Еван Ник

Подарок бессмертия

1

Я помню, как за мной пришла смерть в первый раз. Это было абсолютно не страшно. Все умирают, рано или поздно, но никто не хочет, чтобы смерть пришла слишком рано, и я тоже. Но она пришла, и это было не страшно. Я не смогу объяснить, почему. Наверное, потому что я не верил, что это всерьез.

Это было что–то вроде игры, она меня звала, и я шел за ней. А потом мы дошли до края, и игра кончилась. Только тут я взглянул ей в глаза и понял, что ей, в общем–то, нет никакого дела до меня лично, что смерть не имеет лица и только пустые глаза. Именно пустые. В них нет ничего, абсолютно ничего. И вот тут мне стало страшно, тут я понял, что это не игра.

Она меня звала, а я не пошел. И смерть ушла. Ей абсолютно нет никакого дела до меня лично, или кого бы то ни было другого. Ей некуда спешить. Все умирают, рано или поздно все придут к ней. Так я познакомился со смертью в первый раз. Я думал, что я понял, в чем смысл смерти. Я был слишком молод, я ошибался.

Я видел, как она медленно уходит, но все равно испугался не успеть спрятаться. Вдруг она передумает? Я побежал и увидел таких же бегущих людей. Мы бежали в разные стороны, путались, толкались и сбивали друг друга с ног. Мы все такие разные, такие пестрые, и очень торопились от нее убежать. Нам было страшно. Потом я остановился и долго смотрел на нас. Я не знаю, как долго. Я хотел увидеть их лица и смотрел за кулисы скучных дней, а не на нашу пестроту. Только тогда я, вдруг, обнаружил отсутствие разницы и увидел мелкий шрифт. Я понял, эта разница может оказаться лишь иллюзией быстрого бега. Я медленно шел, под ногами валялись буквы и я их собирал. Я думал, я иду в другую сторону.

Глядя на звезды, можно мечтать, но ответ на вопрос найти не получится. Найденный ответ может оказаться совсем не таким, как этого хочется, и наблюдение за звездами покажется более желанным занятием, чем поиск ответа на следующий вопрос.

2

Харри устало посмотрел в окно. Очевидно, что разговор был не из приятных, и в кабинете воцарилось тягостное молчание. Один из тех моментов, когда в общем–то, все сказано, и, тем не менее, необходимость завершить разговор дается с трудом. Молодой собеседник Харри явно чувствовал себя еще более неуютно. Его слегка покрасневшие щеки и руки, которые он не знал куда пристроить, говорили о нервозности. Все это вдруг напомнило Харри о его собственной молодости, о том, как когда–то профессор за что–то отчитывал его самого. Он посмотрел на Морриса почти с сожалением. Нет, это совершенно не та ситуация, Моррис уже давно не студент. Да, молодой специалист, но это не оправдание, это не первое место его работы. Харри вернулся к реальности.

— Моррис, к сожалению, это все, что я могу тебе предложить, — Харри понял, что он повторяется. — Мы–небольшая лаборатория, у нас небольшой бизнес, и мы не можем себе позволить тратить время и средства на удовлетворение твоего научного любопытства. Мы, всего–навсего, выполняем заказы по анализу образцов, отслеживаем вирусологическую обстановку и проводим вакцинацию скота наших клиентов.

— Но ведь я только пытался проводить дополнительные исследования, — неуверенно прервал его Моррис.

— Послушай, Моррис! Мы это уже обсудили. Мы делаем то, что мы делаем. Я понимаю, ты неплохой специалист, возможно, талантливый. Вирусология — не только твоя работа, но и хобби. Мы не можем платить за твои увлечения!

— Харри, но я же оплатил все расходы на заказанные материалы и за…

— Стоп, — несмотря на симпатию к молодому человеку, Харри снова начал раздражаться.

— Я понимаю, что в твоем возрасте каждый желает осчастливить мир или открыть Америку, но мне нужны сотрудники, на которых я могу рассчитывать. Мне нужны результаты вовремя и надоело объяснять, почему простой анализ выливается в научную диссертацию. И потом. Говоря начистоту, все эти твои изыскания довольно далеко зашли. Вообще, скажи спасибо, что ты разговариваешь со мной, а не с полицией. Твой взлом…

— Но это не был взлом! Я просто пытался…

— Моррис, я в этой компьютерной терминологии не разбираюсь и путаться в ней не собираюсь! Поиск, попытка, ошибка, как угодно. Если бы кто–то думал, что это была преднамеренная попытка взлома их сервера, то сейчас ты объяснялся бы с полицией. Вчера я разговаривал с менеджером информационной безопасности компании «Неакп КепаЪШШюп» и он мне прямо об этом сказал. Они знали тебя, не раз получали твои запросы и только поэтому не предъявили претензий по умышленной попытке несанкционированного доступа к их корпоративной информации.

— Да нет же! Я даже не думал об этом. Они сами прислали мне сведения восьмилетней давности и ссылки на их новые работы. Я и искал…

— Тут спорить не о чем. «HR» — частная компания, и это их право решать, какую информацию о своих исследованиях считать конфиденциальной. Я вообще удивляюсь, как они…

Харри остановился. В конце концов, Моррис не ребенок и почему он должен его жалеть?!

— Насколько я помню, подобные проблемы у тебя были и на предыдущем месте работы. В течение всех двух лет я не раз тебя предупреждал. Твои личные интересы не должны мешать исполнению служебных обязанностей. Более того, принципиально я не был против твоих исследований, иногда даже закрывал глаза на использование лабораторных средств и материалов. У меня небольшая лаборатория, живем посемейному, но всему есть предел. Даже сейчас тебе делается поблажка. Я согласен, если ты уйдешь сам. Послушай, — голос Харри опять смягчился, — я знаю, о чем ты думаешь. Да, я давно уже не специалист, а администратор. Это моя работа. Ты также знаешь, что ты мне симпатичен, и поэтому все это чертовски неприятно, но работа — есть работа. Ты сам должен понять, что…

— Харри, я понимаю, — Моррис, наконец, пристроил свои руки. — Харри, извини. Я знаю, что не раз тебя подводил, а ты всегда меня прикрывал. Ты же знаешь, я всегда старался, как лучше.

Моррис замолчал. В принципе, он тоже все сказал и не знал, что еще может добавить, и тоже испытывал симпатию к «старику». Черт, вот так увольнение! Начальник и подчиненный, пусть и не друзья, но находились в хороших отношениях, уважали друг друга и всегда имели какое–то взаимопонимание, даже несмотря на разницу в возрасте. Черт! Увольнение, конечно, неприятно, но на самом деле, больше всего Моррис был смущен из–за Харри. Он чувствовал, как все это неприятно для Харри и не знал, как дать ему понять, что все нормально и он воспринимает все без обид. Ему казалось, он без необходимости вынуждает Харри объясняться, и от этого Моррис смущался еще больше, даже появлялось чувство вины. Лучше уж его просто уволили бы без церемоний, как это случилось два года назад.

«Зачем мне все эти дурацкие фантазии, работал бы спокойно, как все. Чего я в самом деле пытаюсь добиться?» — подумал Моррис, вдруг почувствовав досаду и раздражение по отношению к самому себе.

— Ты знаешь, мне кажется, для тебя так тоже будет лучше, — Моррис понял, что пропустил часть из сказанного Харри и тревожно поднял глаза.

Нет, Харри ничего не заметил и его взгляд оставался где–то за окном.

— В молодости, я тоже был полон энергии, планов, идей… Поэтому я и считаю, что тебе надо подумать. Понятно, при потере работы хочется найти новое место как можно быстрее, но все–таки мой совет — не спешить. Рутинная работа, спокойное место, возможно, не для тебя. У тебя явная страсть к исследовательской, научной деятельности. Конечно, такое место надо поискать, да и по деньгам, наверное, это не всегда лучше, но…

Харри опять замолчал. Моррис думал о Харри, каким он мог быть в молодости, о том, что, возможно, сейчас Харри даже не с ним разговаривал, а о чем–то вспоминал.

3

Луч фонарика скользнул по воде и остановился на камнях. В этом месте песчаный пляж заканчивался и начинался скалистый берег. Моррис погасил фонарик и обернулся назад. Лезвие прибоя отчетливо подчеркивало изгиб бухты. Сотни звезд и свет полной луны отражались в океане и как–то мистически, изнутри подсвечивали его. Луна была настолько ярка, что это казалось неестественным, странным образом происходило слияние черноты ночи и ее света. Океан, пляж и весь остальной окружающий ландшафт были одновременно погружены во мрак и четко видны, расплывались в холодном, почти осязаемом свете, и в тоже время оставались чрезвычайно контрастны.

Ожидание невозможности видеть в ночи и ясность пейзажа приводили сознание в недоумение и растерянность. Моррис любил эти ощущения и любил такие ночи на берегу океана. Не так часто ему удавалось выбраться за город и оторваться от всей его суеты, предаться медленным размышлениям и мечтаниям, отвлеченным от реальной жизни. После его увольнения из лаборатории он решил провести некоторое время сам с собой, подумать о своем будущем и, действительно не спеша, определиться, что ему делать дальше. Всю предыдущую жизнь он особо не задумывался об определенном плане действий, все происходило само по себе. Просто он знал, чем хочет заниматься, и что ему нравится микробиология. Сначала университет, потом работа. При поиске работы он не выбирал, куда пойти, главное получить место. В свое свободное время, и, по возможности совмещая с текущей работой, он продолжал заниматься своим любимым делом, изучением вирусов. Правда, вот здесь что–то и не клеилось. С одной стороны, он вроде работал не плохо, но часто работа его тяготила. Точнее, тяготила рутина и однообразие, отсутствие глобальных задач. Именно поэтому эти задачи приходилось искать самому и Моррис старался одновременно вести свои собственные исследования. Здесь опять возникало противоречие. Все его ценили, видели в нем талантливого специалиста, у него всегда складывались хорошие отношения с коллегами и начальством, но, тем не менее, в очередной раз ему пришлось уволиться. Вспомнился совет Харри не спешить. Заняться планированием карьеры? Выработать план действий, стратегию поиска нового работодателя, определить требования к потенциальному месту работы… Моррис поморщился, как от зубной боли. Его всегда раздражали подобные руководства и советы, от них веяло такой тоской, таким формализмом. Зачем все это? Ведь главное — делать свое дело. Вот оно, занимайся, дерзай! Как это глупо тратить время на всякую чепуху, резюме, интервью. До сих пор Моррису удавалось избегать большей части этого формализма, но похоже не в этот раз.

Волна ударила между камней и серебреный фонтан на мгновение застыл в воздухе. Моррис глубоко вздохнул и посмотрел на небо. Суета. А как спокоен и бесконечен океан! Его безграничность и мощь ощущалась почти физически. Разум, сам собой, переключается на созерцание и ощущение этой необъятной массы. Сначала приходит ощущение пространственных масштабов и, несмотря на очевидность и банальность, вдруг наступает изумление. Постепенно окружающая реальность сливается с сознанием, и, опять внезапно, открывается временная граница, приходит осознание, что все это существует миллионы лет. Ощущение этой пространственно–временной безграничности воспринимается вполне естественно, приносит одновременное чувство удивления и спокойствия. Не то, что бы происходила переоценка собственного бытия, но факт незначительности и ограниченности своего существования становился очевидным. Причем этот факт воспринимается абсолютно без чувства подавленности или ничтожности, напротив, происходит полное отождествление с миром, возникает истинное ощущение себя составной частью окружающего мира и полной гармонии такого положения вещей.

В такие ночи Моррис каждый раз испытывал эти эмоции. Он приходил на берег поразмышлять о своем будущем, но в очередной раз оказывался поглощен океаном. Все становилось на свои места без слов и приходило желание оставаться частью мира, хотелось радоваться бытию, как оно есть, и в тоже время сделать что–то значительное, важное, оставить частицу себя. Нет, не для себя, а для всего окружающего мира, потому что он и есть я в том числе.

4

«Health Rehabilitation» была одной из тех компаний, которые десятилетиями остаются практически неизвестными широкому кругу людей, а название ни о чем не говорит и навевает скуку. Если оно где–то изредка мелькало, то ничем не выделялось и ассоциировалось с какой–нибудь мелкой фирмой, которая то ли ведет исследования в области медицины, то ли сама предлагает специфические услуги по восстановлению здоровья. В общем, для непосвященного человека, один из центров здоровья, объявлениями которых напичканы все газеты, и обещающих поправить ваше здоровье от всего. В особенности, если вы сами еще не знаете, что у вас проблемы со здоровьем. В действительности, «HR» являлась большой частной компаний, скорее даже интернациональной корпорацией с отделениями по всему миру, занимающейся научными исследованиями в области здоровья человека и существующей за счет пожертвований частных спонсоров. В узкоспециализированной научной среде «HR» была известна гораздо лучше, в основном, за счет ее активного участия в разного рода научных конференциях и семинарах в области генетики. Непосредственно об исследованиях, проводимых в «HR», известно было намного меньше. Создавалось впечатление, что реальных достижений не так много, но компания успешно занимается фундаментальной наукой и ей удается заинтересовывать и привлекать спонсоров, возможно с далекой перспективой коммерческой выгоды. Информацию о своих работах и достижениях «HR» предоставляла весьма скупо, неохотно и, по всей видимости, далеко не самую свежую. Ничего странного в этом не было. Многие компании держат в секрете свои перспективные разработки. Тем не менее, те работы, которые они считали возможным публиковать, говорили о серьезном уровне ведущихся исследований, высоком профессионализме и квалификации ее сотрудников.

— Добрый день, Руби, — слова приветствия прозвучали чересчур громко, хотя и были произнесены мягким голосом.

— Добрый день, мистер Сильверстоун, — вздрогнув от неожиданности, формально отреагировала Руби с растерянной улыбкой. — Хэнк, ты всегда появляешься так бесшумно.

— Ха! — усмехнулся он в ответ. — Бесшумно?! Конечно, по сравнению с твоим шефом. По сравнению с ним мы все тихие мышки! Кстати, он у себя?

Не дожидаясь ответа, Хэнк направился к двери.

Хэнк Сильверстоун, глава и совладелец «HR». Он был мужчиной небольшого роста, но крепкого телосложения. Немного старомодные пристрастия в одежде и манерах говорили о его хорошем воспитании и возрасте, хотя на вид ему вряд ли можно дать больше пятидесяти лет. Когда несколько лет назад Руби узнала, что ему исполнилось шестьдесят пять лет, она сильно удивилась. До этого момента она всегда считала, что определить возраст мужчины не составляет труда.

Хэнк Сильверстоун и Рой Хоук, ее шеф, были партнерами. Именно они основали «HR» около 30 лет назад. Хэнк, как директор «HR», занимался управлением и всей административной работой. По сути, он руководил всем, что напрямую не касалось научной работы компании. За все время работы Руби так и не удалось точно узнать, чем он занимался до «HR», но Хэнк явно не был бывшим научным работником. Несмотря на высокий интеллект и хорошее образование, совершенно очевидно, что его познания в области медицины, микробиологии и генетики базировались лишь на общеизвестных знаниях и были слишком поверхностными для специалиста.

Рой Хоук был научным директором «HR» и прямой противоположностью Хэнка, даже внешне. Настоящий ученый, гениальный ученый. Так считали многие и он сам, не скрывая, что именно так и думает. Ростом, немногим меньше двух метров, и массивного телосложения, по его же словам, или с избыточным весом, на взгляд окружающих. Рой был огромным и шумным. Во всяком случае, это первое, что бросалось в глаза. Он абсолютно не мог и не хотел спокойно разговаривать, постоянно кричал, издавал всевозможные громогласные звуки, возгласы, а его смех напоминал рык медведя. Все это сопровождалось неимоверной жестикуляцией и при его появлении любое помещение становилось маленьким, а люди начинали ощущать себя школьниками. Образ Роя никак не совпадал с представлением об ученом–микробиологе, но он им был. Более того, он был очень хорошим генетиком, одним из лучших, без всякого преувеличения, если все–таки попытаться избежать упоминания о его гениальности. До основания компании известность Роя в научных кругах не вызывала сомнений, ему отдавали должное за талант и научные работы, но мало кто уважал на уровне личного общения за непомерное бахвальство и пренебрежение к окружающим.

Тридцать лет в научном мире равносильно вечности, особенно в такой сравнительно молодой и стремительно развивающейся области, как генетика. Постепенно имя Роя стало мало известным, но в «HR» он не только руководил всей научной частью, но и непосредственно сам продолжал вести исследования.

— Нет, ты посмотри что творят! — прогремел Рой и с остервенением швырнул газету на стол. — Скоро эти попы вообще решат, что пора опять сжигать книги и ученых!

Рой запустил руку в шевелюру, что–то яростно пнул ногой под столом и вместо приветствия уставился на Хэнка.

— Папа Римский выступил против генетических технологий, — кривляясь, и гнусавым голосом он процитировал заголовок. — Нет! Ты почитай, почитай!

Хэнк развернул газету и взглянул на статью.

«Глава Римской Католической церкви выступил против генетики, — говорилось в ней, — Во вторник Римский Папа предупредил, что многие открытия, сделанные учеными, могут оказаться совершенно неприемлемыми. Он предостерег исследователей от вмешательства в «древо жизни». Достижения медицины и биотехнологии могут привести к тому, что человек будет относиться к себе, как к своему собственному создателю. Жизнь — это дар, который остается драгоценным, несмотря на ограничения и страдания ".

Не дочитав, Хэнк отложил газету и улыбнулся.

— Да, я читал. Ну и что? Ты иногда прямо, как маленький ребенок. Пусть болтают. Нам…

— Что–что!? Да все они! — начал опять кричать Рой. — Да кому они врут!? Все врут! Все запрещают! Начиналось с идиотских запретов на клонирование, потом генетические модификации. Теперь могут вообще все запретить. Давай, валяй. Запретить всю науку, и дело с концом!

Рой все больше распалялся.

— Да ладно тебе, — теперь уже Хэнк прервал Роя.

Он знал, если его не остановить, то Рой с удовольствием может разглагольствовать бесконечно.

— Нам от этих ограничений ничуть не хуже. Даже как раз наоборот, — опять усмехнулся Хэнк. — Собственно, я зашел окончательно решить вопрос насчет Морриса Мюррэй.

— Не хуже, — пробурчал Рой. — не хуже, пока все шито–крыто, а вот вылезет на нас какой–нибудь такой крикун.

— Рой, — опять остановил его Хэнк.

— Ладно, ладно, — продолжал бурчать Рой, недовольный прерванной возможностью помитинговать. — Что Моррис? Парень умный, даже очень. Все собеседования прошел, теперь ждет нашего решения. Только больно прыткий, мне кажется. Везде любит нос совать, хотя и не честолюбив. Вылетел из пары мест. Ха, за чрезмерное старание! В общем, типичный молодой фанатик.

— Так это то, что тебе надо.

— Мда… Как–то сомневаюсь я. Какой–то он слишком не от мира сего, слишком молодой, что ли. Наверное, все еще мечтает мир осчастливить и так далее…

— Какие проблемы? Пусть мечтает. Он тебе нужен заниматься изучением адаптивных свойств вирусов. Чистая наука. Допуска к закрытым темам и клинике у него не будет. Он и знать о них не должен, а лучшей кандидатуры не найти, ты сам говорил. А там видно будет.

— Говорил, — Рой скорчил гримасу и потер лоб. — Ладно, согласен, там видно будет. Ха! Если что, турнем! Ему не привыкать!

Снова зашумел Рой и зычно хохотнул собственной шутке.

5

Моррис припарковал машину на небольшой стоянке перед входом в «HR» и справа от больших ворот въезда на ее территорию. Он оставлял здесь машину в прошлый раз, когда приезжал на собеседование. Сейчас она так же осталась единственной машиной вне территории компании. В первый день работы его попросили оставить машину на стоянке у входа до тех пор, пока он не получит личный пропуск. Каждый сотрудник имел пластиковую карту–пропуск, позволяющую автоматически открывать ворота при въезде и выезде с территории компании. Его пропуск должны изготовить в течение дня, и тогда он сможет оставлять машину на внутренней стоянке, как все сотрудники компании.

«HR» находилась практически за городом, окруженная лесом национального парка, но всего в минут пятнадцати от автострады, ведущей в город. Это было несколько необычно. Моррис привык, что крупные фирмы старались иметь здания в центре города или престижных бизнес–районах, в зависимости от их специализации. Компании поменьше могли находиться в более отдаленных от центра районах, но в любом случае все жались в городской черте. Видимо, отсюда и экономия места, и цены, и жуткое дорожное движение. Почему бы не рассредоточиться по окраинам? Престиж, клиенты, имидж, развитая инфраструктура в окрестностях, общественный транспорт… Много причин.

Исходя из местоположения, все эти причины были не столь важны для «HR», и они обосновались не просто обособленно, а даже изолированно. Не пытаясь гадать о преимуществах неожиданно выбранного места для «HR», Моррис заметил по крайней мере пару из них для себя еще при первом визите сюда. Ему понравилось отсутствие пробок на дорогах и живописность окружающей природы, вместо обычного бетона и оконных стекол соседних офисов. Моррис еще не имел возможности познакомиться с новым местом работы, но успел обратить внимание на простор и большую территорию компании, на которой располагались несколько зданий «HR». По всему периметру территория была обнесена высоким забором, высотой метра три, не меньше, и все это располагалось в окружении настоящего леса. Одна из сторон должна выходить на берег залива, во всяком случае Моррис на это сильно надеялся. В жаркую погоду было бы здорово иметь возможность в обеденный перерыв сбегать искупаться, хотя бы иногда. Расположение компании хоть и удивило, но показалось очень удачным.

— Еще неизвестно какие тут порядки, — одернул себя Моррис.

Во время собеседования Моррис узнал, что «HR» занимается научной работой по долгосрочным планам с хорошей, но далекой перспективой их реализации, и на сегодняшний день не заинтересована в немедленной коммерциализации свой деятельности. Внутренне Моррис улыбнулся, наконец он сможет применить свои знания и углубиться в научные изыскания без необходимости укладываться в график квартальных продаж. Он выяснил, что руководство «HR» всячески поощряет и поддерживает творческий подход, научную инициативу сотрудников. В вопросах исследований они не являются приверженцами формализма. Хотя, в этой связи так же было упомянуто, что безопасность и секретность разработок является непременным и строжайшим условием работы вне зависимости от темы исследований или личных профессиональных интересов сотрудников. Уже сегодня «HR» обладает рядом потенциальных разработок и технологий на много опережающих современный уровень медицины в некоторых областях.

Моррис вошел в просторный холл и направился к охраннику. Он запомнил, что охранник одновременно выполняет и функции вахтера, встречающего посетителей, которые здесь появлялись не часто.

— Доброе утро, мистер Мюррэй, если не ошибаюсь?

— Доброе утро. Не ошибаетесь, — Моррис тоже узнал охранника. — Не могли бы вы сообщить Андрею Хеленберг, что я здесь.

— Да, конечно. Он предупредил меня о вашем приходе и просил передать, что может задержаться, минут на пять–десять, не дольше. А нет, вот он уже идет, — добавил охранник, взглянув куда–то в сторону.

В этот момент распахнулась дверь, и в холл вышел человек очень небольшого роста, если не сказать меньше.

— А, Моррис, вы уже здесь! Меня зовут Андрей, Андрей Хеленберг, — лицо Андрея расплылось в дружелюбной улыбке и он протянул руку.

— Здравствуйте. Моррис Мюррэй. Мне сообщили, что я должен обратиться к вам. Сегодня я начинаю здесь работать, это мой первый день.

— Да, да. Все правильно, пойдемте, — Андрей сделал приглашающий жест. — Рой попросил меня вас встретить. Обычно, он сам встречает новых сотрудников, знакомит с компанией, коллегами, с нашими порядками и так далее, но его не будет несколько дней, и он попросил меня ввести вас в курс дела. Кстати, так даже проще знакомиться, работать мы будем вместе.

Дверь за ними автоматически захлопнулась и они оказались в довольно длинном светлом коридоре без окон и длинным зеркалом вдоль стены.

— Это зеркальное стекло, чтобы Майкл мог нас видеть, а мы его нет, — весело прокомментировал Андрей и махнул рукой своему отражению.

— У нас тут система безопасности, как в банке или даже лучше.

Коридор заканчивался еще одной запертой дверью. Андрей поднес небольшую пластиковую карточку к металлической пластинке, немного выдающейся из стены, и с красной подсветкой по краям. Произошел еле слышный щелчок дверного замка, и огонек подсветки сменился зеленым цветом. За дверью оказался почти точно такой же холл и выход на территорию «HR» с обратной стороны здания.

— Это у нас так называемый административный корпус, — продолжал рассказывать Андрей. — Так же в нем библиотека, несколько разных комнат для собраний. Есть и тренажерный зал, но маленький. Честно говоря, там все равно почти никто не бывает. Сначала пройдем в ваш кабинет и лабораторию, а там и начнем знакомиться со всем по порядку.

На территории «HR» было три корпуса. Административный, через который они прошли, старый и главный. Старым корпусом называли небольшое двухэтажное здание, где располагались лаборатории микробиологов, туда они и направлялись. Изначально, это было единственным зданием «HR», но почти тогда же началось строительство корпуса, ныне называемого административным, а около пятнадцати лет назад, появилось большое трехэтажное здание главного корпуса. Андрей и Моррис вошли в старый корпус. Из зала сразу за входной дверью вела только одна дверь с надписью «Лаборатории» и широкая полукруглая лестница на второй этаж. Поднявшись наверх и проходя мимо закрытых дверей, Моррис с удивлением обнаружил надпись «Моррис Мюррэй» на одной из них.

— Вот, добро пожаловать в ваш кабинет.

6

Первые несколько дней работы казались Моррису бесконечными. Он находился в полной растерянности и испытывал смесь чувства непонимания ситуации с некоторым разочарованием в своих ожиданиях. Когда начинаешь работать на новом месте, всегда есть ощущение неопределенности, некомфортности. Преследует чувство необходимости разобраться в обстановке в компании, желание поскорее понять и найти место в новом коллективе. Это вполне ожидаемые неудобства, связанные со сменой места работы, и все–таки всегда есть общие ориентиры, в большей или меньшей степени сходные черты. С «HR» оказалось по–другому, совсем не так, как представлял себе Моррис. Это сильно его угнетало, и он даже начал сомневаться в правильности решения пойти сюда работать.

Еще во время собеседования Рой уделил особое внимание соблюдению правил полной конфиденциальности любой информации в компании и ее исследованиях. Несмотря на всю серьезность, с которой обсуждались эти вопросы, Моррис не очень–то обратил на это внимание. В принципе, он понимал, что работодатель может чрезмерно заботиться о секретности и безопасности, особенно, если речь идет о первенстве в науке и технологиях, но не предполагал, что это реально могло коснуться его повседневной работы. В его представлении вся эта секретность была чем–то абстрактным, связанным с обменом информацией вне организации, а не внутри. В двух словах, не говори конкретно, чем занимаешься, и не таскай документы домой на выходные. Начав работать здесь, он понял, что ошибся.

Моррис не мог понять, с чем связаны все эти сложности, но чувствовал себя растерянно, когда столкнулся с многоступенчатой системой допусков, существующей в «HR». Этой системе подчинялось абсолютно все. Каждый сотрудник имел личный пропуск, пластиковая карта, которая хранила всю необходимую информацию о сотруднике, его уровне доступа и, кто знает, что еще. Скорее всего, эти электронные ключи были выполнены на основе «смарт–кард» технологии или что–то в этом роде, а все вокруг просто напичкано электроникой и различными системами безопасности. Это относилось даже к физическому перемещению по территории и внутри зданий. Каждая дверь имела электронный замок, и только пластиковая карта могла его открыть. Быстро выяснилось, что Моррис даже не мог самостоятельно полностью познакомиться с территорией «HR» и ее сотрудниками. Его пропуск позволял проехать на внутреннюю стоянку через двойные ворота, попасть в библиотеку и несколько помещений в административном корпусе. Свободно перемещаться он мог только по старому корпусу и его лабораториям, да и то с ограничениями. Моррис не мог открывать двери кабинетов своих коллег, правда и они не могли войти к нему самостоятельно. Больше всего его раздражало, что открывать двери при помощи карточки приходилось с обеих сторон, и невозможно оставить дверь открытой. Через двадцать секунд открытая дверь начинала противно пищать, а еще через две минуты автоматически передавала охране сигнал тревоги. В главный корпус он не имел доступа вообще.

«HR» имела изолированную локальную компьютерную сеть. Любая необходимость воспользоваться интернетом или электронной почтой для общения с «внешним» миром была возможной только с компьютеров, расположенных в библиотеке, и они физически не имели подключения к локальной сети. Это, правда, действительно гарантировало невозможность несанкционированного доступа к компьютерам или заражения компьютерным вирусом.

В целом, Моррис чувствовал бы себя в полной изоляции, если бы не общество Андрея. Он оказался весьма добродушным и словоохотливым человеком, коллегой Морриса и что–то вроде его начальника. Пока Моррис затруднялся выразиться точнее. Андрей руководил лабораториями старого корпуса, но только с административной точки зрения. Ему явно нравилась роль гостеприимного старослужащего, и он с удовольствием рассказывал Моррису о порядках, делился своими соображениями и был всегда рад поболтать, о чем угодно. В отличие от Морриса, ему нравились все эти технические новшества, электронные системы безопасности и всевозможные компьютерные устройства. Реальной необходимости такого уровня защиты информации он тоже не видел, но воспринимал их, как интересные игрушки и с удовольствием в них играл. Ему жутко нравилась вся эта обстановка, и Андрей уверял, что такого, наверное, нет даже в ЦРУ. Хотя мог и пошутить, говоря, что у кого из их начальства мания преследования или паранойя промышленного шпионажа. Однажды, он рассказал о слухах о том, как в прошлом кто–то украл идеи Роя и сильно разбогател. Это было очень давно, еще до «HR», но с тех пор Рой не доверяет даже самому себе.

— Врут, наверное, — добавил он.

Моррис сидел и изучал программу экспериментов по вирусу УКН375, которую он должен продолжить. «УКН375» было внутренним кодом определенного штамма, а не официальным названием вируса. Раннее Моррис не встречался с подобным вирусом и вскоре разобрался, что это один из экспериментальных искусственных вирусов, созданных в «HR». Он изучал результаты проведенных экспериментов, когда на компьютере появилось сообщение «К вам посетитель — Андрей Хеленберг» и предложение открыть дверь, проигнорировать или ответить, что занят. Достаточно просто нажать компьютерной мышкой на желаемом выборе, и дверь сама выполнит команду. Моррис скептически подумал об этих компьютерных излишествах и открыл дверь.

— Неутомимо грызешь гранит науки или дремлешь тут, в тиши кабинета? — шутя, поинтересовался Андрей.

— Гм, — промычал Моррис и с некоторым раздражением добавил. — И не то, и не другое. Пытаюсь разобраться с УКН375. Чушь какая–то. Программу экспериментов, которую я должен продолжить, я понять могу, а где реальные данные по вирусу? Как я должен все это продолжить, если у меня нет ни каких данных по его выведению. Вообще, что это за вирус такой странный, в чем смысл всего этого? Не понимаю, как можно заниматься наукой, не имея полной информации. Если от меня требуется только тупое следование инструкциям, то это совсем не та работа, которой я собирался здесь заниматься.

Моррис нервно встал и хотел продолжить свою мысль, но вдруг подумал, а не сказал ли он лишнего. У него складывались дружеские и неформальные отношения с Андреем, но с другой стороны, сколько он его знает, и что за отношения здесь между людьми? Еще неизвестно, что за человек Андрей. Моррис заметил внимательный взгляд Андрея и почувствовал себя еще более неловко. Ему показалось, что Андрей мог догадаться о его сомнениях.

— Хм, — в свою очередь протянул Андрей, — послушай, я понимаю, сейчас может показаться, что все не так, как ты себе представлял, но с тобой обсуждались условия работы, специфические требования по соблюдению секретности. Говорилось и о том, что многие работают независимо друг от друга. Именно поэтому нам нужны специалисты, способные работать самостоятельно. Никто не будет стоять за твоей спиной с объяснениями и указывать, что и когда тебе делать. У тебя есть задача, и как ты будешь ее решать, это твое дело. Важен результат.

— Это я понимаю, я же не об этом! Наоборот. Где наука, какая тут научная задача? Что я тут делаю?

Моррис снова на мгновение задумался. На самом деле ничего необычного не происходило. В первые дни всегда совершенно непонятно, что и как связано, где начинаются и где кончаются обязанности, как на любом другом новом месте работы. В первые дни постоянно есть ощущение, что вокруг твоей задачи полно информации, ее даже слишком много, и поэтому совершенно непонятно, что из этого «моря» действительно нужно знать, а что — просто побочные сведения. Всегда присутствует сомнение, что–то упустил, не запомнил, перепутал. Обычное состояние новичка, когда он желает проявить себя, как можно быстрее, и сам же слишком торопит события. Моррис уже сталкивался с ситуацией, когда на новом месте работы он тратил огромное количество времени только на то, чтобы в конечном итоге понять исключительно простые вещи, само собой разумеющиеся вещи, но не для нового сотрудника. Обычная проблема новичка. Каждый попадал в подобное положение, понимает подобные сложности, и все–таки неприятно ощущать себя студентом, когда считаешь себя хорошим специалистом. Моррис чувствовал себя неуверенно, задавая вопросы при каждом возникшем затруднении. Особенно, когда интуитивно сознавал, что ответ прост и рядом, но утоплен в огромном количестве документации, в которой он пока плохо ориентируется.

— Андрей, я все это прекрасно понимаю, — повторил Моррис. — Дело во мне. Я пока плохо ориентируюсь, что имеет отношение к моей задаче, а что нет. Наверное, я ожидал, что все будет знакомо, четко сформулировано и понятно, а сейчас мне приходится просматривать много информации, которая часто не имеет отношения к моей задаче. Только понимаю я это слишком поздно, потратив уйму времени. К тому же, постоянно натыкаюсь на ситуацию, когда многие документы не доступны для меня, а я даже не знаю нужны они мне или нет.

Неожиданно для самого себя Моррис сформулировал вслух основную причину своего стресса.

— Моррис, — в голосе Андрея явно проскользнули интонации сочувствия и симпатии к молодому человеку, — у нас в компании высокие требования и ожидания от сотрудников. Ты все это слышал. В тоже время, никто не ожидает, что через несколько дней работы ты сможешь разобраться во всем и закончишь порученную тебе задачу. Все прекрасно понимают, что должно пройти время, прежде чем ты ознакомишься с нашей структурой, общими научными достижениями, документацией. Есть масса административной специфики и так далее. Так что никто не ждет результатов от тебя прямо завтра. Если бы все было так легко и просто, то мы и сами справились бы.

Андрей улыбнулся и, вспомнив о Рое, решил совсем успокоить Морриса.

— Конечно, пробный период, надо себя зарекомендовать, и Рой мог слишком «шуметь». Он любит пугать новичков, но ты не волнуйся, работай спокойно, и все будет нормально. Скажу тебе по секрету, если у Роя нет полной убежденности, что новый сотрудник может справиться с работой, то он просто не утверждает его назначения.

7

— Руби! Ты там заснула? Я два часа назад просил принести нам кофе! — прорычал голос Роя и индикатор громкой связи на телефонном аппарате погас, не дожидаясь ответа.

— Два часа, два часа. Старый осел, — ворчала она, ставя чашки с кофе на поднос.

Руби предчувствовала, что сегодняшний день не принесет ничего хорошего. Очень давно установился порядок, при котором Рой обычно не участвует в деловых или светских встречах с их клиентами–спонсорами. С его манерой общения и презрением ко всем окружающим любая встреча всегда грозила вылиться в необоснованный поток обвинений, нравоучений и оскорблений без видимой причины, испортить всем вечер и настроение Рой мог в один миг и не желал менять своего поведения, несмотря на многочисленные просьбы Хэнка быть сдержаннее. Разумеется, такое обращение не нравилось никому, в особенности клиентам, которое не были намерены выслушивать нотации Роя за свои же деньги. Все встречи стали назначаться только Хэнком, проходили в его присутствии, а участие Роя в подобных мероприятиях сводилось к абсолютному минимуму, только при крайней необходимости его присутствия. Впрочем, Рой и сам был не против подобного положения вещей. За все годы работы Руби видела только пару человек, способных переносить Роя. Точнее, по непонятной ей причине, они могли смотреть на Роя спокойно, перенося все его оскорбления с улыбкой на лице. Причина толерантности к поведению Роя оставалась вдвойне загадочной, поскольку Руби прекрасно их знала. Они являлись отнюдь не самыми последними клиентами в списке компании, а ее крупнейшими спонсорами практически с момента основания. Больше всего она склонялась к мысли, что они считали Роя полусумасшедшим гением и относились к нему соответствующим образом. А может, они платили за работу, которая их устраивала и сам Рой с его выходками были безразличны, как какой–нибудь нужный предмет, эксплуатация которого связана с неизбежными неудобствами. Например, пылесос. Тоже очень шумный. Еще у нее мелькнула мысль, что они могли быть врачами, психиатрами. Тогда они, конечно, привычны к любому поведению или даже исследуют Роя. Хотя, откуда у психиатров такие деньги.

— Черт, куда подевался Хэнк?! — прервала Руби ход своих мыслей о Рое.

Она потому и задержалась с кофе, что первым делом бросилась обзванивать все известные ей номера с надеждой вызвать Хэнка, после незапланированного появления Джо. Он как раз и был одним из старейших спонсоров, которому Руби не смогла отказать в визите, когда он неожиданно приехал сегодня утром без всякого предупреждения. Она пыталась сказать, что Хэнка нет, предложить какие–нибудь обще–профилактические процедуры или просто отдохнуть, пока он ждет Хэнка. Ничего не вышло. Джо сообщил, что он в любом случае собирался встретится с Роем. Руби сразу поняла, паршивый будет день.

— Слушай, Джо! Эти вопросы решаю я и никто другой. По–моему, тут нечего обсуждать и я сто раз тебе это говорил! — Рой угрожающе нависал над невозмутимо сидящим Джо, но обернулся и уже злобно взглянул на входящую Руби. — Пришлось ездить в Бразилию за чашкой кофе?!

— Дарагой, зачем кричишь на хорошего человека? Руби, я бываю у вас не часто, но всякий раз мне очень нравится ваш кофе.

— Спасибо, Руби, — сдавленным голосом произнес Рой и отошел от Джо.

— Я пыталась дозвониться до Хэнка, — начала говорить Руби.

— Спа–си–бо, Руби, — еще более сдавленным, почти шипящим тоном произнес Рой.

В его глазах отчетливо читалась совершенно другая фраза, произнесенная мысленно. Пожалуй, зря она пыталась сказать об оставленных сообщениях для Хэнка и ее надежде о его скором приезде. Да, теперь день будет даже хуже, чем просто паршивый.

Рой сделал над собой усилие продолжить разговор в более дружелюбной форме, во всяком случае ему так казалось.

— Слушай, Джо! Мне не нужны никакие советы на тему, как продолжать наши разработки. Вы получаете то, за что платите и нечего совать свой нос в мою кухню.

Рой опять начал раздражаться от своих же слов. Джо был не просто старейшим клиентом «HR», он был первым, кто вложил огромные деньги, практически не требуя гарантий успеха и все–таки…

«Джо. Какой он к черту Джо? С его внешностью и акцентом! Мог бы назваться как–нибудь пооригинальней, хотя бы Альпачино," — мысленно произнес Рой и почти брезгливо передернул плечами. Когда–то очень давно он попытался произнести настоящее имя Джо, но не смог его даже прочитать. «Все они там бандиты и коммунисты, эти русские!». Рой совершенно не обращал внимания на тот факт, что Джо вообще–то не был русским. Хотя когда–то его штат, или как там у них называлось, входил в состав России. Или что там у них было? Будучи поглощен своей работой и собственным величием, Рой мало обращал внимание на то, что происходит за пределами его лабораторий, и на такие мелочи, как путаницу между русскими и итальянцами или Альпачино с Алькапоне, а уж Россия — она и есть Россия, и что там происходит, его нисколечко не интересует. Наверное, он все это вспомнит, если задумается, но ему ли утруждаться размышлять о такой чепухе. Все они там бандиты и коммунисты.

Тридцать лет назад, когда они только начинали, это была идея Хэнка найти и привлечь большие деньги. Где и как Хэнк нашел Джо, осталось непонятным, хотя этим Рой особо и не интересовался. Джо не понравился Рою сразу, с самого первого дня их знакомства. Слишком слащавый, слишком гладкий, спокойный, никогда не знаешь, что он думает в действительности. За все эти годы Рой ни разу не видел Джо раздраженным или недовольным. Впрочем, все это дела Хэнка. Рою только временами приходилось общаться с «простыми смертными» и он не задумывался над этими вопросами. Обычно, его общение заканчивалось либо сугубо деловым монологом, либо его же буйством, если кто–то осмеливался возражать или обсуждать слова Роя. Хэнк оказывался всегда рядом и умел сглаживать углы. Хэнк вообще умел налаживать все, поэтому они и смогли просуществовать вместе так долго.

Уйдя в собственные мысли, Рой игнорировал присутствие Джо, как любую другую часть обстановки комнаты. Джо неторопливо допивал свой кофе, пока не заметил, что в глазах Роя снова переведен в статус «одушевленных предметов». Джо дружелюбно продолжил разговор, как будто и не было никакой долгой паузы.

— Дарагой Рой, у меня нет никакого интереса совать нос в твою кухню, и она меня вполне устраивает. Я всего–навсего удивляюсь. Ваше отделение «HR» в моем регионе давно утратило свое значение. Когда–то вы больше дорожили тем вкладом, который привнесли наши ученые.

— Что? ВАШИ ученые? ВАШЕ отделение? — ярость Роя вспыхнула с новой силой. — Да что ты в этом понимаешь! Да это Хэнк уговорил меня связаться с вами. Да и то, только потому, что на том этапе я не хотел тратить свое время на всякий бред столетней давности.

— Не такой уж бред, частично процедуры используются до сих пор, — флегматично заметил Джо, не обращая внимания на Роя.

— Что–о–о?! Ты кто такой, чтобы говорить об этом. И это мое отделение! Мое! Понятно? Кто ты, Джо? Ты — денежный мешок! А отделение мое! Что хочу, то и делаю. Процедуры! Без моих исследований, эти процедуры просто ничто! Договор всегда был прост, и ничего не изменилось. Ты платишь и получаешь результат. Претензии есть? Нет! Конец разговору. Процедуры… Так что же ты тридцать лет назад ко мне пришел, если у тебя там ученые с процедурами. Да ты…

— Дарагой, я об этом и говорю, старые там у нас уже все. Вот и мне все больше и больше приходиться к вам мотаться. А зачем? Тебя лишний раз нервировать, — Джо спокойно и упорно продолжал дружелюбно улыбаться, как ни в чем не бывало, заканчивая неестественную картину диалога.

— Зачем теперь такое разделение? Ты тут хозяин, голова! Никто не спорит об этом. Я о чем говорю? Избавить тебя от суеты. Как всегда было? Ты думаешь, другие работают. Так правильно, а ты сердишься. Почему?

— Никогда этого не было. Я всегда говорил, все будет здесь и точка! В других отделениях может осуществляться только поддержка, пока мы не ушли вперед. Почему ты вообще тут выступаешь? Тебе сколько лет? Тебе уже лет десять назад было сказано сидеть тихо и не выпендриваться. Тебе давно пора в пансионат! Ты!

Стало очевидно, что раздражение Роя достигло предела и весь дальнейший разговор, без всякого стеснения, Рой намеревался перевести в поток оскорблений в адрес собеседника, но тут внезапно распахнулась дверь и вошел Хэнк.

— Джо! Рой! Я очень извиняюсь, что сегодня задержался. Вынужден был уладить свои личные дела, — широко улыбаясь, начал говорить Хэнк, как будто он неожиданно для всех опоздал на запланированную встречу. — Джо, как добрался? Надеюсь, у тебя все хорошо, проблем нет? Очень хорошо, что Рой был на месте и смог тебя встретить.

Хэнк говорил отчетливо, быстро и не давая никому вставить ни слова. Все, что успел сделать Рой, так это только глубоко втянуть в себя воздух и еще больше выпучить глаза.

— Очень, очень хорошо, Джо, что ты здесь. Я как раз собирался связаться с тобой на днях, — ни на мгновенье ни останавливаясь, продолжал говорить Хэнк. — Сам представляешь, как в делах мы забываем пообщаться со старыми знакомыми. Рой, тоже, все время занят. Ты его знаешь, он все время в своих идеях, гениальных идеях, хочу заметить! Он даже со мной часто не может найти времени поговорить, ну а мы с тобой не прочь поболтать обо всем.

С появлением Хэнка ситуация совершенно изменилась. Рой выпустил воздух и начал обходить стол, направляясь к своему креслу. Он с некоторым облегчением и удовольствием понял, что сейчас Хэнк уведет Джо и обо всем договориться. Рою не нужно больше думать о Джо, тратить свое драгоценное время на этого восточного индюка, и вообще, все будет так, как надо. Хэнк всегда все устраивает. Необходимо только будет рассказать ему, что этот Джо начал совать нос в его, Роя, дела.

8

Хэнк сидел в кабинете и машинально просматривал дайджест последней прессы. Он ненавидел эту рутинную часть своего дня и всячески оттягивал время прежде, чем заставить себя сесть за компьютер. Обладая отличной памятью и аналитическими способностями, он еще на своей первой работе узнал всю ценность прессы. Она вездесуща. Она практически не контролируема и лучше всякой разведки предоставляет информацию на любую интересующую тебя тему. Тысячи молодых и ревностных журналистов шерстят весь мир в поисках сенсации, информации или слухов, которые привлекают издателей и могут помочь им сделать имя. Результат всей этой индустрии превращается в безбрежное море всевозможной информации, в которой запросто утонуть, но именно поэтому там и проскакивают чрезвычайно интересные сообщения. По сути, иногда даже их автор не обращает внимания на значение всевозможных, казалось бы, незначительных мелочей, упомянутых им в статье, а на самом деле именно эти самые мелочи и являются самой ценной информацией. Случается, анализируя и сопоставляя подобные мелочи и статьи, удается открыть для себя тщательно скрываемые секреты. Врут, конечно, гораздо больше и чаще, легко сочиняют любые небылицы для привлечения внимания к себе или своему изданию. Хорошо, что по сравнению с прошлым, теперь нет необходимости перелистывать газеты, а можно воспользоваться компьютером. Толково подготовленный дайджест по ключевым словам также избавляет от траты времени на заведомо пустую информацию. Как водится, есть и обратная сторона медали у этой информационной революции. Количество новых изданий, интернетные издания и всевозможные частные страницы в добавок к обычной прессе только увеличили объемы «мусора». Хэнк поймал себя на том, что его передернуло даже от мысленного упоминания об интернете. На любую тему теперь можно найти сотни, если не тысячи ссылок. Они повторяются, пересекаются, отсылают тебя непонятно куда, и, главное, нет ни малейшей возможности определить, какие из них хоть каким–то образом базируются на реальных фактах, а не фантазии скучающего школьника, мающегося от безделья.

Хорошо, что сейчас задача Хэнка была гораздо проще, чем поиск иголки в стоге сена, и он мог сравнительно быстро просеивать весь этот калейдоскоп. Его интересовали немногочисленные упоминания в прессе об «HR» и ее клиентах. Некоторые из них были хорошо известные, влиятельные или просто очень богатые люди, но это лишь косвенно усложняло его работу. Предметом поиска Хэнка являлись специфические статьи и слухи о здоровье или возрасте людей, связанных с «HR». Особым интересом являлись редкие упоминания о ком–нибудь из нескольких клиентов, уже вынужденных перейти на «пансионный» образ жизни. Подобная информация появлялась достаточно редко, и, тем не менее, Хэнк кропотливо следовал заведенным правилам регулярно отслеживать любые новости прессы.

Почти с сочувствием он вспомнил о своих бывших коллегах, работающих в особом отделе обработки и слежения за информационной безопасностью государства. Вот им не позавидуешь. Им приходиться переваривать все, а отсюда и промахи. А кто ценит эту адскую работу? Еще в молодые годы Хэнк быстро разочаровался в работе на государство. Поначалу было интересно, он даже ощущал романтику работы в таком специальном подразделении, но очень быстро интерес сменился неудовлетворенностью и бесперспективностью. Поток работы бесконечен, причем не просто объем работы, а постоянное перекидывание из одной области в другую. Приходилось бросать одни задачи незаконченными, чтобы срочно отвечать на другие запросы и требования, неизвестно откуда возникающие, с приоритетами, не поддающимися логическому объяснению. Иногда у него складывалось впечатление, что ответы на поставленные вопросы никого и не интересовали. Для начальства важнее проявить активность, вовремя отрапортовать о принятых мерах, принятии задач в разработку и все. Совсем другое дело, когда случались ошибки. Тут с тебя же еще начнут требовать объяснений о том, как такое могло произойти. Хотя на свою прошлую работу пожаловаться Хэнк не мог, поскольку именно тогда он сумел выудить из этого потока информации имя Роя Хоука, на которое никто не обратил должного внимания.

9

Хэнк выключил монитор компьютера и с удовольствием вытянул руки вверх, как бы пытаясь дотянуться до потолка. «Обязательная программа» рабочего дня закончена, теперь можно и перекурить. Строго говоря, постоянно Хэнк не курил лет с тридцати пяти, но под настроение мог побаловать себя хорошей сигарой. В небольшом закрытом баре всегда хранилось несколько разных бутылок дорого коньяка, старого портвейна и хорошего ликера. Верхняя полка бара отводилась для курительных принадлежностей. Деревянные коробки сигар разного калибра, небольшие коробочки отличного табака и набор курительных трубок. Хэнк всегда оставлял одну из коробочек не плотно закрытой. Открывая дверцу бара, он каждый раз наслаждался легким ароматом одного из табаков.

Хэнк решил позволить себе не только рюмочку портвейна, но и сигару. Обычно подобные слабости простительны по случаю какой–нибудь удачи или перед началом воплощения нового замысла, но сегодня не совсем тот случай. Сегодня он хотел немного отвлечься от повседневных забот прежде, чем обдумать тревожащие его мысли об истинных причинах визита Джо. После его отъезда, Хэнк несколько дней откладывал разговор с Роем. Перед разговором с ним он хотел еще раз хорошенько проанализировать все сам.

Факт произошедшего скандала между Роем и Джо не удивлял и даже не беспокоил. Рой откровенно недолюбливал Джо. Хэнк мысленно улыбнулся формулировке. Зная Роя, подобное словосочетание приобретало какое–то ироничное значение. Пожалуй, даже с оттенком сарказма. Все–таки в этот раз во всей этой истории что–то произошло не совсем обычным образом и сильно обеспокоило Хэнка. В течение десятилетий так сложилось, что любые вопросы Джо обсуждал только с Хэнком. Рой и Джо пересекались исключительно редко и все предыдущие перепалки носили случайный характер. Что–то изменилось, и Хэнк почувствовал необходимость аккуратно, без спешки, проанализировать ситуацию.

За последние несколько месяцев он действительно вспоминал, что давно не разговаривал с Джо, а Джо скорее всего давно пора уже появиться для формального обследования. Следить за обследованиями не является его работой, но в случае с Джо можно сделать исключение. Тем не менее, Джо приехал сам и без предупреждения. Это необычно, но странным было другое. Джо не стал дожидаться Хэнка, а настоял на встрече с Роем и при этом еще начал обсуждать с ним вопросы, которые заведомо должны были привести к взрыву Роя. За все годы сотрудничества Джо никогда не проявлял склонности к конфликтам и уж тем более не начинал заведомо бессмысленных разговоров. Стоп. Почему он мысленно употребил слово «сотрудничество»? У них никогда не было сотрудничества. Это правда, что Джо их первый спонсор и клиент. Так же верно, что Джо помог открыть их первое отделение за рубежом, свел с нужными людьми, учеными и технологиями, которые позволили «HR» функционировать на первом этапе даже раньше, чем основные идеи Роя начали давать результаты. Несмотря на все это, Джо всегда оставался только клиентом. С самого первого разговора о зарождении «HR» между Хэнком и Роем было незыблемо согласованно, что только они двое являются партнерами и ни при каких обстоятельствах данный факт не подлежит пересмотру. Все исследования, разработки, даже любая рутинная и административная деятельность всегда будут находиться под единым началом, принадлежать только «HR» и никаких компромиссов. У «HR» могут быть только клиенты. Все эти десятилетия так и было. Вне всякого сомнения, что Джо обладает большим влиянием в азиатском отделении, но он никогда не претендовал на формальный статус, всегда предпочитал оставаться в тени. Что–то изменилось, и он, Хэнк, похоже, это упустил.

Хэнк налил себе еще полрюмки портвейна, без разбора взял большую сигару и вернулся в свое кресло. Он чувствовал неизбежное нервное возбуждение, которое всегда сопутствует моментам неопределенности, и желание избавиться от нее как можно скорее, вернуть чувства комфорта и контроля над ситуацией, найдя недостающие кусочки картины. К сожалению, профессиональный анализ и принятие правильных выводов не терпят эмоциональности, спешки или нервозности. Невзирая на навязчивость мыслей и дальнейших рассуждений, Хэнк привычно заставил себя сделать прямо противоположное. Он развернул кресло в сторону большого окна, отпил большой глоток из бокала и с удовольствием выпустил клубы ароматного дыма.

10

Машина осторожно вкатилась на тесную площадку тупика без дорожной разметки. Прежде, чем окончательно припарковать машину, Моррис развернул ее к выезду, чтобы позже не пришлось разворачиваться в темноте. В лучах вечернего солнца пара одноэтажных зданий выступали резким контрастом на фоне сельского пейзажа. Всего пять минут от трассы, а такое впечатление, будто находишься где–то далеко от цивилизации. Постоянно негромкий, но отчетливый шум скоростной дороги портил иллюзию. Особенно раздражали тяжелые грузовики, периодически громко тормозящие двигателем и не дающие смириться с шумом, чтобы забыть о близости к городу. Шум дорожного движения всегда неизменный спутник любого города даже на его самых отдаленных окраинах.

— Привет, Моррис! Выбрался навестить деда? — раздался звонкий голос и хлопок закрывающейся дверцы машины, на которые Моррис тут же обернулся.

— Привет, Джил! Я и не заметил, как ты подъехала.

— А–а–а, замечтался. Значит, загоняла тебя там ваша корпоративная система. Это тебе не спокойная жизнь у старика Харри. Жалеешь? Или бросил деда, а теперь совесть мучает? Шучу, шучу! Как дела–то? — весело засмеялась Джил, подходя к Моррису.

Он улыбнулся в ответ и подумал, что нет, совесть его не мучает, и он совсем не заскучал, хотя доля правды в словах Джил присутствовала. Тихий и в каком–то смысле семейный стиль работы у Харри имел свои преимущества. Моррис ни о чем не жалел, но некоторые вещи начинаешь замечать и ценить, только их лишившись.

Моррис хорошо знал Джил, племянницу Харри, которого она почему–то почти всегда называла дедом, скорее всего из–за возраста. Всего на несколько лет старше ее, Моррис так не считал, и все–таки, для Джил эти несколько лет имели большое значение, и Харри уже попадал в разряд стариков. Для двадцатилетних девчонок все неимоверно стары, если им больше тридцати пяти.

— Долго ты еще будешь понукать меня своим «дедом»? Столько времени прошло, а ты меня все стыдишь. Кстати, фактически, это твой «дед» меня выпер, а не я его бросил.

— А ты не суй свой нос, куда не следует. Как, в твоей корпорации получил уже по шапке или еще нет? Еще не выгоняют? Там тебе душеспасительных бесед не будет, — продолжала весело щебетать Джил.

Молодые люди начали обходить длинное здание, в нем располагалась лаборатория Харри. Немного подальше в стороне, стоял аккуратный жилой дом Харри, куда они и направлялись.

После ухода от Харри так случилось, что Моррис продолжил поддерживать с ним отношения. Обычно, при увольнении с работы все говорят друг другу приятные слова, обещают перезваниваться и хоть иногда встречаться, но на практике это едва ли происходит. Наверное, и здесь произошло то же самое, если бы не Рождество. У Харри работали всего несколько человек, но все работали вместе в течение многих лет, хорошо друг друга знали и на ежегодную рождественскую вечеринку приходили с членами семьи или даже со знакомыми. Харри сам завел такую традицию, и вечер больше напоминал встречу друзей, нежели формальное торжество на рабочем месте. К тому моменту прошло не слишком много времени после ухода Морриса в «HR», он позвонил поздравить Харри с Рождеством и так получил приглашение. Моррис решил, а почему бы и не пойти? В общем, все это поспособствовало тому, что они начали регулярно общаться. Из–за разницы в возрасте назвать их отношения дружбой в прямом смысле этого слова было трудно, тем не менее, время от времени Моррис с удовольствием навещал Харри, где и смог ближе познакомиться с Джил.

Она всегда находилась в движении, всегда чем–то занималась и куда–то неслась. Веселая, задорная и очень активная молодая девушка, даже слишком активная. Джил, по ее собственному высказыванию, являлась «миллионершей без намека на денежный эквивалент», потому что у нее был миллион интересов, различных занятий, друзей и знакомых. И везде надо успеть! Круг ее общения был необозримо широк и разношерстен. Она могла полночи пропадать в ночном клубе в компании реперов, а уже утром нестись на конференцию по альтернативным источникам энергии или студенческое собрание антиглобалистов. Понять и постичь ее движение не представлялось возможным также, как и пытаться предсказать движение броуновских частиц. Сама она не испытывала и тени сомнений, что это только кажущаяся хаотичность ее устремлений, а на самом деле она целенаправленно движется по пути знаменитых журналистов.

Профессиональная журналистика с центральными изданиями пока оставались далеко, но ее статьи появлялись в местных изданиях, не говоря уже о всякого рода интернет страницах. Поговорив с Джил, разброс статей уже не удивлял. Она одинаково увлеченно писала умилительные заметки о спасенном одноглазом котенке, вела журналистские псевдо расследования о встречах с инопланетянами или писала любительского уровня разгромные статьи о секретных заговорах интернациональных корпораций контролировать развитие технологий, скупая различные передовые изобретения и препятствуя прогрессу общества. Пробиться в мир респектабельных изданий сложно, а поэтому на сегодняшний день ее не очень беспокоило, где печататься и на какую тему писать. Она молода, еще только студентка и у нее масса времени впереди. Главное то, что она набирается опыта, имеет возможность подрабатывать, занимаясь любимым делом и вообще, все это весело и интересно. С ее точки зрения везде есть вероятность найти стоящий материал, набраться необходимого опыта, а тогда придет и все остальное. Хотя на самом деле все эти надутые издания, фи, одна видимость! Сплошные ограничения, формализм и работа на те же корпорации, которые ими владеют. В один прекрасный день у нее будет собственное издание, настоящее, живое, независимое. У нее будет полно молодых и острых журналистов, которые не будут бояться говорить правду и показывать мир, как он есть, а не сидеть часами над каждой фразой, раздумывая о полит–корректности, или писать откровенную чушь, выполняя чей–то заказ. Общаться с ней доставляло одно удовольствие, но угнаться или подстроиться под ее образ жизни практически не представляло никакой возможности.

Моррис не раз размышлял на эту тему. Джил была ему симпатична, даже очень. У них сложились приятельские отношения, но с другой стороны, у кого не было приятельских отношений с Джил? Моррис давно хотел как–нибудь продвинуть их отношения на следующий уровень, и не знал, как. На фоне неистощимого фонтана энергии Джил все мысленные попытки ухаживания за ней казались ему неуклюжими попытками книжного червя, хотя на самом деле он таковым не являлся. Моррис отнюдь не чурался женского общества, и не мог считаться неудачником в этой области. В обществе Джил он также не робел и не терял дар речи. При встрече они очень оживленно общались, Моррис чувствовал себя легко и свободно, несколько раз они договаривались пересечься где–то в городе, но это все было не то. Моррис не мог найти подход и как сделать следующий шаг, тот небольшой шаг, который совершенно четко определяет разницу между встречей двух хороших приятелей и свиданием, обещающим перевести отношения на гораздо более близкий и желанный уровень. Моррис вовсе не боялся оказаться отвергнутым, он просто не мог решить, как сделать этот шаг в отношениях с Джил. В результате все его попытки ухаживания романтического характера оставались лишь умозрительными, и они продолжали общаться просто как друзья.

11

— Так, молодежь, может еще по кусочку? Пока совсем не погасло, могу поджарить, — с надеждой спросил Харри, встал из–за стола и поворошил слабо тлеющие угли.

— Только не для меня. Я и так встать не могу, — Джил демонстративно положила руки на живот и надула щеки. — После твоих ужинов мне две недели есть вообще нельзя. Тебе, Харри, надо ресторан открывать, а не с микробами ковыряться.

Здесь Джил явно льстила Харри. Все знали, что готовить Харри не умел, точнее сказать, ничего, кроме шашлыков, которые получались у него действительно бесподобно. Где и когда он этому научился, оставалось для всех загадкой, которую он тщательно оберегал, и при вопросах на эту тему лишь отшучивался и многозначительно подмигивал. Как он сам говорил, главный секрет в том, что при приготовлении шашлыков нельзя спешить. Поэтому, во–первых, он никогда не жарил свежее мясо. По меньшей мере, за сутки, он сам разделывал свежее мясо на небольшие кусочки, собственноручно готовил маринад по своему хитрому рецепту и заливал им мясо вместе с огромным количеством репчатого лука. Во–вторых, он никогда не клал мясо на раскаленные угли, а всегда дожидался, пока они прогорят почти на половину и начнут давать спокойный равномерный жар, что сильно замедляло весь процесс. Разумеется, во время приготовления мясо перемежалось с различными овощами и обрызгивалось сухим вином, но главным оставалось терпение. Харри ни на секунду не отвлекался, следя за каждым кусочком в отдельности. Неописуемо аппетитный запах жарящихся шашлыков разносился по всей округе и начинал вызывать непреодолимое слюноотделение и желание впиться зубами в мясо даже у вегетарианцев. Пытка усугублялась тем, что на менее жарких углях мясо готовилось дольше обычного, покрывалось румяной, дразнящей воображение, корочкой, без подгоревших мест, но продолжало оставаться недоступно до тех пор, пока Харри не удовлетворялся степенью его готовностью для подачи на стол. Отказаться от такого мяса никто не был в состоянии, и каждый из присутствующих съедал раза в два больше своей обычной порции. Наступало полное благодушие и умиротворение при отсутствии возможности шевелиться в течение следующих минут сорока.

— Зря я что ли приехала? Сидят такие умные, образованные, ведут замысловатые беседы и не могут девушке популярно объяснить, может это быть правдой или нет, — Джил нахмурила лоб, умильно сложила вместе и вытянула вперед губы.

— Навестила родственника, пообщалась с симпатичным молодым человеком, а говоришь, зря. Какая ты меркантильная. Просто пообщаться и провести вечер в хорошей компании, у нее называется «зря потраченным временем», — отозвался Моррис.

— Да ладно, и ты туда же, — отмахнулась от него Джил и растянула. — Вы же ви–ру–со–ло–ги. Это же ваша ра–бо–о–та. Хорошо, Харри может не знать, а тебя как там держат, если ты не знаешь таких простых вещей.

— Я не знаю. Я…, — начал объяснять Моррис, но Харри его перебил.

— Джил! Мы же тебе ответили, но по научному, то есть неопределенно. Да, возможно, так все оно и есть, а может, и нет. Хе–хе. А если серьезно то, как мы можем сказать наверняка? Я этих шимпанзе только в зоопарке и видел.

Харри вернулся к столу. Несколько дней назад Джил вычитала в интернете о новой версии возникновения ВИЧ СПИДа и хотела с ними проконсультироваться на эту тему. Лет двадцать назад все газеты пестрели всевозможными спекуляциями по поводу возникновения этого вируса, но теперь новый материал появляется крайне редко, а однозначного ответа до сих пор так и не найдено. В статье, прочитанной Джил, говорилось, что в Африке у обезьян нашли новый тип вирусов, очень похожий на вирус иммунодефицита человека. Французские ученые выделили ген вируса, и он оказался сходным с ВИЧ. Далее высказывалось предположение, что данный вирус может переходить от одного вида животных к другому благодаря особой генетической структуре. Сообщение было коротким, осталось практически никем не замеченным, и Джил хотела разобраться, не пахнет ли здесь новой сенсацией.

— Понимаешь Джил, на этот вопрос еще нет ответа, — снова начал Моррис.

— Конечно, нет! — встрепенулась Джил. — Когда он будет, тогда о нем напишут все газеты и скажут по всем каналам. Я потому и спрашиваю вас сейчас!

— Хорошо. Теоретически это возможно, но, как правило, вирусы не передаются между разными видами. Вирусы обладают способностью мутировать, образуют новые штаммы и, с моей точки зрения, адаптируются к новой среде. Как раз сейчас я занимаюсь изучением адаптивных свойств вирусов, но я не изучал особенностей структур для межвидового перехода. Непосредственно межвидовой переход, это несколько другое, это …

— Опять понесло. Вы, ученые, никогда не даете прямого ответа. Начинаете пугать многозначительными фразами так, что ответ либо не понять, либо можно повернуть, как угодно или как захочется слушающему. Точно, как политики! Не знаешь, значит так и скажи, что не знаешь, — Джил пожала плечами и в разочаровании развела руками.

— Как тебе объяснить?

Моррис задумался, но увлекся, осознав, насколько интересный это вопрос. Адаптационные способности вируса несомненно должны также определяться генной структурой. Межвидовой переход должен быть гораздо более сложен, чем адаптация к конкретной иммунной системе в рамках одного вида, и те не менее… Моррис оборвал ход своих мыслей. Да, пожалуй, так и становятся книжными червями, если начинаешь уходить в глубокие размышления о вирусах в присутствии привлекательной дамы.

— Джил, ты права! — Моррис улыбнулся и дотронулся до ее плеча. — Сейчас я не знаю, как однозначно ответить на твой вопрос. Давай, я подумаю, может даже в моей работе натолкнусь на что–нибудь.

— Аррр! Вот так всегда! Поэтому и не могут молодые талантливые журналистки сверкнуть своей проницательностью вовремя, напечатав сенсационный материал, — Джил повернулась к Моррису и легонько постучала указательным пальцем ему по лбу. — Думай, Моррис, думай. Ты же умный. Мы, может, стоим на пороге ответа к тайне этой чумы двадцатого века. И вообще, надо же вам хоть иногда интересоваться, что в мире твориться.

Джил сказала и весело рассмеялась. Ее вечный генератор начал работать с новой силой. Она взглянула на часы и удивилась.

— Ого! Одиннадцатый час.

— Опять куда–то летишь? Я рассчитывал, что мы сегодня торопиться не будем, выпьем еще по бокальчику вина. А? — обречено предложил Харри.

— Харри, я и так засиделась. Я же предупреждала, сегодня у меня еще джаз–клуб запланирован. Там сегодня мои знакомые ребята выступают. Я обещала, что приду хотя бы на одно выступление.

— Эх–хе–хе, приезжаешь раз в сто лет и не можешь вечер провести. Остаемся с Моррисом одни, как …

— Харри, — Джил обняла его за плечи. — Ты же знаешь, я тебя люблю. Обещаю, в следующий раз приеду без других планов на сколько хочешь… А–а–а, хотите, все вместе поедем? Нет, точно! Поехали! Понравится вам или нет, как они играют, я не знаю, но вообще–то в клубе все равно будет весело.

Джил обернулась к Моррису.

— С тобой, хоть на конференцию по вышиванию! — с готовностью отозвался Моррис.

— Да ну тебя, я серьезно, — и она снова повернулась к Харри. — Ты точно должен джаз любить. Разве это не твоего времени музыка?

— Та–а–ак, опять меня в «деды» записываешь. Что же с вами там будет делать такой «дед», как я?

— Значит, так нас здесь и бросишь, одних! — пошел на попятную Моррис.

Он, конечно, с удовольствием готов был с ней поехать, но подумал, что с его стороны это будет несколько неудобно по отношению к Харри. Джил его племянница, а его, Морриса, Харри специально пригласил к себе на ужин.

— Хорошо, хорошо, не надо оправдываться! Не забудь насчет следующего раза. Ловлю тебя на слове. Моррис, к тебе это тоже относится, — Харри, видимо, понял мучение Морриса. — Езжайте оба, я в ваши годы тоже долго на одном месте сидеть не мог.

12

Моррис откинулся назад в кресле, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул. В последние дни он увлекся работой и часто засиживался допоздна. Вот и сегодня он не заметил, когда начало темнеть, и он давно сидит в полумраке. Моррис сильно зажмурил глаза, скорчил несколько гримас и секунд тридцать массировал глаза, которые саднило, будто кто–то бросил в них горсть песка. Перестав массировать, он не спешил открывать глаза и ждал пока совсем пройдут эти неприятные ощущение. Иногда, он мог настолько уйти в работу, что практически ничего не слышал и не замечал вокруг. До сих пор Моррис никогда не жаловался на зрение, пока ему все еще очки не нужны, но если продолжать такими темпами, то они не за горами. «Вместо дверей лучше бы сделали дистанционное управление светом, не вставая с места». Эта мысль заставила его открыть глаза, подойти к стене и включить свет.

Работать с УКИ375 стало настолько интересно, что Моррис готов был ночевать в лаборатории, а выходные тянулись слишком долго. Завтра суббота, это не плохо, но опять не хватило времени завершить все намеченные эксперименты. Рабочий день давно закончился, было достаточно поздно, но ему хотелось посидеть еще немного. Моррис любил свою работу, любил науку, но подобного энтузиазма не испытывал со студенческих лет. Несмотря на любовь к своей профессии, через какое–то время начинаешь ценить выходные, и пятница все–таки становится одним из наиболее приятных дней.

Вирус УКИ375 являлся изумительным произведением генной инженерии, который Моррис не сразу оценил по достоинству. Надо отметить, что прошло много времени прежде, чем Моррис смог реально понять, насколько ему повезло попасть в «HR». Кажущаяся рутинность работы, ограничения доступа к информации, непосредственно не касающейся его задач, и другие мелкие неудобства постепенно остались на заднем плане. В ходе своих исследований он открывал все новые и новые аспекты этого удивительного вируса, и от недовольства первых дней давно не осталось и следа.

Одним из замечательных свойств вируса, поразившим Морриса, оказалась его необъяснимо сильная способность стимулировать иммунную систему. В некотором смысле, любой вирус стимулирует иммунную систему, заставляет ее работать, включает механизмы защиты организма. На этом принципе и основана вакцинация, когда вводится небольшая доза вируса, и организм обучается бороться с данным типом вируса, но с УКИ375 все обстояло гораздо интереснее.

Анализируя результаты своих экспериментов, Моррис натолкнулся на то, что вирус активизирует иммунную систему в целом. Уникальность действия заключалась именно в многократном усилении ее защитных свойств и при этом, казалось, без какой–либо зависимости от определенного типа вируса. Подобные выводы настолько его ошеломили, что Моррис провел ряд специальных экспериментов. Он хотел убедиться, что его выводы не основаны на побочном эффекте или ошибочных данных по основной задаче. Проведя лишь небольшое параллельное изучение, однозначно утверждать что–либо сложно, но в наличии самого эффекта ошибки быть не могло. УКН375 делал организм гораздо более стойким против любого другого вируса, во всяком случае из тех, которые были доступны Моррису для экспериментов. Создавалось впечатление, что это не вирус, а антивирус.

Получив подтверждение выводов, он решил поделиться своими идеями с Андреем, который очень спокойно отреагировал на сообщение Морриса. Оказалось, Моррис не открыл ничего нового и Андрей знал о подобном свойстве УКН375. Он посоветовал Моррису обращаться с вопросами или сообщать об идеях прежде, чем что–то предпринимать и отвлекаться от своей основной работы. Он напомнил, что у них в компании каждый занимается своей тематикой, доступ к информации ограничен, и поэтому иногда он может сталкиваться с интересными фактами или загадками, которые просто пока ему недоступны из–за ограничений доступа к документации по вирусу. Идеи и проявление инициативы поощряется, но в рамках своей непосредственной задачи. Любые другие вопросы и идеи тоже приветствуются, но сначала лучше проконсультироваться, стоит ли тратить на них время. Видя разочарование Морриса, Андрей его похвалил и подтвердил, что Моррис абсолютно прав в своих выводах, и это одно из свойств, которых планировалось добиться при создании вируса. Он пообещал поговорить с Роем о возможности расширить доступ Морриса к информации по вирусу.

Андрей не обманул, и вскоре Моррис получил более высокий уровень секретности, доступ к массе увлекательных документов по УКН375 и некоторым другим исследованиям, проводимым в «HR». Моррис не испытывал иллюзий, что теперь он сможет узнать все и найти любой интересующий его документ, но представления о проводимых разработках значительно расширились, и он получил ответы на многие из своих вопросов.

Постепенно у Морриса начало формироваться смутное представление о реальной области разработок «HR». С самого начала ему не давало покоя сознание того, что он не может понять конечного смысла своей работы, и откуда такие экстраординарные сложности с их секретностью. Стандартное объяснение о фундаментальной науке, разработке новейших технологий и необходимости защиты капиталовложений частных спонсоров, его не удовлетворяло и совсем не вязалось с названием компании «НеаШ1 КеПаЫШаХюп». Причем тут здоровье? Все это, включая изолированность, выглядело довольно странно, даже принимая во внимание угрозу промышленного шпионажа или слухи об украденных идеях Роя. Многие компании занимаются изобретениями, но здесь меры по соблюдению секретности слишком серьезно и профессионально организованны, даже по сравнению с организациями, выполняющими военные заказы. Догадка Морриса о возможно настоящей конечной цели Роя смогла бы объяснить все эти противоречия.

Создать абсолютный антивирус или, точнее, некую универсальную вакцину против всех вирусов! А почему бы и нет? Он сам проверял воздействие УКН375 на иммунную систему, он познакомился с документацией по нему и другим работам. А какова цель порученной ему задачи? Не должен ли он улучшить вирус или выявить закономерности для более эффективной борьбы с возникающими новыми штаммами вирусов? Фантазии было от чего разгуляться. Разумеется, в таком случае все становится на свои места: и тотальная секретность, и спонсоры, и далекая перспектива, и даже «Неа1хП КепаЫШахюп».

Моррис подумал, что он не знает, как ведутся медицинские разработки, но он точно знает, что это очень длительный и дорогостоящий процесс. По всему миру, наверное, есть сотни, а может, и тысячи различных медицинских компаний, больниц и университетов, работающих над вакцинами против разных вирусов. Есть еще фармацевтические компании, выпускающие и продающие эти вакцины. А сколько разных вакцин уже создано? А сколько их надо? Это должен быть очень большой и прибыльный рынок, на сотни миллионов, как минимум, может даже сотни миллиардов. А теперь представим, кто–то разрабатывает и создает вакцину, способную заменить все остальные на этом рынке или хотя бы многие из них. Одну единственную, которая будет даже лучше всех остальных, способная не просто бороться, но еще и профилактически защитить организм от любого известного, а может, и неизвестного вируса. Да ей цены не будет! Точнее, будет, и очень большая цена, но, возможно, именно это и обращает всю существующую индустрию в конкурентов Роя и потенциальных претендентов на банкротство, если, конечно, «HR» удастся создать такую вакцину. Разумеется, все не так просто, одной разработки в медицине недостаточно, нужны клинические испытания, все это может растягиваться на десятилетия, даже если все складывается без крупных неудач.

Да, в таком случае все сходится. Если это правда, а не фантазия Морриса, изрядно уставшего за неделю. Что значит «если»? Может, это еще не вакцина, но прототип антивируса уже есть, и он, Моррис, с ним работает.

Замечтавшись, Моррис начал думать о миллионах людей, до сих пор страдающих от всевозможных вирусных заболеваний и не имеющих эффективной вакцины, предотвращающей заражение. Сама болезнь еще не так страшна, а вот сколько людей до сих пор умирает от вирусов. А тот же СПИД? А птичий грипп? Если он мутирует, и разразится эпидемия, то это миллионы смертей! УКИ375, может быть, всего один шаг в решении этой сверх задачи, но в случае успеха весь мир получит абсолютную защиту от вирусов, раз и навсегда.

Моррис почувствовал себя легко и радостно. Это то, о чем он мечтал! Это же та работа, когда ты можешь сделать что–то большое, действительно нужное и важное. Стать частью великих событий, способных изменить весь мир…

Моррис снова почувствовал песок в глазах. Все–таки надо идти домой. Обидно только, что пока Рой и другие создают суперантивирус, Моррису приходится заниматься «адаптивными свойствами». Эта часть работы как–то не выглядела так же значительно, как работа над созданием вируса или вакцины. Он еще только в начале своей карьеры в «HR», со временем сможет подняться до более ответственных и важных задач. Нужно только показать и зарекомендовать себя. Доказать, что способен выполнять гораздо более сложные задания. Как он сразу не обратил внимания на это? Моррис догадался о воздействии вируса на иммунную систему, провел эксперименты, пусть и напрасные, но, тем самым, показал свою научную компетентность, состоятельность и в результате получил повышение. Повышение не в прямом смысле, но теперь у него есть широкий доступ к проводимым в «HR» исследованиям, больше возможностей самореализоваться. Вероятно, так и надо действовать в дальнейшем.

Все–таки надо идти домой. Моррис вспомнил о Джил, она обещала позвонить и рассказать о планах на субботу вечером. Перспектива провести вечер с Джил изменила его настроение по поводу предстоящих выходных, и Моррис улыбнулся. Пока вирусы не могли соперничать с Джил, во всяком случае по субботам.

13

Моррис с раздражением отбросил папку с записями на край стола и тупо уставился в пол. Последние дни он потратил на безуспешные попытки разобраться в своих же черновиках и только окончательно запутался. Пошло несколько минут, а он все не мог успокоиться и начать рассуждать логично.

Полностью поглощенный новыми идеями и побочными экспериментами, он часто не заботился о поддержании порядка в своих рабочих записках, их целостности и соответствии опытных образцов теоретическим расчетам. Накопилось много невзаимосвязанных коротких пометок, отрывки цепочек генов и записей, относительно произведенных попыток модификации в структуре ДНК. Эти записи скорее походили на набор временных памяток, чем на что–либо другое, которые он быстро делал между делом с расчетом позже вернуться и подробно все задокументировать. Страницы с цепочками нуклеодов в структуре генов перепутались, и он с трудом мог определить, какие из них уже успел подробно проверить, а какие еще только планировал. Моррис прекрасно знал, что вести исследования подобным образом невозможно, и беспорядочность в записях неминуемо приводит к хаосу всего процесса. Обычно такого за ним не наблюдалось, он всегда хорошо организовывал свою работу, отличался планомерностью и скрупулезностью. В данном случае Моррис не мог себе позволить такой роскоши на свою личную и побочную инициативу, ему не хватало времени на проведение полноценного параллельного исследования, и он решил сделать исключение. По большому счету он и не собирался одновременно заниматься двумя задачами. На планомерные исследования могли уйти годы, а иметь научно достоверное подтверждение сейчас для него не было столь важным. На этом этапе он поставил себе цель найти идею, стоящую детальной разработки, с которой он намеревался обратиться к Андрею или даже к Рою. Тогда такой подход станет категорически неприемлем, и он начал бы реальную, но уже утвержденную разработку своей идеи. Сейчас Моррис на скорую руку проверял различные идеи и, строго говоря, не заботился о достоверности своих выкладок. Когда что–то подвернется, когда появиться идея, тогда можно будет все перепроверить.

В ряде последних экспериментов он обнаружил необычно быструю гибель клеток, пораженных модифицированной им версией УКН375. Первая мысль о допущенной ошибке при модификации вируса показалась наиболее вероятной, но быстро определить ошибку по своим записям он не смог. Тогда Моррис решил проверить некоторые из своих предыдущих образцов для их сравнения и натолкнулся на ряд других странностей, не замеченных ранее. Если результаты эксперимента сильно отличаются от ожидаемых, то обычно это связано с неточностью его проведения, вплоть до простой ошибки в использовании ферментов для модификации ДНК или, например, грубых просчетах в теоретических вычислениях. Полностью погружаться в проверку теории не хотелось, работа над ошибками всегда являлась наиболее скучным и нелюбимым занятием. Моррис решил обратиться к эталонным образцам. Оставлять эталонные образцы, зараженные оригинальным штаммом УКН375, пожалуй, оставалось единственным правилом, которому он неуклонно следовал в своих параллельных изысканиях.

При проверке эталонных образцов Моррис и натолкнулся на еще больший сюрприз, заставивший его признать, что он окончательно запутался, попав в ловушку собственной увлеченности и поспешности, перепутав в добавок еще и некоторые эталонные образцы. У части этих образцов клетки оказались в прекрасном и жизнеспособном состоянии, а в таком состоянии они могли находиться только в начале эксперимента.

Ничего не оставалось, как навести порядок и провести полную инвентаризацию всех образцов, привести их в соответствие с его записями. Ничего не получалось. Моррис никак не мог привести даже в простой хронологический порядок результаты эталонных образцов и его дневник экспериментов.

И зачем он пошел на поводу у своих желаний и нетерпеливости? Он же знал, что спешка в науке к добру никогда не приводит. Да и в любом другом деле, придется только все дважды переделывать! Неужели столько времени потрачено зря, и теперь надо начинать все сначала, тупо повторяя уже пройденный путь. А может, плюнуть и двигаться дальше? Нет, наступать на те же грабли второй раз будет дилетантство, а не простительная слабость попытки избежать скучного формализма. Он и в первый раз предчувствовал, что не стоит поддаваться собственной лени, но слишком сильно хотелось концентрироваться на творческой части его работы, а не рутине. Думал, проскочит, а вот и не проскочило…

Моррис посмотрел на свою папку. Странное, почти физическое ощущение тяжести и невозможности взять ее в руки, казалось, никогда не пройдет, сильно придавив тело в кресле. Смирившись, он безвольно уставился взглядом в пол. Раздражение прошло, и остались спокойное разочарование и обида, причем винить, кроме себя самого, было некого.

Порыв ветра привлек внимание и Моррис поднял голову к окну.

«Может, я просто устал? Когда устанешь, всегда паршивое настроение», — подумал Моррис, не поняв, являлись его мысли констатацией факта или попыткой убедить себя, что все не так плохо, как кажется.

Моррис собрался домой и вышел на улицу. Дверь закрылась, электронный замок тихо пискнул, и свет в окнах холла автоматически погас. Все давно разошлись, и он покидал корпус лабораторий микробиологии последним. Все–таки в этих электронных «наворотах» были и свои прелести.

На всех предыдущих местах работы существовала целая инструкция, как правильно следует покидать здание последнему служащему, если приходилось задерживаться допоздна. Даже у Харри. Необходимо обойти все помещения и убедиться, что никого больше в здании нет, свет везде погашен, а окна надежно закрыты. Надо звонить оператору в охранную фирму и предупреждать о постановки здания на сигнализацию, помнить код сигнализации. Сплошная морока. То ли дело здесь, собрался и ушел. Система безопасности сама за всем следит и обо всем заботиться. Не забывает даже выключить свет везде, кроме крыльца, пока сенсоры не определят, что человек окончательно отошел от входа в корпус.

Несмотря на поздний вечер, было достаточно светло, чтобы разглядеть дорожку без освещения. Прохладно, но приятно. Моррис задрал голову к небу. Луна куда–то подевалась, а весь небосвод усыпан яркими звездами. Купаться по ночам он не любил, хотя в ясную погоду свет звезд позволял различать все вокруг и избавлял от неприятного ощущения темной пустоты. Вспомнив, как давно не удавалось выбраться на пляж, ему захотелось искупаться прямо сейчас, но через минуту усталость взяла свое, и Моррис все–таки решил, что уже слишком поздно для долгих ночных прогулок.

«В следующие выходные обязательно куда–нибудь съезжу понырять».

Принятое решение, отвлеченные мысли и приятный вечер неожиданно легко и благоприятно подействовали на настроение Морриса. Постепенно он почувствовал возвращение желания продолжать работу и уверенность в собственных силах.

— Да, наверное, я просто устал, — вслух произнес Моррис без былого сомнения.

14

Дело продвигалось катастрофически медленно, но Моррис упорно и пунктуально просматривал каждую страницу, переписывал в новую тетрадь каждое слово, проверял каждую формулу и каждую пробирку своих экспериментов. Поразмыслив спокойно, он пришел к выводу об отсутствии необходимости повторять все опыты, но в этом случае полностью упорядочить все записи тоже не удастся. Остался компромиссный вариант, найти пробелы в записях и явно перепутанные образцы, а потом повторить только ту часть исследований, которая вызывает наибольшие сомнения в своей достоверности. Таким образом, ему удастся избежать дальнейшей путаницы в его планах опробовать свои последующие идеи в изменении отрезков ДНК вируса и при этом с достаточной уверенностью полагаться на уже проделанную работу. Он и так потерял много времени.

Выработав четкий план действий и уняв свою нетерпеливость, Моррис полностью погрузился в работу по восстановлению относительного порядка своих записей. Было ужасно скучно, но помогало осознание необходимости. Моррис уже без особого драматизма относился к произошедшей неразберихе и мог предположить массу причин, послуживших ее источником. В конце концов, полностью избежать ошибок невозможно, а неудачно поставленный опыт тоже не является чем–то из ряда вон выходящим. Единственно, что его действительно беспокоило, так это обнаруженные аномалии в ряде эталонных экспериментов. Весь смысл этих образцов в том и заключался, что результаты эталонных опытов должны быть стопроцентно предсказуемыми.

Попытки обнаружить ошибки при их проведении не увенчались успехом, и Моррис решил, что он не уделил должного внимания их маркировке. Разбираться дальше с этой проблемой он не видел смысла. Он прекрасно сможет в дальнейшем продолжать накапливать базу результатов с оригинальным вирусом для сравнения. Мелькнула мысль отбросить эту часть эталонных образцов, как ненужную и недостоверную, но он тут же себя остановил. План исправить ситуацию принят, значит, надо его выполнять.

Моррис придумал, как упростить себе задачу. Раньше, он не уделял внимания временным характеристикам, его больше интересовали последствия попыток модифицировать УКН375, но эти характеристики могли помочь решить проблему с путаницей образцов. Надо просто выстроить временную линию состояния клеток с момента их заражения вирусом до момента их гибели и соответствующим образом разместить на ней все его эталонные образцы. Просмотрев всю документацию, к своему удивлению, Моррис не обнаружил четко описанной временной линии цикла воспроизведения УКН375. Ему удалось найти достаточно подробные временные характеристики, но они всегда приводились относительно начала отдельных фаз заражения.

— Ха! Не только я пренебрегаю цельностью документации, — даже с некоторым удовольствием отметил Моррис.

Цельность и свежесть документации является общеизвестной проблемой, в особенности, если эта документация предназначена только для внутреннего пользования. Очевидно, никто не обратил на это внимания или поленился вносить изменения. Моррис нашел еще целый ряд «дыр» и ссылки на отсутствующие разделы. Хотя качество и подробность приведенной информации были на высшем уровне, а не просто отписка по необходимости, как тоже часто происходит. В памяти всплыл вечер после покупки нового мобильного телефона, когда Моррис долго не мог понять и половины написанного в инструкции пользователя. Ему пришлось самому разобраться экспериментальным путем, как все должно работать. В общем–то, документация по вирусу рассчитана не на новичков, а досконально зная отдельные фазы, воспроизвести полную картину не составит труда, что Моррис и проделал.

15

Раскаленный песок пляжа сильно обжигал босые ноги. После прохладной воды океана чувство достаточно приятное, но долго стоять на одном месте становилось больно. Пройдя несколько метров, Джил и Моррис не удержались и побежали к спасительной тени большого камня.

— Классно! — выдохнула Джил и опустилась на расстеленное в тени полотенце.

Небольшой пляж располагался между нагромождений громадных обломков, когда–то отколовшихся от скалистого берега. Образовавшаяся бухточка очаровывала живописностью и труднодоступностью. Берег круто уходил в гору и тропинка, ведущая на пляж, быстро терялась между деревьев.

— Как ты только нашел это место?! Ни единой души, прямо секретный пляж.

— Э, не совсем секретный, но здесь редко бывает больше нескольких человек. На машине сюда не подъехать, и мало кто хочет идти пешком так далеко от стоянки.

— И совсем не далеко, мы шли минут двадцать, не дольше.

— Сюда, да, — Моррис посмотрел в гору и с усмешкой добавил. — Посмотрим, что ты скажешь, когда мы будем карабкаться обратно вверх к машине. Сейчас они постепенно улучшают тропинку. Помнишь ступени, вырезанные в камнях? Еще год назад их не было и по камням приходилось скакать, как придется.

