Джеймс Хедли Чейз

Невинный убийца

Глава 1

Туристы осторожно выбирались из автобуса: 28 старух со своими мужьями. Они столпились в кучу как стадо баранов и стали глазеть на собор с его 38-ю остроконечными готическими башенками и 2245-ю статуями. Английские туристы разглядывали собор высокомерно, потому что у них в стране имелись не менее величественные и древние постройки. Американцы были глубоко поражены и тотчас же хватались за фотоаппараты.

– Это моя группа. Ну, начинаются мои страдания, – вполголоса сказал Умберто. – Что за стадо! Не успеют они сесть в автобус, как забудут все, что я им говорил. А завтра утром они не будут помнить даже, как выглядел собор.

– Вполне согласен с тобой, – ответил я. – Человек с твоими талантами не должен растрачивать время на таких баранов. Если хочешь, я возьму эту группу на себя.

– Ты? – презрительно спросил Умберто. – А что ты знаешь о соборе? Лучше убирайся подобру-поздорову, пока я не переломал тебе ноги. – Он нахлобучил на голову фуражку официального гида и с широкой улыбкой двинулся навстречу своим экскурсантам. К стоянке перед собором опять подъехал автобус, и из него высыпала новая группа туристов.

– Это мои, – сказал Филиппо, гася сигарету и засовывая окурок за ленту шляпы. Он усмехнулся мне: – Что за сборище уродов? Ну и скучища будет!

Я взял его под руку:

– Подожди немного. Ты сегодня утром выглядишь усталым. Мы с тобой всегда были друзьями. Отдохни и позволь мне провести по собору этих придурков. Я согласен сделать это за 500 лир, а все чаевые, разумеется, пойдут тебе.

– Пошел к черту, жулик, – сказал Филиппо, вырывая руку. – Ты скоро лопнешь от зависти.

– Я завидую тебе? – спросил я, мрачно глядя на него. – Да ты посмотри на себя. Рубашка грязная, в пиджаке полно дыр. Ты похож на бродягу. Неужели ты действительно думаешь, что я тебе завидую?

– Лучше грязная рубашка, чем вообще никакой, – с усмешкой отпарировал Филиппо. – И лучше дыры в пиджаке, чем на брюках. Взгляни сначала на себя, а потом осуждай других.

Я наблюдал, как Филиппо подошел к своим экскурсантам, а потом украдкой оглядел свои манжеты. Они были чистые, но слегка обтрепанные. Немало забот доставляли мне и ботинки. Только сегодня я вставил в них пару картонных стелек, но я знал, что в первый же дождливый день они расползутся, и я не смогу выйти на улицу и лишусь основного источника дохода. Рано или поздно придется покупать новые ботинки, если я не хочу жить на милостыню. Если бы я был итальянцем, а не американцем, мне было бы легче стать постоянным гидом, но, как американец, я не мог получить разрешение на эту работу. Разница между «официальным» и «диким» гидом была большая. Официальный гид имел постоянную работу от туристических агентов и ему было обеспечено постоянное жалованье, а «дикий» гид вроде меня перебивался случайной работой, причем ему с большим трудом приходилось ловить своих клиентов, которые с подозрением смотрели на человека, предлагавшего свои услуги, но лишенного официального знака достоинства – служебной фуражки или повязки на рукаве. Однако, не имея официальной справки, только и можно было подработать в качестве «дикого» гида. Во всяком случае, для меня это была единственная возможность жить в Милане без полицейского разрешения. Этот день был для меня как раз неудачным. Уже два часа я терпеливо дожидался клиентов. В душе уже начинало шевелиться беспокойство: денег не было совершенно, а подходило обеденное время. Я был голоден и начинал уже подумывать о том, не найти ли мне Торчи – одного из самых ловких карманников, работавших в соборе, – не взять ли у него 100 лир. Он всегда был готов одолжить мне деньги, но отдавать уже приходилось 200 лир. В это время, как я решал, что лучше – остаться голодным или занять деньги у Торчи, из темного переулка на залитую ярким солнечным светом площадь вышла молодая женщина и легкой, грациозной походкой направилась к нашей группе. У нее было лицо с широко расставленными глазами фиалкового цвета и большим ртом, накрашенным алой помадой. Ее волосы отливали медью. Красивую, стройную фигуру облегали коричневая юбка и зеленая шелковая блузка. Эта женщина не была красивой в обычном понимании этого слова, но ее внешность была броской, как сияющая неоновая реклама на темной улице. За несколько шагов до меня она остановилась и вынула из сумочки туристский путеводитель по собору. Не успел я оторвать взгляд от ее стройных длинных ног в тонких нейлоновых чулках, как к ней уже бросились два других «диких» гида. В два шага я опередил их.

– Прошу прощения, синьора, – сказал я с почтительным поклоном. – Может быть, вам нужен гид? В соборе есть много интересного, о чем не упомянуто в путеводителе, и я с удовольствием покажу вам это.

Она оторвалась от путеводителя – и наши взгляды встретились. У нее был уверенный и притягательный взгляд, которого любой мужчина не мог не заметить. Женщина улыбнулась, демонстрируя крупные белоснежные зубы, а под длинными черными ресницами блеснули фиалковые глаза.

– Вы действительно можете рассказать больше, чем путеводитель? – спросила она.

– Я являюсь специалистом по готической архитектуре и итальянским церквам, – ответил я. – В прошлом году я провел по собору тысячу сто двадцать три посетителя, и все остались довольны.

Она захлопнула путеводитель.

– Боже мой! Так много? Вы официальный гид?

– Нет, но это и к лучшему. Посмотрите, вот у дверей стоит один из них – с красным носом и гнилыми зубами. – Я указал на Джузеппе, одного из моих лучших друзей. Он ежедневно напивался и действительно не являл собой образец красоты. Оглядев его, женщина рассмеялась.

– Да, пожалуй, вы правы. Он не слишком привлекателен. Но, возможно, вы дорого берете?

– Я лучший и самый дешевый экскурсовод в Милане, синьора.

Она подняла голову:

– Я заплачу вам 1000 лир, но не больше.

– За 1000 лир я покажу вам сверхтайную вечерю Леонардо да Винчи в монастыре Санта Мария делле Грацие и даже вам заплачу за такси.

– Я там уже была, – ответила она. – Вы американец?

– Да. Ваш соотечественник, осмелюсь сказать.

Она бросила на меня резкий взгляд:

– А мне казалось, что я хорошо говорю по-итальянски.

– Прекрасно, но вы выглядите как американка.

Она рассмеялась:

– Правда? А не пройти ли нам теперь в собор?

– С удовольствием, синьора.

Мы бок о бок вошли в тускло освещенную громаду собора, под сводами которого гулко раздавались голоса экскурсантов.

– Сегодня в соборе особенно много туристов, – сказал я, проходя мимо Филиппо и его группы. – Советую вам сначала пройти к гробнице святого Карла Паромео, миланского архиепископа, умершего в 1584 году и сохранившегося в нетленном виде до наших дней. Теперь, правда, лицо его немного попортилось и он не так красив, как когда-то, однако это все-таки любопытное зрелище: человек, сохранившийся в течение четырех веков после смерти. К тому времени, когда мы кончим осмотр его гробницы, большинство туристов уйдет и станет посвободнее.

– Я не знала, что именно здесь похоронен архиепископ. Мне хорошо знакома его огромная статуя на Лагомаджиоре. Почему ее сделали такой большой?

– Друзья Карла Паромео опасались, что его скоро забудут. Они решили, что при статуе в 21 метр высотой архиепископ лучше сохранится в памяти народной. Вы бывали на Лагомаджиоре?

– У меня там вилла.

– Прекрасное место. Вам можно только позавидовать. – У начала лестницы, которая вела в часовню, я остановился. – Могу я попросить вас об одном одолжении, синьора?

Она посмотрела на меня. Мы были одни в полутьме, я еле удержался, чтобы не схватить ее в объятия.

– В чем дело? – спросила она.

– Приглядывающий за гробницей архиепископа монах ожидает чаевых, а у меня, к сожалению, нет денег. Я был бы вам благодарен, если бы вы дали ему 20 лир. Потом вы можете вычесть их из моего гонорара.

– У вас действительно нет денег?

– Временные затруднения.

Она открыла сумочку и дала мне 20 лир.

– Судя по всему, вы не слишком много зарабатываете на своем месте.

– Но это совсем не означает, что я – плохой гид. Просто время от времени случаются неудачи.

– По-моему, вы прекрасный гид, – сказала она, улыбнувшись.

– Прошу прощения… – я бросился вперед и схватил за руку Торчи, пытающегося проскользнуть мимо меня. Не отпуская его руку, я подвел своего давнишнего знакомца к женщине.

– Позвольте вам представить, синьора, самого знаменитого карманника, работающего в соборе. Будь так добр, Торчи, верни синьоре те вещи, которые ты только что у нее украл.

Торчи, небольшой толстячок, с круглым жизнерадостным лицом, стал шарить по карманам, лучезарно улыбаясь.

– Это только для практики, синьор Дэвид, – начал он оправдываться и вернул женщине бриллиантовую брошь, наручные часы, портсигар и кружевной платок. – Вы же знаете, что я никогда не потрошу ваших клиентов. Вот, все возвращено.

– Убирайся, негодяй! – крикнул я. – Если ты еще раз повторишь со мной этот номер, я сверну тебе шею.

– Как вы разговариваете в соборе! – искренне возмутился Торчи. – Не забывайте, что вы находитесь в храме Божьем.

Я погрозил кулаком «набожному» вору, и он поспешно исчез в темноте.

– Вот это ловко! – восхитилась женщина. – Как это только ему удалось?

Я рассмеялся.

– Для него это детские штучки. Венцом его воровской ловкости был трюк, когда он на улице стянул у одной женщины пояс для чулок. Она заметила пропажу только тогда, когда у нее начали спадать чулки. Этот пояс и сейчас еще висит у него над кроватью.

– Боже!

– Торчи – величайший художник своего дела, но он здесь не один. Собор буквально кишит карманниками, которые неплохо зарабатывают на туристах. К счастью, я знаю большинство из них, и они не трогают моих клиентов. Вероятно, Торчи соблазнился бриллиантовой брошью.

– Мне не следовало прикалывать ее. – Она нерешительно посмотрела на едва освещенную лестницу, ведущую вниз.

– Можно взять вас под руку? Ступеньки здесь слишком крутые.

– Я как раз хотела просить вас о такой услуге.

Она слегка оперлась на мою руку, и мы начали спускаться вниз. На полпути моя экскурсантка споткнулась и чуть не упала, но я успел ее поддержать и притянул к себе, чтобы она не упала.

– И все это высокие каблуки, – сказала она.

Я ощутил ее грудь у своего плеча и взглянул на женщину. Ее глаза светились в полутьме, как у кошки. Наклонившись, я поцеловал свою спутницу в губы. Она слегка прижалась ко мне. Так мы стояли некоторое время, а потом она отстранилась.

– Этого нам не следовало делать, – сказала она, подняв на меня глаза.

– Да, – согласился я и прижал ее к себе еще крепче. Затем поцеловал еще раз, и она ответила на мой поцелуй.

– Не надо, прошу вас…

Вздохнув, я отпустил ее.

– Прошу прощения, – сказал я. – Мне действительно очень жаль. Не знаю, что это на меня нашло.

– Не говорите, что вам жаль. Мне это понравилось. Но не лучше ли нам выбраться из этого мрачного места?

После тишины и покоя собора нас ослепил яркий солнечный свет на площади, оглушили и поразили оживленное движение и множество сновавших взад и вперед людей. Минуту мы постояли на ступеньках собора, щурясь на яркое солнце. Толпа обтекала нас, и мы чувствовали себя наедине друг с другом.

– Я сунула вам 1000 лир в карман, – сказала женщина. – Еще немного практики – и я смогу быть такой же ловкой, как синьор Торчи.

– Но я их не заработал, – возразил я. – Так что не могу принять эти деньги.

– Замолчите, пожалуйста, я терпеть не могу разговоров о деньгах.

– Тогда позвольте мне по крайней мере проводить вас на крышу. Там вы сможете осмотреть статую вблизи.

– С меня хватит собора. Пойдемте куда-нибудь поесть. Мне хочется с вами поговорить.

С этими словами женщина открыла сумочку и вытащила черные очки. Она надела их, и ее глаза полностью исчезли за стеклами. Я с удивлением отметил, что при этом ее лицо потеряло всю свою выразительность. Глаза – это было единственное, что жило на нем.

– Что вы сказали? – озадаченно спросил я.

– Вы всегда так тупы? Разве вам не хочется поболтать со мной? Куда мы поедем?

Я не знал, что и подумать. Мне и в голову не приходило, что она говорит это серьезно.

– Можно пойти в «Сантернаро» или, если попроще, – в «Савикин».

– Меня больше бы устроила какая-нибудь траттория.

– Вы правда хотите в кабачок?

– Да. Лучше всего, конечно, туда, где вы обычно обедаете.

Я отвел ее к Пьерро, в кабачок, что неподалеку от собора. Пьерро вышел из-за стойки, чтобы обслужить нас. Это был небольшой человечек, с брюшком и узким лицом, скрытым за густой черной бородой. Подойдя к столику, он оглядел мою спутницу, и в его глазах загорелись одновременно удивление и восхищение.

– Синьора, синьор, – сказал он. – Какая радость видеть вас у себя! Что вам принести?

– Прошу вас, заказывайте, – сказала она. – Что здесь лучшее?

– Здесь отличное «Резотто». Это фирменное блюдо траттории, и никто не готовит его лучше Пьерро.

– Итак, «Резотто», – сказала она с улыбкой Пьерро.

– Потом «Ассобукко».

Она кивнула.

– И к этому бутылку «Барелло».

Когда Пьерро скрылся в кухне, дама достала из сумочки портсигар и предложила мне закурить. Я взял сигарету, первую за два дня, и зажег для дамы спичку.

– Наверное, вы думаете обо мне Бог знает что и не совсем лестное, – сказала женщина, прямо взглянув мне в глаза.

– Нет, но я не могу поверить своему счастью.

Она рассмеялась.

– Я, наверное, кажусь вам слишком экстравагантной?

– Никоим образом, но вы, вероятно, слишком импульсивны и теперь жалеете о том, что поддались первому порыву.

– Так оно и есть. Я не знаю, что лучше: уйти или остаться.

– Останьтесь, – сказал я. – Лучше всего следовать первым побуждениям.

– Вы так думаете?

– Да.

– Прекрасно. Тогда я остаюсь. Но скажите, как вас зовут?

– Дэвид Чизхольм. А вас?

– Лаура Фанчини.

– Я считал вас американкой, но Фанчини – известная итальянская фамилия.

– Я и есть американка, но мой муж – итальянец.

Я бросил на нее быстрый взгляд.

– Итальянец или был итальянцем?

– Разве это так важно?

– Да.

– Все еще итальянец?

– Да.

Появился Пьерро с двумя бокалами «Кьянти» и сифоном.

– «Резотто» будет готово через пять минут, синьора, а пока позвольте предложить вам аперитив.

Я незаметно толкнул его в бок.

– Убирайся, Пьерро, ты нам мешаешь.

Он с улыбкой вернулся за стойку.

– А какой смысл вы вкладываете в мои слова «все еще»? – спросил я. – Он жив или мертв?

– И то и другое. Четыре года назад он попал в страшную катастрофу и с тех пор не двигается и не говорит. Но он жив.

– Это печально.

– Да, очень. – Она разбавила «Кьянти» водой из сифона. – Но это печально и для меня.

– Если бы я раньше знал об этом, то не поцеловал бы вас, – сказал я.

– А почему вы меня поцеловали? – спросила она, не глядя на меня. Ее тонкие пальцы вертели бокал.

– Сам не понимаю.

Она продолжала играть с бокалом. После долгого молчания она наконец сказала:

– Я почувствовала то же самое.

Сердце у меня сильно забилось.

– Вы попросили меня остаться здесь, – продолжала она, – значит, вы влюбились в меня с первого взгляда? Верно?

Я улыбнулся.

– Не совсем точно. Я поправляю вас. Просто при первом взгляде на вас я почувствовал как бы удар тока. – В этот момент появился Пьерро с «Резотто». Он поставил его. Мы молчали до тех пор, пока хозяин траттории не ушел от нашего столика.

– Я не могу понять, почему такой человек, как вы, занимаетесь работой экскурсовода, – сказала она.

– Для меня нет другой работы. Я не отмечен в полиции. Но это, конечно, тайна.

– Вы хотите сказать, что у вас нет разрешения на жительство?

– Вот именно.

– Но ведь его нетрудно достать.

– Не для меня. Мне не дают разрешения на жительство потому, что у меня нет гарантированной работы, а работы мне не дают потому, что у меня нет прописки. Типичный итальянский замкнутый круг.

– Тогда почему вы вообще остаетесь в Италии?

– Мне нравится эта страна, и, кроме того, я пишу книгу об итальянских соборах.

– Вы, я думаю, будете последним человеком на земле, который решил заниматься подобным делом.

– Вы так считаете? Когда я жил в Нью-Йорке, я был архитектором. Не знаменитым, но на жизнь я себе зарабатывал. Потом меня призвали в армию, и в конце концов я оказался в Италии. У меня не было денег, а так как мне не хотелось вступать в конфликт с полицией, то я стал «диким» гидом.

– А не лучше ли было все же добиться в полиции разрешения на жительство? Я уверена, что это можно устроить.

– Наверное. Но мне не хочется заниматься этим.

Пьерро принес «Ассобукко». Когда он ушел, Лаура спросила:

– У вас действительно нет денег?

– Теперь немножко есть.

– Но раньше вы сказали…

– Я работаю с переменным успехом, но меня это не волнует. Мне вполне хватает моего заработка. Расскажите мне лучше о себе.

Лаура пожала плечами.

– Мне особенно нечего рассказывать. Я работала секретаршей у американского консула в Риме, затем его перевели сюда, в Милан. Здесь я встретилась с Бруно (моим теперешним супругом), и он предложил мне выйти за него замуж. Он очень богат. Мне надоело работать в бюро, да и Бруно казался очень влюбленным, ну я и вышла за него замуж. Год спустя он попал в автомобильную катастрофу, сломал позвоночник и получил другие серьезные повреждения. Врачи сказали, что он не оправится, но они не знают Бруно. Для него нет ничего невозможного, если он что-то вобьет себе в голову. Он твердо решил жить и делает это вот уже четыре года. Он не двигается, не говорит, не может пошевелить ни одним мускулом, но он живет.

– Неужели для него нет никакой надежды?

Она покачала головой.

– Не знаю, сколько это еще продлится. Врачи говорят, что муж с одинаковым успехом может или помереть через день, или прожить несколько лет, – с горечью сказала она.

– Мне очень жаль.

Вдруг Лаура рассмеялась:

– Так что, видите, мне сейчас нелегко.

– А что вы делаете в Милане?

После моего вопроса улыбка исчезла с ее лица и сменилась выражением горечи:

– Я договорилась на два часа со своим парикмахером. Атмосфера в доме такая гнетущая, что я решила выехать пораньше и заглянуть в собор. Я очень рада, что эта идея пришла мне в голову. – Она с нежностью посмотрела на меня, но я думал сейчас не о женщине, сидящей напротив меня, а о ее муже, который не может ни пошевелиться, ни заговорить. Каково было бы мне на его месте? Каждая отлучка жены заставляла бы меня волноваться.

– Бруно доверяет мне, – сказала Лаура, как бы прочитав мои мысли. – Он верит в чувство долга, заменяющего верность.

Я был поражен, как легко она читала мои мысли.

– Для вас это, должно быть, тяжело.

– До недавнего времени мне это было безразлично, – сказала она, не глядя на меня, – но постепенно мне в голову стала приходить мысль, что я веду себя как дура. Четыре года – это очень долгий срок. И стоит мне подумать, что проходят, может быть, лучшие годы моей жизни, как я начинаю спрашивать себя: что же делать? Кроме того, он вряд ли что-нибудь заметит.

Я почувствовал, как у меня вся кровь прилила к голове. Следующий ход был за мной. Она хотела, чтобы ее убедили в правоте только что сказанного, а это весьма нетрудно было сделать. Если я не решусь на это, то на моем месте окажется кто-нибудь другой. Но я не мог отделаться от мысли о ее больном муже, не мог выбросить представленную о нем картину из головы. Я все время воображал себя на его месте.

– Вы не совсем правы, – сказал я. – Есть люди с очень-очень тонким ощущением по отношению к окружающим. Ваш муж может догадаться очень быстро, скорее всего вы сами выдадите себя. Для него это будет очень неприятным открытием.

Некоторое время Лаура сидела, не глядя на меня.

– Это очень мило, что вы заботитесь о Бруно. Большинству мужчин на вашем месте такое и в голову бы не пришло.

– Я подумал не столько о нем, сколько о вас. Я знаю, каким тяжким грузом может быть нечистая совесть. Особенно она будет донимать вас ночью.

Она рассмеялась холодным смешком, но ее глаза остались бесстрастными.

– В таком случае вам лучше продолжать работу над своей книгой, Дэвид, – сказала она. – Вы мне вдруг напомнили святого или по крайней мере такого человека, которому стоит писать книгу о соборах.

Я покраснел.

– Вы правы, но здесь совершенно особая ситуация. Если бы ваш муж был здоров и мог постоять за себя, тогда другое дело. Я же не могу бить лежачего.

– Вот за это вы мне и нравитесь, Дэвид.

В глазах Лауры загорелся огонь отчужденности. Она заговорила так, как будто меня здесь не было и она признавалась в тайных мыслях самой себе.

– Да, нам пришлось бы бить лежачего. Жаль, что я не обладаю вашими спортивными способностями. Мне все равно, кого бить: сидячего или лежачего. – Она взглянула на часы. – Мне нужно бежать. Я не решаюсь заплатить за обед. Вы, вероятно, обидитесь. – Она встала. – А теперь, прошу вас, не провожайте меня. Я предпочитаю уйти одна.

Это показалось мне правильным.

– Мы увидимся?

В ее глазах появилась насмешка.

– А зачем? Меня не интересуют ваши соборы, а вас – мои неприятности.

Сейчас она стояла напротив света, и я еще раз обратил внимание, как она красива. Мои добрые намерения начали испаряться. Я стал искать возможности для отступления.

– Минутку…

– Желаю вам счастья, Дэвид. Благодарю вас за прекрасный обед и советую продолжать писать вашу книгу. Я уверена: она будет иметь успех.

Ни разу не обернувшись, Лаура вышла на улицу. Я остался сидеть за столиком, злой на себя и на весь мир. Какого дурака я свалял! Но, однако, внутреннее чувство подсказывало мне, что я поступил правильно. Пьерро вышел из-за стойки и подошел ко мне.

– Вы довольны обедом, синьор Дэвид?

– Да. Дай мне счет.

– Синьора очень красива.

– Дай счет…

Он отошел и вернулся со счетом. На лице владельца кабачка больше не играла жизнерадостная улыбка. Я дал ему банкноту в 1000 лир.

– Сдачу оставь себе, Пьерро.

– Это слишком много! – воскликнул он. – Вам же самому нужны деньги.

– Оставь их себе и пошел к черту.

Пьерро ушел обиженный. Я нагнулся, чтобы погасить сигарету, и увидел бриллиантовую брошь. Она лежала около пепельницы, полуприкрытая салфеткой. Наверняка Лаура нарочно оставила эту дорогую вещь. Видно, перед своим уходом эта загадочная женщина тайком вынула брошь из сумочки и оставила там, где я мог найти ее. Положив брошь в карман брюк, я решил заглянуть к тому, кто совсем недавно в соборе возвращал эту драгоценность Лауре.

Торчи жил в небольшой квартире около площади Лоретто. А находилась квартира на верхнем этаже обветшалого, полуразрушенного дома. Я поднялся наверх, пробираясь среди детей, игравших на площадке, раскланиваясь направо и налево мужчинам, праздно стоявшим у дверей. Я знал, что в полдень Торчи всегда наслаждается сиестой – полуденным отдыхом. Я постучал в дверь и, ожидая ответа, вытер платком лицо и руки. Здесь, наверху, под железной крышей, было особенно жарко. Торчи сам открыл дверь. На нем были грязноватая белая рубашка и черные брюки. Он был босиком, а по его круглому лицу градом катил пот.

– Синьор Дэвид! – воскликнул он, просияв. – Прошу вас, входите. Вы у меня давненько не были.

– Вполне возможно, – произнес я и последовал за ним в большую неприбранную гостиную. На кушетке у окна лежала подружка Торчи, Симона, – маленькая смуглая девушка с большими черными глазами и кудрявой головой. Она равнодушно посмотрела на меня и опять отвернулась к окну.

– Не обращайте внимания на Симону, – сказал Торчи, – она сегодня не в духе. Как только станет прохладно, я ее как следует отколочу, и тогда к ней опять вернется хорошее настроение. – Не поворачивая головы, Симона что-то проворчала в ответ. Торчи подавил смешок.

– Не обращайте на нее внимания, синьор Дэвид, она ведь как ручная и безобидная кошка. Прошу вас, садитесь. У меня еще осталось немного виски, которое я приберегал специально для вашего прихода.

Я уселся за стол и стал наблюдать, как Торчи достает из буфета бутылку и стаканы и ставит их передо мной.

– Я хочу извиниться перед вами за утренний инцидент, – сказал он, разливая виски в стаканы. – Искушение было слишком велико. Вы же знаете, что я впервые тронул вашего клиента.

– Знаю, – сказал я. – Но зачем вы взяли бриллиантовую брошь? Ведь вы не смогли бы ее сбыть.

Торчи выпил виски и со вздохом сказал:

– Хорошее виски. Один приятель достал мне целый ящик. Попробуйте.

– Вам не удалось бы продать брошь, – повторил я. – Почему вы ее взяли?

– Да нет. Я смог бы ее продать. У меня есть один друг, который занимается бриллиантами. Он дал бы хорошую цену.

– Сколько, например?

– Не знаю точно. В соборе было темно, и я не смог ее разглядеть как следует.

Я вынул брошь из кармана и положил ее на стол.

– Разглядите ее теперь.

Торчи уставился на брошь, не скрывая удивления. Симона соскочила с кушетки и подошла к столу. Она встала за спиной Торчи и смотрела на драгоценность во все глаза.

– Принеси мне лупу, – сказал Торчи.

Девушка подошла к комоду, нашла лупу, которой пользуются часовщики и ювелиры, и подала ее Торчи. Он вставил лупу в глаз и принялся разглядывать брошь. Долго и молча изучал он брошь, а потом передал ее вместе с лупой Симоне. Та рассматривала драгоценность еще дольше. Потом положила все на стол и вернулась на кушетку. По-кошачьи растянулась там и закурила сигарету.

– Вы хотите продать брошь, синьор Дэвид? – спросил Торчи.

– Сколько она стоит?

– Я дал бы вам за нее 200 тысяч лир.

Симона вмешалась:

– Ты с ума сошел! Она не стоит и 100 тысяч.

Торчи улыбнулся ей.

– Синьор Дэвид – мой хороший друг, а друга я не стану обманывать. 200 тысяч лир – это настоящая цена броши.

– Идиот! – в ярости крикнула Симона. – Кто тебе за нее столько даст? Заплати ему 100 тысяч лир, и это будет больше чем достаточно. Или ты хочешь разориться ради своих друзей?

– Не обращайте на Симону внимания, синьор Дэвид, – сказал Торчи. – Это только плохое настроение, а в душе она не такая. Я готов уплатить вам за эту брошь 200 тысяч лир.

Неуверенной рукой я забрал у Торчи брошь и стал вертеть ее между пальцами.

– Это та женщина отдала вам брошь, синьор Дэвид? – спросил Торчи, пристально наблюдая за мной.

– Нет, она положила ее на столик и забыла.

– Ни одна женщина не поступила бы так. Наверняка это подарок. Вы можете получить деньги в четыре часа.

– Хватит их, чтобы купить паспорт, Торчи? – спросил я.

– Думаю, что нет. Паспорт стоит гораздо больше, чем 200 тысяч лир, синьор Дэвид, но я постараюсь разузнать, что можно сделать для вас в этом смысле.

– Хорошо. – Я допил виски и встал. – Можете вы одолжить мне 200 лир, Торчи?

– Значит, вы не хотите продать брошь?

– Вероятно, не продам. Я этого еще окончательно не решил.

– Предлагаю вам за нее 230 тысяч лир, и это моя последняя цена.

– Я подумаю. А пока мне нужно 500 лир.

Торчи достал толстую пачку банкнот.

– Возьмите больше. Возьмите 5000.

– С меня хватит 500.

Пожав плечами, он перебросил мне через стол деньги.

– Сообщите, если получите от кого-то лучшее предложение. Оставьте право первой руки за мной.

– Разумеется, – сказал я, засовывая деньги и брошь в карман. – До свидания.

Я спустился вниз по лестнице и вышел на залитую солнцем улицу. Мне ничего не оставалось, как пойти к себе, чтобы спокойно обдумать, как поступить дальше с оказавшейся неожиданно у меня драгоценностью.

Я лежал на кровати. Моя комната находилась в нижнем этаже дома позади оперного театра «Ла Скала». В жаркую погоду, когда вентиляционные люки театра были открыты, до меня доносились музыка и пение. Если ветер был постоянным и дул в мою сторону, то иногда удавалось прослушать всю оперу. Комната стоила не слишком дорого. Единственным ее достоинством была чистота, и то я сам заботился об этом. Обстановка была убогая, а при взгляде на обои человеку могло сделаться тошно. Вся меблировка состояла из стола, кровати, кресла, умывальника и дорожки на полу. На стене висела плохая репродукция «Весны» Боттичелли.

На столе лежали моя записная книжка и сложенная в порядке рукопись, над которой я работал уже четыре года. Под столом я держал справочники, которые представляли для меня большую ценность.

На деньги Торчи я купил пачку сигарет и бутылочку красного вина. Теперь я курил лежа, а рядом со мной стоял бокал вина.

Было около семи часов. Я все еще не пришел ни к какому решению, хотя выбор у меня был не такой уж большой. Я мог или вернуть брошь, или оставить ее себе. Если бы на деньги, вырученные от ее продажи, можно было бы купить паспорт, то я, не раздумывая, отдал бы брошь Торчи. Правда, и без этого деньги дали бы мне возможность прилично одеться и полгода не работать. Я не солгал, когда сказал Лауре, что мне никогда не удастся получить прописку и работу в Милане. Это было невозможно потому, что итальянская и американская военные полиции разыскивали меня в связи с некоторыми событиями, случившимися в последние недели войны. Поэтому 200 тысяч лир были для меня большим искушением.

Почему, собственно говоря, Лаура оставила брошь на столике? Было ли это сделано из сочувствия ко мне, или она хотела таким образом мне помочь? Или она рассчитывала, что я верну брошь и это даст ей возможность еще раз увидеть меня?

В итоге раздумий я пришел к решению не продавать брошь. До этих пор мне удавалось сводить концы с концами, обходиться без краж и сутенерства. Так будет и впредь.

Хотелось ли мне снова увидеть Лауру Фанчини? Лежа на кровати в жаркой, душной комнате, я вызывал в памяти ее образ и увидел ее такой, какой она была в последний раз на пороге кабачка, и я почувствовал, что не просто хочу увидеть эту женщину, а даже должен. Теперь мне было безразлично, что нельзя бить лежачего. Муж Лауры прожил с ней целый год. И теперь ему нечего предложить ей, как и ей – ему. Я ничего не отниму у него. Ему просто не на что больше рассчитывать. Наиболее верным решением этого вопроса было предоставить право выбора самой Лауре. Там, в траттории Пьерро, она уже готова была это сделать, но я уклонился от шага навстречу. Теперь я снова должен предоставить ей возможность решать, и если она не захочет меня видеть, то мне придется забыть эту женщину. Однако возможность выбора я должен ей предоставить. Желание видеть Лауру подсказало мне, как я могу ее разыскать. Я поднялся с кровати и вышел из комнаты. Я прошел по коридору к телефонной кабине. Мне не сразу удалось найти нужный номер. Наконец я разыскал его под именем Бруно Фанчини. Я набрал номер, и Лаура тотчас же сняла трубку, как будто сидела у телефона в ожидании моего звонка.

– Кто говорит? – тихо спросила она.

Я попытался представить себе и комнату, из которой она говорит, и насколько близко находится муж Лауры, которому может быть слышен разговор.

– Дэвид, – ответил я.

– О, вот это неожиданность. Как вам удалось разыскать мой номер?

– У меня находится ваша брошь.

– Не может быть! Она лежала у меня в сумочке.

– Вы забыли ее на столике. Я нашел ее сразу, как вы ушли.

– Кошмар! Я до сих пор не обнаружила пропажи.

– Как мне быть? – спросил я. – Послать ее вам по почте или занести самому? Я сделаю, как вы захотите.

Наступила долгая пауза. Я слышал в трубке дыхание Лауры.

– Алло! – сказал я. – Вы слушаете?

– Конечно. Просто размышляю. Вы можете сделать мне одно одолжение?

– Какое?

– Приложите на минутку трубку к вашему сердцу.

– Нет, этого я не сделаю, – сказал я. Мне не хотелось, чтобы она знала, как сильно оно бьется, хотя я подозревал, что ей это уже известно.

– Разве это не называется бить лежачего?

– Да, и раз мы об этом заговорили, то я должен сказать вам, что изменил свое мнение на этот счет. В будущем я буду поступать так, как вы.

– Но это ведь несправедливо.

– Мне это теперь безразлично.

– В таком случае моя брошь слишком ценна, чтобы доверять ее почте. Как вы считаете?

– Это ваша брошь и ваш риск, – сказал я, пытаясь вложить в голос металл.

– По-моему, лучше не посылать брошь по почте.

– Тогда я привезу ее вам.

– О нет. Этого мне не хотелось бы. Где вы живете, Дэвид?

– Виа Карпина, дом 23, сразу же за театром «Ла Скала», в нижнем этаже.

– Я приеду за брошью завтра, около семи часов, Дэвид.

– У меня очень примитивно, – сказал я. – Но как хотите.

– Итак, до завтра, – сказала она. – Спокойной ночи, Дэвид.

– Спокойной ночи.

Глава 2

На следующий день я водил по собору одну пожилую пару. Людьми они оказались очень милыми и щедро отблагодарили меня за труд.

Едва они отъехали в своем автомобиле, как ко мне подошел Торчи.

– Очень рад, что ваши дела процветают, синьор Дэвид, – сказал он с дружеской улыбкой. – Два последних дня были очень удачными для вас.

– Согласен, – сказал я, отдавая ему 500 лир. – Благодарю за заем. Эти деньги принесли мне счастье.

