Степан Сергеевич ВАРТАНОВ

ВИРУС КОНТАКТА

ПЯТЫЙ УГОЛ

Синоптики, как всегда, не ошиблись. Казавшееся час назад таким безоблачным, небо нахмурилось, и вскоре в воздухе закружилась тонкая водяная пыль — уже не туман, но еще не дождь. Глубоко засунув руки в карманы, Вен брел по тротуару, вспоминая сегодняшний разговор с начальством, и вчерашний, и все предыдущие. Еще сегодня утром он был полон решимости отказаться от этой работы.

«Все дело в том, что я трус, — мрачно подумал он. — Никаких других причин. Трус. Я мог бы сказать „нет“, и никто не заставил бы меня выполнять чужие обязанности. Уволить… Уволить он меня не мог. Не мог ничего. Я просто испугался. И заработал две недели отпуска и два года каторги».

От размышлений его отвлек громкий смех. Под аркой, спасаясь от дождя, стояли четверо — три парня и девушка. Белые кожаные куртки без рукавов и высокие «пилотские» ботинки выдавали в них «мух» — воздушных хулиганов. Вся компания смотрела в сторону Вена и смеялась.

Неожиданно Вен понял, в чем дело. Ну конечно! Ведь он шел по правой стороне! А теперь… Выходит, не доходя до этих ребят метров пятнадцати, он перешел на другую сторону улицы! Машинально, не отдавая себе отчета. Подсознание труса — тоже трус. Настроение испортилось окончательно. Подняв руку, Вен подозвал флаер и остальную часть пути проделал по воздуху.

«Надо сменить обстановку, — думал он, направляясь к дому. — Море, юг. Можно даже слетать на Землю. Развеяться. А уж потом — отказаться от этой работы. Да, именно так. Уехать отсюда. Две недели…»

— Хелло, Вен! — На экране возникла квадратная физиономия Норта, его соседа. — Я уехал на месяц на Изумрудную. Корми моего крокодильчика. Все, чао!

Запись кончилась, экран погас. Несколько секунд Вен пытался осознать услышанное, затем беспомощно выругался. Крокодильчик! Придется кормить эту тварь, а отпуск…

Норт обслуживал биостанцию на Изумрудной — планете-террариуме, и крокодильчика привез в прошлый раз. Естественно, контрабандой, поэтому нанять прислугу было нельзя. Да и зачем, когда все проблемы можно свалить на безотказного Вена…

Прошло, наверное, не меньше получаса, когда внимание Вена привлек какой-то шум в прихожей.

— Это уже слишком, — зло произнес он, — нервы…

— …Надо беречь. — С этими словами в комнату вошел лысый мужчина лет сорока, одетый в отлично сшитый костюм свободного покроя. Вен буквально подскочил.

— Как… Кто вы?! Как вы сюда попали… — На беду, фон стоял в самом дальнем углу комнаты и добраться до него было, пожалуй, непросто.

— Вы забыли запереть дверь, — улыбнулся незнакомец.

— Я…

— Шучу, она была заперта. — Мужчина уселся в кресло и указал на другое. — Садитесь.

— Послушайте…

— Зовите меня Жак. — Похоже было, что незваному гостю доставляет искреннее удовольствие наблюдать за своим собеседником. — Да садитесь же! — нетерпеливо повторил он. — Будь у меня желание вас прикончить, я давно бы это уже сделал. Ну же!

Вен не столько сел, сколько упал в кресло.

— Я к вам по делу, — сказал Жак. — Мы, агентство «Пентагримма», обслуживаем именно таких клиентов, как вы.

— Каких — как я?

— Слабонервных, — любезно отозвался Жак, закидывая ногу на ногу.

— Хотя у меня нет оснований для неудовольствия, — говорил Жак полчаса спустя, — но все же, господин Вен… Вы совершенно не умеете спорить. Нет в вас этого… азарта. — Он сокрушенно развел руками.

— Я это подпишу, — мрачно произнес Вен, — вы меня убедили. К тому же, у меня все равно отпуск. Сколько это будет — стоить? — Он откинулся в кресле, и даже попытался скрестить руки на груди.

— Семнадцать синеньких. — Жак осуждающе посмотрел на своего собеседника. — Не смотрите на меня так, господин Вен, мне неловко.

— Сем…

— Право же, успокойтесь…

— Какой, к черту, успокойтесь! — Вен обрел наконец дар речи. — Семнадцать тысяч!!! Да я планировал потратить одну десятую, нет, одну двадцатую… Семнадцать тысяч!!! Где я их возьму, в конце концов?!

— Видите ли, господин Вен, — похоже, эта пламенная речь не произвела на Жака ни малейшего впечатления, — то, что мы вам предлагаем, это отнюдь не туристический круиз. Собственно, по тому мы и отказались от идеи предлагать это дело туристам, что… Дорого это, господин Вен. — Жак улыбнулся и с удовольствием повторил: — Дорого. Вы станете героем детектива и пойдете по пути, полному опасностей и приключений… Не так ли? Ну вот… А если вы вывалитесь из окна? — Он назидательно поднял палец. — Если вывалитесь из окна, то под окном должна быть натянута страховочная сетка. И так далее в течение недели. Да, вы будете играть роль мужественного человека, но вам потребуются и противники — профессионалы. Чтобы и себя контролировали, и вас, извините, ненароком не зашибли. Профи. Им тоже надо платить.

