыки лучшего лесного Клинка. Он все сделал правильно – мысленно представил себе рану, мысленно пережал сосуды вокруг нее, отключил болевые центры, зачистил и приказал тканям срастаться, как можно быстрее. Организм послушно отреагировал на волю хозяина, разорванные мышцы срастались, решительно выдавливая неровный стальной осколок…

И вдруг – процесс замер. Артур ощутил, как бурлящая соленая волна поднимается изнутри к горлу, мешая дышать и говорить. Должно было пройти несколько секунд, пока до него дошло – ранили вторично.

Пулеметная очередь прошла низко над лодкой, зацепив двоих – и Даляра, и Карапуза. По счастью, очередь прошла слишком низко, Мите пробило в двух местах бедро, у Даляра повисла рука.

– Лева, греби! Гребите, ребята, мать ее ити! – завопил Митя и неловко опрокинулся прямо на товарищей.

Даляр как раз замахнулся саблей, надеясь сбить в полете очередного зубастого беса, и… выронил оружие за борт. Фон Богль и Свирский лихорадочно налегали на весла, помочь им было невозможно, так как в лодке имелось лишь две пары уключин. Коваль решил сменить Даляра и вот тут-то уразумел, что шальной очередью зацепило не двоих, а троих. Причем, по закону подлости, пуля вошла снова в спину, под лопаткой, самому дотянуться до нее не представлялось возможным.

Артур качнулся и едва не кувыркнулся за борт. Он громко позвал Озерника, громко позвал вторично…

– Дед, скорее! Эй, кто-нибудь, парни, перевяжите меня! Лева, ты оглох?!

Ему казалось, что он орет, а в действительности он только сипел и брызгал кровью. Свирский греб, не поворачиваясь. На близком берегу полыхал пожар, поэтому книжник развернул лодку к берегу дальнему. Орландо сбил из револьвера очередного беса. Оставалось не больше десятка метров до погружения в полный мрак, дальше прицельно стрелять бы уже никто не смог. Преследователи безнадежно отстали, возле перевернутого баркаса барахтались в воде двое или трое, слышались вопли одного из Качалыциков. Он призывал преданных ему каторжан уничтожить Демона.

– Предатель… – прошептал Артур. – Ну ничего, доберется мама Анна до вас!..

Небо на востоке вдруг начало стремительно светлеть. Глубокая могильная темнота, охватившая полнебосклона, распадалась на части, просыпалась мелкой крупой, растворялась, уступая место обычной вечерней синеве. Что-то катилось по Каме, с ревом, с грохотом шла волна. Это возвращалась назад вздыбленная Слабыми метками вода.

– Сволочи, догоняют на моторе, сволочи!

– Карапуз, у тебя бомбы остались?!

– Светлеет, ей-богу! Ну, молодец, Дед Касьян! Видать – оприходовал нечисть!

Словно по волшебству, возник из мрака Озерник. Камнем упал вниз неестественно громадный летун, никого не стесняясь, обернулся человеком, пророс из перьев, перепонок и жесткой кожи. Руки и физиономия у Черного Деда были измазаны красным. Видимо, в полете оборотень прикончил несколько летучих бесов. Больше они в его «помощи» не нуждались, сами падали с высоты в воду и плыли по течению, дергая лапками в предсмертной агонии.

– Не меня, бурятка вашего, монашка благодарите! – прокричал Черный Дед. – Это он первый нечисти грудь подставил! Теперь точно разойдется узел, спасемся…

Президент удовлетворенно улыбнулся. Или ему только показалось, что улыбнулся, губы плохо слушались. Звенящий узел рассыпался. Это означало, что партия сыграна правильно и почти честно. Почти – поскольку с лживым противником никогда нельзя быть до конца честным. А противник попался на редкость лживый…

Артур ощутил, как его переворачивают.

– Держи сзади, бинт давай! – Рядом маячило встревоженное лицо Орландо. Черный Дед взмахом пальца разрезал на Ковале одежду, присвистнул от изумления:

– Вот те, молодец! Чего ж ты раньше молчал?! И как он только молчать мог, с такой-то дыркой?

Кто-то совсем рядом стрелял по воде, но Коваль не мог повернуть голову, чтобы увидеть – кто. Стало вдруг совершенно неважно, кто и зачем стреляет. Он увидел все со стороны. Увидел молодых Хранителей, их было человек восемь, не меньше, все злые, спесивые, наглые. По крайней мере двое из них гнались за лодкой, остальные, разбившись по радиусу, пытались сдержать рассыпающийся Звенящий узел. У них это получалось плохо, хотя силушки хватало, и зверья перебили немало, и грязи в лес нарочно натаскали. Но не стало Посланника, не стало незваных гостей из мира Нижнего, без которых так трудно опрокинуть Верхний мир.