– Вы решили в отношении броши? Я могу отдать вам деньги через час.

– Я не продам ее. Она мне не принадлежит, и я собираюсь вернуть вещь хозяйке.

Торчи пожал плечами.

– Я люблю вас, как брата, синьор Дэвид, – сказал он. – Надеюсь, вы простите меня, если я выскажу вам свое убеждение: очень немногие женщины в мире стоят 200 тысяч лир.

– Я не люблю, когда походя в одной фразе говорят о женщинах и о деньгах.

– Прошу прощения, но я видел все, что произошло в соборе между той женщиной и вами. Это все естественно и приятно. Такая красивая женщина создана для любви. Но если вы продадите брошь мне, то сможете эти деньги употребить с пользой. Если же вы вернете брошь синьоре, то получите благодарность, а может быть, и нечто большее. Но по сравнению с тем, что она может вам предложить, это будет плохая сделка. Подумайте как следует, синьор Дэвид.

– Убирайся, искуситель, – со смехом сказал я. – Я не продам брошь.

– Подождите, не торопитесь с решением, – в страхе воскликнул Торчи. – Я делаю вам другое предложение: я дам за нее 230 тысяч лир и Симону в придачу. Это хорошая сделка. Симона – искусная девушка в домашнем хозяйстве и в любви.

– Это действительно прекрасное предложение, но я не продам брошь. Если бы она была моей собственностью, то я и минуты не раздумывал бы, но она принадлежит не мне – и тут ничего не поделаешь. И поставим на этом точку.

Торчи печально посмотрел на меня:

– Боюсь, что синьора произвела на вас слишком большое впечатление. Это плохо. Мужчине нельзя влюбляться в женщину.

– Хватит, Торчи.

– Думаю, что вы еще раскаетесь в своем решении, – сказал он. – Человек, предпочитающий деньгам женщину, накличет на себя беду. Я буду молиться за вас.

– Пошел к черту! – крикнул я, потеряв терпение.

Я особенно разозлился на Торчи потому, что он говорил то, что я уже не раз повторял себе после телефонного разговора с Лаурой.

– Я попрошу и Симону помолиться за вас, – с достоинством сказал Торчи. Потом он отошел от меня, благочестиво склонив голову и опустив глаза.

Приближалось время свидания с Лаурой. Я поспешил к себе. Окинув комнату придирчивым взглядом, я остался доволен. Мои старания не пропали даром: убогое жилище приобрело мало-мальски приличный вид.

Горшок с темно-красными бегониями украсил стол возле окна, картина Боттичелли была запрятана под кровать. У Филиппо я позаимствовал скатерть на стол, а у Умберто – шелковое голубое покрывало на кровать. Джузеппе дал мне красивый персидский ковер. Комната совершенно преобразилась. Я купил две бутылки бордо и попросил Пьерро сделать мне десять бутербродов. Он заботливо снабдил меня двумя бокалами и тарелками, а в последний момент настоял на том, чтобы прислать мне сверх этого бутылку коньяка. Мой костюм был выглажен и вычищен. Я заложил часы, чтобы купить себе пару приличных ботинок. Теперь мне не оставалось ничего кроме, как ждать. Я закурил сигарету и в шестой раз стал поправлять посуду на столе. Рот у меня пересох, сердце тяжело билось, и я немного задыхался. Я заставил себя во время курения усесться в кресло, но курил так невнимательно, что обжег себе язык, и сердито бросил сигарету. В этот момент во входную дверь постучали. Секунду я стоял неподвижно со сжатыми кулаками, прерывисто дыша, потом направился по коридору к входной двери. На улице стояла Лаура Фанчини и смотрела на меня. На ней были простое платье из голубого полотна и большая соломенная шляпа. Глаза прятались за темными очками.

– Привет, Дэвид, – сказала она. – Я точна, не правда ли?

– Да, – хрипло выдавил я. – Прошу вас, войдите.

Я отстранился от двери и пропустил ее.

– Вот сюда, – сказал я, распахивая дверь своей комнаты.

Она вошла и огляделась. Потом сняла темные очки и улыбнулась мне.

– Здесь очень красиво.

– У меня щедрые друзья, – я прикрыл дверь. – Вам было сложно найти?

– Не очень. Было время, когда я чуть ли не каждую неделю ходила в «Ла Скала».

Лаура сняла шляпу и положила вместе с сумочкой на комод, а потом остановилась перед зеркалом.

Я смотрел на нее и не мог поверить, что та, которую я так жаждал видеть, что она действительно у меня.

– Когда ветер дует в мою сторону, то можно услышать музыку, – сказал я.

Она повернулась с улыбкой.

– Музыка и соборы – подходящее сочетание. Как продвигается ваша книга?

– Последнее время я мало работаю. Иногда по целым неделям не прикасаюсь к ней. – Я понимал, что веду себя по-идиотски, официально и напряженно, но ничего не мог поделать. В присутствии Лауры я смущался и был чем-то обеспокоен.

Воцарилось молчание. Тишина действовала на меня угнетающе, и у меня вдруг появилось чувство, что наше свидание будет неудачным.

Присутствие Лауры заставляло меня так нервничать, что я почти жалел, что она пришла.

– Может быть, возьмете бутерброд? – беспомощно предложил я. – Вы, видно, голодны.

– Голодна? – спросила она. – Да, Дэвид, я голодна вот уже четыре года.

Часы на церковной башне пробили девять, когда Лаура шевельнулась и освободилась из моих объятий.

– Мне нужно идти, Дэвид, – сказала она. – Я должна быть дома к 11 часам.

Она стала в ногах кровати, а я молча наблюдал, как в сумерках Лаура поспешно одевается.

Когда я хотел встать, она сказала:

– Лежи, дорогой. Тут не хватит места для нас обоих.

– Как ты поедешь?

– У меня поблизости стоит машина. Если я потороплюсь, то через час смогу быть дома.

– Прошу тебя, будь осторожней.

Она засмеялась.

– Разве я представляю теперь какую-то ценность, Дэвид?

– Да, самую большую на свете.

– Это меня радует.

– Тебе не жаль немного?

– Нет, а тебе?

– Немного жаль. Каждая новая любовь приносит с собой волнение и боль.

– Да, но зато она вознаграждает людей и счастьем.

Застегнув платье, Лаура надела шляпу и взяла сумочку.

– Оставайся, Дэвид. Я найду дорогу одна.

– Как глупо, – со смехом сказал я. – Ты не съела ни кусочка, и все мои труды пропали даром.

Она присела ко мне на кровать.

– У меня теперь нет аппетита, дорогой, – сказала она, склоняясь надо мной и нежно целуя.

– Когда ты придешь опять? – спросил я, сжав ее руку.

– Я не знаю. А тебе хочется, чтобы я пришла опять?

– Конечно, и чем чаще, тем лучше.

– Может быть, я приеду на следующей неделе, но это зависит от того, как мне удастся вырваться.

– Подожди, не уходи, – сказал я. – Как насчет понедельника?

– В понедельник выходная сиделка, которая ухаживает за моим мужем.

– А во вторник?

– По вторникам я читаю ему вслух.

– Так когда же?

– Не знаю. Сегодня и то непросто было вырваться. Я же говорила тебе, Дэвид, что я четыре года живу как в монастыре. Так долго, как сегодня, я, вероятно, редко могу у тебя оставаться.

– Черт возьми! Не делай из меня дурака! Мы должны увидеться как можно скорее. Может быть, тебе удобнее приезжать сюда днем? Между двумя и пятью часами здесь тихо. Как насчет среды?

– Я постараюсь, Дэвид, но обещать ничего не могу. Разве ты забыл, что сам сказал…

– Что я сказал?

– Ты сказал, что есть очень чуткие люди в отношении окружающих. Возможно, муж что-то заметит. Скорее всего я сама себя выдам, а это ему будет больно.

– Зачем ты напоминаешь все это? – резко спросил я. – Хочешь лишний раз уколоть меня моей же подлостью?

– Не валяй дурака, Дэвид. О подлости не может быть и речи. Ведь мы любим друг друга. Я хотела тебе только сказать, что мы должны быть очень осторожны, чтобы не причинить боли Бруно.

– Значит, я просто должен ждать твоего прихода?

– Больше ничего не придумаешь. Но ты помни: если я не с тобой, значит, я думаю о тебе.

Лаура раскрыла сумочку и вынула записную книжку.

– Дай мне твой номер телефона.

Я назвал его.

– Я дам тебе знать, когда смогу приехать. И прошу тебя, Дэвид, не звони мне. Это опасно. Второй телефон находится у Бруно в комнате, а его сиделка очень любопытна. Она может подслушать нас. Обещай мне, что ты не будешь звонить.

– Обещаю. Но ты действительно приедешь как только сможешь?

– Конечно. А теперь мне нужно спешить. Прощай.

– Подожди, ты забыла брошь. – Я вскочил с кровати и вынул драгоценность из ящика стола. – Забавно, если бы ты еще раз забыла ее.

Лаура взяла брошь и спрятала ее в сумочку.

– Поцелуй меня, Дэвид.

Я стиснул ее в объятиях и впился губами в ее подкрашенный рот. Я долго не отпускал ее. Потом она освободилась и сказала, задыхаясь:

– Дэвид, ты – потрясающий любовник. С какой радостью я еще осталась бы у тебя! Не забывай меня, Дэвид!

И она исчезла. А для меня наступили часы и дни ожидания следующего свидания. Я надеялся получить известие от Лауры еще до понедельника. Однако суббота и воскресенье прошли без звонка. Оба дня я работал гидом и заработал 5000 лир. В понедельник я опять долго ждал звонка Лауры, что она сможет приехать в четверг или в пятницу. Поскольку она не сказала мне, когда именно позвонит, я не выходил даже обедать. Но время шло, проходили дни, а звонка все не было. Я начал ненавидеть Бруно Фанчини. Я радовался, что он не мог ни двигаться, ни говорить, и желал ему скорейшей смерти. В четверг я опять сидел в кресле и ждал. Я не брился в течение двух дней и почти не спал. Настроение у меня было убийственное. В пятницу я снова не получил от Лауры никаких известий. Выдержав лишь до шести часов вечера, я направился к телефону и набрал номер. В состоянии полнейшего отупения я стоял в душной кабине и ждал. Мое сердце тяжело билось. Наконец на другом конце провода раздался щелчок и женский голос произнес:

– Номер синьора Фанчини. У аппарата сестра Флеминг.

Я стоял, держа трубку около уха, и напряженно прислушивался к шуму, который мог бы выдать пребывание Лауры в той комнате, откуда мне ответил чужой голос. Но я не услышал ничего, кроме дыхания сестры Флеминг и потрескивания на линии.

– Кто говорит? – нетерпеливо спросила сестра.

Я медленно повесил трубку. Чувствуя себя как после хорошей схватки, я направился в свою комнату. Я понимал, что для меня Лаура означает больше, чем кто-либо другой в мире. Она была у меня в крови, как болезнь, а это ожидание лишало меня последних остатков мужества. Я видел, что все мои планы на будущее лопаются как мыльный пузырь. И все только из-за того, что женщина с алым ртом не удосужилась снять трубку и позвонить мне. Взявшись за ручку двери, я решил поступить так, как поступают в таких случаях все неудачники: пойти напиться и подцепить какую-нибудь девушку на улице. Открыв дверь, я вошел в свою грязную комнату. На ручке кресла сидела Лаура, сложив руки на коленях и скрестив стройные ноги. На ней было все то же голубое платье. Прислонившись к двери, я смотрел на нее.

– Мне очень жаль, Дэвид, – сказала она, – но я ничего не могла поделать. Мне так хотелось услышать твой голос, но за телефоном у нас постоянно наблюдают. Я понимала, что ты с нетерпением ждешь моего звонка. Ты мучился так же, как и я. Я сказала дома, что собираюсь совершить поездку вокруг озера. Из Милана я позвонила сиделке и соврала, что у меня прокол шины и я вынуждена остаться в городе.

Я не верил своим ушам.

– Значит, ты сегодня не уедешь?

– Да, Дэвид. Я остаюсь у тебя.

Шатаясь, я добрался до кровати и рухнул на нее.

– Если бы ты только видела меня в коридоре, – сказал я, стиснув голову руками. – Я звонил тебе, но к телефону подошла сестра. Я был так разочарован, что хотел уйти из дома и напиться. Еще пять минут – и ты бы не застала меня. А теперь повтори еще раз, что ты сможешь остаться у меня на всю ночь.

– Я не хотела тебя мучить, Дэвид, – сказала она. – Ты решил, что я забыла тебя?

– Нет, это мне в голову не приходило, но я уже с понедельника жду твоего звонка. Я чуть не начал колотиться головой об стенку.

– Ну вот я и здесь.

– Это так чудесно, что я не верю своим глазам.

Я оглядел комнату и увидел беспорядок. Пятна на обоях, казалось, бросались в глаза больше обычного. А отсутствие ковра, заимствованных покрывала на кровати и скатерти делали комнату еще более убогой.

– Ты действительно хочешь остаться в этой конуре, Лаура?

– Ты думаешь, меня шокирует эта обстановка? С тобой я могла бы быть счастлива и в шалаше, Дэвид. Не сходи с ума. Для меня ничего не важно, кроме часов, проведенных с тобой.

Я встал и посмотрел на себя в зеркало. С запавшими глазами и двухдневной щетиной на лице я выглядел ужасно.

– Я сейчас побреюсь, – сказал я.

– Я тебе не мешаю? Может быть, мне лучше подождать на улице? Я могу пока прогуляться.

– Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя хоть на пять минут? Но мне нужно побриться, иначе я не смогу тебя поцеловать.

Я налил воду в мисочку и стал рукой намыливать щеки. Лаура сидела и молча наблюдала за мной. Когда я закончил, она сказала:

– Нам нужно что-то предпринять, Дэвид. Такая ситуация может повториться. И что тогда?

– Ты должна уйти от мужа, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь? Он не имеет права принуждать тебя оставаться с ним.

– Я уже думала об этом. Но, если я его оставлю, Дэвид, значит, я должна буду переехать к тебе, сюда.

Я медленно повернулся и посмотрел на Лауру. Я глядел на ее дорогие чулки, платье хорошего покроя, холеные руки с маникюром, золотые часы, на дорогую бриллиантовую брошь и прическу, на которую парикмахер затратил много времени и труда. Потом я оглядел свою комнату с ее грязными, выцветшими обоями, узкой кроватью и вытертым ковром возле нее.

– Сюда ты, конечно, не хочешь переехать.

– Куда же мне тогда деваться, Дэвид? Я располагаю только теми деньгами, которые мне дает муж. Может быть, я смогу разбогатеть вместе с тобой? Наверное, из меня получится неплохой экскурсовод. Бывают вообще женщины-гиды?

– Прошу тебя, не говори глупостей, – сказал я, чувствуя, что кровь бросилась мне в лицо.

– Я не шучу, дорогой. Я говорю вполне серьезно. Может быть, тебе удастся найти лучшее место или закончить твою книгу? Во всяком случае, я могла бы работать где-нибудь. Мне не хотелось бы сидеть сложа руки. Как ты посмотришь на то, если я стану официанткой?

– Прекрати, – сердито сказал я. – Мне не удастся найти лучшей работы, а моя книга не обещает много денег. Кроме того, пройдет немало времени до тех пор, пока она будет готова, даже если мне придется работать над ней с утра до вечера. Как только тебе пришло в голову – «стать официанткой»?

– Но мы же должны работать, Дэвид.

Я выплеснул воду.

– У тебя совсем нет денег? – спросил я, не глядя на Лауру.

– К сожалению, нет. Правда, я могла бы продать свои драгоценности. Это позволит нам прожить некоторое время, пока ты не станешь зарабатывать больше.

– Зачем мы обсуждаем эту чепуху? – спросил я. – Ведь мы оба понимаем, что не сможем так поступить и так жить. Я скорее предпочел бы отказаться от тебя, чем втянуть в такую жизнь. Ты скоро возненавидела бы меня.

Она взяла мою руку.

– Нет, тебя я никогда не возненавижу. Я говорила уже тебе, что могу быть счастлива с тобой и в шалаше.

– Поговорим хоть минуту серьезно, – сказал я. – Есть только один выход.

– Какой?

– Я должен найти себе место поближе от Лагомаджиора. Возможно, мне в этом поможет Джузеппе. Ему известны все ходы и выходы. Тогда нам будет легче встречаться. На один час тебе всегда удастся освободиться.

– Тебя бы это устраивало, Дэвид? – спросила Лаура, потянувшись за сигаретой. – Тебе этого было бы достаточно?

– Во всяком случае, это лучше, чем то, что мне пришлось пережить за последние три дня. По крайней мере я мог бы иногда видеть тебя. Когда все спят, ты приходила бы ко мне.

– Возможно, – сказала Лаура усталым и разочарованным голосом.

– У тебя в голосе не так уж много воодушевления, – сказал я и посмотрел на нее. – Кажется, ты не в восторге от моего предложения?

– Я думаю, что оно довольно опасно. Ты не знаешь этой местности. Там столько любопытных глаз. Нам не удастся сохранить наши встречи в тайне, и мне придется быть очень осторожной. Если Бруно узнает, что я обманываю его, он разведется со мной и не оставит мне ни лиры. Только подумай: после его смерти я стану обладательницей прекрасного дома и целой кучи денег. Но один неверный шаг – и все потеряно.

– Ах, вот как, – сказал я. – Об этом я не подумал. Я не знал, что после смерти мужа ты станешь богатой. Это, конечно, углубляет пропасть между нами.

– Наоборот, Дэвид.

– Неужели ты думаешь, что я буду жить на твои деньги?

– Нет. Но, во-первых, это не мои деньги, а Бруно. А во-вторых, ты мог бы взять у меня некоторую сумму и вложить ее в какое-нибудь дело, а потом вернуть долг.

– Ты все обдумала, – сказал я. – Но раз твой муж прожил после катастрофы четыре года, почему бы ему не прожить еще столько же или больше?

– Дорогой, мы сейчас поссоримся, – сказала Лаура.

– Мне очень жаль, Лаура, но совсем не хотелось бы еще раз выносить что-нибудь похожее на любой другой день, так как он может оказаться последним или предпоследним в наших с тобой встречах, омрачить которые я вовсе не желаю. Обсуждение подобной темы мне так же тяжело, как и твое отсутствие. Я же сказал тебе, что собирался делать перед твоим приходом.

– Да. Я знаю. Все мужчины поступают так, когда они разочарованы. Ты не исключение. – Она стряхнула пепел в камин. – Ты же обещал мне не звонить.

– Знаю, но это было как наваждение.

– Если бы ты поселился у озера, это еще больше осложнило бы все. Не увидев меня несколько дней, ты подходил бы к вилле… Нет, это не выход.

– Как же тогда быть?

Лаура молча смотрела на меня некоторое время. Наконец она сказала:

– Есть только один выход, Дэвид.

Неожиданно я почувствовал, что она давно все продумала. Она только ждала, когда я выложу все свои предложения и станет ясно, что они неприемлемы.

– Врач настаивает, чтобы Бруно проводил день в кресле на колесах. Вечером его переносят с кресла в кровать. Сестре Флеминг это не под силу. У нас есть человек, который ей помогает. Кроме того, на его попечении находятся моторная лодка и машина. За это он получает бесплатное содержание и 7000 лир в неделю.

– Зачем ты это мне все рассказываешь? – резко спросил я. – Какое отношение я имею ко всему этому?

– Этот человек уходит от нас в конце недели.

Меня обдало жаром.

– Ты хочешь, чтобы я занял его место?

Лаура не смотрела на меня.

– Это единственный выход, Дэвид.

– Ах, вот как! – Я пытался взять себя в руки. – Давай выясним все до конца. Я должен помогать сиделке ухаживать за твоим мужем. Каждое утро переносить его с кровати в кресло, а каждый вечер развлекаться с его женой. За это я буду получать 7000 лир и бесплатное содержание. Заманчивое предложение.

Лаура посмотрела на меня блуждающим взглядом.

– Это все, что ты можешь сказать?

– О нет. Я могу сказать еще очень много. Разве есть что-либо худшее, чем каждое утро встречаться взглядом с человеком, который не может пошевелиться, не может заговорить, но с женой которого ты провел ночь? Для меня это был бы опыт, которого так не хватало в моей и так не безгрешной жизни. Я не только буду красть у несчастного жену, но мне за это еще и платить будут. Вот уж действительно потрясающее предложение.

Кивнув, Лаура встала, подошла к комоду и взяла шляпу и сумочку.

– Подожди немного, Лаура, – сказал я. – Не уходи. Мы должны поговорить.

– Нет, я переночую в отеле. Всего хорошего.

– Ну неужели ты не видишь, что это предложение неприемлемо для меня? – спросил я.

– Ладно, я все вижу. Все так, как ты сказал, но пропусти меня.

– Ты не уйдешь. Нам нужно поговорить.

– Дэвид, пусти меня.

– Не говори так драматично. Черт возьми, ты останешься здесь. Мы найдем другой выход, дай мне подумать.

Лаура побелела от ярости. Она стояла против меня со сжатыми кулаками.

– Тут не о чем думать, – сказала она. – Я указываю тебе на единственно возможный выход, но если ты так горд, глуп и примитивен, то поставим на этом точку. Я была дура, что связалась с тобой. Подумай обо всем, но уже без меня, а мне дай уйти. – Ее голос стал еще неприятнее: – Я не хочу больше говорить на эту тему. Пропусти!

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

– Ты, вероятно, совсем не подумала о нас, – крикнул я яростно. – Иначе ты никогда не сделала бы мне такого позорного предложения. Представь себе только: я буду обнимать тебя в доме твоего мужа, за его спиной. Ты согласна на это?

Сумочка выпала из рук Лауры, она обняла меня и притянула мою голову к себе, заговорила виноватым тоном:

– Я так сильно люблю тебя, Дэвид. Я готова обнять тебя даже в присутствии своего мужа. Неужели ты не понимаешь, дорогой, что он для меня ничего не значит и никогда ничего не значил! Я вышла за него ради денег и теперь расплачиваюсь. У меня нет к мужу ни капли сочувствия, так же как у него не было ко мне, когда он был еще здоров. Ты не можешь представить, как он раньше обращался со мной. Я могу быть неверной ему, и у меня нет к нему жалости. Сделай то, – Лаура уже умоляла и требовала, – что я тебе предлагаю, Дэвид, иначе мы больше никогда не увидимся. Мне было не легче, чем тебе, когда я не могла тебе позвонить. – Ее голос прервался. – Я не могу выдержать ни одного такого дня. Ты должен поступить так, как я прошу, Дэвид, иначе между нами все кончено.

Я отстранил ее от себя и вгляделся в белое как мел лицо.

– Поцелуй меня, Дэвид.

Когда наши губы встретились, мое сопротивление рухнуло.

Я проснулся оттого, что меня потрясли за плечо.

– Проснись, Дэвид, – сказала Лаура, склонившись надо мной. – Я сварила кофе. Мне нужно скоро идти, дорогой.

– Ты уже одета? Сколько же сейчас времени?

– Седьмой час. Ты так сладко спал, что мне не хотелось тебя будить. – Она подала мне чашку кофе в постель. – Кажется, будет прекрасный день, не правда ли?

– Надеюсь, – пробормотал я и вдруг вспомнил, что обещал Лауре перед тем, как заснуть. – Как бы нам не пришлось раскаиваться, дорогая.

– У нас нет другого выхода. – Она присела на кровать, очаровательная и желанная, как всегда. – Мне нужно идти, однако перед этим мы все еще раз обсудим. Ты приедешь на нашу виллу в воскресенье вечером. В Милане ты сядешь на шестичасовой поезд. Я буду тебя ждать в Стреза, и мы вместе переправимся через озеро. Сегодня днем зайди в магазин Новина на виа Боккаччо и объясни, что ты приглашен на место у Фанчини и что тебе нужно одеться соответствующим образом. Они знают, что тебе будет необходимо.

– Что мне придется делать? Носить белую куртку официанта или шоферскую форму?

– Утром и вечером тебе придется помогать Бруно. Кроме того, тебе придется заботиться о машине и возить меня в Милан и Ливино за покупками. На твоем попечении будет также моторная лодка. Если у нас будут гости, то тебе придется подавать напитки и прислуживать за столом. Но большая часть дня будет в твоем распоряжении. Ты будешь жить в двух прекрасных комнатах над лодочным ангаром около озера. Там очень спокойно и тебя никто не потревожит. Я буду посещать тебя так часто, как только смогу. Ночью это можно будет делать безо всякого риска. Таковы твои обязанности. Если они тебе не подходят, то поставим на этом точку. Тогда мы расстанемся.

Я наблюдал за Лаурой некоторое время. Впервые я столкнулся с такой женщиной, как она. Достаточно ей было с любовью взглянуть на меня своими фиалковыми глазами – и я совершенно терял голову.

– Для тебя я готов на все, – пробормотал я.

Глава 3

От вокзала в Стреза к озеру вела крутая мощеная дорога. Лаура сидела в тени пирса и ждала меня. Рядом с ней стояли две крестьянки в черном и с любопытством разглядывали ее. Заметив меня, она отошла от пирса и направилась к моторной лодке. Лаура не улыбнулась, не махнула рукой и вообще не выказала никакой радости при виде меня. Я спустился вслед за ней вниз по ступенькам. Лаура вошла в лодку и уселась на место рулевого. Обе женщины наблюдали за нами. Они подошли ближе и облокотились на парапет.

– Вы умеете управлять моторной лодкой? – с безразличием спросила Лаура.

– Конечно, – ответил я, отвязывая канат. – Это почти так же, как и автомобилем.

В этот момент Лаура прошептала:

– Рада видеть тебя, дорогой. Эти старые ведьмы с удовольствием нас подслушали бы.

Я нажал на стартер – и мотор заработал.

– Здесь все шпионят друг за другом, – продолжала Лаура, откидываясь на спинку сиденья. – Возможно, ты теперь поймешь, почему самое безопасное для тебя – это работать в нашем доме.

Я чувствовал себя отвратительно. Сначала я рассердился на то, что Лаура слишком холодно поздоровалась со мной, а теперь, после ее оправдания, разозлился на самого себя.

– Куда ехать? – коротко спросил я.

– Прямо через озеро к противоположному берегу. Вилла видна даже отсюда. Это белое здание на высоком берегу.

Волшебство озера и красота ландшафта начали действовать на меня, и мое плохое настроение испарилось.

– Что с тобой было, Дэвид? – вдруг спросила Лаура.

Я улыбнулся ей.

– У меня на минуту появилось такое чувство, как будто кто-то прошел по моей ноге, – сказал я. – Не обращай внимания. Все прошло. Кстати, это отличная лодка.

– Все, чем владеет Бруно, отличного качества. Он покупает за свои деньги только самое лучшее. Именно поэтому мы не находим с ним общего языка.

– Не расстраивайся, иначе я сейчас отпущу руль и поцелую тебя.

Лаура рассмеялась.

– Этого делать нельзя. Может быть, кто-нибудь наблюдает за нами с берега в бинокль. Людям здесь совершенно нечего делать. Но скажи, Дэвид, разве это не чудесно, что мы теперь вместе? Я все время думала о тебе и всю прошлую ночь не могла заснуть.

– Я тоже, – ответил я, не добавив при этом, что я думал не только о ней, но и о ее муже. – Между прочим, кто еще живет в этом доме, кроме вас с Бруно?

– Прежде всего Мария – кухарка. Будь с ней осторожней, она давным-давно служит у Бруно, задолго до того, как я вышла за него замуж. Она мне не доверяет и постоянно следит за мной.

– Она ночует на вилле?

– Нет, иначе твой приезд сюда был бы невозможен. Она живет в небольшом домике в соседней деревне Стрелло и приходит на виллу по утрам в семь часов, а вечером уходит в девять.

– Кто еще здесь живет?

– Сестра Флеминг. Она уверена, что Бруно упомянул ее в своем завещании, и обращается с ним, как с личной собственностью. Так или иначе, но сестра-сиделка очень любопытна и пользуется любой удобной возможностью, чтобы вселить в Бруно какие-либо подозрения. Она спит в комнате рядом с Бруно, и смежная дверь всегда открыта. Сегодня у сиделки выходной.

Все это мне не слишком нравилось, но я только спросил:

– Больше никого?

– Нет, есть еще садовник Джулио. Он стар и глуп, так что его ты можешь не опасаться. Но еще имеется доктор Пирелли, который два раза в неделю навещает Бруно. Доктор – старый друг моего мужа и его душеприказчик, и тоже не слишком жалует меня. Он принадлежит к тем людям, которые считают всех красивых женщин аморальными от рождения. Лучше всего, если ты не будешь попадаться ему на глаза, Дэвид. Если он увидит тебя, он сможет что-нибудь заподозрить.

– Похоже, что я попал в какое-то змеиное гнездо.

– А я вынуждена жить в нем уже пять лет. Но все пойдет хорошо, если ты будешь осторожен, дорогой. И еще одно – только прошу тебя, пойми меня правильно, – в течение всего дня мне придется обращаться с тобой, как со слугой. Никогда нельзя угадать, наблюдают за нами или нет. Не сердись на меня и не оскорбляйся, если я буду говорить с тобой не так, как мне этого хотелось бы.

Об этом я никогда не думал. Слова Лауры были для меня как острый нож.

– Ладно, – сказал я, – конечно, мы должны быть осторожны.

– Я тебя расстроила? – спросила Лаура со страхом.

– Конечно, – ответил я.

– Я постараюсь вознаградить тебя за это, – сказала она, сопровождая свои слова нежным взглядом.

Достаточно ей было так посмотреть на меня, как я забывал все неприятности и чувствовал себя на седьмом небе. Она вошла в меня как болезнь, и я ничего не мог поделать с этим. Я понимал, что это безумие чистой воды – взвалить на себя эти заботы и обязанности и так всецело довериться женщине, но дело зашло слишком далеко.

– Вилла находится за этими ивами, – вдруг сказала Лаура. – Отсюда ты уже можешь видеть лодочный ангар и свои комнаты.

Я увидел среди скал небольшое двухэтажное здание с большим фонарем. В его нижнем этаже находилось помещение для лодок. С обеих сторон домик был окружен плакучими ивами, в тени которых, как я позже узнал, находился плавательный бассейн. Длинная каменная лестница вела по холму к вилле.

– Этим путем я буду приходить к тебе, – сказала Лаура.

– В темноте это опасно.

Она рассмеялась:

– Не для меня, Дэвид. Я хорошо изучила эту дорогу. Когда атмосфера в доме становится невыносимой для меня, я всегда ухожу в лодочный ангар. Я сама обставила там квартиру. Она тебе наверняка понравится.

Я выключил мотор лодки, и она скользнула в маленькую бухточку под сень плакучих ив.

– Я думаю, ты сам найдешь свою квартиру, Дэвид, – сказала Лаура, а сама выпрыгнула на пристань. – Я не рискну показывать ее тебе сама. Когда переоденешься, поднимись в дом и зайди на кухню. Мария накормит тебя ужином. Потом я отведу тебя к Бруно.

– О'кей, – сказал я, вылезая из лодки.

Лаура дала мне ключ.

– Это ключ от твоих комнат. Прошу тебя, будь осторожен, Дэвид, и никогда не забывай их запирать, когда уходишь. Туда имеют право входить только я и одна женщина из деревни, которая там убирает. Больше там никто никогда не бывал, и так должно оставаться и впредь. Иначе встанет вопрос, почему я позволила тебе поселиться там. Ты сможешь сам содержать квартиру в порядке?

– Убирал же я свою прежнюю комнату, – со смехом сказал я.

– Раз в неделю будет приходить старуха из деревни и производить основательную уборку. На нее я могу положиться, она будет молчать. Я предупрежу тебя, когда она придет. Тогда тебе лучше не попадаться ей на глаза.

– К чему столько предосторожностей?

Лаура засмеялась.

– Подожди, скоро поймешь, когда ты сам увидишь комнаты.

Она положила руку мне на плечо и посмотрела на меня. Я привлек ее к себе. Ее губы были сухими и горячими, как будто у нее была лихорадка. Она теснее прижалась ко мне, впиваясь пальцами в мои плечи. Так мы стояли некоторое время. Потом Лаура отстранилась, легко взбежала по ступенькам и исчезла.

Привязав лодку, я взял свой чемодан и поднялся по узкой лестнице на второй этаж, в квартиру над лодочным ангаром. Отперев ключом дверь, я широко распахнул ее и остановился как громом пораженный. Оглядевшись, я вошел в комнату. Три великолепных персидских ковра покрывали пол этого огромного помещения, стены были обтянуты красным и белым шелком, в огромной нише стоял широкий диван, покрытый шелковым покрывалом с красной обводкой, в центре комнаты стояли четыре кресла и небольшая кушетка, выглядевшая в этом огромном пространстве довольно одиноко. В одном углу находился встроенный в стену бар, который поворачивался от толчка и превращался в полки с книгами. Около стены стоял огромный радиоприемник с проигрывателем. Напротив была дверь, которая вела в небольшую туалетную комнату. Там находились два зеркала в полный рост и два шкафа для одежды, внутри которых загорался свет, стоило только открыть дверь. Позади находилась ванная комната с вделанной в пол ванной. Ее стены были сплошь зеркальными и обрамлены черным мрамором. Я подошел к бару и налил себе двойное виски. Это было мне сейчас просто необходимо. Теперь я понимал, почему дверь этой квартиры следовало всегда запирать. Это я тут же сделал, отправляясь на кухню ужинать.

Кухарка Мария была пожилая толстуха с добродушным лицом и дружелюбным взглядом. Когда я вошел в кухню, она как раз накидывала на плечи шаль, казалось, собралась уходить домой.

– Добрый вечер, – сказал я. – Меня зовут Дэвид Чизхольм. Синьора сказала мне, что я буду здесь есть.

Кухарка долго изучала меня взглядом, а потом спросила подозрительно:

– Вы приехали, чтобы ухаживать за синьором Бруно?

– Не совсем так. Я только должен помогать переносить его.

– Синьора не предупредила меня, что вы – американец.

– А разве это было необходимо? – спросил я, глядя на накрытый стол. – Мне сюда сесть?

– Ваш ужин в печи, – сказала Мария, запахивая шаль. – Синьора уже распорядилась, где вы будете жить?

Вопрос был задан вскользь, но я понял, что мой ответ для толстухи-кухарки почему-то важен.

– Я буду жить в комнатах над лодочным ангаром, – сказал я, не глядя на нее.

– Над лодочным ангаром? Значит, тот человек уже выехал?

Я вынул из печи тарелку с телятиной и спагетти и поставил на стол.

– Именно поэтому я здесь.

– Вы должны очень осторожно переносить синьора Бруно, – сказала кухарка, пристально глядя на меня. – Мне тот человек очень не нравился. По-моему, у него ветер гулял в голове.