Ни ветра, ни волн. Кристально чистая вода медленно и лениво едва шевелилась между камней. При отсутствии прибоя не было привычного шума океана и стояла необычная тишина. Джил села, обхватила колени руками, положила на них голову и некоторое время молча смотрела на воду. Моррис попытался что–то сказать, но передумал. Почему–то не хотелось нарушать тишину. Казалось, что каким–то непонятным образом остановилось даже время, весь мир остался где–то там, далеко, далеко, со всей его суетой, а здесь совершенно другое измерение. Здесь некуда спешить, здесь не волнуют мелочные проблемы, мысли теряют словесные формы и странным образом увлекают сознание в мир спокойствия и созерцания. Джил повернулась к Моррису и ниоткуда сказала:

— Все–таки, какие мы счастливые.

Он даже не сразу сообразил, что это были слова, произнесенные Джил, а не его собственные мысли.

— Ты это к чему?

— Как бы объяснить? — Джил на секунду задумалась. — Я почему–то подумала, что обычно мы все время чем–то заняты, часто все это кажется нужным и неотложным, большинство людей вязнут в этой трясине, а на самом деле вся жизнь поглощена мелочами, которые не имеют значения. У них нет возможности или даже желания сделать что–то действительно значимое. Я имею в виду не для себя лично, не ради денег или известности, а просто… Э, просто потому, что мы все часть этого огромного мира. Ну, вот всего этого, — и Джил неопределенно провела по воздуху рукой.

— Ну–у, я не знаю… Ты понимаешь, о чем я говорю?

— В общем, да, но почему это делает нас счастливыми? — в принципе, Моррис тоже так считал, но причем здесь счастье?

— Как раз наоборот, если бы все так думали, вот тогда, наверное, мир был бы гораздо счастливее.

— Да нет! Ничего ты не понял! — Джил засмеялась и легко пихнула его ногой. — Я же говорила не обо всех людях, а о тебе, о себе. К примеру, ты постоянно что–то придумываешь, занимаешься своими микробами. Я имею в виду не ту работу, которую ты обязан делать, чтобы зарабатывать деньги на жизнь, а вообще. У тебя есть цель и желание. Не мелочные, не для себя, по крайней мере, в большей степени не только для себя. Кстати, за это тебя и пинают с ра–бо–ты, — заключила она с усмешкой.

— Ага, именно последнее обстоятельство делает меня особенно счастливым, — отозвался Моррис.

— Да ну тебя! — шутливо отмахнулась Джил и надула губки.

— Хорошо, хорошо, согласен, буду счастливым.

— Будешь, если тебя опять не попросят «покинуть помещение». Ничего там еще не натворил? Харри рассказывал, ты опять что–то затеял, а мы знаем, чем это заканчивается.

— Э–м–м, — протянул Моррис и задумчиво провел рукой по песку, — да, есть немного. Тут мне не помешало бы твоего счастья. Нет, проблем пока нет, но это правда, я немного переборщил со своими увлечениями и теперь приходиться разгребать кучу дел. Это ничего, разберусь! Знаешь, я наткнулся на очень интересную вещь, а на все времени не хватает. Короче…

— Короче, тебя опять выгоняют? — не дала договорить.

Джил.

— А? Не–е–т, нет. Работу немного запустил и, да, надо все срочно исправить, но в этом смысле все нормально. Никто не возражает, если мы пробуем свои идеи тоже. Конечно, при условии, что основная работа не страдает.

— Понятное дело, кто же будет возражать. Сделай свою работу, а заодно еще что–нибудь за одну и ту же зарплату. А если изобретете что–то стоящее, тогда вообще отлично. Вам скажут «спасибо», а им лишний миллион не помешает. Все права по контракту, наверное, принадлежат компании? — саркастически заметила Джил.

— Нет. Не знаю. Дело не в этом. Вечно тебе везде мерещатся корпоративные заговоры.

— Ладно, шучу я, шучу. Говори, что там у тебя? Моррис вкратце рассказал Джил о том, каким интересным вирусом он занимается, и как он увлекся своими идеями. Увлекся настолько, что скоро предстоит очередной отчет и ему придется все это как–то объяснять. Рассказал он о своих сомнениях, неожиданных результатах и возникшей путанице в его побочных исследованиях, из–за которых все и произошло. К сожалению, сейчас у него по–прежнему все остается только на уровне догадок и идей, а он надеялся представить все в совершенно ином свете. Время до отчета еще есть, и Моррис хотел успеть сначала исправить положение по основной работе и частично нагнать отставание, а потом предложить свои идеи для обсуждения Андрею.

Разговаривать с Джил легко и просто. Она умела слушать, а главное ей было действительно интересно. Джил принадлежала к тому небольшому числу людей, которых искренне интересовало все, и она с удовольствием могла разговаривать на любую тему. Возможно еще и потому, что она также умела естественно, непринужденно, и не обижая собеседника, сменить тему разговора, если ей становилось скучно. Поэтому Моррис любил и спокойно рассказывал ей о своей работе, о проблемах и идеях, не беспокоясь наскучить, что, учитывая специфику его работы, случалось не так часто.

— Что ж, если ты говоришь, у вас такая интересная работа, творческая обстановка и нет противников инициативы, то на первый раз вряд ли сразу выгонят. Конечно, если напишешь приличный отчет, — не удержалась и съязвила Джил.

— Не должны, — согласился Моррис, стряхнул с ладони песок и достал из сумки бутылку с водой. — Пить хочешь?

— Давай, — Джил отпила пару глотков и протянула бутылку обратно. — Я в этом мало понимаю, но почему ты так переживаешь из–за своих образцов? Перепутал, ну и черт с ним.

Ну выжили твои клетки, не удалось тебе их уморить. Ну и что? Ты сам сказал, что это эталонные эксперименты, ничего нового и интересного, сделаешь другие.

— В том–то и дело, что теперь я в этом не уверен. Понимаешь, ерунда какая–то получается. Вместо того, чтобы погибнуть, клетки выживают дольше, чем должны. К тому же, когда я все–таки построил теоретическую временную линию, то она оказалась в несколько раз длиннее, чем я ожидал. Получается, зараженные клетки живут дольше. Понимаешь?!

— Ого! Ты совсем замахнулся! Не хотите ли вы сказать, дорогой алхимик, что вы замахнулись на продление жизни? — с нескрываемой иронией поинтересовалась Джил.

Моррис не обратил никакого внимания на ее иронию.

— Понимаешь, потому я и в сомнениях. Совсем запутался я с этим вирусом, ерунда какая–то.

— Ладно уж, так и быть, в этом вопросе я тебе могу помочь, — Джил дружелюбно, но демонстративно фамильярно похлопала Морриса рукой по плечу. — Изобретением эликсира жизни занимались давно, много и, надо сказать, одинаково безуспешно. Этим лучше не заниматься, а то тогда точно «выпрут». С первого раза.

Моррис по–прежнему не обращал внимания на ее скептицизм.

— Почему же безуспешно? Эликсира нет, а вот насчет результатов ты не совсем права. Есть целый ряд теоретических идей и даже некоторые практические исследования и успехи.

— Моррис, ты знаешь, я люблю всевозможные идеи и фантазии, но бессмертие не выглядит одной из перспективных идей, — Джил миролюбиво посмотрела на Морриса.

— В абсолютном понимании этого слова я согласен, а в принципе, повторяю, ты не права. Хорошо. Например, сейчас люди живут намного дольше, чем сто лет назад. Стоп, стоп, дай мне закончить. Я знаю, это связано со многими факторами. Я о другом, о том, почему это произошло. Человек, как и все живые организмы, состоит из клеток, а в хороших условиях клетки живут дольше. Так? Теперь забудем о человеке, это слишком сложно. В природе есть масса организмов или клеток, которые, если и не бессмертны, то во всяком случае могут жить очень долго. Например, бактерии. Если им создать подходящие условия, то они живут неопределенно долго. Есть пример даже лучше, это гидра. Кстати сказать, она уже многоклеточный организм, в котором клетки постоянно обновляются, и гидра может жить как угодно долго. Есть много других примеров. Так что, в теории, нет ни какого противоречия между жизнью и бессмертием.

Джил задумалась. Она слышала о подобных интересных фактах, но никогда не рассматривала их с такой точки зрения.

— М–да, это интересно, но так природой устроено, а ты же намекаешь на другое.

— Да, мы говорим о другом, — теперь Моррис перебил ее. — Честно говоря, я пока сам еще глубоко не интересовался этими вопросами, но и тут есть целый ряд интересных работ. Уже в конце прошлого века проводили эксперименты по модификации ДНК с целью увеличения срока жизни. Одни из наиболее успешных оказались опыты по модификации ДНК фруктовой мухи. После введения в ДНК фермента теломеразы муха жила в два раза дольше. А вообще, есть масса реальных фактов и идей.

— Даже не знаю, что сказать, — очевидно, что скептицизм Джил пошатнулся. — Если это все правда, то почему никто об этом не говорит и не знает? Почему никто не бросился разрабатывать эти идеи? Давно вся пресса предвещала бы вечную жизнь. Это же сенсация.

— Не спеши, до сенсации тут очень далеко. Это отдельные эксперименты. Подобные исследования и реальное продление жизни человека все–таки совсем не одно и тоже. Я тебе рассказал о них, как пример существования практических, научных результатов. В целом, все это, конечно, не реальность завтрашнего дня, но именно поэтому я и затрудняюсь спешить с выводами в моих опытах. Вдруг что–то в моих экспериментах или в самом вирусе как–то повлияло на продолжительность жизни клеток? Это же не один и не два образца. Получается, что у меня есть целый ряд странных фактов и результатов, а объяснить их, пока не разберусь, я не могу! Понимаешь?

— Видишь, все–таки насчет счастья я права! Может, и ты прав тоже. Сколько гениальных открытий и изобретений родилось именно так, по ошибке. А что, я с удовольствием пожила бы лет триста или пятьсот. Сколько всего можно успеть сделать, попробовать!

Джил быстро отказалась от своего изначального неверия, и ее сознание уже трудилось над фантастическими перспективами долгожительства. Невольно Моррис замечтался о том же самом. Почему бы ему и в самом деле нечаянно и негаданно не оказаться на пороге гениального открытия, которое он все время так искал.

Мечта человека о бессмертии так же стара, как он сам. Пусть не бессмертие, а только реальное удлинение жизни. Разве такая идея не стоит того, чтобы посвятить ей годы работы? Разговор молодых людей окончательно перешел в мир фантазии и мечты.

Подарить человечеству бессмертие. Этот бесценный дар, к которому мы все так стремимся, но который до сих пор был атрибутом лишь мира грез. Не станет ли продление жизни тем самым поворотом в истории пути человечества к миру настоящей мудрости и счастья, о котором мы так много говорим. Наконец, мы сможем накопить тот опыт, те знания и то понимание мира, которое приходит только с возрастом, но уже не может изменить наш мир. Наконец у нас появиться время применить эту мудрость, сделать мир таким, каким мы видим его в своих мечтах. Забыть об этой мелочной суете и стремлении урвать место под солнцем. Наконец такие цели жизни действительно потеряют свое влияние и значимость по сравнению с бесконечностью впереди, уйдет вечный страх упустить возможность воспользоваться отведенном тебе мигом, страх не успеть, опоздать обустроить собственную жизнь, ведь она так коротка. Каждый получит достаточно времени постичь истинные ценности и радость их созидания, а не испытывать неутолимый голод эгоизма. Даже самый последний неудачник получит возможность найти себя, получит время изменить себя и свою жизнь. Позволит каждому прикоснуться и познать вечность жизни, стать частью этой жизни, этого мира, а не мимолетной бабочкой–однодневкой.

Джил и Моррис настолько замечтались, что не заметили наступившего вечера и отсутствия солнца, скрывшегося за вершинами высокого берега. Ярко оранжевые лучи отражались на небе и окрашивали все вокруг неестественными красками экспрессионистов. В этих красках остановились последние признаки движения и даже вечный океан затаил дыхание, прислушиваясь к их разговору.

16

Андрей склонился над столом и сосредоточенно вырисовывал замысловатые узоры в блокноте. Как куратор научно–исследовательских лабораторий старого корпуса он должен присутствовать на каждом плановом совещании отделов «HR». Совещания проводились не часто, раз в три недели, чаще всего носили формальный характер, были скучны, но обсуждались конкретные вопросы по работам, проводимым в разных отделах, когда присутствовала необходимость их взаимодействия в решении проблем общего характера. В совещаниях участвовали специалисты, имеющие непосредственное отношение к обсуждаемой проблеме, и на собрании присутствовало не более четырех–пяти человек. Такие порядки установил Рой, хотя они поддерживались и Хэнком. Они оба не являлись приверженцами многочисленных собраний, где большинство участников делали вид заинтересованности или вставляли многозначительные реплики, не имеющие практического значения и вся цель которых лишь подчеркнуть живое участие, их сказавшего. Надо отметить, что в «HR» это худшее, что мог сделать участник собрания в присутствии Роя. Гораздо безопаснее было откровенно заснуть от скуки. Бесполезные реплики не оставались незамеченными, долго не забывались и вызывали бурю эмоций и поток издевательств со стороны Роя. Если нечего сказать, то нечего и воздух сотрясать! Однако, деловые замечания и предложения также не оставались без внимания. Рой легко мог отложить все дела и продолжать обсуждение столь долго, сколь это понадобиться, даже если он лично имел противоположную точку зрения.

Тем не менее, сегодняшнее координационное совещание не вписывалось в заведенные правила, и на нем присутствовали начальники всех отделов. Совещание понадобилось Рою и Хэнку для обсуждения вопросов общего руководства компанией, но понимание необходимости не делало его менее скучным для Андрея. В таких случаях все, что требовалось от него, это короткий отчет о текущих работах, проводимых в лабораториях, не вдаваясь в технические подробности. Акцент совещания отводился графику работ, возможным проблемам и задержкам. Всегда возникали вопросы со стороны Роя, реже от коллег из других отделов, но все они опять же носили лишь координационный характер. Обсуждение научных проблем на этом собрании не подразумевалось. Формально председателем совещания считался Рой, видимо в дань его тщеславию, но фактически проводил его Хэнк. Подобное положение вещей устраивало всех, даже Роя, но не стоило полагаться на его кажущуюся вялость и апатичность. Он четко следил за обсуждаемыми вопросами и не пропускал ни малейших деталей, если они хоть как–то касались научных исследований. Дальнейшее зависело от его настроения, но все–таки он пытался не пускаться в длинные обсуждения прямо на совещании.

— На сегодня все, если ни у кого больше нет вопросов, — Хэнк обвел взглядом окружающих, потом посмотрел на часы и довольно улыбнулся. — Всем большое спасибо. Сегодня мы успели закончить даже раньше времени.

— Да, всем спасибо, — эхом повторил Рой. — Андрей, ты не мог бы задержаться, у меня к тебе есть пара вопросов.

Похоже, настроение у него сегодня прекрасное. Андрей дождался, пока все вышли из кабинета и пересел ближе к Рою.

Андрей курировал лаборатории старого корпуса лет восемь, у него сложились стабильные отношения с Роем, некоторые даже завидовали ему. Рой практически никогда не давал волю своим эмоциям в отношении Андрея. Во всяком случае, по меркам Роя, и уж точно на много реже. Многим, включая Андрея, причина подобного исключения не давала покоя, но оставалась неизвестна. А объяснялась причина очень просто: разницей в их физических размерах. Разница в росте, комплекции, манере поведения и даже тембре голоса была настолько велика, что Рой, не отдавая себе в этом отчета, на подсознательном уровне, не мог набрасываться на Андрея всей своей мощью, как на других сотрудников. Не то чтобы он смущался, но чувствовал себя странно. Возникала необъяснимая ассоциация, что он набрасывается, чуть ли не на ребенка. Рой не считал Андрея маленьким, слабеньким, не относился к нему с жалостью или сочувствием. Отнюдь. Он считал Андрея толковым специалистом, способным отвечать за себя и осуществлять руководство людьми. В противном случае он просто не доверил бы ему ни работы, ни кураторство. Тем не менее, разница в физических параметрах, как ни удивительно, оказывала давление именно на Роя. В общем, он и сам толком не мог этого понять.

— Андрей, я так понял, у тебя есть отставание по двум темам. Через неделю твои ребята должны закончить полугодовой отчет, тогда и поговорим подробно, в чем там проблемы. Я почему тебя попросил задержаться, одна из этих работ поручена Моррису. Он у нас не слишком давно, поэтому я и хотел спросить твое мнение о нем. Ты как думаешь, это какие–то объективные проблемы или связано с самим Моррисом, его квалификацией, способностью работать независимо, чем–то еще? Ты его должен уже хорошо знать.

— Хм. Довольно сложный вопрос, — Андрей на время замялся, обдумывая ответ. — Нет, я не имею в виду в негативном смысле. Я думаю, как сформулировать.

— Андрей! Да формулируй как есть! До сих пор у тебя не было с ним проблем, справлялся с работой, толковый, ретивый, даже слишком. Правильно?

Рой усмехнулся и продолжил, не дождавшись ответа.

— А сейчас, ты говоришь, будет отставание.

— Хм. Я думаю, в целом, с ним все в порядке. Работает он много. Он, кстати, сам мне сказал, увлекся, потерял время, но сейчас пытается все наверстать. Нет, он очень толковый парень, работоспособный. Понимаешь, мы поставили ему научную задачу и он по молодости иногда распыляется. Я не думаю, что есть проблемы с его квалификацией. У него очень хорошая голова. Ты же помнишь, он уже успел предложить изменить ход экспериментов, добавить новые и очень многообещающие условия их проведения.

— Да, я помню, — прервал его Рой. — Понятно, толковый и так далее… Я не жду прорыва в изучении адаптации вирусов, но мне надо знать ответ. Мне нужен прогресс в исследованиях, не важно, положительный или отрицательный. Понятно, что на данном этапе, с классической точки зрения наши опыты не имеют практической ценности. Адаптация вирусов отрицается и в любом случае, я тоже сомневаюсь, но мне нужен ответ. Да или нет, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Согласен, потенциально Моррис имеет хорошую перспективу у нас, поэтому я и хотел с тобой поговорить. Перспектива–перспективой, а текущие задачи он должен решать.

— Понимаю, Рой. Я посмотрю более детально, с чем там у него задержки, — Андрей постучал карандашом по блокноту.

— Отлично! Посмотри. Можешь и ему передать, что его отчет я сам тоже посмотрю, — Рой заметил, что Андрей хотел что–то возразить. — Как я сказал, его работа для меня второстепенна, но результат мне важен, и я не хочу, чтобы он тратил время на пустые эксперименты. Кстати, у него есть наклонность отвлекаться.

— Но не попусту. Это была не его вина, а вот факт, что при отсутствии полной информации он заметил и стал разбираться с ДНК вируса в правильном направлении, говорит в его пользу, — все–таки возразил Андрей.

— Не будем спорить. Вечно ты выгораживаешь своих ребят! Факт в том, что их работа должна двигаться в нужном направлении, а решать, какое из них правильное, буду я… В том смысле, что мы с тобой должны им руководить, — неожиданно дружелюбно закончил Рой, видимо настроение у него сегодня было превосходное.

17

В который раз за сегодняшний день Андрей внимательно разглядывал циферблат наручных часов. Ничего не изменилось, стрелка неумолимо двигалась к концу рабочего дня, а он не мог принять решения, как поступить в данной ситуации. Отчет Морриса лежал у него на столе для завтрашнего совещания, но это не важно. У него не было ни малейшего сомнения, что Рой уже видел отчет, а если нет, то обязательно просмотрит перед совещанием.

Моррис сильно отставал от плана работ, и даже при беглом взгляде становилось очевидным, что последние несколько месяцев Моррис тратил непозволительно много времени на свои собственные идеи, но даже не это главное. Абстрактно ситуация могла быть приемлемой, если бы не несколько больших «но».

Как выяснилось, Андрей совершенно не представлял, насколько далеко Моррис отвлекся от порученной ему темы. Более того, он не заметил, что Моррис опять залез в область, которая на сегодняшний день не должна ему быть известной, вне зависимости от обстоятельств. Можно сослаться на тот факт, что Моррис своевременно не поставил его в известность о своих догадках или, что по сути, ему по–прежнему ничего, не известно и толком он ничего не понимает. Андрей не раз предупреждал Морриса о необходимости координировать свои действия, но он не сделал этого вовремя. Все это так и есть, но не является оправданием, а выражаясь точнее, не изменяет того факта, что Андрей не справился со своими обязанностями куратора, во всяком случае, в отношении Морриса. Объективно рассуждая, Андрей не мог не считать, что Моррис виноват не меньше и подвел его, пусть и не сознательно. Прочитав первый вариант отчета, Андрей вызвал Морриса, и у них состоялся длинный и детальный разговор. Будучи человеком порядочным и дружелюбным, Андрей не обвинял его в злом умысле или сознательной попытке что–то скрывать. Он признал факт, что Моррис сам давно предупредил о своих проблемах, собирался объяснить, как это произошло и поделиться своими идеями, но сделал это слишком поздно. Моррис не придал должного значения предыдущим беседам и фактически игнорировал инструкцию сообщать о собственных инициативах и планах прежде, чем начинать ими заниматься. Частично, Андрей мог понять, почему Моррис не поспешил поделиться своими сомнениями по поводу необычных результатов, в особенности о его подозрениях и непонятном эффекте вируса на продолжительность жизни клеток. Такие идеи выглядят настолько фантастическими, что Моррис не хотел поставить себя в смешное положение, не имея ни каких фактов, кроме полнейшей путаницы в собственных записях. Понять можно все, но это и есть промах Андрея, который указывал на отсутствие должного внимания к Моррису, предоставление его самому себе в большей степени, чем это следовало делать. Предоставление свободы творчеству в «HR» не означает отсутствие контроля.

Андрей вспомнил, как Рой назначал его на должность куратора лабораторий старого корпуса. К тому времени он много лет проработал под началом Роя, знал о многих разработках и успел принять участие в разных исследованиях. Тогда Рой совершенно откровенно предложил ему выбор дальнейшей карьеры в «HR», где сформировались разные подразделения, четко разделившиеся по своей специализации. Рой больше не мог непосредственно сам руководить и контролировать всю работу. Он без всякого лукавства сообщил, что все основные исследования будут продолжаться с его личным участием, а лаборатории старого корпуса в основном будут вести второстепенные работы, возможно, только рутинные и подготовительные задания, на которые у него самого не будет хватать времени. Рой тут же уточнил, что это не означает потери лабораториями своей значимости. Это означает, что он не сможет контролировать их сам в полном объеме, они становятся более независимы, но будут получать задачи самого низкого приоритета и сложности. Он так же прямолинейно сообщил, что, если Андрей примет его предложение, то это будет верх его карьеры. В том смысле, что Рою не нужен временный куратор, а постоянный человек, которому он сможет доверять, будет уверен, что лаборатории в надежных руках, и у него не будет необходимости часто вникать в детали. Андрей был подходящей кандидатурой, способен организовать работу, пользуется доверием Роя, и хоть Андрей не гений, но достаточно хороший специалист. Причем последнее было произнесено не обидно, а в позитивном смысле. В общем, Рой предложил «пожизненную» должность, но хотел убедиться в полностью обдуманном и взвешенном ответе Андрея. Надо отметить, Андрею подобное предложение пришлось весьма по душе. Честолюбие прошло вместе с молодостью и он с удовольствием был готов променять потенциальную научную карьеру на относительно спокойную и независимую должность.

Бессознательно Андрей опять сдвинул рукав и посмотрел на часы. Почему он вспомнил об этом? Давили дискомфорт необходимости признать ошибку и неопределенность своей позиции в отношении Морриса. То, что Рой устроит ему взбучку, вне сомнений, но следующим будет вопрос о рекомендации Андрея по разрешению сложившейся ситуации. Каким бы Рой ни был, но он никогда не принимает решения без детального обсуждения и выслушивания рекомендаций своих сотрудников. Примет он их во внимание или нет, это другой вопрос, но обязательно потребует высказать мнение и предложения.

Андрей встал из–за стола, подошел к холодильнику и открыл дверцу. Он смотрел внутрь холодильника, вспоминая, зачем к нему подошел. Ничего не достав, он закрыл холодильник и вернулся к отчету. Чего он так мучается? Ничего страшного еще не произошло и тут Андрей отчетливо осознал, что именно его беспокоит. Все случилось как–то одновременно, наслоилось одно на другое. Задержки по порученным работам, Моррис наталкивается на функцию вируса изменять продолжительность жизни, ошибки Андрея. Все вместе это выглядят не лучшим образом и получается дело не в Моррисе, не только в нем. Вот как может дело обернуться.

Внезапно зазвонил телефон. Это был Рой.

— Да, Рой, я знаю. Я хотел завтра…

Некоторое время он молча слушал и лицо его слегка покраснело.

— Это я специально попросил его расширить отчет и включить все его…

Андрей не смог закончить фразу.

— Хорошо, я передам Моррису, и он придет на совещание. Нет, он знал, что должен предупреждать о своих планах… Он взрослый человек и может сам ответить, почему этого не сделал. Рой, я хотел… Хорошо, мы придем вместе. Я скажу ему ждать в приемной, пока ты его не вызовешь.

18

Хэнк полулежал в удобном пляжном кресле и с наслаждением любовался видом, открывающимся с террасы его дома. Хэнк потратил много времени прежде, чем нашел дом, в котором он хотел жить. К тому времени деньги не являлись проблемой, и, тем не менее, найти дом оказалось во много раз сложнее, чем он себе это представлял. Он знал совершенно определенно, где и какой дом ему нужен, менять его не собирался, выбирал на неопределенно долгое время и не собирался идти на компромиссы. Он хотел получить тот дом, который хотел и на меньшее согласен не был. Одной из главных проблем оказалось найти подходящее ему местоположение. Место должно быть тихим, участок настолько большим, чтобы соседей не только не видеть, но и не слышать. Располагаться дом должен на горе или холме, это не так важно. Важно, чтобы он находился выше всего остального вокруг, но в тоже время скрыт деревьями от посторонних глаз с улицы. Обязательным условием являлось наличие пространства вокруг дома. Участок по крайней мере, одной из сторон должен полностью выходить в парк, лес, на реку. Опять не важно, что именно, но непременно на природный простор, а не городскую застройку. Даже река не подходила, если она имела дома на противоположном берегу. Несмотря на такие требования, все это, разумеется, нужно было найти в черте города. Одних этих условий хватило растянуть процесс покупки больше, чем на год. Зато Хэнк получил дом своей мечты и, не взирая на деятельную натуру его характера, любил проводить в нем время даже в одиночестве. Он мог целые выходные просидеть дома и нисколько не жалеть о часах, потраченных на кресло у бассейна или хорошую книгу перед камином.

Ни Хэнк, ни Рой не имели семьи, и даже никто из них ни разу не был женат в прошлом. В отношении Роя это выглядело понятно и естественно. Для любого человека, хоть мимолетно встретившего Роя, отсутствие у него семьи не вызывало ни малейшего сомнения. Наоборот, окажись он женат, вот тут многие серьезно удивились бы. А вот отсутствие семьи у Хэнка представлялось противоестественным. Человек, приятнейший во всех отношениях, он всегда производил впечатление давно женатого мужчины, отличного семьянина с красивой женой и минимум парой детей, в которых он, конечно, души не чает. Хэнк никогда не был женат и никогда не любил разговаривать на эту тему. Многие, одно время даже Рой, считали, что в прошлом у него случилась какая–то трагедия или романтическая история несчастной любви, навсегда разбившей его сердце. Должна быть какая–то тайна. На самом деле ничего подобного в прошлом Хэнка не произошло. Ни трагедий, ни разбитых сердец. Он просто не женился в молодости и не стремился жениться сейчас.

В его прошлом, как и в настоящем, иногда появлялись женщины, но потом так же незаметно исчезали. Хэнка вполне устраивало подобное положение вещей, и он нисколько не расстраивался по этому поводу. Скорее, он расстраивался, когда замечал, что его очередная «хорошая знакомая» начинала испытывать иллюзии в возможности убедить его в ошибочности подобного мировоззрения на семейную жизнь. Обычно Хэнк избегал разговоров на эти темы, отшучивался или сообщал, что пока не смог найти своего идеала, но у него еще все впереди. Все отдавали должное прекрасной физической форме Хэнка, но большинство непосвященных людей не могли верить подобным ответам, в особенности те, кто знал его истинный возраст. Возможно, поэтому такой ответ только больше интриговал и давал основания всевозможным слухам. Интересно то, что не любя разговаривать на тему женитьбы, его ответ являлся истинной правдой. Он на самом деле считал, что пока не встречал женщины, на которой хотел бы жениться, и так же искренне полагал, что у него еще все впереди. Поэтому этот вопрос семейно жизни его и не волновал.

Раздался шумный всплеск воды, на поверхность бассейна у самой лестницы вынырнул Рой. Он встал на дно и стал подниматься по ступенькам, тряс головой, громко отфыркивался. Его действия тут же нарушили покой и привели к мини–шторму в бассейне, пока он из него выбирался. Продолжая неистово фыркать, Рой направился к Хэнку и грузно плюхнулся в соседнее кресло, отчего оно сдавленно крякнуло, с трудом выдержав массу его тела.

— Рой, я тут подумал, — с философским привкусом в голосе произнес Хэнк, потянулся к столику и взял стакан с лимонадом прежде, чем закончить предложение, — Мы знаем друг друга вечность и я…

— Ха! Вечность! Не вечность, а так, лет тридцать, не больше, — перебил его Рой, самодовольно улыбаясь, а Хэнк продолжил, не обращая внимания на его бесцеремонность.

— Я подумал, ведь мы работаем вместе эти тридцать лет, и за все это время ни разу не были в отпуске. Рождество не в счет. Я и подумал, может нам тоже брать отпуск, а?

Хэнк замолчал и сделал глоток из стакана.

— Чего? Какой такой отпуск. Ты что, на солнце перегрелся? — прогремел Рой и с удивлением выпучил глаза на Хэнка. — У нас дел невпроворот, проблемы. Я к тебе для чего приехал?! При чем тут отпуск?

При всей своей гениальности Рой иногда совершенно не мог включиться в обычный разговор. Иногда было уморительно наблюдать, как обычные житейские фразы или вопросы ставили его в тупик и требовалось немалое время, пока он сможет переключиться и понять смысл сказанного. Хэнк улыбнулся и взглянул на Роя.

— Дела. У нас всегда дела. Я говорю об обычном, нормальном отпуске, без дел, как у всех нормальных людей. Поехать куда–нибудь на недельку–другую, расслабиться.

— Куда ехать? Какая неделька? Ты мне тут зубы не заговаривай. Если что–то случилось, то так и говори! Недельку. Я к тебе в субботу зачем приехал? На неделе времени нет все обсудить, а надо! Сам говорил, разговор есть.

— Рой, я об этом и говорю, у нас «все время нет время». Это у НАС и нет времени! Ты понимаешь абсурд такого утверждения? — Хэнк снова улыбнулся и сделал второй глоток.

Рой расслабился и полностью опустился в кресло. Он наконец осознал, что сказанное не имеет деловой подоплеки, и Хэнк разговаривает с ним, как старый приятель.

— Это, оно конечно, почему бы не отдохнуть. Туризм, э, это интересно, — не очень убедительно промычал Рой.

Он с трудом пытался настроиться на непринужденную беседу двух обывателей, потом плюнул и закончил в своем духе.

— Хэнк, да нет у меня времени отдыхать. За все эти годы я добился главного. Я могу модифицировать и программировать генные структуры, отключать механизмы старения и у меня есть механизм доставки этой информации в каждую клетку организма. Это главный, но лишь первый шаг. Ты сам знаешь, сколько еще проблем и мы только на полпути. Необходимо найти решения массе вопросов, через сколько процедур все еще приходится проходить ежегодно, поддерживать организм. А все эти не решенные сложности с вирусом? Необходимость производить индивидуальные штаммы под каждый тип клеток! Да, главное есть! У нас больше нет ограничений по времени, но работы еще слишком много для гарантированного спокойствия. Приведу все это в более или менее законченный вид, а тогда можно будет и расслабиться.

Рой задумался, как бы прислушиваясь к кому–то внутри, и добавил с недоумением:

— А потом я и не устал. Каждую неделю выходные. А сейчас мы что, работаем? Сидим, разговариваем, вон бассейн. Поговорим о делах, и опять хоть весь вечер отдыхай. Завтра воскресенье, опять делать нечего. Так что отдыха у нас, по–моему, и так предостаточно.

Рой замолчал, потом снова привстал с кресла и спросил, внимательно глядя на Хэнка.

— Хэнк, у тебя все нормально? Я имею в виду, ты как себя чувствуешь? Никаких нет проблем? Тьфу ты, черт! Я хочу спросить, как у тебя со здоровьем?

Проявление внимания и сочувствия со стороны Роя было настолько же необычно, насколько неуклюже и трогательно. Хэнк не смог удержаться и рассмеялся.

— Все хорошо, Рой. Здоровье отличное! Ты не понял, я просто с тобой беседую. Не всегда же нам говорить только о делах. Ты помнишь, когда мы с тобой просто разговаривали, ни о чем, мечтали?

Рой успокоено вздохнул, громко почесал коленку и опять задумался.

— Так! Что сначала, дело или обед? — предложил ему на выбор Хэнк.

— Ну уж нет! Теперь, конечно, сначала обед, а то будешь говорить, что у тебя нет времени даже покушать, — Рой вернулся в свое обычное состояние, наверное, решив, что он и сам проголодался.

19

Хэнк отложил книгу в сторону. После отъезда Роя он решил немного почитать, но не понимал смысла прочитанного. Буквы складывались в слова, слова мелькали перед глазами, а их смысл оставался на бумаге, минуя его мозг, который продолжал трудиться над принятием правильного решения в отношении Морриса. В таком чтении терялся не только смысл, но оно не доставляло и удовольствия тоже. Произошедший разговор о Моррисе по–прежнему продолжал его беспокоить.

Позиция Роя исключительно удобна, он предложил Хэнку самому все еще раз основательно обдумать, прежде чем принимать окончательное решение. А пока. А пока Рой вызвал Морриса с Андреем к себе и устроил обоим показательную взбучку. Робкие попытки Морриса указать на изложенные в отчете причины и идеи в качестве оправдания Рой пресек на корню, без всякого обсуждения. Он без стеснения обрушил весь свой гнев, перемешанный с негодованием, на Морриса, и это не было игрой. Рой в откровенно обидной форме отчитывал Морриса, указывая, что свою состоятельность надо доказывать на решении порученных задач. Насильно усадив Морриса в свое кресло, он красочно описал портрет безответственного поведения молодого специалиста, запустившего свои обязанности в мечтах занять его место и теперь мямлившего в оправдание вещи, в которых ничего не смыслит. Не забыл Рой упомянуть и предыдущие проступки Морриса, включая нарушение инструкций и прямых указаний руководства.

Прежде, чем хвататься за все подряд, может, имеет смысл хоть немного подумать, желательно головой! Может тогда появилась бы мысль, что вокруг не все дураки! Может, стоит хоть что–то довести до конца! Может, такому сотруднику не стоит хвататься за великие идеи, а попытаться ответить на поставленные перед ним вопросы, в которых, была такая надежда, он должен хоть немного разбираться. Если преследует мания величия, то ее стоит доказывать результатами работы и способностью сообразить, что любая серьезная научная разработка состоит из согласованных действий многих людей, а результаты порученной ему работы могут быть важней, чем представляет себе такой новоявленный гений. А если на все это мозгов не хватает, то можно просто следовать установленным порядкам, и не хотел бы теперь Моррис посоветовать решение по поводу такого сотрудника.

Рой продолжал перечислять вещи, о которых Моррис действительно не подумал. Подобные упреки были справедливы с одной стороны и позволили Рою обойти стороной обсуждение догадок Морриса о вирусе. Про себя Рой не сомневался, что лишь по чистой случайности Моррис оказался на верном пути. Не начни он проверять свои опыты, он точно так же мог продолжать тратить время на свою любую другую бредовую идею. Он потребовал от Андрея и Морриса немедленно выработать план исправления ситуации, а обсуждение любых других вопросов состоится позже.

В разговоре с Хэнком Рой флегматично заметил, что придется Морриса окончательно посвятить во все секреты УКИ375 потому, что другого выхода он не видит, чем сильно удивил Хэнка. Рой не любил новых людей. Обычно новый сотрудник работал не менее четырех лет, и только тогда они начинали обсуждать возможность использования специалиста в более важных областях их исследований. Новый человек не только должен доказать свою состоятельность, как специалист на ряде различных задач, но в первую очередь добиться доверия со стороны Роя и Хэнка. Из сотрудников лабораторий старого корпуса ни один человек не был посвящен в истинные цели и секреты «HR», за исключением Андрея.

— Понимаешь, Хэнк, — необъяснимо спокойно объяснял Рой, — Андрей, конечно, прошляпил Морриса, выпустил его из под контроля, но это только часть проблемы. Моррис очень толковый парень, специалист гораздо лучше, чем мы предполагали. Я думаю, нас сбила с толку его молодость. С другой стороны это же и его проблема. Он нуждается в плотном руководстве, и без такого контроля будет продолжать разбрасывать свои мозги куда попало. В данном случае, он попал в яблочко, но сейчас я этому не рад. После этой взбучки он, конечно, притихнет, мы можем запудрить ему мозги на некоторое время, но не более того. Пока он еще не осознал, что натолкнулся на реальные факты, а не мистику. Он, действительно, талантливый ученый и все равно вернется к этой теме. Он теперь не сможет остановиться, даже если мы его выгоним.

Хэнк так не считал. Моррису ничего не известно, а все его идеи, это его идеи и не более того. Даже в сознании Морриса это всего лишь фантастика, которая может и не подтвердиться. Пока мысли Морриса никак не связаны напрямую с работами «HR». Пока еще есть два выхода, даже формально. Он не справился со своей работой исключительно по собственной вине, и к нему есть масса претензий по несоблюдению трудовой дисциплины. Его можно легко уволить и никакой адвокат не станет даже браться за это дело, хотя у Хэнка не было сомнений, что Моррис никуда жаловаться и не стал бы. Просто Хэнк машинально оценивал все возможные варианты.

С другой стороны, профессиональные качества ученого, способность мыслить независимо, нестандартно, анализировать и делать выводы, ставить цели и добиваться их, не вызывали сомнений даже у Роя, а это значило очень много. Вопросы соблюдения правил и дисциплины, отнюдь не на втором месте, но, как сказал Рой, Моррис молод и они тоже недосмотрели. По–настоящему талантливых людей трудно удержать в определенных рамках, ожидать, что их не станет захватывать увлечение творческим процессом, и слишком сильно надеяться на преклонение перед каждой закавычкой во всех инструкциях. Моррис, по сравнению с тем же Роем, просто ангел. Все его действия не сознательное пренебрежение, а результат слепоты к мелочам и искреннего стремления к достижению цели, азарт молодости, возможно, даже наивности. Это неудобство натуры Морриса преодолимо, этих проблем вообще могло не возникнуть.

Что же получается? Полную картину деятельности «HR» он знать все равно не будет. Другие исследования и технологии, применяемые для продления жизни ему знать незачем. Наличие клиники и реальное использование технологий с продолжением работы над его задачей ни как не связаны. Можно снять оставшиеся ограничения доступа к информации по вирусу, и у Морриса не будет причин сомневаться или отвлекаться. Раз он такой толковый, то может стоит его оставить. По словам Андрея и Роя, он успел предложить новый подход по вопросу адаптации вирусов. Рой уже оценил его идею и утвердил изменение в программе исследований еще до того, как Моррис отвлекся. Хэнк вспомнил, как Рой упоминал о перспективных изменениях, которые потенциально могли привести к пересмотру приоритета работы, порученной Моррису.

Если закрыть глаза на нарушения, допущенные Моррисом, то перед подобной дилеммой они стояли каждый раз, когда обдумывали целесообразность более глубокого вовлечения «непосвященного» сотрудника в работу компании. Правда, в случае с Моррисом приходится менять правила, а это принципиальная разница с их обычной практикой. Подобные вопросы всегда обсуждались планомерно, по инициативе Роя или Хэнка, без спешки, иногда с большими интервалами и по несколько раз по одной и той же кандидатуре. Весь процесс всегда происходил в выбранное ими время и под их полным контролем. В данном случае картина получается прямо противоположной. Произошедшие события и сложившиеся обстоятельства навязывали необходимость решать этот вопрос прямо сейчас и Хэнку это очень не нравилось. Он не мог объяснить почему, ведь в любом случае никаких оснований для беспокойства он не находил. Хэнк всегда планировал и контролировал обстоятельства по собственному усмотрению, а сейчас он вынужден принимать решение под их давлением и ему было трудно с этим смириться.

20

Моррис вошел в квартиру, машинально включил в комнате свет и упал спиной на диван. После разговора с Андреем в голове происходил полный сумбур, мысли бешено перескакивали друг через друга, совершенно не давая сконцентрироваться на чем–то одном. Лишь неизменное чувство ликования и почти детской радости заставляли его беспрерывно улыбаться, бесцельно глядя в потолок. После того разноса, который им устроил Рой, каждый день, приходя на работу, он ожидал распоряжения о своем увольнении и никак не рассчитывал на подобный поворот событий. Поворот! Это не поворот, а настоящий разворот на все сто восемьдесят градусов! Моррис не сомневался, что с этого момента его жизнь изменилась раз и на всегда.

«Это, это… " — он не мог подобрать слова, переполняющие его эмоции продолжали спутывать стройность мысли, и он расплылся в счастливой улыбке без слов.

Еще сегодня, всего несколько часов назад, он находился в абсолютно подавленном состоянии, когда Андрей заглянул к нему и официальным тоном пригласил зайти в кабинет. Моррис знал, что рано или поздно разговор будет продолжен, ничего хорошего от него не ждал, и то, что его вызывал Андрей, а не Рой, только усугубило мрачные мысли.

Моррис вновь потерял мысль, лицо вновь озарилось счастливой улыбкой. Он работает над бессмертием! Нет, не просто над какой–нибудь бессмысленной и утопической идеей, а над совершенно конкретной задачей, частью программы исследований по достижению продления жизни на неопределенный срок. Работает над реальным вирусом УКИ375. Более того, теперь он знал и понимал, что уже давно участник этой программы. Глупец, как же он сразу не догадался? Теперь это так очевидно! Глупец?! Нет, позвольте! Он как раз догадался, и незачем в прятки было играть! К чувству радости добавилась еще и гордость за самого себя. Он не мог удержаться, он лежал и улыбался.

Несмотря на пропущенный обед, кушать не хотелось. Моррис встал с дивана и вошел в маленькую кухню квартиры. Электрический чайник закипел очень быстро, и Моррис налил себе большую чашку чая, слишком горячего, чтобы сразу его пить. Он сел за стол и начал равномерно помешивать в ней чайной ложечкой. Эмоции постепенно уступали место размышлениям, и он начал проигрывать в памяти разговор с Андреем, не вспоминать, а как бы разговаривать заново. Моррис с детства заметил за собой подобную привычку, когда после важного разговора или сильного эмоционального напряжения он прокручивал его снова и снова, пытаясь убедиться, что ничего не упустил, не забыл сказать, что собирался. Особого смысла в этом нет, прошлого, как известно, не изменить, но эта привычка заставляла его переживать одни и те же события по несколько раз.

После спокойного размышления над словами Андрея он более отчетливо осознал, что чуть не упустил из виду важный момент их разговора. Несмотря на положительный исход всей этой истории, это его первый и последний шанс исправить допущенные промахи и остаться работать в «HR». Андрей напомнил обо всех неукоснительных правилах работы и указал на все грубые нарушения, совершенные Моррисом. В отличие от Роя, Андрей не поленился логично и спокойно заново объяснить, что все это не пустой звук, и исключений из правил больше не будет вне зависимости от обстоятельств. Исследования ведутся не одним человеком, включают массу различных направлений и Моррис один из членов команды, даже если непосредственно он этого и не замечает. Андрей предложил отбросить весь этот формализм и взглянуть на голые факты, как они есть, но и в этом случае в пользу Морриса пока были лишь его талантливость и наличие хороших идей. Он запустил свою работу. Более того, у него появилась настоящая идея, как изменить и улучшить исследования, его предложение было одобрено, но Моррис также забросил свою же идею и бросался из стороны в сторону в поисках неизвестно чего. Вполне закономерным результатом этих метаний он получил полную неразбериху во всем, к чему прикоснулся. Без ложного притворства Андрей высказал свое личное разочарование и сообщил, что они долго обдумывали ситуацию. Дело не в талантливости Морриса и не в его способностях или знаниях. Просто этого недостаточно. В данном случае Моррис частично вышел на верный путь. Андрей повторил дважды слово «частично». Гораздо серьезнее то, что даже очень талантливый человек может никогда так и не добиться реальных результатов, а растратить всю свою энергию и время на безудержные метания между всевозможными идеями. Андрей достаточно прозрачно намекнул, что талант это здорово, а вот истинного профессионализма Моррису пока еще не хватает.

Воспоминание об этих нюансах беседы несколько подпортили настроение, и кровь прилила к лицу. Моррис случайно слишком сильно стукнул ложкой по стенке чашки. Прорвавшаяся досада вызывалась тем, что он сам себя обвинил в том же самом. Весь резерв толерантности в его адрес был исчерпан и следующего шанса не будет. Интуитивно он чувствовал, что и сейчас его работа в «HR» висит на волоске. И все–таки все обошлось… Все–таки он не только продолжает работать, но и добился своего! Пусть случайно, но теперь он работает с открытыми глазами и становится одним из ключевых сотрудников. Может стать. Должен стать.

Моррис непроизвольно снова начал улыбаться. Все его мечты становятся реальностью. Да, даже его самые безумные идеи. Он работает над БЕССМЕРТИЕМ!

Он вынул ложку, и она звякнула по блюдцу. Моррис наблюдал, как воронка водоворота в чашке быстро исчезла. Он поднес чашку к губам, чай давно остыл.

21

Две недели погода вызывала жалость к самому себе каждый раз, когда приходилось выходить на улицу. Почти беспрерывно моросил мелкий противный дождь, который в сговоре с непредсказуемыми порывами ветра пытался добраться до лица даже под зонтиком. От постоянного присутствия воздушно–капельной смеси холодной сырости хотелось забраться с головой под одеяло и не вылезать оттуда, пока не появится солнце. Болезненно–вялое и сонное настроение Морриса соответствовало самочувствию заболевшего гриппом человека, продолжающего отрицать очевидный факт и каждый день упорно появляющегося на работе. Занимаясь вирусами, наверное, можно более серьезно относиться к своему здоровью или, по крайней мере, хотя бы помнить о путях их распространения. Видимо, в этом смысле вирусологи мало чем отличаются от остальных людей, и половина сотрудников хлюпала носами. Моррис надеялся обмануть организм, перенося грипп на ногах. Он придерживался той теории, что стоит лишь немного расслабиться, остаться дома хотя бы на один день, и будет только хуже. Тогда уже точно не отвертишься и окончательно свалишься в постель надолго. Теория спорная, научно не обоснованная, но Моррис в нее верил. Больничный лист он рассматривал, как последнюю меру в борьбе с болезнями, но чаще всего, действительно, легче других переносил гриппозный период года. Отсутствие будоражащих воображение новостей и медленное продвижение в его исследованиях гармонично дополняли общую картину временного застоя текущего момента жизни. Во всяком случае, именно в таком настроении он начинал свой день.

Разобраться в адаптивных свойствах вируса было далеко не тривиальной задачей хотя бы потому, что необходимо сначала ответить на вопрос, а существуют ли у вируса такие свойства в принципе. С классической точки зрения подобная постановка вопроса может считаться некорректной. Под воздействием всевозможных факторов вирусы подвержены мутации и таким образом возникают новые штаммы, но процесс этот случаен и хаотичен. Одни мутации оказываются более удачными, другие нет. О каких адаптивных свойствах можно говорить при такой ситуации? В классической микробиологии вирус не является независимо живущим организмом. Он не способен размножаться и использует заражаемую клетку, изменяя ее ДНК, и заставляя производить собственные копии. Парадокс заключается в том, что, строго говоря, вирус не является ни «живым», ни «мертвым», но что считать живым, а что нет? Точного определения и согласия по этому вопросу до сих пор нет, а научный мир иногда удивительно консервативен во взглядах. Однажды принятые аксиомы считаются незыблемыми догмами, невзирая ни на что. Моррис давно относился с чувством здорового скептицизма и иронии к патриархам науки, иногда решающих проблемы таким оригинальным способом. «Живым» признавать не будем, слишком много взглядов придется менять и пересматривать, а «мертвым» признать не получается. Ну что же, оставим все, как есть: органическая жизнь, неорганические соединения, а вирусы запишем в особую категорию…

В отличие от остального научного мира Рой подобной риторикой не мучился. У него была конкретная цель, и ему нужен однозначный ответ, вне зависимости от того, что и как называть. Обладают вирусы способностью адаптироваться к окружающей среде или нет, а корректность постановки вопроса его нисколько не интересовала. Несмотря на случайность и хаотичность мутаций, нет ли среди них, хотя бы частично определенных попыток вируса адаптироваться к конкретным условиям, системе, организму, типу клеток или каким–либо изменениям? Рой был готов к отрицательному результату, но хотел экспериментально подтвержденных выводов, а не теоретических умозаключений.

Моррис недооценил важность своего исследования, но теперь понимал потенциальную важность этого вопроса. Вирус не может выживать в отсутствии других клеток, точнее не может производить свои копии самостоятельно, но каждый вирус способен поражать только определенные клетки. С другой стороны, до сих пор не удалось обнаружить ни одного живого организма, который не был бы подвержен тому или иному вирусу. Два общеизвестных факта Рой сравнил с другим широко известным образом существования, как симбиоз. Все живые организмы подвержены вирусным инфекциям, но не погибли, и продолжают существовать наравне с вирусами, а их иммунные системы тоже не смогли справиться и уничтожить все вирусы. Не является ли это своеобразным видом симбиоза? Научно–философское значение этой мысли для Роя сводилось к чисто практической стороне вопроса. Если в этом есть хоть доля истины, то, возможно, предположить и наличие адаптивных свойств вирусов, механизмы которых можно использовать для решения ряда его проблем в технологии продления жизни.

Разобраться в хаосе мутаций, а тем более в их первопричинах и направлениях задача очень трудоемкая, если вообще выполнимая. Моррис предложил изменить стратегию исследования путем попыток создания модифицированных версий вируса и проводить сравнительный анализ мутаций с эталонным вирусом. Несмотря на случайность и непредсказуемость мутаций, в случае наличия адаптивных свойств у вирусов он надеялся найти частичную идентичность в мутациях и таким образом проследить, не является ли это попытками вируса приспосабливаться. Даже ничтожно низкий, но предсказуемый процент в идентично направленных мутациях мог стать свидетельством наличия не только исключительно случайных процессов в образовании новых штаммов.

На практике дело двигалось гораздо медленнее, чем хотелось, и Моррис испытывал недостаток оптимизма увидеть результаты своей работы в обозримом будущем. Он исчерпал все свои соображения на этот счет, добился некоторых интересных результатов, но они по–прежнему не были достаточно убедительными, чтобы ответить на поставленный вопрос. Дело застопорилось. Моррис поделился своими сомнениями с Андреем, который обещал подумать, чем ему можно помочь.

22

Вторую половину рабочего дня Моррис провел в библиотеке. Он хотел отвлечься от неудачных экспериментов, поразмышлять, а заодно посмотреть новости в научной литературе и интернете. Смена обстановки могла помочь сосредоточиться на поиске свежих мыслей, чтобы бросив взгляд на полученные данные, в очередной раз не зацикливаться на уже не раз опробованных методах анализа. Моррис наткнулся на несколько интересных статей, расширил свой кругозор, но не нашел ничего полезного для своей работы. Можно методично продолжать эксперименты в надежде на постоянно растущий объем данных, анализ которых все–таки позволит выделить хоть какие–то заключенные в них закономерности. Даже при отсутствии других идей этот подход все меньше устраивал Морриса и он искал более научный метод в определении направления дальнейших модификаций вируса, чем движение наугад.

Выйдя из административного корпуса, он почти дошел до здания своей лаборатории, потом передумал и решил вернуться в библиотеку. Моррис двинулся в обратном направлении, когда услышал, как его окликнул Андрей. Он шел от главного корпуса, и с ним кто–то еще. Андрей замахал рукой и ускорил шаг.

— Я решил, что ты ушел домой. Мы тебе несколько раз звонили.

— Нет еще. Я был в библиотеке. Что–нибудь срочное?

— Нет–нет, все нормально, просто хотел вас познакомить. Моррис, это доктор Ю. Ю, это Моррис.

— Приятно познакомиться. Мы, наверное, мельком уже встречались. Да, меня зовут доктор Ю, лучше просто Ю, — он протянул маленькую руку и добавил, широко улыбаясь. — Сразу скажу, я никак не могу являться родственником доктора "\Упо», по очень многим причинам.

Ю был почти одного роста с Андреем, говорил с неярко выраженным, но специфическим акцентом выходца из Азии. Определить точно его национальность или возраст Моррис затруднился, хотя на взгляд Ю выглядел старше Андрея. Пожав протянутую руку и тоже представившись, Моррис пребывал в недоумении по поводу комментария о родственных отношениях с доктором «Ху». Может намек на игру слов, перефразируя откуда–то общеизвестное выражение: «Кто–о–о? Я–я–я?!». Его сомнения заметил Ю и, продолжая улыбаться, попробовал пояснить.

— Не обращай внимания, Моррис. Каламбур не получился. Многие мои друзья любят шутить по поводу моего имени. Был такой достаточно популярный фантастический сериал «Доктор Кто». Не знаю, может, более молодое поколение его уже не знает. Ю — это мое нормальное, настоящее, китайское имя, а не сокращение для удобства произношения. Неважно, неважно…

С первого момента знакомства Ю производил приятное впечатление улыбчивого, общительного и очень словоохотливого человека.

— А, да, я сразу не сообразил, — вспомнил Моррис, он что–то слышал о таком телесериале или кино.

— Конечно, вы, молодежь, избалованы новыми фильмами, спецэффектами и остальной киношной технологией. В мою молодость все было на много проще. Я, кстати, фантастику до сих пор люблю. Ну, да ладно, может нам вместе удастся поработать, тогда все это я еще успею рассказать.

— Да, Моррис, мы разговаривали с Ю о твоей работе, и он обещал посмотреть, чем тебе помочь. Ю работает с Роем, поэтому у него мало свободного времени, но я уверен, тебе его советы смогут пригодиться.

— Большое спасибо, Ю. Сейчас я действительно в некотором замешательстве, и любая помощь будет очень полезна.

— Андрей рассказал мне о твоем прогрессе. Какое там замешательство? У тебя очень толковые предложения. К сожалению, быстро в нашей области ничего не удается. Не волнуйся, все нормально. Я тебе послал ссылки на некоторые документы, может, найдешь что–нибудь полезное. Это для начала, а по возможности я посмотрю более детально и зайду к тебе поболтать. Я люблю поболтать…

— Хе! У вас в главном корпусе не до болтовни. Рой быстро всех сам переговорит. Не хочешь перебраться к нам, в «старый»? — усмехнулся Андрей, видно, что они с Ю давно знают друг друга.

Ю пообещал подкинуть свои размышления, и они поговорили еще немного, не вдаваясь в подробности. Моррис предположил, что Ю, работая с Роем, должен иметь доступ к его теме, но, помня предыдущие неприятности, чувствовал себя скованно, а спросить в присутствии Ю посчитал невежливым. В начале их беседы Моррис предпочитал слушать. Заметив это, Андрей открыто сообщил Моррису об отсутствии ограничений на обсуждение с Ю любых вопросов.

Ю начал работать в «HR» почти одновременно с Андреем. До этого он долго работал в одном из университетов Англии, занимался ДНК человека и исследованиями стволовых клеток. В «HR» продолжил работать по исследованию перспектив использования стволовых клеток, но Рой тему закрыл. Исследования стволовых клеток широко распространены по всему миру и продолжают оставаться одной из наиболее перспективных областей в развитии биологии и медицины. В будущем они могут радикально изменить лечение многих заболеваний, несмотря на множество спорных вопросов этического характера вокруг подобных исследований. Фактически, эти клетки обладают уникальной способностью превращаться в любые другие ткани. Не все просто и понятно, как кажется, но практически они могут использоваться, как универсальный способ ремонтировать человека в буквальном смысле. Процесс трансформации может управляться внешними сигналами, на которые стволовые клетки реагируют включением или выключением определенных генов. Ю начал заниматься исследованием этого механизма и некоторое время Рой тоже интересовался перспективой использования стволовых клеток. Попытка решить вопрос долголетия при помощи развития технологий на основе стволовых клеток напрашивается сама собой, и Моррис удивился, почему тему закрыли.

Андрей взглянул на часы. Они с Ю собрались домой, но перед этим еще собирались вместе куда–то зайти по пути, а разговор явно затягивался. Ю обратил внимание на его движение и предложил Моррису продолжить разговор в другой раз. Он только вкратце заметил, что достижение именно долголетия при помощи стволовых клеток представлялось слишком сложным, и Рой счел дальнейшее изучение бесперспективным. Ю не уточнил, что за проблемы помешали использовать стволовые клетки, но с гордостью отметил, что исследования отнюдь не остались бесплодными. Впрочем, в главном Рой все равно оказался прав, о чем Моррис уже знает. Ю начал прощаться с Моррисом и снова пообещал подумать над проблемами Морриса. Он зацепился языком за что–то еще, хотел продолжить разговор на новую тему, но тут Андрей не выдержал и в шутливой форме стал подталкивать Ю в сторону административного корпуса на стоянку автомобилей.

23

— Сразу не бросайся модифицировать все подряд и проводить эксперименты. Попробуй сначала проанализировать и смоделировать эффект изменений в уже известных интронах, о которых я тебе рассказал. Гены не трогай, это только будет сбивать, и вообще старайся избегать одновременных изменений цепочки в нескольких местах. К сожалению, новая комбинация изменений даже известных иксонов может программировать еще неизвестный или не полностью определенный результат, — Ю взял ручку со стола и начал вертеть ее вокруг пальцев одной рукой, она как будто к ним прилипала или притягивалась невидимой резинкой. — Ты извини, что я не заходил так долго, но сам понимаешь, нужно найти время, разобраться, какие области ДНК вируса могут быть наиболее подходящими для твоих экспериментов. Еще раз советую не увлекаться потому, что пока неизвестно существуют ли сегменты, управляющие адаптацией. Не забывай, это как раз то, с чем тебе придется разбираться самому. Я тебе только передал информацию по известным кусочкам и областям цепочки молекулы, где, мне кажется, потенциально может быть закодировано управление адаптацией. Рассматривай мои советы только как пример метода, который может тебе помочь. Мм… Рассматривай себя что–то вроде компьютерного хакера, который пытается понять код и изменить работу программы. Ты с компьютерами хорошо знаком? Программированием или чем–то в этом роде не занимался в школе или в университете?

— Нет. — Моррис пожал плечами. — Я в программировании не очень. Так, простые программки для себя делал, но ничего про программы и хакеров я не знаю.

— Хм, жаль. Я имел в виду это только как аналогию, похожую на программистов, разбирающихся в машинном коде. Ладно, это не важно, не буду тебя путать. Я просто хотел пояснить подход на примере.

— Да, я понимаю. Большое спасибо, мне надо осмыслить все, что ты сегодня предложил, — несколько разочарованно произнес Моррис и задумался, разглядывая листочки с пояснениями Ю.

Слишком много новой информации трудно переварить, и Моррис пытался вспомнить, что еще он забыл спросить у Ю.

— А, вот еще что. Те материалы, что ты мне прислал, они из разных работ. По многим из них я не смог найти полных версий документов. Я думал, что теперь у меня полный доступ ко всем материалам. У тебя есть полные документы?

— Хм, это тебе надо поговорить с Андреем, — Ю несколько замялся, но потом продолжил. — В принципе, они тебе не нужны. Я дал то, что тебе нужно. Сама по себе информация о тех исследования тебе не поможет. Ты же знаешь, по правилам в «HR» ты имеешь доступ только к информации, непосредственно касающейся твоей работы. Я имею в виду не только тебя, а всех.

Ю положил ручку на стол. Он что–то обдумывал, и в комнате воцарилась неуютная тишина. Моррис тоже молчал.

Он попросил Ю без задней мысли и не ожидал такого ответа. Зная об истинном назначении разрабатываемого вируса УКН375, он теперь осознавал необходимость строжайшего соблюдения коммерческой тайны, но упустил из виду, что у него все еще могут быть ограничения по доступу к информации.

— Э, я не сообразил, — прервал тишину Моррис.

Ю, похоже, тоже смог сформулировать свои мысли.

— Это обычная ситуация даже для самых обычных организаций, а не только таких, как наша. Во всех компаниях у всех всегда есть ограничения по доступу к какой–либо информации. Наверное, за исключением высшего руководства. А вообще–то, если ты считаешь, что тебе что–то нужно, ты поговори с Андреем. Это нормально и часть его работы, кстати. Я тоже, бывает, вынужден обращаться к Рою с подобными вопросами, когда мне что–то нужно из других отделов «HR».

Они разговаривали дольше трех часов, и Ю собрался уходить. Он обещал держать Морриса в курсе, если возникнут другие мысли, и опять посетовал на отсутствие времени поболтать по–человечески. Все о работе, да о работе.

Моррис восхищался и радовался способности Ю излагать все в доступной форме. Он старался формулировать мысли коротко и ясно, но говорил быстро и много. Только после ухода Ю Моррис почувствовал всю нагрузку и усталость от длительной беседы и решил пойти прогуляться. Выйдя из здания, он повернул направо и, не спеша, направился по одной из дорожек, ведущей вокруг всей территории «HR».

24

Разочарование от беседы с Ю быстро проходило по мере того, как Моррис все лучше начинал представлять всю скрытую грандиозность работы, проводимой в «HR». Впервые он по настоящему почувствовал и по достоинству оценил гений Роя. Особенно, если учесть не только его личный вклад в исследования и сделанные им открытия, а и то, что Рой сумел свести в единое целое совершенно различные разработки. Уже тридцать лет назад Рой предвидел развитие микробиологии, генетики, биохимии и других наук, появление в них технологий, законов и теорий, до конца не изученных до сих пор. Только сейчас Моррис понял, на сколько далеко «HR» ушла вперед в области генетики по сравнению с остальным научным миром. Рой не просто предвидел все эти вещи, он смог сформулировать задачи и построить план своих долгосрочных научных исследований с учетом предполагаемых им будущих работ и достижений других научных институтов. Исследования Роя почти никогда с ними не пересекались, но брали в расчет последующее использование достигнутых ими результатов. Ю рассказал Моррису, как он возражал против закрытия его проекта по расшифровке генома человека, но Рой на этом настоял и переориентировал усилия Ю на исследованиях интронов. В общечеловеческом смысле Рой никогда не пользовался популярностью, но в тот момент Ю был долго на него обижен, как ученый. Рой без всяких церемоний и бесконечных научных споров игнорировал мнение Ю по этому вопросу и сказал, что не собирается тратить время на всякую чушь. Такие работы будут проведены и без их участия, а они просто воспользуются результатами этой нужной, но черновой работы. В то время ни принять, ни понять такую точку зрения Роя было невозможно, а он спокойно и безапелляционно заявил, что главный секрет ДНК совсем не в генах. Гены, это так, данные, закодированные свойства и характеристики клеток, а главное, разобраться, каким образом жизнедеятельность клеток управляется, как кодируются процессы, реакции, как происходит выбор нужной реакций, научиться управлять всеми этими процессами. ДНК не просто набор генов и их включателей, реагирующих на сигналы, а сложная, цельная программа, обладающая блоками, способными выполнять логические операции. Это фундаментальное отличие его теории не было бы серьезно воспринято даже сейчас. Разумеется, если не показывать экспериментальных доказательств, существующих в «HR».

Изучение таких механизмов открывает действительно безграничные возможности, по сравнению с которыми современный уровень генной инженерии покажется детским конструктором. До полного понимания еще далеко, но и здесь Рой не разбрасывался. Фокус всех исследований был нацелен на решение только вопроса увеличения срока жизни клеток, и прогресс в решении этой задачи на лицо. Это, кстати, тоже только часть его подхода.

С практической точки зрения, знать, где и как модифицировать ДНК, оказалось не достаточно для продления жизни даже простейшего многоклеточного организма. Вряд ли удастся разобрать его на клетки, модифицировать и собрать обратно воедино. Нужен метод осуществлять генетическую модификацию ДНК не разрушая живого организма. Рой предложил решить этот вопрос при помощи вирусов. Случайно или нет, но природа давно имела механизм модификации ДНК клеток.

Процесс инфицирования клетки вирусом заключается в проникновении ДНК вируса в клетку с последующей модификацией ее ДНК. Вирус «перепрограммирует» код, заложенный в ДНК клетки, внедряя в нее свою собственную программу. В стандартном варианте клетка начинает воспроизводить не себя, а копии вируса, пока сама не погибнет. Это и есть тот уникальный метод, которым можно доставлять нужную программу во все клетки организма, не причиняя ему вреда. Весь цикл, вся технология генетической модификации готова: разрабатывается программа нужных изменений, при помощи генной инженерии создается искусственный вирус, ее содержащий, и этот вирус доставляет информацию в организм. Гениально просто. Потенциально. Осуществить все это на практике, совсем другой разговор. К слову сказать, в организме человека более двухсот разных типов клеток, не говоря о других сложностях, мутациях вирусов, уникальности ДНК и просто того факта, что зараженная клетка, в конечном счете, погибает.

Одной из попыток найти новые методы решения этих проблем является работа Морриса. Если предположить, что вирус обладает адаптационными механизмами, то они должны управляться кодом, содержащимся в иксонах и, соответственно, эту программу можно также изменять в нужном направлении. Возможно, удалось бы решить сразу несколько проблем. Например, создавать только один вариант вируса для определенной ДНК, а дальше вирус сам будет мутировать и подстраиваться под различные типы клеток. Предотвращение нежелательных мутаций вируса тоже до сих пор оставалось нерешенной проблемой, и пока ею никто не занимается вплотную.

Предоставленные Моррису документы содержали описания известных отрезков управления жизнедеятельностью клеток, каким образом они используют различные гены и как реагируют на внешние сигналы. Теперь в его распоряжении был один из возможных вариантов, как продолжать свои исследования. Конечно, не очень конкретный совет, но зато свежий взгляд со стороны.

С другой стороны, размышления Морриса привели к мысли, что его представления об «HR» только верхушка айсберга, а надежды и иллюзии о собственном месте в компании подверглись сильному сомнению и снова вызывали неудовлетворение. Стало складываться мнение, что его по–прежнему используют «втемную». И не его одного, может даже всех. Фигура Роя начала рисоваться в совершенно ином виде. Несдержанность, грубость, высокомерие и пренебрежение к окружающим стали приобретать черты его истинного лица, а не простительной эксцентричности гения. Еще неизвестно, кто реально стоит за всеми этими достижениями. В случае успеха, может и работа Морриса окажется анонимной или даже будет приписываться Рою. Моррис попытался прогнать неприятные мысли, которые сами по себе лезли в голову. Собственная окрыленность стала выглядеть наивной радостью обманутого ребенка, которому вместо мороженного подсунули холодный творог, и он, не зная разницы, с удовольствием пытается его лизать. Творог, конечно, вкусный и даже полезный, но образ счастливой семьи ученых, совместно постигающих тайны жизни и несущих свет в темный мир людей, почему–то начал блекнуть.

Моррис незаметно сделал полный круг по территории компании и остановился. Он встряхнул головой и сильно растер лоб двумя пальцами. Черт, что за ерунда! Вечно фантазии заносят его неизвестно куда. Нормальная работа, даже отличная, где еще такую найдешь? Вокруг высококлассные специалисты, приятные люди. Хорошо, пусть за исключением Роя. В чем проблема–то? У Харри он только и мечтал о такой работе. Он же работает над созданием бессмертия для человека! Не мечтать надо, а идти и заниматься любимым делом. Моррис развернулся и энергичным шагом направился в свою лабораторию.

25

— Руби, Руби, Руби. Выглядишь, как всегда, великолепно! — Хэнк сел на стул рядом с ее столом и улыбнулся. — С таким шефом, это просто удивительно! И когда ты все успеваешь?

— Как когда? По ночам, конечно…

Руби оторвалась от дел, поставила один локоть на стол и положила подбородок на ладонь. Она задрала одну из тонких бровей и, глядя на Хэнка, стала декламировать гипертрофированно задушевным тоном, а он подхватил ее игру.

— Все думаю, может мне сюда совсем жить переехать, работать по выходным. Все на благо нашей компании.

— Нет, этого я позволить не смогу! Тогда я этого деспота вызову на дуэль. Рассказывай, как он себя ведет, опять буянит?

Руби любила, когда Хэнк останавливался с ней поболтать. Он был ей симпатичен и приятен. Формально она считалась секретаршей Роя, но на практике выполняла поручения Хзнка тоже, хотя случалось это не часто. Поначалу она не могла понять, почему у Хэнка нет секретарши, но со временем разобралась. Хэнк и Рой руководили разными аспектами деятельности одной компании, и Хэнк предпочитал иметь одного ассистента, способного понимать и сортировать, кому какие вопросы направлять, а какие она могла решать сама. К тому же, свою работу, даже скучную и рутинную, Хэнк предпочитал делать сам. В отличие от Роя, он был внимателен, обходителен, всегда делал ей комплименты, негодовал по поводу характера Роя и выслушивал жалобы Руби.

У них была своего рода игра, когда в шутливой форме они обсуждали Роя, строили ему козни, планы мести и его укрощения. Руби прекрасно понимала, что это только игра, и тем не менее, была благодарна Хэнку за это. С Роем не поболтаешь, а ведь иногда так приятно посплетничать вообще или о том же Рое, который слишком часто невыносим.

— В последнее время что–то затих. Даже волнуюсь, может заболел? А ты, почему так издалека подходишь, работенку мне хочешь подкинуть или идешь «будить зверя»?

— И то, и другое. Каюсь, виноват, постараюсь исправиться, но сегодня придется мне его немного растормошить. К тебе тоже есть просьба. Должна приехать Сара. Ты ее хорошо знаешь, так что надо организовать встречу, проверить, чтобы в клинике все было готово. В общем, как обычно, ей давно пора у нас показаться.

— Понятно, — Руби притворно вздохнула. — Комнату готовить? Она ведь у нас никогда не остается.

— Разумеется. Скорее всего, в клинике она жить не будет, но все должно быть готово, как обычно.

— Понятно. А к НЕМУ зачем, хочешь предупредить?

— Мда, — Хэнк не отреагировал на вопрос и на секунду заколебался, — вот еще что. Ты не могла бы посмотреть, что интересного в городе происходит. Какие–нибудь выставки, в театре что–то стоящее, опера.

— Понятно. Записываю: раз–вле–чения. Билеты заказывать? На когда, сколько?

— Нет, не надо. Просто дай мне знать, если найдешь что–то подходящее. Так, все. Иду дразнить тигра.

Хэнк встал и пошел к двери кабинета Роя.

26

Рой сидел за столом и разговаривал по телефону, больше слушал, чем говорил. Он прижимал телефонную трубку плечом к уху и одновременно делал какие–то пометки в блокноте. Рой поднял глаза на вошедшего Хэнка, махнул рукой в сторону кресла и показал поочередно один и затем два пальца. Его жесты должны означать, что он заканчивает разговор, может еще одна–две минуты.

Большой и просторный кабинет Роя сильно вытянулся в длину, и практически на всю его длину так же вытянулся стол для проведения совещаний, к которому перпендикулярно примыкал собственно его рабочий стол. Оба стола образовали букву Т и придавали кабинету старомодный, бюрократический вид. Вдоль стен вокруг рабочего стола сплошным рядом стояли открытые книжные стеллажи, полностью заставленные разной научной литературой, справочниками, деловыми папками и еще какими–то бумагами. Свободного места не оставалось, но уложено все было очень аккуратно, без намека на беспорядок. Остальная часть кабинета демонстрировала абсолютную пустоту, и все вместе создавало странную дисгармонию между двумя концами большой комнаты. На самом деле Рой проводил очень мало времени в кабинете, его настоящим рабочим местом по–прежнему являлись лаборатории главного корпуса. Здесь он в основном проводил только часть времени, связанного с его административными обязанностями или для проведения общих совещаний с участием разных отделов. Хэнк опустился в кресло и стал ждать окончания разговора.

— Хорошо, все так и сделай. Не забудь убедиться сам, повторяю, лично сам, что они продолжают присылать полный набор образцов тканей и отчет обо всех изменениях, включая любые привычки. Нет! Я сказал! Мне еще и тебе повторять! Сам все проверишь. Они идиоты, понял! В прошлом году я их проверял, у них не было отмечено, что Роберт занялся серфингом. Он якобы всегда любил проводить время на пляже… Идиоты! Для них нет разницы между пляжем в тени и регулярно проводить по несколько часов на открытом солнце и в соленой воде. Короче, понял все? Задерживайся сколько понадобиться, но чтобы проверил все досконально, до последней запятой. Все. Пока.

Рой бросил трубку и сделал еще несколько записей в блокноте.

— Проблемы? — поинтересовался Хэнк.

Рой посмотрел на Хэнка, но как бы сквозь него и ответил не сразу. В уме, он все еще продолжал разговаривать, и его рука продолжала что–то писать по воздуху.

— А–а… Нет. Пока все то же самое. Помнишь нашу четырехсотую версию? Все то же самое, что–то с ней не так, — Рой положил ручку на блокнот и развернулся к Хэнку.

— Эта та версия, где ты уменьшил скорость репликации вируса? Если не ошибаюсь, у нас только двое с этой версией.

— Да, правильно. Не пойму, что не так в этой версии. Понимаешь, этот вирус мутирует явно чаще других. Ничего страшного, во всяком случае пока, но рано или поздно он может дать и какой–нибудь опасный штамм.

— Мутациями у тебя сейчас занимается Моррис. Может ему передать эти материалы?

— Уже думал, но еще не решил. Знаешь, с чем связаны эти мутации не понятно, а Морриса это может только сбить с толку. Мне важней, если он сделает свои независимые выводы, а там видно будет. У тебя что? По делу пришел или просто так?

— Можно сказать и так, и эдак. Помнишь последний визит Джо? Есть некоторые соображения по этому поводу.

Услышав имя Джо, Рой тут же напрягся, принял воинствующий вид, но выжидающе промолчал. Он хорошо помнил неожиданный визит Джо, но с тех пор они не обмолвились ни словом ни о скандале, ни о том, чем все закончилось, после того, как Хэнк успел появиться и увести Джо к себе. Рой не забыл, но давно не думал о том визите. Негативного отношения к Джо он никогда не скрывал, хотя и сам сознавал, что причин для этого у него нет. В любом случае это не его забота. Рой был уверен, что Хэнк решил все проблемы. Нечего было к нему вообще соваться.

Оказалось, что размышления Хэнка не касались антипатии Роя. Хэнк хотел поделиться с ним своими сомнениями по поводу визита Джо по другой причине. Он много думал на эту тему и она по–прежнему его медленно гложет. Несмотря на все свои раздумья, он никак не мог найти объяснения поведению Джо, но не верил в случайное стечение обстоятельств. Больше всего его мучил тот факт, что с тех пор не произошло никаких последующих событий, связанных с Джо. Тогда они с Хэнком, как обычно шутя, обсудили горячность и болезненное самолюбие Роя, поговорили о его гениальности, последних успехах и планах «HR». Джо в ненавязчивой форме повторил свои мысли и пожелания о большей самостоятельности для местных отделений. Ни на чем не настаивал, а просто высказывал идеи, как освободить научный центр и Роя, в первую очередь, от повседневных и ставших рутинными забот, дать ему возможность полностью фокусироваться на дальнейшем прогрессе перспективных направления научной деятельности. Джо высказывал свои мысли и раньше, но сожалел, что расстроил Роя. Они расстались, как всегда, никаких проблем. Хэнк рассказал Рою о своей беседе с Джо, чтобы лучше пояснить, что ничего не произошло, и поэтому он так и не может разрешить своих сомнений. Зачем Джо приезжал?

— Этот Джо, большая задница! Я тебе это всегда говорил. Я не понимаю, почему ты с ним миндальничаешь. Согласен, он нам помог, но, извини, пожаловаться ему тоже не на что. Если только на меня, — Рой хохотнул своей шутке. — Он всегда находился, и до сих пор находится в привилегированном положении по сравнению с другими клиентами. Это, кстати, не входит в условия нашего договора, и я лично всегда был против. Еще раз говорю, он большая задница, и что ему еще надо, меня не волнует. Ему вообще пора на «пансион». И это тоже, в отличие от остальных, пока даже не планируется, несмотря на его возраст.

Как возникло понятие «пансион», они не помнили. Когда Хэнк с Роем организовали компанию, у них не было четко разработанного плана, связанного с организацией жизни и поддержанием конфиденциальности потенциальных долгожителей. На первоначальном этапе думать о таких вещах не имело смысла. Несмотря на уверенность Роя в достижении своей цели, они не могли предполагать, сколько займет времени получение реальных результатов, и полностью фокусировались на ведении научной работы. Для привлечения клиентов и как своего рода гарантию, что они смогут дождаться результатов разработок Роя, Хэнк предложил использовать накопленный опыт мировой медицины и уже существующие технологии по поддержанию биологической жизни. В некоторых странах существовал большой опыт весьма специфических открытых и засекреченных методов поддержания здоровья, в основном ориентированных на оттягивание биологической смерти отдельных личностей. Яркими примерами являлись руководители некоторых коммунистических стран, но на самом деле подобные методы предпринимались и другими людьми, разумеется теми, кто мог позволить себе подобную роскошь.

Эти технологии не обеспечивали серьезного увеличения срока жизни, но являлись своего рода доказательством в возможности реальной помощи прямо сейчас, а не попыткой продать «воздух». Это во–первых.

Во–вторых, даже пара «лишних» десятилетий давали Рою время хотя бы на первоначальное завершение его исследований. Эти методы предполагали постоянное наблюдение, прохождение регулярных процедур, специальных обследований и изменения образа жизни. Именно тогда кто–то употребил слово пансион в отношении клиента, находящегося в клинике «HR» на обследовании. По той же причине начали появляться местные отделения в разных регионах мира для постоянного наблюдения и обслуживания клиентов.

В ходе развития технологий и после достижении Роем первого успеха в виде создания первого штамма вируса УКН375, появилась уверенность, что наконец это будет не кратко срочное поддержание биологического существования тела, а настоящее продление жизни на неограниченный срок. Вот в этот момент и возникла новая проблема. Несмотря на развитие косметической хирургии, стало очевидно, что физическое состояние и возраст их клиентов начнет привлекать внимание. Чтобы избежать всех этих проблем, защитить как свою, так и конфиденциальность клиентов, Хэнк предложил заключать договора с исключительно богатыми людьми для продления их жизни на неограниченный срок, но только при соблюдении определенных условий. Главным являлось условие анонимности жизни после достижения клиентом определенного возраста. По сути, с возрастом их клиенты должны «исчезнуть» из поля зрения всех, кто мог знать их настоящий возраст. Они должны «умереть» для известного им мира, и все вопросы долгожительства отпадали сами собой. «HR» предлагала несколько вариантов на выбор, как это можно устроить. В одном из них «HR» организовывала абсолютно все, вплоть до места жительства и строительства небольших элитных поселков, где планировалось проживание нескольких таких клиентов неопределенно долго, без необходимости скрываться. Во всяком случае, друг от друга. Своего рода деревня для бессмертных пенсионеров, находящихся на вечном пансионе «HR». Ломать голову над более подходящим термином никто не стал, и слово прижилось для обозначения возраста перехода в разряд «вечных пенсионеров». В любом случае, до настоящего времени у них было немного клиентов, уже перешедших на «пансион», в основном их клиенты только начали подходить к этому возрасту.

Исключение составлял Джо. Он достиг конца возрастного периода, когда планируется переход на пансион, а подготовки даже не начиналось. Рой нетерпеливо поерзал в кресле. Тема обсуждения Джо его нисколько не интересовала.

— Я–то тут при чем? Мое мнение ты знаешь, а размышлять на эту тему твоя забота.

— Согласен, поэтому к тебе и пришел. Мне нужна твоя помощь.

Хэнк задумался, как лучше сформулировать, что ему нужно от Роя, но увидев его удивленное лицо, улыбнулся и продолжил:

— Есть некоторые соображения на этот счет. К нам приезжает Сара.

— У–у–у. Опять эта старая вешалка, — застонав, перебил его Рой, одновременно громко зевая, потягиваясь и откидываясь на спинку кресла.

Вдруг он резко сел ровно и спросил:

— Подожди, при чем тут Сара?

Хэнк действительно не знал, как конкретно сформулировать, что он собственно хотел от Роя и Сары.

— Мне трудно будет объяснить. Сара единственный человек, которого мы знаем, и кто близко знаком с Джо. В том смысле, что они были знакомы еще до того, как мы с тобой встретили Джо. У них были какие–то дела, какие–то отношения, этого я не знаю. Вряд ли, конечно, это дружба, но все равно она единственный человек, кто имел с Джо не только деловые отношения. Она же его протеже. Если ты помнишь, это Джо ее рекомендовал. В любом случае, я не знаю никого, с кем я мог бы поговорить о Джо, так же откровенно, как с ней.

— Э–м–м, — разочарованно протянул Рой, — если ты надеешься, что она в курсе его дел, то ты ошибаешься. Я просто не поверю, что кто–то может знать, что на уме у Джо. Они сто лет не имели совместных дел. Далее…

Загнув два пальца на левой руке, Рой застыл, пытаясь указательным пальцем правой руки загнуть еще и третий палец. Больше причин в голову не приходило, но очень хотелось загнуть и третий, и четвертый пальцы. Хэнк его остановил, избавив от необходимости искать причины.

— Я не питаю иллюзий, что Сара придет и расскажет нам, о чем думает Джо. У меня вообще нет конкретного плана или ожиданий от нее. Я хочу с ней побеседовать на эту тему и все, а там посмотрим. Может это и бесполезная идея, но лучшей у меня сейчас нет.

— О'кей, но все равно, от меня–то что ты хочешь? Говори с ней сколько хочешь, мне–то что, — Рой пожал плечами.

— Она приезжает для очередного обследования. Не могу же я подойти к ней и между тестами поболтать о Джо. Мм… — оттягивал момент Хэнк прежде, чем сообщить свое предложение Рою, — Я и подумал. Эм, точнее, по телефону я ей уже предложил провести пару дней у нас, пообщаться…

— А–а–а! — Рой заревел, как раненый медведь, откинулся обратно в кресле и скорчил гримасу мученика. — Понятно! Теперь я понял, к чему весь этот бесконечный разговор. Чтобы я проникся чувством долга и необходимости терпеть эту старую вешалку. Надеюсь, в твои планы не входит ее совращение с моей помощью? Тем более, что назвать это совращением все равно не удалось бы… Хе–хе–хе…

Хэнк тоже улыбнулся шутке Роя.

— Это у тебя из кино про Джеймс Бонда. Нет, как раз этого не потребуется, но желательно, чтобы ты все–таки был с ней несколько, как бы выразиться, пообщительнее, что ли. Понимаешь?

Рой тяжело вздохнул и почесал затылок.

— Ладно, не буду посылать ее к черту каждый раз, только через раз. Хе–Хе. Только давай договоримся сразу. Вообще–то, она баба ничего. В принципе, я не против ее присутствия, но ты организуй все как–нибудь так, чтобы большую часть времени она ко мне не приставала.

— Не волнуйся, я позабочусь. Пока она проходит обследование в клинике, она тебя не увидит, а потом всего пару дней, не больше. Да и то, большую часть времени я возьму на себя, но ты же понимаешь, без тебя все равно будет не обойтись.

27

Хэнк поставил бокал на низкий столик, подошел к камину и открыл стеклянную дверцу. Взяв каминные щипцы, он перевернул несколько поленьев и подложил одно новое из большой плетеной корзины, стоящей рядом. В камине что–то с удовольствием треснуло, и языки пламени начали весело облизывать новое полено. Вечера становились прохладными, но не настолько, чтобы топить. Хэнк зажег камин скорее для удовольствия и создания уютной атмосферы, чем для обогрева помещения. Рой сидел в глубоком кресле, заметно скучал и практически не участвовал в разговоре с Сарой, лишь изредка подавая реплики в своем репертуаре.

Сара являлась клиентом «HR» незапамятных времен, но, самое главное, она каким–то непостижимым образом умудрилась стать в «HR» почти «своим человеком». Когда и как это случилось, никто не заметил и теперь казалось, так было всегда. Хэнку даже с трудом верилось, что когда–то он мог ее не знать. Она была очень красивой и интересной женщиной, обладала сильным, целеустремленным характером и полным отсутствием каких–либо комплексов или предрассудков. Ее взгляды на жизнь можно охарактеризовать, как исключительно цинично–практичные, но имелись и принципы, хотя также очень своеобразные. Главным принципом и целью жизни Сара считала полную независимость и абсолютный комфорт для себя лично и любой ценой. Для достижения этого, еще в молодости, она поставила себе промежуточную цель стать по–настоящему очень богатой женщиной. В тоже время, понятие «любой ценой» ограничивалось еще несколькими принципами. Методы достижения должны быть реальными, по–возможности простыми, но ни в коем случае существенно не пересекать границу законности. Дело отнюдь не в ее озабоченности моральностью методов, а в том, чтобы они не противоречили главному принципу свободы и независимости. Все это в сочетании с проницательным умом позволили ей достигнуть своей цели в полном объеме годам к сорока пяти. Где–то в том же возрасте она заключила договор с «HR».

Вне всякого сомнения, природа одарила ее не только незаурядной внешностью, но и внешность ей удалось сохранить такой, что в ее сорок пять лет ей тогда давали не больше тридцати пяти даже самый большой пессимист или завистница. Удалось ей это в первую очередь за счет трепетного отношения к самой себе, включая регулярные занятия в тренажерном зале. Всего однажды ей пришлось прибегнуть к пластической хирургии, лишь для незначительной коррекции возрастных изменений. После прихода в «HR» ее внешность больше не менялась, во всяком случае, ни Хэнк, ни Рой не могли найти разницы, и по большому счету, она была их гордостью и с научной, и с эстетической точки зрения. Сейчас ей было шестьдесят шесть лет, но ее внешнему виду могли позавидовать большинство двадцатилетних девчонок. Прекрасные густые волосы огненно–рыжего цвета обрамляли немного скуластое лицо фотомодели. Длинные ноги, идеальная фигура, грациозность и легкость движений до сих пор легко могли заставить остановиться на зеленый сигнал светофора проезжающий мимо автомобиль даже в час пик. В свои шестьдесят шесть лет она не только выглядела потрясающе, она реально имела тело и физиологию тридцатипятилетней женщины. Сара не частила с визитами в «HR», во всяком случае, в последние десять лет, но у них успели сложиться отношения, выходящие за рамки обычных отношений с клиентами.

Сара нравилась Хэнку, в том числе, и как женщина. Ровные и достаточно прямолинейные отношения назвать близкой дружбой с ней все–таки не получалось, но при случае ему нравилось проводить время в ее обществе. Хэнк тоже вызывал у нее положительные эмоции вообще и в качестве приятного интересного собеседника в частности, но не более того.

Гораздо интереснее история происходила между Роем и Сарой, но как описать ее одним словом, Хэнк не смог придумать в течение всех этих лет. Рой испытывал к Саре смешанные чувства заботы и любви, но не совсем как к человеку, а как к своему наиболее успешному достижению или эксперименту. Он считал ее чем–то вроде своего создания, произведения искусства, старого, дорого, любимого, но очень назойливого. Он совершенно не замечал ее как женщину, несмотря на всю ее красоту и откровенную симпатию к нему, что в свою очередь лишний раз доказывало непостижимость женской натуры, странность их выбора вообще и неординарность желаний Сары. Когда–то Рой даже находился под серьезным натиском ее недвусмысленных предложений, и общество Сары начало его тяготить, но он отнюдь не перестал гордиться ею и по–прежнему любить, по–своему…

Хэнк не был уверен, как построить беседу с Сарой и подойти к вопросу о Джо. Посвящать ее во все тонкости взаимоотношений Джо с «HR» он не собирался. Сомневался он и по поводу возможной реакции Сары на его интерес, но основное сомнение заключалось в отсутствии конкретных вопросов и поэтому возможности определенно объяснить, что он от нее ожидает. Может это и следует выяснить в первую очередь, что они могут от нее ожидать?