Артур улыбнулся. Кристиан наверняка успел, он не мог не успеть. Спрятал Надю и детей в надежном месте, в таком месте, о котором не мог проведать ни один изменник. Кристиан наверняка скоро вернется и расскажет обо всем на Большом круге Хранителей. И мама Анна…

Артур увидел Надю ван Гог. Близко-близко увидел, вплоть до ямочек на щеках, до нежного пуха, о который так приятно тереться щетиной… Жена что-то говорила, но он никак не мог разобрать ее слов.

Артур увидел свою последнюю, и самую глупую ошибку. Нельзя было подвергать ребят такому риску. Следовало бежать одному, на пару с двойником и манекенами жены и детей! Он снова всех подвел, но это почти привычно. Следовало за столько лет во власти привыкнуть, что за тебя готовы умирать, и будут умирать. Такие люди – как опорные столбы…

– Заговорю сейчас, завяжу, милый, ты крепись!.. – Борода Озерника шекотала щеку, но внятно расслышать его слова мешала все та же песня. Заунывный мужицкий вой, ползущий не снаружи, а изнутри.

– К берегу давай! В город! – рычал полковник. – Мне ноги перебили, гады!

Артур очень хотел спросить, слышит ли кто-нибудь, кроме него, эту дикую песню. Но спросить никак не получалось. Кажется, фон Богль застрелил еще двоих. Кажется, китаец попал в кого-то из духовой трубки. Кажется, Черный Дед пытался орудовать посохом, но волшебство ослабло… Конечно же, Слабые метки! В местах искусственных аномалий магия практически не действует, поэтому… поэтому никак не унять кровь…

Песня придвинулась ближе.

Город тоже придвинулся. Пошел дождь, ударила молния. За мгновение ослепительной вспышки, Коваль разглядел грузовые причалы, чадящие дымки костров и цепочку ровных огней…

Поезд! Это ждал на пути их эшелон, осталось только причалить и послать кого-то…

Пуля ударила фон Боглю в затылок. Маленький германец клюнул носом, так и не выпустив весел. Лодку стало разворачивать, но наставник Вонг перехватил управление. Артуру стало смешно и одновременно – страшно. Верный телохранитель Богль за последние несколько недель умер дважды. Вначале – в подземном некрополе, затем – тут, словно не смог избежать предначертанного. Неужели и здоровяк Карапуз завтра погибнет?..

А потом, невероятно долго, Артур видел летящую из мрака самодельную бомбу. Кажется, ее кинули с плота, который секунду спустя кто-то из ребят поднял на воздух. Кажется, там все погибли, но это тоже неважно…

Бомба медленно вращалась в воздухе, и никто, кроме Коваля, ее не видел. Он отдал бы все на свете за единственную возможность предупредить друзей, но такую возможность никто не предоставил.

Бомба ударилась о борт лодки, и мир погас.

36

БОЛЬШАЯ БЕДА

Рано утром стало известно о диверсии на Первомайской ТЭЦ, снабжавшей энергией треть города. В одиннадцать удалось ликвидировать аварию, но почти сразу сообщили о лесных пожарах. Затем пришло самое страшное известие с Урала. Эшелоны первопроходцев застряли на подступах к Перми. Болтовня о летучих бесах оказалась не шуткой, несколько мертвых тварей доставили в Петербург. Болтовня о Звенящем узле тоже весьма походила на правду. По телефону из Вятки сообщили о массах беженцев, стремящихся на запад. Многие бежали в панике, не захватив с собой даже теплой одежды. А впереди, обгоняя обозы напуганных горожан, летели стаи птиц и мчалась всякая лесная живность.

– Это Звенящий узел, – подтвердил на Совете полковник Валдис Второй.

В отличие от старшего поколения Хранителей, Валдис Второй вполне свободно дышал отравленным городским воздухом. Он вырос в интернате Зимнего дворца, треть года проводя на заимке у деда, треть – в военной академии на Урале и оставшиеся месяцы – во второй военной академии Петербурга.

– Вы можете что-то предложить? – Старший Рубенс смотрел на Качалыцика красными от недосыпания глазами. – Как нам связаться с вашими уральскими братьями?

– Никак, – горько вздохнул полковник. – Мой дед был у Мамы Анны, говорил с ней опять. Туда приезжали многие, говорили. Посылали почтовых птиц, посылали волков и летучих змеев. Птицы вернулись, но не принесли ответных вестей. С летучего змея мой дед видел черную стену. Она закрывает полнеба и пожирает мир.

Члены Военного Совета переглянулись с таким видом, словно перед ними выступал умалишенный. Многие достаточно пожили на свете, навидались всяких чудес и не слишком верили в скорую кончину мира. Казалось, что хуже Большой смерти, выкосившей на планете девяносто пять процентов населения, ничего случиться уже не может.