– Я постараюсь быть осторожным, – сказал я.

Кивнув, кухарка пошла к двери, и было заметно, что она очень неохотно оставляла меня одного в кухне.

– Спокойной ночи, – сказал я.

– А вы не привезли с собой жену? – спросила Мария, взявшись за ручку двери.

– Я не женат.

– В вашем возрасте уже пора бы.

– Я подумаю над этим, – сказал я с улыбкой. – Спокойной ночи.

Она не улыбнулась мне в ответ.

– Тот мужчина тоже не был женат.

– Какой мужчина?

– Беллини. Он работал у нас три месяца. Здоровенный, грубый парень. Целый день он валялся то здесь, то там и курил свои вонючие сигары. Он был очень неосторожен, поднимая синьора Бруно, и доктор Пирелли прогнал его.

– Не смею вас задерживать. Вы наверняка спешите домой, – сказал я.

Немного помешкав, Мария вышла из кухни и закрыла за собой дверь. Невольно я почувствовал, что у старой женщины не просто зародилось подозрение. Нет, она точно знала, почему я здесь.

Лаура поджидала меня в саду. Услышав мои шаги, она повернулась.

– Мария ушла?

– Да.

– Значит, мы одни в доме, если не считать Бруно. Мне сегодня придется остаться на ночь в доме, Дэвид, но завтра я приду к тебе. Как тебе понравились комнаты?

– Они великолепны. Но мне там жить опасно. Если меня там кто-нибудь увидит, то он сразу поймет, в каких мы с тобой отношениях.

– Пока никто не входил в квартиру, это не играет никакой роли, – ответила Лаура. – Я очень рада, что комнаты тебе понравились. Я сама обставила их. Мы проведем там счастливые часы.

– Эта квартира лучше шалаша.

Лаура рассмеялась.

– Я говорила серьезно. Однако я предпочитаю эту квартиру шалашу. Как у тебя прошло знакомство с Марией?

– По-моему, она обо всем догадалась.

Лаура резко взглянула на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Во всяком случае, мне так показалось. Это явствовало из ее слов. Беллини жил в квартире над лодочным ангаром?

– Почему ты так решил? Конечно, нет. – Лаура пристально посмотрела на меня. – Почему ты спросил об этом? Беллини был только служащий и жил в деревне.

Мои подозрения ослабли.

– В словах Марии было что-то такое, что заставило меня предположить, что Беллини жил в этой квартире.

Лаура положила мне на плечо руку.

– Не обращай внимания, Дэвид. Эта квартира принадлежит мне, и я поселила тебя там. Конечно, Беллини там никогда не жил, даже не входил ни разу.

– Где он теперь?

– Не знаю. Вероятно, вернулся в Милан. Почему он тебя интересует?

– Мария заинтересовала меня им.

– Она вечно плетет какие-нибудь интриги. Не слушай ее, Дэвид… А теперь я должна представить тебя Бруно. Он находится наверху, на веранде. Будь осторожен: от его взгляда ничего не укроется. Когда будешь с ним, то не поглядывай на меня, а особенно так, как сейчас.

– Это очень неприятная процедура, Лаура.

– Я понимаю, но так или иначе через все надо пройти. – Она погладила меня по лицу тонкими пальцами. – Прошу тебя, не забывай, что он для меня так же ровно ничего не значит, как и я для него.

Лаура пошла к двери, и я последовал за ней на веранду.

– Бруно, это наш новый служитель, – сказала Лаура, когда мы подошли к ее мужу, сидевшему в кресле. – Его зовут Дэвид Чизхольм, он – американец, живет в Милане, где изучает итальянскую архитектуру. Его рекомендовало агентство Донетти.

Она повернулась и кивнула мне, чтобы я подошел. Я приблизился к креслу. У меня было нехорошо на душе и ладони повлажнели. Я не знал, как смогу выдержать взгляд глаз, смотревших на меня с узкого бескровного лица. Бруно Фанчини было 45 лет. У него были густые с проседью волосы. Его тонкое лицо было красивым и аристократичным. Оно сияло белизной, как будто было высечено из мрамора. И тем более было поразительно то, что с этого лица на нас смотрели удивительно живые, проницательные глаза. Они говорили о незаурядных способностях этого человека. Он наверняка был очень умен, добр и великодушен. Но при желании мог быть также и безжалостным. Было тяжело смотреть на него и знать, что он не может пошевелиться и заговорить, что он беспомощен, как ребенок. Я почувствовал, как его глаза остановились на мне с дружеским интересом, и ощутил волнение и стыд. Чтобы скрыть это ощущение, я отвесил неловкий поклон и опять отошел к стене.

– Может быть, вкатить кресло в дом, синьора? – спросил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Пожалуй, стоит вернуться в дом, Бруно, – сказала Лаура. – Тебе пора спать.

Она повернулась к мужу, и я случайно поймал взгляд, который он бросил на нее. Он подействовал на меня, как удар: столько в нем было ярости и презрения, почти ненависти. Но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось. Я подошел к изголовью кресла. Лаура повернулась ко мне.

– Я прошу вас, вкатите кресло в дом, но только постарайтесь осторожнее и без толчков.

Я вкатил кресло с веранды в огромную спальню. В центре комнаты стояла широкая кровать. Мозаичный пол был покрыт дорогим персидским ковром, а на стенах висели старинные гобелены. Все указывало на тонкий вкус хозяина и, должно быть, стоило целое состояние. Я подкатил кресло к кровати. Встав в ногах постели, Лаура наблюдала за нами. Она не сделала попытки подойти и помочь мне и не посоветовала, как лучше поднять больного. Я нервничал, потому что они оба наблюдали за мной. Откинув плед с кровати, я поднял Бруно одной рукой за плечи, а другой подхватил его под колени. Он был очень легкий, и я свободно положил его на кровать, накрыл пледом и отступил назад.

– Благодарю вас, – сказала Лаура. – Теперь вы можете идти. До завтрашнего утра вы мне не понадобитесь.

Поклонившись, я вышел на веранду, но успел все же услышать, как Лаура сказала мужу:

– Он был немного неловок, но скоро научится поднимать и перекладывать тебя.

Сбегая по лестнице в сад, я услышал из спальни нежные звуки шопеновского этюда. Некоторое время я прислушивался, а потом продолжил свой путь.

Когда на следующее утро я открыл дверь в комнату рядом со спальней Бруно, там стояла сестра и причесывалась. Это была высокая худощавая особа с карими глазами, красноватым носом и узким подвижным ртом. Несмотря на ее вид чопорной старой девы, чувствовалось, что она очень хорошо знает свое дело. Вероятно, в трудной ситуации на нее можно было положиться.

– Значит, это вы и есть новый человек? – сказала она на плохом итальянском языке.

– Да, сестра, – ответил я по-английски.

– Как вас зовут?

Я ответил.

– Насколько я понимаю, вы обучены тому, как надо обращаться с больными? – спросила она.

– К сожалению, нет.

Она сделала недовольный жест.

– Сколько раз я просила синьору Фанчини нанять на это место опытного человека. Доктор Пирелли может без труда найти такого, но синьора предпочитает искать людей сама. Ну что ж, надеюсь, по крайней мере вы старательней этого ужасного Беллини. Разумеется, мне придется сообщить доктору Пирелли, если вы будете недостаточно бережно обращаться с синьором.

– Я буду стараться, – холодно ответил я и вышел на веранду. Отсюда оглядывая сад, я увидел Лауру, которая в белом бикини с полотенцем через плечо шла к озеру. Я восхищенно смотрел на ее стройную фигуру и надеялся, что она обернется, но она не обернулась. Она пошла дальше и исчезла в зарослях. Спустя несколько минут я увидел, как она плавает.

– Вот я и готова, – раздался вдруг позади голос сестры Флеминг. Она бесшумно вышла на веранду и, вероятно, заметила, каким взглядом я смотрел на Лауру. Я пристально взглянул сестре в глаза, но мне первому пришлось опустить взгляд.

– Пойдемте, – сказала она и прошла в комнату Бруно.

Он лежал на кровати в том же точно положении, в каком я его оставил вечером. Когда Бруно взглянул на меня, я поклонился. Его глаза действительно были очень выразительными. Они так явно приветствовали меня, как будто он заговорил. У меня появилось болезненное чувство: мне показалось, что он начал привязываться ко мне. И я, похоже, не ошибался: больной смотрел на меня по-дружески и заинтересованно. Когда же он посмотрел на сестру Флеминг, в его глазах появилось равнодушие. Выслушав указания сестры, я осторожно поднял Бруно и перенес его в кресло. Я старался не споткнуться и не толкнуть каталку. По-моему, я проделал все неплохо, сестра Флеминг осталась довольна и одобрительно кивнула мне.

– Все, Чизхольм, – сказала она. – Теперь я справлюсь сама.

Я опять поклонился Бруно. В его взгляде явно читалась зависть ко мне: как я счастлив, что мне не приходится оставаться в руках этой сварливой сиделки. Возможно, я нафантазировал себе это, но мне показалось, что он именно это хотел дать мне понять. Я вышел и поспешил к лодочному ангару. Спрятавшись за ивами, я стал глазами искать Лауру. Ее купальная шапочка белела далеко в озере. Наконец Лаура поплыла к берегу. Когда она выходила из воды, я сказал:

– Доброе утро, синьора.

Она не обернулась, только ее спина выпрямилась.

– Тебя не должны здесь видеть, Дэвид. Это опасно. Рядом живет один старый хрыч, который постоянно наблюдает за мной в бинокль. Прошу тебя, уходи.

– Черт с ним, – сердито сказал я. – Меня он, из моего укрытия, не видит.

– И все-таки, Дэвид, прошу тебя, уйди и постарайся, чтобы тебя не видели.

– Какие еще будут распоряжения, синьора? – саркастически спросил я.

– Осмотри лодку и почини что-нибудь, если нужно. Иногда доктор Пирелли пользуется ею, а мы не хотим подавать ему ни малейшего повода к жалобам. После того, как ты позаботишься о лодке, остаток дня принадлежит тебе. А вечером я приду, дорогой.

– Да, – сказал я.

– Ты уже почувствовал на себе обаяние Бруно? – спросила Лаура, споласкивая в воде свои ноги.

– Кажется, нет.

– У него много обаяния. И даже в теперешнем положении он завоевывает себе друзей гораздо легче, чем я. Хотелось бы тебе стать его другом?

– Вряд ли, – резко ответил я. – Лучше мне сейчас заняться лодкой.

Я пошел в лодочный ангар, запер дверь и занялся работой.

Лаура была права: Бруно обладал обаянием. Несмотря на неподвижность и отсутствие речи, ему удавалось с помощью одного только взгляда выразить дружелюбие и приязнь. Когда я вечером пришел к нему, он был один. Я не знал, что делать: уйти, но меня задержал взгляд Бруно. Он смотрел на меня с дружеским любопытством. Я начал ему рассказывать о том, как провел день в починке лодки. Его глаза улыбались мне.

– Если хотите, мы можем как-нибудь на днях совершить поездку к озеру, – сказал я. – Я проявлю большую осторожность, а для вас это будет приятным разнообразием. – Взглядом он согласился со мной, но потом с насмешливым выражением перевел глаза на вошедшую сестру, как бы хотел сказать мне, что в его состоянии такая поездка исключается.

Я вкатил кресло в спальню и перенес Бруно на кровать. На этот раз это получилось у меня удачнее, и сестра Флеминг одобрительно кивнула. В спальню вошла Лаура. Я поклонился Бруно и ушел к себе. Переодевшись, я уселся на подоконник и закурил сигарету. Меня мучили угрызения совести. Если бы Бруно был неприятным человеком, то я без особых мучений выносил бы свое положение. Но поскольку он был симпатичным, мне в голову все чаще начинала приходить мысль: а не сложить ли мне свои вещи и не убраться ли отсюда подобру-поздорову? С другой стороны, искушение пожить в такой роскошной квартире было очень сильным, а мысль о том, что через несколько часов сюда придет Лаура, чтобы провести со мной ночь, не давала мне покоя. Действительно ли она любит меня? С ее внешностью она могла выбирать из сотен мужчин. Почему же она остановилась на мне? С неприятным чувством я вспомнил о нашей первой встрече. Мне казалось невероятным, чтобы женщина в ее положении зашла так далеко в отношениях с незнакомым мужчиной. Может быть, она была одной из тех женщин, которые не в состоянии обходиться без мужчины? Все равно, каким бы он ни был? Слова Марии о том, что Беллини жил в квартире над лодочным ангаром, возбудили у меня подозрения. Может быть, этот тип был любовником Лауры? А до него могли быть еще и другие? Я пытался анализировать свои чувства к Лауре. Когда ее не было рядом со мной, я мог рассуждать объективно. Что мне было известно о ней самой, не считая ее сексуальной привлекательности? Несмотря на красоту, в ней было что-то странное. В некотором смысле она была похожа на Бруно: у нее на лице тоже жили одни глаза. Но мне было неизвестно, какие мысли таятся за ее высоким лбом. Так я ломал голову над характеристикой Лауры, но все безрезультатно. Лаура застала меня сидящим на окне. Я не слышал, как она вошла, и вздрогнул, когда она дотронулась до меня.

– О чем ты думаешь, Дэвид?

Я поспешно встал.

– Разве ты не рад моему приходу?

Искушение было сильнее меня:

– Нет, очень рад, – ответил я и бурно обнял ее, забыв только что одолевавшие меня сомнения. Ласки Лауры и близость с ней дали мне желанное забытье. То, что сон не был долгим, я понял, проснувшись. Меня разбудил яркий лунный свет, упавший на меня через окно. Я поднял голову. Лаура лежала рядом со мной, тяжело дыша. Наверное, ее мучили кошмары. Я потряс ее за плечо.

– Что с тобой Лаура? Тебе приснился кошмар?

Она прерывисто вздохнула и, вскочив, растерянно оглядывалась вокруг, а потом прижалась ко мне, и я почувствовал, как тяжело стучит ее сердце.

– Что тебе приснилось? Что черти тащат тебя в ад?

Она вся дрожала.

– Который час?

– Около трех, – ответил я. – Еще рано. Можешь повернуться на другой бок и опять заснуть.

– Нет, мне нужно поговорить с тобой, дорогой. Дай мне сигарету.

Я дал ей закурить.

– Что тебе приснилось?

– Это не важно, Дэвид. Как ты относишься к Бруно?

– Как я должен к нему относиться? – спросил я. Мне было неприятно говорить сейчас о Бруно. – Живой дух в полумертвом теле – вот и все, что я могу о нем сказать.

– Значит, он нравится тебе, Дэвид?

– Не то, чтобы нравится, но я восхищаюсь его мужеством и волей к жизни.

– По-твоему, он хороший человек?

– Наверное, иначе он не мог бы вынести ту жизнь, которую ведет.

– Нет, ты не прав. Разве хороший человек стал бы привязывать к себе жену, как это делает он?

Я промолчал. После долгой паузы Лаура спросила:

– Как ты думаешь, он еще долго проживет?

– Не знаю.

– Иногда меня охватывает страх, что этот ад никогда не кончится.

– Лучше не думать об этом, – сказал я. – Так что же тебе приснилось, Лаура?

– Бруно. Мне всегда снится только он. – Она заложила руки за голову. – Если бы я только могла от него освободиться, представляешь, что бы это значило? Нам больше не нужно было бы встречаться тайно. Мы могли бы даже пожениться.

Интересно, устроил бы меня брак с Лаурой? Что скрывается за безразличной маской ее лица? Хочется ли мне вообще жениться на ней?

– Деньги значат для тебя что-нибудь, Дэвид? – неожиданно спросила она.

– Конечно. Мне всегда хотелось иметь деньги, но у меня никогда их не было. Почему ты спрашиваешь об этом?

– Меня интересует, что ты готов сделать за достаточно крупную сумму?

– Что сделать? Что ты имеешь в виду?

Лаура повернулась на бок и взглянула мне прямо в глаза.

– Ты готов был бы рискнуть, если бы ставка была достаточно высокой?

Я почувствовал, что мы ступаем на опасную почву. Я напомнил себе слепого, который стоит на краю пропасти и чувствует, что следующий шаг приведет его в бездну.

– Я не могу сказать, что я готов ради денег на все, – ответил я непринужденно, – но многое, конечно, зависит от суммы.

Руки Лауры ласкали меня.

– Допустим, что это будет триста миллионов лир.

– Откуда возьмется такая сумма?

– Состояние Бруно гораздо больше. Если бы я освободилась, то оно перешло бы ко мне, а если бы мы поженились, то я отдала бы половину тебе – триста миллионов лир. Вряд ли нам удалось бы покинуть Италию, но ты смог бы открыть в Риме или в Милане архитектурное бюро, а позже, если бы дела пошли хорошо, ты расплатился бы со мной. Или даже лучше – я стала бы твоим компаньоном. Это мне нравится.

– Я и понятия не имел, что речь идет о такой огромной сумме, – сказал я. – Но ты уверена, что после смерти Бруно унаследуешь столько денег?

– Да, я видела завещание. Его состояние еще больше, но часть отойдет к его дочери. Я получу две трети, а она – одну треть состояния.

– Я и не знал, что у Бруно есть дочь.

– Его первая жена умерла за четыре года до нашего знакомства с ним. Его дочери 19 лет, и она воспитывается в Англии.

– Она вернется сюда?

– Возможно. Но я не знаю точно. Триста миллионов, Дэвид. Разве это не заманчивая перспектива?

– К чему строить воздушные замки, Лаура? Бруно может прожить еще долго.

– Знаю. – Горящий кончик сигареты описал в темноте круг. – Но разве не ужасно, что он так долго будет жить? В конце концов, разве это можно назвать жизнью?

Я промолчал.

– Мне приснилось, что он умер, – сказала Лаура после долгой паузы.

– Но ведь он жив, – резко ответил я. – Оставим эти разговоры.

– Тебе известно, что жизнь Бруно висит буквально на волоске? – спросила она, как будто не слышала моего последнего замечания. – Если ты однажды во время переноски бросишь Бруно на пол, он умрет.

– Вряд ли он упадет, пока я занимаюсь его персоной, – ответил я.

– От несчастья никто не застрахован. Триста миллионов – это большие деньги. Половина – тебе, половина – мне.

– К чему ты клонишь? – резко спросил я.

– Тебе не кажется, что это было бы добрым делом – позволить ему упасть?

Мне не верилось, что Лаура говорит серьезно. Она была так спокойна и хладнокровна, ее голос звучал так естественно, а рука так нежно ласкала меня, и все же она только что предложила убить мужа.

– Тебе действительно кажется, что было бы добрым делом? – спросил я. – Но к чему говорить об этом? Вряд ли это произойдет.

– Дорогой, почему ты так глуп? Ты ведь можешь его уронить, не правда ли?

Я задохнулся. Настал подходящий момент ясно и недвусмысленно изложить свою точку зрения на это.

– Это было бы убийство, Лаура.

– Не говори глупостей, Дэвид. Это совсем не убийство. Назови вернее: выстрел ради сострадания. Если лошадь ломает себе ногу, ее ведь пристреливают?

– Хотел бы я видеть лицо судьи, когда ты скажешь ему об этом.

– При чем здесь судья?

– При том, что это было бы убийство, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь?

– Какая разница, что это такое, – нетерпеливо сказала она. – Никто ведь об этом не узнает и ничего не заподозрит. С 300 миллионами можно было бы многое сделать, дорогой, не говоря уже о том, что для Бруно смерть явилась бы избавлением.

– А ты учитываешь, что произойдет со мной, если меня заподозрят в убийстве? – спросил я. – А разве тебя не назовут соучастницей? Черт возьми, этого никакие деньги не стоят.

– Успокойся. Я уже сказала тебе, что никто ничего не заподозрит. Это будет несчастный случай.

– Нет, наверняка все выйдет наружу.

Перегнувшись через Лауру, я включил свет.

– Зачем ты это сделал? – нахмурившись, спросила она и прикрыла грудь руками.

– Послушай, – резко, почти грубо сказал я. – Мотив этого дела лежит на поверхности, а все, что нужно полиции, – это ясный мотив. И стоит только увидеть эту комнату, чтобы все понять. И не рассчитывай, что Мария или сестра Флеминг будут держать язык за зубами. У нас нет ни малейшего шанса на успех.

– Дэвид, не кричи на меня. Почему ты так волнуешься?

– Потому, что ты подстрекаешь меня убить Бруно. Да?

– Зачем так грубо выражаться? Он и без того уже почти труп. Разве это называется убийством, если ты его уронишь?

Я встал и надел халат.

– Значит, ты хочешь его убить?

– Конечно, нет. Я только рассматривала эту возможность теоретически. – Она приподнялась и посмотрела на меня. – Это заманчиво, не правда ли, Дэвид? После того как я познакомилась с тобой, мне так захотелось стать свободной. А плюс к этому еще и деньги. Но я сознаюсь, что эти мысли у меня несерьезно. Разве что ты меня уговоришь. Вот если бы ты предложил мне уронить Бруно, я бы не стала мешать.

– Ни при каких обстоятельствах я не сделаю тебе подобного предложения. Выбрось эту мысль из головы.

– Прошу тебя, не злись, Дэвид. Если бы я знала, что ты такой раздражительный, то я не завела бы этого разговора.

– Это было бы убийство. Неужели ты этого не понимаешь? Бруно имеет право на жизнь, как и я.

Лаура покачала головой.

– Тут я с тобой не согласна, дорогой. Но не буду спорит. Я начала этот разговор, не подумав. Во всем виноват этот сон. Мне приснилось, что Бруно умер. А во сне все так просто. Но не будем об этом больше говорить.

– Вот это самое лучшее.

Я подошел к окну и стал смотреть на озеро, озаренное лунным светом.

– Самое лучшее для тебя сейчас – это заснуть. Еще очень рано.

– Вряд ли мне удастся заснуть. Ты не будешь возражать, Дэвид, если я сейчас вернусь на виллу?

Часа три назад мне и в голову не могла прийти мысль, что так обрадуюсь ее уходу.

– Нет, конечно. Так, пожалуй, будет лучше.

– Хорошо.

Лаура вскочила с кровати. Я остался стоять у окна спиной к Лауре, не оборачиваясь. Я только слышал, как она поспешно одевается.

– Ты не сердишься на меня, Дэвид?

Я повернулся:

– Нет, конечно.

– Я рада. Мне хотелось только, чтобы ты был счастлив.

– Да.

– Скоро я опять приду.

– Да.

Лаура не сделала ни одного шага ко мне. Мы вдруг стали чужими. Задержавшись у дверей, она послала мне воздушный поцелуй. Ее огромные глаза были лишены всякого выражения, а улыбка была холодной и натянутой. У меня появилось чувство, что в эту ночь не только мне хотелось остаться одному. Больше мне так и не удалось заснуть.

Глава 4

На следующее утро, покончив со своей обычной работой, я отправился в гараж, чтобы привести в порядок огромную машину марки «Альфа-Ромео». Голова лучше работает, когда руки заняты чем-нибудь, а мне очень надо было подумать. Ночью я был твердо убежден, что Лаура говорила серьезно. Я даже подумал, что она нарочно познакомилась со мной и связала меня с собой, чтобы я мог убить ее мужа. Однако теперь – ясным, солнечным днем – я понимал, как темнота и ночь искажают вещи. Я убеждал себя, что такое вовсе не имелось в виду. Я еще раз обдумал наш разговор. Лаура была тогда так спокойна и нежна, невозмутима, что, наверное, просто не отдавала себе отчета в том, что она говорила. Человек, планирующий убийство, не может оставаться таким спокойным. Нет, все это просто ночная болтовня, которая днем не имеет никакого значения. Пусть вздор, пусть болтовня, но они меня все-таки тревожили. В душе остался неприятный осадок от этих разговоров. Лаура говорила о трехстах миллионах. «Половина – тебе, половина – мне», – сказала она. Я подумал о том, какие возможности открывались бы передо мной, имей я такую сумму. Я мог бы купить себе паспорт, а следовательно, – свободу. Больше мне не потребовалось бы перебегать дорогу при виде полицейского. «Ты мог бы его нечаянно уронить», – сказала она. Да, действительно, при переноске Бруно мог выскользнуть у меня из рук. Его хрупкое, истощенное тело упало бы на мозаичный пол. При этом даже боли не было бы причинено Бруно. Такое падение убило бы его быстрее, чем даже удар по голове.

У меня на лбу выступил пот. Теперь, когда я буду поднимать Бруно, каждый раз у меня будет мелькать мысль: «Стоит тебе уронить его – и ты заработаешь 150 миллионов». Я прервал мытье машины и вытер со лба пот.

– О Дэвид!

От неожиданности я вздрогнул и чуть не выронил тряпку. Это была Лаура. На ней был белый купальный костюм, а в руках она держала шапочку. Лаура была бледна, а под глазами виднелись темные круги. Она нерешительно улыбнулась.

– Прости, я не хотела тебя испугать.

– Я сегодня что-то не в себе.

– Мне сегодня нужно поехать в Ловено за покупками. Лодка в порядке?

– Да.

– Мне хотелось, чтобы ты поехал со мной и помог мне нести вещи. Ты будешь готов через час?

– Да.

Она повернулась и направилась изящной, грациозной походкой к плавательному бассейну. Я посмотрел ей вслед – и у меня по коже прошел мороз.

Через час Лаура, свежая и привлекательная, подошла к лодке, около которой возился я. В своем ярком зеленом платье, широкополой соломенной шляпе, в белых туфлях и перчатках, она была похожа на манекен.

– Я буду управлять лодкой, – сказала она, когда я завел мотор. После этого она сама уселась за руль. Я поместился сзади.

– Я должна поговорить с тобой, Дэвид.

– Так я и думал, – ответил я и приготовился слушать.

– Мы расстались вчера ночью врагами, а это ужасно.

– Ничего удивительного: мы говорили об ужасных вещах.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я всерьез хотела бы покончить с Бруно?

– Я знаю только то, что ты сказала, Лаура.

– Но я совсем не имела этого в виду.

– Надеюсь, что сказанное тобой было лишь болтовней.

Она со страхом взглянула на меня.

– Это испортило наши отношения, Дэвид?

– Должен признаться, что ты меня здорово напугала.

– Во всем виноват мой сон, дорогой. Мне приснилось, что доктор Пирелли, сестра Флеминг и я были в комнате, когда ты переносил Бруно. Ты споткнулся. Доктор Пирелли вскрикнул – и ты уронил Бруно головой прямо на пол.

– Замолчи! – крикнул я и схватил ее за руку. – Я не хочу больше этого слышать!

Она посмотрела на меня испытующе. В ее глазах появилось какое-то странное выражение, как будто ей хотелось проникнуть в мои мысли.

– Дэвид, почему ты на меня так кричишь? Что я тебе сделала?

– Я закричал на тебя? – Я отпустил ее руку. – Прости.

– Поверь мне, я не хочу, чтобы с Бруно что-нибудь случилось.

– Надеюсь.

– Ты говоришь не очень-то уверенно, – обеспокоенно сказала она. – Мне хотелось убедить тебя. Послушай, Дэвид, если бы у меня действительно было намерение убить Бруно, то сначала мне пришлось бы убрать тебя. Но я не хочу ни того ни другого, а ты значишь для меня больше всего на свете.

– Я уже говорил тебе, оставим эту тему.

Лаура прижалась ко мне, подняла голову, и я поцеловал ее. Алые губы были мягкими и соблазнительными. Она обняла меня одной рукой.

– Дорогой, не знаю, чтобы я без тебя делала?

– Я не останусь больше в лодочном ангаре, Лаура.

– Почему, дорогой?

– Это выдаст нас. Я сниму, как Беллини, комнату в деревне.

– Но тогда мы не сможем встречаться ночами.

– Я ничего не имею против встреч в лодочном ангаре, но жить я там больше не буду.

Лаура опять посмотрела на меня беспокойно и даже подозрительно.

– Помнишь, что ты сказал прошлой ночью? – спросила она. – Ты заявил, что все, что нужно полиции, – это убедительный мотив и что стоит им только увидеть квартиру в лодочном ангаре, чтобы понять наши отношения?

– Я помню, что я сказал.

– Ты боишься полиции, Дэвид?

Мне стоило большого труда выдержать ее взгляд, но я все-таки сделал это.

– Не боюсь. Просто я не чувствую себя в этой квартире спокойно. Она для меня слишком роскошна.

– Если ты решил переехать в деревню, я не стану тебя удерживать.

– Вот и хорошо.

– Но в остальном между нами все по-прежнему?

– Да, все в порядке.

Когда мы вернулись из Ловено и я относил покупки в дом, Лауру ждала телеграмма. Она распечатала ее и издала удивленный возглас:

– Это телеграмма от дочери Бруно. Она приезжает во вторник на следующей неделе.

В этот момент из кухни вышла Мария, и Лаура поделилась с ней этой новостью. Мария засияла от радости и захлопала в ладоши:

– Вот синьор Бруно обрадуется.

– Я думаю, – равнодушно ответила Лаура и, повернувшись ко мне, сказала: – Мне очень жаль, но вам придется подыскать себе квартиру в деревне. Когда приедет синьорита Валерия, квартира над лодочным ангаром мне понадобится.

– Слушаюсь, синьора.

Она повернулась к Марии:

– Вы не знаете, где в деревне можно снять комнату, Мария?

– Может быть, у хозяина гаража? – ответила та. – Джанни говорил как-то, что хочет сдать комнату.

– Тогда спросите у него, Дэвид.

Лаура повернулась и пошла через веранду в комнату Бруно. Я слышал, как она сказала ему:

– Бруно, Валерия приезжает. Она могла бы сообщить об этом намного раньше. Я думала, что она вернется только к осени.

– Где я могу найти этого Джанни? – спросил я Марию, которая открывала на кухне пакеты.

– Он живет в начале деревни. Кратчайшая дорога ведет через сад, а дальше прямо вокруг холма.

– Спасибо… – Я закурил сигарету. – Схожу к нему после обеда. Вы, конечно, рады приезду синьориты Валерии?

– Это не то слово, – сказала Мария. – Больше, чем рада. Она должна была приехать раньше. Синьор Бруно ждет ее не дождется. Вот увидите, как он переменится с ее приездом.

– Надеюсь.

Дожидаясь обеда, я все обдумал и решил, что мне надо делать. Хотя Лаура и пыталась убедить меня, что ее предложение было несерьезным, я чувствовал, что нахожусь в критической ситуации. Повторялась древняя история: двое любовников и богатый муж, стоящий у них на пути. К тому же состояние мужа было огромным, поэтому и искушение было больше. В такой обстановке я не мог доверять ни Лауре, ни самому себе. В сердце у меня уже сидела заноза. Если я еще задержусь здесь, то, возможно, Лауре удастся спровоцировать меня, и тогда мы оба придем к убийству. Так что у меня оставался один выход: как можно скорее убраться отсюда. Конечно, мне будет непросто порвать с Лаурой. Особенно сильно я чувствовал ее притягательную силу в те моменты, когда она была рядом со мной. Мне не слишком улыбалось вернуться в мою одинокую комнату в Милане. Но это было все-таки лучше, чем то жуткое чувство, которое меня теперь одолевало. Через шесть дней приедет Валерия, тогда я сложу свои вещи и вернусь в Милан. Так я решил про себя. В сущности, я понимал, что лучше всего мне было бы уехать прямо сейчас, но искушение провести еще несколько дней с Лаурой на Лагомаджиоре и ожидание еще нескольких ночей с Лаурой были сильнее меня. Кроме того, если я сегодня же уеду, я вряд ли получу мое недельное жалованье, а эти семь тысяч лир могли мне очень пригодиться. Меня интересовало, что удалось сделать Торчи в отношении моего паспорта. Я решил после чая отправиться в Милан и поговорить с Торчи об этом. Возможно, ему известно что-нибудь о Беллини, а мне хотелось узнать об этом человеке как можно больше. После обеда я отправился в деревню, чтобы подыскать себе комнату. Джанни Виччи был небольшой толстячок с лысиной и длинными седеющими усами. Мы с ним быстро договорились, и я сказал, что перееду завтра в течение дня.

– Вы с виллы Фанчини? – с любопытством спросил он.

– Да, ко мне перешла работа Беллини.

– Беллини? Этого ужасного типа? Я рад.

– Что он из себя представлял?

– Грубый и жестокий тип. Постоянно бегал за девушками, всегда полупьяный.

– Он жил в деревне?

– Сначала да, но потом он стал так невозможен, что его вышвырнули. Насколько я знаю, он устроился тогда в лодочном ангаре. Счастье, что его здесь нет.

– Вы уверены, что он жил в лодочном ангаре? – спросил я.

– Он жил там примерно неделю, а потом совсем исчез.

– Почему он ушел?

Виччи провел запачканной маслом рукой по лысине.

– Какие-то неприятности с женщиной.

Я понял, что ему не хочется дальше распространяться на эту тему, и поэтому спросил, нет ли у него весельной лодки, чтобы порыбачить в свободное время.

– Можете взять зеленую лодку с подвесным мотором, – сказал Джанни Виччи. – Она лежит на берегу.

– Спасибо, – сказал я. – Я предупрежу вас, когда она мне понадобится.

Возвращаясь на виллу, я обдумывал только что услышанное. Итак, Беллини все-таки жил в лодочном ангаре. Значит, он был любовником Лауры. Во мне снова проснулись прежние сомнения. Действительно ли она планировала убийство Бруно или просто была, как я уже догадывался, нимфоманкой? Прежде всего надо было поговорить с Торчи, чтобы попробовать раздобыть сведения о Беллини. Даже самые мелкие подробности помогли бы мне лучше заглянуть в душу Лауры. Мне хотелось знать, что таится за такой прекрасной, но холодной и непостижимой маской. Потом мои мысли перекочевали к Бруно. Каким одиноким он, наверное, чувствовал себя. Мне захотелось пойти к нему, чтоб хоть немного скрасить его одиночество. Желание мое было чисто импульсивным, идущим от сострадания. Может быть, Бруно будет приятно мое посещение. Тем более, может, понравится, что подумалось почитать ему из любимого мной Вазари, из его книги «Жизнеописания художников». Я зашел в квартиру над лодочным ангаром, снял с полки книгу и пошел в виллу. Сначала взгляд Бруно смутил меня, но, заметив, что он рад мне, я подошел ближе.

– Я сейчас перечитываю Вазари, – сказал я, указывая на книгу. – Здесь много занимательного. Хотите, я немного почитаю вам? – В его взгляде зажегся интерес. – Здесь есть прекрасное место о ссоре Бантнелло с Челлини. Это вас интересует?