Сара замолчала и пристально посмотрела на Хэнка, после того, как он затронул тему Джо и попытался плавно перевести разговор в нужное ему русло. Она сменила позу и не торопясь объяснила, что ему незачем ходить вокруг да около. Он может прямо спросить, что именно его интересует в отношении Джо. От длительных разговоров на аморфные темы, с его, Роя, точки зрения, он окончательно заскучал, мужественно воздерживаясь от излишних эмоций и большей части своих комментариев, но последние слова оживили его интерес к беседе.

Сара уже много лет не общалась с Джо регулярно. Если они где–то и пересекались, то их встречи носили случайный и поверхностный характер. Деловые отношения закончились еще раньше и были в совсем давнем прошлом. В любом случае, как заметила Сара, их взаимоотношения никогда не сближались настолько, чтобы делиться планами или соображениями, не касавшихся совместных дел. Теоретически, она не отрицала возможности наличия у Джо собственных мотивов пытаться влиять на «HR». Зная его, она даже не взялась бы утверждать, что таких планов может быть несколько, и ни чуть не удивилась, если бы узнала, о наличии таких планов с самого начала его знакомства с Хэнком. Только все это гадание на кофейной гуще.

Предугадав не заданный вопрос Хэнка, она естественно и обыденно заявила, что в качестве неофициального шпиона она вряд ли будет полезной, даже наоборот. Ее внезапное появление или просто повышенный интерес к делам Джо не останется без внимания. После стольких лет знакомства они с Джо слишком хорошо знали друг друга.

— Так что, мальчики, ничего у вас со мной не выйдет, — философски подытожила Сара.

— Понятно, проявляем чудеса лояльности к бывшим деловым партнерам, — брякнул Рой.

Сара весело рассмеялась и ответила:

— Ну что ты, Рой. Партнерство в прошлом, а лояльность. Моя лояльность, она… Как бы это определить? Она тут ни при чем, она у меня такая стройная, но гибкая. Знаешь, она такая очень не ортодоксальная. Хотя в отношении тебя, Рой, я могла бы сделать исключение.

Сара смотрела на набычившегося Роя и продолжила смеяться. Хэнк взял свой бокал и сделал несколько глотков, потом поднял его на уровень глаз и стал рассматривать теплый цвет вина.

— М–м–да. Не совсем то, что я хотел услышать, но зато, мы хорошо понимаем друг друга, — выслушав мнение Сары, Хэнк продолжил рассуждать вслух.

— Я могу с ним поговорить сам, но мне хотелось знать твое мнение. Если мои сомнения не беспочвенны, то разговаривать с ним бесполезно, и ты только подтвердила мои ощущения. У меня нет никаких конкретных соображений, но я думаю, что у Джо они есть. У него есть что–то на уме насчет нас. Со мной обсуждать свои планы он не намерен, это точно! Иначе мы сейчас говорили о чем–нибудь другом. Я тебя понял, но если вдруг, при случае, тебе станет что–то известно, то мы с Роем будем очень признательны, если ты с нами поделишься своими соображениями. Джо в том возрасте, когда пора думать о будущем, а у меня сложилось впечатление, что именно это в его планы до сих пор не входит. Скажу прямо, мне все больше и больше не нравится его поведение. Есть договор, но даже и без договора он должен понимать, что такое поведение становиться не только его личным делом.

— О–о–о, а вот тут ты заблуждаешься. Я даже не ожидала услышать такую фразу от тебя, — ее брови мимолетно вздернулись вверх. — Это всегда личное дело каждого, и не надо делать ошибки на этот счет. А договор, он хорош ровно до тех пор, пока тебя устраивает.

— По себе судишь, — вновь подал голос Рой.

— Конечно! И по тебе, Рой, и по любому другому.

— Предположим, все эти договоренности, переход на пансион, и так далее, для того и оговариваются, чтобы каждый остался доволен, но не каждый осел хочет понимать это, — уже с раздражением начал разговаривать Рой.

— Это все лирика, — прервал его Хэнк. — Другого выхода нет. Я уверен, Джо это понимает. Сколько еще он сможет оттягивать, пусть лет десять. Даже сейчас его возраст начинает привлекать внимание, а риск ненужных вопросов сильно возрастает с каждым годом. Он, правда, еще лет пятнадцать назад подкинул слух, что в молодости для солидности прибавил себе лет двадцать, и сам же, для правдоподобности, отрицает эти слухи. Все равно это только временно будет работать.

— Хитрая задница! Хэнк, на самом деле я тебя не понимаю, зачем все усложнять и ломать голову? Пора, значит пора, а все свои махинации пусть себе в хитрую задницу и запихает. Денег у него, как грязи, так что жить может, как хочет. Чего с ним возиться?! Мы дали ему бессмертие и все! Что ему еще надо?

— Бессмертие? Хм, — скептически переспросила Сара и повернулась к сидящему немного в стороне Рою, — он же вынужден будет «умереть». Материальная сторона его никогда не волновала, дело не в деньгах. Он же потеряет свои дела, свою «империю», партнеров, врагов, конкурентов. Сейчас он управляет экономикой и политикой во многих регионах, влияет и может менять правительства в соседних странах. Для него переход на пансион есть та же смерть.

— Ну, это ты загнула, что за чушь! Та же смерть! — передразнил ее Рой, больше молчать он не мог. — Это он теперь так может выпендриваться. Посмотрел бы я на него, если бы я не сделал его бессмертным! Например, ты, денег нахапала и ничего, теперь не жалуешься, что тебя ожидает «та же смерть». Где же, та же? В глазах общества что ли? Не особо тебе это общество и надо.

— А ты меня с Джо не равняй, — невозмутимо продолжила Сара, не обращая внимания на тон Роя. — Меня интересовало одно, независимость и все. Настоящая независимость, от всего, а это достигается только деньгами. Моя цель была простой, нахапать денег, как ты выражаешься. Только нахапать нужно очень много, столько, чтобы мне плевать было на весь этот мир. Кстати, и независимость от смерти я от вас смогла получить только по той же самой причине наличия денег. Так что со мной все просто, никаких проблем.

— Так–то оно так, но Рой тоже в чем–то прав. Я могу понять, что существуют неудобства при переходе на пансион, смена образа жизни, в общем–то, всего. Могу допустить, что для Джо это более чем неудобство, но я тоже не верю, что он настолько озабочен потерей своего мира и общества, что станет рисковать…

— О, мальчики… Причем тут общество? Джо, он политик. Он — это власть. Это его жизнь, болезнь. Это его страсть, настоящая, вечная страсть. Ему не нужно быть президентом или королем. Ему не нужно известности, славы, преклонения. Ему нужна и у него сейчас есть настоящая власть. Он может задумывать любые планы, делать тех же президентов, решать, где, когда и что произойдет. Кто станет богатым, а кто, наоборот, потеряет все. Это его настоящая жизнь и ему нужно физическое бессмертие не из–за страха умереть. Это способ удовлетворить его вечную страсть. И этого он должен лишиться? Вы что, думаете, что страсть это безумные вопли девчонок на рок–концерте? Это не страсть, это истерика.

Теперь Хэнк большую часть времени сидел молча, но, в отличие от Роя, не терял интереса к словам Сары. Он пытался понять, есть ли в них хоть что–то, что могло бы помочь разобраться в ситуации с Джо.

— Аррр! — прорычал Рой, подскочил из кресла и подошел к столу.

Он плеснул себе полбокала вина, не больше секунды разглядывал напиток, а потом залпом отпил большую его часть.

— Нет, не понимаю я вас. Все звучит красиво, но, в сущности, все это ерунда. Есть у него интересы. Это ясно, это же Джо. И козни какие–нибудь строит, я в этом вообще никогда не сомневался. А вся эта страсть… Ерунда это, женская логика.

— Ерунда? Хэнк, ты тоже так думаешь? — Сара достала сигарету и посмотрела вокруг в поисках зажигалки.

Она лежала на камине, где ее оставил Хэнк. Заметив ее искательное движение, Рой поморщился и подошел к камину. Он вернулся к Саре и поднес огонь к ее сигарете. Небрежно бросив зажигалку на стол, Рой вернулся в свое кресло. Сара выпустила длинную струю дыма и вновь посмотрела на Хэнка.

— Послушай, Хэнк, ты когда–нибудь думал обо мне? — Хэнк взглянул на Сару, не совсем понимая, о чем она спросила.

Сара подвинулась немного ближе к краю дивана и слегка подалась всем телом вперед, в сторону Хэнка. От этого движения глубокий разрез на юбке разошелся, и ее полы спали по сторонам, высоко обнажив перекрещенные, одна на другой, ноги. Глядя ему прямо в глаза, мягким и чуть томным голосом она продолжала говорить.

— Я имею в виду, как о возможности, как о женщине. Может быть, раньше, когда мы только познакомились. Мне интересно, у тебя не было желания… узнать меня ближе? Тебя не возбуждает мое тело? Я никогда не говорила с тобой на эту тему… А сейчас? Как ты думаешь, я могла бы заинтересовать тебя сейчас?

Сара всегда грациозна и красива, такая женщина не могла не волновать мужчину. Она застала Хэнка врасплох. У него мелькнули сумбурные мысли о том, что, без сомнения, он об этом думал. И не раз. Но сейчас он не мог сообразить, как реагировать на ее слова. Он стал соображать, является ли это шуткой, или она действительно делает ему предложение. В любом случае, шутка или нет, он стал прикидывать, как лучше ответить, чтобы не упустить возможный шанс и не выглядеть слишком глупо, если это все–таки розыгрыш. Масса других мыслей бешено завертелись в голове. Неожиданно Сара выпрямилась и села поудобнее на диване, глубоко откинувшись на его спинку.

— Раздумываешь, что лучше сказать, чтобы не упустить момент меня трахнуть? — спросила она с улыбкой, как будто читая его мысли.

— Ну, ты и стерва! — почти крикнул Рой, захлопнул рот и рассмеялся.

Предыдущие мгновения даже он находился в полном оцепенении, потеряв дар речи.

— Не обижайся. К слову, у нас полно времени, может когда–нибудь это и произойдет, — улыбаясь, она продолжила обращаться к Хэнку. — Так вот, это не страсть. Это нормальная реакция и здоровые желания мужчины, но не страсть. А вот у Роя есть страсть, это его работа, его исследования. Это его жизнь, его даже я не интересую. Очень мало найдется мужчин, которые хотя бы на время не отдали предпочтения мне, а не своим делам. Ты вот сразу начал прикидывать и размышлять о возможности секса со мной, а не о Джо. А Рой нет, сколько я его не домогалась. Потому что у него есть настоящая страсть, каким бы он ни был, но это больше его самого. Возможно, я потому его и хочу, потому что знаю, что если это случится, то хоть на короткое время вся его страсть будет моя. Меня устраивает моя жизнь, в том числе и мои сексуальные приключения, хоть я и не могу конкурировать со страстью Роя, я все равно все эти годы не оставляю попыток его заполучить. Он у меня вне конкуренции благодаря его страсти. Теперь понимаешь, о чем я говорила про Джо?

Рой пробурчал что–то невнятное и сидел насупившись. Хэнк посмотрел на него и улыбнулся. Странно, несмотря на ужасный характер, исключительную эгоцентричность и самовлюбленность, иногда Рой напоминал ему маленького ребенка. Похоже, что подобная оценка и прямолинейность Сары льстили самолюбию Роя, и он пытался это всячески скрыть. Вряд ли он смог понять, что она этим хотела объяснить Хэнку. Еще Хэнку почему–то подумалось, что в чем–то Рой и Сара очень похожи, может быть, Рой для Сары также является своего рода экспериментом.

— Спасибо Сара. Я думаю, ты мне все–таки помогла. Насколько нам все это будет полезным трудно сказать, но подобные нюансы натуры Джо мне не были понятны. Рано или поздно это может пригодиться, да и вообще, есть, о чем подумать.

28

На следующий день Сара уезжала. Самолет был ближе к вечеру, в клинике делать нечего, и, предоставленная самой себе без каких–либо планов, первая половина дня сильно затягивалась. Хэнк предоставил в ее распоряжение машину с шофером на весь день, но Сара отклонила предложение, как слишком скучное. В городе не интересно, она все там видела, и не раз, а в качестве шофера ни Хэнк, ни тем более Рой, выступать не захотят, чтобы составить ей компанию на эти полдня. Рой поморщился, как от зубной боли и бесцеремонно заметил, что лучше ей начать думать головой, а не другим местом, и, к примеру, бросить курить.

— Милый Рой, для тебя, хоть сейчас все брошу, — потом, видимо заметив, что ее шутки ему не только безразличны, но и скучны, она серьезно добавила. — Я строго следую твоим рекомендациям в отношении курения, не более двух сигарет в день. Ты же говорил, такая доза ущерба не наносит. Хотя на самом деле, ничего не изменилось и я курю еще реже, только по случаю или в компании, чаще мужской.

Все–таки не удержалась Сара. Хэнк вспомнил вчерашний разговор. Похоже, она не просто дразнит Роя. Ей это нравиться, она так развлекается или наблюдает за ним, за его реакцией.

— Между прочим, курение больше не сексуально, так что вы, дамочка, остались в прошлом веке, даже тысячелетии, — произнес Рой с многозначительностью, довольствуясь своей находчивостью и отвечая ей в том же стиле.

— Да–а–а! А я–то и не знала, и ничего не заметила. Почему–то на мое курение пока никто не жаловался и меня об этом не просветил, — сделала Сара удивленное лицо.

На эти слова Рой не удержался и все же улыбнулся, потом махнул рукой и пошел по своим делам. Хэнк извинился, сказал, что ему тоже надо идти, но перед отъездом он ее найдет, или пусть сама зайдет к нему в кабинет. Он обязательно хотел ее проводить.

Клиника находилась в главном корпусе «HR» и планировалась специально для практических целей обслуживания клиентов. В начале их деятельности само слово «клиенты» резало слух, но называть их пациентами, казалось еще более неправильно. Постепенно все привыкли, даже клиенты. Время вынужденного нахождения в клинике зависело от многих нюансов, индивидуальности каждого человека и стадии процесса продления жизни. Весь процесс состоял из трех основных стадий: первоначальное обследование нового человека, генетическая модификация организма для остановки процессов старения и последующие периодические обследования с применением необходимых поддерживающих процедур.

Первоначальное обследование заключалось во всестороннем изучении состояния организма, здоровья, физического и биологического состояния всех органов, тестирование, получение образцов клеток всех тканей. Цель получить абсолютно все сведения об организме должна исключить потенциальные осложнения в связи с уникальностью каждого человека и помочь лучше подготовиться к остановке процессов старения. Эта стадия также включает в себя создание и тестирование полного набора штаммов УКН вируса, ориентированного на ДНК клиента, создание базы данных для последующего наблюдения. Как правило, обследование продолжалось не дольше двух недель, которые клиент должен был провести в клинике. Сложнее обстояло дело с предсказанием времени, необходимого на последующие исследования, разработку вируса и индивидуального набора процедур. В особенности, вируса, который проходил серьезное тестирование на точное соответствие требуемой ДНК. В любом случае, подготовительный этап занимал не менее полугода.

Следующая стадия генетической модификации организма являлась критической во всех отношениях, ведь именно по ее завершении человек обретал бессмертие. Говоря технически более аккуратно, не бессмертия, а возможности неопределенно долгого существования при отсутствии активно текущих процессов старения клеток организма. Генетическая модификация занимает от двух до трех месяцев по специально настроенному на человека графику, с постоянным пребыванием в клинике в течение всего этого периода для постоянного наблюдения. Главной причиной такого длительного срока является необходимость убедиться в отсутствии побочных эффектов и прохождения модификации в точности с ожидаемыми изменениями в каждый отдельно взятый момент. Заражение вирусом процесс необратимый, и поэтому важно уловить любые отклонения от смоделированного процесса как можно раньше. До сих пор у них не было серьезных отклонений или случаев необходимости экстренной остановки и коррекции действия вируса. Весь набор штаммов вводился не одновременно, а по очереди, только после проверки успешной модификации предыдущего типа клеток.

В течение следующих пяти лет каждый новый долгожитель проходил регулярное обследование длительностью от трех до пяти дней, один раз в каждые шесть месяцев. По расчетам Роя, за эти пять лет можно окончательно убедиться, что нет побочных эффектов, и желаемый результат полностью достигнут. Последующее наблюдение и процедуры были проще, профилактического характера и, в зависимости от географического проживания клиента, могли осуществляться в местных отделениях «HR». Персонал филиалов посвящать во все детали и истинное назначение отдельных действий необходимости не было, а для более детального анализа все образцы пересылались Рою. Клиентам «HR» география не доставляла хлопот, и многие продолжали приезжать к Рою, но со временем большинство удовлетворялись местными отделениями. В связи с очевидной немногочисленностью клиентов в клинике редко находилось более одного человека одновременно и только при условии, что они не против совместного присутствия и осведомленности о существовании друг друга.

Следование строжайшим условиям конфиденциальности контролировалось Хэнком. В целом, Хэнк не приветствовал идею общения их клиентов между собой, по крайней мере, до момента перехода на пансион, но, конечно, навязывать ничего не мог. Люди, знавшие друг друга, решали этот вопрос без его разрешения, как например, в случае, когда Джо рекомендовал Сару. Тем не менее, сам процесс рекомендации строго определялся условиями договора с «HR». Вне зависимости от желания клиента решение всегда оставалось за Роем и Хэнком. Даже при их согласии истинные возможности и сам факт наличия технологии по продлению жизни все еще потенциальным клиентам мог быть раскрыт только персонально ими.

Отдельного здания клиники не строилось, но при проектировании главного корпуса все требовании для этих нужд были учтены. Главный корпус имел специализированное и полностью изолированное отделение клиники, включая жилые помещения, процедурные кабинеты и палаты. Называть палатами жилые апартаменты, состоящие из спальни, кабинета и большой комнаты, язык поворачивался с трудом, но как еще назвать место проживания в больнице? Обстановке этих «палат» могли позавидовать президентские номера самых дорогих гостиниц, но все было утонченно изысканно, без вульгарной помпезности. Хэнк постарался, а Рой вряд ли обращал внимание на такие мелочи. Все комнаты клиники располагались на первом этаже, и каждая палата имела дополнительный выход прямо в небольшой садик за главным корпусом, закрытый от посторонних глаз. Там же, в садике, находились отдельно стоящие павильоны с тренажерным залом, бассейном, сауной и теннисный корт. Находясь в одиночестве, играть в теннис довольно непросто, но Хэнк предусмотрел и это. Несколько сотрудников клиники, в чьи прямые обязанности входило и обеспечение комфорта клиентов, неплохо играли в теннис, но корт все равно почти всегда пустовал. Доступ в клинику жестко ограничивался минимально необходимым набором сотрудников для работы с клиентами и немного более широким кругом, чья работа напрямую поддерживала практическое применение технологии бессмертия. Многие сотрудники «HR», включая Морриса, даже не подозревали о том, что здесь давно применяют эти технологии на практике.

Несмотря на попытку создать идеальные условия, Сара не любила клинику и чувствовала себя не уютно во время необходимости там находиться. У нее всегда создавалось ощущение замкнутости пространства и ограниченности выбора. Она невольно сравнивала себя с человеком, находящимся в больнице, а в больнице находиться никто не любит. Вроде и свободен, и ходить можешь почти где хочешь, и не держит тебя здесь никто, а все равно ты ограничен, привязан к больничной койке. Она старалась проводить там как можно меньше времени. Клиентам не рекомендовалось покидать клинику и бродить по территории «HR». Подобное ограничение было связанно с попыткой сохранить все в секрете, не привлекать внимания непосвященных сотрудников, но в случае с Сарой Хэнк делал исключение. Разумеется, доступ ее электронного ключа позволял свободно перемещаться только по помещениям общего назначения.

До отъезда надо было убить пару часов, и Сара отправилась в библиотеку. Провела там большую часть времени, копаясь в литературе, а потом решила просто пойти прогуляться по территории. Обойдя старый корпус, она вышла на дорожку, ведущую к главному корпусу. Эта сторона примыкала к национальному парку. Дорожка поднималась в горку почти до уровня сплошной стены забора, и в какой–то момент с нее открывался прекрасный вид на зеленую полосу леса, а сразу за ней на темно–голубое море, светлеющее с расстоянием и незаметно переходящее в небо, где–то там, в дали. Сара остановилась и стала задумчиво всматриваться в эту даль.

29

Рой с шумом вошел в кабинет Хэнка, по обыкновению громко хлопнул дверью и плюхнулся на небольшой диван у стены.

— Проводил нашу принцессу?

— Да, только что. А ты из–за угла наблюдал, пока не уедет?

— А, обойдется. Как видишь, это только работает в мою пользу, — развел руками Рой, усмехнулся и серьезно объяснил. — Я не специально опоздал, завозился, то да се. Видишь, пришел все–таки, думал, может успею. Она–то хоть не решила, что я ее специально хочу обидеть?

Хэнк его уверил, что нет, все нормально. Она сама чуть не опоздала, и ему пришлось бегать ее искать. Вообще–то опоздала или нет, еще неизвестно, Майкл повез ее в аэропорт.

Аэропорт находился на другом конце города, и ехать до него часа полтора, при отсутствии пробок на дорогах. Выезжать приходилось всегда с запасом. Раньше это не доставляло большого неудобства, но после сильного ужесточения правил посадки на международные рейсы приходилось выезжать с еще большим запасом. Из–за угрозы терроризма правила перелетов становились невыносимыми для всех без исключения. Многие из их клиентов только по этой причине стали обзаводиться частными самолетами. Хэнк с Роем путешествовали не много, а частный самолет это лишняя деталь, привлекающая внимание. В любом случае, самолет доставляет много ненужных хлопот и поэтому «HR» до сих пор не имела своего самолета. При необходимости они предпочитали их арендовать.

Хэнк успел перекинуться с Сарой парой слов перед ее отъездом, но про Джо они больше почти не разговаривали. Хотя она пообещала дать ему знать, если случайно ей станет известно о планах Джо, но специально ничего делать не станет. Одно дело высказывать свои соображения и делиться слухами, тут ей никто не указ, а другое дело пытаться что–то вынюхивать. Тоже ничего страшного, но выглядит совершенно иначе и портить отношения с Джо ей не хочется.

Рой поднялся и собрался уходить, но Хэнк его остановил.

— После вчерашнего разговора я много размышлял, и мне кажется, что постепенно все складывается в довольно определенную картину. Скажем так, один из возможных вариантов. Я и сам размышлял на похожую тему. Ничего конкретного, но многие вещи все больше сходятся одна с другой.

Рой машинально отметил про себя, что с таким предисловием разговор намечается долгим, и сел обратно на диван. Хэнк встал из–за стола, взял бутылку лимонада и сел на стул напротив Роя. Он налил себе лимонада и предложил Рою, но тот мотнул головой. После паузы Хэнк начал объяснения.

На сегодняшний день у них всего несколько клиентов, кто уже перешел на пансион. Они были старыми людьми, безмерно богатыми, практически отошедшими от дел и доживающими свой век, когда Рой с Хэнком предложили продлить их жизнь. Кто бы отказался от такой перспективы на любых условиях? Так или иначе, психологически они уже сами желали лишь спокойной жизни, и предложенные варианты перехода на пансион их вполне устраивали. Они, как бы родились заново, получили новую жизнь в абсолютном комфорте, без тени проблем и поэтому всем довольны. Даже чисто физиологически их состояние стало намного лучше, и некоторые старческие проблемы со здоровьем отпали. Факт в том, что они были и остались старыми людьми. Их методика возвращает энергию, частично решает проблемы со здоровьем, останавливает старение, но не омолаживает, то есть люди остаются приблизительно в том же биологическом возрасте, в котором они прошли генетическую модификацию. Фактически, биологическое омолаживание организма в целом не происходит, он как бы на вечно консервируется в том виде, в каком был.

— Конечно, так и есть, — подтвердил Рой. — Когда–то мы это обсуждали. Омолаживанием мы не занимались, во всяком случае серьезно. Наметки есть, но все это в будущем. Спешить некуда, главное было «создать время». Теперь отработаем «бессмертие» до совершенства, а потом пойдем дальше.

— Да–да, я не о нашем плане.

Хэнк напомнил, что когда они думали о вариантах пансиона, тогда все это казалось делом далекого будущего. Тогда все казалось разумно, привлекательно и логично. Это была радужная перспектива, некая абстракция будущего, не имеющая привязанности к настоящему моменту или конкретной личности. Теперь у Хэнка появились сомнения на этот счет, и, видимо, не только у него. История с Джо как раз с этим и связана.

— Джо, кто сейчас Джо? А перейди он на пансион? Даже если вспомнить только разговор с Сарой. Подобный выход его никак не может устраивать. Тут дело в самом принципе пансиона и нам стоит серьезно обдумать, как действовать в дальнейшем. Не уверен на счет настоящего момента, но будут и другие, кого пансион не устроит.

— Знаешь Хэнк, кто–кто, а Джо мог просто придти к нам и все это обсудить, ну в смысле к тебе…

— Ха! Нет! Как раз Джо и не мог, — почему–то радостно ответил Хэнк. — Я, кажется, начинаю понимать, зачем он тогда приехал к тебе. Понятно, что ваша встреча, да еще с такими предложениями, могла закончиться только скандалом.

По мнению Хэнка, именно люди, как Джо, и не станут обсуждать вопросы их бессмертного существования. Джо уж точно не станет. Дело не в том, что он не хочет обсуждать такие темы или договариваться по этим вопросам. Договариваться он может и умеет. Дело, видимо, в том, что уже сейчас он попал в зависимость от Роя и Хэнка, причем пожизненную. Пойди он на разговор с Хэнком с целью обсуждения новых условий пансиона или попыткой совместно разработать какой–то другой вариант, для него все равно ничего не меняется. Он остается в зависимости от «HR». Джо чрезвычайно умный человек, поэтому его останавливает даже не сам факт зависимости, мы все и всегда от чего–то зависим, даже самые сильные люди. Джо это понимает и не будет считать унизительным быть от них в зависимости или что–то в этом роде, подобные рассуждения не свойственны деловым людям его уровня, это скорее говорило бы об его ограниченности. Скорее всего, причиной является отсутствие гарантий возможности найти вариант, устраивающий Джо, а факт разговора изменить будет уже невозможно. Хэнк точно узнал бы, что Джо ищет другие варианты. Речь идет о жизни Джо на всю оставшуюся вечность, и здесь он не может полагаться ни на кого, кроме самого себя. Ставки слишком высоки. Но если это так, то зачем нужен тот демонстративный скандал. В чем его смысл? Хэнк долго не мог понять, ведь именно приезд Джо привлек внимание, послужил тем звонком, после которого у Хэнка появилось ощущение, что Джо что–то замышляет. Постепенно эти ощущения сформировались отчетливо, и Хэнк начал разбираться в ситуации, а вчера ночью, после разговора с Сарой, ему показалось, что он решил и эту загадку.

Отделения «HR» в разных странах создавались для работы с клиентами для удобства и освобождали Роя от рутины. Простые процедуры, ряд обследований и старые технологии применялись в местных отделениях с момента их открытия, постепенно им передавалось все больше и больше технологий «HR», перестающих быть новыми, но все разработки вируса, осуществление генетической модификации и ряд критических процедур поддержания долголетия оставались под прямым контролем Роя и выполняются только здесь. Ни одно из местных отделений не сможет самостоятельно гарантированно поддерживать бессмертие даже уже существующего клиента. Местные отделения по–прежнему не самостоятельны и отвечают только за простую работу. Наверное, план Джо незаметно сформировать у Роя ощущение, что ряд контролируемых им технологий далеко не так критичны, как считается, тоже уже стали вполне обычным делом и могут быть переданы отделениям. Может даже спровоцировать такие мысли, пользуясь фактом личной неприязни Роя к Джо. Он ничего не советовал, не предлагал, а так, обсуждал и болтал, пока ждал Хэнка. Бросал идеи, которые со временем могли показаться Рою его собственными.

— Вот уж дудки, тогда твой Джо маху дал. Ко мне на кривой кобыле не подъедешь, — возразил Рой и начал красноречиво жестикулировать руками. — Я всегда говорил, ни один критический кусочек информации никогда не уйдет из под моего контроля, из этого здания.

Хэнк покачал головой.

— Положим, не совсем так. Например, наша первая, триста семьдесят пятая версия вируса. Ты сам передал ее для экспериментов Моррису.

— Это совсем другое! Во–первых, эта версия действительно старая, пробная и больше, чем для моделирования, она ни на что не годна. Согласен, отдал в старый корпус, но все равно здесь, под нашим контролем. Во–вторых…

— Во–вторых, я о том и говорю. Объем работ растет, многие вещи уже старые и передаем в старый корпус задачи, которые раньше там никогда не появлялись. Это неизбежный процесс, это нормально, и, я думаю, на этом Джо и строит свой расчет.

— Все равно, в–третьих. Вирус сам по себе никому ничего не даст. Любая хорошая лаборатория сможет выделить вирус из того же Джо, получить его ДНК. Фокус в программировании ДНК, знать язык ДНК, как заставить все это работать. И в–четвертых, Моррис очень умный парень. Хотя как пример, да, я согласен, промахнулись. Надо сделать выводы.

— Хорошо, оставим Морриса. Я так понимаю, что Джо хочет разбить монополию на знания, это для начала. На этот счет мы поговорим потом, но когда–нибудь это все равно произойдет.

Рой хотел снова возразить, но Хэнк продолжал рассказывать о своих соображениях. Джо не будет делиться своими планами, пока это слишком рискованно, и ему не нужно. Он имеет огромное влияние в его местном отделении, оно создано с его помощью и участием, и ему нужна хотя бы технология по поддержанию долголетия «бессмертных». Чтобы эта технология полностью перешла хотя бы в одно региональное отделение, а там он нашел бы способ заполучить ее для себя. Слушая мысли Хэнка, Рой предположил, что Джо решил организовать свою компанию, но Хэнк не согласился. Это совершенно не обязательно должно входить в его планы. Скорее всего, заполучив технологию, Джо придет к Хэнку поговорить о новых вариантах пансиона. У него будет гарантия, что даже при неудачном раскладе у него нет необходимости в

«HR».

— Точнее, мы станем равносильно зависимы друг от друга, и будет два выхода: либо все–таки договориться, либо у нас начнется «война».

— Черт! Из одного скандала ты тут такую теорию вывел! Эм, допустим, ты сгущаешь краски… Нет, ты прав, все равно ничего хорошего не вырисовывается, — Рой вскочил, пробежался по комнате и сел обратно на диван. — А я говорил! Я всегда говорил, что этот Джо, что он полный засранец и он нас…

— Подожди кипятиться. Я же сказал, я думаю, что Джо, это только один пример. Проблема в самой идеи пансиона. Даже если мы решим проблему Джо, то будут другие. Мне кажется, мы по–прежнему забываем, что теперь мы говорим о вечности, понимаешь? Скажи, ты думал о себе? По нашим же с тобой правилам через несколько лет нам пора начинать думать о пансионе.

Чтобы снять напряжение, Рой потянулся. Он вытянул скрещенные ноги в воздухе и с видимым усилием надавил головой на спинку дивана, сделал длинный выдох, опустил ноги на пол и поднял голову. Молча он указал на бутылку. Хэнк передал лимонад и чистый стакан, но Рой сделал несколько глотков прямо из горлышка бутылки. Хэнк уже хотел продолжить говорить дальше, но Рой нарушил молчание, говоря довольно энергично и поправляя сам себя.

— Думал. Не то, чтобы думал, размышлял. Прежде всего, о правилах. Чихал я на эти правила. Наши правила для наших клиентов. Это меня меньше всего волнует. Следующее. Через несколько лет, это преувеличение! Лет двадцать у нас есть без всяких правил, а двадцать лет, это много времени. Посмотри, сколько всего изменилось за последние двадцать лет.

Хэнк хотел возразить, но Рой остановил его жестом.

— Согласен, согласен. Ты говоришь о самом принципе и так далее, а я говорю конкретно о том, о чем ты спросил. О себе. Так что прошу еще раз заметить, что двадцать лет это большой срок на размышления. Далее. Насколько я помню, ты создал законсервированные копии «HR» в нескольких странах. Среди наших сотрудников не больше трети знают обо всем и либо ждут своей очереди, либо уже с нами. Настанет пора, соберем манатки и переедем.

Хэнк прервал Роя. Цель создания копий главного отделения иная. Хэнк хотел обеспечить техническую независимость от обстоятельств и построил полностью идентичные и функционирующие копии на случай природных или технократических катастроф, войн, терроризма, не важно чего. Речь шла о веках, и он хотел уверенности, что в любой момент они могут уйти «голыми» и тут же, без проблем начать функционировать в другом месте.

Переезд в другую страну не решал проблему пансиона. Возможно, лет двадцать–тридцать назад это сработало бы, но сегодня такое перемещение не скрыть. Мир стал слишком мал, и прятаться в нем стало сложно. Опять же, даже если спрятаться, а потом что?

— В любом случае, Рой, мне кажется, ты меня понимаешь, но не хочешь отвечать на мой вопрос.

— Я как раз отвечаю. Мы с тобой — это одно, а они — это другое. Ты прав, проблемы возникнуть могут. Это ты решаешь такие задачки, я тебе только помогаю.

— Я, ты, они — неважно, не работает схема пансиона. Это только временное решение, может еще лет на сто. Честно говоря, я думаю, и сто лет — это фантазия. Идея пансиона хороша только для пенсионеров, смертных пенсионеров. Нам нужно выработать новую концепцию существования, постоянную, вечную.

Рой второй раз подскочил и забегал. Ему явно все это не нравилось, очень не нравилось. Что значит перестать прятаться? Да одно упоминание об их достижениях вызовет такой хаос, что тут уж точно нигде не спрячешься. Да никто, нигде и никогда не может ни о чем договориться, решить самых простых вопросов, не то, что таких. Только болтают и лицемерят! А клиенты прекрасно знали, на что рассчитывать. Рою все это определенно не нравилось. Да и о чем говорить? У них все давно решено. Хэнк дал Рою выпустить пар.

— Совершенно верно, своими силами нам не обойтись, мы уже выходим за рамки просто частной компании. Нам необходима организация, которая сможет обеспечить интересы нашего существования во времени, вне времени. Способность контролировать общественные и политические структуры. К сожалению, другого выхода я пока не нахожу.

Рой остановился.

— А что, хорошая идея! Купим какую–нибудь небольшую страну, денег у нас хватит, а через какое–то время хватит и на любую страну. Хорошая идея, а?!

Хэнк потер шею, иногда Рой рассуждает действительно, как ребенок.

— Нет, Рой, одними деньгами нам не обойтись, пусть даже в конечном счете, все равно все сводиться к ним. Это так, философия опять. В общем, одной страной будет не обойтись.

— Ого! — весело присвистнул Рой, его настроение быстро менялось в положительную сторону. — На мировое господство замахиваемся? А еще меня называл амбициозным безумцем! Мне нравится! Даже еще больше!

Роя устал от непонятных сложностей Хэнка и сейчас же увлекся новой идеей. В отличие от него, Хэнк прекрасно представлял всю трудность задачи, но постепенно тоже начал заражаться оптимизмом Роя. С усмешкой он попытался остудить просыпающийся пыл Роя и его желание активных действий.

— Не возбуждайся, на мировое господство никто не претендует. Это такая утопия, которая погубила много народа.

Хэнк склонялся к идее, что им необходимо создать организацию или сообщество бессмертных людей, которое будет распространено по всему миру. Им необходимо поставить своих людей на всех ключевых постах в общественных, властных и финансовых структурах. Конечно, на данный момент необходима поддержка и сотрудничество людей, уже имеющих власть, например, таких, как Джо. «HR» имеет влияние и своих людей в различных инстанциях, но это не тот уровень. Они помогают решать многие вопросы, но не способны полностью определять или менять ход истории. До сих пор они с Роем в общем–то, опирались на свои огромные финансовые ресурсы и все. Разумеется, придется пересмотреть взаимоотношения с клиентами, видимо, в рамках этой организации они будут равноправными, но конфликта в этом быть не должно, ведь у них общая цель. Вне всякого сомнения, бессмертие и сама «HR» по–прежнему останутся под контролем Роя и Хэнка. Особо много возражений тут Хэнк тоже не ожидал, но придется поработать, не спешить, и тогда этот вопрос решится без больших затруднений. Возможно, техникой поддержания бессмертия придется поступиться для спокойствия долгожителей. Или их части… В двух словах, идея проста и не противоречит их нынешней позиции. «HR» остается, как есть. «HR» — это технологии, а новая организация станет ядром социального сообщества бессмертных для обеспечения их существования и защиты интересов.

Подобная организация могла бы полностью отслеживать любые нежелательные тенденции, обеспечить сохранение тайны, пресекать утечки информации. То, что они будут, Хэнк не сомневался, важно иметь эффективный механизм устранять негативные последствия. Финансовая безопасность тоже далеко не самое последнее дело. Сейчас им становится все сложнее скрывать свое истинное финансовое положение без объяснения лишних деталей, каким образом компания, не имеющая коммерческой продукции, умудряется привлекать таких щедрых спонсоров и располагать практически неограниченными средствами. Пока удается, пока немногие знают, но когда–нибудь и эта информация просочится наружу.

У Хэнка еще нет детального плана, это лишь его соображения и результат анализа ситуации. Спешить он вовсе не собирается. Как правильно заметил Рой, время у них есть, пока, но именно поэтому он и хотел начать обсуждать с Роем свои идеи. Начинать думать в этом направлении нужно уже сейчас.

— Хэнк, ты только что объяснял про Джо, как он меня хочет использовать, а тебе не приходило в голову, что его план использовать не меня, а как раз тебя, подтолкнуть к таким вот размышлениям? Раньше у тебя таких идей не было. Я ведь его мог просто послать и забыть. Собственно, что я и сделал, а ты… И скандал. Заставить ТЕБЯ думать. И расчет, что мы с Сарой можем поговорить о нем. Все эти соображения. А?

— Хм. Нет, мне это в голову не приходило. Ха, а еще спрашиваешь, зачем с тобой разговариваю, что это не твоя область. Потому мы всегда с тобой все вопросы и решаем вместе.

— Аррр, ладно тебе. Знаешь, — Рой замолчал, но все–таки совершенно серьезно произнес, — знаешь, вряд ли у меня что–нибудь получилось без тебя. Я, конечно, гений, но и ты тоже, только в другом. Так что, ты думай, решай. Я согласен. Я знаю, ты решишь все проблемы, и все будет, как надо.

Услышать подобное признание от Роя было больше, чем неожиданностью. Хэнк не сомневался, что Рой его уважает и ценит, у них давно не просто партнерские отношения, а настоящие дружеские, но Рой ни разу ничего подобного не высказывал, не ставил никого рядом с собой, на свой уровень гениальности. Рой видимо почувствовал неловкость от невольно вырвавшегося признания и снова зашумел.

— Совсем ты мне тут голову задурил своими политическими играми. Все болтаем, болтаем, а мне работать надо. Все, я пошел.

Дойдя до двери, он замешкался, как будто что–то забыл, потом обернулся и добавил прежде, чем окончательно выйти из кабинета Хэнка:

— Я не против. Думай. Идея мне нравится, и действительно, решить вопрос долгожительства надо раз и навсегда. Я только вот, что хочу сказать. Знаешь, вся эта политика, организации, общества, это все мне до лампочки. Меня от них и так тошнит, но сейчас мне на них плевать. Мы устанавливаем правила. А тут опять новое общество, новые правила игры и так далее. Я сразу хочу сказать, «HR» — моя, все разработки, тоже мои и… И никаких компромиссов здесь не будет. Так что ты там все как–нибудь организуй, чтобы меня это не касалось. Я знаю, ты сможешь.

30

Моррис закрыл файл с отчетом и с удовольствием прогнул спину назад, разминая позвоночник. Дела продвигались отлично, его эксперименты начали подтверждать правильность выбранного направления продолжения экспериментов. До предоставления окончательного отчета придется еще немного потрудиться, чтобы признать выводы научно доказанными, но у Морриса не было ни каких сомнений в способности вирусов адаптироваться. Сложность механизма, управляющего этим процессом, объясняется тем, что вирусы не могут воспроизводить свои копии самостоятельно и поэтому, как он и предполагал, адаптация вирусов не гарантирует нужной мутации, а только повышает вероятность ее возникновения. Но этого вполне достаточно!

Моррису не терпелось завершить этот этап работы, как можно скорее. Ведь теперь он, наконец–то, сможет перейти к следующему, более интересному исследованию этих механизмов с целью научиться ими управлять. Помощь и советы Ю оказались очень полезными, иногда возникали смутные сомнения и подозрения в связи с невозможностью получить всю информацию и ответы на все вопросы, но это не сильно портило настроение при исключительно положительном продвижении вперед. Он получит необходимые знания и помощь, когда ему понадобиться модифицировать ДНК вируса и при изучении, как программировать нужные свойства адаптации.

Он поднял трубку телефона и набрал номер. Андрей не отвечал, и Моррис оставил ему сообщение об отчете и намерении зайти к нему в течение дня, чтобы вмести его посмотреть. Если у Андрея не будет замечаний, то отчет можно уже сегодня передать Рою. Взгляд Морриса упал на часы. Наверное, Андрей уже ушел на обед.

Моррис встал из–за стола и прошелся пару раз по кабинету своей лаборатории, одновременно разминая суставы плеч и шеи, которые затекли от долгого сидения в неудобной позе перед монитором компьютера. Моррис порадовался, что он не один из тех служащих, кто вынужден проводить так каждый день. За окном стояла прекрасная погода, стоящая того, чтобы потратить на нее обеденный перерыв. Он вспомнил, как собирался разведать дорогу на берег, но так ни разу не нашел времени сходить здесь на пляж. Открыв дверцу шкафа и задумчиво посмотрев на грустно висящее полотенце и плавки, он решительно взял их и направился к выходу.

Есть поблизости дорога или тропинка, ведущая к берегу, не известно. «HR» находилась в самом конце дороги и, приезжая на работу, он ни разу не заметил никаких ответвлений. Атлас национальных парков лежал дома, в нем обязательно должна быть карта со всеми дорожками через этот парк, но Моррис ни разу не удосужился его посмотреть, хотя не раз думал об этом по дороге на работу. Можно пойти в библиотеку и найти карту в интернете, но больше сидеть перед компьютером не хотелось и откладывать прогулку тоже. Незнание дороги его не пугало, а наоборот, привлекало. Моррис любил ездить в новые места и разведывать новые тропинки. Во время таких прогулок он получал неизменное удовольствие первооткрывателя, исследующего неизвестный континент. Конечно, это лишь игра воображения и, тем не менее, без карты и знания дороги Моррис мог не только легко себя представить в этой роли, но ему действительно приходилось самому выискивать подходящий маршрут, чтобы достичь заданной цели. Посмотреть на карту проще, а найти дорогу самому на много интереснее. Именно таким образом он нашел один из своих любимых пляжей. Тогда ему пришлось плутать почти три часа по лесу, он обходил завалы из упавших деревьев, натыкался на обрывы. Заблудившись, спускался по руслу небольшого ручья, но все–таки сам достиг цели. После преодоления всех препятствий, самостоятельно найдя дорогу и наконец выйдя на чудесный небольшой пляж, испытываешь неповторимое наслаждение и удовлетворение, чувствуешь его своим. Моррис мысленно улыбнулся, потом он, конечно, посмотрел карту, и теперь дорога на тот пляж занимает не больше двадцати минут прогулочным шагом, но зато он сам его открыл.

Выйдя из здания лаборатории, Моррис направился по дорожке, ведущей к главному корпусу. Немного не доходя до него, прямо на территории остался небольшой холм или даже просто бугор, не выровненный при строительстве. С внешней стороны стены забора высота до земли оставалось не меньше трех метров, но с внутренней, местами, верхний край стены был чуть выше пояса. Вероятно, так получилось, чтобы не портить ровную линию ограждения, а может, и специально, чтобы оставить прекрасную смотровую площадку, с которой открывался великолепный вид на лес и море. Он не раз здесь останавливался и любовался простором, открывающимся за забором. По его расчетам берег должен находиться не очень далеко, но прежде чем идти искать дорогу, Моррис решил еще раз внимательно рассмотреть сверху окрестности и примерно определиться с направлением своего маршрута. Занять много времени поиски дороги не должны, но ничего страшного не случится, даже если он прогуляет пару часов. Строгого регламента на рабочее время и обеденный перерыв в «HR» не существовало, в принципе, каждый волен определять это сам. Конечно, при условии выполнения своей работы и отсутствия неудобств для других. Лишь временами требовалось обязательное присутствие на рабочем месте в определенные часы.

Дойдя до смотровой площадки, Моррис заметил стоящую там женщину. Стройная, красивая, с огненно–рыжими волосами. Несколько месяцев назад он ее мельком видел, столкнувшись в коридорах главного корпуса. Она шла с кем–то из незнакомых ему сотрудников. Он еще тогда обратил на нее внимание. Не совсем понимая мотивации своего желания, Моррису вдруг захотелось с ней заговорить, но он не знал, о чем.

— Простите, вы здесь работаете?

Женщина повернула голову и взглянула на Морриса. Он не ошибся, но успел забыть, насколько красивое у нее лицо, с удивительно правильными чертами. Лишь чуть–чуть выдающиеся скулы не портили, а подчеркивали его неординарность и добавляли шарма. Моррис не смог определить ее возраст, впрочем, он никогда не отличался этим талантом, но знал, что по–настоящему красивые женщины достигают пика своего расцвета лет в тридцать, а затем их возраст долго не поддается определению. Может быть и тридцать, и сорок и даже пятьдесят. Кому как повезет, но в данном случае тридцать с небольшим, определился он.

Женщина продолжала смотреть на него с ничего не выражающим лицом. Она ни удивилась, ни улыбнулась, она просто на него смотрела. Пауза только начала затягиваться, когда она ответила.

— В некотором смысле, — и снова отвернула голову в сторону моря.

Моррис почувствовал себя как–то глупо. Он не мог придумать, что сказать дальше, и уйти молча тоже получалось невежливо.

— Вы извините, что я вас побеспокоил. Я просто… Мне кажется, я вас видел раньше, в главном корпусе… Извините.

Моррис почувствовал себя еще глупее, поскольку подумал о том, как прозвучали его слова при обращении к незнакомой красивой женщине. Он так и не закончил фразы о том, что видел ее полгода назад в коридорах главного корпуса, что тоже здесь работает и хотел представиться.

— Ничего страшного, ни о чем таком важном я не думала,

— ровным голосом без эмоций ответила женщина, не поворачивая головы.

— Сара! — послышался крик от крыльца главного корпуса и осекся.

Сара и Моррис почти одновременно обернулись. В быстро подошедшем к ним мужчине Моррис узнал Хэнка. Хэнк его тоже узнал.

— Здравствуй, Моррис, как дела? Вы уже познакомились? — как обычно, дружелюбным тоном, но с серьезным лицом поинтересовался Хэнк.

— Теперь, да, — вместо Морриса ответила Сара и ее губы тронула еле заметная улыбка. — Моррис, ты извини, но нам нужно срочно идти. Сейчас нет времени поговорить.

Они развернулись и направились в сторону входа в главный корпус. Некоторое время Моррис смотрел им вслед и не знал, о чем подумать, а потом ему стало смешно. Он не обратил внимание на Хэнка, но представил, как наверное, нелепо он выглядел в глазах незнакомки: в руках плавки, на плече выгоревшее полотенце, и еле мямлящий банальные фразы знакомства. Интересно, кто она, эта Сара?

Настроение было хорошее. Он отвернулся обратно в сторону моря и решил закончить то, зачем он собственно сюда пришел.

31

— Моррис, мы тебя любим! — Ребекка повисла у него на шее и поцеловала в щеку. — Моррис! С днем рождения, мы тебя любим, не пропадай, пока, пока–пока!

Она выпила немного больше, чем собиралась, но в хорошей компании это может случиться с каждым. Голос Ребекки гулким эхом разносился по лестничной площадке, и Глен попытался оторвать ее от Морриса.

— Ты, правда, не пропадай, а то стали видеться раз в год. Еще раз с днем рождения и спасибо за приглашение. Повезу домой мою «щебеталку».

— Вам спасибо, что приехали. Может, останетесь, еще посидим.

— Нет, спасибо, нам еще два часа до дома пилить. Поедем мы, да и она все равно сейчас заснет.

— Ничего и не засну! Моррис, ты посмотри на него, а? Ты что это на меня наговариваешь, я еще танцевать могу! — Ребекка облокотилась на Глена и погрозила ему пальцем.

— Остаетесь? — подмигивая ей, спросил Моррис. Ребекка сильно нахмурила лоб, сморщила одну из щек, оттягивая назад уголок рта и поочередно посмотрела на Глена, а затем на Морриса. Тяжело вздохнув, она согласилась с Гленом иронично–разочарованном тоном.

— Что с вами сделаешь, даже не обмануть! Знаете, что могу заснуть. Некрасиво получится… Придется ехать домой. Муж, вези меня! Пока, пока…

Ребекка снова повисла на Моррисе. Они с Гленом уходили последними, не считая Харри. Моррис не любил устраивать больших празднеств и на свой день рождения собирал только небольшую компанию старых друзей. Многие успели обзавестись семьями, встречались теперь они не часто, а все вместе собирались еще реже, и поэтому Моррис предпочитал использовать эту возможность, чтобы вытащить из дома одновременно наиболее близких ему людей.

Пригласил он и Харри. Они с ним сильно сблизились и виделись едва ли не чаще, чем с половиной его старых знакомых. Харри хотел отклонить приглашение, что ему делать в молодой компании, но Моррис его уговорил, убедив в отсутствии планов на шумное веселье. Вернувшись в комнату, Моррис взял бутылку пива и предложил Харри.

— Спасибо, уже достаточно, мне тоже пора ехать. Если сейчас выпью, то придется снова время выжидать. Я водитель старый, законопослушный, водительским удостоверением рисковать не хочу.

Моррис кивнул, открыл бутылку и перелил ее содержимое в пивной фужер.

— Какой ты старый? Времени всего начало первого, а все молодые уже разбежались, — усмехнулся Моррис.

— Эй! Ты чего это так пессимистично. Ребята у тебя хорошие.

— Я не пессимистично. Так. Раньше, помню, до утра засиживались, а бывало, могли и сорваться куда–нибудь посреди ночи.

— Рано ты что–то загрустил. В твоем возрасте день рождения еще не повод для грусти.

Моррис улыбнулся. Он не грустил, а констатировал факт. Год за годом их вечеринки становились тише, спокойнее, расходились по домам раньше. Ничего необычного он в этом не видел, закономерный результат жизни. У всех появились свои заботы, менялись интересы, появлялись дети. Они все так же радовались, собираясь вместе, но найти время на это становилось все труднее. При встрече все с удовольствием делились новостями, спорили и обсуждали всевозможные вопросы, как прежде, но все–таки куда–то исчезло бесшабашное единство праздника без осмотрительного напоминания самим себе о завтрашнем дне. Глен с Ребеккой два года назад купили не новый дом в пригороде и все эти два года в основном провели в занятиях только ремонтом. Нормальный ход жизни, без сюрпризов. Моррису все это казалось слишком обыденным, размеренным, может даже несколько мелочным, но осуждать своих друзей он не собирался. Далеко не каждому может повезти иметь более высокие цели в жизни и, откровенно говоря, не каждому это нужно или дано.

— Моррис, а ты знаешь, что Джил возвращается?

— Ага, — он посмотрел на Харри и добавил. — Да, она мне звонила, поздравила с днем рождения.

— Вы с ней как, поддерживаете отношения? — неуверенно поинтересовался Харри.

Харри ни разу не разговаривал с Моррисом о его отношениях с Джил с момента ее отъезда в Лондон. Моррис взял пару орешков, повертел их в руках, потом бросил в рот.

— Да как сказать? Первое время мы регулярно переписывались по интернету, перезванивались, теперь от случая к случаю. Знаешь, как это обычно бывает. В общем, наверное, поддерживаем.

— Нда–а–а. Это, конечно, не мое дело, но я думал, у вас складывались серьезные отношения. Ты можешь не отвечать, это я так, старческое брюзжание, — быстро опомнился Харри от собственных мыслей произнесенных вслух.

— Все нормально, Харри. Я с тобой об этом тоже не говорил, все–таки вы родственники, — ответил Моррис, в его голосе уже не было грусти или задумчивости. — Я тоже так думал, но не сложилось, а потом она уехала. Джил, конечно, мне нравилась, но мы были просто друзьями. Собственно говоря, почему были?! Я надеюсь, мы и остаемся друзьями. Понятно, там у нее появились новые знакомые, дела, работа. Не тебе рассказывать о Джил.

Моррис вспомнил о разговоре с Джил, когда она, полная счастья и грандиозных планов, сообщила, что ее статьи привлекли внимание, и теперь она едет заканчивать учебу в Лондон. Она рассказывала ему о своих планах и том, как неожиданно все произошло. Он помнил те статьи, посвященные борьбе с изменением климата и препятствиями на пути развития возобновляемых источников энергии. Тема не оригинальная, но на сегодняшний день одна из наиболее важных и широко обсуждаемых во всем мире. Талантливо написанные статьи выделялись интересным анализом проблемных вопросов влияния существующих корпораций энергопроизводителей на экономическую и политическую атмосферу принятия решений. Она отказалась от своей обычной прямолинейной тенденции к обвинению корпоративной культуры в попытках препятствовать прогрессу или тайных планах давления на государственные структуры для сохранения монополии на рынке энергоресурсов. Вместо этого она привела массу интересных фактов и цифр, обзор ряда отчетов комиссий по этому вопросу из разных стран и их сравнительный анализ. Окончательные выводы предлагалось читателю сделать самому. Она тогда еще попросила Морриса проверить некоторые из ее вычислений, чтобы избежать глупых арифметических ошибок. В результате Джил получила приглашение не только закончить образование в более престижном университете, но и возможность поработать в одном из ведущих издательств под менторским руководством опытных журналистов.

Упускать такую возможность было нельзя, и Моррис сам ее поощрял, искренне радовался успеху Джил, хотя и огорчаясь ее отъезду. У них не успело сложиться никаких отношений, кроме дружеских, а поразмыслив, Моррис решил, что может, так оно и лучше. Он не верил в возможность долговременных отношений на расстоянии, а так оставалась надежда возобновить попытки ухаживания по ее возвращении без лишних сложностей.

— Харри, а ты не знаешь, она приезжает надолго? Когда она звонила, я так и не понял. Мы только быстро перекинулись парой слов, мне показалось, она не очень хотела распространяться на эту тему.

— Нет, не знаю. Мне она вообще давно не звонила. Собственно, это и понятно, — Харри с грустью вздохнул, у него не было собственных детей и он относился к Джил, скорее как к дочери, чем племяннице. — Я разговаривал с Франком, он тоже не знает. Ну, вы же родителей в свои планы не посвящаете. Он только сказал, наверное, на совсем. Похоже, что–то у нее там случилось, но толком он тоже ничего не знает.

Харри посмотрел на часы и встал. Моррис понял, что он собирается уходить, и попробовал уговорить его остаться.

— Может, кофе? Взбодришься. До тебя тоже почти час ехать. А то и вовсе оставайся ночевать у меня, — предложил Моррис.

Харри снова посмотрел на часы.

— Не–е–ет, я привык спать в своей кровати, меня там мой домик ждет. Поеду домой, а чашечка кофе не помешает.

Моррис пошел на кухню, он собирался принести кофе в комнату, но Харри пришел за ним. Собираясь заварить новый кофе, Моррис почти успел выплеснуть остатки старого из жезла в раковину, но Харри его остановил.

— Нормальный кофе, подогреем и все, чего возиться? Я такой кофеман, что мне все едино. Свежий, старый, разогретый, переваренный. Я дома вообще кофе не варю, из банки растворимого сыпанул и готово.

Варить кофе Моррис не ленился и предпочитал его растворимому, но на этом его кофейное гурманство тоже заканчивалось. Он разлил подогретый кофе по чашкам и предложил молоко. От молока Харри отказался, но положил две маленькие ложки сахарного песка.

— Мне домой еще ехать, а ты на ночь зря пьешь.

— А на меня он не действует, — махнул рукой Моррис. — Если я спать хочу, то и после кофе спокойно засыпаю.

— Как на работе? Скучать еще не начал? Тоже давно уже ничего не рассказывал, — спросил Харри, положив ложку на блюдечко.

— На работе все так же, ничего нового. В том смысле, что занимаюсь наукой, очень доволен и пожаловаться не на что. Сам понимаешь, идеальных мест не бывает, есть и у нас всякие мелочи, но это не важно. Все жутко интересно, очень доволен.

Харри допил кофе и окончательно собрался домой. День рождения подошел к концу, и Моррис стал на год старше.

32

Когда Моррис рассказывал Харри о своей работе, он нисколько не преувеличивал своих успехов и удовлетворения от творческого процесса. Он нашел у вирусов способность приспосабливаться к внешним условиям путем направленных мутаций и это привело к немедленному пересмотру приоритета его работы. Изучение возможности применения этих механизмов получило одобрение Роя и стало одним из новых полномасштабных научных проектов, направленных на дальнейшее усовершенствование вируса бессмертия. Задачи Морриса становились интереснее и грандиознее. Моррису удалось разработать теорию механизмов адаптации вирусов, основанных на методе циклических вероятностно–направленных мутаций ДНК, при ее репликации инфицированной клеткой. Теперь он работал над дальнейшим развитием своей теории и методом управления этим процессом для уже практического применения в УКИ375.

Рой гораздо больше уделял внимания его исследованиям, а Моррис получил широкий доступ не только к базе знаний «НК.», но и свободу в выработке планов и тактики всего исследования. В определенном смысле он получил карт–бланш по разработке технологии создания самонастраивающихся вирусов на базе своей теории, точнее, той части, которая могла быть использована Роем. Разумеется, подобная задача выходила за рамки возможностей одного человека, и Рой предоставил ему дополнительные ресурсы. Теперь Моррису не было необходимости все делать самому, появилась возможность выбирать, фокусироваться на наиболее важных и интересных частях задачи. Андрей по–прежнему формально оставался его ментором и куратором, но в принципе просто осуществлял координацию и постановку задач сотрудникам других отделов. Особого неудобства это обстоятельство не доставляло, но все–таки немного раздражало Морриса своей неэффективностью, особенно когда неожиданно требовалась небольшая помощь. Ему было проще и быстрее сделать все самому, чем ждать, пока провернется все колесо через Андрея.

Почти сразу Моррис обратил внимание на логику распределения заданий. К примеру, для изучения и подборе управляющих сегментов в структуре ДНК не всегда требовалось пользоваться обязательно УКН375 в качестве экспериментального материала. В зависимости от функционального назначения сегмента очень часто можно использовать обычные вирусы, и тогда подобные опыты поручались кому–либо из сотрудников старого корпуса. Конечно, проверку результатов и окончательные квалификационные эксперименты Моррис все равно проводил сам с УКН375. Как–то в разговоре с Андреем он коснулся этой темы, и Андрей подтвердил правильность его наблюдений. Из сотрудников старого корпуса только он и Андрей знают о УКН375. Помощь, требующая непосредственной работы с этим вирусом или знаний о его истинных возможностях, могла быть получена только от сотрудников главного корпуса. Моррис стал чаще появляться в главном корпусе, познакомился с новыми людьми и получил доступ в ряд лабораторий.

С такой помощью он успешно продвигался быстрее, чем сам того ожидал, но объем и сложность исследований тоже оказались выше. Наряду с текущими целями, поставленными перед ним, он имел и свою собственную потаенную сверхзадачу. Одной из проблем вируса УКН являлась его жесткая ориентированность на конкретную ДНК, и он практически не работал при заражении клеток с «неродной» ему ДНК. Другими словами, исходный вирус, с которым экспериментировал Моррис, был всегда одним и тем же, проявлял свои свойства только на одном типе клеток и с тем же набором ДНК. Он знал, что производство версии вируса. ориентированной на другую ДНК, сложный и долгий процесс. Он не знал деталей, но Рой в общих чертах объяснил, что уникальность ДНК любого индивидуального организма гораздо выше, чем принято считать, и определяется не только набором генов, в этом и есть дополнительная сложность. Задумываться на эту тему сейчас Рой считал преждевременным, но сверхзадачей Морриса являлась попытка запрограммировать адаптивные механизмы таким образом, чтоб заражая клетку, вирус мог сам переориентироваться на другую ДНК. При удачном решении этой сверхзадачи можно будет создать новый исходный штамм вируса, ориентированный не на ДНК, а на вид. Такой новый супервирус, заразив клетку, постепенно смог бы сам получать штамм для ДНК индивидуального организма, и после этого полностью завершить генетическую модификацию, включая остановку процесса старения и гибели клеток.

О какой утрате былого энтузиазма к работе в «HR» говорить, если Моррис наслаждался ее уникальностью и возможностью подарить человечеству исполнение его самой заветной мечты. С другой стороны, и вне зависимости от его увлеченности, чем дольше он работал, тем лучше замечал всевозможные нюансы, ранее ускользавшие из его поля зрения. Как у взрослого и не полностью наивного человека, его наблюдения накапливались и собирались в сомнения, которые входили в противоречия с его представлением об «HR». По сравнению с глобальностью конечной цели эти сомнения не стоили большого внимания Морриса, но, зародившись, они оставались, не исчезали и аккуратно откладывались в стороне от его основного потока мыслей и ожиданий. Он думал, может это именно тот случай, когда цель оправдывает средства? Невольно, он все чаще стал задумываться о философской и материальной стороне вопроса. Все чаще стало казаться, что «HR», то, как она функционирует, имеет странности и вызывает вопросы, на которые нет объяснений, точнее, у него нет. Моррис прекрасно отдавал себе отчет, что он не бизнесмен, мало понимает в принципах организации работы и финансировании компаний, что все нет так просто, как иногда кажется. В бизнесе свои правила игры, и нужно обладать определенным талантом для успешного управления любой организацией. Моррис не считал себя достаточно компетентным, чтобы делать безосновательные выводы, но вопросы–то он мог задавать? И они возникали. И невольно рождали в голове смутные подозрения. Вот только пока он все еще не брался четко их формулировать и не мог понять подозрения в чем?

33

— Да! Да! Да! — проорал Рой и бросил трубку телефона. Она отскочила от аппарата, соскользнула со стола и повисла на проводе. Рой взглянул на Ю, как на врага, и беззвучно зашевелил губами. В комнате повисла тягучая тишина, от которой у Ю зазвенело в ушах и он почувствовал себя еще меньше ростом. Наконец Рой немного успокоился и обратился к Ю.

— Так. Они уже в аэропорту и через час–полтора будут здесь. Вроде бы твои рекомендации помогли, температура перестала подниматься. Вызови весь персонал клиники, чтобы были все, без исключения.

— Уже вызвал, почти все на месте, остальные оповещены и едут.

— Хорошо, — в паузах между словами Рой продолжал шевелить губами, создавалось впечатление, что он разговаривает сам с собой и только часть его слов предназначена для Ю.

— Хорошо, — повторил Рой, хотя думал совсем наоборот. — Черт! Как это все противно! Я же приказал следить за Робертом ежедневно, я же говорил, при малейшем подозрении на ухудшение здоровья сообщить немедленно. Идиоты! Дотянули.

— Рой, я сам проверил, они не могли предполагать. У Роберта действительно был простой грипп.

— Просто грипп?! — вновь заорал Рой. — И это говоришь мне ты! Ты! Что такое по–твоему ПРОСТО ГРИПП? Вирус! Простой такой, просто беспрерывно мутирующий вирус! Еще генетиками себя называют!

— Рой, давай не будем торопиться с выводами, может четырехсотая все–таки не причем. Все регулярные обследования и анализы перепроверены у нас. Ничего подозрительного нет. Через пару часов Роберт будет здесь, тогда все и прояснится.

— Хорошо, — Рой снова поостыл и сел за стол. — Ю, не тешь себя иллюзиями. Я говорил, что рано или поздно четырехсотая даст неожиданную мутацию. Температура и скорость наступления кризиса именно на это и указывают. Прояснится–то оно, конечно, прояснится, только, как бы не слишком поздно для Роберта.

Ю хотел что–то сказать, но Рой остановил его движением руки с растопыренными пальцами.

— Все. Это все чушь. Ты, занимаешься только Робертом, лично. Подумай, кого еще привлечь. Все работы отложить. Теперь я хочу точно знать, в чем проблема с четырехсотой, и как ее решать. Возьми в помощь Андрея и Морриса. Вполне возможно, мутации этой версии напрямую связаны или объясняются его теорией. Пусть проверит, если это барахлят его адаптивные механизмы, то лучше него сейчас в этом никто не разберется.

— Моррис не работает с клиентами, ему…

— Ю! Ты что, меня не слушаешь? Он и не будет. Я сказал ему разобраться с адаптацией УКИ400, я не Робертом. Андрей уже знает.

— Но он не работал ни с чем, кроме УКИ375. Он…

— Все. Ты меня понял. Дашь ему вирус и необходимые материалы. Для его проверок никакой разницы нет. Черт! Где все? Я что, должен сто лет ждать, пока все соберутся. Руби! — нажав кнопку громкой связи, закричал Рой.

— Еще две минуты, все бегут, — послышался нервозный голос Руби.

Не застав Ю в кабинете, Моррис возвращался по коридору главного корпуса, когда чуть не сбив его с ног, выскочили ребята из лаборатории генной инженерии Роя. Он их окликнул. Не останавливаясь, Генрих бросил на ходу, что они бегут на совещание к Рою. Решив, что Ю тоже на совещании, Моррис развернулся и пошел в сторону выхода из корпуса. Проходя мимо стоянки, он заметил необычно большое скопление машин для конца рабочего дня. Скрипя покрышками и резко тормозя, на стоянку слишком быстро въехала еще одна машина и тотчас свернула на первое свободное место. Водитель выскочил из машины и бросился в сторону главного корпуса, второпях не заботясь о неаккуратно запаркованной машине. За все время работы Моррис еще не разу не видел здесь подобной суматохи. Бывали моменты, когда Рой устраивал кому–нибудь разнос, но не так, чтобы все вокруг в буквальном смысле бегали по коридорам. В кармане рубашки зазвонил его мобильный телефон.

— Андрей?! Нет, я здесь, хотел поговорить с Ю. Да, могу. Уже иду обратно. А что случилось? Тут все вокруг носятся, как угорелые. Да, сейчас буду у тебя.

34

Дальний свет фар вырезал из ночи яркий кусок полотна петляющей дороги, ведущей в гору. От резкого контраста между светом и тьмой кроны деревьев, изогнувшись, смыкались где–то вверху, ограничивая мир движением машины в этом нереальном туннеле. Эти несколько километров дороги от «HR» до шоссе были любим отрезком Морриса. Обычно ему нравилось нестись по этому виртуальному световому туннелю ночи, иногда сильно превышая скорость. Сегодня день выдался слишком длинным и насыщенным событиями. Возвращаясь домой в два часа ночи, Моррис почувствовал, что устал, и впервые, вместо удовольствия, вождение в темноте доставляло неудобство. Он снизил скорость и ехал намного медленнее, чем всегда. Даже сев в машину, он смог расслабиться, и мысли продолжали крутиться вокруг работы помимо его воли. Усталость и нервное перевозбуждение давали о себе знать, и, задумавшись, он периодически ловил себя на середине дороги, когда, видимо инстинктивно, начинал сбиваться с полосы и жаться к центру дороги, подальше от ее темных краев. Приходилось принудительным усилием воли заставлять себя отбрасывать посторонние мысли и сознательно фокусировать внимание на управлении машиной, чтобы удерживать ее в рамках своей полосы. События дня его не отпускали, вновь и вновь прокручиваясь кином на экране лобового стекла.

Моррис убедился в правильности своих предчувствий о чрезвычайной ситуации, когда выслушивал распоряжения у Андрея в кабинете. Андрей, как и остальные, находился в состоянии крайнего возбуждения и сразу перешел к делу. Рой действительно объявил чрезвычайную ситуацию, которая касалась части сотрудников и их с Моррисом, в частности. Андрей рассказал о существовании версии вируса УКИ всегда отличавшейся нестабильностью и повышенной способностью давать непредсказуемые мутации. Сейчас есть все основания предполагать, что одна из таких мутаций оказалась опасной для здоровья. Как и в любой другой лаборатории, работающей с потенциально опасными биологическими материалами, у них есть протокол действий на случай чрезвычайных ситуаций. В полном объеме пока этот план не задействован, но Рой решил разобраться в причине этих мутаций. Поняв немой вопрос Морриса, Андрей еще раз объяснил, что никакой прямой угрозы заражения нет, и все действия направлены в том числе и на то, чтобы она никогда не возникла. Для решения этой долго откладываемой задачи подключены все ключевые отделы.

Объяснение не выглядело однозначно убедительным, но в подробности Андрей вдаваться не стал. Он только заметил, что работа Морриса над УКИ375 может пролить свет на неприятную особенность мутаций у УКИ400, а в этом случае именно Моррис, возможно уже сейчас, сможет предложить практическое применение своих достижений. Часть необходимых материалов уже передана в лабораторию Морриса вместе с самим вирусом. Андрей хорошо понимал неожиданность всей ситуации и сумбурность своих объяснений.

— Моррис, разумеется, УКИ375 не является единственной версией вируса, но это не важно. Твоя задача попытаться понять, не объясняются ли эти мутации какими–то непреднамеренно введенными изменениями в процессы адаптации, или разница между версиями каким–то образом на них повлияла. Это было бы наихудшим и наиболее сложным случаем, но не ты один будешь работать над этим вирусом. Сейчас это задача первостепенной важности. Все остальные вопросы можно решить позже. Я подбираю как можно больше материалов по УКИ400, которые могли бы нам помочь, и через пару часов буду у тебя в лаборатории.

Весь вечер Моррис провел за изучением материалов по УКН–вирусам, и ему больше не удалось поговорить с Андреем подробнее на отвлеченные от документации темы. Хотя у него самого тоже не было времени на разговоры. Сейчас, ведя машину, он задумался о ситуации и у него возникали все новые и новые вопросы.

Машина вышла из очередного виража, и Моррис резко нажал на тормоз, внезапно заметив большую яму прямо перед собой на дороге. Немного пахнуло горелой резиной покрышек, а никакой ямы там не оказалось. При отсутствии дневного света даже небольшие неровности в покрытии дороги выглядели бездонными. Скользя по поверхности, горизонтальные лучи фар лишь усугубляли их черноту, пугая невозможностью оценить всю глубину. Моррис не спеша тронулся с места и за следующим поворотом увидел желтый глаз подмигивающего светофора на перекрестке с шоссе. Ехать по главной дороге стало намного легче, освещенные участки дороги, начавшиеся светофоры и рекламные огни города, разгоняли тьму ночи, позволяя обойтись ближним светом фар. Моррис не вспомнил, на чем прервался предыдущий ход мыслей и задумался о новом вирусе.

Структура ДНК УКИ400 отличалась большей сложностью, в его лаборатории уже находилось около десяти разных штаммов с целым набором образцов клеточных тканей для экспериментов, а в переданных материалах он нашел подробные описания более сотни спонтанных мутации этого вируса. Углубившись в изучение документов, он автоматически постоянно сравнивал его с УКИ375 и только сейчас вдруг осознал то, что понял еще в лаборатории. Эта версия имела полный набор штаммов, ориентированных на разные типы клеток с ДНК одного и того же человека. УКИ400 выглядел совершенно реальным вирусом, созданным для конкретного человека! Не может быть! Моррис знал, что подсознательно абсолютно убежден в правильности своей догадки, но продолжал себя убеждать, что этого не может быть. Экспериментировать на людях? Неужели Рой действительно уже проводит эксперименты на людях.

Нет, не может быть. Дело не в моральной стороне дело. Будучи сам настоящим ученым, он не мог отрицать, что в мечтах подобные мысли иногда возникали у него самого. Не сомневался Моррис и в том, что найти добровольца не составит труда, а зная Роя, он легко мог поставить эксперимент на ком угодно, даже на самом себе. И все–таки предположение о реальных испытаниях на живом человеке, не на клеточном уровне, а проведение генетической модификации живого человека не укладывались в его голове. Дело не в наличии вируса, не в легальности подобных опытов. Все намного сложнее. Помимо вируса необходимы другие технологии, многолетние исследования, испытания, клиника, нужны… Беспричинно, бессознательно и необъяснимо перед глазами Морриса из памяти всплыла Сара и ее ответ на вопрос о работе в «HR». В некотором роде.

Зеленый сигнал светофора опять замигал, переключился на желтый. Сара исчезла с экрана лобового стекла, и Моррис сообразил, что давно без движения стоит на пустом перекрестке перед светофором, наблюдая за его переключениями. Неожиданно его нога сама вдавила педаль газа до отказа в пол, и, рванув с места, машина выскочила на перекресток, пересекая его на красный сигнал светофора.

Войдя в пустую квартиру, Моррис, не раздеваясь, прошел в ванную комнату. Усталость и желание скорее лечь спать не помогут заснуть от возбуждения, охватившее весь мозг. Сбросив одежду на пол, Моррис зашел в душевую кабинку, включил воду и постепенно, по мере привыкания, делал ее все горячее и горячее, пока не начал ощущать приятный контраст жгучих струй воды с холодом окружающего воздуха. Он приподнял лицо немного вверх и начал слегка покачиваться. Вперед–назад, слева направо. Вперед–назад, слева направо. От этих движений различные части тела и лица периодически оказывались то на воздухе, то вновь под струями горячей воды, усиливая ощущения перепада температур.

Все сложилось в абсолютно логичную картину. Невозможность получать полную информацию о разработках, все эти меры предосторожности с секретностью и безопасностью, изолированность от научного мира и даже физическое расположении «HR» практически в лесу. Эта экстренная переброска сил без всякой подготовки на решение одной задачи и перераспределение приоритетов… Нет, дело здесь не в простой своенравности или раздражительности Роя. До сегодняшнего дня Моррис даже не слышал о других версиях, а тут в течение нескольких часов ему переданы все материалы и результаты исследований в таком количестве, как будто это его первый день в «HR». Андрей явно не был готов ничего объяснить и избегал большинства вопросов, не касающихся срочной работы. Единственным объяснением оставалось то, что Рой испытывает вирус на человеке, и мутации представляют угрозу его жизни.

Хватит играть в кошки–мышки и делать из него дурака! У Морриса росло нестерпимое желание прямо сейчас выложить Андрею все, что он думает и в конце концов, поговорить с ним начистоту. Поразмыслив, он передумал. Никто ничего ему не скажет. Он вспомнил обо всех своих сомнениях и все больше убеждался, что посвящать в настоящие тайны «HR» его никогда не собирались. Да и где гарантия, что Андрей сам знает намного больше? Такой разговор мог ему только повредить. Придется разбираться самому, и он знает, где начинать.

Во время поисков дороги на пляж он забрался на один из холмов, откуда была видна часть территории «HR» и обратная сторона главного корпуса. Рассматривая, как лучше продолжить спуск к пляжу, он тогда не приглядывался к подробностям, но запомнил сад и какие–то в нем постройки, вроде даже теннисный корт. Тогда это его не интересовало, он лишь подумал, что ни разу не был ни в одном помещении главного корпуса, где окна выходили бы на эту сторону здания. Не заметь он этот садик, ему и в голову не пришло бы, что территория «HR» не заканчивается главным корпусом, и за ним есть что–то еще.

От горячей воды Морриса совсем разморило, наступила спокойная усталость, глаза слипались сами собой, и он давно неподвижно стоял под душем в полудреме.

35

— Я успел здесь прекрасно прогуляться, чудесное место.

Хэнк стоял перед большим французским окном и любовался видом, открывающимся из его номера. Прямо за стеклянной дверью располагалась небольшая, мощенная натуральным камнем веранда с навесом. По ее сторонам от земли до самой крыши навеса живой изгородью поднимались вьющиеся растения. Всего через несколько метров каменный пол заканчивался аккуратно подстриженным газоном, который постепенно сливался с широким полем, уходящим почти до линии горизонта. Там, на горизонте, начинались невысокие горы, поросшие лесом. Метрах в пятидесяти от веранды, прямо на траве стоял маленький снежно–белый круглый столик и два таких же стула с витиеватыми спинками. Они ярким пятном выделялись на фоне изумрудного ковра газона, брошенного поверх желто–зеленой растрепанности некошеного поля. Слева, на плавно поднимающемся склоне и почти прямо от здания гостиничных домиков начинались виноградники. Они ровными рядами устремлялись к горизонту. Хэнк обернулся и посмотрел на собеседника.

— Как думаешь, Алекс, может нам купить это место? Будет, скажем так, наша формальная постоянная резиденция в этом регионе. Место хорошее, тихое.

— Это винодельческий район, а хорошее вино можно сделать только в хорошем месте.

— Хм. Ишь как ты выразился, что–то раньше я не замечал в тебе винного гурмана, — удивился Хэнк.

— Я и не претендую. Все также предпочитаю что–нибудь покрепче, лучше всего подходит коньяк.

— Да–а, а коньяк здесь не делают, — Хэнк задернул легкую, полупрозрачную штору, подошел к бару и достал полукруглую бутылку «Мортель». — Пока не делают. Поэтому пока только этот, раз уж речь зашла о коньяке.

— Я так понимаю, встречей ты доволен?

— Конечно, понимаешь, судебная власть менее зависима, и иметь поддержку судьи верховного суда может оказаться очень полезным.

— Не знаю, не знаю, — Алекс скептически повел плечами. — Далеко не все разделяют твои приоритеты. Мою точку зрения ты знаешь, чем большим влиянием мы обладаем, тем лучше.

События развивались все стремительнее, быстрее, чем Хэнк мог предположить, и особенно много изменений произошло в течение последнего года. Он точно и вовремя предугадал тенденции недовольства долгожителей перспективами пансионной жизни и смог оказаться во главе большинства инициатив. Официально никакой формальной организации или международного общества до сих пор не существовало, и Хэнк по–прежнему пытался связать все изменения с «HR», но так же уже давно возникли независимые группы людей, озабоченные выработкой собственных вариантов вечного существования. Пока такая ситуация вполне устраивала Хэнка. Она позволяла ему и «HR» оставаться неформальным центром и связующим звеном. Подобное аморфное, децентрализованное состояние вещей не только устраивало Хэнка, оно незаметно им поддерживалось и предоставляло достаточно времени на размышления о будущем организации. Он не был сторонником поспешных решений, а подумать есть о чем. Не улови он этих настроений в самом зачатке и они упустили бы шанс контролировать ситуацию, а то и вообще, остались бы за бортом. Вне сомнений, они все равно остались бы важной составляющей частью сообщества бессмертных, но тогда бы их просто задним числом поставили бы перед фактом его образования, а события шли бы помимо их желаний.

Несмотря на все раздумья Хэнка, его попытки социально–психологического моделирования и проигрывания разных сценариев, он никак не мог сформировать свое видение построения мира бессмертных. У бессмертных есть власть, финансовые возможности и единство цели. Они могли и должны обеспечить гарантии своего существования в этом мире вне зависимости от него, от происходящих в нем событий. А вот дальше этих очевидных постулатов Хэнк продвинуться не мог, точнее, не мог окончательно определиться с наилучшим вариантом для «HR» потому, что явно наблюдал широкий разброс различных мнений и интересов среди их клиентов. Между собой они с Роем продолжали их так называть. Противоречия и конфликты принципов построения их будущего на сегодняшний день лишний раз убеждали Хэнка в правильности выбранной стратегии на данном этапе. Разделяй и властвуй, старый, но проверенный способ управления, который, как надеялся Хэнк, давал необходимое время для выработки собственной теории. Трудность заключалась в необходимости достижении почти абсолютного влияния настолько незыблемого, чтобы не зависеть от дальнейшего хода развития истории человечества, политической, экономической и общественной ситуации. Подобного примера еще не встречалось в истории человечества, до сих пор любое сообщество имело начало, расцвет, закат и исчезало во времени.

Между тем, подобная неопределенность имела отрицательные стороны разобщенности, осложняющей задачу поддерживать доминирующее положение «HR». Круг бессмертных стал расширяться быстрее, чем этого хотелось Хэнку, и все чаще лишь при его формальном согласии. В основном, он сохранял позицию контроля и право окончательного решения по рекомендованным кандидатам за «HR», но избегать открытой конфронтации становилось все труднее, случались прецеденты, когда фактически, он не мог противостоять сильному давлению со стороны разных групп долгожителей.

Хэнк понимал неизбежность этих процессов и необходимость ввести в мир бессмертия более широкого круга людей для достижения их целей, но, в тоже время, в этом же он видел и одну из главных угроз в долговременной перспективе. Уже на сегодняшний день наблюдались несовместимые противоречия во взглядах долгожителей, даже при относительно ограниченном количестве людей, а что будет при все возрастающем числе бессмертных и в течение неограниченно долгого периода времени?

Наиболее логичным решением напрашивается схема создания четко структурированной, централизованной организации, управление которой можно организовать одним из двух известных способов: выборным, на основе демократических принципов, или тоталитарным. Есть, конечно, еще компромиссные варианты, но это не так важно, поскольку в любом случае любая централизованная система сводится к четкой иерархической схеме управления, а принадлежность к типу управления сводится лишь к ее формальному названию, не больше. Все это хорошо соответствовало его представлениям о правильном устройстве организации, даже на примере «HR», но в глобальном смысле такой сценарий не выдерживал критики, как минимум по нескольким причинам.

Фактически, подобная организация с течением времени преобразуется в некую государственную структуру, пусть не формально, а только логически, посредством ее членов, интегрируемых с государственными структурами. Любое государство — это система, живущая по своим собственным законам и в первую очередь стремящаяся сохранить себя, а отнюдь не отдельных его членов. Это он уже проходил, и Рой правильно заметил, что не этого они добивались для своей жизни. Можно перечислить массу других недостатков данного сценария, но не менее важным, являлось его беспокойство о реальной жизнеспособности подобного устройства общества. Даже сейчас, пусть не в буквальном смысле, но они говорили об управлении всем миром, а при возникновении подобной структуры? В течение короткого времени их целью станет реальное и полноценное управление миром. На самом деле, у него сложилось впечатление, что некоторые из бессмертных уже задумались над этим, в особенности Джо и его единомышленники, которые откровенно предпочитали курс создания сильного централизованного сообщества или партии. Сам Джо, как обычно, явно не высказывал приоритетов или однозначных, бескомпромиссных мнений и предпочитал, чтобы это делали другие. Хэнка не пугала идея сама по себе, он просто не верил в ее жизнеспособность и считал, что в конечном счете, такой вариант приведет к полной катастрофе. Нет, не потому, что этого невозможно добиться, а как раз наоборот. Впервые в истории возникла сила, которая действительно может подчинить себе весь земной шар. Их совместные ресурсы неограничены, а за счет пополнения расы бессмертных у них есть и неограниченный запас этих ресурсов на будущее. Они реально могут стать единственной властью на всей планете, можно сказать, новой расой власти. Получить эту власть не проблема, проблема ее удерживать в течение бесконечно долгого времени.

Хэнк был уверен, что в этом и заключается парадокс любой неограниченной и всеобъемлющей власти. Скрытым атрибутом власти всегда является саморазрушающая сила, заключенная в ней самой и пропорциональная ее силе. Все великие империи и попытки мирового господства заканчивались провалом в первую очередь по причинам противоречий, заключенных в них самих, и их кончина была тем трагичнее, чем большего господства им удавалось добиться. Гибель империй не особо пугает, он просто не собирался рисковать собственным бессмертием, пусть даже случайно оказавшись среди жертв подобных катаклизмов власти. От всего не застрахуешься, но и выбирать предсказуемо неудачный путь он тоже не хотел. Человеческую натуру не изменить даже при помощи их вируса, и Хэнк не собирался игнорировать уроков истории.

Не имея решения свой проблемы виденья будущего мира бессмертных, Хэнк продолжал балансировать между аморфным состоянием и достаточной силой для защиты своих интересов. Спешить незачем, времени предостаточно, важна взвешенная, хорошо продуманная стратегия. Эту позицию он всячески подчеркивал, хотя порой оказывалось очень трудно убеждать в таких простых вещах людей, вышедших из–под власти времени.

Эти проблемы отнимали слишком много времени, и Хэнк больше не мог уделять должного внимания своим обычным обязанностям в «HR». Крайне неприятное обстоятельство, учитывая факт его главной задачи обеспечить именно свое будущее в первую очередь… Хэнк повернул голову в сторону занавешенного окна.

— Не хочешь уезжать? А я решил задержаться, проехаться по винодельням. Может, тоже останешься? Вдвоем веселей.

— Эх–х–хе, — со вздохом прокряхтел Хэнк, — я бы с радостью, но не могу. В следующий раз. Обещал Рою вернуться сегодня.

— Жаль. Дела, значит дела. Хэнк, ты все–таки подумай насчет «генерала». Дело твое, но по–моему заполучить своего человека в разведке никогда не помешает. К тому же, высших чинов. Джо считает, что подобные варианты подворачиваются не каждый день.

— Джо и Массад?! Интересное сочетание, — усмехнулся Хэнк, Алекс тоже улыбнулся.

— Ну, Массад, это так уж получилось. У нас ведь нет пока своих людей в таких организациях, с чего–то надо начинать.

— Алекс, мы это уже обсуждали. Я считаю, мы не готовы для прямого проникновения в подобные организации. Это слишком рискованно и может привлечь ненужное внимание.

— Это с какой стороны смотреть. Мы и так можем привлечь внимание, а так была бы прямая возможность гасить интерес изнутри.

— Возможно, но я не согласен, — обдумывая ответ, Хэнк несколько раз провел рукой по подбородку, как будто поглаживая несуществующую бороду.

На встрече они все вместе уже обсудили эту тему.

— Да, они обратят на нас внимание, но не сейчас. Сейчас мы мало отличаемся от любой другой финансовой или корпоративной группы, лоббирующей свои интересы. Те же банки, нефтяные компании, военная промышленность, кто угодно. В условиях глобализации все стремятся увеличить свое влияние на политику и экономику. Мы не сильно выделяемся. Привлечем внимание? Конечно, но тогда и будем использовать наши возможности влиять на государство, политиков, опять же, как все. В конечном счете, все эти Массад, ЦРУ и остальные находятся на службе у государства. Вся прелесть заключается в том, что сами они никогда не шумят и подчиняются решениям государства. Понимаешь? А вот вмешательство в их структуру может сослужить очень плохую службу. Это система, и она может воспринять вмешательство, как покушение на самое себя. А это совсем другой разговор, тут может сработать механизм самосохранения. Слишком много тонкостей и подводных камней. Я не считаю, что нам это действительно нужно непременно сейчас.

— Нет, так нет. Хэнк, это твое решение. Лично я с тобой не спорю. Я предлагаю еще раз все взвесить.

— Эх, Алекс, Алекс. Я думаю. Я же сказал «пока». Никуда этот генерал не денется.

— Конечно, нет, с такой должности сами не уходят.

— Видишь! Со здоровьем у него все в порядке?

— Со здоровьем? Не знаю… Нормальный здоровый мужик, ну я так думаю.

— Вот видишь! — с хитрой улыбкой повторился Хэнк. — Ни куда не денется, уходить не собирается, здоровье хорошее. Лет пять еще точно протянет, станет только старше, мудрее. Правильно?

Алекс не выдержал и тоже рассмеялся.

— Хэнк, ты просто циник!

— Не циник я, а реалист! Чувствуешь разницу? Ладно, извини, мне все–таки пора собираться.

36

— Привет, Руби, босс у себя? — заглянув в проем двери, поинтересовался Хэнк.

— Привет. Не–а, в клинике, по–моему, в тренажерном зале. Заходи, заходи, а то только нос просунул, совсем нас забросил. Когда приехал?

Хэнк секунду колебался, но потом вошел и сел рядом с Руби.

— В зале? Значит, все в порядке. Я слышал, у вас тут кризис случился. Что, лютовал?

— Не то слово! — Руби лениво махнула рукой. — Такой кавардак, все летали. Сейчас вроде успокоилось, теперь отходим. А ты не притворяйся, сам все знаешь. Мы тут страху натерпелись. Лучше говори, где отсиживался? — Руби хитро прищурилась и поджала губы.

— Знаю, — Хэнк притворно–виновато понурил голову. — В таких делах от меня толку все равно мало. Тебе опять больше всех досталось? Сейчас пойду с ним разбираться.