– Черная стена? – скептически протянул кто-то. – Пожирает мир? Но если это так, почему Качалыцики не бьют тревогу? Ведь они всегда кричат о том, что надо спасать планету. Не верю я в эти байки…

– Прервалась связь с пятнадцатью уральскими городами и поселками, – осторожно напомнил младший Рубенс. – Еще вчера мы считали, что это мятеж. После того как стало известно, что нас предали некоторые губернаторы. Но с приисками на Чусовой связь была всегда. Это казенные предприятия, они охраняются «клинками». У местных губернаторов и волостных старост нет права там распоряжаться…

– Ты прав, это не просто мятеж, – согласился с внуком старший Рубенс.

– У моего деда есть еще один летучий змей, – как бы нехотя припомнил молодой Валдис. – Это последний змей, потому что Хранители силы выращивают их только в двух местах. На границах Вечных пожарищ, недалеко от Челябинска… Я могу попробовать.

Не успел уехать Валдис Второй, как поступили свежие сведения о волнениях в Ростове. Там русские вовсю дрались с кавказниками, отдельные стычки переросли в резню, строились баррикады и гремели выстрелы. Основной причиной стычек, как и прежде, стал контроль за потоками нефти из Баку.

В пять вечера младший Абашидзе доложил на Совете о состоянии дел на границе, а в семь уже готовился возвращаться в свой штаб. Он вез с собой приказ о спешной мобилизации четырех полков архангелогородцев, уволенных в запас, и переброске на юг верных флотских экипажей.

В одиннадцатом часу вечера Михаил Рубенс в очередной раз сменил кабинет, проехал в бронемашине от Зимнего до Мариинского и вернулся к обязанностям губернатора столицы. На столе плотной стопкой лежали доклады. О пополнении стратегических запасов зерна. Об углублении фарватера в угольной гавани. О строительстве нового терминала для сухогрузов. О запуске новой ветки трамваев…

Рубенс понял, что домой сегодня не доберется. Хорошо, хоть внук его не покинул, уже тащил на подносе кофе и свежую выпечку. Впрочем, губернатор не остался один. В половине окон дворца горел свет. Видя, что шеф на месте, чиновники не спешили расходиться.

– Господин вице-президент, к вам делегация соборников.

– Могут не ждать. Переправь их к моему помощнику.

– Депутаты городского Собрания просятся…

– Проси всех разойтись по домам.

– Они спрашивают, когда освободят тех, кого ночью забрали. Говорят, что будут жаловаться Кузнецу.

– Пусть жалуются. Кто еще?

– Начальник депо. Нет запчастей, вынужден прекратить восстановление четырех паровозов.

– Переправь его к министру транспорта. Нет, стой, напиши от моего имени записку, я подпишу. Пусть выделят нужное железо из армейского резерва, чтобы цеха не стояли…

– Начальник речного порта. Так и не решен вопрос с навигацией. На Литейном мосту не починили подъемные машины. Скопилось двадцать судов. Спрашивают, что делать. То ли поднять мост до осени, чтобы все свободно плавали, то ли рыть канал в обход? Им не попасть в Ладогу.

– Чтоб им сдохнуть! Дежурный! – Мысленно Рубенс выругал президента за то, что тот забрал с собой лучшего инженера, министра Орландо. – Так, курьеры тут у нас есть? Отлично. Двоих буди, вручи им мои жетоны и пусть скачут. Этого – англичанина, главного по электрике, – сюда! Разбудить! Он мне еще в прошлый вторник обещал, что мост будет подниматься… Второго пошли к угольщикам, пусть дадут баржи. У них баржи плоские, что-то под мостами протащим… Давай, шевелись!

– Господин вице-президент, там толпа целая, караванщики. Вы запретили днем пускать их через город. На Киевском тракте собралось фургонов штук триста. Ждут отправки морем, и на Таллинский тракт хотят…

– Давай еще курьера… – Рубенс снова потряс колокольчик. – Пошлешь на заставу Киевской дороги. Вот тебе пакет, для тамошнего начальства. Пусть караванщики проходят через город. До утра чтобы все убрались!

В восемь утра вице-президент собрал Военный Совет в укрепленном подвале Петропавловской крепости. Но только успели обсудить ситуацию с закупкой зерна и осенним набором рекрутов, как прозвенел сигнал тревоги. На Каменноостровском кто-то кинул бомбу. Затем запыхавшийся дежурный сообщил о срочной телеграмме из Владикавказа. Восстали горцы сразу в шести районах. Даже те, кто прежде лояльно относился к власти генерал-губернатора, принялись расстреливать клерков, резать всех людей в форме без разбора и разбирать по домам товары из русских лавок. Поставки нефти полностью прекратились.

Генерал Абашидзе намеревался связаться с Южной армией по прямому проводу, но ни Ставрополь, ни Краснодар не отвечали. Наконец, удалось поймать командира сочинского гарнизона. Тот доложил, что положение крайне обострилось. Магометане сворачивают мирную работу, уходят в горы к своим, начались стычки, поджоги и оскорбления. Началось то, чего не происходило за все время войны с турками. Ингуши, дагестанцы, осетины, чечены, кабардинцы и прочие – все требуют своих границ, никто не желает больше жить под русским крестом и русским орлом.