Казалось, мое предложение увлекло Бруно. Удивительно, как легко можно было его понять, стоило только внимательно понаблюдать за его глазами. Придвинув себе стул, я уселся и начал читать. Закончив примерно через час чтение главы о Бантнелло, я сказал:

– Удивительно, когда подумаешь, что написано это было 400 лет назад. Я, наверное, уже десяток раз читал эти четыре тома.

Потом я стал рассказывать Бруно о своей работе над книгой об итальянских церквах. Я видел, что этот разговор живо занимает его, и радовался, что нашел такого внимательного слушателя. Я так увлекся этой темой, что совершенно забыл о времени, и пришел в себя только тогда, когда сестра Флеминг подошла и прервала меня на середине описания собора в Сионе.

– Что вы здесь делаете? – сварливо спросила она, когда я поспешно вскочил с кресла.

– Я читал синьору Фанчини, чтобы развлечь его.

Она хотела сделать мне выговор, но, заметив взгляд Бруно, который приказывал ей молчать, только сердито передернула плечами и исчезла. Бруно умоляюще посмотрел на меня, как будто хотел попросить прийти еще раз. Я кивнул ему и вышел в сад. Там мне встретилась Лаура.

– Вы не будете возражать, если я сегодня ненадолго съезжу в Милан? – спросил я, заметив, что сестра Флеминг наблюдает за нами с веранды. – Мне хотелось бы взять кое-что из своих книг.

– Конечно. Может быть, вы хотите взять машину?

– С удовольствием, если вы не возражаете.

– Берите, она мне не понадобится.

Спустя час я уже был в Милане. Я оставил машину на стоянке у собора и пустился на поиски Торчи. Он стоял на солнце около главного входа в собор и высматривал жертву.

– Синьор Дэвид! – воскликнул он, сияя. – Куда вы пропали? Я уже несколько дней ищу вас.

– Я нашел место на Лагомаджиоре.

Он поднял густые брови.

– Как, вы уже больше не гид?

– В данный момент нет. Но через некоторое время я опять вернусь сюда. Как вы поживаете, Торчи? Если вы не очень заняты, мы можем вместе выпить бокал вина.

– С удовольствием. Сегодня у меня был удачный день. Правда, мы договорились через полчаса встретиться с Симоной, но она никогда не приходит точно, так что мы спокойно можем пойти куда-нибудь, чтоб посидеть и поговорить. Симона сейчас в хорошем настроении, потому что начала работать у одной американки. Вы еще не переменили намерений в отношении броши?

– Я вернул ее владелице, Торчи, – сказал я, открывая дверь траттории Пьерро.

Пьерро принес нам бутылку и сказал:

– Приведите сюда еще раз прекрасную синьору.

– Возможно, как-нибудь приведу, – сказал я.

Когда он ушел, Торчи спросил:

– Вы все еще встречаетесь с той синьорой?

– Сейчас разговор не о ней, – сказал я, наливая бокал. – Ваше здоровье!

– У меня есть новость для вас, синьор Дэвид, – сказал Торчи, выпив вино и вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Какая?

– Насчет паспорта. Вчера вечером у меня был Джакобо. Он долго болел, но теперь опять работает. Он сказал, что постарается для вас что-нибудь сделать.

– А он достаточно ловок?

– Ловок? – Торчи стукнул мясистый рукой по столу. – Да ему нет равных по всей стране.

– Вы думаете, что действительно есть возможность? – взволнованно спросил я.

Торчи состроил гримасу:

– Да, но за какую цену!

– Сколько он запросил? – более трезво спросил я.

– Шестьсот пятьдесят тысяч лир.

– Он с ума сошел! – воскликнул я. – Это же грабеж!

– Знаю. Я ему так и сказал. Я заявил, что при такой цене ему сделку не заключить, но он ничего не хотел слышать. Он утверждает, что сам зарабатывает на этом только десять тысяч.

– Лжет, – сказал я.

Торчи пожал плечами.

– Возможно, но его паспорта идеальны, синьор Дэвид.

– К сожалению, у меня нет таких денег.

– Может быть, красивая синьора одолжит вам их? – хитро спросил Торчи.

– Оставь ее в покое.

– Простите, но это было только предположение.

– Итак, мой план сорвался, – проворчал я, снова наполняя бокалы. – Мне придется торчать в этой стране до скончания века.

– Неужели вас так тянет в Америку?

– Там я снова смогу заняться архитектурой, Торчи. Но оставим это. Тебе когда-нибудь попадался парень по фамилии Беллини? Здоровый, грубый.

Торчи изумленно посмотрел на меня:

– Марио Беллини? Да, я знаю его. Почему он вас интересует?

– Что тебе известно о нем?

– Ничего хорошего. Он бандит и насильник.

– Он сейчас в Милане?

– В данный момент нет. Ему пришлось месяца на четыре отправиться в Рим.

– Расскажи мне о нем, Торчи. Это очень важно.

– Беллини задержал на улице двух проституток и ограбил их… Кроме всего прочего… – Торчи замолчал. – Он действовал просто и жестоко. Знаете, удар в темноте по голове, а потом…

Он уже трижды сидел в тюрьме. Если бы он оставался в Милане, то полиции пришлось бы удвоить свои патрули.

– Почему вы решили, что он отправился в Рим?

– Кто-то рассказывал мне об этом. Может быть, он засел еще где-нибудь. Но я не знаю этого. На данный момент важно одно: чтобы его не было в Милане.

– Опиши мне его, Торчи.

– Он высокого роста, сильный. В глаза бросаются его густые черные брови. У него синеватый от щетины подбородок, как будто он давно не брился, маленькие злые глаза и небольшая круглая лысина. Он постоянно находится в драчливом состоянии и курит длинные крепкие сигары.

– Что вам еще известно о нем?

Торчи потер нос.

– Помните карманника Андре Галлио?

Я кивнул.

– Беллини убил его брата Луиджи. Именно поэтому ему пришлось бежать из Милана. Полиция до этого не докопалась, но я знаю и Андре тоже.

– Почему же Галлио не обратился в полицию?

– В этом не было необходимости. Галлио принадлежит к мафии, а это означает, что стоит ему добраться до Беллини – и тот будет трупом.

Я закурил сигарету. Неужели Лаура ничего не знала об этих историях? Мои подозрения усилились.

– А теперь мне нужно идти, синьор Дэвид. Симона, наверное, уже ждет меня. Не составите ли нам компанию?

Я покачал головой.

– У меня нет времени, Торчи. Передайте Симоне от меня привет. А вопрос с паспортом я пока оставлю открытым.

Придя вечером на веранду к Бруно, я очень удивился, застав там высокого худощавого мужчину. Я догадался, что это доктор Пирелли. Он окинул меня долгим, испытующим взглядом.

– Это Дэвид Чизхольм, доктор, – сказала Лаура. – Вы не возражаете, если он сейчас перенесет Бруно в кровать?

Вкатывая кресло Бруно в спальню, я чувствовал на себе взгляд Пирелли. Сестра Флеминг уже откинула простыню на кровати. Подкатывая кресло к кровати, я вдруг вспомнил сон Лауры. Мне стало плохо… до тошноты.

– Он теперь переносит Бруно очень умело, – сказала Лаура доктору Пирелли. – Он гораздо лучше того человека, который был у нас до этого.

Показалось мне или она действительно побледнела? Ее глаза блеснули, когда она бросила на меня мимолетный взгляд. Я откинул плед. Бруно наблюдал за мной. В его глазах были замешательство и немой вопрос, как будто мое состояние передалось и больному. Я поднял его… Сестра Флеминг взялась за спинку кресла и так резко оттолкнула его, что оно ударилось о ночной столик и опять откатилось ко мне. Острый край кресла ударил меня под колено – и я потерял равновесие. Лаура вскрикнула.

– Осторожно! – крикнул доктор Пирелли.

Я пошатнулся, стукнулся коленями о край кровати, но мне удалось удержать Бруно на весу. Я положил его на кровать. Все происшествие длилось не более трех секунд. Казалось, несчастье было почти неминуемым, но, слава Богу, все кончилось благополучно. Бруно не пострадал.

– Мне очень жаль, синьора, – сказал я охрипшим от волнения голосом.

– Это была моя ошибка, – сказала сестра Флеминг. – Со мной это случилось впервые.

Глаза Бруно улыбнулись мне.

– Вам следовало бы быть осторожней, сестра Флеминг, – сказал доктор Пирелли сердито. – Если бы не ловкость этого человека…

– Я же сказала вам, что он ловок, – вмешалась Лаура. Она была белее снега, только губы, как всегда, алые.

Я вышел на веранду и вытер пот со лба. Руки у меня дрожали. Доктор Пирелли последовал за мной.

– Чуть было не произошло несчастье. Вы очень ловко избежали его, – сказал он.

Я ничего не ответил, потому что боялся, что голос выдаст меня.

– Проводите меня до машины, – сказал доктор Пирелли и направился вдоль по тропинке, ведущей к воротам. Все еще дрожа от пережитого страха, я последовал за ним.

– Вы – американец? – спросил Пирелли, подойдя к машине.

Я понимал всю опасность подобного вопроса. Если доктор захочет взглянуть на мой паспорт, то мне придется признаться, что у меня его нет, и тогда доктору ничего не стоит сообщить об этом полиции.

– Не совсем, доктор. Мой отец был американцем, офицером, а мать – шальной итальянкой, и по ее желанию я ношу фамилию отца.

Казалось, ответ удовлетворил моего собеседника, и он спросил:

– Вас наняла сестра Флеминг?

– Нет, синьора Фанчини.

Его лицо застыло.

– Сестра Флеминг рассказывала мне, что вы читали вслух синьору Фанчини.

– Да, она упрекнула меня за это, но у меня создалось впечатление, что у синьора осталось удовлетворение от этого занятия, которое внесло некоторое разнообразие.

– Больше она не будет вам мешать, – едко сказал доктор. – Я разрешаю вам говорить днем с синьором Бруно, когда вы не заняты работой. Он показался мне сегодня гораздо веселее.

– Я с удовольствием сделаю что смогу.

– Как вам только пришла в голову мысль почитать Вазари?

– Я пишу книгу об итальянских церквах. Благодаря моей теперешней должности мне уже не нужно заботиться о хлебе насущном и я смогу спокойно закончить свою работу. Я рассказал о ней синьору Фанчини, и он, кажется, заинтересовался.

– Разумеется, заинтересовался. Ведь он – искусствовед и наблюдал за реставрацией бесценных фресок.

– Можно надеяться, что синьор Бруно выздоровеет?

Доктор Пирелли покачал головой.

– Он останется парализованным на всю жизнь, но сможет опять научиться говорить. Его немота носит психический характер и вызвана шоком при катастрофе. Если он опять обретет интерес к жизни, то он очень захочет говорить и заговорит. Возможно, таким побудительным средством послужил бы новый шок.

– Значит, врачебное вмешательство тут не поможет?

– Нет, но если синьор Бруно захочет, то поможет сам себе.

– Ему это известно?

– Еще нет. Никому не известно, поэтому я просил бы вас до поры до времени молчать об этом. Еще слишком рано. Сначала нужно, чтобы Бруно избавился от депрессии, нужно укрепить его общее состояние, а потом можно будет попробовать и то, о чем мы говорили. Мне кажется, что вы ему можете помочь во многом. Поэтому я и рассказал вам это. С тех пор как вы появились здесь, Бруно стал, по-моему, гораздо веселее. Конечно, тут сыграла свою роль и телеграмма о приезде дочери. – Так, беседуя, мы подошли к машине синьора Пирелли.

Он положил докторскую сумку в машину и спросил меня:

– Вы здесь живете?

– Нет, я снимаю комнату в деревне.

Казалось, он испытал облегчение, узнав об этом.

– Я приеду в следующий вторник и надеюсь констатировать у больного еще большее улучшение.

Я посмотрел вслед отъезжающей машине доктора и пошел собирать вещи к переезду с виллы.

Когда я упаковывал вещи, щелкнул замок и вошла Лаура. Она была бледна, и под глазами у нее залегли темные тени.

– Я увидела свет и решила зайти к тебе, Дэвид.

– Твой сон чуть не стал явью, – сказал я. – Впредь я буду верить в сны.

– Он был бы не совсем явью.

– Да.

Лаура безучастно подошла к окну.

– Ты напугал меня, Дэвид. Я решила, что ты уронишь Бруно.

– Такого намерения у меня не было.

Усевшись на кушетку, я вынул пачку сигарет и закурил. Говорить мне не хотелось. Наступившее молчание прервала Лаура. Она спросила:

– О чем Пирелли говорил с тобой?

– Сказал, что это была неплохая идея – почитать Бруно Вазари…

– И все?

– Его также интересовало, кто я такой, кто меня нанял и где я ночую. Я сказал ему, что снимаю комнату в деревне.

– Он говорил тебе о состоянии здоровья Бруно?

– Доктор считает, что твой муж очень подавлен, и думает, что можно достичь прогресса, если пробудить интерес у Бруно к жизни.

– Сможет ли он когда-нибудь ходить?

– Нет, ни при каких обстоятельствах.

Лаура облегченно вздохнула:

– Это точно?

– Да.

– А говорить Бруно сможет?

Я вспомнил предостережение Пирелли.

– Этого доктор не сказал.

– Последнее меня беспокоит особенно. Заговорит Бруно – и я окажусь у разбитого корыта. Он ведь сможет тогда написать новое завещание.

– Почему он должен так поступать? Ведь ты его жена и имеешь право на часть его состояния.

– Он теперь ненавидит меня, Дэвид. Думаю, что это моя вина. Я была с Бруно не очень добра все это время, как его постигло несчастье. Уход за больным – это не для меня.

Я ничего не возразил.

– За день до несчастного случая мы с ним серьезно поссорились, – продолжала она. – Он заявил мне, что собирается изменить завещание в пользу Валери. Он хотел две трети состояния завещать ей, а одну треть – мне. Затем произошла катастрофа, и все осталось по-прежнему.

– Это меня не касается, – резко сказал я.

– Тебя, возможно, нет, а меня – да. Если бы он сегодня вечером умер…

– Хватит! – крикнул я. Потом вскочил и подошел к Лауре. – Если ты не перестанешь, то лучше уходи!

– Не выгоняй меня, дорогой, – она обняла меня за шею и прижалась ко мне. – Теперь, когда приедет Валерия, нам придется быть очень осторожными. Несколько ночей до ее приезда будут, вероятно, последними, что нам удастся провести вместе. – Притянув меня к себе, она поцеловала меня. – Скажи, что ты меня любишь, Дэвид.

Ее близость опять загипнотизировала меня. Я осыпал ее поцелуями и прижал к себе так крепко, как будто боялся ее потерять.

– Минутку, дорогой, позволь мне снять платье. Ты сомнешь его.

Она сбросила платье. Я поднял ее на руки и отнес на кушетку. Когда я склонился над Лаурой, она остановила меня.

– Дэвид, ты меня беспокоишь. Почему ты стал вдруг так хорошо относиться к Бруно?

– Хорошо относиться? Только потому, что я ему почитал?

– Да, а почему ты это сделал?

– Мне жаль его. Он так одинок. Мне хотелось развлечь его.

– Понимаю, – она испытующе поглядела на меня. – Ты читал его завещание?

– Как тебе в голову пришла такая нелепая мысль?

– Я подумала, что, возможно, ты случайно увидел копию в твоей комнате.

– Ты хочешь сказать, что я обыскивал твою комнату?

– Не ставь так вопрос, Дэвид. Возможно, я где-то забыла эту копию.

– Ты никогда не сделала бы этого. Но все равно будь спокойна: я не видел завещания. Только почему ты спросила меня об этом?

– Потому, что там значишься ты, Дэвид.

Вдруг я почувствовал себя человеком, запертым в ловушке.

– Не говори чепухи! Как это может быть?

– Может быть. Ты являешься человеком из персонала, а Бруно завещал каждому из прислуги, кто будет в момент его смерти в доме, определенную сумму денег.

– Сколько?

– 650 тысяч лир, дорогой.

– Так много! – воскликнул я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя мое сердце забилось тяжело и тревожно. Это была как раз сумма, необходимая мне на паспорт.

– Значит, ты не собираешься ронять Бруно? Теперь удобная возможность упущена. Второй раз такая не представится.

– Как ты можешь предлагать мне такое? – воскликнул я, вытирая капли пота со лба. 650 тысяч! Без единой оговорки! Меня такой вариант устроил бы больше. Мне не понадобилось бы ни жениться на Лауре, ни брать у нее деньги взаймы. Это была как раз та сумма, которая позволяла мне уехать из Италии.

Поднявшись, Лаура обняла меня за плечи.

– Почему мне не говорить тебе то, что я чувствую? Бруно для меня ничто так же, как для тебя. Мне сегодня хотелось, чтобы ты уронил его. Тогда ты получил бы свои деньги и меня саму. А виноватой осталась бы сестра.

– Заткнись! – крикнул я и освободился из ее объятий.

– Знаешь, Дэвид, ты говоришь так, будто противишься искушению, боясь поддаться ему.

– Нет, не рассчитывай на это.

– Тогда поговорим о чем-нибудь другом.

Склонившись снова над Лаурой, я почувствовал, как она замерла и впилась ногтями в мое плечо.

– Кто-то ходит снаружи, – прошептала она.

– Я ничего не слышу.

– Зато я слышу. Встань и погляди, Дэвид.

Я встал и подошел к окну, но, выглянув из него, ничего не заметил.

Лаура тоже подошла вслед за мной к окну. Неожиданно я услышал тихий плеск весел.

– Здесь рядом лодка, – прошептала Лаура. – Выйди, Дэвид, и посмотри. Возможно, тебе удастся увидеть ее от плавательного бассейна.

– Может быть, это просто рыбак?

– Рыбаки никогда не подплывают так близко к вилле. Прошу тебя, выйди.

Я осторожно спустился вниз к плавательному бассейну. Теперь довольно отчетливо был слышен тяжелый плеск весел в воде. Лодка быстро удалялась, но держалась так близко к берегу, что ее трудно было разглядеть. Пожав плечами, я повернулся к лодочному ангару и вдруг остановился как вкопанный: незадолго до моего появления, всего за каких-нибудь пару минут, здесь был человек, курящий сигару. На траве остался дымящийся окурок.

Глава 5

На следующее утро мне не удалось увидеть Лауру. По словам сестры-сиделки, она и Мария убирали комнату для Валерии. Так как я тут ничем не мог помочь, я решил воспользоваться удобной возможностью и перенести свои вещи на новую квартиру. Вчера ночью я ничего не сказал Лауре об увиденном мной сигарном окурке, а только предупредил, что кто-то на лодке подплывал к лодочному ангару, хотя узнать не удалось, кто же это был. Вскоре Лаура ушла от меня в беспокойстве. Сегодня я вернулся к событию прошедшей ночи. Я думал: «Может быть, в лодке был Беллини?» Но, в конце концов, он не единственный человек, который курит сигары. Но совсем прогнать мысли о Беллини, о ночном происшествии, о сообщенном Лаурой пункте завещания я не мог. Я размышлял об этом и когда переносил свои вещи на новую квартиру, и когда проводил в порядок свою новую комнату над гаражом Джанни Виччи. А возвращаясь на виллу, я снова думал о завещании Бруно. Мне казалось странным точное совпадение указанной в завещании суммы с той, которую я должен был заплатить за паспорт, чтобы купить себе свободу. Искушение остаться на вилле становилось все сильнее, но я должен был преодолеть его, потому что мысль о необходимости смерти Бруно все чаще приходила мне на ум. Прошлой ночью, беспокойно расхаживая взад и вперед по комнате, я иногда ловил себя на том, что жалею, что не уронил его. Так могло продолжаться до бесконечности. После приезда Валерии я должен уехать.

Занятый своими мрачными мыслями, я шел на виллу, не замечая, что был яркий, солнечный день. Бруно я нашел в его комнате. Он взглянул на меня устало и измученно.

– Сейчас слишком жарко для чтения, – сказал я. – Мне попробовать?

Его взгляд попросил меня начать чтение. Я открыл книгу и начал читать, а через некоторое время вошла Лаура. Она внесла с собой атмосферу едва сдерживаемого раздражения.

– Простите, что я вас прерываю, – сказала она своему супругу. – Мне нужно поехать в Стреза. Только что звонили от Станито и сообщили, что мой жемчуг готов. Мне нужны деньги.

Я посмотрел на Бруно, во взгляде которого появилось напряженное и презрительное выражение. Его удивило так же, как и меня, что Лаура так рано в жаркий день отправляется в Стреза, когда крупные магазины будут закрыты до вечера. Лаура открыла сейф, скрытый за одной из картин, достала оттуда толстую пачку банкнотов по 10 тысяч лир каждая, набрала их полную горсть, а остальные бросила обратно в сейф и закрыла дверцу.

– Мне нужно спешить, – сказала она Бруно. – Возможно, я вернусь поздно, потому что заеду к Элен и поболтаю с ней. Ты же знаешь, как она разговорчива. – Помахав рукой, Лаура пожелала нам приятного времяпрепровождения и поспешно исчезла. Воцарилась долгая и мучительная пауза. Я заметил, что Бруно взволнован и занят какими-то своими мыслями. Он посмотрел на меня, и я понял по его взгляду, что ему хочется остаться одному. Я встал.

– Я скажу сестре Флеминг, что вы хотите отдохнуть, – сказал я и вышел из комнаты.

Когда я вышел на веранду, от берега отплыла лодка и взяла курс на Стреза. За рулем сидела Лаура. Она вела лодку с большой скоростью, и из-под киля расходились широкие волны. Определенно хозяйка виллы спешила не за жемчугом. Должно быть, кто-то ей позвонил и назначил встречу, и именно эта предстоящая встреча привела Лауру в такое возбуждение. Возможно, она встречалась с тем человеком, который слонялся прошлую ночь около лодочного ангара и курил сигары. Похоже, что Марио Беллини вернулся. Я не раздумывал долго. Неподалеку на песке лежала лодка Виччи. Я решил выследить Лауру и узнать, куда она поехала. Прежде чем я успел спустить лодку на воду и запустить мотор, Лаура скрылась из виду. Лаура держала курс на Стреза. Возможно, она изменит направление, но я решил прежде всего поискать ее в Стреза.

Шансы на успех был ничтожны, но мне не следовало пренебрегать этой возможностью. Лаура наверняка считала, что я сижу у постели Бруно, поэтому она будет менее осторожна и скорее выдаст себя. До Стреза я добрался ровно за полчаса. Берег здесь был совершенно пустынным, и солнце палило немилосердно, когда я вышел на набережную. Я увидел оборванного старичка, который сидел в тени и равнодушно смотрел на озеро. Я спросил бедняка, не видел ли он большой моторной лодки, проезжавшей мимо.

– Да, синьор, – ответил он. – Она направлялась в сторону Изола Паскателли. Отсюда его не видно, потому что он лежит в стороне от острова Стреза.

Поблагодарив старика, я вернулся к своей лодке. Пот градом лил с меня, но я не обращал на это внимания. Совсем нетрудно будет найти Лауру на этом маленьком рыбачьем острове. Я обогнул Изола Балла и вскоре достиг Изола Паскателли. Лодку Лауры я увидел возле маленькой гостиницы на дальнем мысе острова, под ивой. Я причалил, вышел на берег и уселся в тени деревьев за столик. С моего места были хорошо видны окна гостиницы. Я заказал заспанному официанту кампари. Ждать мне пришлось часа полтора или больше. Из-за столика я видел лодку Лауры и знал, что она еще в гостинице, вероятно, в одном из номеров. Я оказался прав. Неожиданно раскрылись ставни одного из окон верхнего этажа, и показался высокий сильный мужчина. На нем был запахнутый зеленый халат, слегка открывавший волосатую грудь. Его грубое лицо, сломанный нос, бесформенные уши и узкий, жесткий рот напомнили мне статую одного из римских кулачных бойцов, которую я как-то видел в Риме. Как зверь, томящийся в клетке, смотрел мужчина через озеро. В его толстых сильных пальцах дымилась сигара. Судя по всему, это был Марио Беллини. Теперь я понял, почему Торчи назвал его жестоким и опасным типом. Через пару минут мужчина повернулся и исчез, но в это мимолетное мгновение я успел увидеть в комнате Лауру. Я встал и быстро зашагал к лодке. Здесь мне больше делать было нечего: я видел все, что хотел. Теперь я знал, где, в случае необходимости, можно увидеть Беллини. Мне не стоило задерживаться дольше: Лауре ни к чему знать, что я выслеживаю ее. Однако и спешить было незачем. Лаура наверняка вернется на виллу не раньше ночи.

Вечером, стоя на берегу, я смотрел на огни Стреза, когда из темноты появилась лодка Лауры. На полной скорости она двигалась зигзагами по глади озера. Ее фары двумя светящимися лучами пронзили темноту. Мое изумление перешло в страх, когда я понял, что таким образом лодка ударится о причал и разлетится в щепки. Но Лаура вовремя переложила руль, повернула назад и сделала новый заход. На этот раз она сбросила скорость и на тихом ходу причалила к пристани. Однако это тоже было проделано не совсем удачно: лодка скользнула вдоль причала и ударилась носом о ступени. Я нагнулся над бухтой, чтобы увидеть, что будет дальше. Было слышно, как Лаура чертыхается в темноте. Потом она зажгла фонарик и стала медленно подниматься по лестнице. Подходя к дому, Лаура пошатнулась и упала, потом поднялась на четвереньки. Она была пьяна, как шлюха в субботний день.

Весь следующий день я не видел Лауру. Почти все время мне пришлось потратить на починку лодки. Краска на ее бортах ободралась, винт был погнут. Мне удалось привести ее в порядок только к полудню. После обеда я читал Бруно отрывки из своей книги. Несмотря на подавленное его настроение, которое я заметил еще утром, он, казалось, очень заинтересовался моей книгой. Покончив со своими обязанностями у постели больного, я взял лодку Виччи и отправился на рыбную ловлю. Думалось о том, что видел вчера. Почему Беллини вернулся так неожиданно? Именно его приезд привел Лауру в такое необычное возбуждение. Только меня это не трогало уже. Если ей нужно такое животное, как Беллини, – пожалуйста. Я был рад, что убрался из лодочного гаража, подальше от Лауры. Я удил примерно в трехстах метрах от причала виллы, когда услышал шум моторной лодки. Минутой позже она появилась из-за прибрежных ив и направилась в сторону Стреза. За рулем сидела Лаура. Она была без шляпы и курила сигарету. Моя любовница даже не взглянула в мою сторону, и вскоре ее лодка скрылась в надвигающихся сумерках. «Новое свидание с Беллини», – подумал я. Потеряв всякий интерес к ловле рыбы, я вернулся домой.

Было уже далеко за полночь, когда я услышал сквозь сон тарахтенье мотора. Я встал и подошел к окну. Лаура управляла лодкой с тем же безрассудством, что и прошлой ночью. Лодка зигзагами пронеслась мимо моего окна. Вместе с Лаурой был Беллини. Стараясь перекричать шум мотора, он просил Лауру сбросить скорость. Высунувшись из окна, я увидел, как лодка скользнула в бухту. Несколько минут спустя в лодочном ангаре загорелся свет.

На следующее утро, перенеся Бруно в кресло, я пошел в гараж и спросил у Виччи, нельзя ли мне нанять у него машину. Он указал мне на старый «Фиат».

– Можете взять эту. Заплатите только за бензин. За машину я ничего не возьму.

Я поблагодарил его. Наполняя бак машины бензином, я увидел, как на дороге показалась «Альфа-Ромео». За рулем машины была Лаура. Увидев меня, она резко затормозила и помахала мне рукой. Я подошел к ней. Лаура была бледна, а ее глаза необычно блестели.

– Я забыла отдать тебе деньги, Дэвид.

– В этом нет особой срочности, – ответил я.

– Возьми лучше теперь, иначе потом я могу снова забыть.

Она вынула из сумочки 7000 лир, отдала их мне и спросила:

– Куда ты собрался?

– В Милан.

– Хочешь поехать со мной? Я тоже направляюсь туда.

– Я не знаю, когда вернусь. Виччи дал мне машину. Лучше я поеду на ней.

Лаура испытующе посмотрела на меня.

– Как хочешь. Мне очень жаль, что мы не виделись в последние два дня. Моя подруга остановилась в «Регине», и я еду к ней. Это малоприятное, но необходимое свидание. Тебе нравится твоя новая комната?

– Да, – отрезал я.

– Ну, мне нужно спешить. Я надеялась встретиться с тобой этой ночью, но меня пригласили в Стреза. Увидимся завтра в лодочном ангаре?

– К сожалению, ко мне из Милана приедет мой друг Джузеппе, – солгал я. – Он еще никогда не видел этого озера и просил меня принять его.

– Ты не можешь отложить его приезд?

– Попробую, хотя не уверен в успехе.

– Мне так хотелось бы завтра встретиться с тобой, – сказала Лаура, соблазнительно улыбаясь. – Постарайся, чтобы мы могли увидеться.

Я посмотрел вслед отъехавшей огромной машине и вернулся к старому «Фиату». По дороге я решил: ни под каким видом не появлюсь в воскресенье в лодочном ангаре. У меня с Лаурой все было кончено.

Подъезжая к собору по оживленной улице Крезо Мандженто, я заметил девушку, энергично махавшую мне. Это была Симона. Она подбежала к машине и приблизила к стеклу свое смуглое живое лицо.

– Я так и подумала, что это вы. Подвезете меня?

– Конечно, с удовольствием.

Перегнувшись через сиденье, я открыл дверцу.

– Куда вам нужно?

– Мне хотелось бы немного покататься, а потом посидеть на солнце, – сказала она, садясь рядом со мной.

– Неплохая идея, – сказал я, свернув налево в сторону Пьяцца Кастелло. – Как поживает Торчи?

– Я его уже несколько дней не видела. А где сейчас находитесь вы?

– На Лагомаджиоре. Я сейчас там работаю, но во вторник вернусь в Милан.

– А потом уедете?

– Нет, останусь в Милане.

– Правда? А я решила, что, получив паспорт, вы уедете.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Какой паспорт?

– Торчи сказал мне, что вам нужен паспорт. Вы не беспокойтесь. То, что он рассказал мне, останется между нами.

– Торчи обещал мне достать паспорт, но, к сожалению, цена оказалась слишком высокой. У меня нет денег.

– Сейчас ни у кого нет денег, – печально сказала Симона. – Торчи так и не может купить мне шляпку. Он говорил вам, что я опять работаю?

– Да, натурщицей.

Она кивнула:

– У одной старухи американки. Рисует она плохо, но платит хорошо. Я теперь экономлю на черный день.

– Не лишенная здравого смысла предусмотрительность.

Симона повернулась ко мне:

– Сколько вам заплатил Торчи за бриллиантовую брошь?

– Я не стал продавать ее, а вернул владелице.

– Ах, расскажите это кому-нибудь другому. Не бойтесь, я не передам наш разговор Торчи. Если скажете мне правду, я вас поцелую.

– Это очень мило с вашей стороны, но я действительно не продавал броши.

– Зачем вы лжете? – вспылила Симона. – Я видела брошь у Торчи, хотя он и спрятал ее от меня. Мне обязательно нужно знать, сколько он заплатил вам за нее.

– Что вы сказали? – спросил я, повернувшись к Симоне и ошарашенно глядя на нее. – Эта брошь у Торчи?

– Да, я видела, как он разглядывал ее, думая, что я сплю.

– Наверное, это другая брошь.

– Нет, та же самая. Когда он ушел, я обыскала всю квартиру и нашла ее. Вы, правда, не продавали ее?

Я покачал головой:

– Да нет же, не продавал.

Симона прищурилась.

– У вашей синьоры «Альфа-Ромео»?

– Да. А в чем дело?

– Тогда это она продала брошь Торчи. Когда я возвращалась с работы домой, от подъезда как раз отъезжала эта машина, а за рулем сидела женщина.

– Когда это было? Только точно: для меня очень важно.

Симона наморщила лоб, вспоминая.

– Днем, в прошлый вторник.

Именно в этот день я разговаривал с Торчи о паспорте, а несколько часов спустя Лаура рассказала мне о завещании Бруно. Неужели она подкупила Торчи этой брошью, чтобы узнать у него цену паспорта? Явно надеялась потом соблазнить меня именно такой суммой и заставить изменить мое отношение к Бруно.

– Какого цвета была машина? – спросил я, едва сдерживая нарастающий гнев.

– Синяя, с голубым щитком от солнца на стекле.

Это была машина Лауры. Симона взглянула на часы.

– Вы не подвезете меня на Пьяцца Пьемонто? У меня там свидание.

Молча, погруженный в свои мысли, я поехал по городу. На площади я остановил машину и открыл дверцу.

– Вы ничего не скажете Торчи о броши? – спросила Симона.

– Нет, да и вряд ли я его сегодня здесь увижу. У меня очень мало времени, а я еще должен встретиться с Джузеппе.

– Не тратьте зря времени. Лучше найдите себе какую-нибудь хорошенькую девушку.

– Может быть, Джузеппе – и старая развалина, но по крайней мере он верный человек. До свидания, Симона.

Было около двух часов. Я был уверен, что застану Торчи дома. Я подъехал к его подъезду, оставил машину и поднялся наверх. Торчи открыл мне дверь, как только я позвонил. При виде меня он слегка испугался, но все-таки дружески воскликнул:

– Синьор Дэвид, какая радость! Прошу вас, входите. У меня еще осталось виски для вас.

Войдя в квартиру, я закрыл дверь и прислонился к ней, заперев ее спиной на задвижку.

– Я проходил мимо, Торчи, и решил зайти к вам спросить еще раз насчет паспорта. Вы говорили с Джакобо?

Торчи кивнул.

– Я виделся с ним сегодня утром, но он не хочет снижать цену. Риск слишком велик. 650 тысяч, и ни лиры меньше.

Я подошел к столу и сел возле него.

– Ты еще помнишь о бриллиантовой броши синьоры?

Он замер.

– Да, синьор Дэвид. А в чем дело?

– Насколько я слышал, она у тебя.

Он так вздрогнул, что расплескал виски, которое подносил ко рту.

– У меня ее нет, – сказал он, избегая моего взгляда.

– Синьора отдала вам брошь, не правда ли?

– Что за чепуха, синьор Дэвид?

– За что ты получил это вознаграждение, Торчи?

– Я не понимаю вас. Синьора ничего мне не давала. Да и почему она мне что-то должна давать? Кто рассказал вам эту чушь?

Перегнувшись через стол, я дал Торчи пощечину. Он отпрянул, так как не ожидал удара.

– Мне очень жаль, Торчи, но я должен выяснить правду. Мне не хочется силой вытягивать из тебя эту историю, но, если потребуется, я это сделаю.

– Вон! – придушенным голосом крикнул он. – Вы больше мне не друг.