— Ладно, пусть живет. Он у меня тут уже второй день не появляется, сам боится, наверное.

— Наверное. Руби, ты же сама понимаешь, мы без тебя пропадем! Кто на самом деле самый большой начальник? Это секретарь–ассистент. Ты же всем управляешь. Кто, что, где и когда.

Руби заметно скучала по пустой болтовне, особенно теперь, когда Хэнк почти перестал здесь появляется.

— Да, я тоже так считаю! Кстати, насчет кто–что. У тебя накопилось полно документов на подпись, дня на два. Большую часть я разобрала и оставила пометки, что–к–чему, но несколько бумаг выше моих полномочий, они не распечатаны, и будешь сам разбираться.

— Я о том и говорю, ты просто золото.

— Ладно, иди. Вижу, что мое время истекло.

— Руби, обещаю, немного разгребу дела и обязательно загляну. Мне самому ужасно хочется с тобой посплетничать о том, что тут у нас новенького происходит.

Хэнк поднялся и направился в клинику. В здании Роя не было, он вышел в сад клиники и пошел к одному из павильонов, где располагался тренажерный зал для клиентов клиники. Рой ходил в зал нерегулярно, лишь время от времени вспоминая о здоровом образе жизни, и предпочитал этот зал. Как ни парадоксально, но его предпочтение объяснялось скорее ленью, чем желанием отделиться от остальных сотрудников, ведь до общего тренажерного зала идти метров на двести дальше. Увидев входящего Хэнка, Рой слез с велотренажера, подошел к скамейке и взял полотенце, чтобы вытереть вспотевшее лицо и шею.

— Только вернулся. Я думал, ты утром будешь здесь, — вместо приветствия бросил Рой.

Хэнк заметил, что Рой почти не вспотел, видимо, начав заниматься совсем недавно, но тут же воспользовался благовидным предлогом и сократил программу.

— Занимайся, занимайся, мы можем и так поговорить, — решил немного подразнить его Хэнк.

— Вот еще! Я буду разговаривать и крутить педали, как дрессированная обезьяна!

— Почему как обезьяна? — уже без интереса спросил Хэнк, садясь на скамейку.

Рой пожал плечами и тоже сел.

— Роберт в порядке. Инфекцию удалось погасить. Я говорил тебе по телефону, а больше ничего нет. Детали о том, что именно с ним случилось, пока еще не ясны.

— Черт с этими деталями. Я тоже немного замотался. Все эти переговоры, поездки. Тут не далеко, а все равно, до аэропорта, самолет, здесь опять час езды от аэропорта. Как ни крути, а пять часов в дороге. Значит, все–таки мутация четырехсотой?

— Да. Как я сказал, детали не известны, но все произошло на фоне его болезни гриппом. Начало мутации полностью упустили. В общем, еще немного, и все закончилось бы очень неприятно. Я подключил всех, будем разбираться. Роберт сейчас в полном порядке, но я ему сказал, что придется пожить в клинике. Будем проводить полный цикл обследований и наблюдений. Есть несколько идей, и его присутствие необходимо.

Рой потер лодыжку, потом спустил носок, почесал место под резинкой и вкратце обрисовал план своих действий. Он решил работать по нескольким направлениям, и все остальные работы приостановлены, пока они не найдут причину и способа избегать таких ситуаций, как с Робертом. Это был первый случай, когда мутация вируса едва не привела к трагедии, и Роя сильно беспокоило два факта: никто не обратил внимания на резкое ухудшение состояния Роберта своевременно и перенесенный им грипп незадолго до мутации вируса. Это могло быть простым совпадением, но Рой хотел проверить и исключить вероятность того, что вирус гриппа спровоцировал эту ситуацию. Теперь его беспокоил даже не Роберт, а вероятность повторения мутации у других бессмертных. Говорил он спокойно, без эмоций, за последние дни Рой тоже сильно устал.

— Хорошо. Рой, я вот о чем подумал, может, нам следует предупредить и проверить остальных клиентов с этой версией?

— Это еще зачем? Разберемся и тогда, если будет нужно, предупредим, — отозвался он.

— Эй, Роберт чуть не умер, если я не ошибаюсь. Не слишком ли ты легко к этому относишься?

— Да брось ты, — отмахнулся Рой. — Проблема заключалась в спонтанной и скоротечной интоксикации. Как только заглушили мутировавший штамм, так дальше все успокоилось. Опасность, конечно, была реальной, могли и не успеть, но кто мог предугадать, что состояние станет критическим в течение нескольких часов.

— Значит, мог умереть.

— Ну, мог. Хэнк, не бери в голову. Мы вообще удивительно удачливы. В себе я уверен на двести процентов, но по большому счету, с реальной научной точки зрения, я очень удивлен, что за столько лет у нас до сих пор никто не умер. Сейчас еще понятно, а когда начинали? Та же пресловутая четырехсотая версия! Без неудач не бывает, когда–то должен случиться прокол.

— Не совсем правда, троих мы все–таки потеряли, — не сильно настаивая, возразил Хэнк.

— Чего?! Это когда было–то! И не по моей вине, не надо врать, — в тон Хэнку апатично возмутился Рой. — Они были слишком стары и имели слишком много проблем со здоровьем. Им так и так было не жить. Конечно, дряхлый организм не выдержал нагрузки. Кстати теперь, после соответствующей подготовки, мы бы их могли вытянуть. Наверное. Без гарантии.

— Хорошо Рой, не будем спорить. Главное, чтобы мы с тобой не нарушили твою замечательную статистику, — оба почти одновременно усмехнулись.

— Вот и я о том же. Теории лучше проверять на ком–то другом. Не бойся, я не сумасшедший ставить эксперименты на себе. Мы будем в полном порядке, но разобраться надо.

Для большего комфорта занятий спортом кондиционер павильона автоматически поддерживал температуру немного ниже, чем в обычном помещении, и Хэнк поежился от слишком прохладного воздуха. Он встал и сделал несколько круговых движений руками, согреваясь.

— Рой, я так понял, ты подключил и Андрея с Моррисом?

— Угу, я предполагаю, что хотя бы частично проблема может объясняться нарушением механизмов адаптации или, наоборот, мы что–то нарушили, и они активно пытаются себя исправить. Первая часть его работы практически завершена. Я тебе рассказывал, открываются очень интересные перспективы. Я уже думал о следующем этапе, посмотреть, может быть, что–то попробовать на практике.

— Это я помню, я не об этом. Получается, ты подключил его к работе с клиентом, даже не посоветовавшись со мной.

— Не посоветовавшись? Я всех подключил, кого считал необходимым, — тут же взорвался Рой. — Мы тут что, в гольф играли? Мне тут не до советов было. Я тебе что, указываю, как твои проблемы решать?

— Подожди ты, не кипятись, — остановил его Хэнк.

В принципе, подобные решения они всегда принимали совместно, но спорить не хотелось, да и смысла не было. С точки зрения Хэнка, дело уже сделано.

— Я считаю, нам теперь надо серьезно обсудить ситуацию с Моррисом, так или иначе, но он подошел вплотную к работе с клиентами.

— Ну, давай, — то ли вопросительно, то ли утвердительно согласился Рой, ему спорить тоже не хотелось.

37

Очередная волна сердито ударила между камней, и фонтан брызг обрушился вниз дождем крупных капель. Моррис успел отпрыгнуть и поспешил забраться на камень повыше. Прилив и сильное волнение мешали добраться до его излюбленного места, приходилось карабкаться по большим камням в обход и тщательно следить за прибоем, чтобы избежать холодного душа. Отхлынувшая волна на пару секунд оголила песок, Моррис спрыгнул с камня и большими прыжками успел достичь следующего камня. Оставалось всего несколько десятков метров, а дальше можно будет добраться до места по верхушкам камней, не спускаясь на песок. Чем–то недовольный океан пытался помешать и не пускать Морриса дальше, но это еще большего раззадорило, и он аккуратно, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях, продолжал свой путь. Наконец добравшись до своего места, Моррис обошел огромный обломок скалы. С другой стороны в камне нашлась ниша на высоте, недоступной для волн, и закрывающая от неприятно пронизывающего ветра.

Моррис опустил воротник куртки и, ухмыльнувшись, поудобнее устроился в каменном укрытии. Дружбы с океаном сегодня не получалось, и он с некоторым чувством превосходства смотрел на беспрерывные попытки воды слизнуть его с берега. Хмуря седые брови волн, старик безуспешно посылал их одну за другой на камни, о которые они неизменно разбивались. Казалось, каждая последующая волна ударяла сильнее предыдущей, но и этого было недостаточно, лишь несколько отдельных капель в отчаянном прыжке долетели до лица Морриса. Являясь ничтожной частицей океана, они только подчеркнули его неистовое бессилие, и это Моррис, слизнул их с губ, почувствовав приятный, слегка соленый вкус. Он не испытывал гнева или злорадства, но импульсивно вскочил на ноги, в мальчишеском задоре что–то выкрикнул в сине–серую бездну и бросил сухую палку в разинутую пасть. Волна с удвоенной силой ударила в берег, и обратно брошенная ею палка отскочила от скалы, высоко взлетела в воздух и упала где–то за камнем. «Надо же, специально так никогда не получится», — удивленно подумал Моррис, следя взглядом за ее полетом.

Он сел на место. Когда сегодня днем ему позвонил Хэнк и попросил зайти, то Моррис почему–то сразу интуитивно понял, что разговор предстоит серьезный, хотя Хэнк не сказал ничего определенного о предмете разговора. Он поинтересовался, есть ли у Морриса время поговорить, как всегда был дружелюбен и сообщил, что особой срочности в их разговоре нет, но откладывать надолго он тоже не хотел бы.

Разговаривать с Хэнком легко и приятно, но у Морриса всегда появлялось странное чувство студента перед экзаменом при встрече с ним. Объяснить причину ощущений Моррис затруднялся, но за кажущейся непринужденностью, по неуловимым жестам и взгляду Хэнка ему виделось, как каждое его слово тщательно взвешивается и анализируется. Идя к Хэнку, Моррис сразу решил, что лучше будет помалкивать, в какую бы сторону разговор не зашел. В отличие от предыдущих встреч, сделать это оказалось несколько легче. Большую часть беседы Хэнк говорил сам и не ждал от Морриса ответной реакции. Или ждал, но Моррис этого не заметил? Черт! Моррис совершенно не мог этого вспомнить. От слов Хэнка его настолько захлестнули эмоции, что он с трудом удерживался от желания вступить в дискуссию и не выдать своих настоящих мыслей.

Все его подозрения прояснились, и открылась банальная проза жизни: алчность, эгоцентризм и моральное убожество Хэнка, Роя и всех этих людей, стоящих за «HR». Неужели Моррис и вправду ожидал чего–то другого? Наверное, нет, он просто закрывал глаза и не хотел верить. Нет, скорее надеялся, что, в конечном итоге, результаты его работы освободят людей от гнетущих оков времени, а не останутся тайным достоянием кучки бездушных снобов, ставящих себя выше всего человечества. Морриса настолько возмутил рассказ Хэнка о наличии богатых клиентов, способных платить сотни миллионов за свое бессмертие, что он даже не обратил внимание на сам факт наличия этих клиентов. Он ожидал услышать о начале проведения нелегальных клинических испытаний на людях, но поставленное на поток бессмертие для элиты безумно богатых людей поразило его уродством и цинизмом самой идеи. Он не удержался от какого–то комментария по этому поводу, но Хэнк или не понял его или истолковал по–своему.

— Разумеется, соответствующее материальное вознаграждение распространяется и на сотрудников «HR». Я уверен, что даже до этого момента у тебя не могло быть жалоб на зарплату, но не скрою, что это всего лишь начало твоего потенциального роста. Мы не спешим в подборе кадров. Только после нескольких лет работы мы действительно можем убедиться в человеке и в его возможностях стать одним из наших ключевых специалистов. Тогда постепенно вводим в основную группу наших ученых. Могу тебя поздравить, Моррис! Ты один из этих немногих людей.

Это правда, еще раньше Моррис обратил внимание на необычайно быстрый рост его зарплаты. Как–то в разговоре с Андреем он в шутку упомянул, что его работы над вирусом уже сейчас достаточно на несколько диссертаций и профессоров, но и зарплата быстро приближалась к рубежу нескольких профессоров тоже. Нельзя сказать, что он этого не заметил, или ему это не нравилось. Зарплата соответствовала уровню его работы, и тогда он не придавал этому особого значения, но сейчас Моррис понял, что его элементарно покупают, как на рынке. За кого они его держат! По себе судите, господа. От негодования лицо Морриса пошло красными пятнами, но он промолчал. Хэнк это заметил, но снова истолковал по–своему.

— Моррис, в стремлении сделать карьеру, отличиться и получать соответствующее вознаграждение нет ничего предосудительного. Наоборот, мы это заметили и оценили. Мы заботимся о своих сотрудниках и заинтересованы в их благополучии, но одного желания не достаточно. Нам нужны настоящие ученые, талантливые, желательно, гениальные, любящие свою работу, способные работать не только за деньги. Убедиться в этом можно только со временем, и поэтому мы очень осторожно относимся к новым людям. Конечно, не только поэтому, но теперь ты сам уже знаешь остальные причины…

На всех сотрудников «основной группы»

распространялась возможность использования всех технологий, разумеется, бесплатно. Моррис еще слишком молод, но Хэнк упомянул этот факт, чтобы избежать недоговоренностей или сомнений и на этот счет тоже. Он говорил что–то еще, о каких–то планах, о «HR», Моррисе, о лицемерии общества и человеческой натуре, но Моррис его уже не слушал, точнее не слышал…

Он смотрел на волны, бьющиеся о скалы, и на мгновение увидел в них лицо Хэнка, лицо Роя, их дико смеющиеся, искаженные мерзкой гримасой злобы лица с пеной у рта. Они бросились на Морриса, но тоже разбились о камни, рассыпались водяной пылью, не достигнув его.

Отнять у людей жизнь! Это все равно, что отнять у людей солнце, небо, отнять звезды. Что они о себе возомнили!? Есть вещи, которые не могут принадлежать никому. Хотели купить его, как на рынке! В одном, дорогой Хэнк, ты не ошибся, Моррис настоящий ученый и работает не только за деньги.

Вдруг Моррис понял, он уже давно принял решение, и почувствовал себя совершенно спокойно. Действовать воткрытую он не сможет. Это понятно, не такие они люди. Он еще не знал конкретно, как будет действовать и что предпримет, но знал, что теперь это и есть его настоящая цель. Теперь задача подарить людям бессмертие ложится на него одного. Моррис встал, посмотрел на океан и улыбнулся, на душе стало легко и свободно. Он махнул рукой на прощание старому другу и начал карабкаться вверх по скалам.

38

Меньше всего Моррис ожидал услышать голос Джил, когда в субботу утром зазвонил телефон. Кто–то из знакомых обмолвился, что она вернулась несколько месяцев назад, но Джил больше не звонила с его дня рождения. Он тоже решил ей не звонить и спокойно относился к тому, что их отношения практически прекратились. Услышав ее голос, он испытал смешанные чувства радости и обиды, но постарался говорить непринужденно. Моррису удавалось это плохо, и Джил слышала напряженность его голоса.

— Моррис, ну не дуйся! — игриво–извиняющимся тоном произнесла Джил. — Я не звонила, потому что у меня есть на это причины. Я тебе потом все объясню.

— Я и не дуюсь, с чего ты взяла? — Моррис сам заметил, как чересчур громко прозвучали его слова.

Джил некоторое время молчала в трубку, и Моррис не мог сообразить, что сказать, чтобы прервать неловкое молчание. Наконец в трубке снова раздался ее голос.

— Моррис, у тебя какие планы на сегодня? Если ты не занят, то мы можем где–нибудь встретиться, поговорить.

Обида не то что бы совсем исчезла, но куда–то спряталась. Он соскучился по Джил и будет рад ее видеть. Они договорились встретиться в небольшом кафе, известном им обоим и недалеко от дома Морриса. Ехать до кафе не дольше двадцати минут и Моррис добрался задолго до назначенного времени.

— Здравствуй, долго ждешь? — рядом со столиком стояла Джил.

Моррис тоже встал. Джил улыбнулась, подошла к нему и поцеловала в щеку.

— Привет. Давно приехала? — неожиданно, он не знал, с чего начать разговор.

В голову не пришло ничего, кроме этого вопроса и, наверное, неуверенность отразилась на его лице. Джил продолжала улыбаться и смотреть на Морриса. Посетителей в кафе еще не было, они сели за столик и заказали кофе. После приезда Джил остановилась у родителей, а сейчас размышляет о возвращении в большой город, точно она еще не решила. Они поговорили ни о чем, и настроение у Морриса начало портиться, он совсем не так представлял себе их встречу. Возможно, он сам виноват, не знает, как себя вести, и не может переступить через невидимую преграду, которой раньше между ними не было.

Джил сидела, подперев голову одной рукой и другой, побалтывая ложечкой в чашке с кофе. В одной из пауз она положила ложечку на блюдце и серьезно произнесла.

— Моррис, я знаю, ты на меня обижаешься и, наверное, я должна тебе объяснить свое исчезновение. У меня действительно есть на это причины. Дело в том, что я не совсем сама уехала из Лондона. У меня там начались проблемы, потом истекла виза, и мне ее не продлили. Собственно, мне и сейчас не получить визу. В общем, это длинная история. По телефону я не хотела все это рассказывать. Кроме того, конечно, я хотела тебя увидеть, все–таки столько времени прошло. Знаю, знаю, сама виновата, — добавила Джил уже своим обычным игривым тоном и Моррис ощутил, что Джил осталась Джил.

Их отношения не изменились, а просто временно прервались, и он не может на нее серьезно обижаться. Он не знал, о чем она собирается рассказать, о каких причинах будет говорить, но после ее слов настроение стало меняться в лучшую сторону.

— Ладно. Что, я тебя не знаю? У тебя всегда полно идей. Рассказывай, что теперь ты там натворила, и за что «старушка» так на тебя разгневалась, — миролюбиво произнес Моррис.

Джил заметила произошедшую в нем перемену и продолжила рассказывать в своей обычной манере, будто они и не расставались.

— Планов? Этого у меня всегда хватало. Вот и допрыгалась! Зато, знаешь, я нарвалась на настоящее, сенсационное расследование. Откровенно говоря, я еще не знаю чем, все это закончиться, но пока счет явно не в мою пользу. Нашла я эту тему около года назад, и почти сразу у меня начались неприятности. В начале я сама не верила, думала, это мои выдумки или стечение обстоятельств. Я потому и не хотела с тобой встречаться, на всякий случай.

— Со мной? Джил, ты меня заинтриговала, прямо шпионские страсти, — пошутил Моррис, вспоминая ее любовь к историям о всевозможных заговорах и тайнах.

Джил тоже весело рассмеялась.

— Да, ладно тебе. Не совсем шпионские, но встречаюсь я с тобой можно сказать конспиративно, а тебе все шуточки. Ты ни куда не спешишь? Придется рассказывать по порядку, а то решишь, что у меня развилась мания преследования.

— Это ты всегда спешишь, а мы здесь тихо, спокойно ждем, пока у тебя найдется время.

— Опять упреки? — Джил нарочито уперла руки в боки и прищурила глаза. — Будучи безработным журналистом, у меня теперь масса свободного времени.

Год назад она решила собрать материалы и написать статью о достижениях и современном взгляде на исследования стволовых клеток. Больше всего ее интересовало отношение общества и различных ученых к этим исследованиям и перспективам их применения в медицине. В свое время это была одна из наиболее обсуждаемых тем, но со временем интерес угас, а реальных ответов так и не нашлось. Сами исследования до сих пор вызывают множество спорных вопросов, как с моральной, так и с научной точки зрения. Существует множество противоречивых и конфликтующих взглядов на фоне удивительных достижений последнего времени, обещающих чуть ли не переворот всей современной медицины.

— В общем–то, ничего особенного. Я хотела встретиться по возможности со всеми известными людьми, высказывающими противоположные точки зрения, и постараться объективно представить их мнение в статье.

В одном из университетов она узнала имя профессора, кто одним из первых занялся исследованиями стволовых клеток. Конечно, она захотела найти его и встретиться. Профессор оставался бескомпромиссным сторонником исследований вне зависимости от общественного мнения и открыто осуждал любые ограничения в этой области. С течением времени его позиция начала расходиться с официальной позицией университета, его оппозиция вызывала осуждение и давление руководства. Профессора это нисколько не останавливало, и дело грозило закончиться скандалом, но неожиданно, в одночасье, профессор сам ушел из университета.

— Так вот, найти этого профессора мне не удалось. Я только узнала, что он ушел работать в частную компанию «Неа1хП КеПаЫШахюп». Его имя Ю Чан. Ты его, кстати, не знаешь?

— А при чем тут Ю? — вместо ответа спросил Моррис.

— Не знаю, может и ни при чем, а может и при чем. Дело не в Ю, это я тебе рассказываю, как все началось. Я же сказала, история длинная, — засмеялась Джил, как ей показалось, нетерпению Морриса.

— Только незадолго до моего отъезда я узнала, что твоя «HR» и Неа1хП КепаЫШахюп — одна и та же компания. Мне это в голову не приходило, может и к лучшему. Эта ваша «HR», она очень интересная компания. Это одна из причин, почему впоследствии я не хотела, чтобы о нашем с тобой знакомстве было известно. На всякий случай, ты слушай, я сейчас постараюсь все объяснить покороче.

Моррис невольно напрягся. До этого момента он ожидал услышать о какой–нибудь очередной авантюрной идее Джил, но ее рассказ принимал серьезный оборот. Джил посмотрела на Морриса и решила, что ему наскучил ее длинный рассказ.

— Не буду тебя мучить, скажу в двух словах. Ю, как испарился, а также и все, что указывало на его переход в «HR». Я попробовала его там найти, но мне ничего не удалось. В «HR» все такие вежливые, но ничего мне не сказали и вообще, я так и не поняла, чем они занимаются. Сам понимаешь, от этого мне стало только интереснее, у меня нюх на такие дела.

— Да уж…

— Подожди, дай закончить, — торопливо продолжила Джил. — А тут в редакции мне дают срочное задание, потом другое, все интересные. Я и внимание не обращала, но попутно, между делом, продолжала искать Ю и интересоваться «HR», а кто–то также продолжал наблюдать за мной. Немного позже мой редактор, как бы между прочим, напомнил, что моя тема по стволовым клеткам давно не представляет интереса, не стоит тратить время и все такое. А я к тому времени уже познакомилась с несколькими людьми и узнала, что я далеко не первый человек, кто безуспешно интересуется «HR». Не знаю, насколько ты в курсе, но оказалось, что «HR» обладает огромным влиянием, имеет отделения по всему миру, располагает огромными финансовыми средствами и, мягко говоря, совсем не приветствует распространение этой информации в прессе. Начались бытовые неприятности, проблемы на работе, с полицией, вплоть до глупых обвинений по моим статьям. В общем, из газеты меня убрали, в другие издания не брали и, между прочим, посоветовали оставить тему «HR». Вот такие дела.

— М–да… — Моррис подумал, что это примерно то, чего он теперь ожидал от «HR», а история Джил выдумками не выглядела.

Таким образом, «HR» пыталась избавиться от назойливого интереса, и все лишь дополняло его новую картину представления о наборе методов, которыми пользовались Хэнк с Роем. Джил рассказала о новых знакомых, тоже искавших информацию об «HR», но судя по ее словам, ни Джил, ни кто–либо другой даже не представляют истины. Похоже, тактика «HR» работает успешно. Моррис ощутил неуютность продолжения этого разговора. Он мог легко объяснить Джил причину ее неприятностей, но почему–то не был уверен, что это стоит делать.

— М–да… Ты могла обратиться в официальные инстанции, в полицию, суд. Я в этом не разбираюсь, но должны быть какие–то способы защиты от…

— Ха, ты думаешь, я этого не пробовала? Только они об этом подумали еще раньше, — Джил хлопнула рукой по столу. — Мои неприятности, о которых я говорила, включали в себя обвинения в подтасовке фактов, их фальсификации, нарушении этики и даже шантаже. Потом еще в хранении наркотиков и подозрении в их распространении. Все это странным образом висело надо мной в воздухе и потом утрясалось само собой, но таким образом, чтобы в любой момент любой новый факт мог довести дело до суда. А что на руках у меня? Догадки, ничем не обоснованные измышления и не подтвержденные слухи. Еще рассказы пары таких же неудачников.

Джил взяла свою пустую чашку и перевернула ее вверх дном на блюдце. Понемногу кафе оживало, и у официанта оставалось все меньше времени скучать. Джил махнула рукой и заказала себе еще чашку кофе. Она дождалась, пока он не отошел от их столика, прежде чем закончить рассказ.

— Все это оказалось совсем не шуточки. Теперь понимаешь, почему я перестала с тобой общаться и не звонила по возращении. Я не знаю, оставили они меня в покое или нет, и на всякий случай не хотела, чтобы они узнали о моем знакомстве с тобой. Не на ту нарвались, у меня есть план, — оптимистично закончила Джил и усмехнулась собственным мыслям.

— Ты не исправима, опять план? — Моррис тоже усмехнулся.

— А как же иначе! Я что должна сдаться? Нет уж, дудки.

— И–и–и мне кажется, я являюсь частью твоего плана, — ответил сам на свой вопрос Моррис.

Джил нахмурила лоб, сжала губы и подергала себя за нос.

— Э–м. Не совсем. Как–то неправильно это у тебя прозвучало. Моррис, я рассчитывала на твою помощь, но если ты не хочешь, то не надо. Мы можем забыть об этом разговоре, и я не обижусь, честно. Так случайно получилось, что мы друзья и ты работаешь в «HR». Это совсем не обязательно.

Вернувшись домой, Моррис продолжал рассуждать о разговоре с Джил. Он сказал ей, что ему надо подумать, и Моррис не кривил душой. Джил это поняла и больше ни о чем не спрашивала, а он хотел тщательно все взвесить. Зная Джил, он подозревал о ее решимости не отступать от намеченной цели, но опасался ее несдержанности и не спешил рассказывать о своих собственных планах. По стечению обстоятельств их судьбы снова пересеклись таким вот непредсказуемым образом с общими планами в отношении «HR», чего Джил еще не знает. Не знает она и с чем столкнулась, какую тайну пытается сохранить «HR». С другой стороны, история Джил заставила Морриса задуматься и о своих действиях. Он не учел возможностей и влияния «HR», хотя мог бы предположить это и сам. Он сразу понял, что ее очень умело подставили. Она лишилась карьеры в Лондоне, получила подпорченную репутацию, оказалась на грани привлечения к суду, и даже на международном уровне ей была показана их власть, ведь при получении визы требуется указывать, не было ли отказов в прошлом. Ей никто не угрожал, никто ничего не требовал, и никакой связи ее неприятностей с «HR». От нее просто добились, чтобы она сама все поняла. Стоит оставить тему «HR» в покое и у нее тоже все будет нормально. Похоже, власть «HR» распространяется дальше, чем он предполагал. Впрочем, с такими людьми этого следовало ожидать, он просто серьезно не задумывался об этой стороне деятельности «HR».

Вообще–то Джил оказалась молодцом, еще в Лондоне, она прикинулась озабоченной и раздавленной своими проблемами и что теперь ей совсем не до «HR». Вернувшись, она поселилась у родителей и несколько месяцев даже не пыталась искать работу. Джил не знала, следили за ней постоянно, продолжают следить после возвращения домой или нет. Она даже не пыталась это узнать, потому что вполне разумно оценила свои возможности. В конце концов, она журналист, а не шпион, ей все равно понять это не удастся, а полгода–год ничего не изменят. Если повезет, то она попытается создать впечатление, что не связывает свои неудачи с «HR» и вообще хочет выбросить прошлое из головы. Запутавшаяся молодая девчонка в депрессии и теперь начинает новую жизнь. Сильно притворяться не приходилось, поскольку в один из моментов она серьезно перепугалась за свою будущую жизнь. Плох ее план или хорош, Моррис оценивать не брался, но ему он казался вполне правдоподобным и логичным. Во всяком случае, все ее действия до сих пор вписывались в этот сценарий.

Урок Джил показал, что ему не просто не удастся действовать в открытую, но стоит еще раз подумать, как достичь цели, и не дать им раскрыть его планы отдать людям бессмертие слишком рано. Эти люди не дураки, одни Хэнк с Роем чего стоят. Моррис решил ничего не рассказывать Джил, пока не выработает свой план. Он боялся, что, узнав правду, неудержимый характер Джил возьмет верх в надежде на доказательства, добытые с помощью Морриса, и она устроит что–нибудь неосмотрительное. Моррис начал сомневаться в возможности чего–то добиться официальным путем, даже имея на руках доказательства. Они с Джил могут создать неприятности, возможно, большие проблемы для «HR», но обладая такой тайной и таким влиянием, Хэнк должен был предусмотреть меры и на случай ситуации, когда кто–то изнутри «HR» решит раскрыть их секрет.

По плану Джил, она постепенно будет «возвращаться» к нормальной жизни, осмотрится, заодно вернется в круг бывших друзей, заведет новые знакомства. Она не собиралась проявлять никакого интереса к «HR» в ближайшее время, но на всякий случай они договорились по–прежнему не афишировать своего знакомства. Откровенно говоря, Моррис сожалел, что они не смогут встречаться, но теперь это по–другому, только временно, теперь они вместе. Моррис знал, что скоро он сможет ей все рассказать, и эта мысль была вдвойне приятна. Джил уже сейчас рядом с ним, на пути к его цели, к их общей цели. Очень скоро он сможет ей все объяснить.

39

Андрей набрал номер Ю и нетерпеливо постукивал пальцами по столу. Он хотел положить трубку, но тут Ю ответил.

— Ю, это Андрей. У мена к тебе несколько вопросов, есть время? Нет, всего две минуты, — он перестал барабанить пальцами и взял шариковую ручку. — Послушай, ты или твои ребята проводили какие–то опыты со стволовыми клетками, это так?

— Со стволовыми? А, да, — вспомнил Ю. — Нет, это не исследования, на них сейчас нет времени. Моррис попросил проконсультировать его по некоторым вопросам, и потом мы еще поставили для него пару опытов. У него там возникла новая идея. Так, только прикидки, мы могли наделать ошибок.

— Нет, не беспокойся, все нормально. Я просто просматриваю отчеты. Это по его заданию от Роя, по четырехсотой? — Андрей почесал ухо рукой, чуть не испачкав щеку красной пастой ручки.

— Я думаю, да. Я точно не знаю, я не спрашивал, это мои ребята ему помогали. Хотя нет, не думаю, что это напрямую связано, идея слишком сырая, нужны серьезные исследования, а у него опыта и материалов по стволовым нет. Он просил проверить его мысли на будущее. Знаешь, как идея, действительно интересно. Моррис хотел помощи разобраться в механизме перехода стволовых клеток в специфические ткани, где, что и как. По–моему, он сравнивал их с его теорией механизмов адаптации. Направление стволовых по–прежнему закрыто, но я не против. Я, разумеется, сказал им, чтобы воспринимали помощь в качестве личной инициативы, только в свободное время. А что, что–то не так? Я…

— Нет, Ю, нет, — остановил его Андрей, если этого не сделать, то Ю так и будет говорить, не останавливаясь, пока не расскажет обо всех своих делах. — Говорю же, просто привожу отчетность в порядок, разбираюсь, что происходит по всем нашим темам. Наткнулся на записи о вашем отделе и материалах для Морриса, а в отчетах ничего нет.

— А, занялся ревизией! Решил погонять своих, это правильно, — рассмеялся Ю. — Мне тоже давно пора порядок навести, а все времени не хватает, то одно случиться, то другое. И вообще, не могу себя заставить, не люблю это бумаготворчество. Все равно придется, никуда не денешься, надо начальствовать хотя бы иногда, а то Рой…

— Ю, я не помню, был у Морриса доступ к этим темам?

— Ну, ты и бюрократ, — весело отозвался Ю, но серьезно добавил. — Доступ я ему дал, он попросил помочь, по его теме. А какая разница? Он теперь один из нас, ему все известно, да и нет там ничего, одно старье. Беспокоишься? Нагоняя от Роя боишься? Не обижайся, это шучу я так. Согласен, порядок должен быть везде. Не волнуйся, никаких нарушений, все в пределах инструкций. Бумаг мы тоже никаких не оформляли, это же не работа, а творческая инициатива.

— Хорошо, хорошо, я все понял, — Андрей сделал пометки и продолжил разговор на другую тему. — Решил насчет поездки? Созрел отправиться осматривать мои новые угодья?

— Да, как договаривались. Ты говорил, ехать далеко, и я не был уверен, что смогу сегодня закончить раньше, но все нормально. Во сколько выезжаем?

— Давай так, как освободишься, так позвони или заходи за мной. Лучше сразу после обеда, не позже двух часов. Ехать часов пять, а то и шесть. Если приедем слишком поздно, то будет темно.

— Все. Буду даже раньше.

Андрей пересмотрел свои пометки и начал заново перелистывать последний отчет Морриса. Он не успел прочитать весь отчет и как следует разобраться, но в последнее время в работе Морриса снова наметилось отставание. Они разговаривали на эту тему, и Моррис несколько раз жаловался, что дело снова стоит на месте. Андрея это нисколько не удивило, постоянно ожидать быстрого прогресса и результатов наивно. Все эти годы работа состояла из череды долгих скучных исследований и внезапных всплесков молниеносных прорывов. Ничего необычного. Андрей обратил особое внимание на отчет Морриса только потому, что случайно нашел в журналах лабораторий пометки о неизвестных ему экспериментах со стволовыми клетками. Помня о способности Морриса слишком сильно уходить в сторону во время «скучных» периодов в его работе, Андрей решил более внимательно все перепроверить. Ему показалось странным отсутствие в отчете любого упоминания о просьбе к отделу Ю. Одному все не успеть, и часто Моррис обращался к Андрею с просьбами дать ему кого–нибудь в помощь. Обычно, Моррис делился своими идеями, иногда Андрей сам предлагал помощь, но он не мог вспомнить разговоров об экспериментах, связанных со стволовыми клетками. Андрей закрыл документ, повернул голову из стороны в сторону и что–то еле слышно хрустнуло в шейных позвонках. Надо поговорить с Моррисом. Было уже почти два часа дня, и остатки рабочего настроения окончательно улетучились. Андрей потер шею в районе позвонков и решил отложить все проверки до понедельника. Или даже вторника. Всю работу все равно не переделать, как ни старайся.

40

Не успев начаться, город почти сразу закончился, и несколько последних домов по сторонам дороги больше напоминали фермерские хозяйства, чем часть города. Проехав еще километров пять, Андрей свернул на проселочную дорогу. Асфальтового покрытия хватило метров на двадцать от перекрестка, и на крупном гравии машину начала бить мелкая дрожь, от которой проснулся задремавший Ю. Он громко зевнул и протер глаза.

— Извини, не удержался. Я как в машину сяду, так меня сразу клонит ко сну. Долго я спал?

— Практически приехали. Ничего страшного. Когда я не веду машину, меня дорога тоже убаюкивает.

За годы работы Андрей и Ю подружились и часто общались вне стен «HR». Они ехали провести выходные на большом участке земли, около пятнадцати гектаров, который Андрей купил восемь лет назад, но из–за удаленности приезжал сюда не чаще одного–двух раз в год. Каждый раз Ю обещал составить ему компанию и наконец впервые выбрался с ним не только на словах.

Особой необходимости в этих поездках не было, Андрей просто любил навестить свои владения, пообщаться с жителями городка. Участок земли оставался совершенно необработанным, поросшим настоящим лесом и окруженный тем же лесом и фермерскими хозяйствами. Он находился всего в семи километрах от маленького сельского города, где Андрей владел еще несколькими меньшими участками земли и недвижимостью.

Место было ничем не привлекательное, но живописное, как и любой другой лесной пейзаж. Хотя, это на любителя, а Андрей им был. Никаких планов в отношении использования земли он не строил, на ближайшее будущее ничего не намечал, а просто ею владел. Единственное отличие от дикого леса заключалось в расчищенной поляне с наличием на ней туристического трейлера, купленного одновременно с землей, как место для ночлега. Прогуливаясь по лесу во время редких посещениях свой земли, Андрей испытывал приятнейшее наслаждение землевладельца, обходящего свои угодья. Эти выходные он решил посвятить одной из таких прогулок, а Ю согласился скрасить одиночество его поездки. Была и вторая причина этих поездок. Он присматривался, не будут ли продаваться соседние участки или поговорить на эту тему с их владельцами. С течением времени он надеялся приобрести все пограничные с ним участки и расширить свои владения, насколько это будет возможным.

Андрей всегда старался выезжать в пятницу днем, чтобы прибыть на место засветло. Кроме трейлера, на участке ничего не было, даже электричество не подведено. Конечно, можно остановиться в мотеле, но разве сравнится комфорт мотеля с вечером, проведенным у костра в собственном лесу? Хотя дискомфорт отсутствия жилья был весьма условным, наличие передвижного домика сводило все неудобства походной жизни к абсолютному минимуму. Постоянно жить таким образом Андрей не стал бы, но провести две ночи представлялось не только терпимым, а даже приятным.

Он снизил скорость и осторожно свернул в проезд между деревьями. Через пятьдесят метров деревья расступились, и они въехали на просторную поляну, поросшую высокой травой.

— Все, приехали, — сказал он и заглушил двигатель. — Приветствую тебя на земле, на земле… Моей, в общем, земле, названия я еще не придумал.

Они вышли из машины, прошлись по поляне, разминая ноги и оглядывая окрестности. Солнце клонилось к закату, но еще часа полтора должно оставаться достаточно светло, и можно будет обойтись без фонариков. Андрей едва не рассмеялся, посмотрев на явно разочарованный вид Ю. Лес, как лес, поляна, ничего необычного. Заметив взгляд Андрея, он тоже улыбнулся, развел руками и неубедительно произнес:

— Хорошее место. Поздравляю, в том смысле, что я же здесь еще не был. А…М… А где мы спать–то будем, ты говорил, у тебя здесь домик?

Ю не хотел обидеть Андрея своим разочарованием, но заволновался, не видя домика–прицепа. Проблема ночлега взяла верх над его обычным оптимизмом и разговорчивостью. Он не был туристом и начал обеспокоено оглядываться по сторонам. Ю нисколько не прельщала романтика походной жизни, запах дыма, ночь у костра. Видя его растерянность, Андрей рассмеялся и решил его дольше не мучить.

— Не бойся, Ю, я тебя не заставлю спать на траве или в машине. Дальше просто не проехать из–за высокой травы. Видишь, там сбоку кусты разрослись, домик сразу за ними. Я специально загнал его на край поляны, чтобы его нельзя было увидеть отсюда. Вряд ли здесь часто воруют, но я здесь не живу, а фермеры люди не богатые, работают много, и в хозяйстве все пригодится. Пойдем, я его тебе покажу и ты успокоишься. Давай только сразу вещи захватим.

Войдя в вагончик, Ю бросил сумки на пол и радостно пошел его осматривать.

— Ого! Здорово! Прямо небольшая квартира, все есть, даже кухня и душ. Обалдеть, я даже не ожидал.

— Я, знаешь, тоже не поклонник туризма без удобств. Строить ничего не собираюсь и поэтому купил этот туристический прицеп. Мой не самый дорогой, я выбирал по размеру, побольше, не люблю тесниться. Купил новый, он только здесь стоит и его хватит очень надолго. Давай быстро разбросаем вещи и пойдем прогуляемся, покажу тебе мои владения, пока не стемнело, и заодно дров наберем. Костер–то жечь будем?

— Хе, с таким домиком и газовой плитой я теперь совершенно спокоен. Согласен и на прогулки, и на костер.

Много времени прогулка не заняла. Андрей провел Ю немного через лес, попутно замечая большие сухие ветки, чтобы подобрать их на обратном пути. Они дошли и остановились на берегу водоема в самом центре участка. Андрей им гордился в особенности. Было бы преувеличением называть водоем озером, скорее он походил на пруд естественного происхождения, но далеко не каждый участок земли мог похвастаться наличием воды. Вернувшись к домику, Андрей занялся костром, а Ю разогрел ужин на газовой плите. Они без дискуссий решили, что не будут даже пытаться играть в опытных походных кулинаров на костре и привезли с собой приготовленную еду, которую оставалось только разогреть. После ужина Андрей и Ю с удовольствием расположились вокруг костра, потягивая пиво и наслаждаясь тишиной, недоступной в городе.

Город всегда шумит. Миллионы людей, машин, телевизоров… Все эти непрекращающиеся звуки городской жизни создают постоянный монотонный шум, от которого не спастись ни днем, ни ночью. Само понятие тишины в городе совсем не означает отсутствия звуков. Тишина в городе — это только отсутствие отдельно различимых, отвлекающих внимание звуков. Здесь тишина оставалась сама собой, такой, какой она должна быть, и настолько полной, что даже потрескивающие угольки костра старались ее не нарушать. Хлопнув и выбросив в воздух пару искорок, уголек пугался собственного шума и начинал смущенно оглядываться по сторонам красным глазом, а через некоторое время, убедившись, что никто не обратил внимания на нарушителя покоя, снова начинал засыпать, прикрывая глаза ресницами серого пепла. Время начинает замедляться, и его практическая относительность заметно удлиняет вечер. Наверное, подобные ощущения свойственны большинству городских жителей, вырвавшихся из бесконечной суеты шума города. Разговор становится приятен своей неторопливостью, и даже Ю потерял обычную словоохотливость, обретая способность останавливаться и слушать собеседника. Сделав несколько глотков пива из бутылки, он поставил ее в кармашек на ручке походного кресла.

— Андрей, я все равно не понимаю, зачем ты купил эту землю. Делать ты здесь никогда ничего не собираешься, а раз в год посидеть у костра можно где угодно.

— Не скажи, это моя земля.

Андрей приподнял голову повыше и посмотрел в темноту прежде, чем перевести взгляд обратно на Ю. Это для Ю нет разницы, где сидеть, здесь или на соседнем участке, а он сидит на своей земле. Андрей снова почувствовал приятную теплоту и пошаркал ботинком по земле, как бы погладив ее. Объяснить этого чувства, в чем разница, где именно стоит стул, он не сможет, нет смысла и пытаться. Ю все равно до конца эту разницу понять не может, а уж почувствовать и тем более. Андрей еще раз пошаркал ботинком.

— И потом, это я сейчас ничего не собираюсь делать. Земля, она никуда не денется, она вечная. Считай, это моя инвестиция в вечность, в будущее.

— Понимаю, но под инвестиции лучше покупать в городе, там земля постоянно дорожает. Здесь, наверное, тоже, но сколько ждать, чтобы на нее существенно поднялась цена.

— В городе? Можно, конечно. И что я купил бы в городе? Кроме всего, там пришлось бы заниматься строительством, продажей или сдачей в наем. В общем, заниматься всем этим рынком жилья, а мне этого не надо. Кстати насчет цены, ты не совсем прав, правильнее сказать, не всегда прав. Как ты думаешь, сколько такой участок стоил лет пятьдесят назад? А сейчас? А нам, как ты догадываешься, спешить некуда, так что это очень хорошая инвестиция. И делать ничего не надо. Во всяком случае, для меня это очень удобно.

Время медленно двигалось, пока они молча сидели, но пауза в разговоре не была тягостной, она была задумчивой. Это была тишина размышлений.

— Я любил свою работу раньше и сейчас не жалуюсь. Зарплата, сам знаешь, если бы не «HR», то мы с тобой таких денег никогда не увидели бы. Пока я ничего менять не собираюсь. И все–таки я подумал, это теперь я не то, что всю жизнь, а целую вечность буду работать на Роя с Хэнком. Ты понимаешь? Я не в негативном смысле это говорю, но все равно. Это наши клиенты имеют столько денег, что им хватит их навсегда, а мы?

— Хм. Я как–то об этом не задумывался. То есть думал, но не так. Спешить некуда, сам сказал. Хе–хе. Можно к примеру, взять отпуск, лет на тридцать, а?

Оба рассмеялись. Идея о возможности взять отпуск на тридцать лет веселила даже абсурдностью звучания самого сочетания слов. Они чокнулись горлышками бутылок и выпили за отпуск. Андрей сходил в домик и принес еще две бутылки пива.

— Хм, — опять хмыкнул Ю, — если серьезно, то я как–то не смотрел на вещи с этой стороны, но похоже, ты прав. Так или иначе, но мы завязаны на «HR». Я не думаю, что Хэнку с Роем будет сложно выплачивать нам пенсию, но получается, мы вечно будем на них работать. Или зависеть от них.

— И я о том же, но дело не только в «HR». Когда–нибудь можно поменять работу или вообще профессию. Времени хватит попробовать все, но мы вечно будем на кого–то работать, от чего–то зависеть. Знаешь, теперь меня это не очень устраивает.

— На этот счет у меня другой план. Лет на сто пятьдесят интересной работы в «HR» хватит, а за это время, вкладывая в разные акции, я надеюсь, у меня наберется приличный капитал.

— Это почему же сто пятьдесят лет? — удивился Андрей такой конкретной цифре.

— Не точно, конечно. Я прикинул, что удалось сделать за первые тридцать. Расширяться нам практически незачем, нет смысла. Плюс–минус несколько человек я не беру в расчет. Нашим составом уйдет лет тридцать довести всю технологию до идеала, потом лет по пятьдесят на проблему возвращения молодости и на борьбу с болезнями. С болезнями должно получиться даже быстрее. Первые две технологии и так дают эффективный метод борьбы со многими заболеваниями, останется так, мелочевка.

Андрей покачал головой и пожал плечами.

— Может быть, может быть. Получается, ты взял разгон на сто пятьдесят лет?

— Ага, где–то так. Решить эти проблемы в наших же интересах, а вот дальше мои интересы с «HR», наверное, тоже разойдутся. Да и неинтересно будет дальше. А ты решил скупать землю?

— Да, для меня этот вариант спокойнее и надежнее. Земли становиться все меньше и меньше, а нужно будет все больше и больше.

Они снова чокнулись и продолжили смотреть на догорающий костер.

41

Андрей взял папку в руки и, с удовлетворением поглаживая, пролистал документы, которые успел уже выучить наизусть. Дело сделано, и утром он получил долгожданные последние документы о покупке нового участка земли. Оформление заняло на три недели дольше, чем он рассчитывал, но удивляться здесь нечему. После заключения договора на покупку включается бюрократический механизм проволочек, и все эти агенты, адвокаты, бюрократы не шевелятся, теряют интерес. В этой сделке для них больше ничего нет, свои деньги они получили и все свое обещанное внимание и заботу быстро перебрасывают на следующего клиента, которого еще только предстоит уговорить поставить свою подпись в договоре о покупке. Теперь это не важно, никаких сюрпризов больше не будет, но до получения окончательных документов Андрей все–таки испытывал беспокойство. После соблюдения всех формальностей можно отметить приобретение и пригласить Ю в ресторан.

Подходящий участок земли подвернулся во время их поездки с Ю. Он располагался почти по соседству с местом, где они провели ночь. Андрей не смог удержаться и решил сразу его осмотреть, прицениться, не откладывая на следующие выходные. Невольно Ю оказался вовлечен в процесс покупки земли, поездок в агентство недвижимости, переговоров и заключения первоначального договора. Вместо обещанных спокойных выходных на природе и в тиши провинциального городишки Ю пришлось везде таскаться с Андреем.

Новый кусок земли по площади превышал купленный им ранее, но оказался очень холмистым и поэтому даже начальная цена показалась ниже, чем Андрей предполагал. Расценки в этом районе он знал хорошо, будут продавать землю, граничащую с его участком, или нет, неизвестно, и Андрей решил не упускать возможность заключить эту сделку прямо сейчас. Ему пришлось взять заем в банке, но никакого неудобства он в этом не видел. Он взял заем на тридцать пять лет, ежемесячные выплаты получились небольшими, и он легко сможет себе позволить новые покупки, если подвернется что–то еще.

Документы пришли в конце дня и Андрей задержался допоздна, долго и тщательно их проверяя. Никакой срочной проверки бумаг не требовалось, но это были приятные хлопоты. Собравшись домой и проходя мимо лаборатории Морриса, он заметил горящей там свет и решил зайти, поговорить. Отсутствие прогресса в его работе привлекло внимание Роя, и Андрею хотелось избежать лишнего давления, в особенности, если выяснится необоснованность его слишком оптимистичных ожиданий. Андрей видел, как много работает Моррис. Он даже как–то изменился, стал менее общительным, почти все время проводит в лаборатории и чуть ли здесь не ночует. После ряда успехов и удач Моррис мог остро переживать по поводу невозможности продолжать исследования в таком же победном темпе и испытывать разочарование. Несмотря на талант, он еще слишком молод, а таким натурам часто свойственны резкие эмоциональные перепады. В предыдущих разговорах Моррис уверял, что все нормально. Может, у него неприятности в личной жизни?

Хорошие отношения с Моррисом не вводили Андрея в заблуждение. Он видел, что особой близости не сложилось и на полную откровенность Моррис не шел, впрочем, он и не обязан. Поэтому размышления Андрея только его догадки, точно знать он не мог, но стал более внимательно присматриваться к работе Морриса и его моральному состоянию, собственно, это является частью его обязанностей. Он прекрасно помнил о склонности Морриса «уходить в себя» и не хотел повторения той ситуации.

— Все работаешь? Это правильно, а то от Роя нагоняй получим. Все идет по намеченному плану, работы много, а результатов нет, — попытался пошутить Андрей, не сразу сообразив о впечатлении, которое его слова могли произвести на Морриса о причине визита в лабораторию.

— Я думал, все ушли, и я здесь один, — отозвался Моррис. Он открыл ящик стола, бросил в него толстую тетрадь и стал туда же сгребать оставшиеся на столе отдельные листы бумаги. Одна из страниц соскользнула и спланировала под ноги подходящего к столу Андрея. Он ее поднял и протянул Моррису. Похоже, страница из работ по стволовым клеткам, в сделанных от руки пометках он узнал размашистый почерк Ю.

— Я тоже иду домой, — сказал Моррис, запихнув страницу в ящик и быстро его закрыв.

Выйдя из–за стола, он с беспокойством во взгляде спросил:

— Если что–то срочное, то я могу еще задержаться. Рой чем–то недоволен?

— Нет, моя неудачная шутка. Поздно уже, я просто мимо проходил и решил заглянуть. Что химичишь? — миролюбиво поинтересовался Андрей.

— Порядок наводил, столько мусора накопилось в бумагах, а днем времени их разобрать найти не смог.

Моррис успокоился, но стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу и всем видом показывая, что готов идти. Он не мог определить, ждет ли Андрей ответа на свой вопрос или в самом деле просто зашел перед уходом домой.

— Пойдем, пойдем.

Они молча вышли из лаборатории и двинулись по пустому коридору. Их шаги гулким эхом разносились по всему зданию. Разговор снова не складывался, и Андрей окончательно пришел к выводу, что с Моррисом не все в порядке. Надо что–то сказать, но он не знал, что именно. В этот момент Андрей позавидовал разговорчивости Ю, который никогда не молчал и практически не нуждался в теме для разговора, он говорил, и все. Они шли молча до тех пор, пока Андрей не спросил, как думал, без предисловий.

— Моррис, хотел задать тебе вопрос. У тебя все нормально? В последнее время ты выглядишь подавленно, работаешь с утра до позднего вечера. Ты пойми, мы не совсем посторонние люди. Может, личные проблемы или устал? Может я могу чем–то помочь?

Моррис остановился перед дверью ведущей на улицу.

— Проблемы? Нет, у меня все хорошо. Есть проблемы с работой, но об этом ты знаешь. Нет, все хорошо, мы же все обсуждали. Все идет не так, как я хотел, но я разберусь. Не волнуйся. Или Рой давит?

Моррис открыл дверь и вышел наружу. Андрей проследовал за ним, и они медленным шагом направились в сторону стоянки.

— Рой здесь ни при чем. Рой, бывает, много кричит, но он все понимает, он сам ученый. Мне просто так показалось. Это хорошо, если все нормально.

Андрей пошарил в кармане и вытащил ключи от машины. Ему почудилось, что Моррис ускорил шаг, чтобы избежать неловкого молчания или дальнейших расспросов. Со своими подчиненными Андрей не любил подчеркивать разницу служебного положения. В их работе это непринципиально и касается только формальных и административных сторон деятельности лабораторий. Раньше он не замечал наличия этой границы и со стороны Морриса, но сейчас ему казалось, что Моррис воспринимает этот разговор, как попытку начальника поговорить по душам со своим подчиненным. Начальник проявляет внимание и участие в делах подчиненного, ведет неформальный разговор и уговаривает поделиться своими проблемами, а подчиненный вынужден делать вид, что для него это тоже обычный разговор, он ничего не замечает, с готовностью отвечает положительно на все вопросы, а сам только и думает, как бы побыстрее отвязаться. Странно, неужели Моррис именно так воспринимает ситуацию? Дружеских отношений испытывать друг к другу они не обязаны, но Андрей не мог представить, что Моррис будет настолько формально воспринимать их разговор, тем более сейчас, после их совместной работы и его принадлежности к числу избранных. Они дошли до машины и остановились.

— Я вот еще что хотел сказать. Ты, Моррис, не обижайся и пойми меня правильно. Ты парень умный, но все–таки я намного старше и позволю себе дать тебе совет. Наука, такое дело, где успехи всегда чередуются с неудачами. Иногда случается годами биться над проблемой без всякого видимого результата. Одна голова хорошо, а много всегда лучше. Смотри, не увлекайся и не упрямствуй без надобности, держи меня в курсе, как договаривались. Согласен, в прошлый раз все сложилось удачно, но так бывает не всегда.

— Это насчет стволовых клеток? Ты же говорил, что не против. Мне интересно, и в будущем может пригодится. Ю тоже не возражал.

— Это хорошо, это я помню.

Моррис по–прежнему не понимал, что пытается ему сказать Андрей. Он собрался сесть в машину, но теперь его остановил вопрос Морриса.

— Андрей, как ты думаешь, Ю тоже считал эту тему бесперспективной, когда ее закрыли?

— Не знаю, вернее, смотря, что именно под этим понимать. Теоретически, эта область была и остается исключительно интересной, но Рой планирует и ведет разработки, исходя из приоритетов для достижения практических результатов в кратчайшее время. Тогда это имело особенно принципиально важное значение, мы не могли распыляться по всем направлениям. К слову сказать, это тоже приходит с опытом. Я понимаю, в молодости хочется все и сразу, — улыбнулся Андрей.

— Да, да. Почему Рой всегда прав? Не он один здесь работает. И не видел я, чтобы он особенно часто делился своими планами, — в полголоса пробормотал Моррис, больше отвечая на собственные мысли, чем на слова Андрея.

Андрей попытался разглядеть лицо Морриса, но не смог при недостаточном освещении на стоянке. Ему показалось, он заметил у Морриса выражение досады на вырвавшийся резкий комментарий, особенно после его попытки сгладить свои слова.

— Я хотел сказать, он гениальный ученый, создал эту компанию, но это не значит, что ты или Ю не можете иметь идеи или нет альтернативных путей… Э, не обращай внимания, Андрей. Наверное, я и правда устал, не получается сформулировать свою же мысль.

Моррис провел рукой по волосам и достал ключи от машины. Андрей опять улыбнулся. Теперь уже он не знал, как реагировать на слова Морриса.

— Моррис, характер у Роя скверный, спорить трудно, а вот насчет учитывать мнение других, ты не прав. Ведь и твои идеи в первую очередь поддержаны Роем.

— Ты прав, Андрей. День у меня сегодня совсем неудачный. Спасибо за помощь. Ничего страшного, отдохнем, разберемся.

Моррис явно сожалел о сказанном и пытался исправить впечатление, но получалось у него это неуклюже. Они попрощались, Моррис пошел к машине и Андрей долго смотрел ему вслед, прежде чем открыть дверь своей машины. Моррис всегда вызывал положительные эмоции, но не сейчас. Он почему–то больше их не испытывал. Его беспокойство по поводу состояния Морриса из простой уверенности переросло в уверенную необходимость безотлагательно прояснить всю ситуацию целиком.

42

«Зачем ему понадобился вирус гриппа?» — крутился мысленный вопрос в голове Андрея. Разбирая записи Морриса, он никак не мог найти ответ на этот вопрос. Андрей помнил, что перед опасной мутацией вируса Роберт переболел гриппом. По одной из теорий грипп мог вызвать ту мутацию УКИ400, и все, включая Морриса, отрабатывали эту версию. Андрей сам предоставил в распоряжение Морриса все имеющиеся штаммы, но теория не подтвердилась.

Потом Моррис продолжил эксперименты с вирусом гриппа для проверки теории управления механизмами адаптации. Об этом Андрей тоже помнил, но записи о предоставлении биологически активных и модифицированных штаммов гриппа для лаборатории Морриса периодически появлялись до сих пор. Их было не много, но подобных модификаций Андрей не знал. Возможно, Моррис остался не согласен с выводами и продолжал искать предположительную связь между мутациями самостоятельно? Из записей об экспериментах это понять не удавалось, но их постановка также указывала на изучение жизнеспособности разных штаммов. Тогда зачем понадобилось изучать вирус гриппа, и где связь с его работой?

Андрей в течение целой недели методично проверял документы по всем последним заданиям Морриса, пытался разобраться со всем, чем занимался Моррис, и какие у него возникли проблемы. Вполне вероятно, что странное поведение Морриса не имеет отношения к его работе, но этого выяснить не удалось. Делиться личными проблемами он не стал, и Андрей решил убедиться, что его состояние не отражается на работе. Не имея конкретных претензий, он не хотел напрасно обидеть Морриса недоверием и проводил проверку незаметно для Морриса. Ежедневно Андрей находил хотя бы два–три часа свободного времени для последовательного изучения исследований Морриса.

Сделать это гораздо сложнее, чем может показаться со стороны. Работа в науке не поддается количественным оценкам, во всяком случае, в организациях, где действительно занимаются наукой, а не производством красивой отчетности под руководством менеджеров, озабоченных сокращением затратных статей научных проектов. Как определить, на что ученый тратит время? О чем он думает, какие его идеи и эксперименты ведут к желаемому результату? На что Эйнштейн потратил годы? Были они пустой тратой времени? Разумеется, сейчас мы все знаем ответ, а тогда? Несмотря на всю банальность, это наиболее яркий и общеизвестный пример, можно найти и другой. О чем подумал Андрей тридцать лет назад, когда Рой предложил ему работу по созданию бессмертия?

В общем, поначалу Андрей с трудом разбирался в специфике экспериментов и логическом построении исследований Морриса. В незнакомой области тяжело ориентироваться, понять ход мысли и направление развития теоретической части. Моррис, бесспорно, обладал более глубокими знаниями по адаптации вирусов, сумел продвинуться в понимании механизмов, ими управляющих дальше, чем кто–либо другой. Факт, признанный даже Роем. По сути, Моррис является ведущим экспертом как в теории, так и в ее практическом применении. Андрею пришлось изрядно помучиться в изучении его работ, но, к сожалению, чем больше Андрей понимал и углублялся в материалы, тем сильнее убеждался в обоснованности своих подозрений. Он заметил скрытые аномалии в записях Морриса, нашел подтверждение наличию неизвестных ему опытов с УКН вирусами и не имеющими отношения к заданиям Морриса. Моррис в очередной раз игнорировал все инструкции и занялся побочными исследованиями, но теперь этот факт будет не только большой проблемой с формальной точки зрения, а и обидой личного плана. Андрей всегда оказывал Моррису поддержку и содействие, а он по–прежнему наплевательски относился ко всем договоренностям и формальностям, откровенно пренебрегая Андреем. Да и всеми остальными, кто ему помогал.

Первым инстинктивным желанием было схватить трубку телефона, вызвать его к себе и расставить все точки над «и». Он поднял трубку, подержал ее в руке и положил обратно. Они не раз разговаривали с Моррисом, он не отрицал наличия побочных интересов, иногда даже просил помощи у Андрея или Ю. При этом Моррис ни разу не упомянул обо всей серьезности его исследований или рассказал об этих опытах. Напротив, он всячески подчеркивал их незначительность. Получается, Моррис сознательно вводил Андрея в заблуждение, а проще говоря, просто врал!

Андрей потер лоб и остался сидеть, упершись им в руку и зажмурив глаза. Разговора с Роем не избежать, но не это его волновало. Он не мог понять Морриса, не мог понять, что им руководит, и как так получается, что его действия не совпадают с представлениями Андрея о нем. Андрей решил разобраться до конца сам прежде, чем идти с докладом к Рою.

Картина, которая открывалась, становилась все мрачнее и мрачнее. Моррис не просто вел побочные исследования. По меньшей мере, последние несколько месяцев Моррис занимался собственной разработкой и использовал свои формальные задачи как ширму, за которой скрывал свою настоящую деятельность. Все эксперименты и последние отчеты не имели никакого смысла, они оказались лишь умелой подтасовкой и перестановкой его предыдущих опытов и наспех состряпанных новых. Это открытие поразило Андрея, и он решил, что не смог разобраться или в чем–то ошибается. Если это спланированные действия, то зачем вообще оставлять следы о настоящей цели проводимой работы? Поразмыслив, Андрей с разочарованием пришел к выводу, что у Морриса просто не было другого выхода. Несмотря на все ухищрения, все делать сам он не мог, ему необходимо скрывать использование оборудования и биологических материалов, нужен доступ к разнообразной документации и возможность размещать заказы в других лабораториях, просить помощи у того же Ю. Помогали ему и лаборатории старого корпуса.

Андрей давно понял и принял тот факт, что Моррис талантливее его самого, возможно, не менее талантлив, чем Рой, но зависти Андрей не испытывал. Ему всегда казалось, что он неплохо знал Морриса и считал его хорошим парнем. Ю тоже о нем хорошо отзывался не только с профессиональной точки зрения. Они оба делились с ним своими знаниями, опытом, пророчили ему успешную карьеру в «HR» и обсуждали, что со временем из Морриса должен получиться неплохой научный руководитель. Как ученый, он уже состоялся, а вот для руководителя пока молод, не хватает опыта, но это дело поправимое. Неужели они все так ошиблись в оценке личных качеств Морриса? Андрей не мог себе представить наличия у Морриса настолько двуличной натуры, что он только сейчас это заметил. Начав вспоминать Морриса с момента его появления в «HR», Андрей не находил этому подтверждения. Существенные изменения в поведении Морриса начались с момента его посвящения в секрет бессмертия. Ничего особенного не произошло, но Моррис стал вести себя обособленно, более изолированно, а просмотрев регистрационные записи, Андрей убедился в резком увеличении рабочего времени и прекращении прогресса в официальных исследованиях Морриса. А почему бы и нет? Он молод, все предыдущие нарушения сошли с рук и он вполне мог решить, что победителей не судят. Моррис всего лишь человек. Поняв, что речь идет о его бесконечном будущем, он мог измениться, перестал считаться с Андреем. Мысль не сильно приятная, но это уже не его проблема. Каким бы Рой ни был, но и ему вряд ли понравится подобное поведение.

Единственное, что оставалось загадкой, так это цель всех его работ. Моррис пытается создать свою новую версию вируса, но в чем ее принципиальное отличие, понять не удавалось. Никому и ничего доказывать Андрею не нужно, но хотелось разобраться самому прежде, чем идти к Рою. В подобной ситуации разговаривать с Моррисом не хотелось.

Перед глазами мелькнул листок о стволовых клетках. Неправильно истолковал он нервозность и смущение Морриса. Моррис отнюдь не переживал по поводу неудач. Тетрадь! Вот где надо искать настоящие ответы на вопросы.

Андрей поднял взгляд на дальний угол своей комнаты, где стоял телевизор, и стал смотреть на его темный экран. В нем он видел нечеткое отражение человека, сидящего за столом. Человек на экране махнул рукой, потом встал и начал качать головой. Прекратив качать головой, Андрей взмахнул двумя руками над головой и теперь увидел отражение, как бы колышущееся на ветру. Колебался Андрей и внутренне тоже. То обстоятельство, что Моррис скрывает свои планы и ведет игру за спиной Андрея, не служило оправданием его желания поехать и достать эту тетрадь из стола. Воровством назвать это нельзя. С формальной точки зрения, тем более он имеет полное право для проверки любых документов и даже личных бумаг сотрудников, находящихся на территории его лабораторий. Более того, после всего обнаруженного это уже, пожалуй, входит в его обязанности, проследить за соблюдением правил и порядков ведения документации, отсутствия нарушений конфиденциальности и сохранности секретных документов или неразрешенного копирования информации. О нарушениях трудовой дисциплины можно уже и не говорить, тут и так все ясно. Все это так, но все равно противоречило натуре Андрея. Не так он воспитан, чтобы лазить по чужим ящикам. Все факты были налицо и необходимости в тетради нет. Моррис мог ее забрать, переложить, спрятать. А если он ее вынес или вынесет из «HR»? Вот тут уже он, Андрей, нарушает инструкцию, не исполняет своих обязанностей! Зная о возможности утечки информации и не предотвратив ее, он ставит под угрозу интересы компании. И не только «HR», их всех, его самого. Несмотря на воскресный день, Андрей поехал в «HR». Тетрадь оказалась на месте.

43

— Моррис, Моррис, Моррис. Что же мне с тобой делать? — вслух разговаривал Андрей сам с собой.

— Черт меня дернул ехать за этой тетрадью! — злился он на себя.

Андрей начал рисовать новую каплю воды. Он всегда начинал что–то рисовать или просто чирикать, когда хотел глубоко подумать. Это могли быть стрелочки, звездочки, мордашки или фигурки. Что именно он рисовал, не имело значения, это даже могло быть бесконечное множество прямых линий. Рисовать Андрей не умел и в общем–то, не любил. Одна из необъяснимых привычек, которая сформировалась сама по себе. Сегодня он рисовал капли воды. Почему? Из–за простоты и законченности формы. У Андрея они получались неровные, некрасивые и мало похожие на капли падающей воды. Сдвигаясь на чистое место, он начинал рисовать все новые и новые капли в надежде, что одна из них окажется похожей на настоящую, и тогда он сможет остановиться.

Беря новый лист бумаги, он смотрел на него, как на кусочек чистого и безоблачного неба, но вот появляется капля, потом еще одна. Первые капли, как перед дождем, всегда были редкими и крупными. Постепенно лист заполнялся, капли становились мельче, появлялись все чаще и чаще, пока не превращались в настоящий дождь. Он продолжал втискивать все новые капли, но хотел нарисовать одну, всего лишь одну ровную и красивую каплю. Он изрисовал уже несколько листов бумаги, и теперь на столе шел настоящий ливень.

Андрей отвлекся на часы. Они показывали начало третьего ночи. Бросив карандаш в так и не закончившийся дождь, он пошел сделать себе следующую чашку кофе. Кофейная машина противно заскрежетала и в чашку, тоже капля по капле, начала поступать черно–бурая жидкость, называемая кофе. Андрей слегка поморщился, но не от неприятного звука машины, а от ощущения горького привкуса черного кофе во рту. Он выпил его слишком много, и вкус появлялся от одного вида чашки с кофе.

Все воскресенье до позднего вечера Андрей провел за изучением тетради Морриса, которая содержала записи о работе над новым вирусом бессмертия. Видимо, тетрадь являлась черновиком его идей или рабочим журналом экспериментов, в ней отсутствовало формальное описание цели работы или плана исследований. Часто формулы, цепочки генов и управляющие последовательности приводились лишь частично, а результаты экспериментов могли отсутствовать вовсе. Много повторений, часто вымаранные куски или перечеркнутые страницы указывали на неудачные попытки. Сложность структуры и разнородность описанных кусков ДНК сразу бросалась в глаза, и только после нескольких часов работы Андрей разобрался, что не всегда они принадлежали к одной и той же ДНК. Здесь же нашел он и сведения, полученные Моррисом от Ю и его ребят по стволовым клеткам. Андрей решил, что Моррис специально вел записи запутанно, чтобы сбить непрошеного читателя с толку, но вскоре понял, что тетрадь не являлась описанием его работы, она просто отражала ход мысли Морриса, его идеи и эксперименты. Побочные записи, которые он боялся забыть, но считал полезными, тоже были здесь. Это сильно усложняло понимание, но оно не являлось целью Андрея. Он просто хотел знать, что пытается создать Моррис. Андрей попытался заглянуть в конец тетради в надежде найти ответ там. По всей видимости, Моррис еще не закончил работу, и ясности это не прибавило. Мелькнула мысль бросить это занятие, но Андрею стало слишком интересно узнать прямо сейчас, чем все эти опыты связаны между собой.

Просматривать тетрадь с конца оказалось хорошей идеей. Неудачных попыток и несущественной информации попадалось меньше. Из записей получалось, что к настоящему моменту Моррис добился основной цели и пытался толи улучшить, толи исправить ошибки в необычайно сложной структуре ДНК нового вируса. Постепенно отдельные кусочки становились все яснее и наконец сложились в единое целое в голове Андрея. Всего понять он не смог, но Андрей догадался о главной идее нового вируса. Моррис создавал новую версию УКН вируса, даже не версию, а новый тип, супервирус бессмертия, в котором он использовал открытые им механизмы адаптации одновременно с механизмом преобразования стволовых клеток. Как это должно работать, Андрей по–прежнему точно не понимал, но серии экспериментов убедительно доказывали, что его вирус не нуждается ни в настройке на различные типы клеток, ни на конкретную ДНК. Пораженный Андрей даже забыл, почему он начал читать тетрадь Морриса. Это был уже не вирус, он не мог найти термин, как его назвать, стволовой вирус? Прото–вирус?

Вирус Морриса проникал в клетку и самостоятельно начинал настраиваться на ее ДНК, меняя ДНК клетки таким образом, чтобы заставить ее производить модифицированные копии себя! Путем циклического перезаражения клетки этими модифицированными копиями, весь процесс повторялся до тех пор, пока клетка не начинала производить копии вируса, в точности настроенные на ее ДНК, и только после этого включался механизм модификации ДНК клетки для достижения ее бессмертия.

Усовершенствование вируса являлось постоянной целью Роя, теоретически, в будущем, они хотели упростить технологию бессмертия, но Моррис был на пути к этой цели прямо сейчас! За исключением разработанной им теории адаптации вирусов, Моррис не открыл ничего нового, он использовал уже накопленные знания «HR» из разных областей и соединил их вместе. Результат поражал гениальностью решения и был достоин самого Роя!

Андрей засомневался, а правильно ли он понял скрытность Морриса, и не окажется ли, что он работает под руководством Роя. Не получится ли так, что это уже Андрей не имеет доступа к теме Морриса.

«Нет, не получается. Он скрывает свою работу от всех и пытается ввести нас в заблуждение», — подумав, решил Андрей. Подобная разработка, даже на начальном этапе, поставила бы Морриса если не в один ряд с Роем, то в любом случае на ведущую позицию в «HR». Тогда зачем скрывать? Андрей вспомнил о своей земле и беседы с Ю. А почему нет, чем Моррис отличается? Узнав о бессмертии, он мог теперь иметь свои планы на будущее. Предложив «HR» готовый супервирус, он мог надеяться получить вознаграждение на совершенно ином уровне. Имея такой вирус, мог думать и об его альтернативном предложении, без участия «HR».

Андрей тер виски и медленно ходил по комнате. Он пытался убедить себя в возможности подобных планов у Морриса, но интуитивно чувствовал, что сам в это не верит. Он подозревал, что отнюдь не жажда наживы или личного благополучия руководит Моррисом. Моральные дилеммы давно не мучили Андрея. Мир устроен так, как он устроен, и, отбросив лицемерие, его участие в бизнесе бессмертия не отличается от любого другого бизнеса. Разве не продают фармацевтические компании безумно дорогие лекарства, когда есть более дешевая альтернатива? Разве не продается за деньги первоклассный медицинский сервис миллионерам, когда люди среднего достатка и ниже довольствуются лишь тем, что могут себе позволить? Разве не предписывает медицинская государственная политика использовать дорогостоящее оборудование, персонал и лекарства только в случае смертельного заболевания, не раньше, экономя и используя менее дорогостоящие методы на ранних этапах и тем самым, обрекая многих на смерть, не предоставив всю помощь своевременно. А вообще–то, разве кто–либо и когда–либо отбрасывал лицемерие? Их бизнес торговли бессмертием ничуть не отличается от всего остального, когда каждый пытается существовать за счет предоставления ограниченного объема своего продукта. Моррис молод, порядочен и талантлив, поэтому все еще вполне может находиться под влиянием лицемерной пропаганды и юношеского идеализма, испытывать желание что–то исправить, верить во всеобщее счастье.

И все–таки, одно дело клеймить абстрактное «лицемерие» в оправдание своего бездействия и другое дело столкнуться с конкретным человеком, с которым ты работаешь.

Андрей знал, что он должен сделать, но всячески оттягивал этот момент. Может поговорить с Моррисом, он молод, но может Андрею удастся его убедить? А если нет? Получится, он не только предупредит его, но и сам может попасть в большие неприятности.

Пять часов утра, откладывать дальше не имела смысла. Надо самому просто отбросить лицемерие и подойти к телефону, но почему–то сделать это труднее, чем рассуждать. Если отбросить лицемерие, то что изменит он? Или Моррис? Если отбросить лицемерие, мир таков, какой он есть, и никто его не изменит, во всяком случае, в лучшую сторону.

Андрей подошел к телефону, поднял трубку и набрал домашний номер Роя.

44

Моррис вошел в кабинет Роя и остановился в дверях. Он не знал причины срочного вызова в понедельник утром, но, проходя мимо Руби, заметил не свойственную ей напряженность позы и приветствия. Она быстро указала на дверь со словами, что Рой давно его ждет.

Большое окно за спиной Роя слепило глаза лучами утреннего солнца, и его конец кабинета, перегруженный книжными стеллажами, становился еще темнее и дальше от входной двери, чем обычно. Массивная фигура с взъерошенными волосами, телефонной трубкой в руке и идущем от нее проводом выглядела темным силуэтом на фоне яркого пятна окна и напомнила Моррису мохнатого паука, не успевшего забиться в свой угол. Мрачные предчувствия Морриса не успели принять конкретного образа, и он внутренне улыбнулся неожиданному сравнению, возникшему перед глазами.

— Значит, найди его. Как хочешь, меня это не интересует, мне он нужен сейчас, а не вечером.

Выражение лица и тон голоса говорили о крайнем раздражении Роя, но говорил он тихо, Моррис едва расслышал слова. Рой положил телефонную трубку и молча смотрел на Морриса, не делая ни единого жеста, ожидая пока он сам к нему подойдет. По мере приближения к Рою угол падения солнечных лучей изменился, и Моррис вновь обрел возможность видеть отчетливо. Он смог рассмотреть разложенные на столе документы из своих работ, среди которых он сразу узнал тетрадь по созданию собственной версии вируса бессмертия. Рой продолжал молчать и только еле заметным жестом указал на стул. Моррис понял, что его тайна раскрыта, и, пытаясь сохранить хладнокровие, так же молча сел.

Испуга не было. Напротив, он испытывал долгожданное облегчение и безразличие к тому, что произойдет дальше. Рой может бесится и кричать сколько угодно потому, что теперь он бессилен и не имеет над Моррисом никакой власти. Наконец можно не молчать, а высказать ему прямо в лицо все, что он думает о Рое, о Хэнке, обо всей этой компании людишек возомнивших себя вправе решать судьбы других. Кровь предательски наполнялась адреналином, прилила к лицу, и сердце начало бешено биться. Моррис сделал над собой усилие и попробовал принять расслабленную позу. Он не хотел, чтобы Рой заметил его волнение. Это по–прежнему не испуг, а всего–навсего эмоции и растерянность.

Все–таки все происходило не совсем так, как он себе представлял. Все–таки все произошло слишком неожиданно, и Моррис начал сознавать, что не успел подготовиться. Он никак не ожидал, что весь его план может открыться прямо сейчас, так внезапно. Успешно скрывать свои исследования слишком долго Моррис не рассчитывал и поэтому очень спешил завершить работу над вирусом. Что он упустил? Это не важно. Сейчас это уже абсолютно не важно. Важно другое. У него нет копии тетради. Моррис не предполагал ее лишиться, а нормальную копию документации по вирусу только недавно начал писать и ее также пока держал в лаборатории. Ничего не предвещало разоблачения и, наученный горьким опытом путаницы в записях, Моррис хотел написать аккуратную документацию, включающую в себя всю необходимую информацию прежде, чем сделать копию для хранения дома. Моррис пошарил глазами по столу. Еще не нашли, на столе лежали лишь черновики и тетрадь с рабочими записями.

Поспешил, он опять поспешил. Не так уж и бессилен Рой, но он–то этого не знает, пока не знает. Волнение и растерянность Морриса быстро росли, он ничего не мог с этим сделать. Он забыл о Рое, о своем желании высказать ему все в лицо и думал только о риске остаться ни с чем. Нужно найти выход из этой ситуации.

Моррис поймал взгляд Роя, внимательно за ним наблюдавшего, и не смог вспомнить, как долго они молча сидят друг напротив друга. Минуту? Две? Десять? Моррис сделал движение взглянуть на часы, но тут же себя остановил.

— Собрался с мыслями? Хорошо, — услышал он спокойный голос Роя, слишком спокойный.

Рой убрал локти со стола и скрестил руки на груди.

— Моррис, ты знаешь, Андрей, он не гений, далеко не гений, но он хороший ученый и не глуп, что бы ты ни думал. И еще. Он не плохой человек. Несмотря ни на что, он неплохого мнения о тебе. Странно, да? Хотя все это ерунда, — с паузами, к чему–то сказал Рой и пожал плечами.

План Морриса выиграть немного времени не сработает. Наверное, стоит попытаться, но сказанные слова разрушили иллюзию придумать объяснение на ходу. Эмоции снова захлестнули Морриса, осознавшего бессмысленность попыток отпираться. Так даже лучше, слишком долго он себя сдерживал. Ему надоело выглядеть провинившимся школьником и хотелось раздавить этого лицемерного паука, называющего себя гением.

— Что именно тебя интересует, Рой? — из–за пересохшего горла вопрос прозвучал совсем не так, как ему хотелось.

— Что МЕНЯ интересует? — сорвался в крик Рой, но сумел взять себя в руки. — Меня интересуют твои намерения. Повторяться и беседовать о принципах работы в «HR» нет смысла. Нужно было это сразу понять. Не важно. Работа твоя блестящая. Скажем так, на первый взгляд. Я понимаю, у тебя есть собственные планы и я хочу их знать.

— Мои планы простые, собираюсь довести свою работу до конца. Только почему я их должен тебе сообщать? Ты что–то сказал о понятливости. Что именно понять? То, что ты имеешь свои планы и никого в них посвящать не собираешься? Что тебя ничего, кроме себя самого, не волнует? Что ты наделен правом решать…

— Моррис, ты что несешь? Это ты мне жалуешься? Это тебя, кому все сходит с рук, и кто был посвящен в… — Рой снова внезапно остановился, не договорив.

Его лицо стало совершенно красным от напряжения и еле сдерживаемого гнева.

— Хорошо. Давай начнем с начала, без претензий. Еще раз спрашиваю, что ты хочешь, чего тебе не хватает?

Моррис не удержался и хмыкнул. Неужели беседа принимала коммерческий характер. Он уже проходил это с Хэнком, но не мог представить Роя, торгующимся о сделке. Он даже почувствовал разочарование, но сообразил, что это как раз и может обернуться его шансом выиграть время.

— Пожалуйста, можно и без претензий. Если я не ошибаюсь, то мы говорим о сделке, и она должна быть стоящей. Что ТЫ предлагаешь?

В кабинете вновь повисла тишина. Ни Моррис, ни Рой не имели представления, как продолжить разговор. Попытка двух микробиологов начать двусмысленный разговор бизнесменов, торгующихся о сделке, когда каждый участник знает наперед о недоверии друг к другу, поставила обоих в тупик. Их разговор выглядел, как пародия на торг, а не серьезная попытка договориться. Моррис не верил, что Рой действительно решил его купить, но ухватился за этот шанс. Он надеялся выторговать момент сходить в лабораторию под каким–нибудь предлогом и забрать спрятанные там остальные документы.

Рой, в свою очередь, так же не рассчитывал, что Моррис затеял обман с единственной целью разбогатеть, но не знал, что делать. Моррис покусился на его вирус, на его компанию, на его жизнь. Моррис всего–навсего талантливый глупец, сумевший воспользоваться его трудами и возомнивший себя равным, имеющим право указывать Рою, как себя вести. В тоже время Рой понял, что Моррис неверно истолковал заданный им вопрос, и из последних сил сдерживался от желания выбросить Морриса из «HR», как паршивого котенка. Хэнк отсутствовал. Рой пытался представить, каковы могли быть первые действия Хэнка в такой ситуации.

Затянувшаяся пауза начала тяготить их обоих. Чем дольше длилось молчание, тем очевиднее становилась нелепость их попытки свести все к деньгам и банальному торгу. Моррис никогда не верил в сверхъестественные способности и скептически относился к рассказам о телепатии. Ничего подобного не происходило и сейчас, но странным образом их бессловесный диалог убеждал красноречивее любых аргументов. Они оба отчетливо видели тщетность игры в прятки.

Рой первым нарушил молчание, тоном, не требующим ответа.

— Ясно, в общем, обсуждать действительно нечего. Твоя работа в «HR» на этом закончилась. Надеюсь, ты помнишь контрактные обязательства о невозможности твоего дальнейшего трудоустройства в областях, связанных с микробиологией. Чтобы избежать ненужных дискуссий, скажу сразу, твое материальное благополучие не только не ухудшится, но мы даже компенсируем твой вклад и потенциальные неудобства, связанные с потерей трудоустройства. Разумеется, в разумных пределах и при соблюдении всех условий контракта с твоей стороны. Все формальности ты обсудишь непосредственно с Хэнком.

Моррис иронично усмехнулся. Все сложилось слишком неудачно и неожиданно, но терять было нечего.

— Пугаешь? Мы будем в суде обсуждать мою работу о бессмертии? Свидетелей приглашать будем? — поражаясь своим словам, выпалил Моррис.

Просто он потерял необходимость скрывать свое презрение к этим людям и безразличие к реакции Роя.

— Что–о–о? Ах ты, паршивец! Шантажировать меня вздумал?! — не сказал, а прошипел Рой.

Он привстал с кресла, упер ладони рук в край стола и всем телом навис над ним.

— Куда ты пойдешь? Какой суд? Да кто тебя слушать будет? Думаешь, ты один такой умник? О каком бессмертии ты собрался болтать, а? Тебя там же в психушку и заберут, а я еще приду посочувствовать перетрудившемуся сотруднику! Ха! Или решил сразу цену набивать? Чтоб не продешевить.

Моррис тоже вскочил со стула и так же уперся руками в стол.

— Цену? Какую цену? Цену за жизнь? Ты не продешевишь! Сколько вы берете со своих миллиардеров? Какой тариф? По миллиарду за пятьдесят лет? За сто?

— А ты моих денег не считай. Я…

— Я, я, всегда я! Других слов не знаешь! И что ты! Кто ты? — передразнил его Моррис.

Он не мог остановиться и сам готов был броситься на Роя. Моррис не совсем понимал свои слова, и есть ли хоть какой–то смысл в спонтанно возникшей ругани. Напряжение последних месяцев неудачно вырвалось наружу в неподходящий момент, когда он оказался не готов к подобному развитию событий. Кровь била в бубен по барабанным перепонкам ушей и он находил сладостное упоение видеть звереющего от гнева Роя. Не пятиться, не отнекиваться, а встать и бросить ему в лицо красную тряпку.

— Это ты, Рой, будешь отмерять, кому и сколько жить. Это ты, Рой, решаешь, кому даровать бессмертие. Ах, прости, не даровать, а продавать. Это ты решаешь, что правильно, а что нет. Ты один! Ты же гений! Ты единственный, кому дано все знать и повелевать самой жизнью! Кем ТЫ себя возомнил, господом богом?

Выпрямившись, Рой с такой силой отпихнул кресло, что от удара о книжные стеллажи с них упали несколько тяжелых папок.

— А–а… — протянул Рой, одновременно грозя Моррису указательным пальцем и медленно обходя вокруг стола, — вот твоя проблема. Не нравится моя гениальность. Да, у меня мозгов больше, чем у вас всех вместе взятых, включая тебя. Только я не бог! Я ни у кого ничего без их ведома не забираю.

Я…

— Не забираешь? А торговля жизнью? А? Да, может ты открыл бессмертие, но жизнь тебе не принадлежит, это не твоя собственность. Набил карманы деньгами, пожалуйста, кто спорит. Только никто не в праве решать, кому жить, а кому нет. Так что…

— Так что это ты, МОРРИС, будешь решать. Решил стать мессией? Подарить бессмертие людям. Да? А кто тебя просил? Кто тебе дал право? Кому это надо? Я! Я этот мир не трогаю и ничего менять в нем не собираюсь. Нет, Моррис, это ты решил стать богом.

Они стояли друг перед другом на таком близком расстоянии, что Моррису приходилось задирать голову вверх, а Рой практически нависал над ним. Казалось, еще минута, и они сцепятся в уличной драке. Моррис отступать не собирался, даже если дело повернется таким образом. У него лишь мелькнула мысль, что физически он не может достойно противостоять Рою. Тому достаточно просто упасть на Морриса, и он сам уже не сможет выбраться из под веса его тела. Это было обидно и еще больше заводило Морриса. В этот момент в кабинет вошел охранник, Рой видимо заранее его вызвал.

45

Все тело Морриса в буквальном смысле трясло мелкой дрожью, когда он вышел на улицу из главного корпуса в сопровождении охранника. Только сейчас он начал приходить в себя, не находя объяснения своему поведению. Что произошло, почему он вел себя, как безумный? Он с трудом мог вспомнить, что именно кричал. С Роем все понятно, ничего другого ожидать от него не приходилось, но он, Моррис? Из своей жизни он не мог припомнить ни единого случая участия в бессмысленном, полубезумном скандале, просто скандале и ничего больше. Зачем сорвался? Ведь ему нужно было всего несколько минут в лаборатории и все, а что теперь? Хэнка нет на месте. Моррису промолчать бы и все, и его оставили бы ждать Хэнка. Пусть даже с охранником, он смог бы что–нибудь придумать.

Моррис снова отвлекался на бесполезные мысли и терял драгоценные минуты. Не время предаваться сожалению и самобичеванию. Необходимо срочно что–то предпринимать, другой возможности не будет, больше в лабораторию он попасть не сможет. Под влиянием этой мысли он инстинктивно свернул в сторону старого корпуса.

— Извини, Моррис, — охранник дотронулся до его плеча, — мне приказано немедленно сопроводить тебя с территории «HR». Извини.

Моррис остановился и бешено соображал, что сказать.

— Майкл, это понятно. Я и сам не желаю тут задерживаться ни секундой дольше, но не могу же я так уйти, — выпалил он, лишь бы не молчать, лишь бы не посеять сомнения у Майкла, что Моррис сам не знает, что делает.

— Извини, ты слышал Роя, — Майкл спокойно стоял рядом, но его лицо оставалось совершенно серьезным.

— Майкл, после произошедшего, я здесь не останусь, даже если Рой будет упрашивать. Могу я взять мои вещи, мои личные вещи, ключи, сумку. Могу я таблетку от головной боли выпить? Или стакан воды теперь слишком большая просьба? — раздраженно перечислял Моррис первое, что приходило в голову, но тут же более ровным голосом извинился. — Прости Майкл. Ты тут ни при чем, сам понимаешь.

Майкл хорошо знал Морриса, приветливый и общительный малый, раньше он часто останавливался перекинуться с ним парой слов. Знал Майкл и то, как быстро Моррис завоевал авторитет. Он хорошо относился к Моррису, но это не меняло его решимости выполнять свои обязанности. В то же время, нрав Роя тоже хорошо известен, более чем за пятнадцать лет ничего подобного у них не происходило и Майкл немного сомневался. Изначальное распоряжение Роя заключалось в изоляции Морриса до приезда Хэнка, а в течение произошедшего скандала Рой поменял свое же решение, и приказал удалить Морриса с территории «HR» немедленно. Майкл сомневался, имел Рой это в виду в буквальном смысле или нет, а спросить не решился. В его инструкциях ничего не говорилось о ключах от машины или стакане воды.

— Послушай, Майкл. Хочешь, вернемся, или позвони Рою. Должен же я взять сумку. Мне в любом случае придется вернуться для встречи с Хэнком, — неожиданно удачно добавил сомнений Моррис.

Подумав, Майкл согласился.