Рубенс по телеграфу отдал приказ о срочной мобилизации расквартированной в Ставрополье Второй Южной армии. Серго Абашидзе, только неделю назад прикатившему в Питер, предстояло спешно вернуться в войска. Постепенно совещание вернулось в рабочую колею. Начали обсуждать вопросы финансирования, которые совсем недавно завязли в Думе.

И вдруг…

– Господа… – вбежал младший Рубенс, споткнулся, обвел взглядом притихших высших чиновников. – Господа, только что на спецпаровике из Вятки приехали министр Лопата и сенатор Саничев. Они сумели вырваться из кольца окружения. Наши эшелоны остановлены недалеко от Перми. Там серьезный бунт, рассеяны все местные гарнизоны, каторжане вырвались на волю… Президент Кузнец приказал отцепить свой вагон и вместе с семьей поехал в Пермь. С ним было лишь несколько человек… Его вагон… – Мишка Рубенс сглотнул, не в силах говорить.

– Что «его вагон»? – угрожающе приподнялся командир жандармов. Следом за ним повскакали остальные.

– Его вагон вместе с дрезиной потерпел крушение. В тишине стало слышно, как скребется под полом мышь. Первым пришел в себя Рубенс-старший.

– Немедленно пошлите трех независимых курьеров, – распорядился он. – Пошлите самый быстроходный дирижабль. В Вятке комендантом сидит майор Олейник, человек надежный. От моего имени попросите его отправить бронепоезд. Немедленно найдите старшего воспитателя интерната. Нам нужно, чтобы кто-нибудь из Качалыциков вылетел туда на змее. Соглашайтесь на любые условия…

– Разрешите нам войти?! – В дверях образовалась пробка. Охрана с кем-то горячо препиралась.

– Господин Рубенс, к вам – министр Лопата и сенатор Саничев…. – выкрикнул начальник караула. – У них есть пропуска, но на сегодня не заявлено… Просят немедленно принять их.

– Откуда они взялись? Саничев должен быть в Орле!

– Пропусти!

Папа Лопата ворвался в зал заседаний, размахивая министерским пропуском. Одежда на нем почернела и пропахла дымом. Волосы стояли дыбом, физиономия неровно заросла бородой. Папа Саничев выглядел не лучше. Его куртку и штаны словно погрызли псы. Депутатский значок погнулся пополам, на щеке кровоточил свежий шрам.

Оба высокопоставленных чиновника произвели именно то впечатление, которое намеревались произвести. Члены Военного Совета повскакали с мест.

– Что там? Что случилось?

– Я сам был там… – страдальчески выдавил Кирилл Лопата. – Я видел, как сгорел его вагон. Можно никого не посылать… Я боюсь, что все переселенцы погибли.

Моника Арро ахнула, зажав рот ладошкой. Фон Борк выругался по-немецки.

– Как погибли? Там четыре эшелона, с полным вооружением. Это невозможно!

– На них напали Качалыцики. Северные Качальщики взбунтовались и освободили каторжан. На переселенцев напала целая армия. Сейчас к Перми никто не прорвется, восстал весь Урал.

– Их вел генерал Даляр! Он не мог уступить каким-то каторжанам!

– А что вы там делали? – спросил у потрепанных клерков начальник полиции.

– Я был в Вятке, по делам таможенной службы, – быстро произнес Лопата. – Мне должны были отчитаться о поставках картофеля и леса, в обмен на финские машины. Когда я услышал, то сразу рванул в Пермь, но там ад…

– Я срочно подниму гарнизон! – взвился Руслан Абашидзе.

– Тихо! – гаркнул Рубенс. – Но… видели ли… – вице-президент запнулся. – Видел ли кто-нибудь тело Кузнеца?

– Да, да, – поспешно подтвердил папа Саничев, преданно глядя вице-президенту в глаза. – Его опознали шестнадцать человек из свиты. Его убили прямо в вагоне. У нас огромная беда… Кузнеца больше нет.

37

О ВАЖНОСТИ КОНСПИРАЦИИ

Невзрачный особняк на набережной Карповки с утра принимал гостей. За плотно задернутыми шторами, в накуренной зале, собрались главные заговорщики.

– Что же будет? – в который раз спросил высокий, в маске.

– Прекрати метаться! – Женщина хлопнула ладонью о подлокотник дорогого кресла. Затем нервно набила трубку табаком. Слуга поднес ей огонь.

В дверь постучали. Вошли те же двое, что подсаживались возле Мариинского дворца в бронеавтомобиль. Оба в темных плащах, но без масок. В свете последних событий обозначать свою принадлежность к силовым структурам становилось опасно.