Я встал.

– Не выходи из себя, Торчи. Почему синьора отдала тебе брошь?

– Она мне ничего не давала.

Я обошел стол, а Торчи медленно пятился.

– Почему она отдала тебе брошь?

– Не подходите ко мне! Я ничего не знаю о броши!

Я быстрым движением ударил Торчи в челюсть. Он стукнулся о стенку, упал, но моментально смог подняться на ноги. Вдруг у него в руке блеснул короткий нож, которым он попытался с быстротой змеи поразить меня. Лезвие прошло всего в нескольких сантиметрах от меня. Торчи попытался еще раз, но я предотвратил удар, сумев отшвырнуть от себя нападающего. Я знал, что Торчи мастерски управляется с ножом, но не боялся именно этого оружия. За время моего пребывания в Италии я не раз сталкивался с людьми, владеющими ножами, изучил многие приемы и знал, чего следует ожидать.

– Брось нож, Торчи, пока я не заставил тебя пожалеть, – сказал я, поставив стол между нами.

– Убирайтесь вон или я убью вас, – прошипел он.

Отскочив в сторону и сделав выпад, он снова напал на меня. Я опять упредил нанесение мне удара ножом. Своим встречным ударом в челюсть я свалил Торчи на пол и тут же заломил ему руку. Он попытался освободиться, но не мог.

– Говори, Торчи, почему она отдала тебе брошь?

– Она мне ее не давала.

Я стал выворачивать ему руку. Пот выступил у него на лбу.

– Я не отпущу тебя, пока ты не ответишь, – сказал я, тяжело дыша. – Мне необходимо это знать.

Торчи начал проклинать меня. Я завернул ему руку еще дальше, пока ругань не смешалась со стонами.

– Вы сломаете мне руку!

– Какое мне дело до твоей руки. Придется сломать – так сломаю. Со сломанной рукой тебе уже не удастся заниматься профессией карманника, Торчи.

– Ладно, я все расскажу вам, – прохрипел он. – Отпустите меня.

Я ослабил хватку, но продолжал держать руку в вывернутом состоянии.

– Почему она отдала тебе брошь?

– Ее интересовало, хотите ли вы по-прежнему уехать из страны. Я сказал, что вы твердо решили покинуть Италию.

– Ты сказал ей почему?

– Это не понадобилось. Синьоре самой об этом известно, – прохрипел Торчи.

Я отпустил его, отшвырнув нож ногой под кушетку, и подошел к окну. Торчи дрожал всем телом. Если он сказал мне правду, то мое положение было опасным. Торчи уселся на стул и стал со стоном потирать руку. Он не решался посмотреть на меня.

– Расскажи мне все с самого начала, Торчи.

– Эта дама приехала сюда днем. Она не назвалась, но я сразу же узнал ее и понял, что это именно та женщина, с которой у вас роман. – Он посмотрел на меня исподлобья. – Это ведь верно, что у вас с ней роман?

– Говори, что у вас произошло, иначе я сверну тебе шею.

– Сейчас, синьор Дэвид. Я вам все расскажу, – с готовностью ответил Торчи. – Та дама сказала, что хочет вам помочь, но вы слишком горды, чтобы принять ее помощь. Синьора достала брошь и сказала, что я могу оставить ее себе, если все расскажу ей.

– И ты рассказал? – В ярости я готов был его задушить.

– Это было слишком большое искушение для меня, синьор Дэвид. В конце концов я рассказал той даме, что вы хотите уехать из Италии и поэтому нуждаетесь в паспорте.

– Ты сказал ей, сколько просит за него Джакобо?

– Да, я назвал ей цену.

– Что еще интересовало синьору?

– Она спросила, не разыскивает ли вас полиция.

– Дальше.

Торчи подумал.

– Я не сказал ей ничего особенного. Я только сообщил, что вы, как и я, дезертировали из армии, и объяснил, что у вас нет документов. Если она хочет помочь вам, то пусть даст деньги на фальшивый паспорт. Я хотел только помочь вам.

– Больше она ничего не хотела узнать?

Торчи задумчиво сдвинул брови.

– Она спросила, настоящее ли это имя – Дэвид Чизхольм.

Мороз пробежал у меня по коже.

– Я сказал ей, что знаю вас только под этим именем, – продолжал Торчи, потирая руку. – Тогда она спросила, не слышал ли я фамилию Чизхем?

Конец! Лауре было все известно! Она все время знала обо мне, из-за чего меня разыскивала полиция. И это была единственная причина, почему Лаура связалась со мной.

– Ты чудный друг, Торчи, – хрипло сказал я. – Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

Он смущенно смотрел на меня.

– Но ведь она любит вас, синьор Дэвид. К чему ей причинять вам зло?

– А пошел ты к черту! – крикнул я и повернулся к двери.

– Выпейте виски, синьор Дэвид, – виновато предложил Торчи. – Просто, чтобы доказать, что мы не враги.

– Мы не враги и не друзья, Торчи. Мы просто чужие.

Я открыл задвижку и вышел. Лауре нужно было только поднять трубку и сообщить полиции, где меня найти. В любой момент, как только ей заблагорассудится. Я был в ее руках, и это было ей известно.

Глава 6

«Я сказал ей, что вы дезертировали…» – все время стояло у меня в ушах. Таковы были слова Торчи. А я хорошо помнил, как началась эта история. Как-то днем в Рено я купался в море вместе с двумя другими сержантами, когда на берегу появился лейтенант Роулинг и подозвал меня. Роулинг был славный малый – высокий, стройный и всегда не прочь пошутить.

– Мне очень жаль отвлекать вас, сержант, – с усмешкой сказал он, – но вы мне нужны. Оденьтесь, вас вызывают в штаб.

Пока я вытирался и одевался, Роулинг закурил сигарету и, сдвинув на лоб фуражку, спросил:

– Вы ведь говорите по-итальянски, не так ли?

– Да, сэр.

– Хорошо?

– Я вырос во Флоренции. Мой отец был художником. Когда умер его брат и завещал отцу немного денег и дом в Калифорнии, мы переехали в Америку, но язык я не забыл.

Лейтенант кивнул.

– Вы хорошо знаете Флоренцию?

– Я прожил там два года, занимаясь архитектурой.

– А как насчет Рима и Венеции?

– Их я тоже знаю. Но к чему эти расспросы, лейтенант?

Он отшвырнул сигарету и снова задал вопрос:

– Машину водить умеете?

– Да.

– Готовы ли вы взять на себя обязанности гида во время путешествия? Вам придется с быстротой молнии давать ответ на любой вопрос касательно искусства и истории.

– Это я смогу, – ответил я, с любопытством ожидая продолжения.

– Ну что ж, прекрасно. Тогда, за неимением никого другого, придется остановиться на вас, – сказал Роулинг.

– А в чем дело, лейтенант?

– Вы прикомандировываетесь к генералу Костейну во время его поездки с целью отдыха во Флоренцию, Рим и Венецию. Отъезд завтра утром.

Я удивленно посмотрел на лейтенанта.

– Что, генерал потерял вкус к военной службе?

Роулинг подавил улыбку.

– Он в отпуске, сержант. И смотрите, чтобы он не услышал от вас подобных речей, потому что он по характеру настоящий дьявол. Если бы я мог, я не дал бы ни вас, ни кого другого из своих людей, но в штабе известно ваше прошлое, и генерал затребовал именно вас.

– Что он из себя представляет?

– Я же вам сказал: настоящий дьявол. Он имеет свои представления о том, как должен выглядеть и вести себя солдат. Вы должны быть безупречны, а если я сказал, что безупречны, то именно это имел в виду. Он лично будет проверять, вычищены ли у вас ботинки, а если нет, то да поможет вам Бог.

Я почесал в затылке и скорчил недовольную мину.

– Нельзя ли мне сказаться больным, лейтенант?

Роулинг усмехнулся.

– Это невозможно. Постарайтесь не давать ему глупых ответов, иначе реакция будет такая, что вам покажется, будто рядом с вами разорвалась двухтонная бомба.

– Кажется, меня ожидает масса удовольствий?

– После окончания путешествия я дам вам отпуск, сержант, и я уверен, что он вам будет просто необходим.

Штаб-квартира генерала Костейна в Болонье находилась на виа Рома. Я явился в штаб без трех минут десять и успел за эти три минуты оглядеть помещение и встретиться с майором, у которого был крайне измученный вид. Ни разу за все время службы в армии мне не приходилось видеть такой чистой и аккуратной штаб-квартиры. Пол был натерт так, что в него можно было смотреться как в зеркало, дверные ручки сияли. Я видел, как один сержант, прежде чем открыть дверь, обернул ручку бумагой, чтобы не свести с нее глянец. Майор проверил мои документы с такой тщательностью, как будто его жизнь зависела от того, сможет или нет он найти в них ошибку. Потом он перевел усталый взгляд на меня и стал рассматривать меня дюйм за дюймом с такой дотошностью, с которой ученый ищет под микроскопом неизвестную бациллу.

– Повернитесь, – сказал он.

Я повернулся и почувствовал, как придирчивый взгляд майора исследует меня сверху донизу.

– Все в порядке, сержант. Вольно.

Я повернулся и стал, устремив согласно уставу свой взгляд поверх головы майора.

– Вы знаете свои обязанности?

– Так точно, сэр.

– Что вы будете делать?

– Ровно в одиннадцать часов я должен отбыть с генералом во Флоренцию в Гранд-отель, куда следует прибыть к обеду. Мы проведем четыре дня во Флоренции, а затем отправимся в Рим с двухдневной остановкой в Океине в отеле «Континенталь». В Риме мы остановимся на три дня в отеле «Флора». Затем я отвезу генерала в Венецию через Торни, Равенну Фервари и Падур. Там мы остановимся на четыре дня в отеле «Лондра» и затем восьмого мая вернемся в Болонью.

Майор потер тонкий нос и кивнул.

– Хорошо, сержант, генерал скажет вам, что ему хочется увидеть во Флоренции. Вам знаком этот город?

– Да, сэр.

– За домом вы найдете машину генерала. Там же находится Зинесон, денщик генерала. Идите туда, осмотрите машину и поговорите с Зинесоном. Он расскажет вам все, что нужно. Ровно без пяти одиннадцать опять вернетесь сюда.

– Слушаюсь, сэр.

Отдав честь, я повернулся и вышел строевым шагом. Один из писарей посмотрел на меня с таким сочувственным видом, как будто меня ждала петля. Я нашел Зинесона во дворе за домом. Он как раз осматривал чемоданы в багажнике огромного «Кадиллака».

– Ты шофер? – спросил денщик, оглядывая меня.

– Да, – ответил я. – Какая чудесная машина.

– Посмотрим, покажется ли она тебе потом такой уж чудесной, – сказал он. – Взгляни лучше на это.

Он поднял один из чемоданов. Чемодан был сделан из кожи и блестел, как зеркало.

– Ручная полировка, – продолжал Зинесон с горечью. – У генерала пять таких. Битых два часа в день я трачу на то, чтобы навести на них такой глянец, как этого требует генерал.

Мне стало не по себе.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я должен буду чистить его чемоданы? – недоверчиво спросил я.

– Придется, если хочешь сохранить свои нашивки, – ответил Зинесон и положил чемодан в багажник с такой осторожностью, как будто это было сырое яйцо.

– Теперь взгляни на машину. Это еще одно очень приятное занятие для тебя: она должна быть вычищена и внутри, и снаружи так, чтобы не было ни пятнышка, ни пылинки. При каждой остановке, куда бы генерал ни пошел – пообедать или справить нужду, – ты должен наводить блеск на машину. Генерал не терпит грязи в машине, это один из его «пунктиков». Сколько раз мне приходилось одной рукой подносить ко рту хлеб, а другой – полировать эту колымагу. И не забывай о пепельницах. Стоит генералу обнаружить в них хоть малейшую частицу пепла, и он занесет это в свою книжку.

– Что еще за книжка?

Зинесон сплюнул на бетон двора и осторожно растер плевок ботинком.

– Тебе еще придется познакомиться с ней. Генерал отмечает в ней все, что ему не нравится: каждый твой промах, каждую ошибку, каждое пятно – и потом он передаст эту книжку со своими инструкциями майору Кэю, и все это выльется на твою голову. Однажды я получил три дня дежурства на кухне только за то, что забыл вычистить пепельницы. Но работа на кухне – это еще отдых.

Я смотрел на многочисленные детали хромированной отделки машины, и мое мужество понемногу исчезало.

– А ты поедешь с нами? – спросил я.

– Я? – Зинесон усмехнулся. – Это мой первый отпуск. За четыре месяца. Уж я использую его на все катушку вдвоем с какой-нибудь красивой девчонкой. Желаю тебе приятного времяпрепровождения!

Я открыл дверцу и бросил взгляд внутрь. Это была самая лучшая из всех машин, которые я когда-либо видел, не говоря уже о тех, на которых мне приходилось ездить. Там было все: от встроенного бара до автоматически поднимающихся стекол.

– Неужели этот генерал и впрямь так страшен, как ты мне его описал? – спросил я.

– Нет, он намного страшнее, – ответил Зинесон. – Знаешь, что меня удивляет?

– Ну?

Оглядевшись по сторонам, он заговорил шепотом:

– Меня поражает, как ему удалось прожить так долго. Меня удивляет, почему его до сих пор никто не пристукнул. – Зинесон, посмотрев на меня с надеждой, продолжал: – Может быть, ты как раз тот человек, которому суждено это сделать? Ты в течение 14 дней будешь с ним один на один. Вдруг у тебя лопнет терпение – и ты воткнешь этой свинье нож в брюхо. Если это произойдет, то уверяю тебя, все здесь, в штабе, начиная от полковника и кончая мной, будут благодарны тебе по гроб жизни.

– Майор распорядился, чтобы ты рассказал мне все, что я должен знать, – холодно сказал я. – Это все или есть еще что-нибудь?

Зинесон вытащил из кармана свернутую бумажку.

– Вот здесь я записал для тебя все. Если ты допустишь ошибку хоть в одном пункте, прощайся со своими нашивками. Слушай. Генерал встает в семь часов. Ты обязан разбудить его именно в это время: ни секундой раньше, ни секундой позже. Особое внимание обрати на ботинки. Они должны быть вычищены до блеска. При каждой чистке вынимай шнурки. Если генерал обнаружит на них ваксу, то тогда поднимется скандал. Вода в ванне для генерала нагревается ровно до двадцати пяти градусов. – Заглянув в записи, Зинесон усмехнулся и продолжал: – Свою вставную челюсть он кладет в стакан на столике рядом с кроватью. Ты должен эту запчасть генерала вынимать. Это тоже один из его «пунктиков». Если она не будет блестеть, как перламутр, то генерал вытащит на свет свою книжечку. Едва он встал с постели – завтрак уже готов и подается. Это кофе, стакан с виски на два пальца (Бат-69) и ломтик торта. Температура кофе постоянная – тридцать три градуса. Иначе кофе будет выплеснут тебе в физиономию. Пока генерал одевается, ты стой и жди его у двери. Но держи ухо востро: он зовет только один раз, и то не слишком громко. Потом он сообщит тебе дневную программу. Ты не имеешь права ничего записывать, а должен все запоминать, иначе он опять занесет твой промах в книжечку. Если у тебя в комнате нет никаких дел, то стой навытяжку. Ему это нравится. Руки по швам, голова поднята, глаза смотрят вперед, а не по сторонам. И ни одного движения. Говорить ты имеешь право только тогда, когда тебя спросят. Даже если во время поездки эта чертова машина загорится, ты обязан молчать, ехать вперед как ни в чем не бывало, пока генерал не прикажет остановиться. Все понял?

– Да, – мрачно ответил я.

– Вечером он не прочь выпить, – продолжал Зинесон. – Иногда он допивается до того, что уже не знает, где он находится. Тут наступает твой черед. Он надеется, что ты отвезешь его домой и уложишь в постель. В пьяном виде генерал опасен, как динамит. Я как-то раз видел, как он сломал одному парню руку за то, что тот недостаточно быстро уступил ему дорогу. Если генерал сам сядет за руль, то считай, что пробил твой последний час. Он самый отчаянный водитель в мире. Ему все равно, как он едет, главное, чтобы доехать. Я не говорю, что он плохо водит машину. Но если он позволяет себе на скорости сто километров в час проезжать по узким улочкам, то сидящим в машине бывает, конечно, невесело.

Я взглянул на часы. Через две минуты мне нужно было явиться к майору Кэю.

– Благодарю, – сказал я. – Это все, что меня интересовало. Даже если твой рассказ наполовину преувеличен, и то он звучит достаточно страшно. Надеюсь, что у тебя по крайней мере будет приятный отпуск. Судя по всему, ты его заслужил.

Зинесон подмигнул мне.

– Все в порядке. Она смуглая, страстная и влюблена в меня до чертиков. В ближайшие две недели меня никто не увидит. Как только вы покинете Болонью, я сейчас же смотаюсь.

Усевшись в машину, я подъехал к главному входу в штаб и, выйдя из нее, доложил майору Кэю.

– Подождите около машины, Чизхем. Генерал выйдет через две минуты.

Я вышел из штаба. Перед главным входом застыли, как статуи, четверо военных полицейских в белых касках. Зинесон тоже подошел к машине и стал навытяжку рядом с дверцей. Я подошел к нему и стал в такую же позу. Две минуты спустя из штаба вышли три офицера: два полковника и майор. Затем появился генерал. На нем был серый штатский костюм и белая шляпа в руке. Генерал был среднего роста, крепкого сложения, с широкими плечами. Лицо тоже было широким и имело цвет красного дерева. У него были тонкие губы и бледно-голубые глаза, блестевшие холодно и угрюмо. Генерал вяло прошел по тротуару к машине, казалось, ни на что и ни на кого не глядя, но от его взгляда ничего не укрылось. Добрых две минуты он осматривал машину со всех сторон, а потом подошел ко мне.

– Чизхем?

Его голос звучал слабо. Нужно было как следует прислушаться, чтобы понять, что он сказал:

– Да, сэр.

– Поднимите капот.

Я повиновался, и генерал внимательно оглядел мотор.

– Это масло, сержант? – спросил он, указывая на головку распределителя.

Я заглянул во внутренности машины. Мне пришлось хорошенько вглядеться, чтобы заметить крошечное масляное пятно. Генерал вынул носовой платок и протер им головку распределителя. В результате – черное пятно на белом генеральском платке.

– Это масло, сержант?

– Да, сэр.

– Кто готовил машину?

– Я, сэр, – с трудом выдавил из себя Зинесон.

– Ага, Зинесон, это опять вы. Сколько раз я повторял вам, что после осмотра машины на моем платке не должно быть ни пятнышка? – Генерал скомкал платок. И тут же вперед выступил майор.

– Да, сэр?

– Две недели на кухне моему денщику. Отпуск аннулировать.

– Слушаюсь, сэр.

Генерал посмотрел на меня. Я открыл дверцу машины прежде, чем он успел сказать мне что-нибудь. Он окинул меня испытующим взглядом и уселся в машину. Первый раунд я выиграл. Я закрыл за генералом дверцу, сел за руль и запустил мотор. Тихий голос позади меня пробормотал:

– Поезжайте.

Я нажал на педаль газа и отъехал от тротуара. Краешком глаза я успел заметить, как оба полковника и майор Кэй взяли под козырек. Последнее, что я увидел, было бледное вытянутое лицо Зинесона.

Генерал тихо просидел за мной всю дорогу от Болоньи до Флоренции, как будто его и не было в машине. Несмотря на это, я все время ощущал его присутствие. До меня доходил запах его сигарет, я слышал его покашливание и чувствовал, когда он менял позу. От малейшего шума сзади я сразу начинал волноваться. Ровно в 13.00 мы подъехали к Гранд-отелю, находившемуся на берегу Арно. Не успела машина как следует остановиться, я уже выскочил и распахнул дверцу. У входа генерал еще раз испытующе посмотрел на меня.

– Передадите багаж швейцару, – сказал он, – а сами отгоните машину в гараж, она нам сегодня больше не понадобится. Я распорядился, чтобы вам оставили комнату. После обеда ждите меня в 14 часов у столика портье.

– Слушаюсь, сэр.

Я наблюдал за генералом, пока он не исчез за дверью отеля. Он держался прямо, но шел медленно, как человек, страдающий какой-то скрытой, внутренней болью. Я вспомнил все то, что говорил лейтенант Роулинг об обычном отпуске генерала, о насыщенной программе отдыха, и мне пришло в голову, что лейтенант ошибся. Затем я вынул чемоданы из багажника и передал их отдельной прислуге, наказав, чтобы с ними обращались поосторожнее, а сам отогнал машину в гараж. Прежде чем запереть машину, я оглядел ее. Она сильно запылилась, а внутри на полу лежало много пепла. Генерал сказал, что машина ему сегодня больше не понадобится, но он мог и изменить свое решение, поэтому я решил половину своего обеденного времени потратить на то, чтобы привести ее в порядок: снять пыль и вымести пепел. Хотя я и спешил, на это ушло полчаса. Когда я загонял «Кадиллак» обратно в гараж, пот лил с меня градом. Потом я побежал в отель и поднялся в свою комнату. Едва я успел съесть пару бутербродов, умыться и почиститься, как уже подошло два часа. Я появился в вестибюле одновременно с генералом.

– Пойдемте в кафе под навесом и оглядимся, – сказал он.

Там сидело несколько офицеров за кофе с коньяком, была пара старушек, находились какие-то итальянские дельцы и два генерал-лейтенанта. Все уставили на меня, не веря своим глазам. Сержант в кафе Гранд-отеля! Неслыханно! Генерал уселся за столик. Я остался стоять рядом с ним, в то время как старушки и дельцы продолжали глазеть на меня открыв рты.

– Садитесь, – сказал генерал. Я опустился на краешек стула. – Мы проведем во Флоренции только четыре дня, а мне хотелось бы за это время осмотреть как можно больше. Что вы можете предложить?

– На сегодня у нас намечено: кафедральный собор Бапистерий и капелла Медичи, – сказал я. – На завтра до обеда галерея Уффици и Палаццо Веккио, а после обеда – Палаццо Питти и площадь Микеланджело. На следующий день с утра: церковь Санта Кроче и Барджелло, а после обеда: собор Сан Марко с фресками Фра Анжелико и поездка по городу. В последний день мы можем поехать во Фьезоле и немного погулять.

Генерал кивнул.

– Это все для расширения кругозора. А как насчет вечеров?

– Это зависит от вашего вкуса, сэр. Ночная жизнь во Флоренции довольно скромна. Здесь есть, конечно, несколько ночных клубов, но там небезопасно.

– В каком смысле?

– Можно легко получить удар мешочком с песком по голове и утром очутиться без денег.

Генерал улыбнулся.

– Я люблю опасные заведения, сержант. После пополнения своего образования мне нужно будет отдохнуть. Мы посетим один из этих притонов, и я посмотрю, как кто-нибудь попытается стукнуть меня по голове мешочком с песком.

– Слушаюсь, сэр.

Генерал вытащил из кармана пиджака толстый бумажник и открыл его. Он был набит банкнотами по 10 тысяч лир.

– Приятное подспорье, не правда ли?

– Да, сэр.

Кивнув, он вытащил две бумажки и перебросил их мне.

– Пойдите и купите себе штатский костюм. С сегодняшнего дня вам не совсем удобно будет носить форму.

На его лице появилась холодная улыбка.

– Мы оба с вами в отпуске, сержант.

– Да, сэр.

Я взял деньги. Генерал взглянул на часы.

– Вы должны прибыть сюда в 15.00 переодетым и готовым к выходу.

Мне пришлось буквально носиться по городу, чтобы справиться с этим заданием, но в конце концов мне это удалось. Генерал поджидал меня в коридоре и оглядел сверху донизу.

– Кем вы были до армии, Чизхем?

– Архитектором, сэр.

– Никогда не забывайте, что теперь вы – солдат, – сказал он, пристально глядя на меня бледно-голубыми глазами.

– Слушаюсь, сэр.

– Выведите машину, мне что-то не хочется идти пешком.

Меня так и подмывало рассмеяться ему в лицо.

– Слушаюсь, сэр.

Я поспешил в гараж и подал машину к подъезду. Генерал вышел и внимательно осмотрел ее со всех сторон. Потом он заглянул внутрь, бросил мимолетный взгляд на пепельницы и после этого забрался внутрь. Усаживаясь на заднее сиденье, он сказал:

– Спасибо, что вы позаботились о машине. Я всего лишь капризный старик, но люблю чистоту.

Меня так поразил его человеческий тон, что я чуть не выдал себя. В этот момент мой новый начальник показался мне симпатичным.

Мы вернулись в отель около 19.30.

– Оставьте машину у подъезда, – сказал генерал, выходя. – Она нам сегодня вечером еще понадобится.

– Слушаюсь, сэр.

– Ждите меня в вестибюле в 21 час.

Он прошел в вестибюль с кипой открыток с видами собора и проспектами. Я вычистил пепельницы, смыл пыль с кузова «Кадиллака». Потом я тоже пошел в отель. Прежде чем войти в бар, я удостоверился, что генерала там нет. Усевшись за стойку, я заказал двойное виски. Это мне было просто необходимо. Весь день мне пришлось говорить и говорить. Генерал впитывал мои слова как губка. Мы облазили все закоулки кафедрального собора. Полчаса мы провели около скульптуры «Пьетта» Микеланджело, в то время как генерал расспрашивал меня о его жизни. Немало времени мы провели возле бронзовых ворот Бапистерия. Стараясь ничего не упустить, генерал разглядывал каждую деталь. Когда я рассказывал ему историю Медичи, он сидел под шедевром Микеланджело «Ночь» и «День» и внимал каждому моему слову, как Священному писанию. Когда мы опять вышли на шумную, оживленную улицу, он сказал:

– Благодарю вас, Чизхем. Я очень доволен. Если вы так же хорошо разбираетесь в архитектуре, как в искусстве, то вы знаете свое дело.

В его устах это прозвучало как величайшая похвала.

Заплатив за виски, я направился в ресторан. Здесь я тоже сначала огляделся, нет ли генерала, но его не было. Вероятно, он ел в своем номере. Отлично поужинав, я направился в свою комнату. Теперь у меня было немного свободного времени, чтобы подумать о генерале. В нем было что-то странное. В его присутствии я ощущал сильное напряжение. Было совершенно ясно, что генерал слишком много пьет. У него были выцветшие глаза пьяницы и красные прожилки на щеках. Но он был не просто пьяницей. В его натуре имелось кое-что более странное. У него был бегающий взгляд. Казалось, он постоянно следит за кем-то и в то же время боится, что за ним следят. Это было странно потому, что он не был похож на человека, который может испытывать страх. Время от времени лицо генерала искажала болезненная гримаса, как будто он чувствовал сильную боль. Эти гримасы не нравились мне. Его руки были в постоянном движении: он или барабанил пальцами по коленям, или одергивал пиджак, или просто беспокойно сжимал и разжимал кулаки. Генерал был самым беспокойным, самым нервным человеком из всех, которых я знал. Инстинктивно я чувствовал, что под внешне спокойной маской, которую ему с трудом удается носить, таится вспыльчивый и резкий темперамент.

Около двадцати одного часа я бросил размышлять о характере своего временного начальника, спустился вниз и встретил его в условленном месте. На нем был темно-синий костюм, и с первого взгляда было видно, что генерал уже пьян. Лицо его побагровело, на лбу выступили капли пота, а глаза блестели. Несмотря на это, проходя через вестибюль, генерал еще твердо держался на ногах. Однако у меня появилось неприятное чувство, что он находится в одном из своих опасных состояний и требовался только толчок, чтобы вылилось на меня накопившееся раздражение. Я распахнул дверцу машины. Генерал сел в нее. Я смотрел на него в ожидании.

– Ну, что вы глазеете на меня? – зло спросил он. – Чего вы ждете, черт возьми?

– Ваших указаний, сэр, – ответил я, стоя навытяжку и по уставу глядя поверх его головы.

Он вытер лицо рукой и озадаченно уставился на меня.

– Черт возьми, я не знаю, куда ехать. Собственно говоря, это ваше дело…

Он замолчал, потом потряс головой, как будто хотел собраться с мыслями, и сказал:

– Поезжайте в одно из тех заведений, где танцуют и можно развлечься.

– Слушаюсь, сэр.

Я повез его в казино. Оставив машину у входа, я вышел и открыл дверь.

– Приехали, сэр.

Он медленно вылез и посмотрел на неоновую вывеску над входом.

– Кажется, здесь нет ничего особенного.

– По-моему, тоже, сэр.

– Подождите меня. Я долго не задержусь.

Он открыл стеклянную дверь казино и поднялся наверх по широкой лестнице. Я снова сел в машину и позволил себе, откинувшись на спинку сиденья, закурить. Мне пришлось прождать часов пять, и для меня они показались вечностью. Генерал вышел около двух часов ночи. Я подъехал к нему, выскочил из машины и распахнул дверцу. Не говоря ни слова, генерал сел в машину. От него разило спиртным, и сиденье генерал нашел только ощупью. Он так тяжело плюхнулся на него, что пружины заскрипели.

– В отель, – сказал он, откинув голову назад и закрыв глаза.

Когда я открыл дверцу около отеля, генерал спал. Нагнувшись, я слегка потряс его за плечо. Секунду он безжизненно лежал на подушках, а потом вдруг ожил, подскочил и вцепился мне в запястье. Он вывернул мне кисти и втащил в машину, так что я оказался стоящим на коленях на полу. Правой рукой он стальной хваткой вцепился мне в горло. За время службы в армии мне не раз приходилось вступать в драки с опасными противниками, но я всегда одерживал верх. Однако против этой смертельной хватки я ничего не мог поделать. Генерал продержал меня так еще несколько секунд, а потом наконец отпустил.

– Черт возьми, что это вам взбрело в голову? – прорычал он. – Как вы смеете касаться офицера?

Я поднялся, тяжело дыша, и попытался принять стойку «смирно».

– Я с удовольствием свернул бы вам шею, – продолжал он. – Если вы еще раз дотронетесь до меня, то я передам вас военно-полевому суду.

– Слушаюсь, сэр, – с трудом прохрипел я.

Генерал медленно вылез из машины.

– Получите за это семь суток ареста, сержант. Это научит вас держать руки при себе.

Тяжело ступая, он пошел в отель. Я стоял около машины, потирая горло и ругаясь вслух.

На следующее утро, ровно в семь часов, я постучал в дверь номера генерала. Мне с трудом удалось расслышать тихое «войдите». Я открыл дверь и внес поднос. Генерал в шелковом халате стоял у окна. Во рту у него была сигарета, его волосы были взъерошены, и выглядел он лет на десять старше, чем обычно. Под глазами лежали темные круги.

– Доброе утро, сержант, – сказал он как ни в чем не бывало.

– Доброе утро, сэр.

Поставив поднос на стол, я стал навытяжку. Генерал подошел, оглядел поднос, взял стакан с виски и отошел к окну.

– Наполните мне ванну, сержант.

– Слушаюсь, сэр.

Я наполнил ванну, измерил температуру воды, добавил немного холодной, надеясь, после виски она ему сойдет. Затем я вернулся в спальню.

– Что у нас на сегодня? – спросил генерал. Он допил виски и держал пустой стакан в своей большой загорелой руке.

– Вы собирались сегодня до обеда осмотреть галерею Уффици и Палаццо Барджелло, сэр, – ответил я. – А после обеда – Палаццо Питти и площадь Микеланджело.

Он сдвинул брови.

– Разве мы договаривались об этом?

– Да, сэр.

– Я думаю, что нам стоит осмотреть что-нибудь получше, – сказал он. – Вот посмотрите на это. – Он подал мне купленные вчера открытки с видами собора и капеллы Медичи. – Не знаю, откуда они взялись. Может быть, их прислал управляющий отелем?

Я ошарашенно уставился на генерала, а он смотрел на меня.

– Кафедральный собор выглядит потрясающе, – продолжал он. – Думаю, что прежде всего мы должны осмотреть его. – Он сел на кровать и потер глаза. – Конечно, осмотрим это здание во имя Божье. Собственно говоря, это ваше дело – быть гидом, сержант. Я даже не должен вам ничего говорить. А завтра, может быть, мы пойдем в вашу галерею Уффици.

Я хотел что-то сказать, но проглотил возражения.

– Ровно в девять в вестибюле, сержант.

– Слушаюсь, сэр.

Повернувшись, я вышел и спустился в ресторан, чтобы позавтракать. Пережевывая свой хлеб, я думал над последней загадкой, которую задал мне генерал. Может быть, он просто хотел заманить меня в ловушку своими высказываниями, надеясь, что я начну возражать и тем самым дам ему удобную возможность наброситься на меня? Или он действительно забыл, где мы с ним вчера были? Если так, то он серьезно болен и дело дрянь. Может быть, нам придется до конца его отпуска ходить в Бапистерий и капеллу Медичи? Я решил еще немного понаблюдать за генералом. Если он будет продолжать чудить, то мне придется позвонить майору Кэю и спросить его, как быть, как мне поступить. Это была неплохая идея, только мне следовало бы сразу привести ее в исполнение и поспешить к телефону. Если бы я так поступил, то не попал бы в затруднительное положение, в котором нахожусь теперь. Но я не был еще вполне уверен и не хотел, чтобы меня взяли за шиворот. Для сержанта довольно опасно звонить майору и сообщать ему, что его начальство тронулось.

– Итак, прежде всего направимся в кафедральный собор, – сказал генерал, когда мы встретились. – Портье советовал мне осмотреть его. Этот служащий довольно любопытен. Вам следовало бы знать это, сержант.

– Да, сэр.

Он вышел и обследовал машину, даже протер носовым платком головку распределителя. Но за полчаса до этого я сам прошелся платком по каждой детали и знал, что мой временный начальник не найдет ни одного пятнышка масла. Так оно и было. Оглядев кузов, заглянув внутрь «Кадиллака» и не найдя к чему бы придраться, генерал сел в машину. Я повез его к собору. Все было точным повторением вчерашнего дня. Он заглянул в каждый уголок, постоял около «Пьетты», как будто никогда ее не видел, и выслушал еще раз всю историю создателя скульптуры. Потом мы посетили капеллу Медичи, и, стоя у скульптур «День» и «Ночь», генерал позволил мне снова рассказать историю Медичи. Он выслушивал мои пояснения с тем же фантастическим интересом, что и вчера, и даже купил те же самые открытки. К обеду мы вернулись в отель.

– Что у нас назначено на вторую половину дня? – спросил генерал у меня, вылезая из машины.

– Галерея Уффици, если вы интересуетесь живописью. Большая часть шедевров итальянских художников находится там.

– Это любопытно. Встретимся ровно в 14.00.