— Хорошо, при условии, никаких контактов, ни с кем по дороге ни слова. Ничего не трогать и не брать, никаких бумаг, дисков, документов. Только личные вещи, и позволишь мне осмотреть сумку. Моррис, извини и пойми меня правильно, но должен тебя предупредить, что мне не хотелось бы применять методы силового воздействия.

— Конечно, конечно, я понимаю, — пробормотал Моррис, по лицу Майкла он видел, что тот не шутит.

Моррис продолжил лихорадочно соображать, что делать дальше. Ничего взять Майкл не позволит, одного не оставит ни на секунду.

Войдя в лабораторию, он так и не придумал, как поступить. В полной растерянности он направился к небольшому шкафу. Хорошо, что когда–то он забыл там небольшую сумку, во всяком случае, она не позволит Майклу сразу заподозрить его в обмане. Он хотел ее взять, но Майкл отстранил Морриса и вытащил сумку сам. Он аккуратно выложил все содержимое на стол и тщательно проверил, включая карманы и швы. В сумке оказалось несколько старых ручек, небольшой блокнот для записей, ксерокопия карты национального парка и остатки таблеток, которые Моррис принимал во время болезни гриппом. В шкафу до сих пор валялись полотенце и плавки. Майкл их также осмотрел. Он отдал Моррису сумку, полотенце, плавки и таблетки.

— Извини, остальное пока останется здесь.

— Это просто карта и мой блокнот с пометками о домашних делах, продуктовый лист покупок. Там ничего нет, — искренне удивился Моррис.

— Понимаю, поговоришь с Хэнком, и они тебе их вернут.

— Да ладно, обойдусь, — Моррис разочарованно понял, что ничего не получится, даже если бы он скопировал документы на диск. Он машинально сложил вещи в сумку. От окончательного осознания неудачи по собственной беспечности Морриса бросило в жар, и на лбу выступили капли пота. Вертя в руках упаковку с таблетками, он собрался их бросить в сумку, но вспомнив, что говорил Майклу на улице, выдавил одну из таблеток на ладонь. Моррис взял в руки стакан, сделал несколько шагов к раковине и остановился. Развернувшись, он направился вдоль длинного стола в конец лаборатории, там в холодильной установке, в немаркированной колбе находился прототип нового вируса в прозрачном растворе. Это последний и единственный шанс получить если не документацию, то хотя бы сам вирус.

— Эй, Моррис, ты куда? — поспешил за ним Майкл. Моррис опять остановился и повернулся.

— Там, в холодильнике, охлажденная дистиллированная вода, запить таблетку, — промямлил Моррис и, не дожидаясь ответа, пошел дальше.

Взглянув на него, Майкл решил, что Моррису и в правду нездоровится, но все–таки он остановил его, не дав открыть стеклянную дверь.

— Где? Я сам достану.

Моррис указал на небольшую пол–литровую колбу.

46

Моррис осторожно остановил машину напротив здания полиции и заглушил мотор. Всю дорогу от «HR» он гнал с превышением скорости, но постепенно успокоился, и к нему вернулась способность рассуждать. Он все еще искал ближайшее отделение полиции, а добравшись до него, не спешил выходить из машины.

Моррис никогда не планировал обращаться в полицию и, сидя в машине, вдруг понял, что вообще серьезно не задумывался и не готовился к своим действиям так далеко вперед. Единственной, хорошо продуманной целью являлось замаскированное создание собственной версии вируса, пользуясь ресурсами «HR», и все свои помыслы он подчинил именно этому. Дальнейшее казалось чем–то простым и само собой разумеющимся, в трех словах — подарить людям бессмертие. Просто, легко, понятно. Пока это мечта теоретическая. Только сейчас он осознал, что стоит перед вопросом, а как собственно это сделать практически?

В полицию он мчался, подчиняясь «стадному инстинкту», как он сам бы выразился при других обстоятельствах. Куда еще обращаться? Попадая в стрессовую ситуацию, первая мысль любого человека обратиться за помощью в полицию. А что он там скажет?

«Меня выгнали с работы за то, что я тайно создал вирус бессмертия. Кстати, там давно полно бессмертных богачей. Не хотите ли вы этим заняться?»

Моррис положил голову на спинку сидения и уставился на вход в здание. Стеклянная дверь автоматически отъехала в сторону, и из нее вышли два полицейских. Они оживленно болтали и смеялись. Спустившись по широкой лестнице, они прошли мимо машины Морриса, не обращая на него внимания.

С таким заявлением действительно недолго оказаться в психушке. А куда обращаться? В какие организации? Кто серьезно воспримет подобное заявление? Министерство здравоохранения, газеты, телевидение? Университеты? Без доказательств и документации ни один уважающий себя эксперт даже слушать его не станет. Моррис болезненно приходил к выводу, что часть задачи, которую он считал самой простой, при более внимательном рассмотрении быстро становится гораздо сложнее, чем создать сам вирус. Там он вполне мог справиться сам, а здесь необходимо участие людей, многих людей, на которых он не имеет никакого влияния. Будет сложно даже просто уговорить их его выслушать. Даже имей он документацию, кто стал бы в ней разбираться? Большая часть разработанного вируса базируется на знаниях и технологии, к которой остальной научный мир микробиологии еще близко не подошел. Кто поверит настолько, чтобы тратить столько времени на попытки разобраться, а не сочтет его объяснения и записи красивыми измышлениями или генетическими формулами, выведенными неплохим любителем научных мистификаций. Неужели Рой прав, и ему некуда обратиться? Да и нет этой документации. У него есть вирус, это реальное доказательство. Если, конечно, есть. Выпив вирус, Моррис не имел полной уверенности в том, что произойдет дальше. Он успел закончить прототип будущего вируса, но еще предстояла большая работа. В принципе, на вирус повлиять это не должно, но таких экспериментов он не ставил и выпивать вирус тоже не собирался.

Размышления о выпитом вирусе натолкнули на мысль, что, возможно, он сам стал одним из бессмертных. Моррис сильно стукнул ладонью по рулю, не от раздражения, а от возбуждения. Вот тебе и момент истинны, заключительный эксперимент, который должен доказать, удалось ли ему достичь цели. Сознание и любопытство ученого взяло верх над сумасшедшими событиями дня, и Моррис почувствовал необходимость собраться с мыслями, подумать, вернуться в привычное русло любимых научных проблем. Вне зависимости от дальнейших обстоятельств, неосознано, он стал участником испытания вируса на человеке, а значит, необходимо срочно составить план действий, наблюдений за состоянием, надо методично и спокойно все обдумать, чтобы не упустить что–то важное. Речь может идти не только о вирусе, но и его собственном здоровье.

Моррис затаил дыхание и внимательно прислушался к своему организму. Будучи молодым и здоровым человеком, он никогда раньше этого не делал и не знал, к чему прислушиваться, что он должен испытывать. Не обнаружив никаких изменений в своем самочувствии, он развел руками в ответ на свои сомнения. В любом случае прошло слишком мало времени. Моррис повернул ключ зажигания, решив поехать в то место, где ему думается лучше всего, на берег океана.

47

Хэнк нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Он ненавидел моменты пассивного ожидания, когда ты предпринял меры, а ничего не происходит, и вместо следующих активных действий приходится ждать и надеяться, что время не упущено зря. Обратная сторона его характера никогда не допускала принятия поспешных решений, боясь еще больше усугубить ситуацию, полагаясь на эмоции больше, чем на разум. Любителей эмоциональных поступков здесь хватает и без него. Хэнк сердито посмотрел на Роя, вечно наломает дров, а ему потом разбираться.

Хэнк резко встал, подошел к бару и налил себе коньяка, даже не предложив Рою. Его движение было продиктовано стереотипами поведения, формирующимся в каждом с детства, а не реальным желанием. Понимая это, Хэнк налил лишь на донышко, только чтобы встряхнуть вкусовые рецепторы. Голову сейчас надо иметь трезвую. На столе зазвонил мобильный телефон, и Хэнк оставил не выпитый коньяк. Он молча слушал телефонную трубку, потом посмотрел на часы.

— Оставайся на месте и продолжай звонить каждый час. Я позвоню сам, если нужно будет что–то предпринять.

Хэнк положил телефон обратно на стол.

— И что? — подал голос Рой.

— Ничего. Моррис по–прежнему дома не появился.

— Э, Хэнк, может, он домой и не придет. Может у него был план? Целый день ждем.

— Раньше надо было думать, когда его за дверь выставлял, — грубо оборвал его Хэнк. — Вечно ведешь себя, как избалованный ребенок. В конце концов, ты такой же руководитель, как и я! Мог сообразить, что это не игрушки, и серьезно отнестись к своим обязанностям. Тем более, не так много от тебя требовалось, всего–навсего дождаться меня.

— Хэнк, извини, так получилось, — не то что бы извиняющимся, но виноватым тоном ответил Рой. — Я пытался, потом сорвался. Да и не верю я, что с ним можно договориться, он делал все сознательно. До тебя не дозвониться, что мне с ним было делать?!

Сегодня Хэнка ждали Джо и еще несколько долгожителей для разговора без формальностей, не назначая встречи всего общества. Они просто пригласили пообщаться, поиграть в гольф, но Хэнк понимал, что под этим предлогом они хотели обсудить с ним какие–то серьезные вопросы без участия остальных. Он давно заметил обособленность этой группы и не сомневался, что именно Джо стоит за приглашением. Из–за разницы во времени ему пришлось вылететь в воскресенье вечером, и он отключил телефон, чтобы успеть хорошенько выспаться. Узнав о событиях с Моррисом, он срочно вылетел обратно, что вдвойне неприятно потому, что такая внезапная смена планов не останется незамеченной Джо.

Хэнк сильно разозлился на Роя после его объяснений. Рой не просто совершил глупость, идя на поводу у своего характера, скорее всего он усложнил ему задачу. Непонятно, почему Майкл не выполнил его инструкций, но Хэнк не стал вдаваться во все подробности, можно все выяснить позже. Он связался с Грегом, начальником охраны «HR». Грег подтвердил, что с Моррисом вышла промашка, и он уже послал Майкла и второго охранника на квартиру Морриса. Они должны под любым предлогом попросить его вернуться в «HR», но не застали Морриса и остались дежурить около его дома. Хэнк попросил Грега отправиться на место и самому проверить, появлялся ли Моррис там вообще, после ухода утром из «HR». Грег понял Хэнка без слов и уверил, что сможет это сделать. Через пару часов Грег подтвердил, что дома Моррис не появлялся. Судя по обстановке в квартире, он покинул ее утром, как обычно собираясь на работу, без признаков спешки или желания сменить адрес. Он обязательно должен туда вернуться. Это несколько успокоило Хэнка. Он решил сам подъехать к Моррису, когда тот появится дома. Грег остался дежурить, и они договорились, что до приезда Хэнка он ничего предпринимать больше не будет. Формально, служба охраны не имела права задерживать Морриса вне территории компании. Был глубокий вечер, а Моррис домой так и не вернулся.

— Что будем делать? — Рой встал и налил себе коньяка сам, взял оба бокала и вернулся к столу Хэнка.

Хэнк вспомнил о коньяке, взял его в руки и начал сосредоточенно крутить бокал в руках, рассматривая плещущуюся в нем жидкость. Коньяк пить совсем не хотелось, и он поставил его обратно на стол, перед ответом на вопрос Роя.

— Ждать.

— Ждать чего?

— Должен же он вернуться домой. Странно, что его мобильный не отвечает. Он не выключен, а именно не подходит к телефону, — ничего больше Хэнк пояснять не стал.

Рой поерзал на стуле и тоже ничего не спросил. Выпив коньяк, Рой встал и опять подошел к бару. Он долго смотрел внутрь и ничего не выбрал.

— Э, Хэнк. Мы ждем уже целый день. Может, пока поужинаем? — неуверенно предложил Рой. — Пока еще не совсем поздно. Руби может организовать что–нибудь из клиники.

Несмотря на сильнейшее раздражение Хэнка по отношению к Рою, он чуть не рассмеялся, глядя на его жалостное лицо, который давно проголодался и больше не мог терпеть, опасаясь намерения Хэнка всю ночь провести в кабинете. Необходимости в присутствии Роя не было, но в такой ситуации оставить Хэнка одного он тоже не сможет.

— А что, Руби еще здесь?

— Конечно.

— Она в курсе? Кто еще?

— Руби, естественно. Она была здесь, когда все произошло. Андрей, охрана. Остальным не говорили, но что–то придется сказать.

— Посмотрим. Сначала надо самим знать, что говорить.

— Какая разница! Уволили и все. Это не проблема. Самоуверенное легкомыслие Роя опять раздражало.

— Не проблема? Тебе не проблема. Не говоря о том, что надо еще найти Морриса. Ты думаешь, на его исчезновение в один день никто не обратит внимания? Или ты думаешь, Джо не поймет о чрезвычайном происшествии у нас?

— Джо?! Я не понимаю, тебя больше беспокоит отсутствие Морриса или Джо? Слишком много ты стал заниматься этим вашим обществом.

— И Джо, и не только он! И общество такое же мое, как и твое. И я тебе не раз говорил о все возрастающем на нас давлении. И ты, кстати, не сильно помогаешь со своим характером, а мог бы. Далеко не всех устраивает твое единоличное владение технологией, и их беспокойство понять тоже можно.

— Вот это номер, — не делая удивленного вида, возмутился Рой. — Ты окончательно погряз в своих политических играх. Мне вообще эта затея нравится все меньше и меньше. Пока мы не лезли в эти игры, у нас ни каких проблем не было. Тихо, спокойно, никакого недовольства, и решали все ты и я, без советчиков! А что теперь? Мы ничего уже не решаем, даже кому стать нашим клиентом!

— Что значит, не решаем, пока все утверждается мной.

Рой с отчаянием махнул рукой.

— Да брось ты! Вон, не я, а ты уже даже не употребляешь слово «нами». Знаешь почему? Сколько у нас раньше было клиентов? А сколько сейчас? Тот нужен, этот нужен, у него денег полно… А зачем все это? Да, иногда ты еще отказываешь, но как? Бегаешь по всему миру и уговариваешь с тобой согласиться.

Хэнк и сам все это понимал, но когда эти слова оказались озвучены Роем, они производили другой, совсем удручающий эффект. Хэнк видел, как постепенно почва уходит из–под ног, но все еще надеялся на длительный процесс, на возможность вырулить ситуацию в нужное ему направление. И вот, эти слова ему говорит Рой, который, казалось, ни в чем не участвует и ни на что не обращает внимания. Хэнку стало обидно.

— Знаешь, Рой! Я тоже могу сказать тебе кое–что. Не по твоей ли милости мы тут сидим?! Я бегаю по миру, чтобы у нас с тобой не болела голова о том, кто и что завтра скажет, тот же Моррис. Не потому ли мы спокойно ведем бизнес, что у нас есть кому его защитить? И ты прав, для этого нужны люди и не всегда только те, кто мне нравится. Тебе стоит больше уделять внимания руководству людьми. Не лекции мне читать, а на своем опыте понять наличие у всех своих интересов и мою беготню по миру для защиты от них твоих и моих. Мне не раз пришлось гасить неприятные конфликты и отводить ненужное внимание, но это же не твоя забота. Ты же слишком занят и ничего не замечаешь.

— А я тебя об этом не просил, — Рой повысил голос. Удивление видеть Хэнка раздраженным не дало в полной мере развиться его собственному.

— Это ты меня убедил в необходимости менять подход, работать на будущее, создавать этот твой мир бессмертных. Мы как договаривались? А? Помнишь наши беседы, когда мы планировали нашу жизнь? Я что говорил? Много денег, несколько «дойных коров» и вечная жизнь ко всеобщему удовольствию. Легко, просто и без заморочек!

— Без заморочек? Рой, без заморочек не бывает. Просто я решал твои заморочки, а сейчас они случились в очень неудобный момент. Мне надо из всего этого выкручиваться, а у тебя на уме ужин, — Хэнк вдруг оборвал теперь уже сам себя.

Неужели собственные сомнения и раздражение он хочет сорвать на Рое? Он взглянул на Роя, но уже другими глазами, своими прежними глазами. Возможно, Рой допустил ошибку. Возможно, самоуверен, несдержан и эгоистичен, но он таков, каков есть, и никогда этого не скрывает, не пытается быть кем–то другим. Он самодостаточен, не терпит вмешательства в свои научные дела, но никогда не вмешивается в дела Хэнка, всегда на него полагается и соглашается с его решениями.

— Достаточно, Рой. Не хватало еще нам с тобой ругаться. Рой, ты, наверное, прав. Я что–то совсем завертелся и устал. Ты меня извини. Решим мы эту проблему с Моррисом, и с Джо.

Рой пробурчал что–то неразборчивое и уселся, нахохлившись. Глядя на него, Хэнк улыбнулся первый раз за весь день. Он хорошо знал привычку Роя делать недовольный вид и нарочито молчать, когда он боялся выдать иногда посещающее его чувство сентиментальности.

Хэнк позвонил Руби. Она все еще была на месте, ни о чем его не спрашивала, но заметно нервничала, выдавая этим, что события дня не обошли ее стороной. Клиентов в клинике сейчас не было, и Хэнк попросил ее узнать, удастся ли там поужинать. Руби ответила, что все давно ушли, но она сама может сходить на кухню и что–нибудь приготовить.

Кулинарные способности Руби оказались ниже среднего, но Рой с Хэнком удовольствовались и этому. Она присоединилась к ним, и продолжить разговор за ужином не получилось. Конечно, она была в курсе большинства событий, но все–таки знала далеко не все, и обсуждать дела в ее присутствии они не привыкли. Руби сообщила, что уже слишком поздно, и она собирается остаться на ночь в клинике. Они могут позвонить ей, если будет нужно. Грег не мог сообщить никаких новостей, и они вернулись в кабинет к Хэнку, где Рой более подробно рассказал Хэнку, что за вирус создавал Моррис.

— Н–да. Получается, он переплюнул тебя?

— Меня! — вскрикнул Рой, но тут же перешел на спокойный тон. — Еще проверить надо. Еще неизвестно, чего он собственно смог добиться. Он такую кашу заварил, я думаю, он сам толком не знает, что создал. Я тоже двигался в этом направлении, но постепенно, все проверяя, по–настоящему понимая процессы. Лет через пятьдесят у нас появилась бы похожая версия, только отлаженная, без сюрпризов. Моррис взял и свалил все в кучу, все что знал и не очень. Согласен, талантливо, даже очень талантливо, но бездумно, авантюрно.

— И тем не менее, я так понимаю, он его создал?

— Говорю же, пока не знаю. Я что, во всем могу разобраться за пару часов?

— Так ты же гений, — не смог удержаться и съязвил Хэнк.

— При чем тут гений. Многие вещи он скопировал, не понимая полного назначения последовательностей. Я же сказал, что–то он получил, может прототип, опытный штамм, не более того.

— Н–да. Все–таки, если он придет к кому–нибудь с этим прототипом… — Хэнк задумался.

— Хэнк, неужели ты сам веришь, что он вышел из «HR», пришел к первому попавшемуся эксперту, и сейчас они сидят и дружно готовятся выпускать эликсир жизни для продажи в супермаркете?

— Не смешно, — у Хэнка действительно не промелькнуло и тени улыбки.

— Кто тебе сказал, что он один? Почему его до сих пор нет дома? Уже ночь, он ничего не ожидал, Грег это подтвердил. Тогда где он? Почему не подходит к телефону?

— Может, он попал в аварию, — после ужина Рой чувствовал себя намного веселее, но Хэнк не разделял его оптимизма.

Рой начинал скучать, и серьезность ситуации перестала его угнетать.

— Маловероятно, — как ни странно, но Хэнк уже думал об этом.

В жизни происходят самые невероятные совпадения, некоторые даже выигрывают в лотерею, но в данном случае Хэнк в это не верил.

— Мне начинает все больше казаться, что он не мог быть одиночкой, а тогда понятно, почему он не появился дома.

— Что значит, не один? Если кто–то знал о нашей работе или поверил Моррису, то зачем им ждать. Они давно бы вышли на нас или выступили по телевидению, устроили сенсацию, я не знаю. А скорее всего, начали бы нас шантажировать, думаешь, они отказались бы пожить подольше.

— Как сказать, им могла быть нужна лишь технология вируса.

Хэнк подумал о различных группировках, уже явно складывающихся среди долгожителей. Разногласий много, но все отчетливее выявлялась их общая тенденция желания гарантий бессмертия независимо от «HR».

— Что–то я перестал тебя понимать. Какие такие «они»? Наши клиенты? А зачем они Моррису?

Хэнк частично согласился. Он немного начал терять чувство реальности и способность мыслить логично. Все–таки факт оставался фактом — он не мог найти объяснения, почему Моррис не появился дома. Не такой у Морриса сложился день, чтобы беспечно загулять у подружки. Хэнк все еще хотел с ним увидеться прежде, чем предпринимать что–либо еще. Он хотел получить информацию из первых рук, а не полагаться на чье–либо мнение, пусть даже мнение Роя. Еще сутки назад Рой ни о чем не догадывался. Андрей? С Андреем тоже надо будет разобраться, он, как выясняется, целую неделю знал и молчал. Вечно так с этими учеными, хотят во всем сами разобраться, хотя… Андрей хотя бы заметил всю эту конспирацию Морриса. Главное, Хэнк по–прежнему верил, что лучше всего договориться, но время шло, и нужно что–то решать. Бездействие и пассивное ожидание стало казаться ошибкой. Уже ночью Хэнк решил перейти к активным поискам Морриса.

— Думаешь, просто попал в аварию? Хорошо, скоро узнаем.

— Хе–хе. Собрался обзванивать больницы?

— Нет, шутник, придется побеспокоить наших друзей из полиции.

— Понятно, решил начать операцию прикрытия. Кстати, кто у нас этим занимается, а то я даже не знаю, как вы все организуете, — многозначительно поинтересовался Рой.

Хэнк с недоумением взглянул на Роя, а потом сообразил, что Рой спрашивает об их сообществе бессмертных, а не «HR».

— Нет, я имел в виду наших с тобой личных друзей. Хорошо, что спросил, надо предупредить всех не распространяться о происшествии никому. Давай–ка, пока попробуем обойтись своими силами, тихо, без лишнего шума, и оставим это внутри «HR». Встретимся с Моррисом и тогда окончательно решим. Не хочу привлекать внимания без необходимости. Поговорю с нашими друзьями, и они смогут найти его под каким–нибудь официальным предлогом, не связанным с нами. Авария, кстати, вполне безобидный предлог.

Рой присвистнул и встал из кресла.

— Да–а–а, Хэнк. Пять минут назад ты меня убеждал, как прекрасно и плодотворно работает наше общество долгожителей по защите наших интересов, а теперь мы не только скрываемся от остального мира, но еще и от наших бессмертных друзей. Пойду, налью себе еще коньяка, что–то я себя плохо чувствую.

48

Джил заказала бутерброд и чашку кофе, тут же передумала и попросила большую кружку двойного кофе. Сидеть в маленькой душной редакции стало совсем скучно, и она хотела растянуть обеденный перерыв. Она собралась расплатиться, и тут кто–то до нее дотронулся.

— Еще один кофе, пожалуйста.

Обернувшись, в бородатом лице она с удивлением узнала Марка.

— Марк! Привет! Ты что с собой сотворил? Я тебя едва узнала, откуда борода?

— А, надоело, — он обречено вздохнул. — Сколько можно бриться? Пусть растет, хлопот меньше. Дети выросли, жена уже не против, а молодые девчонки все равно внимания не обращают.

— Ага, вот она, ваша мужская натура, бриться, значит, надо только пока девчонки смотрят.

— А зачем же еще? Ну, не только, не только. Я и про жену с детьми вспомнил, причем заметь последовательность, все в правильном приоритетном порядке.

Они вышли на улицу и уселись за столик под навесом. Джил помнила, что Марк курит, и не возражала посидеть снаружи. Единственным преимуществом жизни в маленьком городе она считала отсутствие толчеи и транспорта. В любое время можно спокойно наслаждаться запахом кофе на улице без примеси выхлопных газов автомобилей.

— Ну–с, как протекает жизнь между жизнеописанием сплетен высших слоев общества вашей деревни и грандиозными планами реставрации старейшего в ней километрового столба? — с добродушной иронией спросил Марк, прикуривая сигарету.

— Смотри, бороду не спали, а то мы еще твое фото напечатаем в качестве назидательного урока о вреде курения, — Джил выхватила у него местную газету и легонько шлепнула ею по голове Марка. — Ишь какой, еще издевается.

— А–а–а, в вашем городишке к тому же избивают неугодный голос свободной прессы. Это тоже напечатаете?

— Говори, голос свободной прессы, зачем пожаловал. Разговор есть или случайно мимо проходил? — произнесла Джил и хитро прищурила глаза.

Она была рада видеть Марка и не сомневалась, что появился он неспроста. Марк с удовольствием затянулся сигаретой и выпустил дым длинной струей в сторону от Джил, но дым собрался небольшим голубым облаком и начал медленно отплывать обратно к ней. Она скосила глаз на облако и недовольно наморщила нос.

— Разговор есть, но сначала давай поменяемся местами, — предложил Марк, заметив выражение ее лица.

— Молчал, глаз не казал, а тут приехал даже без предупреждения. Не верил в мою историю? — без упрека, но с ехидством заметила Джил, пересаживаясь на его стул.

— Почему не верил, сомневался? Да. Я тебя знаю со студенческих лет, ты всегда любила немого, эм, преувеличивать, драматизировать.

Они и правда знали друг друга очень давно, познакомившись еще в ее студенческие годы. Джил даже не помнила, где. Марк, журналист со стажем, работал в одной из центральных газет, и опыт в какой–то степени перерос в относительную известность, хотя, к его сожалению, так и не дотянув до популярности. Имея схожие журналистские интересы и благодаря необычайной общительности Джил, в прошлом они часто пересекались по работе или в кругу их общения, постепенно сложились дружеские отношения. Джил доверяла Марку, как одному из ее старых знакомых, и несколько месяцев назад рассказала о своей истории с «HR».

— Скажешь, опять преувеличиваю? — и обеспокоено переспросила. — Надеюсь, моя история в твоих проверках не участвовала?

— Обижаешь. Не беспокойся, я все–таки не студент. Мой интерес был нейтрален и не связан напрямую с «HR».

Он снова вальяжно выпустил дым, потушил сигарету и уже без всякой вальяжности серьезно продолжил.

— Честно тебе скажу, ты меня заинтриговала. Что–то с этой компанией не так. Все произошло, как ты рассказывала. Мое любопытство к «HR» завернули «сверху». За годы работы всякое случалось, сама понимаешь, но так быстро меня еще никто ни о чем не просил.

— Тебя редактор попросил не заниматься «HR»?

— Ты все–таки еще очень молода. Это, кстати, не упрек, а комплимент. Нет, конечно. Не так прямолинейно, но у меня уже хорошее чутье на такие дела, когда сразу становится понятно, что темой заниматься нет смысла, все равно не напечатают, а до конфликта лучше не доводить.

С лица Джил исчезла улыбка, и на нем отразилось ее разочарование. Она надеялась на Марка и его помощь. Слова прозвучали слишком пессимистично, и ей показалось, что он приехал отговаривать и ее, предложить отказаться от попыток продолжать расследование. Хорошо помня о собственных неприятностях, она могла понять Марка, не стала бы осуждать, но ожидала от него большего.

— Значит, поверил…

— Эй, ты что нос повесила? Это не все, что я хотел сказать.

— Не знаю, есть еще что–то?

— Есть. Выяснилось случайно. Ну, не совсем случайно, удочки–то я успел закинуть. Короче, буквально на днях у них в «HR» кто–то потерялся или в аварию попал. Вроде бы ничего особенного, кого–то проверить, найти машину, мало ли аварий бывает, но я узнал, что запрос в полицию пришел как–то странно, тоже «сверху». С их «верха», конечно.

— Слушай, давай не томи, говори прямо, поможешь мне или нет? — в голосе Джил вновь появилось нетерпеливое оживление, смешанное с надеждой.

— Так, а тут мы и переходим к вопросу, по которому я собственно приехал. Говорю прямо. Согласен. В разумных пределах, — очевидно, Марк заранее подумал над ответом на этот вопрос.

— Хочу сразу предупредить, если дела пойдут совсем плохо, то я пойду на попятную. Тебя это должно разочаровать, но не хочу недоговоренностей. В твою историю я верю, и поэтому мы можем нажить очень серьезные неприятности. Если я увижу, что все бесполезно, мы не сможем ничего добиться, то я не буду доводить ситуацию до критической точки. Может это цинично, но я не молод, вокруг нас много странностей и несправедливостей, далеко не все планы удается осуществить, и иногда лучше вовремя остановиться.

Джил внимательно его слушала, сохраняя неподвижное и серьезное лицо, что непривычно было видеть для людей, хорошо знающих ее жизнерадостный и непоседливый нрав.

— Марк, мне объяснять это не надо. Я буду рада любой помощи, я сама не хочу снова попадать в подобную ситуацию. Одной мне нет смысла даже пытаться, и я хотела знать, на сколько я могу рассчитывать на тебя.

Джил до сих пор ничего не рассказала Марку о Моррисе, соблюдая договоренность не поддерживать контактов и держать их знакомство в секрете от всех. Джил проверила время на наручных часах.

— Да, так я и думал, нам предстоит длинный разговор. Нам надо обсудить много интересных вопросов, поэтому и приехал. Вот пигалица! Втянула меня в историю, и кто мог ожидать, — улыбнулся ей Марк.

— Давай встретимся ближе к вечеру. Ты где остановился? А как ты меня здесь нашел, в редакции подсказали? Слушай, если мы начинаем заниматься «HR», нам надо договориться о… — забеспокоилась Джил, вспомнив о своих приключениях в Лондоне.

— Опять обижаешь, — продолжал улыбаться Марк, — не звонил, не заходил. Проезжал мимо. Остановился. Гуляю по улице, смотрю, а тут симпатичная женщина входит в кафе. И тут мне тоже так кофе захотелось.

— Опять издеваешься? Я серьезно, думаешь, если в «HR» узнают о нашем общении и твоем недавнем интересе, то они сочтут это совпадением?

— Джил, люди они не простые, я тебе в этом уже признался, но ты опять преувеличиваешь. Столько времени прошло, неужели ты думаешь, кто–то за тобой следит? Хитрая компания, есть свои маленькие тайны, но не шпионская же они организация или мафия в самом деле, чтобы тотально за всеми следить. Осторожность не помешает, но не паранойя преследования. Кто попадает в поле их зрения, на того и давят. Будут и на нас. Вот это все вечером мы и обсудим.

Марк достал новую сигарету, а Джил встала из–за столика и собралась уходить. Лицо ее вновь сияло.

— Все, я побежала, постараюсь закончить как можно раньше. Марк, спасибо, что приехал.

Пройдя несколько шагов, она обернулась и спросила:

— А кто у них пропал–то?

— Э, не знаю, кто–то из сотрудников. Моррис, по–моему, какой–то Моррис Мюррей.

Джил остановилась, как вкопанная, и улыбка слетела с ее губ. Она машинально села обратно. В ее голове вихрем пронеслись множество вопросов о том, что могло случиться с Моррисом, связанно ли это с «HR», их разговором или простое стечение обстоятельств.

— Тебе знакомо это имя? — Марк не мог не заметить реакции Джил.

Она посмотрела на него, не зная, что сказать. Одно дело рассказывать о своей истории, склонять его помочь и другое нарушить обещание, данное Моррису. Тогда Марк будет знать все. Джил доверяла ему, но не могла решить, стоит ли рассказывать о Моррисе прямо сейчас.

49

Моррис зажмурил глаза и прикрыл их ладонью руки, он не мог долго переносить яркий свет, хотя самочувствие значительно улучшилось по сравнению со вчерашним днем. Джил встала с кровати, на которой на высокой подушке полулежал Моррис и задернула шторы. В комнате воцарился полумрак, ставший уже привычным.

— Час, полтора — ничего, а потом глаза начинают слезиться, — констатировал Моррис, опуская руку.

— Давай обратимся к врачу. У Марка есть друзья, на них можно положиться. Я не спорю с тобой, я просто говорю. Все таки ты не врач, и не известно, что с тобой происходит, — продолжила уговаривать Джил.

— Нет, пока меня ищет полиция, я рисковать не хочу. Ты ведь рассказала Марку. Он скажет кому–то еще и так далее.

Моррис поправил подушку и сел немного выше. Слабость, головокружение и тошнота удерживали его в постели.

— Я не знала, что делать. Он все равно о тебе узнал бы. Я не хотела, чтобы он считал, что мы что–то от него скрываем.

— Да, ты говорила, не обижайся, — после смены положения тела он опять испытывал новый приступ тошноты, и речь стала отрывистой. — Врачи все равно не помогут. Они даже не поймут. Идет генетическая модификация и интоксикация неизбежна. Мне сегодня на много лучше. Подождем. Врачи только в крайнем случае, как договаривались.

— Хорошо, хорошо, не беспокойся, — Джил смотрела на смертельно бледное лицо Морриса и не могла определить, обижается он на нее за Марка или нет.

После того, как она обнаружила Морриса, им все так и не удавалось подробно поговорить из–за его тяжелого состояния. Несколько дней Моррис чувствовал себя крайне плохо, у него практически не прекращались приступы тошноты, и они лишь в общих чертах рассказали друг другу о событиях этих дней, большую часть рассказа она узнала даже не от самого Морриса, а от Харри.

Выпив раствор, Моррис не предполагал, что вирус начнет действовать так быстро, объяснения этому он не мог придумать и сейчас. За время работы над вирусом он не успел подумать непосредственно о процессе перехода в бессмертное состояние. Он не врач, сам такую работу все равно не смог бы провести, но надеялся, что эти вопросы уже решены Роем в самой структуре УКН вирусов. Всего в течение трех часов он внезапно почувствовал ухудшение состояния, но предпринять ничего не успел. Моррис начал терять координацию движений сидя на пляже и состояние прогрессировало настолько быстро, что вскоре он почти полностью потерял возможность передвигаться. Сначала его состояние напоминало сильнейшее алкогольное опьянение, он сделал попытку добраться до машины, но не смог продвинутся больше десяти метров, потерял ощущение времени, пространства и способность рассуждать прежде, чем окончательно потерять сознание. Последней мыслью стало предположение, что вирус распространился кровью по всему телу и мозг оказался первым подвержен его воздействию.

Очнулся Моррис ночью. К нему вернулась способность ходить, но он продолжал находился в странном, то ли полусонном, то ли полубредовом состоянии и плохо помнил, как выбрался с пляжа. К моменту, когда он наконец добрался до машины, паника, охватившая его перед тем, как впасть в забытье, понемногу прошла. Не найдя свой мобильный телефон, он решил, что потерял его на пляже, выбора не было, как только самому садиться за руль. За несколько кварталов до дома машина заглохла, всего несколько шагов, но Моррис расстроился и как маленький ребенок со сломанной машинкой упрямо пытался ее завести, пока полностью не посадил аккумулятор. Только тогда он вспомнил, что еще утром забыл заправиться. Подходя к своему дому, он издали заметил огни полицейской машины, хотел попросить их о помощи, но, случайно подняв глаза вверх, увидел свет в окнах своей квартиры. Почему решил бежать и спрятаться у Харри, он до сих пор не мог вспомнить. Все события той ночи остались перемешанными и затуманенными периодическим впадением в полное беспамятство. Находясь в таком полубессознательном состоянии, он действовал автоматически, а не руководствовался логичными рассуждениями, или, может, просто сработал инстинкт самосохранения. Как позже признался Харри, единственное, что остановило его от звонка в скорую помощь, это упоминание Джил и ее проблем в бессвязанном рассказе Морриса. Харри знал, что неприятности Джил были серьезные. Не заметить перемен после ее возвращения невозможно, она долго не работала, жила с родителями, оставалась в маленьком городе, и это с ее характером и амбициями. Надо сказать, что Моррис этого не помнил, но жалел, что рассказал Харри и о вирусе бессмертия тоже, а Харри окончательно в это все равно не верил.

— У тебя есть предположения, как долго это будет с тобой продолжаться? — тихо спросила Джил.

— По правде сказать, ни малейшего представления. В «HR» вирус работает по–другому.

— Моррис, а ты уверен, что это закончится? Ты же не знаешь, сам говоришь.

— Закончится. Мне сегодня правда намного лучше.

— Тебе постоянно то лучше, то хуже, — упорно продолжала Джил.

— Скорее всего, так и должно быть, цикличность. В крайнем случае, у тебя останется доказательство. Ты всегда планировала получить через меня доказательства, — Моррис попытался улыбнуться, но слабая улыбка придала изможденному лицу еще более жалкий вид.

— Прекрати немедленно, — Джил хлопнула рукой по ноге Морриса, и от импульса ее резкого движения матрас кровати спружинил и слегка качнулся. — Ой, прости!

— Да и каким это теперь будет доказательством. Марк узнал по своим каналам, что тебя уже ищут по подозрению в промышленном шпионаже и краже опасных биологических материалов, — Джил задумалась над своими словами.

Размышляя как журналист, ищущий подтверждения своим материалам и прикидывая возможность их использования. Посмотрев на Морриса, она тут же смутилась, осознав, как прозвучали ее слова.

— Моррис, прости, я не это имела в виду. Я хотела сказать…

Он положил свою руку на ее. Несмотря на состояние, он не потерял чувство юмора и понимал, что она хотела сказать.

— Джил, все нормально. Не бойся, думаешь, я стал бы шутить, если бы не был уверен? Все будет нормально. Смысл существования этого вируса не убить меня, а, наоборот, защитить от смерти. Надо просто дать ему время разобраться.

50

Прохладный ветер приятно бодрил лицо, и в то же время в одной рубашке Марк быстро почувствовал себя зябко. Он почти докурил сигарету и возвращаться в комнату за курткой не стал. В свои прошлые визиты к Харри он заезжал только днем или утром, и обычный унылый сельский пейзаж неизменно навевал на него тоску, как на стопроцентного жителя крупного города. Взглянув с веранды на холм, залитый лунным светом, он подумал, что ночью все выглядит по–другому, и в этом есть своя прелесть. Неестественно огромная луна висела низко над горизонтом, ее размеры казались раза в два больше обычного, и в сочетании с грязно–желтым цветом закрадывалось сомнение, а была ли это луна? Не часто, но Марк уже видел такую луну. Он вспомнил, что так и не удосужился узнать, почему иногда создается такой интересный оптический эффект. Через час она примет свой обычный облик, а пока становилась только больше и может вообще упадет на землю.

Марк бросил окурок в старомодную стеклянную пепельницу и вернулся в гостиную. Он поспешно закрыл за собой дверь, чтобы не выпускать тепло сильно нагретой комнаты, несмотря на температуру которой, Моррис сидел, полностью закутавшись в плед. Он уже постепенно начал приходить в себя и его состояние было достаточно хорошим, чтобы вставать с постели. Цвет лица тоже возвращался, хотя выглядел он ужасно похудевшим и постоянно мерз, даже при нормальной комнатной температуре.

— Харри, по–другому пока нельзя. Стоит им узнать, где я, и все будет напрасно, никакие адвокаты не помогут. Они найдут способ замять любые разговоры, — услышал Марк последнюю фразу Морриса.

— О чем речь?

Джил обернулась на голос Марка.

— Харри все беспокоится, что долго Моррису прятаться не удастся. Чай–кофе будешь? Пока горячий, — спросила она, увидев, как он все еще сутулится и растирает ладони рук одна об другую.

— Буду, чай с молоком, пожалуйста. Не волнуйся, Харри, пока все складывается очень удачно. Из полиции к тебе уже приходили, и это прекрасно! Ты сделал все правильно, как договорились. Да, работал. Да, попросил его уйти, не сложилось, а вообще–то, он хороший парень. Как–то видел его, давно, он заходил пару раз. Вроде у него было все хорошо, работой доволен. А почему бы и нет? Теперь даже если случайно выясниться, что вы встречались после его ухода, это не вызовет никакого удивления или подозрения, а то, что Моррис подружится с владельцем лаборатории с его бывшего места работы, ну кому это придет в голову? Рассказывать надо всегда только правду, тогда ни путаницы, ни сомнений не будет. Конечно, за исключением того, что Моррис живет у тебя в соседней комнате. Они и приходили–то к тебе только спросить, не знаешь ли ты кого–нибудь еще из знакомых, с кем Моррис близко общался, пока работал у тебя.

Харри с сомнением разглядывал вино в своем бокале. В силу своего возраста или из–за тихой, размеренной жизни он не разделял оптимизма остальных и каждую минуту ждал стука в дверь. Все его познания о работе полиции и сыщиков базировались в основном на продукции Голливуда, где исчезнувших людей находят в течение часа, а современная компьютерная техника, кажется, делает все сама без участия людей и запросто отмечает крестиком на карте место, где надо искать.

— Возможно, только сомневаюсь я. Там тоже не дураки работают, тем более вы говорите, у них и организация, и деньги, и полиция.

— Харри, а мы что, дураки что ли? У Марка тоже есть свой человек в полиции. Он нам даст знать, если что. Правда, Марк? — Джил очень хотелось успокоить Харри, о нем она беспокоилась больше всего.

Наверное, потому что любила своего «деда», а он оказался втянутым в эту историю случайно, помимо его воли, не соглашался с их мнением, но не отказывался помогать. Марк сделал глоток из кружки и почти бросил ее на стол. Он смешно высунул язык и начал двумя руками махать на свой рот.

— Черт! И правда горячий, — Марк сам же засмеялся над своими действиями.

— Свой человек, это, пожалуй, слишком сильно сказано, но должен мне сказать, если узнает что–то новое. Думаю, пока у нас время есть. Машину Морриса они нашли, дома ни он, ни кто другой не появлялся, никаких контактов обнаружить они не смогли, и знакомые ничего определенного сказать не могут. Они могли решить, что Моррис уехал из страны или собирается. Мне кажется, что такие серьезные новые обвинения потому и выдвинуты, чтобы его можно было формально объявить в розыск по всему миру. По–моему, это хороший знак. Они понятия не имеют, куда пропал Моррис. Тем не менее, Харри тоже прав. Мы тоже не профессиональные жулики, и слишком долго так продолжаться не может. В конце концов, они нас вычислят и найдут Морриса, поэтому я по–прежнему считаю, что нам действовать надо именно сейчас, пока преимущество на нашей стороне. Моррис, подумай еще раз. Я понимаю, ты хочешь получить время и закончить работу, но не понимаю, почему ты против, чтобы мы с Джил начали подготовку прямо сейчас.

Марк вопросительно посмотрел на Морриса. Они несколько раз обсуждали план дальнейших действий, но не могли придти к единому мнению. Моррис хотел довести работу до конца прежде, чем предпринимать какие–либо действия, поэтому он так долго ничего не рассказывал даже Джил. У него не было никакой уверенности, что обнародование и обращение в различные инстанции сможет гарантировать доступность бессмертия для всех людей. Соблазн слишком велик, а реальные технологии до сих пор только в руках Роя и их организации бессмертных. Моррис опасался, что все обернется большим скандалом, который либо замнут, либо «HR» получит даже еще больший рынок. Так или иначе, бессмертие останется в руках элиты или станет методом покупки людей надежнее денег.

— Знаешь, Моррис, когда мы с Джил обсуждали наш план, я понимал, что дело будет не простым, но такого даже не предполагал. Крупные махинации с налогами, какие–нибудь не совсем законные или неразрешенные методы лечения для элиты. Компания международная, может даже незаконная перекачка денег между странами, но бессмертие! Десятки лет создавать бессмертие для миллиардеров! Знаешь, это очень сильная мотивация, нам надо действовать прямо сейчас, пока они не запустили свою машину на полную катушку. Решать тебе, но если мы не успеем создать защиту сейчас, я уверен, потом будет поздно.

С другой стороны, Моррис не мог отрицать логики и в словах Марка. Он на удивление быстро поверил Моррису, узнав о вирусе. Впрочем, верит Марк до конца или нет, еще не известно, но он сразу переоценил весь их предыдущий план, как никуда не годный. В такой ситуации он не видел другой альтернативы, как только немедленно начать анонимное распространение информации о вирусе и «HR». Сначала в виде слухов и сплетен, потом через интернет и мелкие издания, падкие на любые сенсации и не особенно заботящиеся об их достоверности. Это на подготовительном этапе, пока они вынуждены скрывать свое местонахождение.

Заботила его и их собственная безопасность. На сегодняшний день Моррис официально считался преступником, и все они могли легко быть обвинены в сговоре с ним. Марк считал, что теперь только реальным шансом являлось поднять шум по всему миру, пусть через сомнительные источники информации, но в массовом порядке. Если это удастся, то остальные издания также не смогут игнорировать эту тему. Неважно что они будут сообщать, главное, что они не смогут умалчивать наличие бессмертия. В то же время, параллельно, он предлагал найти экспертов, кто мог бы фактически провести экспертизу и подтвердить наличие вируса бессмертия. Взять анализы крови, волос, кожи у Морриса проблем не составит, предоставить их в распоряжение экспертов, опять же, в нескольких местах и даже разных странах. В общем, сделать весь процесс достоянием общественности, и тогда, вне зависимости от официальной позиции, историю замять будет практически невозможно, во всяком случае, исключительно сложно. Бессмертие не тот вопрос, который миллионы людей легко позволят свести на нет, как какие–нибудь другие скандалы.

Правда, видел он в своем плане и слабые места. Поднимать шум можно анонимно, чтобы не попасться раньше времени, а при общении с экспертами придется раскрыть свою анонимность, хотя бы частично. Зная о глобальном влиянии «HR» и бессмертных, предугадать исход поиска экспертов, и кому из них можно доверять, представлялось довольно сложно и рискованно. У Марка возникали сомнения, как все лучше организовать с наименьшим риском, но их не было в убежденности о необходимости действовать прямо сейчас.

— Моррис, а в чем твои сомнения? Я не пытаюсь все упрощать, не знаю всех технических сложностей для тебя, но вирус у тебя есть или в тебе, это без разницы. Значит, доказать то, что это не миф, мы можем. Отдать его людям ты решил, иначе мы тут сейчас не сидели бы, так чего ждать? Социальные проблемы? Будут, но они возникнут в любом случае. Мы их решить не можем, а я даже думаю, что угроза этих проблем может стать гарантией нашей безопасности. И вообще, трудно с тобой не согласиться и смириться с тем, что кучка людей обеспечивает себе вечное существование, а мы все для них реально лишь рабочий материал, люди второго сорта. Хочешь завершить работу? Так чем скорее мы решим проблему с бессмертными, тем скорее ты получишь нормальные условия для работы.

Марк специально приехал обсудить все эти вопросы. Он пытался разговаривать с Джил и видел, что она склоняется к его точке зрения, но пока Моррис сильно болел, они не имели возможности выработать окончательный вариант нового плана.

— Если Моррис заражен вирусом, означает ли это, что он нас тоже может заразить? Нет, Моррис, ты меня неправильно понял. — Вирусы распространяются путем заражения, а мы в контакте с тобой. Мы тоже можем заболеть, поэтому я и спросил, — пояснил Марк, заметив, как сморщился Моррис.

Хотя про себя он отметил, что немного лукавит. Где–то в подсознании этот вопрос давно вертелся в голове Марка, у него не было повода его задать. Моррис получше закутался в плед, думая, как ответить на вопрос, не перегружая его своими знаниями о точном механизме работы созданного им вируса.

— Нет, вы не заразились, не должны. Это долго объяснять. УКН, на основе ДНК которого я создал мой вирус, практически не передается между людьми. Теоретически может, но заражение все равно не произойдет. Мой вирус заражать может, но только в его начальной, «стволовой» форме, пока не начался цикл настройки на ДНК человека. В цикле настройки копии стволовой формы создаются реже, потому что она самая «далекая» от требуемой версии. Проблему распространения я почти решил, но создать вирус не успел. Это одна из причин моих сомнений в твоем плане. До тех пор, пока нет версии, пригодной для распространения среди людей, все это можно по–тихому опять прибрать к рукам, — Моррис замолчал.

Он подумал, не зря ли все это сказал. Моррис не сомневался в Джил, но Марка он совершенно не знал.

Харри закряхтел и протянул руку к чайнику. Кипяток совсем остыл. Он пошел на кухню, налил свежей воды и включил чайник. Вернувшись в гостиную, он остановился около старинных часов с маятником, открыл стеклянную дверцу и потянул вниз за один из грузиков, приводящих в действие часовой механизм. Харри сверил время с электронными часами на руке и передвинул стрелку на три минуты назад.

— Не знаю, Моррис, как работает твой вирус, но вид у тебя неважнецкий, — сказал Харри и закрыл дверцу часов. — А сон самое главное лекарство в любом лечении. Это вы поверьте на слово моему ненаучному опыту. Ваши споры потом доспорите, а сейчас давайте все–таки решим насчет полиции. Бессмертие, не бессмертие, а за решеткой сидеть мне точно не хочется, тем более всю вечность. К–хе. Даже не знаю, как выразиться, надо хоть конспирацию какую–то придумать.

Харри вернулся к своему месту и, качая головой, добавил:

— Вот черти! Прямо детектив мне устроили на старости лет.

51

Запотевшее от большой влажности окно придавало лаборатории Харри еще более заброшенный вид. Моррис подошел к окну и провел по стеклу указательным пальцем руки в разных направлениях, написал несколько букв. В детстве он любил рисовать пальцем на запотевших окнах. Картинки и надписи получались неточными и быстро расплывались, но в рисовании на запотевших окнах была своего рода уникальная привлекательность. Приходилось тщательно подумать прежде, чем начинать рисовать. Площадь стекла ограниченна и нарисовать можно только один раз. Если что–то не получится, то подправить картинку почти никогда не получалось, приходилось ждать до следующего раза, когда стекла снова запотеют. Конечно, можно подуть ртом на стекло, чтобы оно запотело сразу сейчас, но это ему не нравилось. В этом было что–то ненастоящие, в таком случае незачем рисовать на стекле, легче просто взять лист бумаги. Между прочим, разница с искусственно запотевшими местами все равно оставалась видна, он пробовал.

В лаборатории Харри уже давно никто не работал. Он вышел на пенсию, если можно так выразиться. Все произошло само по себе, старые сотрудники постепенно уходили на пенсию, а новых он не нанимал. Конкуренция больших фирм постепенно вытесняла и, в основном, его маленькая лаборатория доживала свой век за счет таких же старых клиентов, но и они передавали свои фермы детям или продавали. Так он и вышел на пенсию вместе с исчезновением последнего из них. Продать свой бизнес Харри даже не пытался, это означало бы продажу дома, земли, пришлось бы устраиваться на новом месте или отделять и продавать одну лабораторию. Необходимости делать это у него не было, и он оставил все, как есть.

— Хе, Бессмертный, все пальцем по стеклу возишь, а я думал, ты работаешь, — усмехнулся Харри, входя в лабораторию. — Как себя чувствуешь?

Моррис повернулся к нему и беззвучно пошевелил губами. Он уже научился прислушиваться к своему организму.

— Вроде все нормально. С утра бывают неприятные ощущения, а потом все приходит в норму.

— Чай будешь?

— Спасибо, нет.

Харри поставил свою кружку на стол и подкатил к нему стул на колесиках. Взяв кружку в руки, он подул на горячий чай и, сделав шумный глоток, с удовольствием фыркнул. Он пил чай настолько горячим, что едва не обжигал губы кипятком. Продолжая держать кружку двумя руками, Харри обвел взглядом просторное помещение лаборатории, без всякой грусти. В его взгляде читалась любовь к месту, где он провел всю свою жизнь. Посмотрев на Морриса, он выразил сомнение своей мысли, отрицательно помотав головой из стороны в сторону, и на всякий случай, пояснил словами.

— Не уверен, что у тебя здесь получится. Моя лаборатория не идет ни в какое сравнение с оборудованием в «HR», да и нет здесь такого.

Моррис тоже посмотрел вокруг.

— Знаю, но настоящая сложность в другом. У меня нет моих записей, а без них я не смогу восстановить вирус. Вернее смогу, но займет это годы.

— Ты же собирался использовать тот вирус, что в тебе? Моррис утвердительно кивнул. Он видел только эту возможность решить проблему быстро и надеялся завершить работу на основе вируса, находящегося в его теле. Этот штамм модифицировался под его организм, даже стволовые копии, которые он еще надеялся найти, скорее всего, будут не чистыми, частично модифицированными, но в принципе их возможно использовать для продолжения работы. В любом случае, этот путь самый быстрый и надежный. Если не получится, тогда придется пытаться восстанавливать все по памяти и по ДНК вируса. Слишком сложно, слишком долго, и тогда лаборатории Харри точно будет недостаточно.

— Харри, ты хорошо знаком с вирусом гриппа? — вместо ответа спросил Моррис.

— Гриппа?! В общем, не очень, сам знаешь, мне это не к чему. Так, стандартные вещи, а тебе зачем?

— Есть идея, и ее надо проверить, вернее, уточнить некоторые неясные мне места. Не хочешь тряхнуть стариной и повозиться с вирусом гриппа, пока я пытаюсь получить стволовую форму моего вируса?

Харри второй раз шумно отхлебнул из кружки и поставил ее на стол. С момента появления Морриса в его доме он много размышлял о том, что происходит. У него своя тихая и размеренная жизнь, которая ему нравилась. Он давно наслаждался ее спокойствием, но в то же время, оглядываясь назад, помнил неуемную энергию молодости, помнил свои мечты и желание добиться в науке и в жизни чего–то большого, яркого, выдающегося. У него не было амбициозных планов Морриса или Джил, но именно из похожих соображений он открыл собственный бизнес, создавал свою лабораторию, как первую ступень, позволяющую самому выбирать, чем заниматься, обеспечить базу для своих научных устремлений. Потом жизнь взяла свое. Нужно было поддерживать и развивать бизнес, времени на абстрактные научные идеи никогда не хватало, он втянулся в рутину своего дела и свыкся с мыслью, что это то, о чем он мечтал. По большому счету, почти так оно и было, жаловаться Харри не на что, и разочарования в своей жизни он не испытывал. Все сложилось очень удачно, в общем и целом, но Моррис и его вирус бессмертия всколыхнули в нем давно забытые мечты. Возраст, жизненный опыт и свойственный ему здоровый пессимизм склоняли к мысли, что вся затея Морриса и Джил подарить людям бессмертие является большой авантюрой. Он почти верил, что «HR» могла десятилетиями тайно обладать технологиями продления жизни. Он даже верил, что Моррис создал свою версию вируса, но именно серьезность его отношения и порождала трезвый пессимизм. Он не верил, что в одиночку они смогут чего–то добиться, хотя, лучшего плана придумать ему тоже не удалось. Ему показалось, может, подсознательно другого плана он и не хочет. Сейчас, в уже пожилом возрасте, ему неожиданно представилась возможность осуществить свою мечту и прикоснуться к действительно значительному научному открытию, стать участником событий, которые, возможно, навсегда перевернут весь мир. Глубоко в душе он оставался романтиком. Там до сих пор жили его желания юношества, и он не хотел упускать свою возможность стать непосредственным участником событий. Думал он и о том, а вдруг все это правда и получится?! Харри потер щеку ладонью и перевел взгляд на лицо Морриса.

— Не предполагал, что буду работать под твоим началом и, к тому же, в собственной лаборатории.

— Не на меня, не на меня и не под началом, а вместе. Заодно здесь пыли меньше будет, — заметил Моррис лукавый взгляд Харри и тоже улыбнулся.

Харри убрал руку от щеки, почесал одну из скул, под глазом. Он все раздумывал, как ответить Моррису.

— Я, конечно, не против. Чего уж теперь? Но как бы сформулировать… Понимаешь, моя квалификация с незапамятных времен, к–хе, слишком узконаправленная. В общем, не уверен, смогу ли тебе реально помочь. К–хе.

Харри взялся за кружку. Он трезво оценивал свои возможности, как ученого, не испытывал по этому поводу комплекса неполноценности, но чувствовал себя немного дискомфортно, говоря об этом Моррису. Одно дело обсуждать подобные вещи абстрактно, в обычном разговоре, и совсем другое признаваться в ограниченности своих знаний перед молодым человеком, который когда–то работал в твоем подчинении. У Морриса не было никого чувства превосходства над Харри и поэтому он об этом даже не думал, предлагая Харри участие в создании окончательной версии вируса.

— О чем ты говоришь, Харри! Разве дело в этом? Твоя помощь сэкономит мне много времени. И дело не только в знаниях, но и опыте, а этого тебе не занимать.

— К–хе, ладно, ладно. Я просто хочу, чтобы по этому поводу у нас не было недопонимания, — сказав Моррису то, что он считал нужным, Харри хотел сменить тему разговора. — Ты лучше скажи, а ты уверен в том, что делаешь?

— В каком смысле?

— В том, что ты упомянул мой опыт, и он говорит, что бессмертие, э–м, слишком глобальная тема. Я не отрицаю, ситуация получилась щекотливая, и все же не уверен, что твой план достаточно хорош. Все–таки бессмертие, э–м, это…

Харри не смог четко высказать свои мысли по поводу бессмертия. Моррис, да и Джил с Марком тоже, слишком негативно настроили себя и пытались бороться в одиночку, не решаясь открыто обратиться за помощью к обществу. Харри понимал, его слова звучат слишком формально, слишком расплывчато и неконкретно, как из речи бюрократа, который может часами рассуждать об обществе и его проблемах, но по существу так ничего и не сказав. А все–таки, общество не абстрактная субстанция, оно умудрилось выживать, существовать и изменять себя на протяжении тысяч лет и должно заслуживать большего доверия. Бессмертие, очевидно, коренным образом его изменит.

— Совершенно согласен, но при условии, что оно станет достоянием этого общества, — горячо возразил Моррис. — Что есть бессмертие? Это тоже не абстракция, это жизнь конкретного человека. А общество? Где оно? Что оно? Тоже конкретные люди, личности. И никто не вправе ими распоряжаться, лишать их права на жизнь.

— С этим я не спорю. Я говорю, мы сейчас, как и твоя «HR», отказываем всем участвовать в принятии решения. И оказать нам помощь, кстати, тоже. Все это вопросы общечеловеческого масштаба, даже с технической и экономической точки зрения. Как все это произойдет? Понимаешь?

— Опять верно, но опять слишком отвлеченно, слишком теоретически. У нас и так хватает проблем, и где их решения? Их нет! потому что удобнее и проще их избегать, замалчивать, упорядочивать и подменять чем–то другим. Гораздо более простые вещи до сих пор не решены. Пока проблема касается только части общества, всегда кто–то подскажет, как надо правильно думать и почему надо принять, что так и должно быть. Вместо одной горстки избранных людей мы получим две. Подобное общество бессмертных они уже и так организовали.

— В чем–то ты, наверное, прав, но и недооцениваешь людей тоже. Мы все живем в обществе и по его законам, так устроена жизнь. Жизнь устроена не идеально, но развивается, изменяется, улучшается. Без общества ничего не возможно. Зачем ты хочешь подарить людям бессмертие? Ты думаешь о том, как изменится их жизнь, а значит, как изменится и разовьется все общество этих людей. Почему же сейчас ты от него отказываешься? Тебе не кажется это странным?

— А ничего странного нет. Предположим, мы все расскажем о бессмертии, и нам даже поверят. И что, чем все закончится? Как будет все организовано?

— Моррис, конечно, я не знаю, — Харри потрогал кружку с остывшим чаем и отодвинул ее подальше от края. — Видимо, все будет происходить так же, как сейчас мы решаем глобальные общечеловеческие проблемы. Понадобится время, дискуссии, появится осмысление, как во всем остальном. В любом случае, ты получишь возможность спокойно работать, а для ответов на эти вопросы все равно понадобится время. В конце концов, даже в демографическом плане, планета не бесконечна.

— Правильно, Харри, — Моррис опять начал горячиться, слушая такие рассуждения, которые он предвидел и опасался услышать. — Видишь, даже ты начал рассуждать не о жизни, не о людях, а о том, как «правильно» ограничить бессмертие, как распоряжаться жизнью людей под благовидным предлогом и обоснованием, поставить все под чей–то контроль!

— Эм, вообще–то, я имел в виду не совсем это, но так получается. А как иначе? Анархия?

— Значит, ты согласен, что жизнь опять будет кому–то принадлежать? Станет товаром? Наградой, взяткой, не имеет значения, как называть. Я же сказал, Рой и вся их компания делает это на протяжении тридцати лет, в чем принципиальная разница?

— При чем тут это? Будут законы, условия. Может даровать выдающимся людям, какая–то равноправная система. Я не знаю, это сложный социальный вопрос, ни чуть не менее сложный, чем в техническом плане.

— Да, Харри! Но должен быть социальным вопросом организации общества бессмертных людей, а не принадлежности жизни. Давай взглянем на вещи без лицемерия, как есть. На чем базируется общество, любое сообщество людей, в принципе? На ограничении. Это проще всего. Я говорю не в отрицательном смысле, просто, так или иначе, все базируется на ограничении свободы, прав, собственности. Так или иначе, одни люди более ограничены, и за счет этого другие — менее. Отсюда и вопросы власти, всевозможные конфликты, попытки построения различных моделей общества и возможность управления. Возможность выработать более или менее успешные примеры общества. Согласен, по–другому не получается, а почему? Подожди, подожди, не спорь, я не это оспариваю. Пока есть возможность чем–то владеть, до тех пор всегда легче всего установить и контролировать правила владения и ограничения, другого выхода нет. Но ведь это не всегда так. Например, воздух, никто не может владеть воздухом, во всяком случае, пока. Поэтому нет необходимости и в ограничении. Да–да, банальный пример, полно других, но не хочу удлинять разговор. Главное то, что люди спокойно могут дышать, все, в равной степени, сколько угодно, без ограничений, не возникает ни конфликтов, ни проблем. А правила и ограничения нужны, чтобы сохранять его чистоту, бороться с загрязнениями. Мы рассуждаем о жизни, как о бесценном даре, которым никто не имеет права владеть. Только это слова, а я хочу убедиться, что так будет на самом деле, без лицемерия. Когда бессмертие станет таким же даром, как воздух, тогда и будет гарантия, что общество вынуждено вырабатывать принципы своего бессмертного существования, а не ограничения. Вот и все.

— По–моему, ты тоже рассуждаешь упрощенно, слишком абстрактно, — вздохнул Харри, но сразу не смог возразить.

— Абстрактно? Харри, я тоже не знаю ответов на многие вопросы. Моя задача создать вирус и только. Позволь задать тебе конкретный вопрос. Ты хочешь умереть?

Харри удивленно посмотрел на Морриса.

— Разумеется, нет. Только это не аргумент, никто не хочет умирать, — он хотел сказать что–то еще, но Моррис его перебил.

— Это понятно. Теперь другой вопрос. А ты согласен прямо сейчас взять и отдать свою жизнь в руки государства, какого–нибудь высшего совета, закона? Чтобы они решили, стоит тебе жить дальше или нет. Чтобы они сказали тебе, что еще один год, а потом все, Харри, извини, хватит, твое время вышло. Ты согласишься на это? Ты сочтешь это правомерным? Ты действительно хотел бы, чтобы твое личное бессмертие тебе не принадлежало? Это не абстрактный вопрос, это то, что мы сейчас решаем, конкретно, практически, в твоей лаборатории.

Моррис внимательно посмотрел на Харри, который погрузился в свои мысли. Еще недавно подобный вопрос был исключительно философским, не имеющим ничего общего с реальностью. Еще недавно Харри смог бы ответить на подобный вопрос почти сразу, не задумываясь. Еще недавно все выглядело совершенно иначе…

52

Свернув на стоянку рядом с баром, Марк медленно ехал вдоль длинного ряда машин, ища свободное место. Справа от него вытянулось длинное одноэтажное здание с несколькими входами. Под широким навесом около одного из входов собралась группа курильщиков, которым больше не было места для курения в закрытых залах. Весь комплекс казался больше и оживленнее, чем Марк себе представлял. Выйдя из машины, он немного поколебался и выбрал вход с большим воротами между двух зданий. Пройдя через них, он оказался во внутреннем дворе со столиками, а не внутри здания бара, не ошибившись, мысленно назвав их воротами, а не дверьми. Договариваясь здесь встретиться с Джил, он ожидал увидеть обычный бар или ресторан. Марк невольно вспомнил компанию у входа, представив шумную и многолюдную обстановку внутри, в которой невозможно спокойно разговаривать и приходиться кричать, чтобы расслышать собеседника. Выбор Джил этого места показался ему неудачным и, несмотря на название, он засомневался, правильно ли понял ее о месте встречи. Слишком необычно называть баром целый комплекс, состоящий из небольших магазинчиков, ресторанов, залов с бильярдными столами, игральными автоматами, и располагающимися в нескольких зданиях, соединенных между собой. Первое впечатление разочаровывало, и Марк решил пройтись вокруг, осмотреться.

Обойдя весь комплекс, он изменил свое мнение, приятно удивившись тщательно продуманной организации и дизайну, позволяющим каждому посетителю найти подходящий его вкусам уголок. Место выгодно отличалось разнообразием обстановки, приятной, несуетливой атмосферой, размерами и равномерным распределением людей. Марк выбрал маленький пустой зал всего с двумя низкими деревянными столами в окружении глубоких кожаных кресел теплого светло–коричневого цвета. Комната была оформлена в стиле клубной гостиной девятнадцатого века, уют которой не нарушал даже большой экран плоского телевизора. Подойдя к стойке бара, он долго разглядывал полки с рядами бутылок, но в итоге отказался от экспериментов и заказал скучный джин с тоником. Приглушенный звук телевизора еле доносился, и Марку пришлось прислушаться прежде, чем он смог разобрать слова.

— Простите, что перебиваю, но вы уклоняетесь от ответа.

— Ничего подобного! Мне, как биологу, трудно комментировать домыслы журналистов, не имеющие ничего общего с наукой. Вопросом продления жизни наука и медицина занимается давно, но есть научные факты и достижения, а есть мифы. Пытаться комментировать мифы очень сложно. Бессмертие — это утопия, о которой с научной точки зрения нет смысла даже рассуждать. Возможность продления жизни — это факт. Я могу говорить только о фактах. Скорее всего, они вас разочаруют, но уверяю, что с научной точки зрения они не менее вдохновляющие, но не надо смешивать эти два понятия. Я считаю отсюда и возникают эти смешные мифы и истории. Я не специалист в области социологии, могу только предположить, что в зависимости от уровня развития общества потребность в создании мифов не уменьшается. Меняется их содержание, которое отражает уровень научно–технического прогресса данной эпохи. Например, мы прекрасно знаем, что средняя продолжительность жизни за последние сто лет значительно выросла, а мечта о создании эликсира жизни стара, как сама жизнь. Чем не повод придумать миф, соединив факт и мечту в одну интересную историю о каком–нибудь ученом.

— Да, жаль, что вы нас разочаровываете и не можете посоветовать адрес аптеки, где наши телезрители смогли бы поискать такой эликсир, — ведущий программы с ироничной улыбкой развел руками и продолжил. — И все–таки, как вы оцениваете те факты, которые якобы косвенным путем подтверждают наличие секретного общества бессмертных людей. Подобные слухи прямо запрудили многие издания по всему миру. Когда я первый раз столкнулся с такой информацией, я не поверил, но некоторые сообщения выглядят достаточно убедительно, чтобы заставить сомневаться.

— Могу только повториться. Мы все любим мифы и, конечно, во многие из них очень хочется поверить, особенно, если не задумываться, прочитать где–то и забыть. Вы знаете, давно не возникало новых мифов, наверное, мы все соскучились. Чтобы лучше пояснить, хорошую аналогию можно провести со слухами об инопланетянах. Ведь появилась даже якобы наука уфология. Вы посмотрите насколько убедительные факты и информацию о пришельцах они предоставляют. Одни факты о секретных государственных военных программах и договорах скрывать эту информацию чего стоят. Так называемых фактов множество и многие их них даже не косвенные, а как бы прямые доказательства, но на поверку всегда что–то немного не стыкуется, не сходится, а объясняется уфологами очень просто, мол, это как раз результат секретности. Неопровержимые доказательства держат в тайне военные. Не замечаете идентичности схемы? Знаем факты косвенные, прямые доказательства скрываются неким секретным обществом. А сами факты? Вы упоминали, что одним из подтверждений признается резкое увеличение инвестиций в разработки возобновляемых источников энергии. Позвольте, но это естественный процесс. Технологии развились, данные виды производства энергии начали рассматриваться, как коммерчески выгодные, а сколько лет и усилий положено на осознание проблемы глобального потепления и необходимости принимать меры о его предотвращении? Наконец–то, в последние годы появились крупные инвестиции в подобные технологии. Это же очень хорошо.

Марк поудобнее устроился в мягком кресле и удовлетворенно улыбнулся. Заработало. Это всего–навсего один из местных каналов, но факт того, что подобная программа появилась на телевидении, подтверждал правильность его расчета. Он не имел ни малейшего отношения к появлению данной программы, а значит, информация о существовании бессмертия начала привлекать внимание и жить собственной жизнью. Это важно.

Обрывок фразы и смех, донесшийся с телеэкрана, отвлек Марка от собственных мыслей.

— Стоит ли рассуждать о бессмертии человека, вопрос интересный для философии, а вот говорить о сохранении нашей планеты надо нам всем. Если слухи о бессмертии каким–то мистическим образом заставляют задуматься о долгосрочных перспективах поддержания экологии и будет стимулировать развитие чистых технологий, то я, пожалуй, даже скажу спасибо распространителям подобных мистификаций.

Ведущий программы посмотрел в телевизионную камеру и важным тоном произнес.

— Я с вами согласен и даже запишусь в это общество бессмертных. Дорогие телезрители, если вам попадется адрес клуба бессмертных, пожалуйста, сообщите нам. Мы с профессором решили в него вступить, — ведущий подмигнул улыбающемуся профессору и стал заканчивать программу. — На этой оптимистической ноте я вынужден попрощаться с гостем нашей программы…

Марк протянул руку к стакану с джином. До сих пор они с Джил старались избегать публиковать факты, способные указывать однозначно на источник бессмертия, напрямую связать эти слухи с «HR» или конкретными людьми. Марк не хотел перегнуть палку раньше времени, вызвав слишком сильную ответную реакцию, но сейчас подумал, что пора давать более конкретные факты, которые можно независимо проверить. Необходимо воспользоваться моментом и поддерживать интерес к этой теме. Жаль, что возникли проблемы с независимой экспертизой вируса. Надо поинтересоваться именем этого профессора. Передать ему информацию о вирусе и дать возможность снова высказать свое мнение. Бывший оппонент, поменявший свою точку зрения, несомненно привлечет даже большее внимание, чем эта программа. Если, конечно, программа и профессор выступали не по заказу «HR», но эта мысль ничуть не портила настроение. Чем больше говорят, тем лучше, не важно что. Главное, перейти «барьер вакуума», то есть тот барьер, после которого никто не сможет надавить на средства массовой информации, игнорировать эту тему, оставить их в изоляции молчанием. Даже если «HR» пыталась сформировать негативное отношение к правдивости слухов о бессмертии, это ничего не меняет, даже наоборот. Это могло означать, что либо «HR» совершила ошибку, и этой программой только привлечет внимание к себе, либо барьер вакуума перейден, и они уже не могут удерживать в поле зрения и контролировать всю информацию, появляющуюся о бессмертии. В общем, Марк склонился к мысли, что пора переходить к следующему этапу их плана, и они по–прежнему могут пользоваться преимуществом атакующего.

В кармане противно зазвонил телефон. Марк специально установил резкий и громкий звонок, теперь его невозможно спутать с другими мобильными телефонами. Звонила Джил, она приехала и пыталась найти Марка. Он привстал с кресла и через открытую дверь увидел Джил, стоящую во дворе и озирающуюся по сторонам.

— Знаешь, тебе даже идет сосредоточенная растерянность, придает твоему лицу загадочность, что–то в этом роде. Жаль, я не фотограф, могла получиться хорошая фотография, — специально шумно вздохнув, сказал в трубку Марк.

Джил поняла, что он ее видит, ее лицо уже улыбалось, и она еще быстрее начала вертеть головой, пытаясь увидеть, откуда он говорит.

— Говори, где прячешься, а то я тоже начну играть в прятки, — прокричала она Марку и в тот же момент заметила его в дверном проеме.

Она захлопнула мобильник и через секунду сидела в кресле напротив. Продолжая стоять, Марк предложил взять ей что–нибудь из бара, но Джил отрицательно мотнула головой.

— Не хочу, суматошный сегодня день. Слушай, ты голоден? Я жутко хочу что–нибудь съесть.

— Здесь, по–моему, только напитки, но в этом заведении целый выбор разных ресторанчиков. Пойдем, посмотрим?

— Только села, а ты уже идти предлагаешь. Говорю, суматошный день. Ладно, пошли, а то злиться начну.

— Ты? Не может быть, даже интересно посмотреть, — ответил Марк, убирая телефон обратно в карман. — Пойдем. Если все еще любишь суши, то нам в противоположный конец. Кстати, ты почему одна? Я думал, Моррис придет.

Джил безнадежно махнула рукой.

— А–а, пыталась я вытащить и его, и Харри. Бесполезно. Они окончательно погрязли в работе. У меня такое впечатление, что они даже не спят, не то, чтобы выходить из лаборатории.

Они вошли в суши–бар, и Джил сразу, не выбирая места, забралась на высокий крутящийся стул. Выпрямив спину и вытянув шею, она с видом знатока стала разглядывать разноцветные круглые тарелочки с различными блюдами. Они медленно проплывали мимо на длинном транспортере. Небольшие порции, прикрытые прозрачными пластиковыми крышечками, казались Марку игрушечными и несъедобными. Легкий запах сырой рыбы и разнообразных специй не оставлял сомнения в назначении этого парада, из которого Джил успела выдернуть несколько звеньев. Впрочем, стройный ряд тарелок оставался разорванным очень недолго. С другой стороны транспортера, за прозрачным стеклом, ловко орудовал ножом повар, может быть, даже японец, и восстанавливал нарушенный порядок вещей.

Взяв палочки для еды, Джил начала смешивать соевый соус с васаби в такой же игрушечной, но прямоугольной тарелке. Попробовав маринованный имбирь, она одобрительно кивнула головой и доложила его на край своей тарелки. Удовлетворившись своими приготовлениями, Джил принялась за еду. В помещении тихо играла музыка, и удивительно мелодичный женский голос пел на языке, не похожим на японский. Этот голос — единственное, что здесь нравилось Марку. Он не был любителем сушими.

— Для журналиста ты слишком консервативен в еде. Не хочешь попробовать развивать свои вкусовые рецепторы? — шутя, спросила Джил.

— Неправда, я давно их развил, люблю разнообразную кухню, в том числе и японскую, но рыбу предпочитаю кушать приготовленной, а не в сыром виде, — парировал Марк.

— Возьми что–нибудь в соответствии со своими вкусовыми запросами, вон, копченый угорь.

— Хм… Нет, я не голоден. Лучше чаю выпью.

Они оба рассмеялись. Марк пошел к холодильнику и взял себе бутылку холодного чая с лимоном.

К вечеру заметно прибавилось посетителей, но свободных столиков оставалось в достаточном количестве чтобы выбрать понравившееся место. Пить кофе Джил с Марком переместились во дворик, и Марк достал из пачки долгожданную сигарету.

— Очень странно, что они ничего определенного сказать не хотят. Ты отвез им образцы для анализа месяца два назад.

— Чуть меньше.

— Все равно. Ты уверен, что этот врач на самом деле толковый специалист по инфекционным заболеваниям? Может, в самих вирусах он не очень–то разбирается, — вопросительно посмотрела Джил.

— Сам уже удивляюсь, — Марк несколько раз провел рукой по своей бороде. — Как договаривались, по телефону детали мы не обсуждаем. Я переслал тебе его е–мэйл. В нем все слишком сложно расписано, может Моррис поймет, в чем там у него проблема.

— Да, я его показала Моррису.

— И что?

— А, ты же его знаешь! Сейчас времени нет, потом посмотрит.

Джил заложила обе руки за голову, и ее внимание привлекла проходящая мимо группа людей под предводительством официанта. Он вежливо и настойчиво пытался что–то объяснить слегка подвыпившей компании посетителей. Один из них был явно раздражен и не желал ничего слушать. Он указывал на массу свободных столов и не мог понять, почему они должны идти в другое отделение бара. В свою очередь официант тыкал пальцем в таблички на столах с написанным на них временем, пытаясь доказать, что они не успеют их обслужить до прихода посетителей, заранее заказавших столы на вечер. Мужчина стучал по наручным часам и слишком эмоционально говорил, что времени еще достаточно, они имеют полное право занять столик, они не собираются ужинать и, вообще, это не его дело. Они хотят только выпить пива, а в закрытых помещениях нельзя курить. В конце концов, пришел менеджер, полностью согласился с расстроенным посетителем, но поддержал официанта. Менеджер посочувствовал курильщикам, помочь не мог, зато предложил пройти в зал со свободными бильярдными столами. Компания задумалась, кто–то был не против сыграть на бильярде, обстановка разрядилась, и компания проследовала дальше за официантом.

Джил вспомнила о начатой фразе и вернулась взглядом к Марку, опустив руки на стол.

— Он сказал, что если они все еще не смогли ничего увидеть в образцах, то у него нет времени на дураков. В двух словах, закончить вирус он считает первостепенной задачей для себя и только по возможности занимается записями с объяснениями для наших экспертов.

— Я знаю, его трудно переубедить. Посмотрел бы я, что он заговорил, если бы полиция или «HR» его нашли. Сколько ни спорили, а все бесполезно, — пробурчал Марк недовольно, но беззлобно.

— Ха, а сам?

Марк улыбнулся и согласился.

— Это правда. Потому, что я знаю, что сейчас у нас есть настоящий шанс победить и вынести всю эту историю на поверхность, закончил он вирус или не закончил…

— Все сомневаешься, что он сможет завершить работу? — удивилась Джил.

— Да нет, какие тут сомнения. Только сколько это займет времени? Факты не всегда имеют решающее значение. Найдут нашу компанию и все. Ладно, это мы по кругу в десятый раз об одном и том же говорим. Попробуй с ним еще раз поговорить, много времени это не займет, а нам чрезвычайно важно получить хотя бы одно независимое формальное подтверждение существования вируса бессмертия. Пора переходить к конкретным фактам, публикации имен экспертов для проверки их мнения о вирусе, документальные подтверждения.

— Я тоже думала об этом. Пока мы прокатились на волне интереса к сенсационным слухам и только. Пора начинать говорить правду, как она есть, с конкретными людьми и фактами. Иначе интерес пропадет, все сочтут информацию очередной уткой журналистов, и тогда второй раз широко поднять тему в прессе не удастся, даже имея любые факты на руках. Хотя есть одно большое «НО». Боюсь, нам будет трудно скрыть источник информации, пока все это рискованно и может вывести полицию на Морриса, но…

— И не только на него. В «HR» сразу поймут, что мы все вместе. Лучше, если источником фактов будем оставаться не мы. Я постараюсь найти еще врачей или просто биологов. Что бы ни говорил Моррис, а это не пустая трата времени, а почти гарантия.

— Кого еще ты хочешь найти? Я лично не против говорить хоть со всеми врачами и специалистами, но мне кажется, эти эксперты не очень–то спешат с выводами. Может, Моррис прав. Одни не могут разобраться, а другие просто боятся прослыть простачками, попавшимися на удочку аферистов, или что–то в этом роде. Даже твой друг из клиники иммунологии не хочет ничего подтверждать официально, хотя посылает восхищенные е–мэйлы и уговаривает о встрече с Моррисом, — Джил привстала со стула от неприятных покалывающих ощущений в одной из перекрещенных ног и села обратно, сменив их позицию.

Зажегшиеся огни вечернего освещения придали совершенно иной вид всему бару. Немного голубоватый свет уличных фонарей дворика позволял не натыкаться друг на друга в темноте и, в тоже время, был не ярким, сохраняя интимность обстановки. На каждом столе появились свечи, официанты зажгли их все, даже на еще пустующих столах. Таинственный полумрак, замысловатые подрагивающие тени и ярко–желтые окна освещенных внутренних залов изменили атмосферу бара настолько, что его можно было принять за совершенно другое место, не то, куда они вошли днем. Длинная ярко кричащая неоновая лампа над стойкой бара не вписывалась в окружающие тона и вызывающе слепила глаза. Джил опять привстала и сдвинулась вместе со стулом немного в сторону, укрываясь от нее за декоративным деревом, растущим из керамической кадки.

— Мой друг не он, а журналист, через которого мы общаемся, — уточнил Марк, наблюдая за телодвижениями Джил. — Честно говоря, я тоже разочарован, и не ожидал от них таких проволочек. Хотя их понять можно, мы не рискнули контрабандой везти к ним вирус через границу. Моррис передал им достаточно подробные записи, может, поэтому они настаивают на продолжении контактов и согласны сами приехать на любых условиях.

— Вот именно, значит восприняли его записи серьезно, могли бы согласиться и на формальное интервью, с тем же твоим журналистом, — Джил явно разочаровывалась в их контактах с научным миром и не скрывала этого.

Марк спокойнее реагировал на медлительность процесса, начиная узнавать прошлую неуемную энергичность и нетерпеливость Джил. Она не раздражала его своим темпераментом и даже нравилась непосредственностью резких суждений. Из лежавшей на столе пачки он достал сигарету и, улыбнувшись, продолжил свои размышления.

— Не торопись, все идет своим чередом, я надеюсь. Я размышлял, как все можно попробовать ускорить. Может, стоит все–таки подумать о более тесном сотрудничестве? Эта клиника иммунологии, наверное, наиболее подходящий вариант. Хотя, не скрою, возникли сомнения и у меня, — менее оптимистично закончил Марк, глядя, как сизый дым сигареты лениво тянулся вверх над столом, пока слабый порыв ветра не слизнул его в сторону.

Слушая его, Джил думала о Моррисе. Несмотря на споры и несогласие в приоритетах, Марк с Моррисом в чем–то очень похожи. Он сам предложил перейти к главной части их плана, но одновременно хотел сохранять инкогнито и действовать через третьи руки. Джил казалось, что они продвигаются слишком медленно, в том числе и по собственной вине. Особенно теперь, когда им удалось распространить слухи о бессмертии и вирусе. Она устала от сложных комбинаций и слишком осторожных шагов, так можно никогда ничего не добиться. В ее представлении весь смысл подготовительного этапа в том, чтобы создать основу для возможности рассказывать всю правду, все известные факты, сделать достоянием общественности все имеющиеся у них доказательства повсеместно и одновременно. С ее точки зрения такой момент настал, но ни Марк, ни Моррис не хотели открыто заявить о себе, пусть и по разным причинам. В принципе, Джил понимала обоснованность их опасений. Она отнюдь не начала переоценивать их успехи или недооценивать возможности «HR», но считала, что теперь им необходимо связать все в единое целое. На волне публикаций можно открыто связать Морриса, вирус, «HR» и известную им информацию о бессмертных, их контакты с другими учеными, придав всей истории конкретный, фактический характер и все. Даже официальный розыск Морриса полицией по такому серьезному обвинению представлялся ей положительным фактором, как бы цинично это не звучало по отношению к Моррису. Каким бы влиянием ни обладала «HR», теперь, официальное расследование означает неизбежность судебного разбирательства, то есть, в конечном итоге, то, к чему они стремятся: доказать истинное положение вещей с «HR», тайны вируса и существование элитного общества бессмертных.

Спрятать бессмертие от людей при судебном разбирательстве такого масштаба уже не удастся, а сенсационность процесса обеспечила бы им защиту даже при самом неблагоприятном развитии событий гораздо лучше, чем они пытаются делать это сами, продолжая прятаться за анонимностью. Она не могла понять, почему Марк и Моррис с ней не соглашаются и не видят, что в ее предложении нет противоречия. Изначальная анонимность постепенно становилась недостатком и начинала работать против них. Теперь их анонимность могла означать и анонимность их исчезновения, никто и не заметит. Возможно, это предложение выглядело слишком просто и авантюрно, но ее деятельный характер брал свое, и она не видела причин, удерживающих их от более решительных шагов. А может, ей не терпелось разрубить этот гордиев узел, а не бесконечно его разматывать.

Все это представлялось топтанием на месте, когда впереди уже видна блестящая и возбуждающая картина будущего, небывалые, будоражащие фантазию перемены, осуществление мечты человечества. В общем, она сама была не уверена, что именно руководит ее уверенностью, но разве это так важно?

53

Раздался резкий, едва слышный в шуме боя хлопок, и через мгновенье шарик с красной краской разбился о ствол дерева, оставив яркую кляксу на его коре и пролетев всего в полуметре от Сары. От неожиданности она, не целясь, инстинктивно нажала на курок пневматического автомата, одновременно обратно прячась за деревянным укрытием, возведенным между деревьями. В ту же секунду в ответ на ее очередь раздался целый хор выстрелов, и град из шариков обрушился на изгородь. Сара полностью легла на землю и смотрела, как перелетающие изгородь шарики разбивались о широкий ствол соседнего дерева, превратив часть его в одну большую рану, из которой обилие краски медленно стекало вниз по стволу, создавая полную иллюзию, будто дерево и в самом деле истекает кровью. Под таким шквалом огня нет смысла даже пытаться выглядывать для ответной стрельбы, и она просто лежала, пытаясь оглядеться по сторонам и найти взглядом кого–нибудь из ее команды.

Поле для игры в пейнтбол представляло из себя редкий лес исполинских деревьев, множество кустарников, искусственно построенных деревянных укрытий и заборов, раскиданных по всей его площади. Игроки в защитных маскировочных комбинезонах сливались с окружающим пейзажем, и в начале игры наибольшую трудность представляло быстро определять, кто есть «свой», а кто «чужой». Игроков команд можно было отличить только по цвету защитного шлема. Выбрав шлем зеленого цвета, Сара предполагала получить дополнительное маскировочное преимущество, но черные шлемы оказались так же незаметны и трудно отличимы от зеленых. Во время первых игр в обеих командах происходило приблизительно одинаковое количество случаев «дружеского» огня, когда, неожиданно столкнувшись, они начинали расстреливать друг друга, так и не разобравшись в принадлежности к одной и той же команде. После нескольких игр беспорядочной беготни становилось все меньше, и игроки начали думать, поскольку мало кому удавалось продержаться на поле боя дольше нескольких минут. У команд появились зачатки координации их действий и хоть какой–то тактики ведения боя. Правда, попытки договориться и установить четкое командование внутри команд не увенчались успехом. Азарт игры и желание пострелять друг в друга были сильнее любых договоренностей. Стоило прозвучать сигналу к началу очередного этапа, и игроки тут же рассыпались по полю, лишь в общих чертах помня о тактике и стратегии выработанной самозванными командирами.

В перерывах возникали споры между членами команд, как и что лучше делать, найти согласие удавалось редко, а многим просто откровенно не нравились попытки навязать им чье–то мнение. Впрочем, все понимали, что это только игра, они пришли сюда развлечься, и до конфликтов не доходило, как и до командной игры в полном смысле этого слова. На поле боя игроки одной команды, конечно, старались помогать друг другу, но, в общем, каждый оставался сам по себе или входил в одну из групп по два–три человека, хорошо знавших друг друга еще до игры.

Где–то сбоку раздались выстрелы, и Сара ползком переместилась ближе к дереву. Долго отлеживаться тоже опасно, под прикрытием интенсивного обстрела кто–нибудь запросто мог обойти ее по флангам. Выставив вперед автомат, она выглянула из–за дерева, быстро перекатилась через спину и, присев на корточки, снова полностью спряталась за тем же деревом, но с другой стороны. Она надеялась, что смена ее позиции останется незамеченной, и стала напряженно следить за кустами, из–за которых раздались выстрелы. Вскоре она увидела, как оттуда показалась фигура в зеленом шлеме. Она узнала Сержа по широкому черному ремню, опоясывающему пятнистый маскхалат. Он быстро бежал почти в полный рост и, не жалея патронов, поливал огнем укрытие, из которого обстреливали Сару. Противник был вынужден перевести огонь на него, и у Сары вновь появилась возможность сменить невыгодную позицию. Вскочив на ноги, она бросилась в противоположном ему направлении, теперь уже сама пытаясь обойти с фланга укрывшихся «черных». Нескольких секунд замешательства в их рядах хватило им обоим достичь намеченных целей, и они почти одновременно упали за спасительными укреплениями. Перестрелка сразу прекратилась, зажатый по флангам противник был вынужден перейти в оборону.

Сара почувствовала, как от жары начало гореть лицо и по нему потекли струйки пота. Ощущение не из приятных вдвойне от небезопасности снимать шлем и невозможности протереть лицо под стеклом. От тяжелого дыхания автомат ходил ходуном. Она не могла вести прицельную стрельбу, но просунув ствол между бревнами, одиночными выстрелами не давала оппонентам высунуться для оценки сложившейся диспозиции.