– Что там? – Высокий брезгливо кивнул на дверь, имея в виду улицы и площади столицы.

– Чернь бунтует, – коротышка вздохнул, расстегнул застежки плаща и оказался в военном френче со споротыми знаками отличия. – Слухи невозможно сдержать. Как только стало известно о гибели Кузнеца, эти подонки посходили с ума.

– Так они радуются или плачут? – осведомилась женщина в бриллиантах.

– Вы разве не знаете собственный народ, госпожа? – угодливо склонился второй гость. Это был тот краснолицый вельможа, подговаривавший депутатов Думы к бунту. – Они смеются и плачут одновременно. Им всего лишь нужен повод для пьянки и драки. Они уже начали громить магазины и склады.

Тихонько скрипнула внутренняя дверь. В жарко натопленную комнату вошел пятый участник совещания. Широкий, седой и грузный, он, тем не менее, передвигался с хозяйской львиной грацией. Оба гостя вскочили и вытянулись по струнке.

– Сидите-сидите, – махнул им седой. Наклонился, поцеловал руку женщине. – Я только что от старого Рубенса…

– Как он? – жадно подалась вперед женщина.

– Он пьет, – седой отошел к плотно занавешенному окну, в щелочку посмотрел на улицу. – Милая, тебе надо навестить его. Ты все-таки его дочь. Все давно забыто. Возможно, сейчас самое время…

– Самое время помириться с папашей? – грустно усмехнулась женщина. – Слушай, помолчи-ка. Кузнец загнал меня в Сибирь, и за что?! За то, что я поставила его начальником стражи моего же каравана! Ты разве забыл?! Кто он был такой, этот пре-зи-дент? Никто. Проснувшийся Демон. Глупый мальчишка, выживший после Большой смерти в хрустальном гробу. Мой отец накормил и обогрел его и принял в коммуну Эрмитажа. Другие продали бы его подземникам или в рабство к шептунам! А Рубенс взял его к себе, и я взяла его в торговый караван. Я приподняла его из грязи, а он продался Качалыцикам, окружил себя колдунами и убийцами. А кого не успел убить, сослал в леса! А что же сделал мой отец, чтобы спасти родную дочь?.. – Женщина обвела притихших слушателей горящим взглядом. В ее зрачках плясало пламя свечей. – Мой отец отправился лизать сапоги новому губернатору! Он служил Кузнецу много лет, пока я гнила в землянке, среди сугробов! А нынче ты предлагаешь мне пойти и броситься папаше на грудь?!

Повисла тишина. В тишине стали слышны далекие выстрелы и рев пьяной толпы.

– Я предлагаю тебе власть, – напомнил седой. – Многие помнят о твоем унижении. Многие помнят о твоем супруге, бывшем губернаторе Петербурга. Многие будут рады увидеть тебя во главе города. Сильные люди. Хозяева нефти и леса.

В дверь поскреблись. Зашли еще двое мужчин, степенных, объемистых. Поклонились, присели в сторонке.

– Давайте говорить о деле, – кашлянул высокий, который так и не снял маску. – Рубенс сделал все, как мы планировали. Разогнал Думу. Разогнал клерков Кузнеца. Лучшим генералам пришлось уехать в войска. Мятежи вспыхнули повсюду. Народ не желает больше воевать, не желает платить военные налоги. Но главное не это. Хозяева лесных угодий и приисков не желают отдавать Кузнецу свои хозяйства! Военный Совет заменил министров. Это даже хорошо. Там половина разделяет наши взгляды. Осталось удалить от власти главных вояк из трибунала, полиции и секретных служб…

– Короче, – перебила дочь Рубенса. – Вы сделали все, чтобы Кузнец стал царем. Императором. Сложная игра, слишком сложная для меня.

– Мы сделали все, чтобы царь остался без подданных, – тихонько напомнил краснолицый. – Сегодня Борк отправляет очередную партию каторжан. Прямо из зала суда их ведут на баржи, там же заковывают в кандалы и отправляют по Неве, на ладожские острова. Мы сделаем все, чтобы они не вернулись. Кузнец станет царем без верных псов…

– Стал бы царем, – поправил седой.

– Да… стал бы. Он стал бы царем на троне с бумажными ножками. У него остались бы только бумажки, чтобы управлять страной. Мы же не зря провели без него решение о печатании новых бумажных денег. Мы напечатали бы столько денег в наших типографиях, что царь захлебнулся бы в них…

– Чего теперь зря болтать? – перебил седой. – Одно дело мы завершили хорошо. Руками Рубенса убрали больше сотни ближних дружков Кузнеца. Гидра почти обезглавлена. И главное, что его оставшиеся дружки верят – все делается так, как хотел бы Кузнец. Они верят, что сдерживают бунты ради его будущего царствования.

– А доносчики ваши все готовы? – обратилась дочь Рубенса к краснолицему.