У меня снова возникла мысль позвонить майору Кэю, но я преодолел ее. Я решил посмотреть, как у нас пройдут остаток дня и вечер. После обеда мы отправились в Уффици. Мои знания очень пригодились, потому что генерал интересовался малейшими подробностями жизни художников и хотел знать все о сюжетах картин. Около шести часов мы вернулись обратно в отель. Генерал накупил множество репродукций наиболее понравившихся ему картин и пригласил меня в номер, чтобы еще раз посмотреть их. Мне пришлось повторять заново то, что я уже рассказывал о художниках, а генерал в это время делал пометки на обратной стороне репродукции.

– Сегодняшний день был для меня сплошным удовольствием, сержант, – сказал он. – Вы превосходный гид, жаль, что я не обладаю вашими познаниями в области живописи. Этот вид искусства меня очень интересует. Но теперь пойдемте ужинать. Кстати, что мы будем делать сегодня вечером?

– Что вам угодно, сэр.

– Да? – Он удивленно посмотрел на меня. – А разве вы не упоминали о каких-то ночных барах?

– Здесь есть несколько, но они не представляют из себя ничего особенного.

– Это неважно. Нужно же как-нибудь развлечься, сержант. Нельзя же все время посвящать только искусству.

У меня упало сердце, но я ответил по уставу:

– Слушаюсь, сэр.

Когда я ровно в 21.00 вышел в вестибюль, у меня в кармане была бутылка виски и какой-то роман. Мне совсем не улыбалось просидеть в машине еще пять часов просто так. По приказу генерала я отвез его, как и в предыдущий вечер, в казино. Он опять делал те же замечания, а я ему поддакивал.

– Подождите меня у подъезда. Думаю, что я здесь долго не задержусь, – повторил он, вылезая из машины.

«Ну, на этот раз он не оставит меня в дураках», – подумал я. Устроившись поудобнее с книгой и с виски, я выбросил из головы все мысли о генерале. Около одиннадцати часов я случайно взглянул на дверь казино и увидел уже стоящим на ступеньках моего мучителя. Я поспешил подать «Кадиллак» к подъезду.

– Какого черта вы заставили меня ждать? – в ярости завопил генерал. – Я вас научу бодрствовать на посту! Это будет стоить вам нашивок, и я позабочусь о том, чтобы вы их больше не заработали!

– Слушаюсь, сэр!

Генерал сел в машину.

– Поезжайте до конца улицы и там остановитесь.

Он опять был пьян, хотя и не так сильно, как в прошлую ночь. Я доехал до конца улицы и затормозил. Минут через десять я услышал стук каблучков.

– Откройте дверцу, – сказал генерал.

Я вылез из машины и выполнил его распоряжение. К нам направлялась высокая блондинка в норковом манто. Ей было, наверное, не более двадцати трех лет, но выглядела она старше и была довольно потрепана. У нее был холодный и оценивающий взгляд, а жирно намазанный помадой рот не мог скрыть жадного, злого рисунка ее губ. Когда она села в машину, до меня донеся запах ее духов. Это был такой резкий мускусный аромат, что захотелось пошире открыть окно. Она уселась рядом с генералом и погладила его руку.

– Какая чудесная машина, – сказала она, обнажив в улыбке белые зубы. Блондинка распахнула манто. Под ним было вечернее платье с открытыми плечами, лиф которого чуть не лопался от мощного бюста – достопримечательности итальянок. Ее кожа сияла белизной.

– Где ты живешь? – спросил генерал, оглядывая ее, как невычищенное оружие.

– На виа Специале. Это недалеко, дорогой.

– Вы знаете дорогу, сержант?

– Да, сэр.

– Поезжайте.

Я уселся за руль и на высокой скорости поехал на виа Специале. Там я сбросил скорость.

– Виа Специале, сэр.

– Дом рядом с фонарем, – сказала она, наклонясь. Вылезая из машины, она подмигнула мне, потом прошла по тротуару к двери и стала искать ключ в сумочке. Генерал тоже вышел из машины и мрачно оглядел дом. Это было высокое, ничем не примечательное серое строение. Во всех окнах было темно.

– Подождите здесь, сержант, – последовало приказание генерала. – И держите уши открытыми. Если я позову, тотчас поднимайтесь наверх.

Он догнал девушку у двери. Я слышал, как она ему сказала:

– Только не шуми, дорогой. Здесь никто не знает, что я принимаю мужчин.

Дверь закрылась. Закурив сигарету, я осмотрел улицу и поглядел на темный дом. Две минуты спустя в окне на верхнем этаже зажегся свет. Мне оставалось надеяться, что генерал не позовет меня и мне не придется подниматься туда. «Пять пролетов», – печально подумал я. Расхаживая взад и вперед по тротуару, я поглядывал на окна и курил сигарету за сигаретой. Вдруг окно открылось, и я увидел широкие плечи генерала и его голову.

– Вы здесь, сержант? – приглушенно спросил он.

– Да, сэр.

– Вы мне нужны. Немедленно поднимайтесь наверх.

Озадаченный, я пересек тротуар, открыл дверь и ощупью стал подниматься на пятый этаж. Наконец я увидел свет.

– Проходите в квартиру, сержант, – нетерпеливо сказал генерал, стоя на лестничной площадке. – Я не собираюсь ждать вас здесь всю ночь.

Запыхавшись, я одолел последнюю ступеньку.

– Мне нужна ваша помощь, сержант, – сказал он, стоя у входной двери спиной к свету так, что мне не было видно его лица, но его прерывистое дыхание и хриплый голос мне не понравились.

– Слушаю, сэр, – сказал я и посмотрел на него.

– Войдите в спальню и посмотрите, что можно сделать. По-моему, она скончалась.

– Умерла, сэр?

– Войдите и посмотрите сами, черт побери!

Неожиданная злоба в его голосе подействовала на меня как холодный душ. Я понял, что дело обстоит плохо. Поспешно пройдя мимо генерала, я заглянул в первую комнату. Она была большая, но едва обставленная. На буфете в углу стояли два стакана с недопитым виски. Напротив меня находилась дверь в спальню. С моего места мне видна была только спинка кровати.

– Девушка в спальне, – услышал я голос генерала. – Войдите и посмотрите на нее.

Страшный запах донесся до меня, запах, который нельзя было не узнать.

– Может быть, ей это будет неприятно, сэр, – прошептал я пересохшим ртом.

– Ей это уже безразлично, – ответил генерал, вцепившись мне в руку и толкнув меня вперед. – Идите!

Я поспешил к двери в спальню и еще сильнее ощутил этот неприятный запах. Меня чуть не вывернуло из-за него. Потом я посмотрел на кровать – и меня прошиб холодный пот. Мне пришлось повидать в жизни немало страшного. Я видел человека, которому гранатой разворотило всю грудь; я присутствовал при том, как бомба попала в ящик со снарядами, на котором пятеро солдат играли в карты. Я видел, как в пятидесяти шагах от меня врезался в землю пилот на сгоревшем парашюте, но никогда мне не приходилось видеть ничего подобного, ничего более ужасного, чем эта девушка на залитой кровью постели. Нож – орудие убийства – лежал на полу, это был огромный нож мясника, красный от крови. Девушка была зарезана, как овца на бойне. Генерал искромсал ее тело в припадке бешенства. Нетронутой осталась только голова, и при этом на лице убитой отразился весь ужас последних ее минут. Не было сил смотреть на окровавленное тело невинной жертвы генерала. Я закрыл глаза и отвернулся. Мне стало плохо. Пришлось опереться на стену. Руки у меня были холодными как лед.

– Лучше присядьте, сержант, – насмешливо предложил генерал. – Вы неважно выглядите.

Он стоял и держал направленный на меня пистолет. Слышалось звонкое тиканье стоящих на камине часов с маятником.

– Сядьте, сержант, – повторил генерал. – Мне нужно с вами поговорить.

Я был рад, что могу присесть на краешек софы. Не опуская оружия, генерал медленно подошел к буфету. Он налил в два бокала виски, взял один из них и кивком указал мне на другой.

– Выпейте, сержант, и можете опять сесть.

Я послушался его. Мои руки так дрожали, что я с трудом удерживал стакан. Генерал одним глотком опрокинул свое виски. Я выпил немного медленнее.

– Теперь я чувствую себя гораздо лучше, – сказал он и поставил стакан на стол. Стиснув рукой лоб, он помотал головой. – Теперь вам известно, что произошло.

– Да.

– Думаю, что это можно назвать приступом бешенства, – продолжал генерал. – Я ждал его уже несколько месяцев. Может, такое не поддается пониманию и объяснению, но на меня подобное накатывает. Возможно, этого не происходило бы, если бы генералы сами должны были сражаться. Я не гожусь только для штабной работы. Время от времени я должен устраивать кому-нибудь небольшое кровопускание. Что-то понемногу накапливается у меня в голове и сжимает ее все сильнее. Я не могу думать ни о чем другом и вынужден дать выход этому чувству.

Я молчал, потому что был не в состоянии говорить.

– И вот это произошло, – продолжал он, усевшись на ручку кресла. – Теперь я чувствую себя лучше. Завтра я снова смогу работать. – Он вынул из кармана портсигар, закурил сигарету и перебросил его мне со словами: – Закурите тоже, сержант. Нам нужно серьезно поговорить.

Я не поднял руки, и портсигар упал на пол.

– Чертовски неприятно, что эта история с девушкой вызовет шум. Сама она никому не нужна, но полиция, конечно, попытается найти виновного. Сейчас я задам вам один вопрос и хочу получить на него беспристрастный ответ. Кто, по-вашему, важнее для армии: вы или я?

Я молча посмотрел на него.

– Ну отвечайте, сержант, – сказал он почти дружески.

– Думаю, что вы или, вернее, были вы, – хрипло ответил я.

– Не был, а есть, сержант. Теперь, когда эта дурацкая история осталась позади, я снова свеж и бодр, как раньше. Я это чувствую. Этого заряда мне хватит еще на несколько лет до тех пор, пока опять не накатит. Мне уже не в первый раз приходится так помогать себе. – Он выдохнул дым через ноздри и посмотрел на меня. – Мне хотелось, чтобы вы взяли вину на себя. Кому-то в конце концов это придется сделать. А армия больше нуждается во мне, чем в вас.

– Это убийство, генерал, – сказал я, стараясь сохранить спокойствие. – И я не собираюсь брать ваше преступление на себя. Вы это сделали – вам и придется отвечать.

Он встал, налил себе еще виски и вернулся на место.

– Армия всегда должна стоять для вас на первом месте, – сказал он, усаживаясь. – Теперь послушайте меня. Я хорошо отношусь к вам, иначе я не так говорил бы с вами. Вы славный парень и чертовски хороший сержант. Вот причина, по которой я хочу дать вам шанс на спасение. Если бы вы были мне не симпатичны, я просто-напросто пустил бы вам пулю в лоб, когда вы вошли в комнату. После этого я позвонил бы в полицию и заявил, что нашел вас здесь. Я сообщил бы, что вы украли у меня машину, поэтому я вынужден был выследить вас и нашел здесь после того, как вы убили девушку. Вы напали на меня, и у меня не оставалось ничего другого, как пристрелить вас. Уверяю вас, что мне, как генералу, поверят без дальнейших расспросов.

У меня мороз пробежал по коже. Вероятно, он мог бы так и поступить. Дрожа всем телом, я сказал:

– Вы этого не сделаете. Вам не удастся уйти от ответственности.

– Не будьте дураком, – сказал он. Его взгляд стал более жестким. – Конечно, удастся. Сержанты ценятся дешево, решайтесь!

– Но все равно выплывет, что вы были здесь. Вы ведь заговорили с девушкой в казино. Кто-нибудь наверняка вас заметил.

Он покачал головой.

– Я не разговаривал с ней, я только поднял вверх большой палец. Этого никто не заметил, а для девушки было достаточно, чтобы накинуть манто и выйти за мной. – Генерал вынул из кармана какой-то предмет и стал крутить его в пальцах. – Когда вы чистили машину, сержант, я выкрал ваше удостоверение личности. Вам не следовало так небрежно обращаться с ним. Я могу оставить его около кровати. Полиции этого будет достаточно. Удостоверения и моих показаний.

Я вспомнил о чрезвычайной физической силе генерала. Если я попытаюсь отнять у него пистолет, генерал-убийца сможет одолеть меня, и я стану его жертвой, как лежащая в постели мертвая девушка. Да и по взгляду этого безумца я понял, что от смерти меня отделяет одно мгновение и все зависит от настроения этого страшного человека, а оно может в любую минуту измениться.

– Ладно, я возьму это на себя, – еле выдавил я.

Напряжение, в котором находился генерал, спало. Он кивнул и улыбнулся.

– Я рад, сержант. Это разумно с вашей стороны. Мне не хотелось бы вас убивать. Если вы устроите это дело с умом, то вам удастся уйти от преследования. Я дам вам достаточно денег, чтобы вы могли скрыться. Послушайте меня. Сейчас вы возьмете машину и как можно скорее поедете в Перуджу. Там вы оставите машину и поедете в Рим. Идите пешком и придерживайтесь главных магистралей. Если доберетесь туда, считайте, что вы в безопасности.

Генерал вынул из бумажника десять билетов по десять тысяч лир каждый и швырнул их мне на колени.

– Этого вам должно хватить. А теперь уходите.

– Но мое начальство решит наверняка, что я… что я дезертировал, – начал я.

– Не говорите ерунды! Ваше начальство узнает, что вы убили женщину. Никто и не будет ожидать вашего возвращения. Отправляйтесь, да поскорее. В вашем распоряжении не так уже много времени. Каждая секунда, потраченная на разговоры, только туже затягивает петлю на вашей шее.

Я встал и пошел к двери, чувствуя у себя за спиной дуло пистолета.

– Только не рассчитывайте, что вам удастся уйти безнаказанным, – сказал я.

– Удастся, – со смехом ответил он. – А теперь уходите.

Я открыл дверь и начал спускаться по длинной темной лестнице.

Глава 7

Направляясь в машине вдоль берега Лагомаджиоре в Ароло, я вспомнил о том, что, насколько мне известно, труп девушки был обнаружен не сразу. Читая все газетные сообщения, которые касались того убийства, я понял, что об убийстве девушки полиция была извещена не генералом и что он не выполнил угрозу подбросить на месте своего преступления мое удостоверение личности. Генерал только уведомил власти, что я скрылся с его машиной. Майору Кэю сообщил по телефону, что я дезертировал. Труп был обнаружен только три дня спустя. Генерал к этому времени уже вернулся в Болонью. Следовательно, настоящего убийцу так и не допрашивали. Но и мне поэтому не грозила особая опасность. Когда итальянская полиция начала плохо организованные поиски, я уже давно находился в Милане. Там я познакомился с Торчи, который занимался воровством в соборе. Именно этот человек нашел мне комнату и посоветовал стать гидом. Мое объяснение о дезертирстве он принял как должное. Торчи сам за несколько месяцев до того удрал из армии и был твердо убежден, что ни один разумный человек не должен оставаться на военной службе дольше, чем необходимо. В одной газете я нашел короткую статью об убийстве. В ней говорилось, что полиция разыскивает американского сержанта Дэвида Чизхема, который, вероятно, сможет пролить свет на мрачные события. После этого я несколько изменил звучание фамилии и продолжал жить в Милане вот уже несколько лет. Впервые за все это время мной овладел страх. Я не мог понять, как Лаура узнала, что меня разыскивает полиция. Однако она знала это! Ничего не подозревая, я попал в западню, устроенную женщиной хитрой и жестокой. Первой моей мыслью было собрать вещи и бежать. Но после некоторого размышления я сказал себе, что этим я ничего не решу. Лауре стоит сообщить обо мне в полицию, и охота за мной начнется снова. Шансов же уйти от поисков на этот раз будет гораздо меньше. Нет, необходимо остаться и выяснить все до конца. На следующий день, в воскресенье, я должен был встретиться с Лаурой. При этих новых обстоятельствах я почел за лучшее соблюдать наш договор и не бросать ее. Возможно, она откроет свои карты, и я смогу принять контрмеры.

Сестра Флеминг напомнила мне, что в понедельник и во вторник она свободна и ее не будет.

– Синьора Фанчини позаботится о муже, пока меня не будет, – сказала она. – Ей все известно. Вам только нужно помочь ей.

Лаура вышла к чаю. Она была бледна и под глазами лежали темные круги.

– Хэлло, Дэвид, – с улыбкой сказала она. – Увидимся сегодня вечером?

– Да. – Я пристально наблюдал за ней, но ее взгляд не выдал, что она что-то замышляет.

– Встретимся в девять в лодочном ангаре. Мне не хочется сегодня очень долго задерживаться.

– Хорошо.

– Я так рада нашей предстоящей встрече.

Мне же была отвратительна сама мысль, что мне снова придется обнимать ее. Моя безумная страсть к этой женщине ослабла и растаяла, как снег под лучами солнца, и я знал, что она больше не вернется.

В девять Лаура уже ждала меня в лодочном ангаре.

– Привет, Дэвид, – сказала она. – Ты точен. Дай мне, пожалуйста, выпить. Двойное виски и себе налей тоже.

Я налил виски и подошел к ней с бокалами. Она взяла один и чокнулась со мной.

– Ты скучал по мне, Дэвид?

После секундного раздумья я сделал решительный шаг.

– К чему нам притворяться?

Она изумленно подняла брови:

– Что случилось, Дэвид?

– Ты это знаешь не хуже меня.

Она подошла к софе и села. Подняв голову, она посмотрела на меня тем взглядом, против которого (Лаура это знала) я был всегда бессилен. Но Лаура не знала другого: страсть к ней угасла навсегда и ее не вернуть этой обманной игрой обещающего взгляда.

– Не говори глупостей, дорогой. Лучше подойди и поцелуй меня.

– Если тебе нужны поцелуи, то отправляйся на Паскателли.

Лаура застыла. Ее глаза холодно блестели, губы были сжаты.

– Что ты этим хочешь сказать, Дэвид?

– Твое удивление меня больше не одурачит.

– Значит, ты шпионил за мной?

Я кивнул.

– Да, шпионил, меня интересовало, как выглядит твоя подруга. К моему удивлению, у нее волосатая грудь и она курит сигары.

Лаура была похожа на тигрицу, готовую в ярости наброситься на свою жертву. Но Лаура сумела взять себя в руки. Она заложила ногу за ногу, натянула юбку на колено и поставила стакан, сделав это внешне спокойно.

– Думаю, что нам стоит обсудить это дело, – холодно сказала она.

– Я тоже так думаю.

– Я не люблю шпионов, Дэвид.

– Я тоже. Ты как-то сказала мне, что любишь одного меня. Поэтому я и счел себя вправе узнать, кто твой второй любовник и кто стоит для тебя на втором месте. Выяснилось, что это все тот же я, а на первом месте у тебя всегда был Беллини.

– Откуда ты знаешь, что это Беллини?

– Совершенно случайно он оказался довольно известной личностью в Милане. Он профессиональный уличный грабитель, убийца и садист. Трижды сидел в тюрьме. К числу его «достоинств» относится и то, что он не гнушается брать деньги у проституток. Не могу сказать, что ты очень разборчива, но у него несомненно есть еще какие-то «достоинства» по части секса.

Лаура покраснела, ее глаза засверкали.

– А чем ты-то лучше? По крайней мере Беллини ни одну женщину не изрубил на куски и не был таким трусом, чтобы дезертировать из армии.

– Я так и думал, что ты припомнишь мне эту историю. Только, к сожалению, ты не знаешь этого дела.

Лаура вскочила.

– С меня вполне достаточно того, что я знаю. Я не собираюсь тебя выдавать. И мне жаль, что я назвала тебя трусом, я не хотела этого.

– Хочешь знать правду? Я не убивал ту девушку.

– Почему ты лжешь, Дэвид? Я узнала эту историю от майора Кэя четыре года назад, я была с ним хорошо знакома. В то время ты был сенсацией в Болонье, и майор Кэй показал мне твою фотографию. Я сразу узнала тебя, когда увидела в соборе.

– Ага, вот почему ты мной так заинтересовалась? Я показался тебе подходящим человеком, чтобы убить твоего мужа.

– А ты думал, что я просто так, без серьезной причины брошусь на шею первому встречному?

– Если речь идет о Беллини, то я с тобой полностью согласен, Лаура.

Она рассмеялась.

– Ты не выведешь меня из себя, Дэвид. И не сердись на меня. Объясни мне лучше, почему ты убил ту девушку?

– Я не убивал ее. Это сделал генерал Костейн и свалил вину на меня.

– Почему же ты тогда не рассказал все полиции? Может быть, тебе и поверили бы. Я этого не понимаю.

– Не будем говорить об этом. Я не совершал убийства, но я не рассчитывал, что ты или полиция поверите моим словам. Скажи лучше, почему Беллини не убил Бруно? Почему он не сделал для тебя эту грязную работу?

Лаура подошла к окну и уселась на подоконник.

– Ты не представляешь себе, как Марио груб. Он наверняка допустит какую-нибудь ошибку и впутает в это дело меня. Поэтому я его и не просила, а сочла лучшим обратиться к тебе.

Я смотрел на нее.

– Значит, ты действительно собираешься убить Бруно?

– Конечно. Если появится подходящий человек и подвернется подходящий случай, я это сделаю. Бруно совершенно бесполезен и страшно меня обременяет. Мне нужны свобода и деньги.

– Какая ты хладнокровная чертовка.

– Может быть, но прежде всего у меня есть терпение. Я ждала четыре года и могу подождать еще столько же.

– Во всяком случае, на меня не рассчитывай. Меня в эту историю не втянешь. Я уеду, как только приедет Валерия.

Лаура иронически смотрела на меня.

– Думаю, что тебе не стоит так поступать, Дэвид. Лучше дождись, пока я сама отпущу тебя.

– Хорошо. Тогда скажи, когда я смогу уйти?

– Я подумаю над этим. Спокойной ночи.

– Еще одно, Лаура.

– Да.

– Шантаж – это обоюдоострая вещь, в эту игру могут играть двое. Если ты меня выдашь полиции, то я расскажу доктору Пирелли все, что знаю о тебе. Он не дурак, многое за тобой замечает, а узнав о страшном замысле, он наверняка не станет щадить тебя и позаботится о том, чтобы Бруно не пострадал. Может быть, ему даже удастся найти способ заставить Бруно изменить завещание. Так что советую быть осторожней, Лаура.

Она стояла неподвижно. Ее лицо казалось высеченным из камня. Это была маска, и только рот ее алел кровью.

– Спокойной ночи, – сказала она.

Я вышел. Мне не удалось одержать победу, но по крайней мере я знал ее планы.

На следующее утро я встретил Лауру около виллы.

– Завтра приезжает Валерия, – сказала она, не глядя на меня. – Мне хотелось бы, чтобы ты встретил ее. Возьми моторную лодку. Синьорита предпочтет прокатиться по озеру.

– Хорошо, – ответил я.

– Кстати, Дэвид. Я обдумала все и решила отпустить тебя. Мне не хочется задерживать тебя против твоей воли. Но меня больше устроило бы, если бы ты остался до следующего понедельника. За это время я постараюсь найти тебе замену.

– Прекрасно, я уеду в понедельник, но не позже.

– Спасибо, Дэвид. Это очень любезно с твоей стороны.

По торжествующему выражению ее глаз я понял, что допустил какой-то промах.

– И потом, Дэвид, лучше будет, если мы забудем друг друга. И в том числе наши эксцентричности, если можно так выразиться.

– Конечно, – ответил я и ушел. В конце концов мой замысел увенчался успехом, и я выиграл свою свободу.

После обеда я читал Бруно вслух. В его глазах отражались лихорадочное нетерпение и возбуждение. Я решил, что он думает о дочери. Поскольку он, казалось, не проявлял особого интереса к тому, что я читал, я вскоре отложил книгу.

Во взгляде Бруно появилось разочарование, но оно вскоре исчезло, и я понял, что он также смирится и с моим отъездом. Я продолжал говорить на посторонние темы, а потом пришла Мария и принесла чай. Я вышел из комнаты, не дожидаясь прихода Лауры. А вечером, переложив Бруно на ночь на кровать, я вышел вслед за Лаурой на веранду.

– Можешь идти к себе, Дэвид. Мне ты больше не нужен. Я буду ночевать в комнате сестры Флеминг на случай, если Бруно что-нибудь понадобится.

Ее голос звучал не так хладнокровно, как раньше, и у меня создалось впечатление, что она что-то задумала и на всякий случай хочет удалить меня из дома.

– Я уезжаю в Милан, – сказал я. – У меня свидание с Джузеппе. Правда, это поздновато, но, если я тебе нужен, я могу отложить поездку.

– Нет, нет, не нужно. Тебе понадобится машина?

– Я возьму «Фиат» у Виччи.

– Тогда спокойной ночи, Дэвид.

Когда я пришел в деревню, Виччи как раз заканчивал работу.

– Я собираюсь поехать в Милан, – сказал я. – Возможно, я задержусь там. Можно мне взять «Фиат»?

– Конечно, – ответил он. – Там в баке еще достаточно бензина. Желаю славно повеселиться.

– В том случае, если позвонит синьора Фанчини, прошу вас, скажите, что я вернусь не раньше часа.

У меня было такое чувство, что Лаура стала догадываться о моих мыслях и планах, не верит мне и может проследить за мной. Поэтому я не только сказал, что еду в Милан. Я, чтоб убедить Лауру в своем отъезде, сел в машину, развернулся и поехал по дороге до того повората, где Виччи, тем более Лаура, не могли меня видеть. Там я поставил «Фиат» на обочину, заглушил мотор и вылез. В ожидании темноты я думал, что отъезд мой прошел удачно: для той, кому отъезд был нужен, я был в Милане. Когда поднялась луна, я пробрался на виллу. Стараясь двигаться в тени, я осторожно прокрался к большой плакучей иве, откуда мне хорошо была видна комната Бруно. Рядом с постелью больного сидела Лаура и читала. На проигрывателе стояла пластинка с этюдом Шопена. Картина была такой мирной, что я усомнился, не напрасно ли я трачу время. Через некоторое время погас свет на кухне, и в комнату Бруно вошла Мария. Она сказала что-то Лауре, та отложила книгу и вышла из комнаты. Я быстро поднялся по ступенькам на веранду и спрятался за огромную софу. Теперь я находился прямо напротив окна Бруно, но так, что вышедшая на веранду Лаура не увидела меня. Я услышал, как она вернулась.

– Мария ушла домой, Бруно, – сказала она. – Я пойду к себе и немного почитаю в постели, а тебе лучше всего уснуть.

Проигрыватель умолк, и через пару секунд погас свет. Потом загорелись окна в комнате сестры Флеминг. Через некоторое время я услышал тихие шаги по веранде. Лаура вышла из комнаты и сбежала вниз по лестнице к пристани. Она оставила свет в комнате сестры Флеминг, чтобы Бруно думал, что жена находится там. Я последовал за скрывшейся в темноте Лаурой к террасе, с которой был виден лодочный ангар. Его окна были освещены. Вскоре Лаура вышла из темноты и скрылась за дверью.

Несколько секунд спустя я последовал дальше и спрятался рядом с ангаром. У пристани качались две лодки: моторная и весельная. Немного позже на втором этаже открылись окна.

– Здесь жарко, как в печи, – услышал я голос Лауры. – Почему ты не открыл окно?

– Теперь ты и сама это сделала, – ответил мужчина хриплым, грубоватым баритоном. – Ну, что нового?

Подняв голову вверх, я увидел массивный силуэт Беллини около окна.

– Валерия приезжает завтра. Дэвид уходит в следующий понедельник. Сестра Флеминг попросила ее отпустить на конец недели, так что все складывается удачно. Итак, ночью в пятницу, Марио.

– Так долго? Мне надоело ждать, – проворчал Беллини. – Сейчас самое подходящее время все и сделать.

– Мы должны дождаться пятницы. Мы не вправе допустить ошибку. Кстати, нужно дать Дэвиду время познакомиться с Валерией. Это важнее всего.

– Ты чертовски осторожна, – сказал Беллини.

– Ничего подобного. Это ты слишком неосторожен, Марио. Я не собираюсь рисковать всем из-за нескольких дней. Ты должен быть здесь в пятницу в девять вечера. Я буду тебя ждать. Если все будет в порядке, ты поднимешься на виллу. Я останусь стеречь здесь, чтобы никто не появился. Ни в коем случае не приезжай сюда до пятницы. Ты понял?

– Конечно. Я уже достаточно наслушался твоей болтовни. Когда я получу деньги? Это самое главное.

– Ты уже получил несколько дней назад пятьдесят тысяч, – ответила Лаура. – В данный момент я не могу тебе ничего дать.

– Но мне нужно больше, – заворчал Беллини. – Я уже сто раз повторял тебе, что я должен бежать из Италии. Ты же знаешь, что такое мафия. Мне нужен миллион лир. Ты обещала мне их, и, черт возьми, если я их не получу!..

– Ты получишь их в пятницу вечером. Я продам свой жемчуг. Но если ты допустишь хоть одну ошибку, то ты вообще ничего не получишь.

– Я не сделаю никакой ошибки, но, если ты собираешься одурачить меня, гадюка, я сверну тебе шею.

Лаура рассмеялась.

– Я не собираюсь дурачить тебя.

– Вот так-то лучше. Подойди. До завтра мы еще успеем наговориться.

– Итак, ты все понял, Марио?

– Оставь нотации и иди сюда.

Только после часа ночи Лаура вышла из лодочного ангара и поднялась к себе в комнату. Она курила сигарету, напевая что-то под нос, движения ее были слегка неуверенными. Я последовал за ней и, к своему удивлению, увидел, что она вошла в комнату к Бруно.

– Ты еще не спишь? – услышал я ее голос. – Хочешь знать, где я была все это время?

Я осторожно заглянул в комнату. Лаура стояла перед кроватью Бруно, заложив руки за спину. Сигарета дымилась в ее алых губах. Она была пьяна, и было видно, что она находится в злобном и задиристом настроении.

– Я была в лодочном ангаре, Бруно, – сказала она. – Наверное, ты с удовольствием выследил бы меня.

Стряхнув пепел на пол, она вызывающе и безжалостно взглянула на мужа. Свет ночника падал на его лицо. Взгляд Бруно был внимательный и настороженный.

– Наступило время, когда мы должны поговорить откровенно, – сказала Лаура. – Со времени катастрофы с тобой я терпеливо дожидалась этого момента.

Стоя в тени, я так отчетливо слышал каждое слово, как будто находился в комнате.

– Начнем с самого начала, Бруно. Ты даже не подозреваешь, какую ошибку ты совершил, женившись на мне. Это была ошибка для нас обоих. Я вышла за тебя замуж, чтобы вытянуть из тебя как можно больше денег. Когда прошло твое первое ослепление страстью, я увидела, что ты начинаешь меня презирать, и поняла, что не ты один сделал ошибку, решившись на брак.

Лаура потушила сигарету и зажгла новую.

– Быть замужем за тремястами миллионами было для меня сначала приятной новинкой, – продолжала она. – Но, к сожалению, я скоро убедилась, что мне не слишком-то много достается из них. Затем, когда ты принял решение превратить наш брак в пустую формальность, а также настоял на отдельных комнатах, я поняла, что нужно что-то предпринять.

Лаура подошла к кровати и уселась на нее.

– Для тебя было бы лучше, Бруно, если бы ты развелся со мной. На приличных условиях я согласилась бы взять даже вину на себя, но тебя не устраивал развод: ты боялся скандала. – Она бросила сигарету на пол и затоптала ее ногой. – Потом я обнаружила, что за мной следят. Какое тебе было дело до того, был ли у меня любовник? Ведь я стала тебе безразлична. Но ты всегда твердил мне, что я должна вести себя прилично ради Валерии. Однажды ты даже пригрозил мне изменить завещание. Это была самая большая твоя глупость. Тогда я поняла, что мне нужно что-то предпринять, и как можно скорее. – Наклонившись, Лаура взглянула в лицо Бруно с мрачной усмешкой. – Я хочу как следует видеть твои глаза, Бруно, когда я буду тебе рассказывать, что я предприняла. Четыре года я дожидалась этого мгновения. Слушай, Бруно. Это я вылила масло из системы гидравлических тормозов твоей машины. Полиция нашла там какой-то дефект, но это сделала я. Зная тебя, я не сомневалась, что ты будешь гнать как сумасшедший, чтобы встретить Валерию, поэтому я попортила тормоза. Правда, мне не повезло: в результате катастрофы ты не разбился насмерть, но оказался прикованным к постели и полностью в моей власти. – Лаура молча смотрела на Бруно в течение целой минуты. – Как спокойно ты воспринял это, – наконец сказала она. – Но после того, что я еще сообщу, ты не останешься спокойным и равнодушным. Ты еще пожалеешь, Бруно, что не умер тогда. – Она встала и начала расхаживать взад и вперед по комнате. – Большая глупость, что ты хочешь оставить Валерии так много денег. Ведь вилла и все прочее тоже предназначены для нее. Тебя совершенно не интересует, что же будет со мной. Но предупреждаю тебя: все достанется мне. Валерия не получит ничего: ни денег, ни дома. Ты слышишь? – Лаура подошла к кровати и пронизывающе посмотрела на Бруно. – Все перейдет ко мне. Валерия умрет вечером в пятницу. Звучит драматически, не правда ли? Потребовалось немало времени, чтобы дождаться удобного момента и сделать все необходимые приготовления. Это было непросто, но доставило мне удовольствие. Маленькая Валерия умрет. Она будет второй жертвой маньяка со страстью к убийствам. И этим маньяком является твой славный, умный Дэвид Чизхольм. – Лаура снова нагнулась над Бруно, ее глаза блестели. – Ты думаешь, что я пьяна, и не веришь ни одному моему слову, но тебе придется поверить. Тебе никак не могло бы прийти в голову, что Дэвид Чизхольм – маньяк. Однако его разыскивает полиция. Вот причина, почему он все время околачивается в Милане и занимается всякой ерундой, а не настоящей работой. У него нет паспорта. Чизхольм – дезертир и вынужден скрываться. Я уже давно знаю его историю. Один майор из его начальства был дружен со мной и рассказал мне об этом деле. Твой славный и умный Дэвид Чизхольм убил девушку. Я узнала его по фотографии, которую мне тогда показали, и поняла, что это именно тот человек, который мне нужен. Стоило мне притвориться, что я влюблена в него, и он безропотно последовал за мной. – Погладив подушку Бруно, Лаура цинично улыбнулась ему. – Сначала я думала, что Валерию должен убить Беллини, но это было слишком рискованно. Это должен был быть человек, которого полиция сразу же заподозрит. Поэтому я остановила свой выбор на Чизхольме. Этот дурак вообразил, что я привезла его сюда для того, чтобы он убил тебя. Но не было смысла объяснять ему, что первой на очереди стоит Валерия. – Лаура взяла сигарету и стала вертеть ее в пальцах. – Итак, Валерию убьет Беллини, но вина падет на Дэвида. Я расскажу тебе все подробности, Бруно, чтобы ты отчетливо представлял себе, как все произойдет. В пятницу сестра Флеминг уедет на два дня. Как только Мария уйдет домой, Беллини явится сюда. В это время Дэвид будет занят в гараже с машиной. Я позабочусь о том, чтобы у него было дело поблизости от виллы. Сама я задержусь в лодочном ангаре, а на вилле останетесь только вы с Валерией. – Лаура опять села на кровать и нагнулась над мужем. – Только представь себе эту сцену: появляется Беллини, это испугает Валерию, но она не успеет даже крикнуть, как он раскроит ей череп, возможно, даже здесь, в твоей комнате. Мне хотелось бы, чтобы это произошло здесь, но, в общем-то, неважно. Это случится там, где в этот момент будет находиться Валерия. От шока ты можешь умереть и тем самым избавишь меня от множества осложнений. Убедившись в смерти Валерии, Беллини тотчас же исчезнет. Тогда я поднимусь на виллу, найду труп Валерии и позвоню в полицию. Их подозрение падет, конечно, на Чизхольма, а стоит им узнать, кто он такой, как они убедятся, что они нашли виновника. Затем, пару дней спустя, найдут мертвым тебя, Бруно. Доктор Пирелли предположит, что ты умер от запоздалого шока. – Лаура встала, подошла к креслу и взяла в руки подушку. – Ты даже не представляешь себе, насколько мне просто покончить с тобой, – сказала она, подходя вплотную к постели. – Мне нужно будет только прижать подушку к твоему лицу и подержать несколько минут. И все будет кончено. – Наклонившись над мужем, Лаура поводила подушкой перед его глазами. – Это будет так просто, что я даже сейчас борюсь с искушением сделать это тут же, на месте. Но нет, это было бы слишком опасно. Сначала очередь Валерии, а потом уж – твоя. – Она швырнула подушку на кресло. – Теперь ты, кажется, не так спокоен. Подумай об этом! Остается только четыре дня, а ты ничего не сможешь предпринять. Ты не сможешь никому ничего рассказать, не сможешь даже предупредить Валерию. Но ты знаешь, как все произойдет. – Лаура склонилась над Бруно, и ее голос стал хриплым от ярости: – Четыре года я дожидалась этого момента, но теперь я буду наслаждаться каждой секундой, ожидая событий, за которыми последуют мое освобождение от тебя, мое богатство, мое счастье.