Наступило затишье, в котором стали слышны звуки леса. Бледно–зеленые кроны надменно покачивались в вышине, игнорируя суету у их корней, устремляя свой взор только к светлой прозрачности неба. Снизу казалось, что они касаются этой бездонной высоты и тем горды. Исходящее сверху спокойствие оказывало гипнотическое воздействие и заставило Сару забыть о происходящем. Действительность начала восприниматься, как в немом кино, и Сара медленно переводила взгляд с одной кроны на другую. Она пыталась расслышать их шепот и не могла, но точно знала, что они там о чем–то шептались. Ее взгляд опустился к подножию одного из деревьев, где, скорчившись, сидел Серж. Он то и дело выглядывал из–за укрытия и пытался подавать ей какие–то знаки. Прошло несколько долгих секунд прежде, чем она обрела возможность слышать и поняла смысл его сигналов. Сержу наскучила редкая позиционная перестрелка, он пытался объяснить, что хочет оставить ее здесь одну. Она показала ему, что все о'кей и поблагодарила за своевременную помощь. Махнув на прощание рукой, он пополз обратно в кусты, стараясь не выдать противнику свой уход с позиции.

Сара на него не обижалась. Серж понравился ей за веселый нрав и прямолинейность суждений еще перед началом игры, когда они распределялись по командам. Он приехал с женой и сразу закричал, что обязательно хочет быть в разных с ней командах, чтобы иметь возможность ее «подстрелить», особенно сзади, в место немного ниже спины. Они начали шутливо возиться, и без оружия в руках она явно одержала победу, куда–то его загнав. В результате, пока они возились, остались только два черных шлема, и Серж долго метался от одного человека к другому, пока кто–то сжалился, поменяв его шлем на зеленый. Во время каждой игры он носился по всему полю боя с основной целью найти и подстрелить свою «вторую» половину. Сара улыбнулась мысли, что Серж, в отличие от остальных, получал удовольствие не только от самой игры, но и от возможности многократной охоты на собственную жену, которая, впрочем, отвечала тем же. Судя по количеству красных пятен на его комбинезоне, он также являлся желанной мишенью.

Сара заметила высунувшуюся голову и выстрелила. На таком расстоянии полет шарика хорошо заметен, и голова каждый раз успевала спрятаться. Сколько она ни старалась целиться, стрелять с упреждением, все, что ей удавалось добиться, это удерживать противника в укрытии. Казалось, противная голова ее только дразнит. От возрастающего раздражения Сара практически перестала прятаться и, прильнув к прицелу, полностью сконцентрировалась на попытке уловить малейшие признаки движения, чтобы предугадать момент появления шлема из–за бревен. Прячущийся там боец разгадал ее план и каждый раз высовывался в немного другом месте. Сам выстрелить в Сару он не успевал, но и она не могла перецелиться достаточно быстро, чтобы не дать ему увернуться. Ее негодование достигло предела, она уже почти ненавидела черную маску и начала соображать, что предпринять дальше, когда слева от нее, внезапно, выбежал еще один игрок в черном шлеме. Они одновременно заметили друг друга и уже не имели возможности куда–то спрятаться. Не успев подумать о последствиях, Сара рванулась вперед на противника, до боли в пальцах давя на курок автомата. Боец в черном шлеме так же отчаянно стрелял, но ее спасло то обстоятельство, что ему приходилось на полном ходу разворачиваться в ее сторону. Его выстрелы веером прошлись по земле, не зацепив Сару, когда ее шарик разбился прямо о стекло черного шлема. В тоже мгновение, боковым зрением, она увидела появляющееся из–за укрытия дуло автомата, но изменить направление своего стремительного движения она уже не могла.

Сара продолжила бежать по дуге, в отчаянном броске пытаясь обогнуть неприятеля. Через секунду, как в замедленном действии, она увидела скрывающиеся за деревянным забором фигуры. Их было двое, они оказались рядом, один за другим, сидящими на корточках в неудобном положении, помешавшим им быстро повернуться к Саре. Почти в упор Сара начала их расстреливать, слыша, как все шарики разбивались о шлем и тело впереди сидящего человека. Он уже бросил автомат на землю, поднял руки и что–то истошно кричал. Точнее она, голос был женский, но Сара ничего не слышала. Она продолжала упорно стрелять, пытаясь попасть во второго человека, неуклюже пытающегося предпринять попытку отстреливаться. Окружающий мир снова исчез вместе с ней самой, была только бешеная страсть застрелить ненавистную маску во что бы то ни стало. Может, прикладом ударить? В этот момент что–то сильно ударило в колено, Сара не сразу поняла, что именно. Боль пришла с запозданием. Несколько следующих шариков, разбившись о защитный жилет на груди, произвели отрезвляющее действие. Она наконец прекратила стрелять и подняла руку вверх, сигнализируя, что «убита». Женщина перестала кричать и сидела неподвижно, тоже приходя в себя. Сара молча развернулась и без единой мысли, автоматически пошла в зону «отчуждения для убитых». Даже там у нее все еще не появилось ни единой отчетливой мысли, а лишь смутные смешанные чувства, по поводу произошедшего. Не чувство вины, все знали, зачем сюда пришли. Она удивилась собственным эмоциям и действиям, которых никак не ожидала от себя, принимая участие в игре из любопытства и желания скоротать время, а не интереса к военным играм или охоте на людей.

54

Войдя в павильон, накрытый громадной маскировочной сеткой, Сара оставила автомат на оружейной стойке и прошла дальше, где можно было снять шлем. Она с наслаждением встряхнула головой, разметав по плечам рыжие волосы. Голова ужасно чесалась, и у нее тут же возникло нестерпимое желание принять душ. До обеда оставалось еще долго, но игра ей наскучила и она хотела провести остаток времени, наблюдая за боем с чашкой кофе в руках из удобного кресла под защитой стекол павильона. Стекла оставались совершенно чистыми потому, что даже шарики от шальных выстрелов сюда не долетали и падали метров за десять от входа. Она могла вернуться в гостиничный комплекс, эксклюзивно снятый для встречи долгожителей, но там было ничуть не веселее. Сара начала жалеть, что приняла приглашение Джо и приехала. Формально приглашение было приурочено к годовому отчету фонда развития перспективных технологий, презентации его достижений и привлечению новых членов. Фонд основала группа долгожителей восточного отделения «HR» и он находился под прямым руководством Джо, но пригласили приехать всех желающих долгожителей. В течение первых двух дней ей стало очевидно, что, вероятнее всего, идея фонда является попыткой Джо вести свою игру в обход созданного ими общества бессмертных, в котором в основном все еще доминировала позиция Хэнка и «HR». Начавшиеся политические игры Сару не интересовали, она в них по–прежнему не участвовала и не собиралась начинать сейчас, но понимала необходимость оставаться в курсе событий. Она знала о возникших трениях среди долгожителей, разногласиях по поводу их будущего и, вне зависимости от ее желания, это могло коснуться и ее лично. Кем–то распространяемые слухи о бессмертии стали серьезным поводом для беспокойства и отнюдь не способствовали единодушию. Стремление Хэнка контролировать ситуацию и оставить «HR» во главе общества, а точнее, над ним, так же вызывали неудовольствие и добавляли раздоров, вероятно, не без помощи Джо. Хотя ничего конкретного сказать о роли Джо она не могла. Он, как и всегда, оставался незаметен, во всяком случае, для большинства.

Многих гостей она не знала, интереса во вступлении в фонд не испытывала, и шушуканье между группами людей не доставляло ей удовольствия. Она смотрела на поле и размышляла, имеет ли смысл задерживаться здесь дольше. Ничего важного она больше не узнает, а весь смысл всего мероприятия просто прощупать насколько сильны позиции «HR» среди долгожителей, не переходя к открытой конфронтации с Хэнком. Тот факт, что их тайна просочилась наружу, сильно пошатнула авторитет «HR». В целом, все примерно вписывалось в ее ожидания и она вряд ли вообще приехала бы, если бы не личное приглашение Джо. Он сам позвонил убедиться в ее участии, и Саре стало понято, что ее приглашение мало связано с целями форума. Он знал Сару достаточно хорошо, чтобы напрасно пытаться заинтересовать ее своим фондом.

Сара поставила пустую чашку на стол и приняла решение, не дожидаться обеда. Пикник на природе входил в развлекательную программу первой половины дня, но ей не хотелось ни секундой дольше оставаться в пропитанной потом форме. Она повернулась к выходу и увидела улыбающуюся фигуру входящего Джо. Одетый в обычный светлый костюм, он тоже держал в руках только что снятый шлем. Перемещаться без шлема по игровой зоне не рекомендовалось даже не участвующим в игре.

— Сарочка, да–ра–гая, ты выглядишь великолепно даже в этом не женском одеянии, — произнес Джо в своей обычной манере, растягивая слова.

— Привет, Джо, решил все–таки пострелять по друзьям? В этом костюме из тебя выйдет очень удобная мишень.

— Что ты, что ты, да–ра–гая, — замахал он руками. — Я не в том возрасте, чтобы бегать с автоматом. Приехал пораньше, проверить, все ли готово для пикника.

— Раньше я не замечала твоих жалоб на возраст, — иронично отметила Сара, рассматривая его лицо.

— Конечно, да–ра–гая, как можно жаловаться на возраст в присутствии такой дамы! Я и сейчас не жаловался, я просто говорил, что в моем возрасте другие интересы. Мы с тобой очень давно не виделись.

Сара тоже улыбнулась, они действительно давно не виделись. Нельзя сказать, чтобы она скучала по Джо, но им было что вспомнить. После отхода Сары от дел они поддерживали дружеские отношения, хотя встречались только по случаю. Джо предложил ей бокал вина, но она отказалась, и они продолжили разговор ни о чем. Ей показалось, что после стольких лет она могла ошибиться в своих предположениях, и Джо пригласил ее лично в силу их общего прошлого, редкой возможности увидеться или дружеских чувств. Конечно, с поправкой на то, что можно называть дружбой в отношениях с таким хитрым лисом, как Джо. Постепенно разговор коснулся и слухов о растущем неудовольствии среди долгожителей положением их общества, позицией пассивной политики и ненавязчивого влияния, поддерживаемой Хэнком. Сара внутренне напряглась и поняла, что интуиция все же не обманула. Джо редко обсуждает слухи только для того, чтобы поддержать беседу, и, тем более, не начинает подобные разговоры сам, если у него нет конкретной цели.

В какой–то момент Саре даже стало обидно, что он пытается окольными путями подойти к главной цели своего разговора. Ей он мог бы прямо сказать, что хочет. С другой стороны, Джо никогда не забывал о своих деловых интересах даже в личных отношениях, вопрос, скорее, что именно он подразумевает под наличием личных отношений. В этом смысле они были очень похожи, может, поэтому и оставались друзьями в течение всех этих десятилетий, когда деловое партнерство давно закончилось, и Сара избегала любого сотрудничества с кем бы то ни было.

— Джо! Может, перейдем к делу? А то я чувствую себя неудобно, будто девушка на выданье. Мы оба знаем, что твой фонд меня не интересует, несмотря на прекрасные перспективы. Гораздо более занимательно, в чем именно ты видишь цель моего визита. Мне кажется, мы легко можем пропустить подготовительную часть беседы, — произнесла Сара слегка игривым тоном и глядя на Джо с легкой добродушной улыбкой.

Она снова не сомневалась в своих способностях тонко улавливать направление хода его мысли и предполагала, что разговор пойдет о Хэнке. Ей стало интересно, что конкретно в голове у Джо, раз после стольких лет он обратился к ней, почему к ней, и как она могла быть ему полезной. Лицо Джо озарилось еще более довольной улыбкой. Сделав непонятный жест рукой в воздухе и покачивая головой, он мягко ответил:

— Сара, Сара, какая умная женщина! Сколько тебя знаю, столько тобой восхищаюсь. Как жаль, что в свое время я не смог завоевать твоего сердца.

— О, Джо! Не знаю даже, как воспринимать твои слова. Звучат, как комплемент, но все в прошедшем времени… А на время нам теперь трудно ссылаться, как на останавливающую нас причину, — в тон ему ответила Сара.

— Ну что ты говоришь! Зачем смеешься и дразнишь старика, — Джо смешно вздернул вверх руки в расстройстве, а глаза продолжали улыбаться. — Я очень серьезно говорю, от чистого сердца. Мы могли стать такой великолепной парой.

— Может быть, может быть, но тогда у нас не получилось бы делового партнерства. И потом, ты не очень хорошо меня знаешь с этой стороны, боюсь, мои бывшие мужья не разделили бы твоего восхищения… Так что там у тебя за дело?

— Хорошо, да–ра–гая, мы при случае продолжим этот разговор. Насчет дела спрашиваешь? Какое там дело, поговорить хотел с тобой, посоветоваться, обсудить планы. Нет, нет, Сара, это так и есть, — поспешил ее заверить Джо, увидев вздернувшуюся в разочаровании бровь Сары. — Па–нимаешь, я думаю, ты можешь помочь мне обсудить некоторые вопросы с Хэнком. Па–да–жди, да–ра–гая, позволь объяснить. Это не подготовительная часть, как ты выражаешься. Это то, о чем я хочу тебя попросить. Па–нимаешь, мир изменился. Это мало заметно и пока так даже лучше, но это факт. Ты знаешь, мир делится на людей, кто им управляет, и на всех остальных. Так всегда было, и бессмертие тут ни при чем. Просто раньше люди менялись, это было меньше заметно, и всех это устраивало. Теперь мы не хотим «меняться», и нам придется несколько изменить подход. Делать это надо прямо сейчас, признать этот факт, отбросить разногласия и колебания. Мы теперь будем управлять миром всегда и нужно обеспечить эту возможность, строя новую настоящую модель управления, а не глядя всего на несколько десятков лет вперед. Я очень уважаю Хэнка, хотел бы видеть его, как и раньше, во главе нашего общества. Мне кажется, он это тоже понимает, но никак не может окончательно принять решение. Все еще мыслит на уровне «HR», а это ошибка. На этом переходном этапе возникают трения, центры влияния и… Мне не хотелось бы на него давить. Поэтому я подумал, может ты с ним поговоришь? Па–дажди, дай закончить. Я не хочу тебя ни во что вовлекать, я знаю твои приоритеты в жизни. Просто поговорить, передать мои мысли, ненавязчиво, без давления. Я даже не хочу тебя спрашивать о нем, ни сейчас, ни потом. Ни хочешь — ничего мне не надо рассказывать. Мне кажется, сейчас он на распутье, может совершать ненужные ошибки. Может ему помочь надо? Не торопись с ответом. Ты подумай, зачем нам нужны тайны друг от друга? Зачем, к примеру, он не говорит, что у них давно проблемы в «HR», утечка информации?

— Ты намекаешь на слухи в прессе? — оставаясь внешне невозмутимой, поинтересовалась Сара.

— Почему намекаю? Я знаю. Пока немного кто знает, но дело–то не в этом. Я пока не вмешиваюсь, но вместе мы давно могли бы решить и эту проблему.

— А есть и другие? — вне зависимости от просьбы Джо или ее личного желания, Сара поняла, что слишком долго оставалась в стороне, слишком наивно полагала, что навсегда добилась полной независимости своей жизни и интересов, а свои интересы можно защитить только самому.

55

Приняв душ, Сара почувствовала себя заново родившейся. Разговор с Джо затянулся и, вернувшись в гостиницу, она наконец забралась под живительные струи воды, предварительно включив воду, чтобы наполнить огромную джакузи. После встречи с Джо настроение стало настолько отвратительным, что она не была в состоянии размышлять, или не хотела. Ее мысли фокусировались на ощущениях липкого пота, который через некоторое время высох, оставив чувство грязной коросты, покрывающей все тело, и все ужасно чесалось. Даже разговор с Джо начал ассоциироваться с этими физическими неудобствами. Подсознательно Сара знала, этот разговор завершил спокойный этап ее жизни и она сознательно растягивает эти последние минуты. Допустить вновь оказаться в зависимости от кого–либо или чего–либо она не могла. Ей снова придется бороться за свои интересы, а не жить в свое удовольствие, как сейчас. Предчувствия Сару не подвели, и о самой поездке она уже не жалела. Пришлось признать ее пользу вместе с полным разочарованием в личных планах на ближайшее будущее. Все оказалось намного хуже, чем ей этого хотелось, хотя, все–таки, ближайшее будущее, это не все будущее, а только его меньшая часть.

Ванна наполнилась до краев, и Сара выключила воду. От горячей воды поднимался легкий пар, оседая мелкими капельками на высоком, в полный рост, зеркале. Сара провела по нему ладонью и стала всматриваться в свое отражение. У нее на теле обнаружилось несколько красных пятен от попаданий с близкого расстояния. Аккуратно их потрогав, она обрадовалась, что они уже не болят, но синяков избежать не удастся. Эта мысль ничуть не расстраивала. Критично осмотрев себя с ног до головы, Сара в очередной раз убедилась, она все так же хороша и пара синяков от игры в пейнтбол не меняли этого факта. Время ее абсолютно не тронуло. Из зеркала смотрела молодая красивая женщина с идеальной фигурой, которая когда–то, много лет назад, поставила перед собой цель и достигла всего, о чем мечтала. Ничто не изменилось, она все та же. На губах появилась улыбка и, подмигнув сама себе, она отвернулась от зеркала. Голубоватая вода немного обжигала, но уже через минуту перестала казаться чересчур горячей, приятно обнимая тело. Сара хотела иметь возможность размышлять в тишине и не стала включать джакузи.

Просьба Джо поговорить с Хэнком была необычна, но сама по себе не слишком беспокоила Сару. Он не кривил душой, когда говорил об отсутствии намерений вовлекать ее в

255 свои планы или использовать «втемную». Он давно имеет четкий план действий и по большому счету уже не рассматривает «HR» или Хэнка, как реальных оппонентов, несмотря на формально сохраняющуюся центральную роль среди долгожителей. На протяжении всего времени своего существования сила и влияние «HR» опирались на почти неограниченные финансовые ресурсы, личные связи Хэнка, сохранение их тайны и главное, как ни парадоксально звучит, на отсутствие мира бессмертных. «HR», каковой бы она ни была, по сути, всего–навсего обычная частная компания в обычном мире. Все так могло и остаться, если бы клиенты «HR» тоже оставались обычными людьми.

Изначально появление общества бессмертных соответствовало интересам укрепления «HR» и не противоречило ни лично Хэнку, ни Рою, ни интересам других клиентов. Собственно, противоречия, как такового, не возникало и сейчас, за тем исключением, что постепенно происходило рождение нового мира бессмертных людей и его социальной структуры, где роль отдельно взятой компании не могла оставаться главенствующей. Наоборот, роли менялись местами. Возникали требования предоставлять услуги, подчиняясь ожиданиям общества. Щекотливость положения заключалась в зависимости всех членов этого общества от «HR», а она, в свою очередь, уже утратила исключительность и могущество в мире бессмертных.

Вспомнившаяся банальность фразы о невозможности быть независимым от общества, в котором живешь, невольно всплыла в памяти Сары и она поморщилась от ее трудно оспариваемой навязчивости. Видимо, по этой же причине и Джо не видел в действиях Хэнка реальной возможности изменить ход событий.

В течение последних десятилетий Саре казалось, ей удалось изменить истинность этого изречения, хотя бы применительно к ее собственной жизни. Ей даже удалось вырваться из цепких объятий времени, сохранить молодость, и вот теперь все равно все приходит на круги своя. Несмотря на повторное желание расслабиться и дать волю эмоциям, Сара остановила поток бесполезных сожалений. Ей удалось это в первый раз, удастся и во второй. Тем более, пока это касается ее лишь косвенным образом. Она вовремя заметила потенциально опасные тенденции и ей просто придется принять меры, убедиться, чтобы наметившиеся изменения и в будущем не отразились на ней лично при любом стечении обстоятельств.

Вода в ванне остывала. Сара открыла воду, держа одну руку под слабой струей. Отрегулировала ее до температуры, лишь чуть горячее, чем вода в ванне. Она положила голову на мягкий подголовник и, несильно поболтав ногой в воде, ощутила приятные волны тепла, побежавшие по телу.

Очевидно, Джо решил воспользоваться ее нейтральностью и хорошими личными связями с Хэнком, чтобы предложить ему начать деловые переговоры, не привлекая лишнего внимания остальных. В принципе, он довольно прямолинейно предлагал Хэнку окончательно определиться в отношении к происходящим изменениям, одновременно давая понять как о своей независимости от решения Хэнка, так и о предпочтении видеть его, а соответственно и «HR», среди своих единомышленников. Подобный союз однозначно практически сразу упразднял сложившуюся двусмысленность и неопределенность в стратегии дальнейшего развития мира бессмертных, приводя к доминирующему положению взглядов и планов Джо. В настоящий момент сформировавшиеся неформальные группы и центры влияния привели к многополярности мнений и застопорили дальнейшее развитие единства бессмертных. Они все стремились к одной цели обеспечения гарантии своего вечного существования, а возможность контролировать весь мир становилась необходимым условием достижения этой цели, включая и саму «HR», и самих бессмертных.

Надо отдать должное Джо. В его обращении с партнерами он никогда не скрывал личную выгоду своих предложений, недооценивая их интеллект или интересы. Взамен Джо готов вернуть «HR» власть и полный контроль, трансформировав ее в политический центр мира бессмертных. Сосредоточив политическую силу и технологии бессмертия в одних руках, создавалась четкая иерархическая структура управления во главе с ним самим, способная добиться поставленных задач даже при наличии многообразия личных интересов. Каким бы сложным, а точнее, умело завуалированным ни было устройство любого общества, партии или государства, оно всегда сводится к возникновению иерархической структуры. Для себя Джо не видел альтернативы, как только всегда находиться во главе пирамиды, и предлагал Хэнку объединить усилия, чтобы сократить, а самое главное, упростить переходный период.

Чем дольше размышляла Сара, тем больше возникало сомнений и неотвеченных вопросов. Все получалось слишком просто и слишком прямолинейно. Она не могла поверить в отсутствие у Джо всевозможных комбинаций и запасных вариантов. Конечно, договорившись с Хэнком, Джо шел по пути наименьшего сопротивления, но тогда закулисная деятельность в обход «HR» работала против его же собственного плана. Зачем было становиться одним из инициаторов общества бессмертных? Зачем косвенным образом способствовать ослаблению «HR»? Получается, все эти годы Джо кропотливо, не спеша, осуществляет давно разработанный план, и еще неизвестно какова его конечная цель. Такой вывод вполне соответствовал ее представлению о Джо, но не добавлял ясности, а приводил к еще большему количеству различных сомнений.

Ослабить Хэнка, чтобы впоследствии взять вообще все под свой контроль? Логично, но… Но тогда не понятно, зачем сейчас он предлагает прямо противоположное. Джо знал об утечках информации из «HR» и тоже ничего не предпринимал. Почему? Странный ответ напросился сам собой. Джо устраивало распространение слухов о бессмертии, но в чем его выгода, Сара понять не бралась. Маловероятно, чтобы он ждал просьбы о помощи от Хэнка, как и предположение о неспособности Хэнка в конечном счете, решить эту проблему самостоятельно. Хотя Хэнк тоже молчит и явно скрывает что–то серьезное. У него тоже собственные, не известные ей планы?

«И это только верхушка айсберга», — подумалось Саре. У нее еще не возникло четкого представления, как использовать ситуацию, но наметилось и одно из преимуществ ее положения. И Джо, и Хэнк сами обратились к ней, будучи уверены в ее нейтралитете.

Сара впервые испытывала сомнения в возможности полностью проанализировать ситуацию, полагаясь на отрывочные сведенья, которые она получала лишь время от времени или из уст Джо и Хэнка. Даже не зная их истинных намерений, она подумала об отсутствии гарантии в том, что прошлые и будущие события развиваются по их сценарию и под их контролем. Этого не получалось уже хотя бы потому, что в их планах есть заметные различия, а значит, ни тот, ни другой не смогли полностью заставить идти события в соответствии именно со своими желаниями. И они далеко не единственные люди, их имеющие. В будущем появиться только еще больше желающих перекроить существующий уклад жизни под собственные интересы и представления. Не имеет значения, кто они, слабы или сильны, не имеют значения их мотивация и устремления. Важно другое, время перестало существовать как фактор, определяющий жизнь, а значит, исчезают привычные ограничения, исчезают устоявшиеся представления и принципы существования, исчезает необходимость ощущать себя частью жизни, частью общества. Как никогда сильно Сара сама захотела избавиться от этой зависимости, обрести уверенность, что ее вечность и есть ее мир. Остальной мир стал безразличен и вызывал недоверие, как потенциальный источник опасности, способный разрушить ее вечность.

Внезапно Сара именно прозрела, а не подумала. Речь идет о контроле над бессмертием и мировом господстве вне зависимости от конкретных имен, планов или периода времени, в течение которого все это произойдет. Та жизнь, тот мир, в котором она жила до сих пор, уже не существует. По–прежнему не мысль, не словесная формулировка, а подсознательное, ниоткуда возникшее восприятие наполняло ее. Пришло восприятие сути грядущего мира, не имеющие ничего общего ни с ней самой, ни с ее размышлениями. Это напоминало то внезапное и парализующее разум осознание необъятности вселенной, которое она когда–то испытала, однажды подняв глаза к ночному небу и вдруг почувствовав эту бесконечность. Ее невозможно представить, ее невозможно понять, ее возможно только почувствовать. Это длится всего несколько мгновений, но в эти мгновения сознание становится частью вселенной, единым с ней целым. Только в эти мгновения приходит истинное познание понятия бесконечности, недоступное логическому мышлению.

Так и сейчас, в одно мгновенье, ход ее мыслей просто остановился, и все ее существо пронзило и поразило понимание этого факта, его неизбежности и неотвратимости. Джо прав, мир действительно изменился, уже изменился, давно изменился. Весь мир, не часть его, не только для отдельных людей, не только для долгожителей и не только для людей. Мир изменился в общем и целом! Он изменился в тот самый миг, когда Рой впервые познал секрет бессмертия, и все дальнейшие события, всего–навсего, неизбежное следствие и часть этого, уже нового мира, который еще пока никому не известен. Все, что они делают, это пытаются найти в нем свое место, приспособиться существовать в мире, о законах которого практически ничего не знают, но пытаются отождествлять его развитие с им известными и удобными представлениями. Претендуя на роль творцов этого мира, они находятся в ни на чем не основанной, слепой уверенности в собственной возможности владеть и управлять бесконечностью. Нереальность и неосуществимость подобных идей угнетала своей очевидностью, а неопределенность и непредсказуемость будущего вызывала неприятное чувство страха перед неизвестностью. Понимание незначительности действий отдельной личности в сравнении с безграничностью многообразия в мире приносило если не пессимизм, то, во всяком случае, спокойный фатализм.

В этот момент мозг Сары вновь обрел способность мыслить. Она резко села в ванне, подняв большую волну и выплеснув воду на пол. Выйдя из этого странного транса, она сидела в ванне, пытаясь собрать мысли вместе и сообразить, что произошло. Сара открутила кран холодной воды, набрала ее в ладони и плеснула себе на лицо. У нее все еще сохранялись остатки только что пережитого состояния, и она с трудом отделяла реальность от фантазий, как иногда происходит с неожиданно проснувшимся человеком. Она гнала прочь не проходящее чувство прозрения, что далеко не все эти мысли ей удастся списать на игру ее воображения.

— Бред какой–то! — сказала себе Сара и энергично поднялась из ванны, снова расплескав воду.

Не вытираясь, она накинула халат и прошла в гостиную номера, оставляя мокрые следы. Окончательно придя в себя, она точно знала, что теперь у нее есть четкий план действий. Отбросив закравшиеся сомнения, она знала, с чего начинать. К Саре вернулись присущие ей целеустремленность и непоколебимая уверенность в способности достичь своих целей.

— Тем более что мир менять я не собираюсь, — с сарказмом вслух подумала она.

Сара взяла телефон и набрала номер. Она успела удобно устроиться на диване, но номер долго не отвечал. Ей пришлось вставать, чтобы сходить в спальню за органайзером.

— Руби? Это Сара, — сказала она, остановившись на полпути и прислушиваясь к голосу в трубке.

Сара обернулась и посмотрела на часы.

— Ах, извини, я не подумала о разнице во времени. Нет, это личный звонок.

Она вернулась на диван и села, поджав под себя ноги. Сара молча слушала Руби, на ее лице несколько раз промелькнули разные эмоции и желание возразить, но она продолжала слушать, не перебивая. В трубке наступила тишина. Сара молчала, выдерживая длительную паузу прежде, чем ответить мягким и бархатистым голосом.

— Я не исчезала, но и тебе ничего не обещала. Руби, зачем нам говорить об этом сейчас? Мы можем отложить этот разговор до нашей встречи. Я, собственно, по этому поводу и звоню…

56

Горький запах черного кофе появился, но долго оставался едва различим в аромате цветущей сирени, наполняющим спальню через приоткрытое окно. Сара открыла глаза в нежном состоянии полудремы и пыталась представить, откуда мог примешиваться этот запах, продолжая лежать на боку без движения и любуясь пестрой картиной цветов в раме окна. Она видела подобную картину в одной из галерей живописи, но не могла вспомнить ни города, ни имени художника. Бодрящий кофейный аромат становился сильнее цветочного и начал разгонять остатки сна. С грацией пробуждающейся кошки Сара сладко потянулась в постели. Закинутая за голову рука уперлась в спинку кровати и ей пришлось сильно выгнуть спину, чтобы вытянуться во весь рост, наслаждаясь напряжением мышц во всем теле. От этих движений простыня съехала в сторону, оголив красивую грудь и одну из длинных стройных ног с широко растопыренными пальцами ступни, от чего сравнение с кошкой усиливалось, и казалось, вот–вот и она выпустит когти. Сара резко расслабила все мышцы, перевернулась на спину и тут же, от неожиданности, мгновенно почти села в кровати, увидев в другом конце комнаты тихо сидящую Руби с кружкой кофе в руке.

— Уф, ты меня напугала, — расслабившись, произнесла Сара с улыбкой и поправляя простыню, которой укрывалась. — Давно ты тут сидишь?

Руби неопределенно повела плечом, молча поставила кружку на подлокотник кресла и задумчиво ответила:

— Не знаю. Не хотела тебя будить… Кофе хочешь?

Сара поправила подушку и осталась в постели в полулежачем положении. Присутствие в комнате Руби раздражения не вызвало, но появилось неуютное чувство беспокойства от сознания того, что Руби неизвестно сколько времени молча наблюдала за спящей Сарой. Не найдя, что сказать по этому поводу, Сара ответила на вопрос Руби.

— Эм, кофе в постель? Это очень приятно, но нет, спасибо! Я предпочитаю завтракать в столовой.

Руби снова дернула плечом. Сара видела внутреннюю напряженность во взгляде Руби и ее желание вернуться к ночному разговору, но решила их игнорировать. Ей совсем не хотелось начинать утро с тяжелых обсуждений одних и тех же вопросов в десятый раз.

Сара продолжила смотреть на Руби с непринужденностью, всем своим видом демонстрируя отсутствие какой–либо неловкости в наступившей тишине и настроении Руби, но про себя задумалась о правильности решения включить ее в свои планы, и до какой степени она сможет ее использовать. Эмоциональная сторона характера Руби и их отношений могла повредить замыслам, и, наверное, ей придется сделать поправку в своих расчетах, насколько она может полагаться на Руби. Дело не в недоверии, она думала о том, что в силу своей импульсивности Руби может совершать нелогичные и непредсказуемые поступки в зависимости от настроения.

Руби была хорошей и умной девочкой, она нравилась Саре, но именно это могло помешать их сотрудничеству. Однажды, их личные отношения перешли на слишком близкий уровень. По опыту Сара знала, что в таких вопросах обратной дороги нет. Произошло это давно и в общем–то, не преднамеренно. Тогда Саре пришлось провести около трех месяцев в «HR» и она смертельно скучала. Руби много времени проводила в обществе Сары, чтобы скрасить ее пребывание в клинике. Они быстро нашли общий язык и вскоре уже общались, скорее, как подруги, чем по необходимости, начали проводить вместе выходные, и позже на некоторое время Сара даже переехала из клиники к Руби.

Никаких планов у Сары тогда не было. Она просто с удовольствием нашла развлечение с Руби, которая восприняла их отношения гораздо серьезней, чем хотела Сара. Не желая обижать Руби, Саре все–таки пришлось откровенно объясниться по поводу произошедшего. К удивлению, Руби восприняла все достаточно спокойно, по всей видимости, она и сама прекрасно понимала мотивы, движущие Сарой, но это не означает, что эмоции всегда подчиняются разуму. Сара была не против продолжить поддерживать их дружеские отношения, конечно, при отсутствии каких–либо обязательств с обеих сторон. В общем, все так и произошло. Тем не менее, время от времени, во взгляде и словах Руби проскальзывала грусть, а может даже обида. Они никогда больше не говорили на эту тему. Правда, Саре до сих пор казалось, что чувства Руби к ней оказались намного долговечнее. Впрочем, до сегодняшнего утра все это не очень сильно нарушало жизнь Сары. Лишняя эмоциональность их отношений, пусть и в прошлом, в любой момент могла вновь повлиять на поведение Руби, а в деловых вопросах подобная непредсказуемость Сару не устраивала.

С другой стороны, а к кому еще могла обратиться Сара со своими вопросами о ситуации и событиях, происходящих в «HR»? Не случись этих близких отношений с Руби, она вряд ли смогла так быстро найти подход к кому–либо из сотрудников. Деньги? Обычно аргумент, но для сотрудников «HR» далеко не первостепенный, и не только в связи с их прекрасным финансовым положением. Всем «посвященным» сотрудникам гарантированно бессмертие. Трудно предположить, что многие из них захотели бы этим рисковать. В этот момент Сара вновь вспомнила о Руби. Чувства чувствами, а еще не известно, о чем реально думает Руби, ведь она сможет присоединиться к касте бессмертных только по достижении тридцать шести лет.

Руби не нравилось желание Сары использовать ее положение в «HR», но Сара не могла определить причину этого недовольства. Лояльность к Хэнку и Рою? Опасение разоблачения их договоренности? Нежелание рисковать своими интересами, бессмертием или, может, затаенная обида? Вероятнее всего, все вместе, всего понемногу, но Сара обратила внимание, что категоричного нет Руби так и не заявила. Поняв причину ее колебаний, Сара без сомнения смогла бы убедить ее принять предложение, но пока главный вопрос, а есть ли эти колебания? Руби могла уже иметь решение, и просто не хотела об этом сообщать.

— Когда ты встречаешься с Хэнком? — поинтересовалась

Руби.

— Не знаю. Я им еще не говорила, что приехала, — теперь уже Сара пожала плечами.

— Им?!

— Я имею в виду его и Роя.

— А… Ну да, Роя, — повторила Руби, как показалось Саре, с некоторым скептицизмом.

Она частично успела рассказать о внутренних переменах, произошедших в «HR», в том числе, между Роем и Хэнком, вернее, о ее подозрениях на этот счет.

Рой всегда предпочитал заниматься наукой и привык в остальном полагаться на Хэнка. Внешне, вроде бы ничего не изменилось и сейчас, но это только на первый взгляд. Руби видела, как в их отношениях давно наметился раскол. Все чаще ей казалось, что это не обычная самоизоляция Роя от вопросов, не связанных с исследованиями, а намеренное желание избегать встреч и обсуждений проблем с Хэнком. Хэнк тоже заметно меньше заботился об участии Роя в процессе принятия решений, пусть и формальном. Они продолжали считаться друг с другом, оставались в нормальных деловых отношениях, но, проработав с ними много лет, было невозможно не обратить внимание на разницу в их дружеских взаимоотношениях, особенно после истории с исчезновением Морриса. Руби затруднялась сказать, если здесь есть прямая взаимосвязь, просто она начала обращать внимание на изменения в их взаимоотношения после того громкого спора между ними. Они всегда избегали обсуждения ряда спорных вопросов в ее присутствии, но от Руби не ускользнуло, что теперь это происходит по гораздо более глубоким причинам. Несколько раз она все–таки стала невольным свидетелем их горячих споров и принципиального несогласия о дальнейшем развитии «HR», что совершенно не связано с Моррисом. Эти споры носили скорее теоретический характер, во всяком случае применительно к мнению Роя. На практике Хэнк поступал так, как считал нужным. Разница становилась совсем заметной при виде раздражения Хэнка, в то время как Рой стал чаще сдерживать свой нрав, что выражалось в почти полном отсутствии его обычных комментариев в адрес Руби даже в момент раздражения.

Сара собиралась выполнить просьбу Джо и поговорить с Хэнком, но для начала встретилась с Руби, чтобы определить свои возможности получать информацию о событиях в «HR» независимо. Она понимала ограниченность представлений Руби о намерениях Хэнка, как бы близка она ни была к нему и Рою. Все равно, любая дополнительная информация давала преимущество не просто выполнить просьбу Джо, а знать, как построить весь разговор с Хэном, не упуская из вида своих личных интересов. Да и вообще, подобные сведения теперь могли сильно повлиять на то, как в дальнейшем выстраивать с ним свои отношения, а может даже и с Джо.

Однако, Сара не предположила, что разговор с Руби будет таким сложным, и теперь у нее не было полной уверенности быстро прояснить вопрос сотрудничества с Руби. Она, конечно, надеялась на согласие Руби, возможно, после некоторых колебаний, но готова была и к отказу. Сара даже приняла в расчет вероятность того, что Руби расскажет обо всем Хэнку. Что не пришло в голову Саре, так это перспектива надолго застрять в такой неопределенной ситуации, и ее раздражение медленно нарастало. Она не имела претензий к Руби, а раздражалась в связи с отсутствием идей, как ускорить процесс и добиться однозначного ответа. Несмотря на растущее желание разрешить все вопросы как можно скорее, она не торопила Руби и решила отложить встречу с Хэнком. Сара не хотела упустить шанс оказаться в еще более выгодной позиции, склонив Руби на свою сторону. Ей надо дать время подумать, дать Руби возможность самой продолжить разговор на эту тему.

Как бы там ни было, но их ночной разговор с Руби уже дал Саре много того, над чем стоит подумать. Не осталось незамеченным и упоминание о Моррисе. Сара сразу связала это имя с утечкой информации из «HR» и утверждением Джо, что он знает об этом больше, чем того хотелось бы Хэнку. Сара обратила внимание на запутанность и секретность вокруг всей этой истории. Она еще не знала, чем эта информация может оказаться полезной, но чувствовала наличие очень серьезной причины, по которой Хэнк пытается скрыть пропажу Морриса, и даже Руби точно не знает, в чем заключается главная проблема его исчезновения.

Сара потянулась еще раз и решила, что пора вставать. Накинув на себя простыню, она подошла к окну, открыла его шире и глубоко вздохнула полной грудью. Свежесть утреннего воздуха и веселые солнечные зайчики, проскакивающие сквозь еле колышущиеся ветви высокой сирени, заставили ее улыбнуться. Она мельком бросила взгляд на свое отражение в большом зеркале стенного шкафа. Светлая нежно–серая простыня, придерживаемая ею в районе груди, длинной туникой спадала до самого пола и прекрасно гармонировала с ее огненно–рыжими волосами. Настроение быстро улучшалось, и развернувшись, она ласково посмотрела на нахмурившуюся Руби.

— Интересно, давно ты собиралась использовать меня в качестве шпиона, — без всякого вступления неожиданно вырвалось у Руби.

Это не было вопросом. Улыбающаяся Сара спокойно подошла, присела на корточки перед Руби и положила свою руку на ее.

— Руби, доброе утро! Посмотри, какое хорошее доброе утро! Я же тебе сказала, я никуда не спешу. У тебя какие планы на сегодня? Может, сходим куда–нибудь позавтракать? Конечно, если ты хочешь.

— Только не надо со мной разговаривать, как с маленьким ребенком! Ты думаешь, я не понимаю, что у тебя на уме только твои собственные интересы. Впрочем, как и у всех остальных… — отдергивая руку, отозвалась Руби.

— Что ты, Руби! Наоборот, разве стала бы я с тобой обсуждать подобные вопросы, если бы считала тебя ребенком? А насчет интересов ты абсолютно права. Они и у тебя только твои. Об этом тебе и надо подумать. Кстати, хватит хмуриться, тебе это совсем не идет. Я пойду приму душ, а ты, для начала, реши насчет завтрака.

Сара мягко улыбнулась, но уже своим мыслям. Она уже не сомневалась, что Руби тоже не терпится продолжить разговор, но это будет совсем другой разговор, когда именно Руби его начнет.

57

Небо полностью затянуло ровным матовым слоем облаков. Об этом приходилось только догадываться потому, что отдельных облаков как раз видно и не было. Просто вместо обычного голубого неба этим утром оно стало серым. Небо таким не бывает, сплошная, низко висящая равномерно–серая масса должна была быть облаками.

Выйдя из машины, Хэнк накинул плащ и не спеша пошел по узкой асфальтовой дорожке, ведущей к центру парка. Дождя скорее всего не будет. Он это знал и плащ надел для соответствия пасмурному утру, а не из опасения промокнуть. В воскресенье, в такое утро топиться тоже некуда, дороги доставляли редкое удовольствие своей пустотой. Интересно, почему в такую погоду, даже не глядя в окно, не хочется вставать, и спится дольше обычного? Этого Хэнк не знал, но зато решил, что наверное, поэтому дороги и пусты. Все либо еще в постели, либо лениво сидят за завтраком, раздумывая, чем можно заняться в такую погоду. Может позже обычного, но через пару часов город все равно оживет и забурлит. Тогда погода снова не будет иметь никакого значения, а пока она пользуется моментом и заставляет обращать на себя внимание.

Бессмысленные размышления на эту тему эстетично вписывались в окружающую сырую серость и медленный темп его ходьбы, не отвлекая настолько, чтобы забывать о цели прогулки. Среди трех машин, разбросанных по пустой стоянке, Хэнк сразу выделил черную машину с тонированными стеклами и государственным номером. Сидел ли кто–то в машине, разглядеть он не смог, но ему казалось, что внутри должен находиться шофер. Он тоже приехал не один и Грег остался в машине. Хэнк мог приехать с одним из охранников, но попросил сопровождать его именно Грега. Необходимости в особой осторожности нет, в этом все равно не было бы смысла, но ехать на встречу один он не хотел, на всякий случай, чтобы был свидетель. На какой случай, свидетель чему? Этого Хэнк тоже не знал, но все эти рассуждения заполняли его голову, пока он не дошел до пруда и не заметил мужчину, стоящего на берегу немного в стороне от дорожки, огибающей пруд.

Одет мужчина был не по погоде, в светлые брюки и такую же светлую рубашку с короткими рукавами. В одной руке он держал небольшой пакетик, изредка что–то доставал из него и кидал в воду.

— В этом пруду нет рыбы, — вместо приветствия сказал Хэнк, остановившись рядом с мужчиной.

— Здравствуйте, Хэнк, — мужчина повернул голову к Хэнку. — Да, я знаю. А вдруг когда–нибудь появится? А у меня тут будет уже прикормленное место. Вы, я смотрю, тоже добрались раньше времени. Спасибо, что приехали. После телефонных разговоров приятно встретиться и пообщаться в живую. Кстати, надеюсь, мне представляться не надо?

— Согласен, только зачем нужна вся эта конспирация. Могли бы поговорить и у меня.

— При чем тут конспирация? Встретиться мы могли где угодно, в том числе и у меня тоже. А вам не надоело сидеть в кабинетах? Мне, знаете, надоело, тем более сегодня воскресенье и разговор у нас не официальный. По–моему, прогуляться по парку, побеседовать, намного приятнее, чем сидеть в помещении, — человек полностью повернулся к Хэнку и с этими словами открыто улыбнулся.

Хэнк тоже улыбнулся в ответ. Манера разговаривать собеседника напоминала ему его собственную.

— Насколько я помню, при общении с вашей организацией достаточно трудно определить, что есть официальный разговор, а что нет.

Мужчина весело посмотрел на Хэнка, хотел что–то ответить, но передумал и предложил пройтись вокруг пруда.

— Вы знаете, Хэнк, нам с вами, наверное, обоим, понадобится время, прежде чем мы научимся немного больше доверять друг другу.

— Хм, доверие есть вещь крайне сложная… и опасная, — отозвался Хэнк. — Впрочем, Крис, я с вами снова соглашусь.

Они медленно продолжили идти по дорожке. Хэнк еще ничего не решил и продолжал сомневаться, как в отношении Криса, так и его предложении о сотрудничестве. Ненадежность игры с государством он усвоил давно, а что бы ни говорил Крис, он представляет именно государственную систему. Хэнк не удивился и ждал момента, когда служба безопасности заинтересуется их компанией и организацией. Это было вполне предсказуемо и только вопросом времени. Раньше Хэнк считал, что у них могло быть в запасе лет двадцать, но ситуация давно изменилась, и появление Криса закономерно это подтверждало. Неожиданностью оказалось предложение Криса. Перспектива заключить договор и заручиться поддержкой службы безопасности вне всяких сомнений меняла его отношение к появлению Криса, но за все надо платить. Хэнк хотел убедиться, что плата не будет выше выгодности предложения. Нужно еще раз все тщательно взвесить, проанализировать, и в первую очередь определиться в своем отношении к реальности воплощения собственных планов использования общества бессмертных. В этом у Хэнка возникло много сильных сомнений.

Не было полной ясности и в вопросе, кого представляет Крис. Он мог быть всего–навсего «одиночкой» или, наоборот, представлял государство в полном смысле этого слова. Разумеется, в любом случае лучше иметь лишнего союзника, чем врага, но и в этом еще надо убедиться.

Сомнений добавил неожиданный визит Сары и переданные ею предложения Джо. Хэнк очень не любил совпадения, они его настораживали. Ему пришлось смириться с фактом, что ситуация вышла из–под его единоличного контроля и развивается быстрее, чем он предполагал. В одиночку Хэнк уже не в состоянии успевать все отслеживать, анализировать и часто вынужден реагировать на события, а не влиять на них. Несмотря на разногласия и жаркие споры с Роем, ему пришлось признать, что в чем–то Рой прав, но не в принципиальном отрицании направления выбранной стратегии, а в том, что Хэнк недооценил масштабность задачи и переоценил возможности «HR», свои собственные в первую очередь. Справиться лишь собственными силами не получалось и Хэнк выбирал вариант дальнейшей игры.

— Хэнк, я понимаю ваши сомнения и даже предположу у вас наличие выбора, пока. Не стану отрицать, что ваша компания и, скажем так, гипотетически функционирующее общество, обладают значительными возможностями и влиянием. Но это ведь временный выбор, базирующийся на до сих пор минимальном интересе к вам. Возможно, многие детали нам не известны. В связи с исключительностью ситуации готов предположить, что значительная их часть, но и мы ведь обратились к вам не просто так, между прочими делами. У нас все еще есть хорошие аналитики, — Крис с улыбкой взглянул на Хэнка, пытаясь одновременно сделать ему комплимент и с юмором ссылаясь на его бывшую карьеру аналитика, но, не дождавшись реакции, продолжил:

— В двух словах, в плане долгосрочной перспективы любое моделирование приводит к одному и тому же результату: У «HR» нет альтернативы, кроме необходимости интегрироваться с государственными органами, в том или ином виде.

— Крис, раз мы говорим о гипотетических перспективах, то, может, вы немного преувеличиваете эту самую неизбежность? Кстати, я помню, вы говорили только о гипотетическом, неформальном интересе вашей организации, а не обо всем государстве? — остановившись, переспросил Хэнк.

Крис пристально взглянул на Хэнка и, сложив ладони рук вместе, несколько секунд раздумывал, как лучше ответить. Разведя ладони рук в разные стороны и с легким утвердительным кивком головы, он пояснил свою мысль.

— Верно, но это два разных вопроса, не так ли? Хотя между ними, действительно, есть взаимосвязь и достаточно простая. На сегодняшний день мы говорим об очень ограниченном круге людей, в основном из нашей системы. До сих пор, официально, ни вы, ни «HR», ни вся эта остальная группа людей не входят в круг наших задач. Скажем так, мы обратили на вас внимание и вовремя ограничили круг осведомленных людей, чтобы избежать ненужного формализма и ажиотажа. Политики, министры, правительства, они приходят и уходят, подвержены всевозможным политическим и общественным настроениям, склонны к не всегда логично обоснованным поступкам и решениям, а мы, профессионалы, всегда здесь. Мы предпочитаем спокойно, без лишних эмоций и драматизма проанализировать ситуацию, выработать и аккуратно обосновать объективное решение, а потом уж действовать. Это особенно справедливо в данном случае, когда стало ясно, о какой беспрецедентной технологии идет речь. Понимаете? Тем не менее, как я только что заметил, наши различные сценарии и выводы, в конечном счете, все равно приводят к одному и тому же результату. Вы извините за прямоту, но это вне зависимости от ваших или моих желаний, вне зависимости от имен участников событий и даже страны. Поэтому все вполне логично. Совместными усилиями мы сможем наиболее рационально и взаимовыгодно интегрировать «HR» с государством. Имея на руках решение проблемы, намного легче заручиться поддержкой остальных институтов государственного аппарата.

Незаметно они прошли практически через весь небольшой парк и остановились у развилки. В этом месте асфальт заканчивался, и дорожка разветвлялась на две тропинки, засыпанные мелким гравием коричневого цвета. Одна из них начинала сильно петлять между деревьями, ненадолго терялась из вида среди кустов, гуще обычного растущих в этой части парка, но потом, обогнув пруд, вновь появлялась на противоположной стороне пруда и вела в обратном направлении ко входу в парк. Тропинка пролегала через низину и местами блестела широкими лужами. Посмотрев на свои ботинки на тонкой подошве, они оба, не сговариваясь, выбрали вторую тропинку, ведущую в тупик. Она шла прямо к пруду, где на берегу стояла беседка с одной единственной скамейкой. Крис сел на нее, предварительно убедившись, что не испачкает светлые брюки. Хэнк остался стоять, облокотившись на поручень и глядя на воду. Отражение серого неба искажало ее цвет, и, казалось, поверхность пруда покрыта тонкой пленкой грязноватого льда.

Хэнк старался говорить меньше и как можно более неопределенно, чтобы по неосторожности не сказать лишнего. Он не знал степени осведомленности Криса и попутно сам пытался понять, что тому известно точно, а что является только догадками. Криса это совершенно не беспокоило. Он говорил спокойно и много, ни на чем не настаивал и ничего не утверждал. Он сам легко признавался в наличии многих допущений в его выводах. Иногда даже возникало впечатление, что ему важен не результат их беседы, а желание совместно проанализировать возможные варианты, придти к общим выводам, в целом. Его слова и мысли были призваны продемонстрировать открытость к обсуждению любых вопросов, логичность его предложений и отсутствие скрытых целей. Легкость и непринужденность беседы при отсутствии малейших намеков на давление сводило разговор к абстрактному, почти философскому обсуждению гипотетической ситуации, вызывали чувство доверия и раскрепощенности у собеседника.

Хэнк не смог удержаться и задумался, не является ли это профессиональным методом убеждения, когда вместо навязывания нужного вывода у человека формируется полное впечатление, что он самостоятельно принимает все решения. Хэнк развернулся к Крису, который терпеливо за ним наблюдал. Об этом можно подумать позже, сейчас он пришел слушать, а не говорить или решать.

— Крис, с вами интересно общаться и, надеюсь, наше знакомство продолжится при любых обстоятельствах, но по–прежнему не вижу однозначного вывода. Почему обязательно государство, и какое именно государство? Технология и правда неординарная, выходит за рамки конкретного государства, и, в конце концов, вы сами это сказали, государство отражает течения и влияние как политических, так и экономических структур общества.

— Да–а, но в разумных пределах. Знаете Хэнк, по–моему, у нас с вами не так уж много разногласий, мы говорим практически об одном и том же, но… Хм, как бы выразиться более точно… Не обижайтесь, я думаю, ваш подход скорее теоретический, нежели практический, — Крис улыбнулся и подошел к Хэнку. — Это скорее утопия, чем реальность. За всю историю человечества еще не появилось ни одной идеи, способной объединить властные структуры по всему миру, и ваше общество бессмертных вряд ли будет исключением.

— Похоже ваша осведомленность лучше, чем вы об этом говорите, — Хэнку вдруг стало неприятно от спокойно–веселого настроения Криса, его дружелюбности и улыбчивости, на фоне которых его собственная фигура показалась некой аморфной массой, подстать сегодняшнему дню.

В этом было что–то неправильное. Быть легким, уверенным и спокойным всегда являлось его прерогативой. Это он всегда знал наперед все варианты и с удовольствием вел собеседника к нужным выводам. Глядя на Криса, он вдруг увидел себя таким, каким он был раньше, а потом увидел себя таким, каким он стал. Ему почудилось, что они поменялись ролями, а так быть не должно. Хэнку это стало неприятно ощущать, он непроизвольно мотнул головой и провел двумя пальцами от переносицы по надбровной дуге, сильно надавливая, чтобы сбросить неожиданно охватившее его оцепенение и бессвязанные мысли. Он просто устал, или, может, Крис действительно пытается воздействовать на его сознание?

Крис, казалось, не заметил минутного замешательства Хэнка. Или сделал вид, что не заметил?

— Дело не в осведомленности, а в государственной безопасности. Такие вещи мы воспринимаем очень серьезно, и не только мы, — Крис облокотился на поручень и, смотря на мутную воду, спросил. — Вы знаете такие имена, как Ян Бенито, Себастиан Шварцкопф?

Хэнку пришлось напрячь память, прежде чем он сообразил, что речь идет о давней истории конца девяностых годов прошлого века. Детали стерлись, но тогда в течение полугода по всему миру прокатилась волна непонятных смертей среди микробиологов. Все они, так или иначе, были связаны с разработкой бактериологического оружия. Вроде бы даже Рой упоминал Шварцкопфа в связи с его исследованиями патогенных организмов или расшифровкой ДНК.

— В этот список можно добавить целый ряд других, не менее интересных имен. Например, Петр Лесник, участвовал в разработке русской бактериологической ракеты. Если не ошибаюсь, впоследствии он эмигрировал в Великобританию, где и умер. По–моему, тогда умерло одиннадцать или двенадцать ученых. «Глоб» и некоторые другие издания обратили внимание на странное стечение обстоятельств, но дальнейших материалов не появилось, — решил блеснуть памятью Хэнк, одновременно соображая, зачем Крис упомянул эту историю и на всякий случай ровным голосом переспросил. — Это что, угроза?

— Что? Какая угроза?! — на лице Криса отразилось искреннее недоумение по поводу вопросу Хэнка, но почти тут же его лицо снова расплылось в доброжелательной улыбке. — Ну что вы, Хэнк, при чем тут угроза! Извините, я не сообразил, как это могло прозвучать для человека, так хорошо помнящего столь отдаленные события. Нет, я хотел сказать совершенно другое. Несмотря на всевозможные соглашения, международные обязательства и организации, договоренности и запреты на разработки данного вида оружия, все эти люди продолжали представлять интерес для различных коммерческих и государственных структур. И одновременно уже сами представляли угрозу безопасности… Разумеется, я имею в виду только их опыт и знания. Возможно, это имеет отношение и к некоторым несчастным случаям, но более важно то, что не все из упомянутых ученых погибли. Скажем так, недавно нам стало абсолютно достоверно известно, что один из упомянутых вами ученых давно и плодотворно сотрудничает с хорошо вам известным Джо. Я понимаю, Хэнк, никому не хочется расставаться со своими мечтами, но может оказаться, что идея вашего общества тщательно поддерживается из совершенно иных соображений. Вам не кажется странным, что, несмотря на все возможности, по сути, вашей тайны больше не существует? Вероятно, не всем нужна тайна бессмертия. Вы знаете, принцип «разделяй и властвуй» по–прежнему наиболее верный и эффективный способ удерживать власть… А также, возможно, заполучить вашу технологию…

58

Руби послышался приглушенный звук то ли хлопка, то ли чего–то, упавшего в соседей комнате приемной. Судя по сосредоточенному лицу Хэнка, он ничего не слышал, и она почти решила, что ей показалось, но в то же мгновенье на дверь в кабинет обрушился страшный удар и она распахнулась с такой силой, что, ударившись о плинтус стены, чуть не захлопнулась обратно. Руби сдавленно вскрикнула и сильно вздрогнула всем телом, часть документов выскользнула у нее из рук, и их страницы разлетелись по всему кабинету. Громадная фигура разъяренного Роя ворвалась в кабинет с такой скоростью, что не все листы бумаги успели упасть на пол, как он уже пронесся через весь кабинет. Не видя ничего вокруг, он шел напрямую на Хэнка, сметая все на своем пути. Руби едва успела отскочить в сторону, но потеряла равновесие и неуклюже плюхнулась на кресло у стены, иначе она рисковала отлететь то него так же, как дверь кабинета.

— Это что? — Рой бросил на стол страницы печатного текста перед Хэнком и хлопнул по ним ладонью.

Хэнк, ни слова ни говоря, посмотрел на Роя и медленно вытащил один лист из под руки Роя.

— Только мебель ломать не нужно. Сейчас разберемся. Руби заметила, как желваки заиграли на скулах Хэнка,

но его голос и движения остались издевательски медлительны.

Подобное появление Роя вывело его из равновесия, и было не ясно, пытается он таким образом сдерживать себя, остудить пыл Роя или намеренно не торопится, вынуждая Роя ждать.

Руби поднялась из кресла и начала тихо поднимать разбросанные по полу бумаги, стараясь оставаться незаметной и чуть ли не перестав дышать.

— Ты решил, что со мной вообще можно больше не считаться, или держишь за полного идиота? С каких пор ты устанавливаешь свои шпионские штучки на моем компьютере? Без моего ведома! — не выдержал паузы Рой и начал орать на Хэнка.

Хэнк открыл рот, но закрыл и ничего не сказал. На секунду его лицо расслабилось, и на нем проскользнула гримаса сочувствия к эмоциям Роя. Наморщив лоб, он еще несколько секунд раздумывал, как ответить, но в конце просто откинул бумаги в сторону и усталым, но миролюбивым тоном обратился к Рою.

— Рой, ну извини. Конечно, мне следовало тебя предупредить. Понимаешь, это все в целях безопасности. Сам знаешь, что происходит. Ситуация с Моррисом до сих пор не ясна. И вообще, нужно быть уверенным, что нет других источников утечки от нас.

— Что–о–о? Я уже в подозреваемых? Да я, да ты… Да ты сам его найти не можешь, а…

— Рой, не заводись, — Хэнк покосился на притихшую Руби. — Если у тебя есть вопросы, давай их обсудим. В конце концов, у меня тоже есть, что сказать.

— Что–о–о? У тебя вопросы? Ко мне? — Рой снова сильно хлопнул рукой по столу.

На этот раз настолько сильно, что его лицо исказила гримаса боли, и он отдернул руку от стола, как от раскаленной плиты. Не обращая внимания на боль, он продолжил кричать на Хэнка. Логика его слов исчезла почти сразу, и он просто обвинял Хэнка во всех смертных грехах и предательстве. Злость и раздражение Роя вызывались уже не обидой на Хэнка, а глубоким разочарованием того, во что превратились их отношения друг с другом. Из всех людей Хэнк являлся единственным человеком, которому Рой всегда доверял и за годы совместной работы и дружбы никогда не сомневался, что вопроса доверия между ними стоять точно не будет, что бы ни случилось.

Хэнк разозлился и больше не хотел сдерживаться. Он тоже встал, вышел из–за стола и тихим голосом отчетливо произнес в лицо Рою:

— Слушай, Рой, хватит вести себя, как избалованный ребенок. Мне тоже интересно, почему до сих пор мы не можем толком разобраться, как работает его вирус, и каким образом информация о наших технологиях расползается по миру? И каким образом он, в одиночку, создал универсальную версию и так удачно исчез за один день.

Последние слова Хэнка повисли в воздухе и многократным эхом пульсировали в ушах всех присутствующих, как будто он продолжал их повторять. Застывшая в неудобной позе, Руби не выдержала и выпрямила спину. Хэнк покосился на нее и добавил:

— Руби, спасибо, ты можешь идти.

Рой обернулся и только сейчас заметил ее присутствие.

— А, ее ты тоже приставил приглядывать за мной?

Рою стало абсолютно безразлично присутствие кого–либо в кабинете. Тут же забыв о существовании Руби, он с новой силой обрушил поток претензий на Хэнка. Обернувшись в дверях, Руби увидела Хэнка с ничего не выражающим лицом стоящего напротив Роя и скрестившего руки на груди. Он терпеливо ждал окончания очередной тирады Роя и, похоже, даже не слушал его слов. Им обоим снова не было никакого дела до присутствия Руби. Она вышла из кабинета, небрежно прикрыв дверь и оставляя щель достаточно широкой, чтобы слышать каждое слово разговора на повышенных тонах.

Рой слишком долго молчал и теперь дал волю своим эмоциям, но и Хэнка теперь не устраивало поведение Роя. Хэнк не собирался выслушивать причитания человека, у которого под носом Моррис создал вирус, способный легко сделать любого человека бессмертным. Как такое могло произойти? Особенно, зная характер Роя, его болезненное самолюбие, непоколебимую уверенность в собственной гениальности и принципиальный отказ терять единоличную всласть над своими разработками ни при каких обстоятельствах. Вспомнил Хэнк и о разногласиях с Роем в отношении «HR» и всех его остальных планов. Может, теперь у Роя есть свои, отдельные от Хэнка планы?

Пусть это выглядит невероятно, но им теперь не до детских игрушек или глупых обид. Пора воспринимать действительность такой, какая она есть, и нечего устраивать истерик по поводу того, что Хэнк пытается исключить любые дальнейшие просчеты, какими бы невозможными они не казались.

Неожиданно в комнате наступила тишина. Они оба поняли, что им больше нечего друг другу сказать, а самое главное, они настолько связанны и зависимы друг от друга, что в дальнейшем разговоре просто нет смысла. Им некуда деться друг от друга. Кожаное кресло протяжно скрипнуло под севшим Хэнком.

— Иногда мне на самом деле кажется, что вокруг одни идиоты. Я — последний человек, кто стал бы помогать Моррису. И дело тут не во мне и моих планах. Такой вирус хуже чумы, — вдруг спокойно произнес Рой и замолчал.

Хэнк не вспомнил, видел ли он горбящегося Роя раньше или нет, но сейчас Рой согнулся, осунулся и выглядел абсолютно подавленным. Руки безвольно свисали вдоль тела, и вся фигура выглядела какой–то скомканной, намного ниже ростом.

— По–моему, ты тоже свихнулся, — невнятно произнес Рой, потом махнул рукой и, пошевелив губами, еще раз махнул уже второй рукой. — А, не важно… Разберемся с Моррисом, а там нам надо будет обсудить наши дальнейшие взаимоотношения.

Хэнк так и не понял, сказал это Рой ему или разговаривал вслух сам с собой. Рой развернулся и медленно вышел из кабинета.

59

Руби проводила взглядом удаляющегося Роя и в нерешительности долго переминалась с ноги на ногу у двери в кабинет Хэнка. Отбросив сомнения, она взялась за ручку двери, хотела войти, но тут же резко передумала, развернулась и пошла в направлении выхода из здания. По дороге ей попались несколько сотрудников, которые быстро прошмыгнули по коридору, стараясь не привлекать внимания. Руби давно заметила, что от былой общительности и улыбчивости не осталось и следа. Обстановка нервозности, неопределенности и разногласия передалась всем, как заразное вирусное заболевание, и сейчас ей особенно бросилась в глаза озабоченностью каждого собственными делами, скрываемыми от окружающих. Впрочем, она могла приписывать им собственные эмоции, занимавшие ее с момента приезда Сары.

Выйдя на улицу, она столкнулась с Ю, он быстрым шагом семенил ей навстречу от старого корпуса. Как всегда веселый и разговорчивый, Ю зацепился с ней языком и с не сходящей с губ улыбкой засыпал ее лавиной своих обычных «скороговорок». Она подумала, что Ю остался почти единственным человеком, которого не коснулись происходящие события. Он был смешным малым, и их приятельские отношения всегда скрашивались частой болтовней о чем попало, что доставляло обоим огромное удовольствие. Сейчас Руби не помнила, когда разговаривала с ним в последний раз, но все равно никак не могла сфокусироваться на том, что он говорит. Видя ее отсутствующий взгляд, Ю вздохнул и так же быстро засеменил дальше. Глядя на его спину, она оторвалась от своих мыслей и попробовала вспомнить, если при встрече она хотя бы кивнула ему. Руби сделала шаг в обратном направлении, чтобы окликнуть Ю и сама себя остановила, осознав свое движение, как рефлекторное на мысли о Ю, а не желание с ним поговорить. Она села на скамейку и погрузилась в свои размышления.

Ссора между Роем и Хэнком отошла на второй план по сравнению со случайно открывшимся секретом Морриса. Неужели он действительно создал вирус, способный так легко делать людей бессмертными? Любого! Эта мысль, точнее одно это слово, вновь и вновь крутилось в голове Руби. Она повторяла его на разные лады, с разной интонацией, раскрашивала разными цветами и, несмотря на обрывки сомнений, не могла сосредоточиться ни на чем другом. Наконец стало ясно, почему до сих пор практически никто не знал, в чем заключалась оплошность Морриса, чем он так опасен, и почему эта тема не обсуждается.

Не то, чтобы эта новость коренным образом что–либо меняла для Руби прямо сейчас, но совет Сары подумать о собственных интересах принял новые очертания. Руби чувствовала открывшуюся возможность использовать эту информацию наиболее выгодным путем. Она не знала, каким, и боялась оказаться между двух стульев.

Постепенно ее мысли вернулись в привычное русло, а возбуждение улеглось вместе с солнцем, опустившимся за крышу старого корпуса. Оказавшись в тени, Руби сразу почувствовала прохладу наступающего вечера. Перед глазами возникли лица молчащих друг напротив друга Хэнка и Роя. Руби не поддалась пессимизму, напротив, успокоившись, она прислушалась к внутреннему голосу женской интуиции и решила не испытывать судьбу лишний раз без особой необходимости. Наиболее выгодным, а если быть откровеннее, то и единственным реальным, оставалось предложение Сары. «Надо еще разобраться, что теперь считать выгодным! Впрочем, не знаю насчет выгоды, но безопасней Сары мне все равно ничего не придумать», — думалось ей.

Придя к согласию сама с собой, Руби облегченно вздохнула и свободно осмотрелась по сторонам. Она достала мобильный телефон и набрала номер Сары. После минутного разговора, не зная, как перейти к цели ее звонка, Руби без всякого вступления спросила о Моррисе.

— Как идут поиски Морриса?

После наступившей паузы она не стала дожидаться ответа.

— Эм, я уже почти иду домой. Эм, я думаю, тебе будет очень интересно узнать, почему все–таки его ищут…

60

Андрей открыл последнюю интернет–страницу из его списка агентств, ввел параметры интересующей его недвижимости и нажал кнопку поиска. Безрезультатно. Чудес не бывает, ничего другого он не ожидал и лишь на всякий случай проверял наличие новых объявлений о продаже. Все последние месяцы он больше не мог найти ничего, что бы привлекло его внимание, по доступной цене. Рынок недвижимости окончательно сошел с ума, и найти вакантную землю стало почти невозможно. Не говоря уже о ее стоимости. Спрос на свободную землю стабильно рос уже в течение всего года и незаметно превратился в настоящий бум, когда рост цен достиг астрономической скорости и стал чуть ли не еженедельным, в то время как предложения исчезали. На редко появляющиеся объявления о продаже через аукцион он даже не обращал внимания, видя недоступные начальные цены.

Подобного рынок недвижимости еще не видел. Речь преимущественно шла о больших участках земли, зачастую в какой–нибудь глуши, где и границы раньше точно никто не отмечал. В обычное время такая земля мало привлекала инвесторов потому, что сама по себе не давала быстрого обращения капитала, рассматривалась лишь как очень долгосрочная инвестиция. Раньше ею мало кто интересовался, и уходила она почти за бесценок. Теперь все изменилось. Все издания пестрели комментариями о «феномене земляной лихорадки», а потенциальная выгодность инвестиций пугала экспертов. Они мало понимали в том, что происходит, не могли найти разумного объяснения такому всплеску интереса на землю и не предвещали ничего хорошего. Разношерстные мнения растворялись и перемешивались в котле прессы, переполняемым даже псевдоэкономическими теориями с откровенными «черт его знает» и политически корректными заверениями о «естественной регуляции рынком цен для запоздалого упразднения неоправданно большого разрыва со стоимостью земли в метрополисах». Тут же, на фоне такой неразберихи, появлялись популистские призывы призвать к ответу международную мафию, искусственно создающую дефицит, или тайное общество бессмертных, скупающих планету. В любом случае, эта лихорадка неизбежно привела к общему росту цен на любую недвижимость, оказывая давление на всю экономику и политическую обстановку.

Теория рынка мало интересовала Андрея, но в результате все его планы нарушились. Не имея ограничений по времени, он рассчитывал на возможность постепенной покупки больших кусков земли при великолепном соотношении площади участков к цене. Стараясь сохранять независимость дальнейших приобретений, он избегал брать большие займы и теперь расстраивался, что не успел купить ни один из последних участков, которые давно присмотрел.

Дольше смотреть на пустой экран монитора не имела смысла, все равно ничего нового не появится. Из папки под названием «Мечта» Андрей открыл один из сохраненных там файлов, и на экране появилась фотография небольшого кораллового острова, утопающего в теплой лазури окружающей его воды. Он нашел этот остров несколько лет назад, со временем надеялся купить и превратить в свой маленький мирок, обустроенный по его собственному желанию. Этот островок воплощал в себе его главную мечту и конечную цель операций с недвижимостью. Слишком много средств требовалось, чтобы не только купить, но и обеспечить комфортабельную жизнь на необитаемом острове. Андрей с тоской посмотрел на узкую полоску золотого песка и почувствовал страстное желание взять горсть и медленной струйкой пересыпать его из руки в руку, сидя на берегу СВОЕГО острова. Андрей еще болезненнее ощутил нахлынувший пессимизм и апатию от коварно прокравшегося сомнения в достижении этой цели. Его мечта рисковала навечно остаться лишь картинкой на экране компьютера.

«Надо было плюнуть на все и купить! Можно было догадаться, что не один я буду такой умный, скупать землю за бесценок и ждать, пока она понадобится. Теперь много тех, кто согласен ждать».

Эта мысль оказалась такой же бесполезной, как и все остальные. Что еще он мог сделать? Легко сказать «взять заем», а как оплачивать проценты? У него нет миллионов, он надеялся копить и покупать, копить и покупать, бизнесмен чертов. Без сомнения, их «клиенты–миллионеры» решили все прибрать к рукам, все им мало. Хотя теперь это мог быть кто угодно, может, такие же, как он сам.

«Теперь уже нет разницы», — беззлобно, но с неприязнью сумрачно думал Андрей.

Остров, конечно, теперь не купить и к тому же весь план выхода на пенсию отодвигался на неопределенный срок. Все–таки хорошо, что он успел хоть что–то купить. Когда–нибудь его земля еще сослужит ему службу. Разве этого не достаточно? Много лет назад выплаченный дом под старость вполне удовлетворял его запросы. Почему–то сейчас эта мысль не приносила ни удовлетворения, ни радости.

Глубоко погрузившись в свои рассуждения на эту тему, Андрей непроизвольно сжал левую руку в кулак, и через узкие щелки между пальцами на стол бежали тонкие струйки воображаемого песка. Последняя песчинка упала на стол, и он бессознательно протянул руку к фотографии за следующей горстью песка. Пальцы наткнулись на невидимую преграду монитора, и Андрей начал медленно вести рукой вдоль береговой линии пляжа. Экран почему–то был не холодным, как он ожидал, а немного теплым и странным на ощупь. В первое мгновение у него даже пробежали мурашки по спине от прикасания подушечками пальцев к неприятно раздражавшему их материалу жидкокристаллического монитора, но потом стало казаться, что он действительно ведет ими по мелкому, шероховатому песку. Андрей немного прищурил глаза от яркого цвета зелени тропической растительности. Хотя это могли быть слепящие блики ласкового солнца на полированной поверхности сырого песка у самой кромки воды.

«Надо взять солнечные очки», — подумал Андрей. Он хотел сходить за очками, но у него не нашлось силы воли ни пошевелиться, ни оторвать взгляд от пляжа. Босые ноги безболезненно обжигал раскаленный песок, и он думал о том, что еще не забыть сразу взять с собой, чтобы не ходить туда–обратно несколько раз. Все–таки будут нужны какие–нибудь тапочки, вдруг песок нагревается еще горячее? Впрочем, такую узкую полоску пляжа можно перебежать и без тапочек. От манящей чистоты воды до расслабляющей тени листвы всего пара прыжков. Опасаясь сгореть, первые дни Андрей всегда старался проводить в тени и сейчас решил выбрать место получше, где можно спрятаться от палящих лучей солнца. Прямо напротив раскинул кудри огромный куст с мелкими, но чрезвычайно красными цветами. Он еще больше прищурился, под его ветвями должно быть предостаточно места переждать полуденную жару, наслаждаясь видом бухты.

Андрею показалось, как изображение дернулось, и одна из веток лениво качнулась. Наверное, померещилось, но ветка качнулась еще раз. Он сделал шаг и точно увидел, как листья окружающей растительности, действительно, еле заметно двигались, будто не Андрей, а слабый бриз иногда проводит по ним своей рукой. Странно, но он не чувствовал ни малейшего движения воздуха, он даже обернулся, послюнявил указательный палец и задрал руку вверх. Смотря на воду и пытаясь уловить хоть малейшее дуновение ветра, Андрей довольно улыбнулся и сделал несколько шагов в обратном направлении, к воде. Его ступни бесшумно вошли в воду. Он сделал еще шаг по воде, не удержался, наклонился, зачерпнул полные ладони воды и что есть силы брызнул ей вверх. На секунду бриллианты зависли над головой, сверкнули и тут же редкими каплями упали на него. Андрей был счастлив…

Что–то не давало ему покоя, и он повернул голову в сторону берега. Что–то было неправильно, он не мог определить, что, и пошел по воде вдоль пляжа. Только сейчас Андрей обратил внимание на полное отсутствие шума, вообще звука. Вокруг стояла абсолютная тишина. Он хотел крикнуть и не смог. Он не мог понять, почему не может издать ни звука, не может нарушить эту неестественную тишину и именно эта тишина его беспокоила больше всего. Андрей оглянулся по сторонам и не обнаружил ни малейшего изменения в окружающем пейзаже, как будто он не сходил с места.

Прекрасно–ленивая бухта, как в первый раз, снова заворожила его взгляд и, выйдя из воды, Андрей беззаботно бросился бегом вдоль линии прибоя. Его лицо снова светилось блаженной улыбкой, ступни с неимоверной упругостью отталкивали пляж, и с каждым последующим прыжком он несся все быстрее и быстрее. Его тело наслаждалось упоительным движением, он не испытывал ни малейшего утомления, дыхание оставалось легким и ровным. Казалось, он мог так бежать бесконечно. В этот момент Андрей замедлил бег, перешел на шаг и, пройдя по инерции еще несколько метров, в недоумении совсем остановился. Слегка изогнутый мыс бухты ничуть не приближался, а обернувшись, он не обнаружил никаких следов от своих босых ног. Андрей топнул ногой по поверхности мокрого песка. Она была твердой, как асфальт. «Какие тут могут остаться следы!», — подумал Андрей и быстро вышел на сухое место. Сырые ступни ног обдало жаром, и на них тут же налип песок. Со следами все было в порядке, Андрей облегченно вздохнул и поднял глаза — он стоял перед тем же самым кустом с ярко–красными цветами.

Окончательно сбитый с толку, Андрей бросился через кусты и заросли прибрежной растительности, там, за ней, должен начинаться небольшой холм. Он хотел на него забраться и разобраться с этой чертовщиной раз и навсегда. Карабкаться на холм оказалось много тяжелее, чем бежать по пляжу. Очень быстро он запыхался, ему стало жарко и очень хотелось пить. Андрей снова вспомнил про солнечные очки. По лицу струился пот. Остановившись перевести дух, он взглянул на нещадно палящее солнце, ласковым оно больше не казалось.

— Шапочку, надо будет не забыть шапочку, — с прерывистым дыханием бормотал он себе под нос, преодолевая последние метры к вершине.

Андрей с трудом перевел дыхание, разогнул спину и сразу остолбенел от открывшейся перед ним картины. С другой стороны оказалась точно такая же бухта, он даже смог разглядеть на берегу точно такой же куст красных цветов, но остолбенел Андрей по другой причине. Там, внизу, у подножия холма и на берегу бухты копошились какие–то маленькие черные не то муравьи, не то жуки. Они сновали по берегу, подбегали к камням, деревьям и, откусывая или откалывая кусочек, куда–то убегали. Он с ужасом обнаружил, что они успели растащить довольно большую часть острова. Все в большем количестве они прибегали за новым кусочком острова, его острова! С побелевшим лицом Андрей обернулся и ужаснулся еще больше. Пока он поднимался на холм, черные жуки успели появиться и на той стороне острова, с которой он только что пришел. Они в буквальном смысле растаскивали его остров по частям.

Не зная, что делать и как их остановить, Андрей начал кричать, махать руками, плакать и материться одновременно. Но звука по–прежнему не было, и поганые муравьи продолжали свою работу, не обращая на него ни малейшего внимания. Обезумевший, Андрей упал на колени и стал судорожно шарить руками в траве. Он хватал все, что попадалось, сухие палки, камни, какие–то старые ракушки, и пытался бросать их в муравьев, чтобы сберечь свой остров. До пляжа они не долетали и падали на склоне холма, по которому уже тоже начали сновать отдельные точки насекомых. Видя тщетность своих попыток отпугнуть жуков и спасти остров, Андрей схватил последнюю оставшуюся большую палку и, размахивая ею, как палицей, бросился вниз к подножию холма. Стремительно несясь вниз по крутому склону, он с трудом успевал переставлять ноги и уворачиваться от препятствий, но остановиться был уже не в силах. Сильно ударившись ногой обо что–то в высокой траве, Андрей не удержался на ногах и кубарем покатился вниз, расшибая колени и пытаясь прикрывать лицо руками. Еще через секунду он почувствовал сильный удар о ствол дерева на краю невысокого обрыва, попытался за него ухватиться, но тоже не успел. Упав, Андрей обнаружил себя по самую грудь застрявшим в трясине большой лужи или маленького болотца. Он попытался пошевелиться и понял, что это совершенно бесполезно, сам он не сможет выбраться из этой трясины. Андрей начал озираться по сторонам и не нашел ничего, за что мог бы ухватиться руками.

«Чертовщина какая–то. Этого не может быть».

Андрей, будучи не в состоянии предпринять что–либо еще, наконец, попытался размышлять.

«Нет, этого не может быть, кошмар какой–то… Ну, да! Это кошмар, всего–навсего кошмар».

Конечно, он вспомнил! Он, наверное, просто заснул. Другого и быть не могло! Андрей вспомнил, как он сидел перед компьютером, потом остров. Все стало ясно, нужно просто проснуться. Андрей зажмурил глаза и открыл их опять, но ничего не произошло. Он точно знал, что спит, но почему же он не проснулся? Что там нужно сделать, чтобы проснуться? Ага, нужно себя ущипнуть и одной из рук Андрей начал сильно щипать другую. Он щипал все сильнее и сильнее, он видел следы синяков на предплечье, но по–прежнему не чувствовал боли и по–прежнему не просыпался.

Андрей опять начинал впадать в панику. Что бы он ни делал, как бы ни хлестал себя по щекам, ни кричал и ни дергался, но он продолжал ощущать лишь холодную жижу трясины. Муравьи обернулись совсем не муравьями, а мелкорослыми уродливыми людишками, которые растаскивали остров и игнорировали Андрея. Похоже, они уже подогнали какую–то технику или корабль. Видеть Андрей не мог, но слышал периодические гудки и сигналы.

Ничего поделать Андрей не мог. Он не был в состоянии им помешать, он не был в состоянии выбраться из трясины, он даже не был в состоянии проснуться. От безысходности положения Андрей постепенно впал в полную апатию. Он уже не хотел ни двигаться, ни бороться, ни просыпаться. Он хотел просто покоя. Как ни странно, но теперь его стало клонить ко сну, и Андрей перестал обращать внимание на происходящее вокруг, это его больше не волновало. Единственным, что его все еще продолжало раздражать, так это гудки их проклятых машин, мешавших окончательно заснуть. Впав в дрему, Андрей вздрогнул и, с трудом разлепляя глаза, повернулся в сторону звука. Неловким движением руки он смахнул со стола журнал, и тут же выпрямившись на стуле, стал с недоверием оглядывать свою комнату. Он совершенно потерял чувство реальности и времени. В течение минуты Андрей пытался вернуться к действительности и определить, проснулся он на самом деле, или во сне ему снится, что он проснулся у себя в комнате.

Снова раздавшийся звонок во входную дверь привел его в себя и заставил вспомнить о Ю, который должен был зайти вечером. Протирая глаза, Андрей потащился открывать дверь, размышляя, как долго Ю стоит за дверью.

61

— С такими делами мой отпуск, похоже, окончательно накрылся, — грустно подвел итог Андрей и вопросительно посмотрел на Ю. — Ты как думаешь, это надолго?

— Какой отпуск? Андрей! Ты меня удивляешь. Ты меня дразнишь, да? — Ю нетерпеливо подскочил на стуле, и в его голосе проскользнули нотки не свойственного ему раздражения.

— Никого я не дразню. Я упустил, может, последнюю возможность спокойно провести отпуск в свое удовольствие. Кто его знает, когда теперь все уляжется. Отпуск ничуть не менее важен для меня.

Андрей взял в руки высокий стакан с холодным пивом и с удовольствием сделал большой глоток, проследил за образованием капельки воды на запотевшей стенке и аккуратно поставил стакан на подставку. Глядя на сырую ладонь, он полез второй рукой в карман брюк и достал носовой платок. Андрей тщательно обтер руку, стакан и убрал платок обратно в карман, предварительно убедившись, что на стенках стакана не осталось влаги.

Продолжая недоумевать, Ю взялся за свой бокал и начал быстро пить маленькими глотками. Опустошив больше половины стакана, он заерзал на стуле, но сдержался и не стал ничего говорить. Озабоченность отпуском выглядела совершенно неуместной, и Ю все еще не мог определить, говорит Андрей серьезно или шутит. Иногда он не понимал его реакции и чувства юмора, возможно, сказывалась разница их национального менталитета. События последних дней застали врасплох оптимистичного Ю, и он находился в постоянном возбуждении. Его обычная разговорчивость больше не могла удовлетвориться монологами, требуя активного участия собеседника. Непонятная реакция Андрея на новости и отсутствие видимого желания если не к немедленным действиям, то, по крайней мере, к обсуждению ситуации, казалась Ю выражением странного безразличия. Как будто нет ничего более важного, чем сорвавшиеся планы Андрея провести отпуск за границей, а остальное его не касается, и ничего особенного не происходит.

Неделю назад никто из них двоих и правда не обратил внимание на первое сообщение о заражении неизвестной инфекционной болезнью. Они восприняли его, как и все предыдущие сенсации подобного рода. Как водится, газеты и телевиденье стали на все лады эксплуатировать эту тему, и последующие выпуски новостей превратились в занудное повторение одних и тех же фактов, а по большей части, просто слухов. Уже через два дня новости преподносились с такой агрессивной навязчивостью, что нужно было быть слепым и глухим, чтобы не знать о новых вспышках болезни, появившихся сразу в нескольких странах. Реально интересной информации почти не передавали, выдумки и спекуляции журналистов только запутывали своими мрачными прогнозами эпидемии глобального масштаба, как очень удобной темы для повышения рейтинга программ за счет запугивания обывателя. Даже после официального подтверждения министром здравоохранения наличия случаев заражения неизвестным гриппоподобным вирусом Андрей с Ю достаточно резонно полагали, что в худшем случае речь шла о каком–нибудь неизвестном штамме, например, птичьего гриппа.

Андрей напрягся, когда внезапно поток информации резко сократился в большинстве центральных каналов, и возникло множество неофициальных разговоров о готовящемся правительством заявлении о мерах по контролю эпидемиологической обстановки в стране, сокрытии истинных масштабов эпидемии и намерении объявить чрезвычайное положение в связи с биологической угрозой, вплоть до сплетен о терроризме.

— Андрей, это все не шутки. Что–то явно происходит! Ты знаешь, что Роя и Хэнка нет на месте, а вся наша лаборатория должна быть готова к оказанию срочной помощи Рою, — в крайнем возбуждении заявил тогда Ю.

Он настолько поддался обстановке общего психоза, что теперь много жестикулировал в добавок к своей неутомимой манере постоянно говорить. Ю бегал по комнате, хаотично переходил с крика на шепот и, несмотря на свои скромные размеры, во время разговора занимал все свободное пространство в комнате, одновременно находясь во всех ее углах. Он даже начал утомлять Андрея своим присутствием и генерированием все новых предположений с невероятной скоростью. Надо сказать, что террористы волновали Андрея меньше всего, а отсутствие Роя и Хэнка без каких–либо объяснений с их стороны предполагали наличие еще более удручающих фактов, от которых Андрей не ждал ничего хорошего. Предчувствия его не обманули.

Слухи не только полностью оправдались, но и превзошли худшие ожидания Андрея. Введение чрезвычайного положения коснулось не только мест обнаружения случаев заболевания, а полностью всей страны, которая была объявлена на положении карантина. Все границы на въезд и выезд закрыли, включая транспортные перевозки. Государственные и частные медицинские организации, госпиталя, университеты и любые компании, хоть как–то связанные с исследованиями в области вирусологии, временно перешли под прямое руководство специальной комиссии по организации биологической безопасности страны. Разумеется, правительство долго и нудно призывало сограждан не беспокоиться, обещало принять все необходимые меры и вообще сохранять спокойствие и порядок, поскольку ситуация находится под контролем правительства, а все объявленные меры являются частью плана, специально разработанного на случай опасности глобальных эпидемий.

С этого момента детали официальной версии интересовать перестали. Им обоим стало очевидно, что до возвращения Роя или Хэнка они могут только гадать о том, что же происходит в действительности.

Отодвинув недопитый стакан, Ю не выдержал и навалился всей грудью на стол, широко расставив руки. Он низко опустил голову и начал шептать:

— Неужели ты веришь в этот бред с неизвестным вирусом? Я не удивлюсь, если выяснится, что никакой эпидемии вообще нет, и все подстроено с целью закрыть страну. Понимаешь? Вопрос только, кем подстроено? Черт! Ты был прав, всем плевать на нас. Мы мелкие пешки в этой игре.

Ю вскочил, снова забегал, что–то говорил, потом схватил стакан и так же быстро допил. Его губы продолжали шептать, но Андрей не разобрал последних слов и улыбнулся, видимо, не к месту. Ю закричал на него, отчаянно размахивая руками, чем окончательно рассмешил Андрея. Было что–то удивительно уморительное во всей ситуации, несуразной и беспомощной растерянности Ю. Все напоминало кадры из немого кино, где движения артистов сопровождаются гипертрофированной мимикой, жестикуляцией и почему–то всегда в ускоренном темпе, поэтому даже серьезные драматические сцены и переживания выглядят комично. От реакции Ю на его смех, а также понимания неуместность нелепого веселья Андрею становилось только смешнее. Он даже усомнился, не ведет ли Ю себя так комично специально, но нет, не в это раз, особенно, судя по его обиженному лицу.

Они не раз успели обсудить эту тему. В целом, Андрей во многом согласился с Ю, но не видел смысла обсуждать это снова и снова. Доверие к словам Роя и Хэнка стало понятием относительным, но в данном случае только они могли пролить свет на происходящее. Андрей тоже допускал вероятность использования «эпидемии» в качестве дымовой завесы для гораздо более серьезных и постоянных изменений в мире, если конечно…

— … А где Моррис? — донесся до него вопрос Ю. — Столько времени прошло, а о нем так ничего и не слышно! Еще не известно, чем это обернется для нас. А вдруг «ОНИ» поверили Моррису или решили всех проверить. А нас объявить больными. Что–нибудь в этом роде, а? Может, поэтому нет ни Роя, ни Хэнка?