– Только и ждут, – служака щелкнул каблуками. – Собран такой материал, что Кузнец должен лично перестрелять всех своих немцев, евреев и грузинов. Собраны неопровержимые улики, что эти люди готовили захват власти под себя. Только под папу Рубенса мы ничего не копали…

– Из уважения к вам, госпожа, – добавил коротышка.

– Мы желаем, чтобы корону получила династия Рубенсов, – от всех заговорщиков, вслух высказал главную мысль высокий.

Донеслось несколько пушечных выстрелов. В печной трубе посыпалась зола.

– Что слышно о Кирилле Лопате?

– Ничего. Похоже, Рубенс ему поверил. Они пока на плаву, заняты своими обязанностями. И Лопата, и Саничев. Они сделали свое дело, подняли Урал против засилья.

– Вы странно рассуждаете… – Дочь Рубенса нахмурилась. – Вы хотите вручить мне страну. Хотите, чтобы мы разыграли этот смешной театр с коронацией, патриархом и золотой каретой из Эрмитажа. Но не понимаете главного… я люблю эту страну.

– Мы тоже…

– Молчите! Я люблю мою страну и ненавижу людей, ее населяющих. Разве так возможно? Что молчите? Я вас спрашиваю. Я ненавижу тех, кто хочет подарить нашу землю. А покинуть Сибирь, уступить ее косоглазым – это значит подарить мою землю инородцам! Я ненавижу Кузнеца, но я не желаю, чтобы граница империи прошла по Уралу. Я тоже видела старые карты и училась по старым учебникам. Границы России надо искать в океане, запомните это!

– Милая, ты права, но Россия не в состоянии удержать столько земли, – мягко возразил седой. – Мы все – твои друзья. Мы хотим того же, что и ты. Но русских слишком мало, чтобы удержать под пятой половину мира…

– В этом-то и видна глупость пре-зи-дента! – насмешливо проскандировала женщина. – Кузнец… он узколобый вояка. Он намерен всех давить кнутом и пулями. А следует иначе…

Она раскурила трубку, энергично заходила взад-вперед по темной комнате. Мужчины безмолвно следили за хозяйкой дома.

– Следует иначе, – уже спокойнее заключила Рубенс. – Следует установить границы и всех пускать к нам. Пусть все вокруг знают, как хорошо у нас жить. Но за паспорт гражданина пусть повоюют. Мы стали бы давать паспорта только на третий год… Нет, на пятый! Пусть засеют поля и снимут урожай. Пусть откроют лавки и заводы. Мы не возьмем с иноземцев пошлин, пусть живут широко и вольготно, пусть все вокруг видят, какая добрая у нас земля…

– Ты будешь замечательной царицей, госпожа, – восхищенно выдохнул краснолицый.

– Но Лопата и Саничев все испортили, – оборвала его опальная дочка Рубенса. – Они втянулись в сговор с колдунами, с этим выскочкой, молодым Прохором. О, я его хорошо знаю! Он давно мечтал погубить Петербург, чтобы жить по старинке, в болоте, жрать клюкву с мухоморами и кататься верхом на волках! Идиот… Это он погубил Кузнеца. Теперь все гораздо хуже.

– Почему хуже? – осмелился коротышка. – Ведь главное препятствие…

– Главное препятствие – вон там, громит винные склады! – зло ответила женщина. – Кузнец умер не предателем родины, а героем. Это плохо, очень плохо.

Мы хотели передать власть от слабого царя к сильной царице, а теперь… Что теперь нас ждет, без него?

– Великая смута, госпожа. Великая смута.

– Ладно, – хлопнула в ладоши Арина. – Власть не невеста, ждать не будет, ее брать надо. Поехали к папаше!

38

ТЫ НАМ НУЖЕН

От дыма пожарищ блестящая чешуя змея потемнела. Светло-фиолетовый отлив, присущий северному подвиду, совершенно пропал. Со стороны казалось, что над свинцовой гладью реки летит грязная серая тряпка. К холке змея прижимался крепкий жилистый мужчина неопределенного возраста. Его седые косы скрывала косынка, поверх белой льняной хламиды была натянута длинная кольчуга, увешанная амулетами.

– Потише, потише, Кулачок, – человек в седельных штанах потянул на себя вожжи.

Дракон послушно снизился, чаще замахал крыльями. Его поджатые когтистые лапы почти касались воды. От взмахов исполинских крыльев на реке поднялась рябь. Человек приподнялся в седле, внимательно вглядываясь в пучину. Впрочем, если бы поблизости очутился внимательный наблюдатель, он бы наверняка крайне удивился. Дело в том, что наездник смотрел вниз… с закрытыми глазами.

Он не нуждался в зрении для того, чтобы видеть толщу воды насквозь. При желании, он мог увидеть дно не только Камы, но и настоящего моря. При желании, он мог увидеть не только настоящее, но кусочки прошедшего и – совсем уж редкими алмазами – умел вытаскивать из небытия кусочки будущего.