Глава 8

Стоя на жарком перроне, я дожидался прибытия парижского экспресса. Я чувствовал себя измученным. Ночью я смог поспать один только час. Утром меня поразила перемена, происшедшая с Бруно. Он выглядел таким больным, что я решил послать за доктором Пирелли, но мне не позволила сделать это Лаура, ни на минуту не оставлявшая нас наедине.

– Он просто волнуется в ожидании Валерии, – нетерпеливо сказала она. – Прошу тебя, Дэвид, не вмешивайся не в свое дело. Стоит ей приехать, как все наладится. Кроме того, к обеду доктор Пирелли так или иначе приедет. Тогда он мужа и посмотрит.

По выражению глаз Бруно я понял, что он поверил той истории, которую рассказала ему обо мне ночью Лаура. Поэтому я был рад уйти из комнаты больного. С мыслями о том, что он не может из-за своей немоты расстроить планы Лауры, наверное, Бруно провел ужасную ночь. Странно, что он еще не лишился рассудка. Расхаживая взад и вперед по перрону, я думал о том, какое это счастье, что мне удалось прошлой ночью подслушать Лауру. Теперь я предупрежден и имел возможность разрушить ее планы. Для выполнения страшного замысла было необходимо мое присутствие поблизости от дома. Если меня там не будет, Беллини не рискнет нанести удар. Значит, в такое время, когда Лауре уже поздно будет менять свой план, я должен отпроситься в Милан. Кроме того, я решил в пятницу навсегда покинуть виллу. Если Лаура будет угрожать мне полицией, у меня есть контрдовод в виде доктора Пирелли. Думаю, она не решится меня задерживать. Мои мысли прервал гудок паровоза. Из-за поворота показался поезд. Мне предстояло встретить дочь Бруно. Я же понятия не имел о том, как выглядит Валерия Фанчини, и стал ломать себе голову, как я узнаю ее в такой толпе.

– Вы Дэвид, не правда ли?

Я резко обернулся. Передо мной стояла молоденькая девушка, смуглая, хорошенькая и с огромными глазами на небольшом личике. Стоя передо мной с приветливой улыбкой, Валерия здесь, на перроне, представляла собой очень привлекательное зрелище.

– Да, – удивленно ответил я. – А как вы меня узнали?

Она весело рассмеялась:

– По описанию Марии. Она сообщила мне в письме, что высокий, темноволосый и красивый американец. Как чувствует себя отец?

– Он с нетерпением ждет вас, – осторожно ответил я.

– Мне не следовало так далеко уезжать от него. Слава Богу, что я вернулась домой и на этот раз навсегда.

Я не мог оторвать глаз от этой девушки. Ее юность, бьющий ключом темперамент, ее естественность очаровали меня.

– У меня сажа на носу или еще что-нибудь не в порядке? – насмешливо спросила она. – Вы смотрите на меня, как на диковинку в зоопарке.

Я почувствовал, что краснею.

– Простите, синьорита. У вас много багажа?

– Очень.

Она кивнула на двух носильщиков, тащивших гору чемоданов.

– Сейчас я займусь ими, – сказал я. – Подождите, пожалуйста, в машине, я недолго.

Наблюдая за укладкой багажа, я вдруг вспомнил о ночном разговоре. Так, значит, именно эту милую девушку Лаура планировала столь хладнокровно и подло убить? До сих пор Валерия была для меня только именем, а не живым человеком. Я думал о ней только тогда, когда вспоминал о своем участии во всей этой истории. Когда мы доехали до пристани, мне стало ясно, что нельзя оставить такую неопытную, юную девушку в руках Лауры и Беллини. Мне было несложно разрушить план Лауры и бежать, но для Валерии опасность оставалась. Рано или поздно Лаура осуществит свой план убийства. Проблема, которую я считал решенной, вновь вставала передо мной. Остановившись у пристани, мы выгрузили багаж. Валерия ждала в тени, пока я и двое носильщиков переложили все в лодку.

– Благодарю вас, – сказала она, когда я помог ей сесть в лодку. – Не знаю, что бы я без вас делала. Можно я сяду за руль? Я хорошо правлю. Во всяком случае, так считал мой отец.

– Прошу вас.

Я уселся сзади Валерии. С ловкостью заправского морского волка она вывела лодку из гавани, прибавила газа – и на полной скорости лодка понеслась по озеру.

– Как чудесно вернуться домой, – сказала девушка, бросив на меня взгляд через плечо. – У нас здесь очень красиво, правда?

– Да, – ответил я. – Мне будет очень жаль уезжать.

– Вы собираетесь уехать?

– Да. В следующий понедельник. Синьора Фанчини уже ищет мне замену.

– Почему вы уезжаете? Мария писала мне, что вы читаете отцу вслух, а ему это нравится.

Я вспомнил взгляд, который бросил на меня утром Бруно. Теперь наверняка мое чтение больше не будет доставлять ему удовольствия.

– Мне нужно продолжать работу над книгой.

– О! – Валерии не удалось скрыть разочарования. – Как жаль, а я надеялась больше узнать о вашей книге. Мне самой хорошо известны наши соборы и церкви. Отец всегда брал меня с собой, когда он еще работал в Министерстве культуры.

– Это уже решено, – сказал я и, чтобы сменить тему, стал расспрашивать Валерию о ее жизни в Англии и Париже.

Всю дорогу до виллы она весело рассказывала о своей жизни. Когда лодка причалила к пристани, я пожалел, что наша поездка кончилась.

– Как вам удастся перенести все эти чемоданы в дом? – спросила Валерия.

– Не беспокойтесь, Виччи мне поможет.

– Ах, Виччи! Как он поживает? Мы с ним всегда были друзьями. Передайте ему привет. Как только смогу, я навещу его. Благодарю вас за все.

Она побежала вверх по лестнице, и ее платье развевалось по ветру.

Не успел я выгрузить багаж Валерии, как ко мне подошел доктор Пирелли.

– Что здесь случилось со времени моего последнего визита? – спросил он, пристально глядя на меня.

– Насколько мне известно, доктор, ничего, – ответил я.

– Однако вы заметили состояние, в котором находится сегодня Бруно?

– Синьора Фанчини сказала, что в такое возбуждение его привело ожидание приезда Валерии.

– Чепуха! Что-то произошло. Синьор Фанчини почти что вне себя. Это же сразу бросается в глаза любому, кто его сегодня видит.

– Действительно, он выглядит подавленным, – осторожно сказал я.

– Это слишком слабо сказано! Он несколько раз пытался мне что-то сказать. Я думаю, что ему пришлось перенести какой-то тяжелый шок, но, если вам ничего не известно, нет смысла об этом говорить. На всякий случай я приеду завтра утром. До тех пор его не следует тревожить. Вам понятно?

– Да, доктор.

Прежде чем уйти, он окинул меня долгим, подозрительным взглядом. Я задумчиво направился на виллу и встретил у входа Лауру.

– Кажется, доктор Пирелли очень озабочен состоянием Бруно, – сказала она, и было видно, что она встревожена. – Во всяком случае, он предписал ему полный покой. Он сказал тебе об этом?

– Да.

– Для Валерии это печально, но тут ничего не поделаешь. Съезди с ней вместе в Паланцу. Она должна будет выполнить несколько моих поручений, а одну мне не хотелось бы ее отпускать. Она ведь так молода.

Я тотчас вспомнил, как Лаура вчера говорила Беллини: «До пятницы нам ничего не следует предпринимать. Кстати, нужно дать Дэвиду время как следует познакомиться с Валерией. Это самое важное». Лаура не собиралась терять время даром.

– Хорошо, поедем с нами, – сказал я.

– Нет, Дэвид. У меня слишком много дел, – она вопросительно посмотрела на меня. – Как тебе понравилась Валерия?

– Она славная.

– Звучит не очень-то воодушевленно, Дэвид. А ведь вы, американцы, любите молодых, хорошеньких девушек.

– Неужели? С таким же успехом можно сказать, что все американки обожают волосатых убийц с сигарами.

С этими словами я ушел.

Я не мог оставаться наедине с Бруно, иначе возбудил бы подозрения у Лауры. Должно быть, он находится в страшном волнении от ночного разговора. Мне хотелось рассказать ему, что я все слышал и попытаюсь защитить Валерию. Однако при сложившихся обстоятельствах от разговора с ним приходилось отказаться. Нужно было ждать другого подходящего случая. Озабоченный и внутренне обеспокоенный, я направился к пристани. Валерия уже ждала меня там. Вид у нее был печальный.

– Что происходит с моим отцом? – спросила она, когда мы сели в лодку. – Он выглядит просто ужасно. Я не думаю, что это связано с моим приездом, как сказала Лаура. Я с удовольствием немного развлекла бы его, но сестра Флеминг не позволила мне остаться с ним. Вам не кажется, что Лаура может иметь к этому отношение?

– Понятия не имею.

Посмотрев на меня, Валерия откровенно сказала:

– Я подозреваю, что вам известно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

– К сожалению, я действительно ни о чем понятия не имею и бесполезно ломать над этим голову. Мы не можем помочь вашему отцу и только мучим себя нелепыми предположениями. Поехали лучше. Вы за рулем?

– Нет, не хочу. Правьте вы.

Я сел за руль и взял курс на Паланцу. В обществе Валерии день прошел как будто одно мгновение. За короткий срок мы купили все, что нужно, а оставшееся время посвятили осмотру церквей и уже знакомых нам произведений искусства.

Когда я вечером подошел к кровати Бруно, он встретил меня взглядом, полным ужаса, и я понял, если бы он мог, он отпрянул бы от меня. Сестра Флеминг быстро услала меня из комнаты, и Лаура последовала за мной.

– Он завтра останется в постели, так что мне не нужна твоя помощь. Если хочешь помочь мне, то лучше развлеки Валерию. Поезжайте вместе куда-нибудь. Ну, например, в Милан.

Я посмотрел на нее.

– Ты, кажется, стала очень беспокоиться о здоровье Бруно?

– Я скажу Валерии, чтобы она была готова завтра к половине десятого утра. Вы сможете взять машину. – Лаура вернулась в спальню Бруно и захлопнула дверь у меня перед носом.

Незадолго до сна я пришел к выводу, что нужно осуществить свой первоначальный план. Я решил изчезнуть на вечер пятницы с виллы в надежде, что Беллини надоест ожидание и он уедет, не осуществив задуманного убийства. Тогда я смогу найти какую-нибудь возможность навсегда обезвредить и Лауру. На следующее утро ровно в половине десятого Валерия появилась в гараже.

– Лаура хочет, чтобы я поехала с вами в Милан, – недовольно сказала она мне. – Вы согласны?

– Как хотите.

– Я хочу, но мне не нравится, когда мной командуют. Лаура просто приказала мне ехать. Мне хотелось из принципа остаться дома, чтобы доказать ей, что мной нельзя распоряжаться, как ребенком.

– Если вы хотите, то поедем, – сказал я, улыбаясь ей.

– Но нужно вернуться пораньше, чтобы поговорить с доктором Пирелли, когда он приедет.

– Тогда не стоит ездить в Милан. Лучше всего поехать ненадолго в Стреза, а уже завтра – в Милан.

Так мы и поступили, и провели несколько чудесных часов в Стреза. Валерия была очень приятной спутницей, и, как накануне, время в ее обществе прошло так быстро, что, когда мы вернулись на виллу, доктор Пирелли уже собирался уезжать. Когда мы подошли к нему, у него был очень озабоченный и удрученный вид. Было заметно, что его одолевают какие-то сомнения.

– Как папа, доктор? – озабоченно спросила Валерия.

– Без изменения, – ответил он. – У вашего отца был сильный шок, и что-то его глубоко мучает. Жаль, что я не могу выяснить, что именно. Я дал ему снотворное, так что он будет долго спать. Не нужно его тревожить. Я просил даже Лауру поменьше бывать у него. Это касается также и вас. Сестра Флеминг сделает все необходимое. Она останется здесь до конца недели.

Интересно, как воспримет эту новость Лаура? Раз сестра Флеминг не уедет, Лауре придется отложить свой план. Наверняка она сейчас вне себя от ярости, что из-за своей неосторожности пошла на поводу у своей мстительности и рассказала все Бруно и тем самым встревожила его. Меня же, напротив, устраивала такая отсрочка: в моем распоряжении теперь было больше времени, чтобы отыскать какой-нибудь выход и защитить Валерию. Доктор Пирелли повернулся ко мне:

– Насколько я слышал, вы хотите покинуть нас в понедельник. Это верно?

– Вообще говоря, да, – ответил я и вдруг почувствовал, что все это время я старался отделаться от мысли о неизбежности отъезда. – Я предупредил синьору Фанчини.

– Меня больше устроило бы, если бы вы могли остаться еще на неделю. Мне не хотелось бы, чтобы в тот момент, когда синьор Бруно так болен, с ним имел дело какой-то новый человек. Вы смогли бы задержаться?

Я задумался.

– Прошу вас, – сказала Валерия. – Мой отец не любит перемен. Ему будет лучше, если вы останетесь.

– Ну что ж, хорошо, я останусь, – ответил я с внутренним облегчением.

Пирелли кивнул:

– Прекрасно.

– Отцу угрожает опасность, доктор? – со страхом спросила Валерия.

– Нет, у него здоровое сердце, не бойтесь. Ему нужно только время, чтобы он мог успокоиться, прийти в себя. Он должен скоро оправиться. – Доктор кивнул и дружески похлопал Валерию по руке. – Старайтесь побольше развлекаться и не волнуйтесь. – С этими словами он направился к машине. Валерия повернулась и посмотрела на меня сияющим взглядом.

– Как хорошо, что вы остались, Дэвид. Раз уж мы не можем помочь отцу, поедем сегодня после обеда на Изола Балла и погуляем там в парке. Это лучше, чем слоняться здесь, а завтра поедем в Милан.

– Не знаю, хорошо ли все это. Ведь меня взяли сюда, чтобы работать. Лучше все-таки спросить у синьоры.

– О, она не будет возражать. Так поедем?

– Если хотите, я согласен.

Когда после обеда я выходил из кухни, меня остановила Лаура. Она была бледна и выглядела уставшей и измученной. Я хорошо понимал, как трудно ей сейчас приходится. Уже в последний раз с Беллини было нелегко. Теперь же, когда она вынуждена отсрочить убийство, наверняка он доставит Лауре еще большие трудностей. Поэтому она была такой озабоченной.

– Пирелли просил тебя остаться? – спросила она.

– Да. Это была твоя идея?

– Конечно, нет. Меня совсем не устраивает, чтобы ты оставался, Дэвид. Я предпочла бы, чтобы ты уехал в понедельник.

– Раз ты так считаешь, тебе лучше всего переговорить с доктором. Я согласился остаться только потому, что он просил.

Она бросила на меня сердитый взгляд.

– Раз он уж счел нужным, тебе лучше остаться. Я рада, что с тобой говорил именно доктор Пирелли, а то у меня создалось впечатление, что ты собираешься влюбиться в Валерию и готов использовать любой предлог, чтоб отложить отъезд.

Я с трудом сдержался.

– Ты мне больше ничего не хочешь сказать?

– Подожди. Судя по всему, Валерия с удовольствием развлекается с тобой. Она спрашивала меня, не возражаю ли я против этого. Я ответила, что ничуть. Разъезжайте и развлекайтесь.

Лаура повернулась и медленно направилась с веранды в свою комнату.

В последующие дни Валерия и я проводили все время вместе. Мы побывали в Милане и на озере Комо. На моторной лодке мы посетили Лукарно. Там мы поднялись на фуникулере и насладились великолепной панорамой развалин и Альп. Вечерами мы ловили рыбу на озере. Мы купались, болтали между собой и развлекались. Для меня время, казалось, остановилось. После того как меня било и швыряло в потоке жизни, казалось, что меня прибило к тихому и милому берегу. Пожалуй, за всю свою жизнь я не чувствовал себя таким счастливым. Не знаю когда, но я полюбил Валерию. Возможно, это случилось тогда, когда я впервые увидел ее и она показалась мне олицетворением молодости, красоты и жизненной силы. Осознал же я это чувство впервые, очевидно, на пляже в Перро. Мы лежали в тени деревьев и болтали. Я посмотрел на Валерию и встретил ее взгляд. Она покраснела и быстро отвернулась. Наверно, именно тогда я и понял, что мы теперь значим друг для друга. Это была настоящая любовь, которой я до сих пор не знал никогда. Валерия не вызывала у меня той безумной страсти, какую я ощущал при виде Лауры, это было более глубокое и нежное чувство. Однако я знал, что все это безнадежно. Я был на тринадцать лет старше Валерии, у меня не был ни денег, ни будущего, и меня, кроме того, разыскивала итальянская полиция.

– Дэвид… – начала Валерия и замолчала.

– Да? – спросил я, избегая ее взгляда.

– Вы меня интригуете. Вы для меня загадка. Почему вы нанялись к нам в качестве служителя?

– Ради Бога, прошу вас, не взваливайте на себя мои заботы.

– Вы действительно хотите уйти от нас, когда отцу станет лучше?

– Да, я должен, наконец, закончить свою книгу.

Некоторое время Валерия сидела молча и смотрела на озеро.

– Без вас здесь будет очень скучно, – наконец сказала она.

– Это скоро пройдет. Вы найдете себе какое-нибудь новое занятие.

Она посмотрела на меня.

– Вы не хотите изменить свое решение и остаться? Вы могли бы заниматься работой моего отца.

– Какой работой?

– До того как с ним произошел несчастный случай, он наблюдал за реставрацией обветшавших церквей в Ломбардии. Эта работа и теперь продолжается под присмотром местных властей, но за ней никто не надзирает. Наверное, отец был бы рад, если бы вы разобрали его материалы и привели их в порядок. Разве это было бы неинтересным занятием для вас? Я уверена, что он щедро наградил бы вас и принял бы посильное участие в работе.

Искушение было сильным, но я не имел права надеяться.

– Нет, мне очень жаль, но из этого ничего не выйдет. Как только я закончу свои обязанности на вилле, я уеду.

Валерия встала.

– Об этом я и не подумала. Конечно… Дэвид, если вы собираетесь на родину…

Возвращаясь с прогулки, мы оба были необычайно молчаливы.

Все эти дни состояние Бруно не улучшалось. В среду мы ожидали доктора Пирелли. Когда он приехал, я помогал садовнику колоть дрова для зимней топки. Пирелли прошел в комнату Бруно и оставался там почти целый час. Когда доктор вышел, у него был задумчивый и недовольный вид. Он долго говорил с Валерией, а потом увидел меня и подозвал к себе для разговора.

– Мне нужно с вами поговорить. Проводите меня, пожалуйста, до машины. – Остановившись около машины, он сказал: – Могу сообщить, что синьор Фанчини чувствует себя гораздо лучше. Он проснулся после долгого сна, и этот отдых подействовал на него чрезвычайно благоприятно. Думаю, что с этого времени его состояние будет постепенно улучшаться.

– Очень рад, – сказал я.

– Если улучшение сохранится до завтра, то больного необходимо будет перенести на воздух. Я сказал Валерии, что она может остаться с отцом после обеда. Сестра Флеминг хотела провести конец недели у больной родственницы в Милане. Если улучшение состояния у синьора Фанчини будет стойким, то она спокойно пусть уезжает на несколько дней.

– Понимаю, – разочарованно сказал я. Это значило, что если сестра Флеминг уедет, то Лаура осуществит свой план.

Доктор продолжал:

– Как мне сообщила сестра Флеминг, вы часто встречаетесь с Валерией.

– Синьора Фанчини просила меня развлечь синьориту.

– Да, так я и понял. Но пока синьор Фанчини не в силах позаботиться о своих делах, я являюсь опекуном Валерии и отвечаю за нее. Вряд ли для нее полезно пребывание в вашем обществе, Чизхольм. Я ничего не имею против вас, но Валерия, как и все молодые девушки, впечатлительна. Мне бы не хотелось, чтобы она влюбилась в вас. Теперь она сможет проводить больше времени с отцом, а когда у нее будет свободное время, вы не должны попадаться у нее на пути. Я был бы вам за это очень признателен.

Я почувствовал, как вся кровь ударила мне в голову.

– В таком случае, доктор, – резко сказал я, – вам самому придется позаботиться о ее развлечениях. Не думаю, что синьор Фанчини или сестра Флеминг подходящее общество для нее.

Доктор рассмеялся.

– Не сердитесь, Чизхольм. Вам известно не хуже, чем мне, как легко девушке влюбиться в такого красивого мужчину, как вы, да если он еще постоянно находится рядом. Я не запрещаю вам видеться с Валерией, а только прошу вас позаботиться, чтобы она не наделала никаких глупостей.

– Хорошо, – ответил я. – Я постараюсь следовать вашим советам.

– Благодарю вас. Не хотите ли вы при этих обстоятельствах покинуть нас в понедельник?

– Хочу.

– Тогда я постараюсь подыскать вам замену. Я уже говорил с синьорой Фанчини и сказал ей, что сам позабочусь об этом. Это будет довольно просто. Итак, считайте, что с понедельника вы свободны.

– Весьма благодарен, – сказал я.

Кивнув, доктор сел в машину и, высунувшись из окна, спросил:

– Надеюсь, вы не обиделись, Чизхольм?

– Разумеется, нет. На вашем месте я поступил бы точно так же.

– Я так и думал, – сказал он, улыбнувшись. – Рад, что не разочаровался в вас. До свидания.

С минуту я смотрел вслед удаляющейся машине, а потом повернулся и направился в сад. Около веранды мне встретилась Валерия.

– Мне хотелось бы с вами поговорить, Дэвид, – сказала она. – Прошу вас, спустимся вниз, к гавани.

– Я занят, – ответил я, стараясь избежать ее взгляда. – Меня ждет Виччи.

– Но мне очень нужно с вами поговорить, – повторила она. – Пойдемте со мной, Дэвид. Это очень важно.

Я последовал за ней по лестнице вниз к пристани. Когда мы оказались под сенью плакучих им, Валерия повернулась ко мне.

– О чем говорил с вами сейчас доктор Пирелли?

– Он сказал, что вашему отцу лучше.

– Но он сказал что-то еще. Он запретил вам встречаться со мной, правда?

Мне пришлось улыбнуться при виде ее сердитого и испуганного лица.

– Но ведь он совершенно прав, Валерия. Мы с вами забыли, что я здесь только слуга. Люди, вероятно, сплетничают о нас, и сестра Флеминг, наверное, возмущена.

– Какое дело сестре Флеминг до нас! – воскликнула Валерия. – И доктор Пирелли не имеет права вмешиваться в мои личные дела.

– Нет, он-то как раз имеет. Он ваш опекун, а вы еще ребенок.

– Но я совсем не ребенок, Дэвид! Или вы тоже хотите, чтобы мы больше не встречались?

– В моем положении приходится выполнять приказания.

– Это не ответ.

– Мне было очень приятно всюду ездить с вами, – медленно сказал я. – Мне нравится ваше общество, но я не смею идти против распоряжений доктора Пирелли.

– Это все-таки не ответ на мой вопрос. Не старайтесь увильнуть, Дэвид. Это слишком важно для меня. Я не хочу, чтобы вы уезжали. Я хочу видеться с вами. Я люблю вас, Дэвид!

– Не говорите так!

Валерия подошла вплотную ко мне.

– Но ведь ты меня тоже любишь.

Не успел я понять, что делаю, как она очутилась в моих объятиях.

– О Дэвид, любимый, – нежно сказала она, обвивая руками мою шею. Я попробовал мягко отстранить ее, но она не отпускала меня.

– Прошу тебя, не надо, Дэвид.

– Мы не должны этого делать. Это нехорошо. Что сказал бы твой отец, если бы он нас здесь увидел?

– Не говори глупостей, Дэвид. Это касается только нас двоих. Я полюбила тебя с того момента, как только увидела на перроне. Ты стоял с озадаченным видом и искал меня взглядом.

– Замолчи! – крикнул я и с силой оттолкнул Валерию от себя: она говорила почти те же слова, что и Лаура когда-то в моей комнате в Милане.

– Дэвид!

– Это не приведет ни к чему хорошему. Нас разделяет пропасть, пропасть образа жизни, возраста…

– Не беспокойся, я уже все устроила, – ответила Валерия, улыбаясь. – Я говорила о тебе с отцом. Он к тебе неплохо относится, и, если я его попрошу, он, конечно, даст тебе ту работу, о которой мы говорили. Тогда ты сможешь остаться здесь и, помимо всего, работать над своей книгой. О Дэвид, неужели ты не веришь, что все устроится?

– Нет, Валерия. Это не так просто. Мне очень жаль, но такое невозможно. Да и вообще, ты ведь меня почти не знаешь. Прежде всего я слишком стар для тебя. Мы должны расстаться.

– Валерия! – Это был голос Лауры. – Валерия, где ты?

– Иди к ней, – сказал я, слегка подтолкнув Валерию. – Нас не должны видеть вместе.

– Я не оставлю этого так, – сказала она. – Я знаю, что ты любишь, и я люблю тебя. Я не допущу, чтобы ты совершал глупость.

С этими словами она повернулась и побежала вверх по лестнице.

В моем распоряжении было целых полдня. Я решил куда-нибудь съездить, чтобы спокойно все обдумать. Надо было искать выход из создавшегося положения. Занимаясь запуском подвесного мотора, я увидел, как из бухты, затененной плакучими ивами, вырвалась большая моторная лодка и быстро двинулась в сторону Стреза. За рулем сидела Лаура. С минуту я понаблюдал за удаляющейся лодкой, а потом дернул за шнур, завел мотор своей лодки и двинулся тоже в сторону Стреза. Мне хотелось убедиться, что Лаура поедет к Беллини. Спустя полчаса я обнаружил лодку Лауры в гавани около гостиницы на Изола Паскателли. Удовлетворенный, я поплыл дальше. Очевидно, Лаура пока не отказалась от своего плана. Я причалил к гавани Стреза, привязал лодку и вышел на набережную. Теперь я должен был прийти к окончательному решению. Наступил момент, когда не могло быть и речи о каких-либо отсрочках. Я дошел по жаркому солнцу до цветника около отеля «Регина-Палас» и уселся там на скамью. Предполагавшаяся ранее моя отлучка с виллы в пятницу вечером могла только отсрочить грозившую опасность, но не ликвидировать ее совсем. Не говоря уже о том, что я не рискнул бы оставить Валерию одну на вилле, так как я не знал, не изменит ли Лаура своего плана и не склонит ли Беллини к убийству даже в том случае, если не удастся свалить вину на меня. Мне стало ясно, что без серьезных контрмер мне не удастся предотвратить опасность, грозившую Валерии. Я понимал, что здесь есть только один выход, но до сих пор боялся смотреть правде в глаза. Положение было таково: Валерия любит меня, а я люблю Валерию. Ее отец может дать мне интересную работу. Возможно, он даже согласится выдать дочь за меня замуж. Но присутствие Лауры разрушало все это. Она выступала здесь в роли злого демона, от которого никак не избавиться. Достаточно было одного ее слова, и меня арестуют, а потом, вероятно, повесят за убийство, которого я не совершал. Однако самое худшее заключалось в том, что Лаура собиралась убить Валерию. Счастье и покой Валерии, как и мои, находились в руках Лауры, этой страшной женщины, которая не остановится ни перед чем, лишь бы достичь своей цели. Пока она жива, нам постоянно будет угрожать опасность. Значит, единственный выход – это сделать так, чтобы Лаура умерла сама, исчезла… Эта мысль давно приходила мне в голову. Сначала я отвергал ее, но потом постепенно привык и увидел в ней единственное спасение. А как же иначе? Лаура собирается убить Валерию. Почему же я не имею права сделать с ней то же самое? Неужели она имеет право на жизнь, если не поплатится сама за свои черные замыслы? Кровь застучала у меня в висках, рот пересох. Я пытался найти другой выход, но его не было. Оставалось одно: если я не хочу потерять Валерию, Лаура должна умереть. Припоминая свои разговоры с Лаурой, я знал теперь, как легко привыкнуть к мысли об убийстве, как просто попасть в этот страшный водоворот. Гнетущая атмосфера на вилле, угрюмый и жестокий характер Лауры, мое собственное двусмысленное положение и любовь к Валерии – все это способствовало таким мыслям. Но каким образом привести этот план в исполнение? Может быть, мне удастся впутать в это дело Беллини и свалить всю вину на него, как Лаура собиралась поступить со мной? У меня было мало времени: на разработку плана оставалось только два коротких дня. Я закурил новую сигарету и поразился, какой твердой была моя рука, хотя на этой жаре меня охватывал озноб. Нужно разработать план и вести себя крайне осторожно. Говорят, что каждый убийца допускает хотя бы одну ошибку. Я не мог позволить себе этого. Прежде всего – мотив, он должен ясно и определенно указывать на Беллини. На его счету было несколько тюремных отсидок, и он был известен полиции как бандит и насильник. Полицию будет легко убедить, если мотив будет четким и определенным. Но что это может быть за мотив? Здесь мне на ум пришел жемчуг Лауры. Она уже взяла его и один раз надевала. Будет несложно похитить его у нее из комнаты, конечно, если она не наденет его в пятницу. Беллини был известен в доме как служитель. Наверняка он должен был знать о жемчуге. Он хотел украсть жемчуг и при этом убил Лауру. Я нетерпеливо отер со лба холодный пот. Лаура собирается встретиться с Беллини в девять часов в лодочном ангаре. Она позаботится о том, чтобы я в это время был в гараже и занимался машиной. Валерия в это время будет с отцом. Я должен буду незадолго до девяти зайти в лодочный ангар. Поскольку Лаура дала мне ключ, я смогу сделать это без труда и стану дожидаться ее прихода. Когда она войдет, я нанесу ей смертельный удар, а потом поспешу к гавани, чтобы встретить Беллини. С ним придется быть очень осторожным. Лучше всего будет нанести ему удар мешком с песком по голове в тот момент, когда бандит будет вылезать из лодки. Потом я суну ему в карман жемчуг и брошу труп в озеро. Если мне повезет, полиция решит, что Беллини утонул во время бегства.

На первый взгляд, план выглядел весьма удачным, хотя в нем имелись сомнительные моменты. Предположим, Беллини придет в лодочный ангар раньше Лауры. Или они придут вместе. Нужно было принять во внимание обе возможности, но основная идея меня устраивала. Я еще долго сидел на солнце, рассматривая мой план шаг за шагом, учитывая каждый элемент риска, отыскивая вероятные ошибки и возможности их избежать. Странно, но при этом я понял, что в убийстве есть своя притягательная сила. Мысль о нем больше не ужасала меня и не отпугивала. Мне даже показалось, что счастье, которое еще сегодня утром было от меня очень далеко, приблизилось ко мне на один шаг. Может быть, мне еще удастся его не только приблизить, но и испытать.

Глава 9

Около четырех часов я ушел с набережной на вокзал, чтобы уехать в Милан поездом в 16.40. Я смешался с толпой туристов, стоявших в очереди в кассу, и вместе с ними прошел на перрон. Мне не хотелось, чтобы меня узнали. Мое путешествие в Милан должно было для всех оставаться тайной. Я взял билет в третий класс и всю дорогу просидел между толстухой в пестром платке и щупленьким мужчиной в черном костюме. Никто не обратил на меня внимания. Я мысленно шлифовал свой план. Единственное препятствие, мешавшее осуществить план и которое я сейчас мог предвидеть, заключалось в том, что одна из моих жертв опоздает или обе придут одновременно. Но то и другое было маловероятным. Ну а что, если мне не удастся оглушить Беллини ударом мешка с песком? Этот бандит очень силен и представлял собой весьма опасного противника в борьбе. Мне нужно было непременно иметь на всякий случай еще какое-нибудь оружие. И я решил позаимствовать у Торчи пистолет. Мне было известно, что мой миланский знакомый является членом мафии, об этом мне как-то в пьяном виде проболтался Джузеппе. Если мне придется пристрелить Беллини, я оставлю пистолет рядом с трупом, и полиция быстро узнает, что оружие принадлежит Торчи. Возможно, полиция подозревает Беллини в убийстве Луиджи и ей наверняка известно о связях Луиджи с мафией. Поэтому в полиции, вероятно, предположат, что после кражи жемчуга Беллини наткнулся на Торчи – исполнителя решения мафии – и последний застрелил его. Но меня больше устраивало, чтобы у Торчи на время преступления было надежное алиби и чтоб полиция решила, что его оружием воспользовался какой-то неизвестный член мафии. По возможности мне не хотелось бы впутывать в это дело Торчи, потому что он мог и без того наделать мне много неприятностей и выдать кое-что полиции.