Он увидел испуг, отразившийся на лице Ю от его же собственных предположений. Пробежали мурашки и по спине Андрея. Незаметно он давно перестал думать о смерти и был только озабочен осуществлением планов своего комфортного существования в будущем, желательно без необходимости оставаться привязанным к «HR». Мысль лишиться бессмертия показалась исключительно неприятной, страх Ю абсолютно не смешным, стены «HR» роднее, чем весь окружающий мир, а любой вирус и глобальная эпидемия намного привлекательнее намеков Ю, хоть и очень маловероятных.

Поражаясь себе, Андрей мотнул головой и чуть не плюнул на пол с досады. Он не мог поверить, что, несмотря на насмешки над Ю, он сам подхватил его бактерию паники и поддался давлению неизвестности, которая всегда затмевает рациональные рассуждения, подменяя их всевозможными страхами.

— Ю! Сядь ты и успокойся, — рявкнул Андрей, приводя его в чувство и немного злясь на себя.

— Ю, что ты несешь! При чем тут Моррис… Даже если этот карантин связан с нами. Даже тогда надо опасаться того, что в бессмертие не поверят, а не наоборот. Ты думаешь, кто–то по своей воли откажется от бессмертия?

Глядя на притихшего Ю, он не стал ничего добавлять, последний козырь лучше придержать. Андрей еще больше разозлился потому, что у него едва не сорвалось с языка рассказать Ю о случайно обнаруженном им ворохе страниц с незаконченными рабочими записями Морриса. Он нашел их через месяц после его исчезновения. Как Рой и Хэнк их пропустили? Он тоже участвовал в разборке бумаг и тоже пропустил их в первый раз. После того, как Андрей передал Рою тетрадь Морриса, и они нашли незаконченную копию документации, скорее всего, в лаборатории никто особо больше ничего не искал. Назвать отдельные страницы и отрывочные пометки записями можно только с большой натяжкой, но в то же время они должны быть достаточно важными, раз Моррис их тоже не выбросил. Первым желанием было отдать их Рою, но, подумав, Андрей оставил их себе. На всякий случай. Жизнь долгая штука, практически бесконечная, мало ли что может произойти. Кто знает, как теперь все повернется… Правда, если Ю прав, и карантин связан с Моррисом, то он опять опоздал, и его записи окажутся бесполезными. «Это как повезет», — подумал Андрей, а вслух предложил другое:

— Давай лучше еще по стаканчику холодного, пока есть, а то с этой эпидемией народ еще все пиво расхватает. Вот что ТОГДА делать будем?

62

Сара уже не ждала Роя, когда он, под вечер, появился в садике клиники. Она поправила съехавший плед и получше укутала голые ноги. По вечерам становилось заметно прохладнее, но ей было лень встать из уютного кресла и пойти переодеться. Приехав сегодня в клинику, она побросала вещи, так и не удосужившись их разобрать. Сара надеялась найти лазейку и убраться из страны, несмотря на закрытые границы. Она молча наблюдала, как Рой не сел, а именно бросил свое тело в кресло напротив. Оно натужно скрипнуло и сдвинулось на несколько сантиметров назад с шаркающим звуком дерева по мраморной плитке. Сара приложила руки к ушам, пытаясь спастись от звука, который не могла переносить, в особенности, если на поверхности плитки оказывалось хотя бы несколько песчинок.

Днем разговор с Роем не получился, вернее, большую часть короткого разговора она сочла бесполезной, а Хэнк до сих пор не вернулся. Раздражения и негодования в голосе Роя было ничуть не меньше, чем всегда, но Сара заметила произошедшие изменения. Раньше его поведение не выглядело злобно–уставшим, а днем он произвел на нее именно такое впечатление. Похоже, все происходящее ему тоже мало нравилось, а бессильный что–либо изменить, он компенсировал свое настроение излишней грубостью в разговоре. Кое–что узнать Саре все–таки удалось, но в главном вопросе, как выбраться из страны, он помочь не мог, и ей пришлось остаться дожидаться Хэнка.

События, которые она предвидела и которых опасалась, начались раньше, чем она предполагала, и теперь Саре физически не хватало места, стало душно, тесно и хотелось поскорее вырваться из капкана. Лучше всего переждать эту заваруху в укромном уголке подальше, где–нибудь в глуши или на островах. У нее не оставалось сомнений, что борьба началась, а была это борьба за мировое господство, власть или бессмертие, по большому счету не имело значения. Главное и самое печальное, эту борьбу не удалось оставить в тиши кулис политических игр, решить полюбовно, без конфронтации и вовлечения общественности. Вне зависимости от того, кто спровоцировал этот худший вариант разрешения всех противоречий, Сару теперь волновал только вопрос, как долго придется ждать возвращения стабильности. Лес рубят — щепки летят, и не имеет значения кто ты есть. Оказаться одной из таких щепок, пусть даже случайно, Сару никогда не устраивало, а сейчас и тем более.

Правда, попутно она надеялась успеть решить небольшую проблему. Рано или поздно, так или иначе, наступит статус–кво, и прежде, чем забиться в щель, ей надо убедиться, что, выйдя из нее, будет место, куда вернуться.

— Застряла? — с усмешкой или даже задиристо окликнул ее Рой. — Ладно, не обижайся. Эм, послушай, знаешь, сейчас происходит вся эта ерунда… Эм, я сам только утром прилетел, вымотался, как собака. Я хочу сказать, эм, ты извини, если я днем, может, лишнее сказал…

Увидев вздернутую бровь Сары, сконфужено пробормотал Рой, чем удивил ее еще больше, но вздернуть бровь еще выше она уже не могла.

— И давно у вас тут проходят сборища «фанатов»? — спросила Сара, чтобы избежать продолжения щекотливой темы.

Она намекала на небольшую толпу у ворот, сквозь которую пришлось проехать, прежде чем попасть на территорию «HR». Толпа была слишком пестрая, и сам протест каким–то спонтанным, непонятно кем организованным, а их плакаты и выкрики слишком противоречивыми. Кто–то обвинял ученых в создании неизвестных болезней и требовал прекратить эксперименты генной инженерии, кто–то обвинял в тайном сговоре с правительством для сокрытии правды об эпидемии, или требующие от «HR» бессмертия.

— А, придурки! Не знают, чего хотят. Еще сами же и передерутся. Слышала, наверное, сейчас местами беспорядки возникают. Как водится, все хотят урвать хоть что–то в смутное время. Если что хорошего и произошло в последнее время, так это охрана «HR». Видела, нас теперь еще официально полиция охраняет, так что можешь не волноваться, в «HR» безопасней, чем где бы то ни было. А эти покричат, покричат, да разойдутся.

— А… Ты домой не идешь, ждешь, пока они разойдутся? — по старой привычке Сара не удержалась и поддернула Роя.

— Что? Я пришел с тобой поговорить, как с человеком, а ты! — вскричал Рой, приподнимаясь в кресле.

Секунду он смотрел на нее, потом опустился обратно, погладил рукой живот и шутливо погрозил ей пальцем.

— Ха! Взялась за старое, меня дразнить. Домой я всегда успею. Ты лучше расскажи, какие у тебя планы, я даже и не знал, что ты здесь. Хэнк мне ничего не говорил. А, да черт с ним.

Сара рассмеялась и одновременно снова удивилась тому, как Рой не купился на ее подначивание и больше не собирается скандалить. Перекинувшись парой слов насчет Хэнка, она поняла, как неохотно Рой обсуждает тему их отношений. Заметив на столе пачку свежих газет, он начал брюзжать по поводу прессы. Читать там нечего, а вот именно из–за этих безмозглых писак и политиков все насмарку и идет. Что именно имел в виду Рой, она не поняла, но попутно досталось и Хэнку с его манией величия и дурацкими идеями, в которые он заигрался, как мальчишка, и все обвели его вокруг пальца. Тоже, как мальчишку. По своему обыкновению, Рой не стеснялся в выражениях и не выбирал слов, но у Сары складывалось впечатление, что говорит он безвольно, с каким–то разочарованием и даже признался в собственных просчетах. Похоже, ему не с кем было делиться своими соображениями, а рассуждать в одиночестве надоело даже Рою. Беспредметные разговоры навевали на Сару скуку, но сейчас она почувствовала интерес к разговору. В таком философском настроении у Роя могло вырваться что–нибудь полезное для нее, или она хотя бы сможет узнать его планы на будущее. То, что у Роя теперь есть свое виденье будущего, она не сомневалась.

— А тот же ваш Джо! Сколько раз я говорил, нельзя верить ни единому слову этой канальи. Сколько лет притворялся, гаденыш! — воспоминание о Джо оказали бодрящее действие на Роя, и он с явным удовольствием длинно и громогласно выругался в его адрес, как будто тот мог его услышать.

— И что ты улыбаешься, он ведь и твой дружок! Он еще и тебе свинью подложит. Кстати, а ты не заодно с ним? А то, может, опять по его делам приехала вынюхивать, — совсем разошелся Рой и бросил перед Сарой одну из газет.

Там, на первой странице была помещена большая фотография корабля, задержанного в одном из азиатских портов с большой партией контрабандного оружия для новоиспеченной религиозно–террорестической организации. Ни религия, ни оружие Сару не интересовали, но она раньше уже читала об этой новой секте. Это странное религиозное течение возникло несколько лет назад и молниеносно развилось в мощную организацию, имеющую влияние и связи в основном в странах Азии и Африки. «Посланники бога», или как–то близко к этому переводится их название, являлись поборниками агрессивной, но скучной и тривиальной идеологии, базирующейся на ультрареакционных взглядах. По их мнению, разумеется, весь мир, вне зависимости от национальности и религии, погряз в грехах, живет по указке дьявола, и в преддверии близкого и неминуемого конца света их учитель был просвещен самим богом, а принятие исповедуемого ими учения является единственным путем к спасению. Пожалуй, единственный необычный и интересный аспект новой религии заключался в проповедовании возможности вечной жизни на земле, убежденности в том, что все неверные умрут, а посланники бога останутся жить вечно. Отсутствие праведности, истинной веры и морали, развращение разума образованием, отрицание рая на земле и стремление к загробной жизни являлись той скверной, которая заполонила мир, позволяя людям жить в грехе на земле, но обещая им прощение для сладкой жизни после смерти. В этом и заключается главное коварство дьявола и сокрытие главной истины от людей. Именно посланники бога призваны осуществить мечту бога и вернуть рай на землю, где всем истинным последователям веры уготована вечная жизнь в этом раю. Конечно, за это надо бороться, может даже очистить землю от скверны. Идея остаться жить вечно здесь, на земле, а не там, после смерти, быстро нашла много последователей, особенно среди малообразованных и малоимущих, на кого, собственно, эта искусственно созданная и шитая белыми нитками идеология и была рассчитана. «Посланники бога» быстро скатились к агрессивно настроенной, почти террористической организации, но прямых доказательств до сих пор не было.

— Рой, а тут–то Джо причем? — Сара искренне удивилась и недоуменно пожала плечами, решив, что Рой все–таки остался Роем, и просто наслаждается возможностью обвинить Джо во всем, что приходит в голову.

— Как причем? Это сколько лет назад он все спланировал, может, и Морриса заслал к нам с самого начала. Теперь вообще не поймешь, что у него за планы, — сильно прищурившись кричал Рой, не замечая ее недоумения.

Тут уже Сара оторвала спину от спинки кресла при упоминании имени Морриса, но все еще полностью не понимая взаимосвязи между всеми словами Роя.

— Подожди… Так ты не знала, что Джо и есть чуть ли не основатель этой организации? — неуверенно спросил Рой, заметив напряженную позу Сары и наконец осознав ее вопрос.

В замешательстве он вспоминал, не сказал ли опять лишнего или обидного в ее адрес, пытаясь несколько путано пояснить то, что сказал.

— Не официально, конечно, но я не удивлюсь, если окажется, что это он и есть их тайный просветленный учитель. Их учителя ведь тоже никто не видел в лицо. Э, вообще–то, я тоже узнал не так давно, то есть все мы. Я даже думаю, это главная причина, почему Хэнк изменил свои планы, и мы теперь сами по себе. Э, то есть, заодно с государством.

Рой понял, что окончательно запутался в своих словах, и замолчал. Собравшись с мыслями и логично рассудив, что теперь в его словах ничего особо секретного нет, во всяком случае, от Сары, он попытался заново, в нескольких словах, рассказать метаморфозы, произошедшие в сознании Хэнка и об их сотрудничестве с государственными органами.

Сара уже знала это от Руби, но слушала внимательно, не перебивая, терпеливо дожидаясь, пока его рассказ дойдет до Джо и Морриса. На всякий случай ей не хотелось давать Рою понять, что ее больше всего заинтересовало в этом разговоре.

— Но я считаю, это не только Джо. Многие хотят создать свое государство бессмертных. В общем, мы, они, разница не большая, — иронично усмехнулся Рой.

Автоматически включившиеся низкие фонари вдоль дорожек сада отвлекли его внимание, и он покрутил головой по сторонам. Точки не слишком яркого света подрагивали в сгущающихся сумерках, и сад клиники стал немного напоминать вечерний аэропорт с его прямыми линиями дорожек по обеим краям обозначенных огнями и ярко освещенными окнами здания «HR». Приглушенный звук пролетающего мимо вертолета становился все громче. Показалось, что он завис прямо над ними и собирается здесь приземлиться. Сара задрала голову вверх, но ничего не увидела. Звук усиливался отражением от стен высокого здания и создавал иллюзию садящегося вертолета.

— Вряд ли Хэнк прилетит сегодня. Это полицейский, они нас часто облетают. Мы теперь не просто частная компания, а особо охраняемый объект, — прокомментировал Рой, истолковав ее взгляд, как ожидание Хэнка.

— Неужели Моррис оказался религиозным фанатиком? Что–то не верится, — невзначай спросила Сара, направляя его в нужном направлении.

Она никак не ожидала, что ее вопрос вызовет новую бурю эмоций и громогласных проклятий, теперь уже в адрес Морриса. Рой даже вскочил из кресла и, как рыба в маленьком аквариуме, заметался между ней и садовым столиком, сильно размахивая руками и едва не свернув вазу с цветами. Его темная фигура заполнила окружающее пространство и снова казалась источником необузданной энергии,

выплескивающейся наружу в виде искр его глаз, горящих отражающимся в них светом фонарей. Сара еле заметно улыбнулась, узнавая прежнего Роя, каким привыкла его видеть.

— А ты все смеешься! Все такие смешливые! А этот гаденыш, тем временем, всех нас стравил. Да что нас, это только начало! Ничего, надеюсь, скоро этому все–таки наступит конец.

Моррис стал личным врагом Роя номер один, даже его «нелюбовь» к Джо никогда не носила столь личного характера. На взгляд Сары разгневанный Рой был всегда уморителен, но в данный момент это мешало ей разобраться в его словах, что в них является фактами, а что его домыслами. Буйство его фантазии и склонность преувеличивать могли в значительной степени питаться ущемленным самолюбием. Как ни ругайся, а Моррису удалось обмануть их всех, создать вирус, который до сих пор не полностью понят Роем, и успешно сбежать.

Важным для Сары оказалось услышать подтверждение о заражении вирусом бессмертия и объявление карантина как попытки предотвратить его распространение. Все эти беспрецедентные меры на государственном уровне в первую очередь служили этой цели, остальные выводы о вирусе и его появлении пока оставались лишь предположениями. Основной версией стало подозрение в катастрофической недооценке Морриса и его связи с Джо. Сара не поняла, в чем мог заключаться смысл распространения вируса для Джо, и каким образом это удалось сделать почти одновременно в разных странах, но со слов Роя, Хэнк с его новыми друзьями из безопасности сами лишь строят догадки. Причин могло быть несколько, или все могло просто сводиться к желанию создать обстановку нестабильности, нервозности и недоверия всех ко всем, разрушить сложившиеся связи не только среди долгожителей, а вообще, внутри государств. Разобщение и натянутые отношения между правительством, политиками, бизнесом, средствами массовой информации и населением прекрасно все запутывает и всех парализует, создавая благоприятную обстановку добиться практически чего угодно для силы, спровоцировавшей такой кризис. Трюк не новый. В любом случае, теперь Роя мало беспокоило, кто прав, и какое у них мнение. Он не очень высоко оценивал их способности контролировать ситуацию, но готов был согласиться с чем угодно, лишь бы решить «его проблему Морриса».

Сара внутренне расслабилась и почувствовала себя гораздо уютнее в разговоре с Роем, который, как она теперь думала, находился в схожей ситуации с ее собственной. Конечно, не в буквальном смысле, а в том, что он остался один, сам по себе и не хочет об этом говорить, а все планируемые Хэнком действия его не устраивают. Интересы и взгляды Роя больше не совпадали ни с чьими, кроме его собственных. Даже дружба с Хэнком не выдержала, и трещина в их отношениях давно превратилась в большой каньон. Не то, что бы Сара собралась делиться с ним собственными планами, но уже меньше опасалась случайно выдать их наличие Рою, особенно в связи с растущим сомнением в их осуществлении.

Слушая рассуждения Роя, она потеряла уверенность в успехе затеи самой воспользоваться Моррисом. Если он действительно работает на Джо, то она совершила ошибку, и ее поиски лишь пустая трата времени, а наметившийся прогресс выглядел совсем по–другому. Нанятый ею детектив нашел журналиста, связанного с Моррисом или его делами. Сейчас детектив проверял подозрительные контакты журналиста за границей, но не успел вернуться до объявления карантина. Сара решила сегодня же связаться с ним по телефону, чтобы поскорее определиться в этом вопросе, ведь если бы не ее план найти Морриса, то она давно бы уехала, еще до закрытия границ.

— Не смеюсь я, не смеюсь. Как ты на него накинулся! Если он с Джо, то какая разница? Вирус твой все равно уплыл, — флегматично заметила Сара.

Увидев остолбеневшего Роя, она приподнялась в кресле, поймала его за руку и торопливо стала успокаивать, продолжая уже открыто улыбаться.

— Тише, тише, извини. Я знаю, неприятно, но я же тебя люблю, а кто тебе еще скажет правду?! Вы, с Хэнком, люди теперь государственные, пора мыслить другими масштабами.

— Да ничего ты не понимаешь! — Рой с досадой отдернул руку и вернулся на свое кресло.

Неожиданно на его лице отразилась спокойная созерцательность буддиста, постигающего взглядом суть вещей, и в наступившей тишине, он несвойственным ему образом смотрел на Сару. Ей снова почудилось, что она чувствует его настроение, и сейчас он размышляет не над ее словами, а думает о ней самой. Хотелось бы знать, что!

— Хорошо, время уже позднее, а мне сегодня еще кучу дел надо провернуть. Не хочешь составить мне компанию за ужином? — вдруг предложил Рой, хлопнув себя по коленям.

— Ого! Неужели я дождалась твоего предложения на ужин! Конечно, Рой, о чем ты спрашиваешь.

— Ты только это, не начинай… Мы сто лет друг друга знаем, вдвоем веселей, вот и все. Потом у меня дела. Так что ничего больше из меня сегодня вытянуть не удастся.

— Вытянуть? — непредвиденная прозорливость Роя застала ее врасплох, и Сара растерялась, не зная, что именно он имеет в виду.

— Сарочка! Неужели ты думаешь, я не знаю, зачем ты сюда приехала. Я же сказал, я слишком давно тебя знаю.

— Может, тогда ты не станешь меня мучить и скажешь, что меня интересует? — как можно более игриво попыталась отшутиться Сара, справедливо полагая, что попытка отпираться будет выглядеть просто глупо.

Она отчаянно пыталась сыграть беспечную откровенность, на самом деле соображая, чем все это может обернуться для нее. Рой поднялся из кресла и завис над Сарой. Теперь он наблюдал за ее реакцией с довольной улыбкой и наслаждался моментом. Наверное, вот так же он зависает над своими лабораторными мышами и с улыбкой наблюдает за их поведением. Сравнение себя с мышью ей не понравилось, и она нахмурила лоб. Она не знала, ставит Рой эксперименты на мышах или нет, но любой ученый–биолог ассоциировался с белым халатом и лабораторной мышью на плече. Рой сделал шаг назад, почесал свою бровь и дружелюбно ответил:

— Сара, в этом нет ничего сложного. Ты пытаешься понять, за кого теперь лучше держаться. Раньше ты могла быть независимой и гордилась этим, а теперь все испортилось, приходиться выбирать, не известно, как все закончится. Пыталась усидеть на двух стульях, а теперь и это может не получиться. Не бойся и не обижайся, но до тебя никому нет дела. Ты в любом случае не пропадешь. Э, и знаешь, ты, наверное, единственный человек, который ничего плохого мне не делал и в общем–то ничего у меня отнять не пытался. Так что не волнуйся, можешь всегда ко мне обратиться, если что, — многозначительно закончил он.

В течение первых секунд десяти Сара пыталась осмыслить, что же все–таки сказал Рой. В двух словах, он прав, за исключением необходимости выбирать. Этой необходимости она и пытается избежать, вернее, давно выбрала. В то же время, он пытался сказать ей что–то хорошее, теплое, может даже успокоить и защитить. Похоже, она может рассчитывать на Роя. Только все равно что–то ей не нравилось в его словах, или во взгляде. Ей привычнее, когда он кричит и раздражается. Она опять вспомнила о белой мыши у него на плече.

— Даже если так. На мой вопрос о Моррисе это не отвечает, — уже Сара звучала глухо и недовольно, не определившись, пытается она вывести Роя из себя в отместку за лабораторных крыс или воспользоваться моментом и все–таки узнать больше подробностей о Моррисе.

Должно быть, и то, и другое.

63

Впереди стоящая машина сдвинулась и только, меньше, чем на метр. Сара включила первую передачу и немного отпустила педаль сцепления, оставив вторую ногу на педали тормоза, она даже не думала нажимать на акселератор. Баритон довольно урчащей \УКХ слегка поперхнулся, и Сара тут же полностью выжала сцепление. Легкого толчка оказалось вполне достаточно для того, чтобы снова уткнуться в выхлопную трубу желто–грязного цвета «Рено». Включив нейтральную передачу, она слишком сильно дернула за рукоять ручного тормоза, неприятно зацепив ногти сорвавшейся руки. Внимательно осмотрев ногти, она не нашла повреждений и попробовала принять расслабленную позу, свободно расположив ноги и опустив руки. Невзирая на внешнюю смиренность, она наполнялась раздражением от простоев в автомобильных пробках перед каждым пересечением центральных улиц и бесконечных переключений передач в еле шевелящейся очереди. Сара пожалела, что решила не связываться с такси и не задумываясь взяла «Субару» Давида, предпочитая спортивные машины с ручной коробкой передач. Сидя в пробке, она поняла, насколько успешно полностью забыла прелести езды по городу в час пик, и в чем комфорт «тупых» автоматов.

«Могла хотя бы догадаться выехать пораньше, а не без толку просидеть пол дня на телефоне», — запоздалая мысль Сары казалась еще более обидной потому, что она так и не смогла связаться с Давидом. Она не первый раз пользовалась его услугами, заподозрить в медлительности или намеренном игнорирование ее попыток связаться с ним не могла, но ждать дольше тоже не хотела. Вчерашний ужин с Роем заставил задуматься и пересмотреть ее планы. Открыто впутываться самой в историю с Моррисом не хотелось, но в отсутствие Давида ей больше некому поручить разговор с Марком, связи которого уехал проверять Давид. Настоящая опасность для Морриса возникла вместе с убежденность многих, в том числе и Роя, что теперь есть два человека реально способных создавать вирус бессмертия, а откровенность Роя как нельзя вовремя помогла Саре узнать, что речь может идти о считанных днях, если не часах, до момента его обнаружения.

— Думаешь, Моррис открыл секрет вируса? Ха! А если и так, он не настолько глуп, чтобы болтать. Зачем он будет нужен, тому же Джо? Только теперь Моррис стал важнее для Хэнка и ребят из безопасности, даже не из–за вируса, а чтобы остановить Джо и ему подобных. Мне и делать ничего не надо, они сами все решат за меня, или для меня!

Циничность Роя ничуть не удивила Сару. Он заботился не о бессмертии своего имени, а комфортабельном бессмертии тела, и здесь нет места глупым моральным принципам в борьбе с конкурентами. Он явно собирался остаться единственным хранителем секрета бессмертия. Настораживала необоснованная заносчивость и чрезмерная самоуверенность вернуть власть в свои руки, после разрешения ситуации с Моррисом, как будто тот был единственным препятствием. Все говорило как раз об обратном, борьба за бессмертие приобретала все более бескомпромиссные формы, и Моррис здесь ничего не менял. Карантин, закрытые границы, полный контроль над системой здравоохранения могли быть лишь первым, вынужденным шагом, предпринятым под влиянием обстоятельств, к грядущему полному контролю над бессмертием. Сара не стала разубеждать Роя в его заблуждении, но именно поэтому и решила рискнуть встретиться с Марком. Вероятно, это последний шанс проскочить в просвет быстро захлопывающихся дверей и ускользнуть от неминуемого рабства предстоящей вечности. Шанс, конечно, оставался только при условии, что Рой не ошибался насчет Морриса, а Давид в отношении Марка. Куда все–таки пропал Давид? Ей никак нельзя ошибиться с Марком. Одно хорошо, теперь Сара знала, какое может сделать ему предложение. До этого момента у нее были только смутные представления, о чем с ним разговаривать.

Еле успев проскочить перекресток на желтый сигнал светофора, Сара перестроилась в соседнюю полосу в попытке обогнать медленно набирающий скорость «Рено». Дорога круто пошла на подъем, но где–то впереди, за поворотом, должна начаться дополнительная полоса для медленного транспорта, и очередь из машин немного рассосалась. Радостно рявкнув, «Субару» бросилась вперед. Она практически поравнялась с еле забирающимся вверх тяжелым грузовиком, когда из–за него, игнорируя все правила и без всякого предупреждения, на ее полосу выскочил доисторический микроавтобус. Саре пришлось резко затормозить, и она вновь уткнулась в очередную выхлопную трубу. Мотивы водителя микроавтобуса, если они вообще были, осмыслению не поддавались. На подъеме он двигался едва ли быстрее грузовика, неистово ревел и выбрасывал сизые клубы дыма. «Рено» пристроился рядом с Сарой, и за ними начал быстро расти длинный хвост. После нескольких минут недоумения, для всех стала очевидна бессмысленная и непоколебимая решимость водителя микроавтобуса любой ценой обогнать грузовик. Невзирая на длинную очередь, уступать дорогу он не собирался. Раздражение очереди выплескивалось гудками и сигналами фар, но было бессильно изменить его намерения. Вибрируя всем корпусом, микроавтобус с завидным упорством тащился параллельно грузовику.

Наконец появилась дополнительная полоса, но теперь грузовик долго не мог поменять полосу из–за машин, выскакивающих из задних рядов очереди на дополнительную полосу для обгона всей кавалькады сразу. Началось хаотичное прыганье между полос, которое ситуацию ничуть не улучшило, но каждый надеялся оказаться впереди остальных. Сара попыталась втиснуться между грузовиком и «Рено», но он ей не дал и настолько прижался к грузовику, что почти касался его бампером. С досады Сара плюнула на всех, вдавила педаль газа в пол и вырулила на встречную полосу. Фыркнув и чуть подпрыгнув, машина резко пошла на обгон и несколько секунд наслаждалась свободой, прежде чем вернуться в общую колею. Два километра поток шел тремя ровными линиями, но скоро опять пошли заторы. Дорога заканчивалась Т–образным перекрестком со светофором, но за километр до него сужалась снова до двух полос. Машины сновали между полос, стараясь обгонять очередь и заранее попасть в нужную им полосу. Такие «умники» раздражали, их старались не пускать «дисциплинированные» водители, причем при возможности, они сами были не прочь перескочить в соседнюю полосу. В результате бутылочное горлышко дороги в дополнение получало многочисленные мини–пробки еще на подъезде к нему, когда наглость и бесцеремонность рассматривались как умение водить машину лучше других и часто полностью останавливало и так медленное движение.

Краем глаза Сара заметила догнавший ее «Рено». Теперь он попытался вклиниться перед ней, но не успел, застряв носом между двух полос. Переключившийся впереди светофор остановил движение, и только крайняя полоса начала освобождаться по зеленой стрелке. Воспользовавшись моментом, Сара обогнула «Рено», борющийся за место под светофором, и устремилась вперед, но движение ожило, и машины, как жуки, зашевелились по всей дороге. Сара поспешила вернуться в свою полосу до столпотворения перед самым перекрестком, но вновь оказавшийся рядом «Рено» был явно обижен ее маневрами и снова откровенно препятствовал ее перестроению, стараясь полностью выжать ее с дороги и двигаясь практически между двух полос. Заметив открывшееся пространство сразу за ним в третьей полосе, его действия вызвали лишь презрительную усмешку Сары. Она неожиданно нажала на тормоз, лихо перестроилась сзади за ним через обе полосы и через секунду уже оказалась впереди, но с другой стороны. Такие действия, да еще женщины, видимо, окончательно расстроили неуклюжего «Рено среднего возраста». Достав блокиратор рулевого колеса, он высунул его в открытое окно и, как шпагой, пытал ткнуть им в субару Сары. Подобного Сара на дорогах еще не встречала! От удивления ее даже не возмутили его действия. Рено вновь застрял и остался позади.

Продолжая качать головой, Сара попыталась угадать, в какой полосе лучше остаться. Ее полоса двигалась чуть быстрее, но из нее поворот разрешен в обоих направлениях, а значит, есть риск застрять на красную стрелку. Немного высунувшись на встречную полосу, она не увидела впереди машин, сигналящих направо, и решила остаться в своей полосе.

Желтый сигнал светофора горел великолепно долго, но на этот раз Саре не удалось проскочить перекресток из–за послушно остановившейся впереди машины. С легкой завистью она проводила взглядом трех или четырех «умников», вовремя протиснувшихся на соседнюю полосу. Немного поразмыслив, светофор опять позеленел, почему–то оставив красную стрелку направо. Начав движение, Саре тут же пришлось нажать на тормоз.

— Идиот! Теперь он сигналит! — прорычала вслух Сара.

Впереди стоящая машина, как ни в чем не бывало, осталась стоять на месте, лишь теперь включив сигнал правого поворота. Саре почудилось, что она услышала волну ругательств, прошелестевшую по всему ряду машин. В зеркало заднего вида она наблюдала, как несколько автомобилей из ее ряда одновременно пытались протиснуться в несуществующие промежутки между машин, поворачивающих налево по соседней полосе. Движение вновь окончательно застопорилось, пока они пытались разобраться между собой. Зеленый издевательски горел, машины стояли в пробке. Она почти добралась до адреса Марка и осталась на месте, положив голову на подголовник и считая, сколько раз успеет мигнуть лампочка указателя поворота. Риск встречи с Марком уже не казался слишком серьезным, игра снова стоила свеч, а сама Сара ощутила прилив желания и уверенности в своих действиях.

Дом Марка располагался в тихом спальном районе на маленькой тупиковой улочке и ничем примечательным не отличался от таких же небольших двухэтажных домов по соседству. Остановив машину на противоположной стороне улицы, Сара осмотрелась по сторонам. Она обдумывала, как лучше начать разговор, особенно, если он не один, обратив внимание на пару машин, припаркованных перед домом. Она открыла дверь и поставила одну ногу на асфальт, когда раздалось негромкое жужжание ее телефона. Взглянув на экран, она не увидела номера звонящего и замешкалась, раздумывая, стоит ли отвечать.

— Давид!? Тьфу ты! Я второй день не могу с тобой связаться, — с радостью услышав его голос, прокричала Сара в трубку, садясь обратно в машину и захлопывая дверь. — В Индии!? Как в Индии?… Так… У нас тоже все сильно изменилось. Знаешь!?

Сара уставилась взглядом в пустую улицу и долго слушала в трубку. Ее лицо выражало сосредоточенное внимание. Временами на нем читалось удивление, смешанное с желанием спросить или возразить.

— Нет, так не получится, и ждать я не могу. Да, я знаю. Кстати, ты застал меня буквально за минуту до визита к Марку. Нет, это срочно, а когда и как ты сможешь вернуться, теперь не понятно. А… Нет, ты тоже не знаешь моей последней информации.

Их разговор перескакивал с одного предмета на другой в попытке сравнить и вкратце пересказать произошедшие события с обеих сторон. Давид сразу предупредил, он с трудом нашел возможность позвонить Саре и долго говорить не сможет. Разговор получался исключительно непоследовательный, сбивчивый и вносил только путаницу в Сарину голову. Давид быстро сообразил, что без обстоятельного разговора он не может объяснить свои соображения и, прервав Сару, изложил ей по пунктам наиболее важные факты, не вдаваясь в подробности.

— Странные вещи ты говоришь. Это не стыкуется с моим разговором с Роем. Что–то здесь не так. Хэнк и все здешние подозревают, что эпидемия — это дело рук Джо и Морриса. Они вообще считают, что Морриса здесь давно нет, а ты говоришь, Джо направил людей его выкрасть или нейтрализовать, в худшем случае. Убить, что ли? Всем вдруг срочно нужен Моррис. Все считают, что он сотрудничает с кем–то другим. Все на него охотятся, но до сих пор никто не нашел, а теперь еще хотят нейтрализовать любым способом… А ты оказался в Индии, и говоришь, там тоже эпидемия, но связанная с этими религиозными фанатиками Джо.

Причиной всех этих несоответствий могла быть неточность информации о слишком разных событиях последних дней, происходящих в разных местах слишком быстро и почти одновременно. Она подумала, что половина окажется основанной на домыслах, а не реальных фактах, или является специально распространяемой липой. Она склонилась к мысли о наличии четкого плана, скрывающегося за всеми непонятными фактами, подразумевая Джо, но теперь не была в этом уверена. Это мог быть кто угодно. Хотя всегда есть и простое объяснение. На самом деле, многие вещи могли быть просто не связаны между собой. Получая информацию с разных сторон, она сама себя запутала, пытаясь объединять их в общую картину. В одном Давид согласился с Сарой, времени на поиски Морриса не осталось, но считал, что нет смысла их продолжать, даже если Моррис до сих пор сам по себе. Это будет просто чудом, которое закончится с минуты на минуту.

— Знаешь, Сара. Либо его до сих пор не искали, а значит, знали, где он, либо… Я не знаю, можно предположить несколько вариантов. Например, слишком много сторон, и они тоже запутали друг друга. Хэнк, Джо, другие группы бессмертных, безопасность примешалась, а значит, и не из одного государства. Теоретически, они все могли быть больше озабочены друг другом, чем Моррисом, и он умудрился проскочить между ними. А может, многим временно была выгодна его независимость и конец монополии на вирус. Только по той же причине все переменилось, теперь он мешает. Знаешь, мой совет, оставить все это в покое. Тебе все равно не успеть, да и врагов можно нажить.

Пессимизм в голосе Давида прозвучал настолько убедительно, что Сара задумалась о своем визите к Марку. Она и сама пришла практически к такому же выводу, поэтому и хотела поставить точку своим разговором с Марком. Она не любила бросать начатое дело на базе лишь сомнений, а потом гадать, правильно ли она поступила. Сара хотела знать точно, когда ей приходилось отказываться от намеченной цели.

После минуты раздумий Сара собралась спросить Давида напрямую, продолжает ли он заниматься ее делом или намекает на нежелание участвовать в дальнейших поисках. Открыв рот, она тут же его закрыла, не успев произнести ни слова и заметив фигуру молодого человека, быстрым шагом идущего к дому Марка.

— Хорошо, я подумаю. Позвони мне, когда сможешь нормально говорить. Постой, позвони в любом случае, чтобы я знала, где ты, — быстро произнесла Сара.

Захлопнув телефон, она продолжила нервно вертеть его в руках, наблюдая, как молодой человек нажал кнопку переговорного устройства и после нескольких слов скрылся за входной дверью. Это был Моррис, она узнала его сразу. Его поведение не производило впечатление человека, на которого охотилось полмира. Он не озирался по сторонам, не старался остаться незамеченным. В его действиях не было ничего необычного.

Сара вертела телефон, пока он не вырвался из руки и не упал на пол машины, заскочив под сиденье. Она даже не попыталась его поднять. Увидев Морриса, она не обманула, что ей надо подумать. Давид помочь не мог. Думать и решать надо прямо сейчас. Выходить из машины или нет. Другого шанса не будет. Это точно.

64

Книги находились в прекрасном состоянии, как новенькие, как только что из магазина. В комнате даже стоял легкий специфический книжный запах. Сразу видно, владелец заботился о них, обращался аккуратно, и поэтому они смотрелись особенно неестественно, будучи беспорядочно разбросанными по всей комнате. Кто–то, должно быть, очень торопился пересмотреть их все, беря с полок и кидая куда попало. В соседней комнате бубнил канал новостей радио, и через открытую дверь виднелся черный край огромного плоского экрана цифрового телевизора. Картинки не было, лишь небольшая эмблема радиостанции в нижнем углу.

Моррис рассматривал валяющиеся везде книги, некоторые поднимал с пола, неспешно пролистывал и складывал на полку книжного шкафа. Заинтересовавшись очередной книгой, он присел на край дивана и стал изучать неизвестное ему издание по генной инженерии, очевидно, случайно оказавшееся среди остальных книг обширной библиотеки.

— Вы знаете, я ужасно боюсь. Чем дальше, тем больше, — вполне разборчивая речь говорящей по телевизору женщины все–таки страдала от сильного акцента. — Вы знаете, мне кажется, у нас покоя не было никогда, даже войны здесь начинались. Вы знаете, мы все время что–то делим, потом миримся. Жить–то тоже хочется, но потом опять начинаем делить. И все время делим территорию, чья она, кому здесь жить. И теперь тоже. А я думаю, все эти вирусы, просто вранье. Теперь все захотят стать бессмертными, так? Только для начала надо будет опять все поделить. Землю, религию, бессмертие. А то на всех может и не хватить. Раньше как? Раньше думали, оставить что–то в наследие, а теперь этого не надо. Или его тоже может не хватить на всех. Ну, может, не сейчас, а через тысячу лет. Я думаю, это устроили специально, чтобы нас опять начать делить, а эпидемии и бессмертие тут не при чем. Вы сами посмотрите, что происходит, и кому это выгодно. Теперь все требуют мер от правительств, но сами никто их не слушает. Сами тоже хотят все поделить. Им всем, может, и все равно, а я просто боюсь.

Интервью с женщиной закончилось, и репортер опять вернулся к рассказу о беспорядках, охвативших многие страны, особенно вокруг объявленных зон карантина. К блокпостам то и дело приближались толпы людей, требуя их убрать. Другие, преимущественно внутри зон, наоборот, требовали еще более жестких мер по соблюдению карантина. Всплыли старые обиды на почве этнических и религиозных различий, до открытых столкновений пока не дошло, но всех все меньше интересовало, из–за чего собственно начался спор. Границы поддерживались двумя линиями из полиции и войск, но полицейские избегали противостоять населению. Сами из местных жителей они разделяли их противоречивые настроения. Апатичные и безуспешные попытки останавливать спонтанные беспорядки создавали видимость участия полиции, но реально границы обеспечивались лишь войсками. Пока.

— Все равно не понимаю, как ты мог, Марк! Так обманывать. Если бы я не позвонила, так бы и сбежал? Да? Выключи ты свой идиотский телевизор! — не дожидаясь, Джил сама подошла к телевизору и нажала на единственную кнопку на его передней панели.

— Я не от вас, сама все видишь. Так, на всякий случай. И не сбежал, дожидался вашего приезда, — голос Марка звучал тихо и устало. Иногда в нем угадывалось желание извиниться, а иногда некоторый вызов, но без лицемерия или агрессии. Разговор был неприятным, но не неожиданным, может, даже желанным. Он успел все не раз обдумать, в том числе и этот разговор. Марк не искал себе оправдания или прощения, просто сожалел, что все так произошло, и пытался объяснить это Джил. Вот и все. Что сделано, то сделано. Морриса, казалось, разговор не интересовал, и он ушел в соседнюю комнату разглядывать книги, чтобы не скучать. Он не видел смысла все это обсуждать, но, зная горячность Джил, не хотел оставлять ее одну, поэтому и приехал за ней.

— И давно ты работаешь на «HR»? — немного успокоившись, спросила Джил.

— Не «HR», а … — Марк замолчал, он уже это говорил. Одна из лабораторий, в которую Марк передал вирус

Морриса, оказалась связанной с неким Джо, как выяснилось впоследствии, старого клиента «HR» и одного из бессмертных. Марк долго ничего этого не знал, и они вместе с Джил сами передали им не только образец вируса, но и много пояснительных материалов, подготовленных Моррисом. Они тогда еще удивлялись, почему, казалось бы, толковые ребята из этой лаборатории тянут с официальным подтверждением наличия у них вируса, и Марк поехал к ним разбираться, в чем проблема. Именно в этой поездке «клиника Джо» надавила на Марка оставить эту затею. Ничего особого от Марка они не требовали, почему–то их вполне устраивало получение информации от Морриса через Марка. У них были другие планы, но Марк об этом ничего не знал.

— Все равно, от тебя я этого не ожидала. Я помню, ты ничего не обещал, но мог бы намекнуть.

— Да не мог! — все–таки с раздражением отозвался Марк. — Ты что, сама не знаешь? Ты думаешь, как я потом смог бы по–тихому семью спровадить? Я сразу предупреждал, есть вещи, которыми я рисковать даже не собирался. Они, как ты теперь знаешь, тоже ничего особенного не просили. Собственно, если бы я сам их не спровоцировал и не раскопал связь с Джо, то они ничего мне и не говорили бы. Лучше бы я тоже не знал…

Марк подошел к лежащей на полу спортивной сумке внушительных размеров и стал в ней копаться. Он собрался до прихода Джил, и два чемодана уже стояли в багажнике его машины. Полупустая спортивная сумка наполнялась по мере того, как он ходил из комнаты в комнату, на глаза попадались всякие мелочи, которые он забыл, или во время сборов они казались не нужными, а сейчас становилось жалко их оставлять. Несмотря на нападки Джил, ее слова не обижали, являлись лишь эмоциональными восклицаниями и бессмысленным пережевыванием банальной ситуации, возможность которой скорее всего никто из присутствующих в комнате не исключал с самого начала. Джил чувствовала необходимость что–то говорить, но по большому счету не знала, что.

Марк продолжал говорить об обстоятельствах и что все могло обернуться намного хуже. Он сделал все, что мог, и убеждал Джо сотрудничать с ним, а не пытаться заполучить Морриса.

— Наверное, мы тебе еще и благодарны должны быть? — снова взвилась Джил.

— Кто знает, может быть. В конце концов, вы оба тут со мной разговариваете, а не сидите где–нибудь за решеткой. И, между прочим, спокойно продолжали делать то, о чем мы договаривались, в том числе, и я тоже. Не знаю, почему они не мешали сами и не требовали этого от меня. Так что, да, возможно, есть за что быть мне благодарной, — обозлился Марк.

— Не поэтому ли ты собрался убежать от своих друзей? Или едешь за оплатой, не продешевил?

— Эй, Джил, ты думаешь, это шутка такая? По–моему, не тебе так шутить. А насчет оплаты. Я не хотел говорить, но и ты с Моррисом не святым духом питаетесь. Пытаясь осчастливить человечество, можно было подумать и о людях поближе, чем все человечество.

— Ага, вот оно! Денег посулили или бессмертием подкупили? Не об этом ли мы говорим.

— Не передергивай! Но знаешь, да! И бессмертие тоже! Ты извини, но за все это время Моррис ни разу ничего на эту тему не сказал. Не надо, не надо передергивать, дело не только в этом. И не говори, что тебе все равно! Но у него тоже не было времени, никогда. А между прочим, надо было поговорить. И не только со мной, а и со всеми, с кем мы контактировали. Не известно было, получится у Морриса или нет, а долго ждать… Ладно. Я с самого начала говорил, если протянем время, то ничего вообще не выйдет.

— Моррис, ты посмотри на него! — Джил подбежала к двери в комнату, где сидел Моррис. — Нет, ты послушай, до чего мы договорились. Он нас предал, продал все секреты твоего вируса какой–то, такой же компании, как «HR», а теперь еще нас обвиняет!

— Да не обвиняю я, — слабо попытался возразить Марк, но Джил все равно его не слушала.

Она стояла в дверях и, нахмурившись, смотрела на Морриса, читающего книгу. Неожиданно ее негодование обернулось против Морриса.

— Моррис, тебе что, тоже наплевать? Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Ты же сам давно подозревал Марка, а теперь молчишь! Может, это я дура, а вы обо всем договорились?

Моррис оторвался от книги, поднял голову и, спокойно улыбаясь, подошел к Джил. Он попытался дружески обнять ее за плечи, но она нервно дернулась и вырвалась из его рук.

— Джил, успокойся. Я пытался сказать тебе по телефону, ничего страшного не произошло. Теперь это не важно. Я согласен, с моральной точки зрения Марк поступил некрасиво, но в чем–то он прав. Ну, какие секреты? Ты все время забываешь, что у нас нет секретов! Да все нормально, это же твой план. Чем больше людей знает технологию, тем лучше. «HR», Джо, правительство, какая разница? Это же то, чего мы добивались, а мне надо было закончить работу, вот и все. Джил! Все хорошо.

У Морриса было хорошее настроение, даже отличное настроение. Джил сильно расстраивалась по поводу предательства Марка, и он хотел ей помочь, но в таком возбужденном состоянии она не слышала слов Морриса тоже. А Марк его действительно не волновал, где–то его даже немного жалко. Моррис успел завершить работу, бессмертие начало свое шествие по земле, и никто этого теперь не сможет изменить. Он успел добиться своей цели. Как только он сможет объяснить это Джил, так она поймет, что теперь наступает время улыбаться, а не ругаться. Пусть не все произошло так, как он себе представлял, но теперь это не важно. Теперь все будет прекрасно, надо лишь подождать, пока все это поймут. Начинается новый, бесконечный и счастливый период в его жизни. В его? Нет, не только его, всего человечества! Теперь это дело времени, еще немного подождать, и все поймут, что делить больше нечего, что вся вечность принадлежит им, и незачем думать о всяких мелочах. Теперь каждый сможет начать и закончить любое, самое грандиозное дело, достичь всего, чего пожелает.

Моррис широко улыбался, глядя на нахмуренные лица Джил и Марка, на разбросанные книги, на свет уличного фонаря, подмигивающего ему из–за неплотно прикрытой шторы. Ему так легко, так свободно и радостно. Ему так хотелось всех обнять, заразить своим настроением, своим знанием… Он вспомнил, как когда–то мечтал об этом моменте, о Джил, как они вместе смогут разделить этот путь, эту мечту, эту вечную сказку. Она и есть рядом, просто она пока этого не осознала. Наверное, он мог раньше поделиться своими планами хотя бы с Джил. Тогда сейчас она не хмурилась бы и не смотрела на него, как на неуместно улыбающегося идиота. Нет, не мог. Дело не в Джил, в ней он никогда не сомневался, просто есть вещи гораздо больше Джил, больше него самого. Не мог сказать, но это все позади. Теперь это все не важно. Она поймет, не сейчас, но поймет. Все поймут. Моррис бросился к Джил, поцеловал ее в щеку и произнес, крепко сжав руками ее плечи:

— Джил, не хмурься! Поверь мне, это все не важно. Все это абсолютно не важно. Теперь все будет хорошо! Мне так нравится, когда ты смеешься и улыбаешься!

Джил стояла и смотрела в глаза Морриса. Она смотрела и начинала понимать, что все так и есть, как он говорит. Она смотрела ему в глаза и видела в них свое отражение, спокойную радость и уверенность, достигнутую мечту, отражение мира, о котором они мечтали, сидя на берегу. Морщинки ее лба начали разглаживаться и перебираться в уголки глаз, а брови возвращаться на свои положенные места. Она смотрела ему в глаза и понимала, это все и правда не важно. Врал Марк или нет, струсил или нет, предал или позарился на что–то. Она смотрела и понимала, что он прав, она забыла, зачем все это нужно, с чего все начиналось. Забегалась, закружилась, завертелась, засуетилась, забылась, как все, но теперь все будет по–другому. Морщинки окончательно превратились в смешинки. Джил сама не заметила, как снова улыбалась.

Слабый поток воздуха шевельнул штору, потом послышался тихий щелчок, похожий на звук захлопнувшегося замка входной двери. Раздались медленные шаги, и все повернули голову в сторону цокающих каблуков женских туфель. В дверном проеме появилась высокая фигура рыжеволосой женщины. Она задержалась в дверях, обвела взглядом всех присутствующих и произнесла, как само собой разумеющееся:

— Привет, входная дверь осталась открытой. Мне кажется, Моррис ее неплотно захлопнул.

Никто ей не ответил. С этими словами она прошла в комнату, аккуратно перешагнув через сумку, пока остальные в оцепенении наблюдали за ее движением.

— Аккуратнее надо быть. Могу я присоединиться к вашему клубу заговорщиков? — спросила она с улыбкой, мимолетно тронувшей лишь ее губы, но не лицо.

Спохватившись, Марк стал возмущаться ее бесцеремонным вторжением, но Моррис его остановил. Он почти сразу вспомнил Сару и по–своему расценил причину ее появления, решив, что кто–то из бессмертных хочет начать переговоры. Хэнк, Джо или кто–то еще, ему безразлично, но интересно.

— Кажется, однажды ты меня об этом спрашивал, тогда нам не удалось поговорить. Вообще–то я никогда ни на кого не работаю, но сотрудничаю со многими. Собственно, именно это я хотела с тобой обсудить, вопрос нашего с тобой сотрудничества. Не скрою, я предпочла бы более интимную обстановку для беседы, но боюсь, выбирать не приходится.

65

— Почему мы должны ей верить? Она может говорить все, что угодно, и никто из нас не знает, что у нее на самом деле на уме.

Джил говорила не громко, обращаясь только к Моррису, но не заботясь о Саре с Марком, находящихся в комнате и прекрасно слышавших ее слова. Не скрывая неприязни, она уставилась на Сару и пыталась убедить Морриса действовать по его собственному плану, ничего не изменяя под влиянием рассказов Сары. Возможно, преувеличенная горячность и предубежденность Джил к любым словам Сары вызывались не только обоснованным недоверием к незнакомой женщине, к тому же одной из бессмертных. Правильные черты красивого лица, обрамленного копной огненно–рыжих волос, в сочетании со спортивной фигурой, умение элегантно одеваться со вкусом и возможность себе все это позволить при бесспорном наличии интеллекта не могли не вызывать инстинктивного отторжения у Джил. Хотя сама она могла этого искренне не замечать.

Сара сидела в кресле, перекинув одну ногу через другую, с лицом, не выражающим ничего, кроме любопытства постороннего человека, присутствующего при не касающемся его споре. Она не вмешивалась в обсуждение между Джил и Моррисом, однако, Моррис обратил внимание, как Сара периодически поглядывает на часы.

— К сожалению, у нас была возможность убедиться, что не всем стоит доверять, — Джил многозначительно, с упреком, взглянула на Марка.

Он тоже не вмешивался, по своим причинам. Он считал, что теперь его мнение вызовет еще большее недоверие потому, что ему казалось, Саре не просто можно, а нужно поверить.

— Ты сам говорил, верить тебе, и ты прав. Ты лучше всех знаешь, что делать. Зачем ей тебе помогать? Ей–то какая разница, что будет с тобой. Что ей может не нравиться или не хватать!? — Джил снова сверкнула глазами на Марка и вызывающе повернулась в сторону Сары.

Разговор буксовал на месте. Вернее, разговора, как такового, уже не было. Моррис размышлял над предложением Сары, одновременно пытаясь прислушиваться к Джил. Марк давно молчал. Он робко высказал пару соображений, но в общем, был доволен таким поворотом событий и старался не вмешиваться, чтобы лишний раз не привлекать внимание Джил к себе. Сара ждала.

Она быстро и логично изложила проблему, стоящую перед Моррисом, и предложила свою помощь в обмен на его вирус. Интерес Сары к вирусу означал, что никто до сих пор еще не разобрался, как распространяется его вирус. Сомнений в успешном распространении вируса по планете почти не было, но на всякий случай Моррис промолчал, в особенности, после рассказа Сары. Лучше выждать еще месяц или два, для гарантии, а тогда никакие меры, никакой карантин не смогут воспрепятствовать повсеместному установлению бессмертия. Раз они сами не догадались, пока надежнее будет сохранять эту последнюю тайну. Ее можно раскрыть немного позже. Хотя это не понадобится, скоро все сами во всем разберутся. От Морриса больше все равно ничего не требовалось, а Сара могла потерять к нему интерес. Теперь можно подумать и о себе. И о Джил. И даже о Марке с Сарой. Ведь его подарок людям, всем людям, без исключений, включая его самого. Теперь, достигнув цели и подарив людям вечность, получилось бы очень глупо и обидно исчезнуть самому.

Сара еще раз посмотрела на часы, поднялась, подошла к окну и, отодвинув штору, стала рассматривать что–то на улице. Нападки Джил не задевали ее самолюбия, но она теряла терпение, и выражение озабоченности сменило беспечность на ее лице. Приняв про себя какое–то решение, она повернулась лицом в комнату.

— Действительно, как мне доверять? Знаете, так гадать можно очень долго. А может, я просто не кровожадная или хочу помочь спасителю человечества. А может мне памятника не хватает, прижизненного, конечно. И даже может, Моррис сразил меня плавками, которые я не могу забыть и мечтаю снова увидеть… По–моему, я достаточно прямолинейно выразилась, что мне надо.

Не поняв ее слов, Джил посмотрела на Морриса. Он тоже не сразу сообразил, причем тут плавки. Вспомнив комичность своего вида и неуклюжую попытку знакомства с Сарой, он невольно покраснел и опять усмехнулся, чем привел Джил в еще большее недоумение. Спохватившись, Сара поправилась.

— Не хочу торопить слишком назойливо, но решить хотелось бы побыстрее. Время идет, а мы все еще здесь. Марк, не воспринимай на свой счет. Не думаю, что у нас слишком много времени. Если я вас нашла, то… Впрочем, я повторяюсь. Наша беседа затягивается, поэтому, может, нам перебраться в другое место? Мне и правда мало чего не хватает и поэтому не хочется, чтобы кто–то еще присоединился к нашей компании, пока мы строим догадки, — Сара вновь обращалась только к Моррису, смотря, не мигая, ему прямо в глаза.

Все–таки в конце она не удержалась и сделала выпад в сторону Джил, к которой также не испытывала симпатии. С ее точки зрения, Джил только отвлекает Морриса своими горячечными высказываниями, не говоря ничего по существу и не давая ему спокойно принять решение. Поделать с этим Сара ничего не могла, и присутствие Джил стало ее раздражать.

Телефонный звонок показался всем слишком громким. Марк не сразу узнал мелодию своего мобильного телефона и теперь суетливо рыскал по карманам под пристальными взглядами окружающих.

— Это Себастиан, из полиции, — наконец найдя телефон, пробормотал Марк и приложил его к уху.

Маленький мобильник целиком исчез у него в ладони, и Марк разговаривал, как будто держась за больное ухо.

— Как сгорела лаборатория!? Кто–нибудь пострадал? Ты не ошибаешься, когда это произошло? — напряжение в комнате достигло звенящей тишины, но несмотря на попытки прислушиваться, никто, кроме Марка, не мог разобрать слов невнятной речи отчетливо шипящей у него в руке. — Это точно? А… Еще не знаешь. Да, спасибо, очень важно, я понимаю. Себастиан, позвони пожалуйста, если узнаешь еще хоть что–то. Да. Спасибо. Ага…

Марк посмотрел на всех и остановился взглядом на Джил, пытаясь пояснить разговор, не дожидаясь вопросов.

— Эм, это Себастиан. Он точно ничего не знает, но… Джил, ты не волнуйся, Харри в полном порядке, вроде бы… Пока не ясно, что именно произошло. Харри сам вызвал полицию, какое–то нападение, пожар, перестрелка. Сгорела только лаборатория. Вся или нет, я не понял. Пожарники тоже там. Эм, в общем, люди из безопасности почти сразу отстранили полицию. Они все еще там и забрали Харри к себе, я не знаю, в качестве кого. Он не пострадал, я имею в виду, физически…

Говорил Марк медленно, с паузами, продолжая держать телефон в вытянутой руке на уровне груди, и так же медленно, в такт речи, делая круговые движения в воздухе ладонью второй руки. Забыв о Саре, Джил набросилась на Марка с вопросами, и схватилась за телефон звонить Харри. Марк остановил ее. Наконец–то, сам осмыслив весь разговор, он мог говорить, а не бросаться обрывками фраз.

Первым делом Марк повторил, что Харри не пострадал. Его не было дома, когда неизвестные люди проникли в лабораторию, видимо, Харри задержался в городе после того, как они расстались с Моррисом. Как он догадался о вторжении и почему сразу позвонил в полицию, пока не известно, но до приезда полиции там появилось еще две машины. Между двумя группами произошла короткая перестрелка. Похоже, они лишь пугали друг друга и быстро разошлись в разные стороны, а в лаборатории возник пожар. Случайно или нет, тоже не известно. Харри наблюдал все со стороны и еще раз звонил в полицию. В конце концов, полиция появилась вместе с пожарными, а вскоре за ними и люди из государственной безопасности. Они взяли все под свой контроль, мотивируя свои действия чрезвычайным положением и нападением на лабораторию микробиологии. Себастиан случайно узнал о происшествии и сразу позвонил Марку. Слухи все равно расползлись среди полицейских, не очень рьяно бросившихся исполнять указание ребят из безопасности не распространяться о происшествии.

Порыв Джил немедленно что–то делать не прошел, но она задумалась. Ее горячность подогревалась уверенностью, что Харри увезли отнюдь не в качестве свидетеля или пострадавшего, учитывая появление этой бессмертной с ее предостережениями. Они должны помочь Харри. Она по–прежнему была готова бежать его спасать, но остановилась, вынужденная признать, что не может ответить на вопросы Сары «куда» и»как».

— Это то, чего ты ждала? Ты появилась почти в то же самое время, тебе об этом что–то известно? Кто эти люди? — обратился Моррис к Саре.

— Откуда мне знать. А какая, собственно, разница? Судя по рассказу, там все успели побывать, — Сара пожала плечами.

Разницы и правда нет. Пожар и перестрелка означали, что время разговоров в прошлом. Для всех. Все определились и теперь действовали. Дело приняло слишком опасный оборот, и Сара решила дольше у Марка не задерживаться, даже если Моррис пообещает свой вирус. Риск испортить отношения с Джо, Хэнком или кем угодно, вмешиваясь в их игру, был допустим, а вот риск стать жертвой — неприемлем. Она взглянула на Морриса и вдруг почувствовала странную симпатию к нему. Странную, потому что до сих пор у нее не было на это причин, даже наоборот, он имел непосредственное отношение к ее нынешнему положению. Разумеется, наивно обвинять во всем одного Морриса, особенно в амбициях того же Джо или Хэнка, но Моррис тоже сыграл свою роль, приведшую к тому положению вещей, которыми она недовольна, и событиям, на пороге которых стоял весь мир. Но Сара была прагматиком. Это уже случилось. Нет смысла причитать о том, что невозможно изменить, а вот будущее стоит того, чтобы о нем позаботиться. До сих пор она не испытывала лично к Моррису ни положительных, ни отрицательных эмоций. Наверное, все–таки это не симпатия. Она просто подумала о Моррисе, о том, что единственным и наиболее безопасным выходом лично для него является ее предложение. Она, действительно, не была кровожадной, а ее ощущение, наверное, называется сочувствием. Все–таки он ведь не негодяй какой–нибудь. Гадать она не собиралась и решила это уточнить, перед уходом.

— Лаборатория Харри, это место где ты прятался? Не стану лукавить, в связи с последними новостями я вынуждена покинуть вашу компанию прямо сейчас. Не из принципа, а, скажем так, я переоценила выгодность сделки для меня. М–м, может зря, но мое предложение остается в силе еще минуты две, пока я иду к машине.

С этими словами Сара направилась к выходу, так же спокойно и повседневно, как она здесь появилась.

66

Истошный крик покрышек, из последних сил цепляющихся за асфальт, заставляя напрягать каждую мышцу тела — очень хотелось им помочь не сорвать голос и удержаться на дороге. Оглянувшись назад, Моррис увидел Джил цепко схватившуюся обеими руками за переднее сиденье, чтобы удержаться на месте, и тоже пытавшуюся помочь машине вписаться в поворот. От бешеного круговорота слабо освещенной улицы за задним стеклом Моррис тут же потерял ориентацию направления движения, но дернувшись два раза в противоположные стороны, машина выровнялась и, взревев третьей передачей, начала еще быстрее убегать от перекрестка. Моррис успел заметить яркую вспышку фар преследующей их машины прежде, чем они слились с круговертью следующего поворота.

Уверенность и четкость движений Сары внушали надежду, что у нее есть практика вождения машины в экстремально–спортивном стиле, но и водители преследующих их внедорожников подготовились к преследованию ничуть не хуже. Саре с большим трудом удавалось немного увеличивать разрыв между ними. Два «Форд Эксплорера» мало уступали в скорости по прямой, но не могли сравниться с \УКХ при прохождении поворотов. Сара пыталась использовать это преимущество.

Машину бросало из стороны в сторону, как утлую лодку в штормовую погоду, но она держалась на плаву. Моррис сильно ударился головой о стойку двери, когда Сара слишком резко крутанула рулем. С самого начала погони она пыталась попасть обратно, на направление, ведущее к скоростной дороге, после того, как ей пришлось свернуть со знакомой улицы недалеко от дома Марка. Навигационная система показывала положение машины, но у нее не было времени разбираться с картой на экране, и Сара наугад петляла по небольшим улицам, успевая только отслеживать, чтобы точка машины хотя бы в общих чертах приближалась к широкой зеленой линии скоростной трассы. Погоня длилась всего несколько минут, но Джил они показались часами, в течение которых они молча носятся по ночному городу, не успев сказать друг другу и нескольких слов. Все произошло слишком быстро.

Когда она с Моррисом вышла на улицу, Сара отъезжала. Им пришлось перейти на противоположную сторону, чтобы сесть в притормозившую «Субару». Сара не стала глушить мотор, но Моррис так и не успел задать свой вопрос, прежде чем окончательно согласиться с ней ехать. В начале улицы появились два внедорожника и медленно приближались к дому Марка. Они остановились в темноте, немного не доехав до одинокого столба уличного фонаря, сразу за припаркованными машинами. Из первого форда вышли два человека, осмотрелись по сторонам и один из них начал двигаться в сторону «Субару». Маловероятно, что они смогли разглядеть сидящих в ней Сару, Джил и Морриса, скорее, их внимание привлек шум работающего двигателя. В этот момент на улицу выскочил Марк, размахивая телефонной трубкой в руке. Он очень торопился, не заметил посторонних людей справа от него, и бросился к машине Сары, выкрикивая имя Морриса. Оставшийся около внедорожника мужчина тут же прыгнул Марку наперерез, а второй выскочил на проезжую часть, пытаясь что–то достать из внутреннего кармана.

— Идиот! — вырвалось у Сары одновременно с нажатием на педаль газа, она даже не успела осознать, почему это сделала, или оценить последствия своих действий. Мужчина успел отскочить в сторону. Проносясь мимо, они заметили у него в руках какой–то предмет, сверкнувший слабым металлическим блеском. В зеркало заднего вида Сара видела, как второй внедорожник пытается развернуться на узкой улице, наезжая на газон и сминая высаженные там цветы.

— Это был пистолет? Они могут убить Марка? — испуганный вопрос Джил завис в воздухе, никто отвечать на него не собирался.

Кто эти люди, было в руках у них оружие или что–то еще, точно разглядеть никто не успел, но и проверять желания не было.

Дальний свет фар хорошо освещал дорогу, но выхватывал только ее часть впереди машины, и каждый новый поворот был равносилен прыжку в мутную воду в незнакомом месте. Во всяком случае, Моррис не мог понять, как Сара не боялась бросать машину направо и налево, прямо в черные стены, которые расступались улицей лишь после того, как машина полностью повернула. Чаще всего в поворотах ей удавалось удержать машину от вылета на встречную полосу больше, чем на полкорпуса, но не всегда. По счастью, в это время в спальных районах движение практически отсутствует. А вот как ей удавалось избегать машин, припаркованных на встречной стороне, оставалось загадкой. Не могла же она в добавок еще и видеть в темноте? Заметив его взгляд, Сара быстро ответила, успокаивая то ли его, то ли себя:

— Не бойся, я не самоубийца, прямо противоположное на все двести процентов. Когда–то увлекалась ночными гонками. Не долго, все–таки опасно…

Впереди показался ярко освещенный перекресток, и, рассчитывая на пересечение с более широкой улицей, Сара прибавила скорость, пытаясь увеличить отрыв от преследователей. Машина опять ушла в управляемый занос, упираясь всеми четырьмя колесами, и в этот момент они увидели полицейскую машину. Патрульная машина с погашенными огнями тихо стояла на противоположной стороне, видимо, в засаде на таких вот ночных гонщиков. Ни тормозить, ни повернуть еще более резко Сара уже не могла, машина сорвалась бы и стала бы просто неуправляемой. Моррис весь сжался, в ожидании удара, ему даже показалось, он успел разглядеть застывшие лица полицейских, ослепленных несущимися в них фарами. Неожиданно, Сара слегка отпустила педаль газа, но не тормозила, и дала большую свободу рулю. Машина пролетела буквально в считанных сантиметрах перед капотом полицейского седана, так его и не задев. Чтобы избежать неминуемого лобового столкновения, ей пришлось увеличить радиус поворота и обогнуть полицейских по пешеходной дорожке, сильно ударившись о бордюр. Ее снова начало бросать из стороны в сторону, но бешено вращая рулевым колесом и матерясь, Саре удалось вновь оказаться на проезжей части дороги. Не оглядываясь, она прибавила газа и почувствовала, как машину сильно уводит в сторону.

— Черт, черт, черт! Подвеска, наверняка, серийная. Хорошо хоть, выдержала, — теперь явно только себе говорила Сара, пытаясь определить, сможет ли компенсировать частичную потерю управления при поворотах так же легко, как при движении по прямой.

Немного нагнувшись вперед, Моррис взглянул в боковое зеркало и увидел зажегшуюся гирлянду полицейской машины, только сейчас вышедших из шока. Он представил, какими, должно быть, станут их лица, когда через секунду–другую из–за поворота на них еще вылетят два огромных внедорожника. Моррис улыбнулся, несмотря на полное отсутствие комичности в возможности серьезной аварии. Лица полицейских, нелепость собственной улыбки и мыслей веселили его все больше, и он не сумел сдержать нервного смеха в полный голос. Сара внимательно на него посмотрела, но ничего не сказала, а Джил повертела указательным пальцем около виска.

Далеко позади появились огни, и Сара снова свернула, даже не разбираясь, кто все еще продолжал их преследовать. Вертя головой по сторонам, она узнала дорогу, на которую пыталась попасть все это время, и судорожно соображала, что делать дальше. Теперь, в дополнение ко всему остальному, здесь появится много патрульных машин, вероятно даже вертолет. У них есть максимум несколько минут. Вне зависимости от умения водить машину бесполезно даже пытаться скрыться от полицейских. Сара резко затормозила, узнав строительную площадку сразу после съезда со скоростной дороги, она проезжала ее вечером по дороге к Марку. Включив заднюю передачу, Сара быстро двинулась назад задним ходом и завернула на стройку. Разглядеть сооружение в темноте получалось плохо, скорее всего, это была будущая бензоколонка или что–то в этом роде. Рядом с недостроенным зданием находились сложенные строительные материалы, мусор и два огромных бетонных кольца непонятного назначения, еще не уложенных в землю. Продолжая движение задним ходом, Сара, не раздумывая, направила машину прямо между кольцами, лежащими на боку и образующими небольшое укромное пространство. Машина опять сильно ударилась обо что–то в темноте и, задрав багажник, влетела между колец, срывая об их стенки зеркала по обеим сторонам. Раздался страшный скрежет крыши царапающей нависающие стены колец, машина надрывно ревела мотором, но все–таки смогла до конца втиснуться между ними. Заднее стекло не выдержало ударов и деформации крыши, разбившись мелкой паутиной и частично свисая внутрь салона. Джил запоздало вскрикнула и пригнулась вниз, закрывая голову руками. Сара выключила фары, заглушила двигатель, и в наступившей тишине что–то еще отвалилось от машины, звякнув металлическим звуком. Наконец, все успокоилось.

Они затаились и прислушивались к вою быстро приближающейся сирены. Секунд через десять она пролетела мимо и удалилась в направлении въезда на скоростную дорогу. Из–за кромешной тьмы пассажиры «Субару» не могли видеть друг друга, и их присутствие угадывалось лишь по постепенно успокаивающемуся дыханью. Никто не нарушал молчания, и каждый погрузился в свои мысли, смотря на более светлый вход и узкую полоску неба, проглядывающего через щель над головой между колец, образующих их убежище.

Сара сожалела, что ввязалась в историю с Моррисом, тем более после разговора с Давидом. Даже без него, вчерашний разговор с Роем достаточно ясно говорил об упущенном моменте начинать собственную игру. Еще месяц назад можно было бы подумать, но очень уж хотелось. Она подошла так близко, а увидев Морриса, не смогла отказаться. Эти мысли ее не угнетали, она пыталась проанализировать ситуацию для более осмысленного последующего шага. Она допустила ошибку, но пока ничего страшного не произошло. Об ее участии никто не знает, а реальная опасность существует только сейчас, пока можно попасть под горячую руку охотников на Морриса. Им нужен только Моррис, а значит, опасность минует, как только они с ним расстанутся. Полиция, вроде бы, проскочила мимо, а вот внедорожники так и не появились. Хорошо, значит они не вместе. Полицейские, конечно, еще покрутятся по району, но это даже к лучшему, вряд ли люди Джо тоже продолжат поиски прямо сейчас. Сара не могла объяснить, почему она решила, что это были именно люди Джо. Наверное, это единственное логичное объяснение, почему было только две машины, и им удалось убежать.

Пожалуй, все не так плохо, как ей казалось всего несколько минут назад. Мрачные тона ее настроения светлели вместе с ее размышлениями о дальнейших планах. Моррис здесь. Формально они ни о чем не успели договориться, но Сара уже не сомневалась, что получит то, что хочет. Причем, ей показалось, она могла получить новый вирус бессмертия просто так, без всякой сделки. Похоже, они все ошиблись в Моррисе, но решила все–таки его спрятать. Еще не известно, как работает его вирус и он может понадобиться, если возникнут проблемы. Без ее помощи Моррис не сможет теперь сделать и двух шагов. Подумала она и возможности всегда обменять Морриса на что–то выгодное для себя. Никаких определенных планов и соображений на этот счет она не строила, скорее, хотела иметь дополнительный запасной вариант, если обстоятельства сложатся совсем плохо для нее лично.

Оставался еще Марк. Интересно, они ехали к Марку, или кто–то выследил Морриса? И что сталось с Марком, может, его застрелили? Никому, в том числе и Марку, зла она не желала, но в такой ситуации это оказалось бы очень удобным. Если он рассказал о ней, то неприятно, но не смертельно. Сара передумала пытаться немедленно выбираться из страны и решила задержаться. Будет лучше и безопасней отсидеться в «HR». Пока все успокаивается, она сможет убедиться в отсутствии серьезных последствий ее участия в ночных гонках по городу. В «HR» ей ничего не грозило, даже если все выйдет наружу. Конечно, сохранить былых отношений с Хэнком и Роем не получится, но это пережить можно, а вот в отношении Джо у нее теперь появились определенные опасения. Мстить он, конечно, не станет, подобные глупости ему ни к чему. Он деловой человек, прекрасно поймет ее мотивы, но именно поэтому ей придется оглядываться через плечо всю оставшуюся жизнь, чтобы их интересы больше никогда не пересеклись, даже случайно.

Определившись со своими действиями, она стала думать, куда ей спрятать Морриса. И Джил. Подготовленное место теперь не годилось. Теперь его нужно прятать так, чтобы их никто не увидел и не узнал, как можно дальше и без ее участия. Мелькнула сумасшедшая идея слегка изменить его внешность и держать при себе под видом любовника, но потом она поняла, что и эта идея абсолютно неприемлема. Дело не в Джил, просто появление нового лица в ее окружении становилось слишком заметным и рискованным.

— Что мы теперь будем делать? — Моррис обернулся на голос Джил и пошарил рукой, стараясь найти ее в темноте.

Рука наткнулась на колени, и почти тут же он нашел ее руки, одна на другой, они вместе лежали на ее коленях. Не зная, кого именно она подразумевала под «мы», Моррис, вместо ответа, попытался обхватить ее ладони и слегка их сжал. Высвободив свою руку, она поудобнее взялась ею за руку Морриса и осталась так сидеть.

— Ничего. Ждать. Не думаю, что они будут долго искать, но лучше выждать. Ехать все равно больше не на чем, — голос Сары оставался таким же спокойным и будничным, как будто все это время они сидели на остановке и ждали, когда придет следующий автобус.

Немного позже, без предисловия и тем же голосом она изложила, куда могут направиться Моррис с Джил после того, как выберутся из машины. Она предложила им спрятаться у нее на ферме, точнее, что там от нее должно оставаться. Лет пятнадцать назад она затеяла один проект, приобрела ферму и огромный лесной массив на берегу. Проект так и не состоялся, но ферма с землей остались. Там должны оставаться отремонтированный дом, все новое оборудование, включая генератор, если, конечно, не разворовали. Но это вряд ли, до ближайшей деревни километров пятьдесят, по бездорожью.

— Сама я там была всего пару раз на вертолете, но не маленькие, найдете. Вам нужен будет внедорожник, настоящий. Дорогу я не прокладывала, строителям было удобнее пользоваться морем. Отличное место, кругом ни души. Отсюда километров девятьсот. Можете жить там сколько угодно, а там посмотрим.

Моррис взглянул в темноту в сторону Сары и тоже не смог увидеть ее лица. Он забрал свою руку от Джил и начал что–то искать во внутреннем кармане куртки. Никто в машине не мог видеть ни его рук, ни улыбки на его лице, ни того, как он на ощупь достал и открыл одну из небольших пробирок. Без света, они лишь слышали легкое шуршание и оставались друг для друга безликими и бестелесными голосами.

— Сколь угодно долго не понадобится. Месяца два–три. Может, еще пару месяцев, чтобы наконец осознать глупость и бессмысленность происходящего. Жаль, конечно, что прямо сейчас никто в это не поверит, а пытаться убеждать будет так же бессмысленно, как когда–то говорить, что земля круглая. Ничего, ждать осталось недолго, совсем недолго… Мда–а, один раз сегодня я это уже говорил.

67

Джил откинула спинку сиденья пониже и убедилась, что так ей становится только хуже. В полулежачем положении сиденье оказалось крайне неудобным. Она никак не могла пристроить голову и ее гораздо сильнее мотало из стороны в сторону. В дополнение к безжалостным иглам головной боли у нее усиливались приступы тошноты. Джил пришлось снова вернуться в сидячее положение. Моррис старался вести машину медленно, без резких движений, но его усилия мало помогали избежать непрерывной тряски и ударов на дороге, которую можно назвать таковой лишь с натяжкой. Старая модель «Паффайндера» не имела навигационной системы, а глядя на карту, это единственная дорога, ведущая к бухте, на берегу которой должна находиться заброшенная рыбная ферма, но Моррис сомневался, что он правильно свернул.

Два часа, в течение которых они пытались добраться до фермы Сары, превратились в настоящую пытку для Джил, когда за каждым новым поворотом обнаруживались еще более ужасные ямы и рытвины на так называемой дороге. Она почувствовала себя нехорошо вчера вечером и теперь особенно плохо переносила поездку по разбитой дороге. Моррис уверил ее в способности обойтись без ее помощи, в отличие от сумасшедшего движения в городе здесь он мог сам одновременно вести машину и ориентироваться по карте. Опыта езды по бездорожью у него не было, но он не сомневался, что справится. Моррису хотелось как можно скорее довезти Джил до места, где, он надеялся, она сможет отдохнуть, а он заботиться о ней вместо того, чтобы, вцепившись в пляшущий руль, пытаться угадать, каким из колес он провалится в следующую яму. Несколько раз они наткнулись на не обозначенные на карте разветвления дороги, и он продолжал движение наугад, полагаясь на свое чувство сохранять направление, каждый раз выбирая дорогу в немного лучшем состоянии.

Пытаясь не выдавать своим видом волнения, Моррис осторожно начал спуск под гору. Сверху все казалось намного круче, чем на самом деле и Моррис не смог себя перебороть, держа ногу на педали тормоза, хотя знал, что это неправильно. На задворках памяти всплыла телевизионная программа о путешествии по одной из пустынь и совет не пользоваться тормозами на крутых песчаных спусках, а использовать двигатель и пониженную передачу. Весь фокус в постоянном вращении колес, избегать их блокировки и чего–то там еще, связанного с движением песка на крутых склонах дюн. На практике нога то и дело нажимала на тормоз. Пару раз машину как–то необычно повело в сторону, но ближе к середине спуска Моррис обрел уверенность и закончил его, практически, как рекомендовалось.

Желтый цвет песчаных стен ложбины, внутри которой шла дорога, сменился на зелень густых низкорослых кустарников более ровной песчаной поверхности впереди. Машина шла намного мягче, и Моррис попробовал прибавить скорость, но его тут же стало мотать из стороны в сторону, как на льду. Моррис бросил педаль газа и виновато посмотрел на мужественно смолчавшую Джил. Не поняв, что произошло, он снова двинулся вперед, не делая новых попыток ехать быстрее.

Песка становилось все больше. Через километр Моррис уже до упора давил на педаль газа. Двигатель тяжело мычал, колеса издавали громкий свистящий звук, с трудом проворачиваясь в песке, а машина двигалась непропорционально медленно, грозя окончательно здесь увязнуть и заставляя нервничать вновь ничего не понимающего Морриса. Через сотню метров машина встала, и он расстроился из–за своего выбора автомобиля, обвиняя себя, что теперь они рисковали надолго застрять в середине дороги. Во внедорожниках Моррис не разбирался, на его взгляд они все почти одинаковые, и поэтому, особенно не выбирая, они купили первый попавшийся, полагаясь на слова продавца, что машина в отличном состоянии. Теперь Моррис сильно в этом раскаивался. Что это за внедорожник, который застрял на обычной песчаной дороге! Вспомнив о Джил, он придал лицу непринужденный вид и повернулся ее успокоить, но она ничего не заметила. Джил сидела с закрытыми глазами, наморщив лоб и одной из рук массируя около виска.

— Ничуть не легче? — тихо спросил Моррис.

— Даже не знаю. Не могу понять, хуже головная боль или тошнота. Температура тоже поднялась. Глаза болят, как при гриппе. Не могу держать их открытыми. Такое впечатление, как хлорки насыпали.

— Давай отдохнем. Ты посиди. Я постелю что–нибудь на землю и помогу тебе выйти. Пить хочешь?

— Нет. Просто немного полежать. У нас есть время? И умыться. Достань, пожалуйста, воды. Хочу ополоснуть лицо.

Полежав спокойно в тишине и прохладной тени придорожных кустов, Джил почувствовала себя немного лучше. Во всяком случае, выпив еще одну таблетку обезболивающего, без тряски, у нее заметно стихла головная боль. Моррис сидел рядом и смотрел на ее усталое лицо, не зная, чем еще помочь. Спокойно сидя на траве, он почувствовал, как навалилась усталость, насколько долгой и утомительной оказалась непрерывная езда даже для него. Выйдя из машины, он минут десять не мог избавиться от ощущения качки и теперь думал, насколько тяжело должно быть Джил. А она ведь ни разу сама так и не пожаловалась! Эмоции сожаления отразились на его лице и в тихом вздохе, когда он вспомнил, как поддался моменту и открыл пробирку в машине Сары. Пробирку с вирусом можно было просто оставить Саре. Ничего не случилось бы, если Джил подождала, пока они доберутся до фермы и ей не пришлось бы сейчас так страдать по дороге. Нежно, едва прикасаясь к волосам, он несколько раз погладил Джил по голове. Открыв глаза, она слабо улыбнулась.

— Слушай, ты там в темноте пробирки не перепутал? У тебя такое лицо, будто вместо бессмертия ты собрался меня похоронить тут, в придорожной пыли…

— Не болтай ерунды. Значит, тебе и правда лучше, раз опять язвить начала.

Снова вздохнув, он поправил волосы вокруг ее лба и взял холодную руку Джил в свои, чтобы согреть. Повышенной температуры у нее точно не было. Глядя на болезненно бледное лицо Джил, он вдруг увидел хрупкую деликатность ее черт. Ему нестерпимо захотелось поцеловать ее, прижаться к ней, обхватить двумя руками и никуда не отпускать. Никогда. Смутившись от своих неуместных желаний, он лишь спросил:

— Тебе не холодно, хочешь, поищу плед укрыться?

— Нет, не надо. Моррис, мне будет так же плохо, как тогда тебе? — Джил нахмурилась и попыталась сесть. — Ты не думай, я не жалуюсь. Немного страшно, и вообще, ненавижу болеть.

— Эй, эй, лежи, нам некуда спешить, — удержал ее Моррис, потом продолжил, снова дотронувшись до ее волос. — Кто ж любит болеть!? Как долго? Я теперь даже не знаю. Похоже, у тебя действительно тяжелый грипп. Не уверен, может, ты плохо переносишь эту форму гриппа. Потом объясню, долго рассказывать. Я этого не ожидал, вообще–то все должно протекать наоборот, дольше, чем у меня, но в более легкой форме.

— Нам еще долго ехать? — Джил несколько раз часто моргнула и все–таки вновь закрыла покрасневшие глаза.

— А, нет, не очень. Э, я немного запутался, точно не знаю. Ты лежи, не волнуйся, а я пойду, проверю машину, — неуверенно произнес Моррис, озабоченно смотря на низко засевший в песке «Ниссан».

— Что–то сломалось? — забеспокоилась Джил.

— Нет, но машина плохо тянет по песку, все–таки старая. Все нормально, сейчас разберусь.

— Ты давление в колесах проверил? — спросила Джил, вспомнив свое детство и поездки с отцом по пляжу.

Ей было тогда лет десять–двенадцать, теперь уже точно и не вспомнить. Все, что отложилось в голове, это быстро наскучившие поездки, состоящие из смеси многочасовой тряски в машине и бесконечной регулировки давления в колесах в зависимости от состояния дороги.

— Конечно, как положено по инструкции. А ты откуда знаешь?

— Да так, тоже долго рассказывать, — успокоившись, произнесла она, не открывая глаз.

Оставив Джил на обочине, Моррис обошел вокруг машины, лег на живот и заглянул под днище. Завязла она глубоко в песке, но стояла не на днище, и даже оставался достаточный просвет под передним и задним дифференциалами. Моррис сел обратно в машину, достал руководство и еще раз убедился, что правильно включил оба моста и пониженную передачу. При переключении на пониженную передачу раздавались ужасные звуки, скрежет, и он с вынужденным усилием перевел рычаг в нужное положение. У него возникло подозрение, что передача не работает, и поэтому машина не в состоянии развить необходимую мощность. Опустив стекло и высунувшись в окно насколько смог, он нажал на педаль газа, чтобы убедиться в работе обоих мостов. Колеса слегка дернулись, но машина не сдвинулась с места. Не зная, что еще попробовать, он включил заднюю передачу. «Ниссан» тяжело отполз на полметра назад и снова встал, предварительно буксонув и выбросив из под колес сухой песок. Обрадовавшись и решив, что ему не хватает скорости, Моррис стал раскачивать машину вперед–назад, надеясь таким образом вырваться из песчаной ловушки, но с каждым движением лишь глубже зарывался в песок. Рев двигателя и клубы выхлопных газов заставили Джил открыть глаза. Видя происходящее, она встала и пыталась что–то кричать, но увлеченный борьбой Моррис ее не видел и не слышал. Ей пришлось осторожно пробираться по обочине дороги между кустами и бортом внедорожника, пока он наконец ее заметил и заглушил двигатель.

— Стой! Стой! Ты совсем ее зароешь, — прокричала Джил, слабо размахивая рукой и кашляя в облаке пыли и дыма, окутавшего все пространство вокруг машины.

Моррис вылез, мрачно посмотрел на колеса и сокрушенно замотал головой.

— Ничего не понимаю. Обманули нас с этим внедорожником. А, ладно. Где лопата!? Сейчас выберемся!

— Ага, чтобы снова засесть, через пять метров. Я же тебе говорила, слишком высокое давление, сделай еще ниже.

Джил оперлась рукой о капот и опять закашлялась.

— Знаю, все сделал.

— Значит, мало.

— Больше понижать давление нельзя. Уже понизил до минимального, как в руководстве.

— Черт с ним, с этим руководством. Отец говорил, там пишут ерунду, а ездить по песку самое простое дело. Выставил правильное давление, и порядок, только я не помню, какое.

Озабоченный проблемой, Моррис угрюмо смотрел на дорогу впереди и слушал Джил в полуха, из вежливости. При низком давлении покрышки могли легко соскочить с колесного диска и тогда все, точно «приехали». Поставить их на место он не сможет. Есть запаска, но она ведь всего одна. Он подошел к Джил и миролюбиво обнял ее за плечи. Спорить и волновать Джил в ее состоянии он не хотел, но и объяснять все это тоже.

— Хорошо. Сейчас попробую. Взяв манометр, он наклонился к колесу и решил сделать вид, что слушает ее, лишь немного стравив воздух.

— По–моему, все еще слишком высокое.

— Если дело в давлении, то будет заметно и так. Моррис помог Джил забраться в машину. Как ни странно, но машина двинулась с места. Так же медленно, так же тяжело, но она вновь могла ехать вперед.

— Манометр, наверное, тоже не точный, — пришлось признать Моррису ее правоту.

Джил лишь махнула рукой и закрыла глаза. Ей опять становилось хуже и тошнило, но сидеть здесь дольше она не желала. Лучше отмучиться и поскорее добраться до места, лечь и уже не вставать. Моррис побежал собирать вещи и, между делом, еще понизить давление в колесах.

Машина без всяких проблем и удивительно легко забралась по небольшому подъему на пригорок и почти сразу уперлась в ветхие, сильно покрытые ржавчиной, ворота фермы. Моррис одновременно и радовался и чертыхался. Он заблудился, но оказался в нужном месте. Выбрался из песчаного плена, но они давно могли быть на месте, пройдя пешком две сотни метров, а не мучить Джил шумом и смогом выхлопных газов весь последний час.

68

Ближе к вечеру Джил смогла заснуть. Она беспокойно ворочалась, иногда глубоко вздыхая и постанывая во сне. Моррис видел, как ее глазные яблоки временами непрерывно дергались и двигались под закрытыми веками во время стонов и успокаивались со вздохами. Он устало поднялся со стула и закрыл окно. Поднявшийся ветер рвал легкие занавески, и его шум мог ее разбудить. За все пять дней, что они провели на ферме Сары, он не отходил от постели Джил и измотался не меньше ее самой.

Моррис вышел на узкую веранду и обвел взглядом давно заброшенные незаконченные постройки, назначение которых оставалось загадкой не очень сильно интересовавшей его сейчас. Чем бы ни был проект Сары, закончился он, едва начавшись, и строительство было просто заброшено, безо всякой заботы о его будущем. Из всех построек завершенными оказались лишь небольшой одноэтажный коттедж и большой ангар. Коттедж имел пять больших комнат–спален, большую кухню и огромную столовую–гостинную с примыкающей к ней верандой. Построен коттедж крепко и добротно, но без излишеств. Вряд ли он предназначался для Сары и скорее всего, использовался, как временное жилье для строителей. Ангар тоже предназначался для строительных нужд. В нем осталось много материалов, инструменты и даже небольшой бульдозер. Служил он и хранилищем для бочек с бензином и дизельным топливом. Метрах в стапятидесяти от коттеджа на берегу бухты осталась еще одна постройка, но до нее Моррис пока не добрался, как и до самого пляжа.

Все, на что у Морриса хватило времени, это заметить, насколько приятным и красивым оказалось место и сама бухта, отмеченная на карте под ничем не примечательным названием «Желтая». На самом деле, бухта была очень большой, не меньше пятнадцати километров в диаметре, и практически полностью закрытой. Только узкий пролив шириной метров в триста соединял ее с океаном. Высокая растительность подходила к самому берегу настолько близко, что полоска песка прочти не отделяла ее с прозрачной водой цвета аквамарина. Ничего желтого нигде он не видел, даже песок был белый или светло–светло–серый. Бухта должна бы называться Зеленой, а не Желтой. В таком месте сильных волн никогда не бывает и можно купаться, наверное, даже в шторм. Моррис подумал, не пойти ли ему и правда искупаться или прогуляться по берегу, но заленился и остался на веранде с кружкой чая в руке.