Сейчас Хранитель памяти смотрел в недавнее прошлое. Он опоздал совсем немного, и то только потому, что змей не мог прорваться сквозь грозовой фронт. После гибели исчадий Нижнего мира Звенящий узел рухнул слишком быстро. Высвободилось гигантское количество энергии, на землю обрушились тысячи тонн воды и почвы, поднятые черной волной. Вряд ли Кристиан знал слово «энергия», и вряд ли он был способен описать случившееся с точки зрения физики. Но одно он знал наверняка – Слабые метки потушены, мать-земля успокаивается. Издалека, за сотню километров до Закамска, Хранителя памяти тряхнула первая воздушная волна. Впереди бесились сполохи молний, гремели градины, иссиня-черная туча поднималась вертикально вверх и стремительно разрасталась грибной шляпкой…

Вторая ударная волна чуть не сломала Кулачку крылья. Змея перевернуло вместе с наездником, несколько секунд Кристиан наблюдал, как беспомощными комками швыряет стаю диких гусей. Внизу мелководная речушка вышла из берегов, полностью покинула русло и устремилась сквозь тайгу, снося молодые деревья. Блестящие рыбины бились на голом илистом дне.

– Спокойно, Кулачок, мы доберемся, – утирая кровь, идущую из носа, напутствовал Качалыцик.

Для того чтобы привести змея в чувство, Кристиану пришлось предельно напрячь волю. Кулачок, сын Катуники, на которой летал когда-то президент Кузнец, не желал добровольно кидаться навстречу смерти. Но воля человека, как всегда, оказалась сильнее воли искусственно выведенной рептилии. Дракон вернулся на курс. Кристиан больше не торопил его, хотя остро чувствовал, что не успевает. Когда впереди показались горящие кварталы Закамска, Хранитель резко скомандовал вверх, чтобы не задохнуться в дыму. Легкие валдайского отшельника крайне плохо переносили любую грязь в воздухе.

Он видел огоньки эшелонов, конные разъезды, пулеметчиков на крышах, видел тысячи людей, напрасно ожидавших Хозяина. Никто из них еще не догадывался, что произошло. Небо на востоке расчищалось – этого было довольно, чтобы переселенцы запрыгали от радости. Зато город горел и тайга горела. Фронт пожаров распространялся с огромной скоростью, подгоняемый отчаянным восточным ветром.

– Вниз, Кулачок, вниз, мы найдем его, – прошептал Хранитель.

С риском вывалиться из седла, Кристиан, натянул на лицо маску, облил ее пахучей жидкостью из пузырька. Подумал секунду и вылил остаток снадобья себе на голову. Его белоснежные седые косы стали серыми и жирными, на закопченном лице блестели воспаленные глаза.

Внизу змей почувствовал себя увереннее. По реке гуляли длинные косые волны, они захлестывали берег, обрушивали мостки, лодочные причалы, выворачивали с корнем деревья. В плотной корке мусора попадались трупы людей и животных, перевернутые вверх дном катера, разбитые плоты и куски бревенчатых изб.

Хранитель памяти закрыл глаза. Так было легче слушать, так было легче отличить живых от мертвых. Кристиан быстро разыскал единственное живое существо, которое очень походило на человека, но человеком не являлось. В тупике, у перекрученных, вздыбленных рельсов, догорал бронированный вагон с некогда золотыми орлами на боках. Рядом чадила дрезина. Среди обгоревших трупов невозможно было разобрать, где свои, а где чужие.

Качалыцик с трудом заставил змея приземлиться. Единственным удобным местом для посадки оказалась красная кирпичная стена трехэтажного дома. Сейчас она лежала на боку, в пустых окнах плескалась вода. В довершение всех несчастий полил такой ливень, словно небеса полгода копили воду. Помимо дождя и града, сверху летели палки, комья земли, и даже осколки стекла. Кристиан издалека посмотрел на того единственного, кто выжил в пожаре.

Человек-кукла, отражение Проснувшегося Демона, сжимал в уцелевшей руке саблю. Половина головы у него расплавилась, левая нога отсутствовала по колено. Голем охранял мертвого леопарда, стоя по колено в прибывающей воде. Искусственное сердце отбивало двадцать ударов в минуту, перекачивая бесцветную кровь.

Спасать тут было некого.

Качалыцик присел, не обращая внимания на тоскливые визги своего крылатого питомца. Ему предстояла самая сложная задача: если человека невозможно найти среди живых, значит, его надо искать среди мертвых!

Кристиан не замечал потоков ледяной воды, кусков щебня, летящих сверху, не замечал, что мутные ручьи подступают все ближе, подмывая и без того неустойчивую кирпичную стенку…

Он нашел. В реке.

– Кулачок, вперед!