Около шести часов я был у дома Торчи. Напротив находилась телефонная будка. Я зашел туда и набрал номер Торчи. Никто не ответил. Мне представлялся удобный случай. Я пересек улицу, поднялся на верхний этаж и постучал в дверь. На стук никто не отозвался. Я открыл почтовый ящик и достал оттуда ключ. Симона вечно теряла свой, и поэтому Торчи на всякий случай оставлял запасной в ящике. Я вошел в квартиру и начал поиски оружия. В конце концов я нашел его в ящике комода, в спальне, под бельем Симоны. Это была «беретта» крупного калибра. В обойме было четыре патрона. Никем не замеченный, я вышел на улицу. На площади Лоретто я зашел в галантерейный магазин и купил пару кожаных перчаток, а на Корос Буэнес-Айрес я заказал в мастерской второй ключ от квартиры в лодочном ангаре по тому, который мне дала Лаура. На этом мои первые приготовления закончились. Не хватало только мешка с песком, но его я мог сделать и сам. Поэтому я быстро направился к вокзалу. В начале десятого я был в своей комнате в Ароло. Мне хотелось избежать встречи с Валерией, поэтому я купил в Милане хлеба и бутылку «Кьянти», чтобы не ужинать на вилле. После еды я растянулся на кровати и стал курить. Выждав еще час, я выскользнул из комнаты и спустился в гараж. Там я спешно изготовил мешок с песком и незамеченным вернулся к себе. Несколько минут я еще сидел и думал: «Завтра четверг, а послезавтра уже пятница…» Потом я впервые за все время пребывания в этой комнате крепко заснул и спал совсем без сновидений.

На следующее утро я отправился на виллу. Поднимаясь по лестнице, я встретил на веранде сестру Флеминг. Она даже соизволила улыбнуться мне, хотя и ничего не сказала.

– Нужно перенести синьора Фанчини в кресло? – спросил я.

– О да, – ответила сестра. – Он хорошо спал и чувствует себя лучше. После моего возвращения доктор Пирелли собирается перевезти его на следующей неделе в «Регина-Палас» в Стреза.

– Когда вы собираетесь в Милан, сестра?

– Завтра утром.

Неожиданное улучшение состояния Бруно удивило меня. Ведь он знал, что Валерии грозит опасность. Как же он мог при этой ситуации чувствовать себя хорошо? Я нашел только одно объяснение: Лаура, наверное, сумела убедить Бруно, что она больше не будет зря мучить ни его, ни себя. А он понял это так, что ни ему, ни Валерии опасность больше не грозит. Когда я вошел в комнату, Бруно посмотрел на меня. Его взгляд был испытующим, но в нем не было прежней боязни. Когда я поднял его, он, казалось, не пытался больше отпрянуть от меня. Наверняка все произошло именно так, как я и предполагал: Лаура, должно быть, убедила его. Посадив его в кресло, я сказал:

– Рад, что вам лучше, синьор. Надеюсь, что это первый шаг к выздоровлению.

– Ладно, Чизхольм, – вмешалась сестра Флеминг. – Не нужно вести никаких разговоров. Выйдите теперь. Мне нужно умыть синьора Бруно.

Хотя во взгляде Бруно не было враждебного выражения, он потерял и свое дружелюбие ко мне. Казалось, что он изучает меня, как будто я был для него загадкой.

Спускаясь по лестнице, я решил зайти в квартиру над лодочным ангаром. Дверь туда почему-то была открыта, и я подумал, что там Лаура. Но отступать было поздно. С замиранием сердца я вошел и вдруг услышал сдавленный крик. Я испытал и страх, и удивление, увидев Валерию.

– Извини меня, Валерия. Я испугался почему-то.

– Если хочешь знать, то именно ты напугал меня по-настоящему.

– Я не хотел этого, я сам невольно напугался. Лаура запретила мне ходить в лодочный ангар, и я решил, что она застала меня на месте преступления. Дверь была открыта, и мне стало любопытно, как здесь все выглядит внутри. Довольно красиво, не правда ли?

– Я терпеть не могу эти комнаты, – возразила Валерия. – Здесь ужасная атмосфера. Неужели ты не чувствуешь?

– Во всяком случае, жить здесь не хотелось бы. Пойдем. А ты что здесь искала?

– Собственно говоря, тебя. Я была на берегу и, когда не нашла тебя там, поднялась сюда, чтобы поговорить с Лаурой.

– Кажется, она уехала в Милан.

Я и Валерия вместе подошли к гавани и остановились около каменного парапета.

– Дэвид, я хотела тебе сказать по поводу вчерашнего.

– Сядем, – сказал я, и мы оба опустились на парапет. – Я все время думаю о том, что ты сказала мне. Это было серьезно?

– Конечно, Дэвид. – Валерия нежно положила мне руку на плечо. – Каждое слово – правда.

– И насчет работы?

– Конечно.

– Тебе, однако, известно, что пока ты несовершеннолетняя, все зависит от твоего отца?

– Да, я знаю. Кроме того, я ничего не сделаю наперекор ему. Если ты решил взяться за эту работу, я поговорю с ним. А потом уже будет просто приучить его к мысли, что мы любим друг друга.

– Хорошо, Валерия. Я возьму эту руботу, если твой отец согласится.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

– Дэвид, что-то случилось, не правда ли?

– Почему ты так думаешь?

– Еще вчера ты был категорически против. Ты даже не хотел говорить об этом. Почему ты так быстро передумал?

– Я думал над этим всю ночь и пришел к выводу, что был слишком упрям и горд. Только теперь до меня дошло, насколько важно для меня наше счастье.

– Не считай меня дурочкой, Дэвид! Я чувствую, что что-то произошло и что ты именно поэтому изменил свое решение. Ты и сам изменился по сравнению со вчерашним днем, стал как-то жестче. Это видно и по твоему взгляду, и по всему виду.

Я и сам знал, что изменился. С того момента, как я решил убить Лауру и Беллини, мной овладела какая-то странная сила. Это было похоже на то, как если бы во мне поселился совершенно чужой человек.

– Чепуха! – сказал я, вставая. – Ты все это себе навоображала. Не нужно, дорогая. И потом, тебе не следует на такой длительный срок покидать виллу, иначе об этом узнает сестра Флеминг, а через нее и доктор Пирелли. А его не стоит восстанавливать против нас. Так что лучше иди к отцу.

– Ты меня любишь, Дэвид?

Я обнял ее.

– Больше всего в жизни. Не беспокойся, Валерия, все будет хорошо. Я сейчас немного взволнован просто потому, что боялся потерять тебя, вот и все. Ну, дорогая, иди.

– Ты уверен, что это все?

– Абсолютно. А теперь иди, пока тебя не хватились. Но не говори пока с отцом о работе. Подожди, пока он окрепнет.

Она прижалась ко мне и поцеловала.

– Пока мы вместе, я счастлива, – сказала она.

После обеда я собрал себе небольшую сумку. Необходимо было учесть все возможности. Если произойдет какая-нибудь неувязка в задуманном мною плане, то я предполагал бежать через озеро на моторной лодке в Бристаго, а оттуда к швейцарской границе. Я решил в этом случае бросить лодку в ста километрах от Бристаго, а затем под защитой гор перейти границу. После этого я собирался добраться до Лукарно и пробыть там пару дней, а затем через озеро вернуться в Милан. В крайнем случае я мог отправиться в Рим, где нашел бы надежное убежище. К счастью, я не был стеснен в средствах. В моем распоряжении было почти десять тысяч лир, и я надеялся, что на первое время мне их должно хватить. Я отнес сумку в лодочный ангар и спрятал в лодке. Потом я занялся мотором, он должен был находиться в полной исправности, чтобы в случае нужды я мог на него положиться. Около восьми часов я вернулся на виллу. Валерия сидела рядом с отцом, сестра Флеминг вязала. Лауры не было. Когда я поднялся на веранду, Валерия улыбнулась мне.

– Может быть, мне отнести синьора Бруно в кровать? – Сестра Флеминг взглянула на часы и отложила вязанье.

– Да, пожалуй, ему уже пора, – сказала она, вставая.

Валерия тоже поднялась. Я заметил, что Бруно окинул нас с ней взглядом. Я откатил кресло в спальню и переложил Бруно на кровать.

– Я пойду искупаться, папа, – сказала Валерия, наклонясь над отцом и целуя его. – После ужина я еще раз приду к тебе.

Бруно еще раз перевел взгляд с дочери на меня, но на этот раз он был полон заботы. Мне показалось, что Бруно знает о нашей любви и не одобряет ее. Я был на него за это не в обиде. Кем я, собственно, был? Всего-навсего – простым служащим, а его дочь – богатой наследницей. И на месте Бруно я, наверное, чувствовал бы то же самое. Его было нетрудно понять.

– Ты не пойдешь со мной купаться, Дэвид? – спросила Валерия, когда мы вышли из дома.

– Лучше не стоит, – ответил я. – Разве ты не заметила, как смотрел на нас твой отец? Думаю, что он обо всем догадывается. Я поработаю в саду. Тогда по крайней мере сестра Флеминг сможет сказать ему, что мы были врозь.

– Не стоит волноваться, – сказала Валерия. – Поверь мне, что так будет лучше. Я нахожу это ужасным. Почему люди не могут жить так, как им хочется? – Она помолчала немного.

Тогда я сказал:

– Ты еще успеешь вкусить счастья и всего прочего. Только тогда тебе это, возможно, не слишком понравится.

– Встретимся после ужина в саду?

Я покачал головой.

– Очень жаль, дорогая, но мне придется сегодня вечером съездить в Милан. Я жду друга из Рима.

Валерия посмотрела на меня.

– Дэвид, ты что-то задумал. Я очень беспокоюсь за тебя. Не знаю, как сказать, но в тебе появилось что-то чужое, безжалостное.

– У тебя был бы тоже такой вид, будь ты на моем месте. Передо мной стоит задача: доказать твоему отцу, что я стою тебя. Будет трудно, но постараюсь все-таки это сделать.

– Я уверена, Дэвид, что не это на тебя так подействовало.

Краешком глаза я увидел, что на веранду вышла сестра Флеминг.

– А теперь иди купаться. Сестра Флеминг наблюдает за нами, – сказал я, понизив голос. Затем я повернулся и пошел в сарай за садовым инструментом, взял там корзинку и мотыгу и стал полоть сорняки на большой клумбе с розами. Этим я занимался до темноты.

Только в одиннадцать часов погас свет в последнем окне виллы, и она превратилась в сплошной черный силуэт на фоне звездного неба. Я сидел на траве, прислонившись спиной к дереву, и ждал. Как только погас свет, я поднялся и проскользнул на террасу, откуда был хорошо виден лодочный ангар. Спустя несколько минут в бухту проскользнула лодка. Я увидел темный силуэт Беллини. Привязав лодку, он вылез из нее и скрылся из поля зрения, но позже опять появился на тропинке, ведущей к вилле. Бесшумно и с удивительной легкостью он поспешил к гаражу. Я наблюдал сзади, как он открыл дверь и исчез в гараже. Когда в окне гаража появился свет, я подкрался туда и заглянул. В этот момент Беллини как раз клал сумку с инструментами на скамью. Потом он поднял капот машины и стал возиться с мотором. Он хотел основательно испортить его, чтобы на вечер пятницы у меня было занятие. А он в это время должен был осуществить план Лауры. Закончив, Беллини посмотрел на свою работу, и на его лице появилось мрачное удовлетворение. Вдруг он вскочил и прислушался, а потом быстро спрятал инструмент и поспешно подошел к двери.

– Это я, – услышал я шепот Лауры. – Ты все сделал?

– Да, завтра ему будет чем заняться.

– Не нужно было зажигать свет, Марио. Его могли заметить из дома.

– Что же я, по-твоему, должен работать в темноте?

– Мог бы взять фонарик.

– Вечно ты придираешься. Сделала бы это сама, раз уж ты такая умная.

– О, прекрати, – зло сказала Лаура. – Учти, если ты завтра допустишь хоть одну ошибку, то это конец. Можешь ты хоть раз поработать головой?

– Не допущу никакой ошибки, – проворчал Беллини.

– Надеюсь. Не опоздай, ровно в девять ты должен быть у лодочного ангара. Понятно?

– Да.

– Я включу радиоприемник. Если он замолчит, то быстро поворачивай обратно. Это будет означать, что что-то неблагополучно. Понял?

– Ладно, не глухой.

– Хорошо. Если радио будеть работать, ты поднимаешься прямо в дом. Не забудь, все нужно сделать тихо, чтобы не всполошить Дэвида раньше приезда полиции. Ты уверен, что Валерия не закричит?

– Конечно, – ответил Беллини. – Уж в таких-то делах я разбираюсь получше, чем ты.

– Как только ты закончишь свое дело, поспеши к лодке, возвращайся на остров и жди моего приезда. Возможно, это произойдет не раньше вторника или среды. Это будет зависеть от полиции.

– Мне очень нужны деньги, – сказал Беллини.

– Во вторник ты получишь шестьдесят тысяч лир. Этим тебе придется довольствоваться, пока я не продам свой жемчуг. А потом получишь еще.

– Этого мало.

– Пока тебе хватит, – возразила Лаура. – В конце недели, когда ты соберешься в Швейцарию, я привезу тебе еще. А теперь уезжай.

Я наблюдал, как Беллини вышел из гаража бесшумной, тигриной походкой и исчез в темноте. Лаура вернулась в дом. Я был вознагражден за долгое ожидание. Время не пропало даром. Теперь оба были у меня на крючке.

На следующее утро я проснулся около семи часов. «Сегодня тот самый день», – была моя первая мысль. Снизу до меня доносились стук тарелок и чашек, шаги, голоса. Я уселся на край кровати и задумался. Самое большее через тринадцать часов мне придется убить двух человек. Для меня это звучало все равно как «через сто лет я умру». Это можно сказать, но осознать этого нельзя. Я встал и прошел в ванную, где побрился и принял холодный душ. Руки у меня не дрожали и я, против ожидания, не порезался. Неторопливо одевшись, я спустился вниз. Синьора Виччи поставила передо мной тарелку жареной рыбы и кружку крепкого кофе. Сам Виччи уже обслуживал машину и продавал бензин. Через окно было видно, как он качал насос у бензоколонки и болтал с шоферами. Около восьми часов я направился на виллу. Сестра Флеминг, без накрахмаленного чепца, в серой шляпе и платье, выглядела на удивление элегантно. Она ждала меня на веранде.

– Я думала, что вы сегодня опоздаете, – нетерпеливо сказала она.

– Я никогда не опаздываю.

Я последовал за ней в комнату Бруно. Тот уже был умыт и выбрит. При виде меня его глаза блеснули.

– Доброе утро, синьор, – сказал я. – Надеюсь, что сегодня вы лучше себя чувствуете.

– У нас наметился некоторый прогресс, – сказала сестра Флеминг. – Но синьор провел неспокойную ночь. – Она подкатила кресло, я перенес на него Бруно и выкатил на веранду. Возле перил сидела Лаура. Бросив на меня мимолетный взгляд, она холодно ответила на мое приветствие.

– Дэвид, отнесите сумку сестры Флеминг в машину, – сказала она.

«Сегодня ночью я тебя убью, – думал я, наблюдая за ней. – Ты живешь последние часы. Наслаждайся ими, будь мягче, нежнее, отбрось свою холодность. Через тринадцать часов ты умрешь. Ты могла бы жить дольше, если бы не так жаждала денег и не вынашивала смертоубийственные планы. Если бы ты знала о том, что тебе предстоит, то ты наслаждалась бы каждой минутой».

– Дэвид, вы меня слышите?

– Да, синьора. Прошу прощения.

Сестра Флеминг удивленно посмотрела на меня. Я поднял ее сумку и понес к машине, ощущая на спине взгляд Лауры. Однако мне было все равно: она не могла ничего изменить, ничего предотвратить, она была в западне. Я поднес сумку к машине и положил на сиденье.

– Будьте очень осторожны с синьором Бруно в мое отсутствие, – сказала сестра Флеминг на прощание.

– Не беспокойтесь, – сказал я и некоторое время смотрел вслед машине.

Во время послеобеденной жары я находился далеко от виллы. С двух до четырех я лежал в постели у себя в комнате и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, пересчитывал мух на стенах и на потолке. Вскоре после четырех я спустился в гараж Виччи. Тот вставлял в мотор грузовика новый комплект свечей. Я стал следить за его работой и завел ничего не значащий разговор. Потом мне это надоело, я пошел на берег озера и стал швырять камешки в воду. Время от времени я посматривал на часы. Казалось, что время остановилось. Мне нужно было чем-то заняться, чтобы как-нибудь дотянуть оставшиеся до вечера часы. Я спустил на воду лодку Виччи, запустил мотор и поплыл в сторону Стреза. На полпути мне попался пароход из Паланцы. Пассажиры стояли у перил и глазели на меня. Я немного изменил курс, чтобы проплыть мимо Изола Паскателли. На берегу на перевернутой лодке сидел Беллини и жарился на солнце. В углу его рта, как всегда, дымилась сигара. Проплывая мимо острова, я заметил, как Беллини взглянул на часы. Лаура, вероятно, в это время тоже поглядывала на них. Три человека с нетерпением дожидались девяти часов. Три человека, лелеявшие планы убийства. Хотя планы эти в основной своей части и пересекались, но у них было и одно существенное различие: по одному из них я должен был угодить на виселицу, во второй же план, составленный мной, это отнюдь не входило. Когда я причалил к берегу, было 18.30. Я услышал быстрый стук каблучков по деревянному настилу. Повернувшись, я увидел Валерию.

– Где ты пропадал весь день? – спросила она. – Я тебя везде разыскиваю.

– Был в Стреза, – ответил я. – Покупал запасные части по просьбе Виччи.

– Пойдем в тень, Дэвид. Мне нужно с тобой поговорить.

– Лаура сейчас с твоим отцом?

– Да, а я буду дежурить вечером.

– Это она так распорядилась?

Валерия удивленно посмотрела на меня.

– Не совсем, но это ее предложение.

Мы пошли по песку в тень деревьев.

– У меня есть для тебя новости, Дэвид, – сказала она.

Я взглянул на нее:

– Приятные?

– Да, дорогой.

Она уселась на камень и заставила меня сесть тоже.

– Я говорила с отцом.

– Надеюсь, не о нас?

– Не совсем. О работе. И он не возражает, чтобы ты ее взял.

Я почувствовал торжество. Все складывалось удачно.

– Ты уверена, Валерия?

– Да, я поняла это по его глазам, он очень обрадовался.

– Но, надеюсь, что о нас ты ему ничего не сказала, – спросил я, слегка испугавшись.

– Нет, об этом позже. Ты рад, Дэвид?

– Даже если бы все было в десять раз хуже, и то я был бы рад. А теперь… Рад? Это не то слово. Я просто счастлив, это чудесно…

Валерия улыбнулась.

– Мне еще нужно поговорить с доктором Пирелли, – сказала она. – У него находятся деловые бумаги отца. Но раз отец согласился, доктор не будет возражать против передачи их тебе.

– Значит, мне не нужно уезжать в понедельник?

– Конечно, нет. У тебя будет комната в доме, а у Виччи поселится твой преемник. Завтра утром я приготовлю тебе комнату. Тебе понадобится только лишь один стол. Мы подберем что-нибудь в Милане.

– Я не понимаю, почему мне и дальше не помогать твоему отцу? Какой смысл приглашать постороннего человека, если я под рукой? Скажи доктору Пирелли, чтобы он никого не искал.

Валерия сжала мою руку.

– Когда ты будешь жить в доме, Дэвид, мы будем часто встречаться.

Я обнял ее.

– А что скажет Лаура? – спросил я.

– Это ее совсем не касается.

Во всяком случае, насколько я знаю, это дело действительно больше не будет касаться ее, как, впрочем, и все остальные дела тоже.

Я привлек к себе Валерию и начал страстно целовать ее.

Около половины восьмого мы вернулись на виллу. Луара сидела на веранде и читала, Бруно полулежал в кресле и смотрел на отдаленную вершину Контекки.

– Уж так поздно? – спросила Лаура и захлопнула книгу, а потом посмотрела на часы. – Да, тебе пора, Бруно. Сегодня вечером с тобой останется Валерия. Я пойду после ужина в лодочный ангар. Мне хочется послушать танцевальную музыку, а ты ведь ее не любишь.

Когда Лаура ушла, я перекатил кресло Бруно в спальню.

– Не знаю, как вас и благодарить, синьор, за то, что вы хотите доверить мне свою работу, – сказал я Бруно. – Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы работа шла дальше в соответствии с вашими пожеланиями.

Глаза Бруно улыбались мне. Потом он перевел взгляд на Валерию, а затем вновь на меня.

– Мы обсудим все это завтра утром, – сказала Валерия, нежно погладив отца по щеке. – У тебя был долгий день, папа, и тебе пора отдохнуть.

Уложив Бруно в кровать, мы вышли на веранду.

– Что ты делаешь сегодня вечером, Дэвид?

Я был рад, что стою спиной к свету и могу избежать ее взгляда.

– Мне хотелось бы сегодня вечером поудить немного, если я не буду здесь нужен.

– Пойди поешь, а примерно в половине одиннадцатого зайди ко мне. Отец тогда уже уснет.

– Он знает, как я благодарен ему?

– Ты не должен себя чувствовать особенно благодарным. Ты ведь поможешь ему, он и сам так беспокоится о своих заметках.

Неожиданно до меня дошло, что во время нашей следующей встречи все должно быть уже позади. Я взял ее руку.

– Я люблю тебя, Валерия.

– Я рада. Я тоже люблю тебя.

Я оставил Валерию и шел по саду, когда на меня наскочила Лаура.

– Дэвид, в моей машине что-то испортилось. Стартер не работает. Ты можешь ею заняться после ужина? Завтра утром мне нужно ехать в Милан.

Я посмотрел на Лауру. Ее лицо показалось мне высеченным из мрамора, каким-то застывшим. Глаза ее блестели. «Никуда ты не поедешь», – подумал я. А вслух сказал:

– Хорошо, я займусь машиной.

– Ты можешь починить стартер?

– Конечно.

Посмотрев на меня неподвижным взглядом, она повернулась и пошла к себе в комнату. А я отправился в гараж. Было двадцать тридцать пять, когда я увидел, что Мария идет по дорожке к воротам. Медленно и тяжело ступая, она скрылась из виду. Скоро наступит черед моим действиям. У меня было все готово. Пистолет лежал в брючном кармане, мешочек с песком был спрятан под рубашкой. Я чувствовал себя удивительно спокойным теперь, только где-то в области желудка была какая-то тяжесть. Я бросил взгляд на виллу. Лаура как раз выходила из своей комнаты. Я взял в руку гаечный ключ и опять принялся за работу. Когда Лаура вошла в гараж, у меня был вполне занятой вид.

– Ты выяснил, что там испортилось?

Я обернулся и посмотрел на нее. Она стояла спиной к свету и смотрела на меня. У нее на шее был жемчуг. Меня снова охватило торжество. Даже мои ошибки исправляла судьба. Я совсем забыл о жемчуге и пошел бы к лодочному ангару без него, а тогда пропал бы мотив убийства для Беллини. Мне повезло, что моя ошибка была исправлена самой Лаурой.

– Кто-то подложил тебе свинью, – сказал я. – Испорчено зажигание. Мне понадобится полночи, чтобы исправить.

– Прошу тебя, сделай все, что можно, я буду очень благодарна тебе.

– Ладно, починю.

Склонившись над мотором, я услышал, как она ушла. Выждав еще пару минут, я выпрямился, вытер тряпкой замасленные руки, натянул на них заранее купленные перчатки, переобулся и направился следом за Лаурой. Быстро темнело. Солнце уже спустилось за горы, и закат окрасил багровым цветом озеро и далекие снежные вершины. На ногах у меня были спортивные туфли, и я бесшумно спустился к гавани. У входа в лодочный ангар я остановился и посмотрел на озеро. Но было уже слишком темно, чтобы различить на его глади небольшую лодочку Беллини. Я взглянул на часы. Было 20.51. Осторожно поднявшись наверх по лестнице, я повернул ручку двери, но она оказалась запертой. Я достал второй ключ, и он сразу же подошел к замку. Можно было не опасаться, что Лаура услышит щелчок, потому что радиоприемник был включен на полную мощность. Крик Лауры тоже никто не услышит. Я повернул ключ в замке и открыл дверь. Лаура стояла у окна и смотрела на озеро. Закрыв дверь, я окликнул ее. Она вздрогнула и обернулась. Ее лицо было белее снега, а в широко раскрытых глазах застыл страх и бессильная ярость.

– Что тебе здесь нужно? – спросила она, сделав неверный шаг в мою сторону.

– Я только хотел тебе сказать, что не могу починить твою машину.

Она бросила быстрый взгляд на каминные часы – и на лице ее отразилась паника.

– Уходи! Попытайся еще! – крикнула она. – Почему ты вообще пришел сюда? Займись своей работой!

Я подошел к камину, и мой взгляд упал на тяжелый бюст Данте, стоящий на каминной полке. Пожалуй, он подойдет еще больше, чем мешок с песком.

– Я не могу сделать невозможного, – ответил я.

– Сейчас же вернись к работе!

– Не хочется. Я поеду сейчас в Стреза. У меня свидание с одним другом. Тебе придется взять машину Виччи, если уж это так важно.

Лаура как завороженная смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я ясно читал ее мысли. Через три минуты сюда должен прийти Беллини, и мы столкнемся с ним нос к носу. Его нужно задержать. Лаура быстро повернулась к радиоприемнику. Если она его выключит, Беллини повернет назад. Однако она не успела дотронуться до ручки, потому что я схватил ее за плечо и оттолкнул.

– Не думай, что тебе удастся убить Валерию, – сказал я. – В тот вечер ты выболтала свой страшный план не только Бруно, но и мне. Я был тогда не в Милане, а на веранде рядом. Мне известно все.

Лаура смотрела на меня с лицом, искаженным яростью. Вдруг она заметила, что я в перчатках и держу бюст Данте. Наши глаза встретились. В эти последние секунды она поняла, что ее ждет. Ее алый рот приоткрылся для крика о помощи, а глаза злобно заблестели. Как тигрица, попавшая в ловушку, Лаура набросилась на меня. Я изо всех сил ударил ее в висок. Она пошатнулась и судорожно вцепилась мне в рубашку, чтобы не упасть. Я отбросил Лауру от себя. Она упала навзничь и застыла. Я стоял над ней, переводя дух. По лицу у меня струился пот и слепил меня. И без проверки было ясно, что Лаура мертва. Так лежать могла только мертвая. Еще пару секунд я стоял над ней, тяжело дыша. Потом, собравшись с силами, я нагнулся и снял с шеи жемчуг, стараясь не смотреть на струившуюся из виска кровь. Затем, спотыкаясь, спустился вниз. Над горами стояла луна и бросала свой нежный свет на гладь озера. Прислонившись к двери, я смотрел на воду. В отдалении, может быть, метрах в четырехстах, я увидел лодку Беллини, направляющуюся к берегу. Он опоздал, несмотря на все свои обещания. Мне было плохо, ноги дрожали и сердце колотилось, как молот. Я предпочел бы скорее всего удрать. Мысль, что мне предстоит встреча с Беллини, наводила на меня ужас.

– Чизхольм?

Этот тихий окрик, раздавшийся совсем рядом со мной, напугал меня до полусмерти. Я медленно повернулся, как человек, ожидающий встречи с привидением. Из глубокой тени деревьев ко мне двинулся высокий силуэт доктора Пирелли.

– Чизхольм?

– Да.

– Подойдите. Что вы здесь делаете?

Из окна квартиры по-прежнему доносился громкий джазовый ритм. Я совсем не слышал из-за этого шума слов доктора. Страх сковал меня. Пирелли взял меня за руку.

– Скоро приедет этот Беллини, – сказал он озабоченным голосом. – Идите в тень, чтобы вас он не заметил. – Я повиновался доктору, как ребенок.

– Зачем вы пришли сюда? – спросил он.

Как глупо с моей стороны было считать, что все будет развиваться соответственно моим желаниям и плану.

– Синьора Фанчини просила починить ее машину. Я хотел сказать ей, что, к сожалению, не могу этого сделать, – хрипло сказал я.

– Вы ее видели?

– Нет, дверь заперта. Она, очевидно, не слышала стука.

– Это хорошо. А я уж испугался, что вы насторожили ее. Вам известно, что она замышляет преступление?

– Замышляет преступление? – повторил я. – Что вы имеете в виду?

– Лаура и Беллини хотели сегодня ночью убить Валерию. Он уже на своем пути сюда, – сказал Пирелли. – А я расставил им ловушку. За этим делом наблюдает полиция.

Я промолчал, но сердце мое оборвалось.

– Эта чертова баба – сумасшедшая, – продолжал доктор. – Я никогда ей не доверял. Трудно поверить, но именно она виновата в катастрофе, происшедшей с Бруно. Она испортила тормоза в его машине. Разумеется, она рассчитывает на деньги. А теперь ей удалось уговорить Беллини, чтобы он сегодня убил Валерию. Позже она собиралась убить и Бруно. Она планировала так ловко, что подозрение в убийстве Валерии должно было пасть на вас. Это просто чудовище!

– Откуда вам это все известно? – с трудом выдавил я.

– Лаура не могла противиться искушению и открыла свой план Бруно. Конечно, она не чувствовала никакой неуверенности, зная, что он не сможет заговорить. Но пережитый шок и страх за Валерию вернули ему речь. Я уже говорил вам раньше, что Бруно при определенных обстоятельствах сможет опять заговорить. Так оно и произошло. Узнав о готовящемся убийстве, я смог предпринять кое-какие шаги, направленные против этих планов и их исполнителей.

Я подумал о Лауре, лежащей на полу в квартире над нами.

– Почему же вы меня об этом не предупредили?

– Я боялся, что вы выдадите себя каким-нибудь неосторожным словом и нам не удастся поймать Лауру. Кроме того, сначала я считал вас соучастником. Только вчера я узнал всю правду о вас, Чизхольм.

– Что вы хотите этим сказать?

– Лаура сказала Бруно, что вы во время войны убили какую-то женщину во Флоренции. Я обратился в американское посольство по этому поводу. – Он тихо позвал: – Капитан Босс, прошу вас, подойдите сюда.

Из тени деревьев выступил мужчина.

– Хэлло, Чизхольм, – сказал он. – Я Джон Босс из американской военной полиции. Мы везде разыскивали вас. Неужели вы не читали наше объявление в газетах?! Я решил, что мы вас не найдем. Год назад мы арестовали генерала Костейна за один из его маленьких экстазов. Он признался тогда, что свалил на вас вину за убийство во Флоренции. Так что вам больше не о чем беспокоиться.

Я стоял как оглушенный, не в силах двинуться.

– Беллини подплывает, – прошептал доктор.

Лодка была на расстоянии ста метров от берега, но человек в ней был не Беллини. Это был маленький полицейский в форменной фуражке.

– Что-то там не получилось, – пробормотал Босс.

Лодка причалила, и человек вышел на песок.

– Беллини найден в своем номере заколотым, – сказал полицейский капитану. – Он мертв. Это, вероятно, мафия.

– Черт возьми, – сказал Босс. – Это нарушает наши планы. – Доктор, что вы теперь собираетесь делать?

– Поднимусь наверх и переговорю с ней, – мрачно сказал Пирелли. – Ее игра проиграна. Я предпочел бы, чтобы вы пошли со мной, – обратился он к полицейскому, и они вместе направились к лодочному ангару.

– Теперь-то прекратится этот чертов шум, – сказал капитан, глядя на освещенные окна, из которых доносилась музыка. Он положил руку мне на плечо. – Я рад за вас, Чизхольм. На вашу долю выпали тяжелые испытания, но теперь все позади. Вы поедете со мной в Милан, и там вам оформят паспорт. Если вы решите вернуться домой, то вам оплатят ваши расходы.

Я был слишком потрясен, чтобы здраво соображать. Через несколько секунд они найдут Лауру. Если бежать, то только сейчас. Однако я не двигался с места, потрясенный только что услышанным. Оказывается, мне не нужно было убивать Лауру.

– Вы тоже идете с нами, капитан? – донесся голос.

– Нет, мне лучше остаться в стороне. Я подожду здесь внизу с Чизхольмом.

Пирелли и полицейский скрылись в лодочном ангаре. Босс вытащил сигарету и осветил темноту пламенем зажигалки. Я увидел, как он отпрянул от меня.

– В чем дело? Вы ранены?

Я ничего не ответил.

– Вы весь в крови, – сказал он, пристально глядя на меня. – Что вы сделали?

– Почему вы меня не предупредили? – с горечью сказал я. – Надо было хотя бы вчера сказать мне, как обстоят дела.

Босс схватил меня за руку:

– Вы убили ее?

– Да, убил. Я подслушал, как она выболтала Бруно весь план убийства. И я решил: убью ее, это единственный выход для Бруно, Валерии и меня. Я убил ее потому, что не мог открыть рот и все рассказать. Я собирался убить и Беллини.

Капитан задумался.

– Да, дело плохо, – наконец сказал он. – Вот вам мой совет: берите моторную лодку и бегите. Вас никто не успеет остановить. Я поднимусь наверх и задержу остальных. Исчезайте как можно скорее. Судя по тому, что я слышал, эта женщина заслужила такую судьбу.

Музыка резко оборвалась.

– Смывайтесь! – приказал мне капитал Босс.

Я вспомнил прошлое. Сколько лет мне пришлось прятаться от полиции! Наконец выяснилась моя невиновность, но я уже успел влипнуть в другую историю. Неужели я вынужден буду прятаться всю жизнь?

– Куда мне бежать? Для чего мне жить? – спросил я капитана. – Я уже бегал от полиции и не хочу, чтобы за мной охотились всю жизнь.

– Спешите, – сказал Босс.

– Не вижу смысла, – ответил я. – Я останусь и сознаюсь в своей виновности.

Из окна высунулся Пирелли:

– Капитан Босс, задержите Чизхольма, не дайте ему бежать!

Капитан Босс недоуменно пожал плечами.

– Да он совсем и не собирается бежать, – ответил капитан и пошел к лодочному ангару.

Content

Джеймс Хедли Чейз
Невинный убийца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9