Глаза слипались, ему захотелось, как следует выспаться и сегодня ночью это может получиться. Моррис надеялся, что Джил наконец пошла на поправку и проспит до утра. Самое главное, конечно, ее состояние, но теперь он тоже мог немного расслабиться. Тревоги остались позади после того, как Моррис убедился в отсутствии реальной опасности для Джил. Он не врач, и не знал, почему она непредвиденно тяжело переносит грипп, побочный эффект заражения его вирусом бессмертия. Ее организм чрезвычайно неординарно отреагировал на заражение. Вместо легкого недомогания у Джил проявился грипп в очень агрессивной форме. Начавшееся циклическое перезаражение и постепенная генетическая модификация, по всей видимости, еще больше ослабили организм, ухудшая общее состояние и затягивая выздоровление хотя бы от первоначальных симптомов гриппа. Ничего изменить он уже не мог, процессы протекали своим чередом. Оставалось ждать их завершения, по возможности пытаясь облегчить ее физические страдания и создавая наиболее комфортные условия.

Большую часть времени Моррис мог только сидеть рядом и держать ее за руку, чтобы она знала, он здесь, рядом, она не одна. Даже не знала, а чувствовала, постоянно, даже в забытье. Они вместе, и все будет хорошо. Скоро все кончится, а пока, в любую секунду, стоит ей открыть глаза, он будет здесь и не допустит ничему плохому с ней случиться. Стоит ей сказать слово, просто кивнуть, и он сделает или принесет то, что она хочет. Чтобы отвлечь ее, он будет рассказывать какие–нибудь истории, о себе, о ней, о своем вирусе, о чем угодно. Даже если она заснет, даже если будет молчать, даже если истории скучные, заумные или глупые. Или будет молчать, если она устанет и ничего не хочет. Будет тихо сидеть. Рядом. Не шевелясь. И ждать.

Пусть это немногим больше, чем моральная поддержка, но она была ей нужнее гораздо больше, чем таблетки. И помогала гораздо лучше, чем что–либо другое. Слабым пожатием руки она хотела сказать, что ничего больше и не надо, что все и так хорошо. Она знает, что он всегда рядом, и этого вполне достаточно. Пусть у нее нет сил сейчас, но они будут! Она никогда в нем не сомневалась, всегда верила и верит сейчас, когда он говорит, что ей нечего бояться и надо лишь немного потерпеть. Что ей хочется взять его за руку, прижаться к ней щекой, закрыть глаза и так лежать, долго–долго. Потому что тогда ей не страшно, тогда ей, даже сейчас, так легко, так спокойно и хорошо, что ничто другое не имеет значения.

В такие минуты на ее лице появлялась светлая улыбка, и Моррис все это чувствовал, и готов был за все благодарить судьбу. Нет, конечно, не за ее мучения, без них лучше было бы обойтись, но за все остальное. За то, что они вместе. За то, что оказались на этой ферме. За то, что наконец у них есть свой мир, тот мир, о котором он так давно мечтал.

69

Джил по–прежнему не жаловалась. Когда ей становилось легче, она с удовольствием слушала Морриса, иногда даже начинала подшучивать над ним или отправлять заняться чем–то другим, разобрать вещи, осмотреться на ферме, расчистить вековую пыль или просто тоже отдохнуть. Моррис отвечал, что все это успеется, и оставался рядом с ней. Он все это может сделать позже или в моменты, когда ей удается заснуть.

— Видишь, чем больше ты пьешь, тем лучше и легче тебе станет. Жидкость необходима вымывать все лишнее из организма. При инфекции…

— То же самое ты говорил два дня назад. Тогда это должно было помочь против гриппа, а теперь опять пить, все время пить! Ты меня дуришь! Как ребенка, — Джил сложила руки на груди, отказываясь брать большую чашку с холодным чаем, и сама, дурачась, попробовала скопировать голос капризной девочки. — Ну не могу–у–у я бо–о–ольше пить. Потом.

— Правильно, постоянно и как можно больше пить нужно при любой инфекции. Сначала мы боролись с гриппом, а теперь вода будет помогать, пока вирус изменяет твою ДНК. Результат этого процесса, конечно, положительный, но, строго говоря, это все равно вирусная инфекция. Жидкость удаляет шлаки, токсины, любые…

На этом месте Моррис остановился и заметил, как лицо Джил расползается во все более широкой улыбке, и она с трудом задерживает дыхание, чтобы не хихикать. Обвиснув в плечах, из его груди вырвался протяжный выдох спустившегося воздушного шарика. Моррис не мог поверить, что ей в очередной раз удалось поиздеваться над его любовью к занудной манере на полном серьезе объяснять процессы, протекающие в клетках. Он прикрыл глаза ладонью левой руки и с улыбкой покачал головой. Он представил, как стоит над ее кроватью с чашкой чая в руке и, задумчиво глядя в потолок, подбирает слова и термины по проще, будто читает научно–популярную лекцию на собрании домашних хозяек. Моррис сел на кровать, поставил чашку на пол и скрючил пальцы рук, карикатурно изображая попытку задушить Джил.

— Не будь ты больна, я бы тебя всю облил этой водой!

— Облил и задушил, одновременно? То есть, по–научному, ты хочешь сказать, «утопил», что ли? — смеясь, она попробовала сесть.

Периодически немеющие конечности охватила колюще–щекочущая слабость. Морщась, Джил упала обратно на спину, еще сильнее веселясь от своей неуклюжей попытки. Она теперь сама скрючивала пальцы из–за невозможности избавиться от не слишком болезненного, но неприятного состояния.

— Интересно, все так болеют или только я? Как долго у вируса займет, чтобы везде распространиться? А если все сразу заболеют?

— Нет, так быстро не получится. Из эпицентров, куда я послал вирус, он будет распространяться постепенно. А насчет скорости, я не знаю. По разному. Может, даже зависит от того, насколько тяжело все будут переносить первую «гриппозную» стадию заражения, количество их контактов, все эти карантинные меры. В общем, множество факторов.

Моррис пересел в конец кровати и стал несильно массировать ноги Джил, улучшая кровообращение.

Идея объединить вирус бессмертия с вирусом гриппа пришла не сразу. Он много размышлял, как добиться бессмертия для всех без необходимости производить и распространять вирус самому. Подобная проблема могла свести на нет все его усилия и привести к легкому контролю над вирусом. Много лет назад он читал об истории развития биологического оружия и связанных с ним технических сложностях. В памяти осталась одна из основных проблем его разработчиков и их усилий в ее решении, наверное, из–за цинизма, в ней заключенного. Они тогда быстро научились создавать изощренные смертоносные начинки, а вот системы доставки к объекту поражения давались тяжело. Огромные усилия понадобились именно для того, чтобы научиться убивать много и эффективно на больших расстояниях и площадях. Без всякой иронии, Моррис знал, что ему необходимо решить похожую проблему, но желательно, еще исключить человека из процесса распространения вируса. Он нашел решение в виде создания своего рода гибрида, вируса гриппа–бессмертия. Несмотря на все попытки медицины, живучесть и вездесущесть гриппа с его ежегодным непобедимом шествием вокруг земного шара как раз и гарантировала распространение бессмертия.

Больше не нужно производить и распространять огромное количество вируса. Вместе с Харри им удалось получить гибридную версию, для которой хватило небольшого количества стволовых штаммов бессмертия, которые они успели выделить из самого Морриса. Конечно, это уже не был оригинальный, «чистый» вирус, но он оказался вполне пригодным для завершения работы при сложившихся обстоятельствах. Ни времени, ни технических возможностей лаборатории Харри не хватило бы на полное повторение работы и получение чистой версии. Да и важно ли это? Главное, он успел создать версию, способную дать людям бессмертие. Втайне от всех Моррис успел хаотично разослать вирус по разным странам мира с целью иметь множественные эпицентры эпидемии и не выдать своего местоположения. С появлением Сары стало ясно, что выжидать дольше нет смысла, и можно распространить вирус дома тоже.

Откровенно говоря, заражая Сару, он надеялся предоставить доказательства Рою и Хэнку в бессмысленности дальнейшей охоты на них и их попыток повернуть историю вспять, пытаться загнать бессмертие в карантинные зоны, и любой ценой остаться элитной расой, возможно, даже искусственно провоцируя в обществе страх и хаос.

— А почему ты поверил Саре? — пришел в голову Джил неожиданный вопрос.

— Не знаю.

Моррис прекратил массировать ее ноги и прилег на кровать, подперев голову одной из рук. Он долго молчал. Объяснить, почему Сара вызывала у него доверие, он не мог. Чувство есть, а объяснения нет. Никаких реальных соображений на эту тему не возникало, как он ни думал, если, конечно, не придумывать объяснение только для того, чтобы его иметь.

— Прозвучит странно, но наверное потому, что я не могу понять, зачем ей это надо. Не знаю, непонятная женщина.

— И красивая. Я никогда раньше не видела бессмертных. Джил поправила подушку и поудобнее положила голову набок, чтобы видеть лицо Морриса. У нее было прекрасное настроение и уголки ее глаз продолжали задорно улыбаться. Она взяла и легонько постучала указательным пальцем в лоб Морриса, с задержкой пояснив.

— Кроме тебя, конечно! Ну и меня, но это не в счет. Я имею в виду бессмертных по–настоящему… Эм, в том смысле… Сколько ей лет? Шестьдесят, семьдесят? Поверить невозможно.

Моррис с радостью смотрел на ожившее лицо Джил и неопределенно махнул рукой в воздухе. Он как–то совершенно не задумывался над этим раньше, был слишком занят. Его цель отнимала слишком много времени, не давая размышлять об абстрактных субстанциях. Теперь можно. Расслабиться, отдохнуть, лежать на диване, смотреть на нее и рассуждать на философские темы. Только именно сейчас, в этот самый момент, размышлять опять не хотелось. Моррис смотрел в ее сияющие глаза и ощущал, как помимо собственной воли он теряет способность размышлять, наслаждаясь и нежась в необъяснимом блаженстве, струящимся в ее взгляде, обращенном к нему. Такие мгновения хочется растянуть на всю жизнь. Он не спешил с ответом, теперь незачем спешить, теперь есть время наслаждаться и можно тянуть время, как угодно долго. И он наслаждался…

— Почему ты об этом подумала?

— Так просто. Послушай, а кто она теперь, подросток? Или моложе? А мы? Мы тогда вообще… Я, наверное, зародыш, я ведь все еще не до конца родившийся бессмертный, а? — и Джил весело рассмеялась, растрепав волосы Морриса.

— А она тебе нравится? Скажи, ты находишь ее очень красивой, да?

Джил продолжала теребить волосы Морриса и смотрела на него своими лучистыми глазами, в которых вновь заиграли нотки озорства. Моррис попытался отмахнуться, не зная, что отвечать.

— Скажи, ну скажи! Мне правда интересно. Тебе нравятся семидесятилетние бабушки, а?

— Джил!

— Что–о–о–о… Признавайся, хочу вывести тебя на чистую воду!

— Конечно, Сара красивая женщина, ну и что. При чем тут Сара!?

— Ага, я так и знала. Давай, рассказывай, что там у вас за история с плавками…

Моррис в смятении приподнялся на кровати, не зная, как реагировать на слова Джил. Пытаться рассказывать ей о первой встрече с Сарой? Говорить о том, что видел ее всего несколько раз в «HR» и в общем–то, даже не был с ней знаком.

— Джил, я вообще не понимаю, о чем мы говорим, — воскликнул Моррис, совершенно запутавшись и не понимая, что именно она хочет от него услышать.

— Ка–а–ак? Неужели ты не понимаешь, что мне необходимо знать, буду ли я выглядеть привлекательной для тебя лет через пятьдесят. Мы же теперь бессмертные, правда?

Ей снова удалось разыграть Морриса, и ее смех тут же его успокоил. Обратной стороной ладони он нежно провел по ее щеке. Аккуратно, едва касаясь, лишь подушечкой одного пальца, он провел по ее тонким бровям, скуле и вниз, по подбородку, завершая овал лица, все еще хранящего следы физической слабости.

— Правда, теперь мы бессмертные. Теперь я успею рассказать тебе все мои истории, мысли, желания и мечты.

70

— У–у–р–р… — насколько могла низким голосом прорычала Джил и с растопыренными пальцами бросилась сзади на сидящего Морриса через открытую дверь машины.

Подражание страшному рыку получилось неудачным, и дикая кошка повисла на его шее, жалобно мяукая, несильно ударившись в процессе сорвавшейся атаки. Успев обхватить ее руками, Моррис притворно испугался, выпучил глаза и прокричал положенное «А–А–А».

— Так не честно, ты не испугался. Ты меня видел, — Джил надула губки и поудобнее устроилась в его объятиях. — Новости пытаешься слушать?

— Да, пока тебя ждал.

— Я не очень–то долго собиралась. Мне же нужно было найти подходящий наряд для первого выхода на здешний пляж.

— Для выхода на здешний пляж вообще не обязательно иметь наряд, — ответил Моррис, подражая Джил и целуя ее в кончик носа.

— А, разумеется, это бы тебя больше устроило. Другого мнения от тебя можно было и не ожидать, — и она кокетливо прищурилась.

Он снова ее поцеловал. Джил выбралась из объятий Морриса и посмотрела на бухту, притягивающей свежестью легкого солоноватого бриза. Слабость Джил еще давала о себе знать, но она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы решиться не только на короткие прогулки в тени деревьев. День выдался удачный, не слишком жаркий, и отлично подходил для купания или прогулки вокруг бухты.

Выключив радио, Моррис спустил ноги на землю. Оказывается, кроме радио, он тоже успел подумать о пляжном наряде Джил и прихватил с собой красную, с большим козырьком и неизвестно откуда взявшуюся кепку. Эстетическая сторона предложенного им дополнения к пляжному комплекту Джил была высмеяна, но забота не осталась незамеченной. После долгих полушуточных препирательств надеть кепку на Джил так и не удалось, но кепка была взята с собой в качестве компромиссного варианта.

— Узнал что–то новое? — поинтересовалась Джил, цепляясь за Морриса обеими руками и блаженно подставляя лицо для поцелуя.

— Ничего нового. Все то же самое, что и утром. Ничего не понимаю, такое впечатление, что все с ума посходили, — ответил Моррис, когда они медленно двинулись в сторону воды.

— А ты как думал? Тут кто угодно сойдет с ума.

— Я серьезно. Не понятно, кто и когда собирается наводить порядок! Признать бессмертие, как факт, и начать нормальную жизнь. Секретов никаких все равно нет, мой вирус распространился настолько, что карантинов уже нет, но и порядка тоже.

Моррису иногда удавалось настроить радиоприемник на разные волны, но качество сигнала оставляло желать лучшего, и приходилось довольствоваться лишь парой местных радиостанций. Странные и запутанные новости не давали реального представления о том, что происходит, не только в мире вообще, но хотя бы в стране, и сильно зависело от того, чью радиостанцию ему удавалось поймать. Карантинов, как таковых, никто не соблюдал, но формально их тоже никто не отменял, похоже, о них просто забыли. Властные структуры расслоились и пытались сохранить видимость единства руководства. Они формально продолжали призывать к соблюдению мер чрезвычайного положения, но на самом деле решали свои личные проблемы, объединившись с бессмертными. Удавалось им это лишь частично, так как поддержкой населения, правоохранительных органов и армии они могли пользоваться лишь местами. Официального подтверждения о распространении вируса бессмертия давать никто не собирался, но все о нем знали и без этого. «Старые» бессмертные теперь активно пытались объединиться и вместе с государством вернуть себе контроль, но не могли. Ими мало теперь кто интересовался, а государственная власть все равно не имела большого авторитета. О сильных беспорядках пока не сообщалось, но при этом теперь трудно было определить, что называть порядком. Кто–то еще только пытался стать бессмертным, а те, кто ими стали, сами спонтанно пытались поддерживать карантин и ограничить распространение вируса.

— …Мне совершенно не нужна бесконечная очередь из кандидатов на мое место. Я теперь не собираюсь покидать радиостанцию в ближайшие сотни лет. И вообще, пора подумать, зачем нам столько людей, — выразился один из ведущих радиопередачи.

Моррис не слышал начала его монолога и не знал, сказал он это в шутку или серьезно.

— Ты представляешь, в одном из городов жители ввели закон, разрешающий принимать на работу только после предоставления документов на владение собственным жильем в этом городе, ведь городу теперь не нужны новые люди. О чем они думают? — возмутился Моррис.

— Визовый режим на уровне города, потом граница и таможня. Нужно создавать новые рабочие места для вечной бюрократии, — иронично отозвалась Джил, не сильно озабоченная новостями.

Ей казалось, Моррис слишком эмоционально воспринимает начавшийся хаос в сознании людей вместо того, чтобы наслаждаться давно заслуженным «отпуском». Если, конечно, так можно назвать их побег на ферму. Они уже спорили на эту тему раньше. Джил считала, что его ожидания не реалистичны. Людям понадобится гораздо больше времени на осознание бессмертия, воспринимать его, как величину постоянную, а не мерить привычными мерками. По ее мнению, Моррис наивно и ошибочно полагал, что все встанет на свои места сразу, как только все поймут отсутствие необходимости делить бессмертие, что его хватит на всех.

— При чем тут рабочие места? Им надо думать о будущем, о том как…

— Милый Моррис, — Джил остановилась и обняла его за шею.

Она приблизила свои губы к его уху и шепотом повторила:

— Мой милый Моррис. Они по–прежнему спешат, боятся опоздать. И ты тоже. Куда нам спешить? Займет это два месяца, год или десять. Какая разница? Ты же сам уверял, время теперь значение не имеет. Теперь не так важно, когда именно это произойдет и все начнут заботиться о главном, о счастливом будущем. Просто надо время, чтобы все это осознать, оно теперь есть не только на то, чтобы допускать ошибки, но и на их исправление. Ты выполнил свою задачу, но мы не можем делать за них все. Ты же хотел мне рассказать все, все, все. Вот и начинай.

Ее глаза сияли ярче миллиона бликов на поверхности воды. Тепло и нежность ее рук жгли горячее лучей полуденного солнца, а пьянящий запах волос, казалось, родился вместе с морской пеной и разносится ветром ее шепота. Она права, вечность, о которой он мечтал, никуда не денется. Теперь не имеет значения, как долго они будут учиться вместе держать эту вечность в своих руках, а не пытаться вырывать ее друг у друга. Она права, он слишком долго ждал и стал слишком нетерпелив. Он слишком долго был поглощен своей целью, самим собой, настолько долго, что сам забыл, зачем это нужно, и сам с трудом пытается разорвать оковы времени и постоянной спешки. Он не смог этого сделать сам, а уже пытается навязывать свое восприятие другим. Он такой же, как все, он все еще куда–то спешит и торопит события, вместо того, чтобы войти в новый мир бессмертия и наслаждаться вечной жизнью.

Что можно ожидать от остальных, кто лишь сейчас узнал об этой вечности впереди?

Моррис вздохнул полной грудью и взглянул на окружающий мир новыми глазами. Не новыми, давно забытыми. Каждый раз, когда он включает радио, помимо собственной воли и желания, он оказывается вовлечен в бессмысленный водоворот страстей «старого» мира, все еще цепляющегося и не отпускающего сознание большинства подняться над бренностью временного существования, оставшегося в прошлом. «Старый» мир умирал вместе с рождением бессмертного человечества. Только и всего.

Моррис обнял Джил, и они продолжили прогулку, забывая о существовании времени и умирающем старом мире.

71

— Бр–р–р. Со–о–всем не–е жа–а–рко, — стуча зубами, трясясь всем телом и заикаясь от холода, процедила Джил.

Выбравшись на берег, она сразу скорчилась, присев на корточки и обхватив колени руками. Не в состоянии произнести ни слова, она жалобно смотрела на Морриса из под мокрых ресниц.

— Надо было раньше плыть к берегу. Вода сегодня необычно холодная, наверное, течение изменилось. Хочешь, пойдем назад, или я сбегаю, принесу полотенце, — синими губами предложил Моррис и посмотрел далеко в сторону выхода на берег около фермы, где остались их полотенца.

Он старался говорить ровным голосом и не дрожать, хотя сам замерз не меньше и давно хотел вернуться на берег погреться.

— Не–е–а, согреемся и так. Сейчас солнце выйдет из–за тучи, и будет опять жарко.

Продолжая сидеть, глубоко втянув голову в плечи, она одними глазами указала на небо. От этого движения глаз брови полезли высоко на лоб, сделав выражения лица окончательно несчастным. Капельки воды собирались вместе и стекали по всему телу, волосам и даже кончику носа. Как весной с сосулек, они маленьким дождиком падали на сухой песок вокруг Джил. Солнце послушно выглянуло из–за одной из разбросанных по небу туч, которые по очереди то и дело сами забирались под него греться.

— Здорово, так здорово! Я никогда не любила нырять, но это настоящее чудо! На дне так интересно. Раньше я так не могла. Здорово. А ты ничего не говорил. Как это, а?

Согревающая ласка солнечных лучей разгладила морщины на лбу и расслабила судорожную напряженность мышц. Джил с удовольствием полностью села на песок, вытянула ноги и, как подсолнух, продолжила тянуться лицом к солнцу, упираясь ладонями у себя за спиной. Моррис опустился рядом с ней и растянулся во весь рост, нагребя небольшую горку себе под голову. Он сам поразился не меньше Джил, когда неожиданно обнаружил открывшуюся способность задерживать дыхание дольше, чем позволяют возможности обычного человека.

В первый же день, когда ему удалось найти время сбегать и искупаться, Моррис обнаружил, что, нырнув, мог легко находиться под водой около пяти минут. Объяснить этого он не мог, но сюрприз оказался исключительно приятным. Казалось бы, не велика разница, но это только для не знающего тайной красоты подводного мира. Для Морриса эти несколько дополнительных минут по настоящему открывали дорогу в еще один загадочный мир океана, который он с детства любил и теперь сможет спокойно им наслаждаться, не испытывая страха нырнуть слишком глубоко или спазмов удушья при поспешном всплытии. Ныряя с маской и трубкой в теплой воде, он мог часами наблюдать за морской жизнью на дне, пытаться угнаться за понравившейся рыбешкой или просто любоваться фантастическими пейзажами подводного мира. Летать, как птица, испытать эти чувства свободного полета, человек может только в воде. Моррис был убежден, это то же самое чувство ликования, которое он испытывал, паря над лесными массивами длинных водорослей или песчаными долинами дна, зажатых скалистыми горными хребтами прибрежных камней. Набирая в легкие воздух и чувствуя, как поднявшиеся вертикально вверх ласты уходят под воду, он каждый раз представлял себя соколом, бросающимся вниз из заоблачных высот. Или наоборот, погружаясь в глубину, он переворачивался лицом к поверхности и так плыл, наблюдая убегающие вверх пузырьки и косые лучи света, пронизывающие толщу воды. Там, в глубине, можно забыть о привычных законах и ощутить небывалую свободу. Радость и свободу движения в любом направлении, резвясь и развлекаясь с пространством, в удивительном и загадочном мире под поверхностью океана, сравнимого с путешествием на другую планету.

Закрыв глаза, Моррис увидел волосы Джил, плавно колышущиеся в такт яркой траве подводного луга, и ее щеки, раздутые в жадной попытке захватить с собой на дно как можно больше воздуха. Он еле уговорил ее на это первое погружение, а вспомнив лицо Джил, снова заулыбался и пожалел, что у них нет подводной камеры. Неуклюже зацепившись руками за камень, чтобы удержаться на дне, она совсем не была похожа на русалку. Он видел, как с каждой последующей секундой проведенной под водой, ее лицо переставало быть удивленно–испуганной мордочкой надувшегося хомяка, и на смену приходило восхищение широко открытых глаз. После пары минут, проведенных под водой Джил наконец окончательно осознала, что происходит. Не в состоянии удержать свои эмоции, она выпустила весь воздух, забывшись и прокричав что–то Моррису прямо на дне. Они тут же устремились к поверхности. Ему даже пришлось немного поддерживать ее наплаву, но не от испуга, а от ее попытки смеяться и рассказывать ему сразу все, что она только что испытала.

— Я и не знал. Это какой–то побочный эффект, — Моррис прикрыл глаза рукой и повернул голову в сторону слабого плеска прибоя, щурясь на блики от яркого солнца. — Разумеется, я этого не планировал, случайность.

— Ничего себе случайность! Я могу плавать под водой минутами, как рыба! Какие еще могут появиться случайности?

Слушай, а может, мы можем там сидеть часами, или жабры какие–нибудь вырастут?

Моррис улыбался ее восхищению и буйству фантазии, распирающих сознание Джил. Согревшись, она снова обрела способность генерировать идеи, предположения и непрерывно задавать вопросы, чаще сама же придумывая им ответы.

— Да нет, надеюсь, на рыб мы не похожи, и жабры у нас не вырастут. Наверное, что–то изменилось в способности накапливать кислород, или кровь теперь переносит большее его количество. Я не уверен.

— Ну вот. А какая разница? Сейчас несколько минут, а потом дольше и дольше.

— Нет, вряд ли, — скептически отозвался Моррис. — В каких–то клетках изменилась насыщаемость организма кислородом и теперь его запаса хватает задерживать дыхание на несколько минут дольше. Вот и все.

Выступившая соль начала стягивать и щекотать высохшую кожу, как будто она трескается и шелушится. Моррис почесал шею и поерзал спиной по песку.

— Помнишь, некоторое время назад ты чувствовала себя уже не плохо, но испытывала непонятную эйфорию, теряла баланс, была как пьяная? Похоже на состояние после вдыхания чистого кислорода. Может это мозг привыкал к повышенному содержанию кислорода. На самом деле я не знаю, это мое предположение.

— Опять занудствуешь! Какая разница, дай помечтать, — Джил перевернулась на живот, подложила сжатый кулак под подбородок и смотрела, как Моррис щурится на солнце.

Она вытянула вторую руку и кончиками пальцев провела ему по предплечью, усиливая ощущение щекотки на коже. Моррис тоже повернул голову к Джил.

— Здесь так хорошо, правда? — почему–то шепотом спросила она.

— Правда. А у меня тут уже есть друзья. Успел познакомиться, пока ты болела. Например, вон там, — Моррис указал на край пляжа, — Видишь, где начинаются камни? Там живет осьминог. Вечером, около пяти часов, он выбирается на один и тот же небольшой камень. Там не глубоко, метра четыре, я потом тебе покажу.

— Да ты что! Никогда не видела живого осьминога. Большой? Ты его гладил? — оживилась Джил и приподнялась на локтях.

— Нет, не гладил, — засмеялся Моррис. — Наблюдал со стороны. Страшновато его трогать, вдруг укусит или уплывет. Конечно, меня он не утащит на дно, маловат для этого, но все равно… щупальца эти и все такое.

Джил рассмеялась над несколько детскими страхами Морриса.

— Ха, вот так любитель моря! Мне рассказывает истории, а сам боится маленького осьминожки. Конечно, по сравнению с размерами твоих вирусов он просто гигант.

— Я не боюсь, но осторожность не помешает. Я не знаю их повадки, кто опасен, кто нет. Я люблю нырять, наблюдать, и не так часто мне это удавалось делать. К тому же, мне никогда не было интересно читать книги или что–то выяснять про всех этих морских обитателей, но среди них есть опасные, даже ядовитые.

— Ладно, не оправдывайся, все с тобой ясно. Лучше расскажи, что еще успел разведать, — Джил подвинулась к Моррису и положила голову ему на грудь, обняв одной из рук.

Моррис продолжил говорить о его находках на дне этой бухты. Под водой она оказалась еще более красивой и разнообразной. Заросли всевозможных водорослей не только разнились по цветам, размерам и затейливостью их переплетения, но и оказались густо населены разнообразной живностью, в основном, мелкой и среднего размера рыбой, но пару раз ему попались и какие–то огромные синие рыбы. Он нашел несколько особенно красивых мест и даже подводный грот, все это он обязательно покажет Джил. Указывая пальцем в разные стороны, Моррис успокоил ее, сказав, что большую часть бухты он еще не видел и плавал только недалеко от фермы. Они смогут вместе обследовать самые потаенные уголки и вместе найти много интересного.

— Как здесь хорошо, — повторила Джил, поцеловав его в районе груди, почти у самой шеи, и обняла второй рукой. — Тихо, спокойно, людей нет, суеты нет, все так прекрасно. Давай здесь останемся навсегда. Вдвоем. Что нам еще нужно? Вечный отпуск! Ну их всех…

Моррис приподнял голову и тоже поцеловал Джил. Они замолчали, и каждый думал о сказанных ею словах. Моррис крепче обнял Джил и снова смотрел на поверхность воды с клонящимся к ней солнцем. Пробежав глазами по горизонту, он остановился на проливе, ведущим из бухты в открытое море. Именно там, за этим проливом, солнце совсем скоро окунется в воду, наверное, тоже пытаясь нырнуть и заглянуть, что там, с другой стороны поверхности. В этот момент весь горизонт зажегся огненно–желтым пламенем, которое побежало по воде до самого берега, охватывая собой все вокруг, даже обычно зеленые вода и кроны деревьев на полчаса стали золотыми.

У Морриса не было ответа на ее вопрос. Ему было очень хорошо, так, как никогда в жизни еще не было. Он лежал и все крепче сжимал Джил в своих объятиях. Его мечты воплотились в реальность. Он лежал и был счастлив. Он лежал, но почему–то не знал, что ответить. Ее слова звучали так прекрасно, так заманчиво и так ему нравились, но почему–то только пока они звучали. Нет, не только пока они звучали, он и сейчас чувствовал так же, но одновременно, почему–то, все равно не знал, как ответить.

— Это правда, здесь очень хорошо, — прошептал Моррис, повторяя ее слова и еще раз оглядываясь вокруг.

Некоторое время они молчали. Потом он добавил, будто что–то вспомнив:

— Жаль, здесь нет кораллов. Знаешь, какие они красивые!? Разноцветные, разнообразные, как сказочные картинки. А рыбки? Рядом с кораллами живут такие же удивительные рыбы. Пока я сам все это не увидел, я не верил. Думал, так красочно все выглядит только по телевизору, а на самом не может быть таким же ярким. Мы когда–нибудь обязательно поныряем на коралловых рифах.

— Да–а… Вечно нырять в одной бухте, наверное, наскучит, даже если будут кораллы, — Джил почему–то тоже думала о своих словах и не знала, что еще сказать.

72

Джил сидела надувшись и предпочитала не смотреть в сторону Морриса, усиленно рассматривая обочину дороги. За час они не сказали друг другу ни единого слова, и чем дольше длилось молчание, тем труднее становилось его прервать. Вырулив на дорогу с покрытием, Моррис с надеждой покрутил ручку громкости и нажал кнопку поиска волны радиостанции, но, сломавшись неделю назад, радио так и не включалось.

— Может, не сломалось, а отошел контакт или сгорел предохранитель, — предположил он.

Предположения помочь не могли. Ни в ремонте автомобиля, ни в электрике Моррис не разбирался и проверять ничего не рискнул, опасаясь сделать только хуже, повредив какие–нибудь провода, по–настоящему необходимые для работы двигателя. Он решил дождаться, пока они доберутся до какой–нибудь автомобильной мастерской. По расчетам Морриса необходимости прятаться уже быть не должно, и они поехали в город прояснить обстановку, узнать, не пора ли возвращаться домой, или просто дать знать о себе.

По дороге, от скуки, они разговорились о происходящем, о будущем, о том, как теперь изменится жизнь. В общем, обычные разговоры последних недель, но их взгляды часто расходились и начинались жаркие споры. Поспорили, погорячились и помирились, какой смысл обижаться? В первую минуту молчания Моррис хотел что–то сказать и прекратить детское упрямство, но не сказал. Ни в чем себя виноватым он не считал и не хотел давать Джил повод думать, что таким образом признает ее правоту. Она сама стала слишком рьяно отстаивать свое мнение, а он, кстати, ей даже не противоречил и лишь высказывал свои сомнения. В любом случае, ей тоже полезно научиться выслушивать мнение других людей, даже если она не согласна.

Зачем глупо портить друг другу настроение? Разве это принципиально для них или их жизни? Вначале он пожалел, что сразу не обратил ненужную ссору в шутку, но сейчас, с каждой последующей минутой, все меньше и меньше хотел мириться сам. Так он вечно будет вынужден обращать все в шутку, забывать о собственном мнении и не иметь возможности его высказать. А о чем тогда говорить? Вот они и молчат.

А может, это вовсе и не шутка, а именно такое мировоззрение. Они разговаривали о демографической обстановке в мире и выработке новых подходов к ее анализу. Старые взгляды и подходы больше не годятся, причем нужны общечеловеческие принципы планетарного масштаба вне зависимости от страны или национальности. Слово за слово, и Джил горячо доказывала необходимость жестких законов, вплоть до принудительной стерилизации. Моррис считал, она утрирует и упрощает проблему.

— Ты ученый! Должен оперировать фактами, а сейчас лицемеришь, не называя вещи своими именами. Разве лицемерие приводило к чему–либо хорошему раньше? А теперь и тем более. Возможно, раньше оно являлось необходимостью жизни. Дураков много, избавиться от них сложно, да и нужно ли? Все время появлялись новые, никто не хотел с этим бороться, многие даже пользовались их наличием, но теперь–то все должно измениться. Теперь у каждого есть возможность рано или поздно набраться ума, а защита от «дурака существующего» и «дурака будущего» необходима, как никогда. Иначе они разрушат все то, что дарит нам бессмертие.

— Ты перегибаешь палку. Не мы ли рассуждали об отсутствии у кого бы то ни было прав распоряжаться жизнью? Поэтому подарили бессмертие всем людям, без исключения! А сейчас …

— Да, это так! Но мы говорили о праве на жизнь, праве людей на бессмертие, на то, что оно дает людям. Это не имеет никакого отношения к предотвращению распространения бессмертия на продолжение вечного идиотизма уже и в новом мире. Да! Если кому–то пока ума не хватает, то его надо остановить. Ты же не доверяешь трехлетнему ребенку управление самолетом, принимать решения, но не запрещаешь ему в будущем стать пилотом. Всему свое время.

— В принципе, я согласен, но …

— Что, но? Ты хочешь ребенка? Я имею в виду не нас, а вообще? Сколько? Когда?

Моррис не был уверен, что ему нужны дети. Наверное, когда–нибудь, да, но не сейчас. Тем более теперь. Может лет через… много. Одного, может двух. Надо сначала наладить свою жизнь, определиться, столько возможностей. Ребенок не игрушка. С ним надо заниматься, воспитывать, проводить много времени, развивать его. Опять же образование, финансовое положение многое определяет. Факторов много, он об этом еще не размышлял.

— Правильно, только наоборот, ты как раз уже думал, и очень серьезно. Тебе важно, каким он вырастет, то есть, тебе не все равно. Ты берешь ответственность на себя не распространять идиотизм. А как насчет тех, кому подобные мысли даже в голову не приходят? Плодятся, как кролики и еще жалуются на жизнь! Это я самый простой пример…

— Да, но все это не гуманно и …

— Не гуманно? Не гуманно, когда общество устраивает такая ситуация! Не гуманно обрекать их, и нас тоже, на жизнь, когда эта ситуация не меняется из столетия в столетие. Не гуманно и лицемерно видеть толпы никому не нужных детей и лицемерно позволять появляться новым и новым, возлагая ответственность на их придурковатых родителей и ожидая, что они вырастут другими. Даже не сейчас, а десятки лет назад, не гуманно и лицемерно было осуждать Китай за их жесткую и безжалостную демографическую политику по ограничению рождаемости, вместо того чтобы сказать им «спасибо», за то, что только четверть планеты китайцы, а не все ее население. Все, что я хочу сказать, это то, что сейчас каждый получил шанс, но мы должны убедиться в его правильном использовании, а не выбросить на ветер. Моя жизнь и твоя ничуть не менее ценна. Я не хочу, чтобы ее загубили идиоты.

Дискуссия принимала все более эмоциональный характер, с привлечением личных примеров для убеждения в своих умозаключениях. Моррис не удержался и сказал, что в таком случае, если отбросить лицемерие, то общих законов не надо вообще, ведь выживать человечеству, как виду, уже не надо. Проще действовать, как он слышал по радио, когда в разных странах начались попытки захвата территорий и власти по национальному или религиозному признаку. Какая разница?

Джил злилась и не могла понять, почему он не видит разницы и отсутствие противоречий в ее словах. Если отбросить лицемерие, то потому в тех странах все это и происходит, что всем пока все еще управляют дураки. Ее идеи, точнее, раньше она считала, это были их общие с Моррисом идеи, должны в конечном счете предотвратить подобные инциденты.

— Тогда, если отбросить лицемерие, то дети, они вообще обуза, и не нужны! — хотел упрекнуть ее Моррис возникшим ощущением противоречий у него самого.

— Может, и так!

— Твои идеи… Такое же навязывание диктатуры и управление жизнью, как тех бессмертных, с которыми ты так рьяно боролась. Чем ты сама теперь от них отличаешься?

— Вот именно, ничем! Я теперь такая же бессмертная, и нам надо думать о жизни на многие столетия вперед, чтобы в один не очень прекрасный день не остаться у разбитого корыта.

— А это не лицемерие? Ты говоришь не о нас, не о жизни, а о себе.

— А ты нет?

На этом их странный спор закончился. Дальше спорить не имело смысла. Наверное, он не имел смысла изначально. Весь спор был не о бессмертии, а о том, что человек не может быть вечно счастлив. Возможно, им стоило раньше выбраться в город… Размышления Морриса не приводили ни к чему, кроме появления все более и более противоречивых эмоций у него самого.

Моррис отвлекся от своих невеселых мыслей, увидев предупреждающие знаки и барьер, преграждающий дорогу, как при ремонтных работах. На нем висел указатель «объезд» и большой щит со схемой объезда, нарисованной от руки. Справа, в сторону стрелки указателя, начиналась узкая асфальтированная дорога, намного хуже, чем шоссе, по которому они ехали.

— Ничего не понимаю. Какой объезд? Тут скоро должен быть мост через реку. Я не помню на карте другой дороги, — Моррис остановил машину перед знаком и крутил головой по сторонам.

Только сейчас он обратил внимание, что за все это время они не встретили на шоссе ни одной машины.

— Может, с мостом проблема и есть, — оживилась Джил, тоже радуясь возможности прекратить молчанку и их первую, ничем не обоснованную ссору.

Она достала карту, и они вместе нашли на ней место, где находились.

— Вот видишь, река, в ее изгибе город, куда мы едем. Вот наша дорога, мост и, да, есть маленькая дорога в объезд. Только она идет вдоль реки. Это не объезд, это целый круг километров на сто!

— Нам бензина хватит?

Моррис посмотрел на приборную доску и утвердительно кивнул головой.

— Хватит еще километров на двести, но мне все равно это не нравится, слишком большой крюк. Смотри, где дорога выходит обратно на шоссе. Нам придется много возвращаться назад, а тут до города всего несколько километров. Как думаешь, плюним на знаки, съездим и посмотрим?

Джил с радостью согласилась. Она устала сидеть в машине, и перспектива сильно удлинить маршрут ей тоже не понравилась, а тут приключение, посмотреть, что с дорогой случилось. Машина сильно накренилась на один борт, пока Моррис объезжал заграждение по обочине. На всякий случай, он решил не торопиться и по дороге продолжил вести машину не быстро. Через пару километров они увидели стоящий на встречной полосе микроавтобус. Моррис подъехал и остановился напротив него проверить, не нужна ли помощь и спросить, что там впереди и почему закрыта дорога. Ни в микроавтобусе, ни вокруг никого не оказалось. Осмотрев машину, а заодно размяв ноги, они убедились, что он не заперт и давно брошен, судя по пыли, налетевшей в салон через приоткрытое окно.

— Угнали и бросили!? Почему его никто не подобрал, тут что, вообще никто не ездит?

— А кому сейчас ездить? Деревня, она и есть деревня. Сколько людей в этом городе, хорошо, если несколько тысяч.

Больше ничего по дороге им не встретилось, пока не показалась дуга моста через реку. Подъехав ближе, они смогли рассмотреть новые заграждения, возведенные уже на мосту и полностью заблокированный въезд на него с противоположной стороны реки. Высокая баррикада была сложена из тяжелых бетонных конструкций по сторонам, оставляя узкий, в одну машину, проезд, который поперек перегораживал тяжело нагруженный грузовик.

— Это становится интересным. Попробуем перейти мост пешком? — предложил Моррис, на всякий случай, не въезжая на мост.

— Давай, нам все равно не проехать, а мост выглядит целым. По–моему, он перекрыт не из–за ремонта, — согласилась Джил, подозрительно вглядываясь в противоположную сторону реки.

Моррис тоже почувствовал себя неуютно, но особого выбора у них не было, а сидя в машине, в город не попадешь. Первые дома начинались в метрах пятистах сразу за мостом, и они прекрасно могли их видеть. Подойдя к бетонным плитам, Моррис и Джил попытались их обойти, но единственным проходом являлась узкая щель между грузовиком и бетонными блоками. Они собрались протискиваться в эту щель, когда сверху раздался голос, напугавший их обоих.

— Эй, вы куда собрались? Читать что ли не умеете? Взглянув наверх, они увидели человека в полицейской форме и успокоились. Моррис попробовал объяснить, что они не поехали в объезд из–за страха застрять на дороге без бензина. Объяснение полицейского не впечатлило, и он молча наблюдал за ними сверху. Тогда Джил спросила, как им попасть в город, если они все равно уже здесь.

— А зачем вам в город? Вы кто такие?

То, как прозвучал вопрос, заставило Морриса вспомнить в какое время они здесь появились, и его беспокойство усилилось. Он начал крутить головой, и его взгляд упал на дорожный знак с названием города. Как же он сразу не вспомнил, когда смотрел на карту. Это был тот самый город, жители которого отказались приветствовать приезжих.

— Мы живем здесь, не очень далеко от сюда. У нас ферма, но в город мы ездим редко, — быстро почти соврал Моррис первое пришедшее в голову объяснение, еле успев перебить Джил и глядя на ее выпученные от удивления глаза.

— Это где же ваша ферма? — скрипучим голосом поинтересовался пожилой мужчина в тяжелой брезентовой куртке, появляясь рядом с полицейским.

— Бывшая рыбная ферма, знаете? В Желтой бухте.

Все это время полицейский продолжал пристально рассматривать Морриса. Он повернулся к своему напарнику, шепнул пару слов и исчез из поля зрения, неуверенно кивнув головой.

— В Желтой? Далеко. Там же никто не живет. Я вообще не помню, когда там кто–то жил, — засомневался человек наверху, обернулся и посмотрел вниз, на другую сторону.

— Не жил, — уверенно поправил его Моррис. — Мы там живем недавно, а ближе города у нас нет.

Моррису все меньше нравился происходящий диалог. Он решил вернуться к машине, но тут вмешалась Джил и стала допытываться, что значит весь этот допрос, почему они не могут попасть в город, и где этот чертов полицейский, если он, конечно, настоящий.

— Настоящий, — заверил ее вновь появившийся полицейский.

Он держал в руках какой–то листок бумаги и указывал то на него, то на Морриса.

Моррис повернулся к Джил и негромко предложил уйти, пока есть возможность, кивая головой в сторону машины.

— Пойдем отсюда по тихоньку.

Они не успели сделать и первого шага, как их снова окликнул голос сверху.

— Эй, вы куда опять собрались, мы вас только пригласить хотели. Моррис? А как зовут твою спутницу?

73

Андрей исчез за дверью вместе с полицейским, который вызвал его «на два слова». Базил, так он представился, когда вчера вечером зашел сообщить о машине, которую они перегнали к гостинице. Он оказался добродушным и приветливым малым, но не очень разговорчивым, вернее, он был рад поговорить, но сам не знал, о чем, и поэтому охотно отвечал на вопросы. Заметив выражение лица Джил, не понявшей, как им удалось сдвинуть грузовик со спущенными колесами, хитро ей, подмигивая Базил с готовностью пояснил:

— Все настоящие местные знают о старом броде через реку. Там, за поворотом реки.

У Морриса сложилось впечатление, что Базил и старик являлись основными помощниками Андрея, помогали ему выполнять функции вице мэра города и были его единомышленниками. Джил вышла на террасу еще раз взглянуть на унылый пейзаж захолустного города. Улица была так же пуста, как и скучна. На ее взгляд город казался слишком тихим, был как вымершим. Где жители, что они делают? Хотя, сколько их могло быть в такой глуши? Сидят по домам, занимаются благоустройством у себя во дворе, высаживают цветочки на газоне. Интересно, с каких пор повелось каждую большую деревню называть городом?

Знакомство с городом–деревней началось неприятно, с их доставки в полицейской машине к зданию мэрии под видом то ли полуарестантов, то ли полугостей. Дорога заняла всего две минуты и ни Базил, ни его спутник не проронили больше ни слова. Однако, Моррис успел рассмотреть у них в руках старый, потрепанный лист бумаги с его фотографией и описанием внешности, видимо оставшийся со времени объявления его в розыск. Частично это объяснило резкую смену нежелания пускать в город на практически принуждение принять приглашение проехать в мэрию. Джил с Моррисом успели изрядно натерпеться страху, не ожидая ничего от этого приглашения, кроме неприятностей. Происходящее совсем не выглядело, как гостеприимство местных властей или официальное задержание. К счастью, их беспокойство оказалось напрасным. История преподнесла непредсказуемый сюрприз для всех в виде их встречи с вице–мэром города, которым оказался Андрей.

— Надо же, Андрей, такой тихоня, и провернул такой план! Скупал за бесценок землю, пусть в «деревне», но стал крупнейшим землевладельцем, позволил городу безвозмездно арендовать часть его городской недвижимости, заочно стал почетным членом городского совета, а теперь его еще сделали вице–мэром. Кто бы мог подумать? — не переставал удивляться Моррис.

Его восхитила гениальная красота и простота запасного плана Андрея «на старость». Андрей, правда, не рассчитывал, что придется воспользоваться этим планом так скоро, но сам факт наличия плана говорил о многом, даже не взирая на обстоятельства, при которых все произошло, и отсутствие настоящей дальновидности. С точки зрения Морриса, конечно.

— Не очень им восхищайся, вот из–за таких, как он, до сих пор порядка и нет. И между прочим, еще не известно, правду ли он говорит. Не Андрей ли сдал тебя Рою?

Еще раз скептически осмотрев всю видимую часть пустынной улицы, Моррис стряхнул пыль и облокотился на широкие деревянные перила, которые постепенно рассыхались и полностью покрылись мелкими трещинами, как старая кожа.

— Нет, слишком сложно. Зачем ему врать? Хотя, глупо. Неужели он надеется создать свой полностью независимый маленький мирок и здесь отсидеться. Может только сейчас, пока происходит вся эта сумятица и никому другому нет дела, что происходит в этой деревне.

— По его словам, все может только начинается. Странно все это звучит. Я понимаю, про правительство и всех этих бессмертных. Им плевать, а где все остальные? Политические партии, общественные организации, телевидение, вообще, люди? Им то не все равно. Они тоже теперь бессмертные или вот–вот ими станут. Они о чем думают?

— А о чем думают жители этого города?

— Вот мы и возвращаемся к нашему спору. Им Андрей запудрил мозги!

— Ладно, давай не будем начинать спорить сейчас. Вчера весь вечер они провели у Андрея. Он обрадовался встрече с Моррисом и много о чем рассказывал. Побег Андрея из «HR» был менее драматичен лично для него, хотя ему предшествовали неприятные события и быстро менявшаяся обстановка. А побегом он его назвал лишь условно. Решив уехать в этот город, Андрей просто ушел из «HR». Правда, предупредил Роя, по телефону, на всякий случай. Рой пытался уговорить его остаться или вернуться позже, когда захочет, но, к удивлению Андрея, именно уговорить. Рой и сам видел, что происходит и почему компания разваливается, но хотел удержать Андрея. Он говорил, что все эти идиоты никогда не смогут реально исправить ситуацию, и они, ученые, останутся единственной надеждой сохранить искру разума в этой безумной мешанине толпы. Такие высокопарные речи из уст Роя звучали необычно и, откровенно говоря, Андрей его не понял, на что он намекает, возможно, на смерть Ю.

— Я, когда узнал, вначале не поверил. Решил, Ю тоже удрал или что–то задумал. Думаешь, мы всю жизнь собирались сидеть в «HR»? Но мне он обязательно сообщил бы. Тогда я и понял, что это все правда. Рой с Хэнком засуетились, и не только они. Дело получалось слишком серьезным, готовились, как на войну. Рой сам поехал и меня взял бы. А мне зачем все это? Рисковать своей жизнью, ради чего? Хватит того, что Ю умер.

За все время их разговора Андрей первый раз погрустнел и не обращал внимания на Джил с Моррисом, на то, что они тоже не понимали ни его, ни о чем идет речь. В этот момент он будто разговаривал не с ними, а с самим собой. Или с кем–то другим, кто отсутствовал за столом, без чьих разговоров и дружбы он очень скучал. Андрей сидел за столом и тыкал вилкой в маленький кусочек сыра, но не мог его наколоть на зубцы. Кусочек разламывался на еще более мелкие части, а он начинал цеплять их заново. Так продолжалось, пока от сыра не остались лишь мелкие крошки, мельче кончиков зубцов вилки. Теперь их не получалось даже проткнуть, только совсем сплющить, размазать по тарелке…

— А вы не знаете, о чем я говорю? Ну, да, тогда еще не все передавали, чтобы «не сеять панику». Потом твой вирус распространился по стране, и всем стало уже не до объяснений, а сейчас новостей из–за границы совсем мало, да и своих тоже.

Ю заразился очень странным вирусом на границе между Индией и Пакистаном. Андрей даже не знал, что Хэнк отправил Ю туда разобраться с новым вирусом, предполагая там один из эпицентров распространения вируса бессмертия Морриса.

Этот район всегда отличался неспокойной обстановкой, а с распространением бессмертия конфликт вспыхнул с новой силой. Начались беспорядки, дошло дело и до вечного противостояния между двумя государствами, но теперь умирать по приказу никто не хотел. Солдаты и полиция разбегались по своим домам. Оба государства полностью развалиться не успели, но функционировать быстро перестали. В общем, ни мира, ни войны. Внутри бы порядок навести, а конфликты между населением в приграничных районах происходили все чаще, охватывали все новые районы, но в то же время становились только мельче, на уровне урвать кусок у соседа. Тогда там и появились «посланники бога». Мира добиться у них тоже не получалось, если они вообще пытались, но вскоре «посланники бога» остались единственной реально организованной силой. Вот тогда–то в этом районе и разразилась странная эпидемия, слишком избирательно распространившаяся только на одну из национальностей этого района. «Посланники бога» объявили эпидемию знаком, данным людям принять их веру для спасения, а многие государства и организации захотели срочно разобраться, что там происходит на самом деле. Хэнк отправил группу во главе с Ю. Когда вирусом заразился и прямо там умер такой профессионал, как Ю, в «HR» стало ясно, что речь идет об очень и очень неприятном искусственном вирусе, а не просто неизвестной вирусной инфекции. Больше Андрей почти ничего не знал и не слышал, он уехал… Вскоре всем стало мало дела до событий в Индии, когда население большинства стран катастрофическими темпами переходило в разряд бессмертных.

Моррис и Джил спустились с террасы по скрипучим ступенькам на безлюдную улицу. Порыв ветра поднял песочную пыль в воздух, и Джил едва успела зажмурить глаза прежде, чем мини–торнадо растрепал ей волосы. Они завернули за угол гостиницы и увидели свой внедорожник. Рядом с ним стояли Базил и Андрей. Базил махнул им рукой, сел на велосипед и, не торопясь нажимая на педали, покатил в сторону моста, наверное, пришло его время занять пост на въезде в город. Тут, чуть его не сбив, из–за угла на него вылетел пацан, лихо вильнул своим велосипедом и пронесся мимо, не снижая скорости. Базил с большим запозданием обернулся, поднял руку вверх, хотел окрикнуть пацана, но потом махнул этой же рукой и снова начал крутить педали. Моррис подумал, что пацан был первым человеком, которого они увидели за все утро.

— Андрей, а где все? Мы второй день почти никого не встречаем.

— А, я забыл сказать. Большинство на фермах помогают, эти две недели там много работы. Часть себе, часть хозяину фермы. Сам понимаешь, какие сейчас цены, а так, кто сколько наработает, тот столько продуктов может получить. Про цены это я так, в общем. У нас в городе деньги большого значения не имеют, во всяком случае, пока. Народ здесь в основном небогатый, что нам толку бумажками между собой обмениваться.

— Натуральное хозяйство внедряешь, на велосипеды всех посадил. Совсем хочешь изолироваться? — с сарказмом усмехнулась Джил.

— Это не я. Я же не фермер, мне и в голову не пришло бы. У них тут это всегда практиковалось, хотя, конечно, не в таком массовом порядке. А велосипеды, это да, это я пропагандирую. Надо привыкать к экономии. Думаешь, мне это нравится? Нет, но думаю, в течение некоторого времени другого выхода не будет. И потом, теперь, чтобы выжить остальной мир не очень–то и нужен, может даже, наоборот, без него спокойнее…

— То есть, ты тут всем командуешь, царек такой местный, — Джил явно не нравилось, что Андрей, «старый» бессмертный из «HR», приехал в этот город и стал чуть ли не его главой.

— Не царем, а вице–мэром. Да, к моему мнению в этом городе всегда прислушивались, потому и выбрали. Пока все еще тоже продолжают прислушиваться, по привычке. Деревня, они еще не полностью осознали свое бессмертие. Посмотрим, что дальше будет, особенно с такими молодыми акселератами, как вы. Я не только тебе не нравлюсь. Хотя среди них и немолодых тоже хватает.

Андрей веселыми глазами смотрел на недовольную Джил. Он нисколько не обижался на ее слова и недоверие.

— Зато здесь у нас есть шанс переждать самое смутное время без надуманных проблем. А оно наверняка настанет. В больших городах гораздо хуже, и не известно, до чего все дойдет. Я и вам никуда ехать не советую.

— Бензина дадите? У нас на ферме много осталось. Если бы знали, то запаслись бы на всю дорогу, — вспомнил Моррис, зачем они решили заехать в этот город.

Про деньги спрашивать смысла не имело, во всяком случае, в этом городе. Интересно, теперь в каждом населенном пункте будут свои правила?

— Что значит, дадите? У них бензоколонка есть? Они, может, специально все это придумали. У них же был план стать бессмертными властителями мира. Не получилось. Теперь пришлось придумать другой план. Ездят и дурят всех, захватывают власть по отдельным городам. Кому город поменьше, кому побольше, в зависимости от должности. Ему, видишь, дыра какая попалась! Еще не известно, как это он оказался так близко от фермы Сары! — прорвало Джил, она не могла остановиться и продолжала говорить несуразицу, сама не зная, почему, набрасываясь на Андрея.

Он перестал улыбаться, но выглядел не обиженным или разозленным, а озабоченным.

— Э–х, Джил! Я смотрю, ты совсем расстроилась. Все идет не так, как ты себе это представляла? Ничего, бывает. Я себе тоже многие вещи не так представлял, а вон, даже на Морриса не обижаюсь. Пойдемте, перекусим перед дорогой. Я так понял, оставаться вы не собираетесь, несмотря на мои уговоры, а ехать злой и голодной не стоит.

Они вошли в зал ресторана при гостинице всего с пятью столами и длинной стойкой бара, за которой никого не было. Обедать никто все равно не захотел и вместо того, чтобы идти искать кого–нибудь из персонала, Андрей сам отправился готовить кофе, попутно рассказывая, что, зато, теперь у них в городе почти нет преступности. Все друг друга знают, и можно не запирать двери, как когда–то очень давно. Когда именно, он не уточнил, сам только слышал об этом. Деревянная темно–коричневая обстановка зала и приглушенный голос Андрея, доносящийся вместе с запахом кофе, сказались благоприятно на Джил, понизив уровень ее агрессивности. Она продолжала ворчать на Андрея и пыталась придумать для него еще какие–нибудь обвинения, но уже без прежнего раздражения в голосе. Принеся кофе, Андрей уселся напротив Джил и так же беззлобно дискутировал с ней по поводу новых и старых попыток мирового господства. После одной из ее тирад, он со смехом вспомнил миф о существовании тайного правительства планеты, которое якобы лет двести контролирует финансы, ресурсы и общество с целью не допустить сбалансированного развития и постепенно избавляясь от лишнего человеческого балласта. Отсюда все войны, болезни, политические и экономические потрясения.

— Разве это не так? Разве не это вы и планировали? — ядовито вставила Джил.

— Я!? Какой из меня тайный властелин мира? Такой же, как из Морриса. Хотя, конечно, Рой, или скорее Хэнк, могли бы принадлежать к такому правительству, — улыбнулся Андрей и с иронией начал придумывать примеры всевозможных планов такого правительства, вплоть до заранее заготовленной стратегии использовать «HR» и бессмертие на пути к своей цели.

А кого еще обвинить в провале плана бессмертных, самим стать тайным правительством планеты? Или Моррис? Как ему удалось создать вирус, убежать от всей мощи «HR», полиции, а теперь здесь сидеть и спокойно пить кофе? Все это должно быть частью все тех же тайных сил.

В этот момент вновь появился Базил, он остался стоять на пороге, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь привлечь внимание Андрея. Андрей не стал выходить с ним на улицу, а махнул рукой, подзывая к столику. Базил смущенно улыбнулся и, покашливая, вновь попытался увести Андрея.

— Базил, ничего страшного, говори, как есть.

— Андрей, похоже, собрания не избежать. Многим не нравится появление посторонних и изменять правила только потому, что они твои друзья. Некоторые опасаются, не известно, кто еще охотится за Моррисом и приедет сюда вслед за ними. Извините. Они не хотят привлекать к себе внимания. Они говорят, раньше ты сам так говорил, а теперь…

— И теперь ничего не изменилось, — Андрей вздохнул. — Моррис очень хороший ученый, гораздо лучше, чем я. Кто знает, его помощь нам всем могла бы быть очень полезной. Не волнуйся, не будет никакого собрания. Мне не удалось уговорить их остаться. Так можешь всем и передать.

— Извините. Я лично согласен с Андреем. Я не возражал против вашего присутствия. Извините.

Базил смущенно посмотрел на Джил, кивнул Моррису и поскорее ушел. Он чувствовал себя неловко, но основные его переживания были не из–за них, а из–за того, что влияние Андрея начинало давать осечки. Андрей посмотрел вслед Базилу и пессимистично завершил спор с Джил.

— А ты говоришь, мировое правительство! Хорошо бы, если б все можно было свалить на них. Мы и без тайных заговоров успешно справляемся с приписываемыми им задачами, — он замолчал и вдруг вспомнил вопрос Морриса, с которого начался спор. — Да, насчет бензина. Базил с мужиками съездил на вашу ферму. Так вот, там вертолет прилетел. Точно он, конечно, не может знать, но похоже из «HR». Они догадались спрятаться и недолго понаблюдать со стороны. Деревня, лишний раз с незнакомцами болтать не хотят. Кого–то там искали. Странное стечение обстоятельств.

74

Рой стоял у окна своей лаборатории и смотрел на черные глазницы окон выгоревшего административного корпуса. Закопченное здание превратилось в мавзолей его провалившихся планов о будущем и отвлекло мысли от неудачной попытки сравнить ДНК своих клеток до и после заражения вирусом «Джо».

Его мало волновала судьба здания, но он так и не принял объяснений Грега, почему он отдал приказ применить резиновые пули слишком поздно, только после того, как разъяренная толпа начала бить стекла и ворвалась в административный корпус. Его слова о попытке мирного урегулирования нападения на здание из опасения, что два десятка человек охраны все равно не смогли бы сдержать несколько сотен, звучали неубедительно. Рой считал, что Грег уже сомневался в своих людях, не хотел в этом сознаваться и дожидался прибытия группы специального назначения, обещанной Крисом. Толпа оказалась всего–навсего одной из самоорганизовавшихся групп обывателей, потерявших веру в меры правительства и напуганных слухами о неизлечимом заболевании, распространившимся почти так же быстро, как и бессмертие. Призывы и объяснения религиозных фанатиков успокаивали их мало, и они пришли в «HR» требовать прививки от смертоносной инфекции. Никакой логики и объяснений об отсутствии лекарства люди не воспринимали и сочли это лишь очередным обманом. Раз «HR» создала бессмертие, она также могла быть повинной и в создании вируса «смерти» или намеренно скрывать, как с ним бороться. По счастью, толпа вооружилась лишь подручными средствами, но они все–таки успели разгромить и поджечь административный корпус.

— Сара не вернулась? Во сне мне показалось, я слышал звук вертолета. Может, у нее появились идеи, куда мог Моррис исчезнуть с ее фермы, — через переговорное устройство голос Джо прозвучал совсем хрипло.

Рой повернулся к нему и посмотрел через стекло герметично закрытой двери. Джо сильно закашлялся и сел в кровати, наспех установленной в лаборатории. Он видел, как все тело Джо содрогалось от всплесков жгучей боли в груди, и мусорное ведро наполняется бумажными салфетками с красными следами капель крови.

— Все надеешься выкарабкаться? Не будь ты мне нужен для опытов, я задушил бы тебя собственными руками… Вчера вернулась. Не знает она ничего.

Никакой жалости к Джо у Роя не появлялось, даже видя его страдания, но уже не было и ненависти тоже. Он не торопился с ответом, давая ему время прийти в себя после приступа мучительного кашля. По иронии судьбы, или справедливости высших сил, кто что предпочитает, Джо сам заразился тем самым вирусом, который создали и применили «посланники бога», осуществляя его же планы по контролю численности населения и подчинения оставшихся его воле, его версии построения бессмертного общества. Вирус должен был поражать только определенные группы людей по заложенным в него целевым признакам ДНК. Например, национальность, цвет глаз, пол или любой другой признак мог быть использован в вирусе для заражения, но при этом оставался абсолютно безвредным для всех остальных людей. Вирус «Джо», как его называл Рой, имел черты УКН вирусов, не должен передаваться и заражать всех подряд. Что–то не сработало. Возможно, из–за не до конца понятых, но использованных в нем механизмов адаптации, открытых Моррисом. Среди самих «посланников бога» появились неожиданные жертвы заражения, включая Джо, после первых же случаев применения вируса и его непредвиденных мутаций.

Самое страшное произошло позже и сначала осталось незамеченным даже Роем. Вирус «Джо» мутировал еще несколько раз под влиянием вируса Морриса, или как–то с ним объединившись. Новый смертоносный штамм обладал всей мощью самонастройки, легкостью распространения и стал универсальным убийцей без цели и границ. Новый вирус «смерти» не поддавался ни контролю, ни лечению. Его инкубационный период составлял от двух до трех месяцев, что тоже выяснилось много позже, после того, как вирус распространился так же повсеместно, как и вирус бессмертия.

— Рой, я тебя очень хорошо понимаю! С каким удовольствием я задушил бы десяток дураков, включая твоего Ю, который обещал мне полный контроль над вирусом. Поверь, мое желание гораздо искреннее твоего, — снова хрипел Джо, откашлявшись и в изнеможении прислонившись к спинке кровати.

— Не дави на жалость! От меня ты ее все равно не дождешься.

— Это да, у нас с тобой много общих черт, хоть ты это и отрицаешь. Подход разный, но нас мало интересуют окружающие, только по необходимости. Жаль, ты не понял моей правоты, все могло быть по–другому. Ха, нас даже Моррис почти одинаково раздражал, вместо того, чтобы им в полной мере воспользоваться. Сара только и сохраняла разумный подход…

— Не сильно на это надейся! Моррис тоже мало соображает, что делает. Я другого не понимаю, как Ю мог так поступить? Впрочем, он за это уже заплатил. И тоже, так глупо!

— Не добрый ты. Ха–хе–кхе–м–м… Ю просто ошибся. Он думал, что знает, с чем имеет дело, когда вы его туда послали. Видишь, он тоже подвел нас обоих… — сарказм смеха вырвался из горла лишь сдавленным шипением, и Джо снова надрывно кашлял, не в состоянии продолжать разговор.

Рой отвернулся к окну. Работать не хотелось. В последнее время ему все чаще не хотелось работать, и он часами смотрел в окно, и думал. Сейчас о Ю. О том, что вся его ненависть и гнев оказались напрасны, направлены не на того человека, кто выдавал его секреты Джо. Роя не интересовало, почему его обманул Моррис, или кто придумал использовать Морриса для отвода глаз и подозрений от Ю. Рой пребывал в недоумении. Чем Джо мог оказаться для Ю лучше него? Как Ю мог оказаться настолько двуличным, таким профессиональным обманщиком, что никто ни о чем так и не узнал, пока сейчас Джо не рассказал об этом Рою. Даже Моррис не видел, как Ю использовал его, незаметно подбрасывал идеи и якобы помогал, а сам, пользуясь этим прикрытием, сотрудничал с Джо. С Моррисом все просто и понятно, ослепленный своим фанатизмом, он мало отличался от тех же «посланников бога», но Ю? Разумный, немолодой, опытный. Как он пошел на поводу у Джо? Деньги, место среди бессмертной элиты или страх? Нет, слишком просто, но в чем же тогда разница?

Рой смотрел сверху вниз на двух человек, идущих по территории «HR», и не мог понять, кто они? Зачем они здесь? Ю, Джо, Хэнк, Моррис, Сара. Все такие разные и такие одинаковые. Почему он не видел этого раньше? Все их мысли, действия, желания и мечты, вся их жизнь и события оказались похожи, как у близнецов. Нет, не в буквальном смысле, не в кажущейся непримиримости взглядов или противоположности действий, а в конечных последствиях их решений. Теперь Рою казалось, что конечный результат событий был предрешен вне зависимости от того, как они все перемешались. Никто из них не сомневался в собственных действиях, своем праве навязывать свою волю. Никто не собирался отказываться от своих планов, невзирая на возможные последствия, даже если они становились слишком опасны для всех остальных. Так ведь не было. А почему он, Рой, не смог удовлетвориться лишь собственным бессмертием? Почему он пошел на поводу у Хэнка? Рой смотрел на людей во дворе и думал, насколько ему безразлично их будущее, что именно произойдет с этими людьми. Ему не хотелось работать, он не видел в этом смысла. Он был не способен ничего изменить, может уже даже не хотел и не верил в эту возможность. В любом случае, он, Рой, по–прежнему бессмертен. Значит ему по–прежнему безразлично, что произойдет с этим миром, его жизнь от них не зависит. Не зависит уже многие десятилетия. Его личное существование давно не зависит от способности человечества выжить, продолжать существовать, как вид. Его личные планы выживания больше не связаны с планами человечества, и может поэтому он согласился с Хэнком? Даже интересно было попробовать, что получится. Что–то вроде эксперимента.

Возможно, Джо был не так уж не прав, когда став бессмертным, став богом, он стал относиться к миру, как к своей собственности, требующей срочной реставрации на свой вкус. Разве, перестраивая свой дом, мы считаемся с живущими в нем муравьями? Мы их периодически даже травим, что в этом предосудительного? Рой взглянул на скорчившееся за стеклом тело бога. Не похож Джо на бога, скорее самозванца, которому Рой по ошибке позволил прикоснуться к вечности. Ни жалости, ни ненависти по–прежнему не было, только сильно болела голова. Рой достал таблетку обезболивающего. Он вспомнил тот день, у него также сильно болела голова, когда он ворвался в лабораторию Морриса и увидел оставшиеся на столе таблетки от головной боли. Тогда он запил одну из них остатками дистиллированной воды, той же, что выпил Моррис.

Вирус «смерти» убивал слишком быстро, экспериментировать с ним получалось плохо, но болезнь Джо прогрессировала медленно. Рой надеялся, Джо протянет еще достаточно долго, чтобы он успел научиться бороться с этим вирусом. Тогда появится шанс понять и вирус «смерти». В последние дни Рой слишком часто отвлекался и слишком часто размышлял о посторонних вещах, не имеющих отношения к науке. Это неправильно. Надо понять, в чем разница. В чем отличие вируса бессмертия Морриса от того прототипа из колбы. Рой все еще надеялся успеть понять, почему он–единственный человек, обладающий иммунитетом к вирусам Джо. У Роя снова не было времени, и нужно спешить, он может только попробовать успеть. Себя лично он богом больше не считал.

75

Хэнк поворачивал каменную статуэтку из одной стороны в другую и не мог определить, куда ее лучше повернуть лицом. В конце концов, ему надоело это занятие, и он оставил ее в покое на углу плоской поверхности широкого барьера, идущего по периметру крыши главного корпуса. Где и зачем он купил небольшую статую сидящей женщины, вспомнить не удавалось. Скорее всего, он приобрел ее кому–то в подарок, но забыл отдать, и она завалялась в кабинете. Хэнк притащил скульптуру женщины на крышу, собираясь с ней поговорить и, заодно, извиниться за годы, что ей пришлось пылиться у него в шкафу.

Несмотря на изрядное количество выпитого коньяка, он все еще неплохо соображал, и поэтому говорить со статуей не получалось, как он ни старался. При каждой попытке он просто чувствовал себя исключительно глупо, пытаясь разговаривать вслух с каменной женщиной, и Хэнку пришлось бросить эту игру во временное помутнение разума. Зато за время неудавшейся беседы Хэнк успел хорошо изучить ее лицо и удивится сосредоточенной направленности ее взгляда. Протянутая вперед рука отнюдь ни о чем не просила и ни к чему не призывала, как ему казалось раньше. Она увидела что–то впереди и указывала сама себе на это рукой, как будто сомневалась, пыталась убедиться, что зрение ее не обманывает. Хэнк стал всматриваться в этом же направлении, но не видел ничего, кроме леса и моря. Он осмотрелся вокруг и, не увидев ничего особенного, решил, может, она указывает на океан.

Может, статуя женщины указывала на вечный источник жизни? Жизнь дающая смотрела на ее колыбель, на океан, бессменный и бессмертный хранитель ее тайн. Вечный? Бессменный? Что за чушь! Просто много воды. Кому только приходят подобные мысли в голову, ассоциировать вечность с водой. Слишком хрупкая и ненадежная среда, слишком узкие границы существования. Немного теплее, и океан испарится, немного холоднее, и он превращается в безжизненную ледышку.

Поднимая упавший носовой платок, Хэнк наклонился и больно ударился головой о кирпичную стену, не вовремя отвлекшись на звонок телефона. Потерев ушибленный лоб, он с ненавистью взглянул на трезвонящий все утро телефон и широко размахнулся с намерением забросить его подальше. Он пятился назад от края, оставляя место на разбег и выбирая, в какую сторону лучше бросать телефон. Через пару шагов Хэнк застыл на месте, так его и не бросив. Он опустил руку, выключил телефон и аккуратно убрал его в карман. Телефон может еще пригодиться. Пора собраться, взять себя в руки и начать трезво рассуждать. Для чего он пил коньяк и пришел сюда беседовать с камнем? Грустить и предаваться эмоциям о том, где и когда он просчитался, можно будет потом, а сейчас необходимо позаботиться, чтобы такая возможность не исчезла в принципе.

Хэнк обернулся на вертолет, понуривший лопасти винта на взлетно–посадочной площадке. Оставшись здесь, он совершил самую крупную ошибку. Нужно было при первых же признаках новой эпидемии эвакуировать «HR» в одну из законсервированных лабораторий. Они в удаленных местах, вирус мог туда еще не добраться. Ничего, еще есть шанс, должен быть, даже если никто в это не верит. А кто не верит, Рой? Конечно, ему не о чем беспокоиться. Как же так получается, что только у него иммунитет? Все это очень странно. Жаль, ах как жаль, что Хэнк не может без него обойтись и все сделать сам… Так нельзя, Рой тут ни при чем, он единственный, кто может помочь. Проблем не появлялось как раз ровно до тех пор, пока они с Роем решали все вместе, прислушивались друг к другу.

Значит так, вертолет доставить до места не сможет, слишком далеко. Нужен самолет. Это тоже не проблема, главное выяснить у Роя все меры по дезинфекции. Его отвлекать не надо, пусть только объяснит, Хэнк сам сможет все сделать и организовать. Ничего, ничего, еще есть шанс. Главное…

Хэнк взглянул на статуэтку и увидел то, на что она смотрит. Она смотрит в прошлое. Она указывает на неумолимо убегающее время. Кого он пытается обмануть? Вся эта суета имела смысл хотя бы месяца два назад, а не сейчас.

— Хэнк! Я звоню тебе каждые две минуты! Мне срочно нужна твоя помощь, — Грег не скрывал негодования в своем голосе и жестах. — Не самое удачное время выключать телефон. Крис тоже не отвечает. Вы что, сговорились? Как хочешь, но ты должен с ним связаться! Его группа ушла вчера поздно вечером, без всякой смены. Взяли и тихо ушли. А если и придут, то я никого за периметр карантинной зоны не пущу. Я снимаю с себя ответственность за последствия, если на нас опять нападут. Ты что молчишь, я с кем разговариваю?

Грег стоял перед Хэнком и недовольно ждал ответа. Все свое время он проводил в укреплении территории «HR», организовал карантинные зоны и даже правила перемещения внутри зданий. Никто его об этом не просил, но и не мешал. Наверное, он сам понимал бессмысленность этих действий, но продолжал концентрироваться на мерах по предотвращению повторения проникновения посторонних, пытаясь игнорировать настоящего врага. Он все еще надеялся услышать хорошие известия от Роя.

— Извини, Грег. Вышел подышать воздухом, задумался. Коньяк будешь?

Грег не пошевелил даже бровью и в упор смотрел на

Хэнка.

— Грег, не волнуйся ты так. Садись. Они не придут. Хэнк опустился на скамейку, взял яблоко, разрезал его на четыре части и положил на блюдце. Он взглянул на вертолет и уточнил, кивнув головой в его сторону:

— Я имею в виду, что никто не придет. Да, я говорил с Крисом. Вчера ночью поступили первые пациенты, а к утру все больницы были уже переполнены.

Грег опустился рядом на скамейку и взял четверть яблока. Он осмотрел его со всех сторон и положил обратно на блюдце.

— Значит, все–таки началось и у нас. А если Рой ошибается? Я могу управлять вертолетом, мы давно могли улететь.

— Н–да, могли. Только Рой не ошибается. Я с ним тоже разговаривал. Вирус распространился и заразил всех раньше, чем мы смогли это определить. Единственный шанс успеть разобраться был здесь. И он разобрался. Только ничего другого не успеет. Теперь цикл настройки вируса завершится, где бы мы ни находились, это только вопрос времени.

Хэнк не знал, что еще сказать. Его губы исказила кривая улыбка.

Смешно. Рой создавал бессмертие только для себя лично, не желая им делиться с людьми, но его никто не послушал, и постепенно в мире становилось все больше бессмертных, даже еще до Морриса.

Джо стремился создать управляемую им смерть и контролировать весь мир, но лишь помог Моррису создать идеальный механизм ее бесконтрольного распространения и стал одной из первых жертв.

Моррис мечтал подарить людям бессмертие, но в слепом желании любой ценой достичь цели и завершить свою работу он использовал вирус, уже начавший цикл настройки, чем открыл возможность ему настраиваться на ДНК, пораженные вирусом «Джо», и создал универсального убийцу.

Смешно.

Джо хотел жить, убивая других, и теперь умирал сам. Моррис готов был пожертвовать собой, но умирали все, а он оставался бессмертным. Рой не желал ни добра, ни зла. Пожалуй, он оставался при своих желаниях, за исключением того, что навечно мог застрять наедине с единственным человеком, кому когда–то пожелал смерти.

Смешно.

Хэнк не смеялся, а только криво улыбался. Немного першило в горле. Он поперхнулся и кашлянул. Поленившись лезть в карман за носовым платком, Хэнк сплюнул рядом со скамейкой слюной, слегка окрашенной в розовый цвет.

76

Руби открыла глаза. Для этого ей пришлось приложить усилие к векам и даже потянуть кожу щек немного вниз, чтобы разлепить ресницы, смерзшиеся от застывшей на них влаги слез. Она попробовала протереть глаза, но грубый шов тыльной стороны горнолыжной перчатки больно царапнул бровь. Руби сняла перчатку. Она смотрела на ладонь своей руки и ощутила, как она постепенно начала мерзнуть. Теплый пар бесшумного выдоха окутал руку, немного ее согревая. Подойдя к большой ветке дерева, украшенной всего несколькими стеклянными шарами, она дотронулась до их холодной призрачной прозрачности.

Руби закрыла глаза. Много лет назад они с Сарой провели выходной на горнолыжном курорте. Стоя под ветвями деревьев, заваленных снегом, они любовались их красотой рождественской открытки с разноцветными кристалликами льда, играющими на солнце. Пастораль красоты, тишины и чистоты навевала ожидаемое желание вернуться сюда еще раз. Наверное, как и многие другие туристы, они мечтали и строили планы вернуться сюда на Рождество, чтобы провести его в этой красоте, а не в окружении мертвых декораций под искусственным снегом. Руби дергала за ветки, и на них обрушивались маленькие снегопады. Они начали возиться, упали и перекатывались в сугробах снега. Вскоре снег был везде, попал за шиворот, набился в рукава, забрался под перчатки и таял на лице. Руби не могла справиться с Сарой и вскочила на ноги. Она сбросила перчатки, лепила снежки и забрасывала ими Сару. Отвечать Руби тем же Сара не стала, она легко уворачивалась от снежков и любовалась резвящейся Руби. Мокрые от снега руки стали быстро замерзать, но перчатки затерялись где–то в глубоком снегу. Тогда Сара взяла маленькие замерзшие руки Руби в свои и согревала их своим дыханием. Казалось, жар ее губ передавался рукам Руби и от них тоже пошел пар.

За последний год Руби ни разу об этом не вспомнила. Не вспоминала и в прошлом году. Она только помнила, что они ни разу вместе Рождество не встретили. Она помнила много бессмысленных вещей, совсем не тех, о которых стоило помнить, и которые не давали ей наслаждаться жизнью, требовали добиваться непонятных целей, заставляли бороться непонятно за что.

Руби открыла глаза. Они снова стали влажными. Чтобы вытереть слезы, она неосторожно взмахнула рукой и задела ветку, которая чуть не упала со стола. Одна из игрушек не удержалась, петля ее крепления соскользнула, и шар разбился о бетонный пол морозильной камеры. Втайне от Роя, Руби в одиночку перетащила все ее содержимое в соседнюю камеру и попыталась украсить в рождественском стиле. Она даже воспользовалась пульверизатором, чтобы распылить воду мельчайшими капельками, и теперь все стены, потолок и даже стекло двери искрились в лучах лампы настоящим инеем. Ей очень хотелось создать иллюзию настоящей зимы. Она забыла, почему во всем винила Сару, почему ощущала себя жертвой, почему считала себя лучше нее. Она не хотела больше вспоминать о незаметно появившейся отраве обиды, которой раньше не было. Она забыла и не хотела думать о себе, о том, что давно ничем не отличалась от Сары. Когда–то все было по–другому. Тогда Руби была счастлива любому событию, тому, как оно было, без претензий. Совсем не так, как в последние годы, когда Руби стала добиваться своего счастья для вечного будущего любой ценой. Почему она тратила время на глупые обиды, вместо того чтобы радоваться жизни? Теперь, когда время вновь неумолимо тикало, она горько об этом сожалела. Вместо того чтобы наслаждаться теми минутками, которые у них были, которые они могли провести вместе, она рассуждала лишь о себе и своих обидах. Теперь все это казалось туманом, из которого ей удалось выбраться и понять, что она не одна пребывала в этом заблуждении. Теперь, когда секунды тикают, Руби знала, что Сара тоже плутала в этом тумане, может, так в нем и осталась.

Руби закрыла глаза. Она увидела недоумение и любопытство Сары, когда привела ее в подвал с морозильными камерами и указала на приготовленную теплую одежду. У Сары вырвался возглас восхищения и удивления, когда они вошли в слепящую белизну камеры с небольшим столом, горящей свечой и шампанским в маленьком сугробе инея, а не ведре со льдом. Они встречали Рождество без Рождества. Они снова весело болтали, смеялись. Они рассматривали старые фотографии, вспоминали старые истории. Это длилось вечность. Это могло длиться вечность. Часы тикали, и они начали уставать, и мерзнуть… Сара не знала, как сказать, но иллюзия начала исчезать. Руби знала это. Она достала бутылку любимого вина Сары и немного долила ей в бокал. Сара молча пила, смотрела на погрустневшую Руби и, не удержавшись, зевнула. Ей вдруг очень захотелось спать. Она попыталась встать и не смогла. Руби подошла к Саре, присела на корточки, взяла ее руки в свои и согревала их своим дыханием. В ее глазах стояли слезы.

— Сара, ты прости меня! Я забыла, что не все в этом мире было создано для меня. Ты прости, но я вспомнила. Слишком поздно, но вспомнила.

Слеза скатилась по ее щеке, и горячая капля обожгла их замерзшие руки. Саре очень хотелось спать, и она не смогла ответить, но в ее глазах Руби видела одновременно понимание и желание возразить. Саре очень хотелось спать, она не смогла возразить.

— Сара, ты не думай неправильно. Это не то, что ты думаешь. Все будет хорошо. У тебя все будет правильно и все получится. Ты бессмертная. Я хочу, чтобы ты оставалась бессмертной. У тебя все получится.

Капли слез падали на руки, но больше не жгли.

Руби открыла глаза. Она провела перчаткой по стеклу саркофага, отчистив его от остатков инея. Разметав огненно–рыжие волосы, под стеклом лежала бессмертная Сара в легкой тунике так идущего ей цвета. Слезы падали на руки, и Руби отошла от саркофага, чтобы снова не запачкать ими стекло. Подойдя к стене, она проверила установленный режим работы. В течение следующих восьми дней компьютер будет медленно понижать температуру, пока она не достигнет абсолютного нуля. Сара будет спать. Сара будет ждать. Она бессмертная, она может ждать всю оставшуюся вечность.

77

Рой сидел в своем высоком кресле, повернувшись к настежь открытому окну, и не проявил ни малейшего интереса к звуку шагов Морриса, входящего в кабинет. Моррис остановился в середине кабинета, гладя на повсюду разбросанные бумаги, периодически подхватываемые порывами сквозняка и разносимые по коридорам всего здания.

Он давно бесцельно бродил по пустым лабораториям и кабинетам. Он не помнил, сколько именно. Он ничего и никого не искал, просто очередь дошла до кабинета Роя.

Пока Моррис бродил, он нашел следы отчаянных попыток Роя создать антивирус. В одной из лабораторий на большой белой доске он увидел выведенную формулу слияния двух вирусов и объяснение, почему только ДНК, модифицированные прототипом чистого вируса Морриса, оказались способными к устойчивой реакции восстановления ДНК к здоровой форме после заражения вирусом «смерти». Рою незачем поворачивать голову, никто, кроме Морриса, прийти в кабинет не мог.

Моррис сел за длинный стол, положил на него руки и так сидел. Он не помнил, сколько прошло времени, и сколько он так сидит. Он не помнил, как долго сюда шел по пустому городу. Он даже не знал, куда идет, зачем пришел сюда. Его сознание выключилось в тот самый момент, когда он на руках отнес Джил в госпиталь. Он потерял способность что–либо чувствовать, когда осознал, что ничем не может ей помочь. Он перестал ощущать действительность, когда шум переполненного госпиталя постепенно перешел в монотонный протяжный стон ветра. Он не знал, как долго это продолжалось. Потом Моррис просто встал и пошел. В никуда. Не за чем. Он гнал от себя любые воспоминания о прошлом и будущем. Он был жив, но был мертв. Он не знал ни отчаяния, ни гнева. Он не чувствовал ни горя, ни любви. Он не помнил, зачем нужны слезы. Он просто шел. Смотря и не видя ничего вокруг, не зная, где он и кто он. Он просто шел.

Зачем он пришел в «HR»? Не за чем. Какая разница. Он просто шел. Он бродил по зданиям и помещениям, смотрел на разбросанные бумаги, но не понимал их. Он просто ходил и смотрел. Без цели. Он увидел, почему и как его вирус создал вирус смерти, но не удивился, не остолбенел, не раскаялся. Он не испытал ничего. Ни ужаса, ни вины, ни сожаления. Разве это что–то меняло теперь? Он просто шел дальше и зашел в кабинет Роя. Он его не искал, не собирался с ним говорить, он здесь сел потому, что устал. О чем теперь говорить? Он не знал, как долго они так сидели.

Рой повернулся вместе с креслом к столу, положил руки на стол, сидел и смотрел на Морриса. Рой сидел и думал. Много думал. Обо всем думал. Он не знал, зачем и почему он продолжает думать. Раньше он никогда не размышлял так много на темы, отвлеченные от работы, от науки, ДНК, вирусов, клеток. Ему это было неинтересно. Теперь не имело смысла думать о работе, науке или вирусах, и он думал обо всем остальном. Думать обо всем остальном тоже не имело смысла, но он не мог не думать. У него не получалось не думать. Все это было также неинтересно, как и раньше, но теперь по другой причине. Слов не было, только мысли. Рой хотел от них избавиться, чтобы они исчезли насовсем, но у него так не получалось. Поэтому он сидел и думал, просто так, без цели, без смысла, без конца.

Рой думал о том, что когда–то давно, последнее чувство, которое он испытал, оказалось чувством зависти. Никогда раньше он никому не завидовал. Чувство зависти к Руби, к тому, как она вспомнила о жизни, о любви, обо всем. Вспомнила обо всем том, о чем они все забыли. Пусть это глупо, бессмысленно и бесполезно, но она вспомнила. Когда Рой ворвался в подвал и увидел замороженную Сару, он бросился к двери, хотел ее открыть, попытаться спасти Сару, но Руби ему не позволила. Она не дала ему войти, не дала открыть дверь. Она плакала и умоляла Роя спасти Сару, потом, когда–нибудь. Рой ведь бессмертный, он ведь гений, он сможет. Он может ждать сто лет, тысячу, до тех пор, пока не придумает, как ее спасти, как вернуть ее к жизни, как все исправить. Руби вспомнила, что ей безразлично, что произойдет с ней самой, с Роем или даже Сарой. Рой завидовал Руби потому, что она вспомнила, что значит жизнь, и боролась за жизнь, боролась за бессмертие. Не за свое, за их общее бессмертие. Рой сидел и думал. Он просто не мог не думать, хотя теперь это не имело значения.

— Я, ты, Джо, кто угодно. Это все не имеет значения. Наверное, все кончилось в тот миг, когда я открыл бессмертие, — вдруг тихо подумал Рой.

— Наверное, только смертные люди могут бороться за бессмертие человечества. Дав бессмертие хотя бы одному человеку, я забрал бессмертие у человечества, которому больше не было нужды выживать в целом, как биологическому виду. Один единственный человек стал вечен, и все остальное человечество больше не имело для него значения, оно может исчезнуть, а вид останется, он останется. Люди, от святых до негодяев, пока они смертны, не могут существовать друг без друга. Они не хотят умирать, они боятся, ненавидят, готовы почти все отдать за возможность пожить подольше, но почти, а не все. Потому, что все равно знают, что умрут. Потому, что знают, что их бессмертие — только в бессмертии человечества. Так было, пока я не создал бессмертного человека. Он сам стал для себя человечеством. Только это — тоже ошибка. Только это без разницы. Ты иди. Мне надо подумать.

78

Я сидел на берегу и продолжал бессмысленно смотреть вдаль, когда почувствовал, что кто–то идет.

Не было ни звука, ни движения, но я знал, это она. Почему–то мне было все равно, и я остался так же недвижим. Не было даже движения мысли. Она подошла и села рядом, я не видел, но чувствовал это. Потом, я все–таки не выдержал и повернул голову. Она сидела рядом со мной и так же смотрела вдаль. Ничего не изменилось, ей по–прежнему не было никакого дела до меня лично, ей просто больше некуда идти. Она меня никуда не звала, и она никуда не спешила. Вдруг я понял, почему мне безразлично ее присутствие. Мне ведь нет до нее никакого дела, она мне стала неинтересна и не вызывает никаких эмоций, даже страха. Может, у меня уже тоже нет лица? Я пожал плечами. Я снова смотрел на океан. Он оставался все тем же, как все эти миллионы лет, и наверное, останется таким навсегда.

Мы сидели рядом и смотрели. Я не знаю, как долго, может вечность? Она положила мне руку на плечо, и я положил мою на ее. Океан начал исчезать, я подумал, что понял, в чем смысл смерти, может теперь я не ошибся? Впрочем, теперь слишком поздно. Впрочем, какая теперь разница? На песке осталась лишь статуэтка с протянутой рукой.

Все умирают рано или поздно.

2008 г.

Content

Еван Ник Подарок бессмертия

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78