Как известно, творения старого Прохора не слишком-то любят купаться. То есть от купания они не отказываются, но лишь тогда, когда их поливают хозяева, а затем сушат и любовно полируют каждую щетинку, каждую глянцевую пластинку, от рогатой головы до кончика хвоста. Но заставить змея нырнуть в жидкое дерьмо… Пожалуй, на это способен только очень сильный колдун.

– Вниз, живо, глупая тварь! – скомандовал Хранитель.

Кулачок фыркнул, выдохнул пламя и спикировал в реку. Наездника мгновенно охватила тьма. Невозможно стало разобрать, где верх, где низ. Видимость не превышала десятка сантиметров. Змей сложил крылья, растопырил лапы, неловко загребая ими в разные стороны. На поверхности он держался неплохо, но в подводном положении полностью терял ориентацию и полагался только на хозяина. Взбаламученный ил густым облаком окружил Кристиана.

– Он тут… ниже, ниже, Кулачок…

Змей выпустил из пасти струйку пузырьков, энергичнее заработал лапами. Хранитель вплотную почувствовал, ибо увидеть с закрытыми глазами и не пытался. Ощутил труп человека, почувствовал кусок лодки, весло, металл, еще один труп, увешанный оружием… Тот, кто был нужен, покоился на глубине. Его привалило чем-то тяжелым.

– Он здесь… Бери его, тихонько бери, – Качальщик мысленно показал змею, как следует поднимать тело со дна, чтобы не поранить когтями.

Отфыркиваясь и отплевываясь, оба вынырнули на поверхность. Хранителя памяти в следующий миг едва не убило деревянным телеграфным столбом. Столб тащило волной, за ним железной паутиной тащились провода.

– Берег, Кулачок, быстрее!

Кристиан выпрыгнул из седельных штанов, по щиколотки провалился в жидкую грязь. Дождь походил на сплошную стену воды. От пожаров не осталось и следа. На мелководье покачивались вырванные с корнем столетние ивы. Дракон икал, хрюкал, пытался выдохнуть пламя, но у него ничего не получалось, нахлебался воды.

– Положи, сюда его положи… – Кристиан не смог сдержать стон.

То, что обмякшей кучкой лежало на мокром пригорке, уже давно не было человеком. Просто тело, пустая оболочка упорхнувшей души, комок мертвого мяса. Но у Хранителя памяти имелись свои взгляды на предмет, кого считать безнадежно мертвым, а за кого еще следует побороться.

– Я тебя подниму, слышишь?! – прокричал колдун. – С белой силой побратаюсь, с черной силой побратаюсь, а подниму. Ты нам нужен, Белый царь!

Content

Виталий Сертаков
Кузнец из преисподней

Часть первая ЧАСЫ СВАРОГА, КОМПАС ГЕРМЕСА

1 КОШМАР ЕБУРГА

2 ХОЗЯИН ДВОРЦА

3 МАЛЫЙ КРУГ

4 НОВОЕ БРАТСТВО

5 ЦАРСКАЯ ПОДЗЕМКА

6 СМУТА

7 СТРАЖИ ЗЕРКАЛА

8 КАПИЩЕ ЧУДИ

9 НИЖНЯЯ РУСЬ

10 МЯТЕЖ

11 ИЛЬМЕНЬ-ГРАД

12 БЕСЫ ВЕРХНЕГО МИРА

13 ДЬЯВОЛЬСКИЙ ПОГОСТ

14 БОГОМИЛ

15 СЕЯТЕЛИ СМЕРТИ

16 ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ

17 ПО ЗАКОНУ ПРАВИ

18 СМЕРТЬ ЗЕРКАЛА

19 КНИГА ШЕСТОКРЫЛА

20 ВТОРАЯ ПОПЫТКА

Часть вторая СМУТНОЕ ВРЕМЯ

21 ДЕНЬ ПОБЕДЫ

22 НА ПОРОГЕ ХАОСА

23 НАСТАВНИК ВОНГ

24 НАДЯ ВАН ГОГ

25 ДЕНЬГИ И ЗАКОНЫ

26 О ПОЛЬЗЕ ВОЗДУХОПЛАВАНИЯ

27 ПУЛЬС ЕДИНОРОГА

28 КОНЕЦ ДЕМОКРАТИИ

29 ПУСТОЙ ЭШЕЛОН

30 ВЫВЕРНУТАЯ КАПЛЯ

31 ДИКТАТУРА В ОГНЕ

32 ЗА ТРИ МИНУТЫ ДО КОНЦА СВЕТА

33 СМЕРТЬ КУКЛЫ

34 КРУТЫЕ МЕРЫ

35 ЖИЗНЬ, КАК ПЕСНЯ

36 БОЛЬШАЯ БЕДА

37 О ВАЖНОСТИ КОНСПИРАЦИИ

38 ТЫ НАМ НУЖЕН