— Я мог бы поехать в сложный поход… — задумчиво произнес Вен.

— Вы уже занимались компу-до, — усмехнулся Жак. — И водили скуллер. И стреляете вы неплохо.

Вен вздохнул — он понял, к чему клонит его собеседник.

— Но вы не научились не бояться жить, — заявил Жак. — Вы боитесь драться, боитесь женщин, спорить вот боитесь… И за искусство не бояться вы заплатите семнадцать косых — ровно столько, если я не ошибаюсь, лежит у вас на счету. Мы даже согласны кормить вашего крокодила… Майк!

— Да-да?

Вен вздрогнул и обернулся. За спинкой его кресла стоял мускулистый детина лет двадцати пяти, с яркими голубыми глазами и копной соломенных волос. Одет он был в шорты и армейскую рубашку.

— Майкл Томпсон, — представил Жак новое действующее лицо. — Отныне — ваш гид по миру пентаграммы.

— Очень приятно, — вздохнул Вен, — кстати, а почему, собственно, такое название?

— Пятиугольник, — пояснил Жак, — издавна служил символом защиты. Согласитесь, это близко нам по духу. Мы ведь тоже защита. От страхов и слабостей… Впрочем, — тут он подмигнул Майку, — это объяснение было изобретено потом.

— Есть у меня друг, — весело подхватил Майк, — Андрей зовут. Русский. Сейчас он занят, а то… Ну так вот, у русских была очень популярна такая игра — пятый угол. Хорошая игра… Ну все, — он взглянул на часы, — пять минут на сборы. Мы летим в курортную зону. По нашему сценарию там перевалочный пункт контрабандистов мехом сапфировых панд. Ты их всех перестреляешь, выйдешь на их связную, переспишь с ней…

— Пере…

— Или с ним, — беззаботно отозвался Майк. — Не важно. Главное, отныне ты — Вен по кличке Динамит. Понял?

Вен робко кивнул. События развивались быстрее, чем он привык.

— Хорошо. А… а что это за игра, пятый угол?

— Вся наша жизнь — игра, — неопределенно отозвался Майк. — Именно так.

Курорт встретил Вена теплом и ни с чем не сравнимым запахом моря. В щелях между бетонными плитами полосы росла трава, усыпанная белыми горошинами улиток, дул легкий ветерок.

Всю дорогу Майк просвещал его насчет предыстории этого милого городка, который он называл не иначе как притоном негодяев. Вену казалось, что он перегибает палку.

— Перед тобой, — говорил он полушепотом, — мы заслали сюда Хромого Пена… Где тут стоянка? Ага… Так я говорю — Пэна. Ты знал его?

— Я?

— Ну да, — нимало не смутившись, сказал Майк, — ты же тогда был десантником на Веселео!

— Я?! А… Это по легенде, да?

— Ага. По легенде. Да, чуть не забыл! Надень. — Майк остановился и извлек из нагрудного кармана пакетик, а из пакетика, в свою очередь, небольшой кусочек желтого металла.

— Что это?

— Фикса.

— Что-что?

— Коронка. Открой рот.

— Но…

Не слушая возражений, Майк пристроил фиксу на нижней челюсти Вена.

— Внутренний голос, — пояснил он. — В штабе «пенты» сидит телепат и следит за твоими подвигами. А через фиксу идет обратная связь. Понял?

— Но телепатия запрещена! Нельзя даже разрабатывать схему усилителя, не говоря уже о его включении! Если вас засекут…

— Спокойно, Динамит. У нас лицензия. Мы зарегистрировались как служба… Не важно. Так, — сменил он тему. — Голос! Ты меня слышишь?

— Слышу. — Голос словно возник в зубе у Вена.

— Отвечает? — поинтересовался Майк.

— Да…

— Ну, пошли. — Майк озабоченно вздохнул. — Надеюсь, они нас не выследили…

— Кто?

— Контрабандисты.

— А-а…

Предложенный Жаком план отпуска был прост — гениален, как все простое. Берется низкопробный детектив — любой, лишь бы было побольше стрельбы, драк и погонь. Подопечному, то есть в данном случае Вену, выпадает честь быть главным героем — парнем со стальными нервами и молниеносной реакцией. Остальные роли играли подставные лица.

— Вам надо привыкнуть быть смелым, — говорил Жак. — Метод погружения.

— Ложись! — Вен и предположить не мог, что внутренний голос умеет так орать.

— Бах, бах, бах!!! — стоя на одном колене, Майк лупил из «плацдарма» куда-то в сторону туристического автобуса. Вен полагал раньше, что подобные пистолеты сохранились лишь в кино и музеях.

— Бум!!! — В двух шагах от Вена распустился огненный цветок. Окружающие, главным образом другие пассажиры с их рейса, с криками бросились врассыпную. Вен, безусловно, последовал бы их примеру, но тут Майк, оторвавшись на мгновение от своего занятия, крутанулся на месте, сбив своего подшефного великолепной подсечкой.

— Стреляй! — крикнул он.

— Справа! — надрывался внутренний голос.

— Это розыгрыш, — подумал Вен. — Ну конечно! Холостые…

Тут в полуметре от него взметнулись фонтанчики пуль.

— Сматываемся! — Не переставая стрелять, Майк втащил совершенно деморализованного Вена в ближайший флаер и дал такую свечку, что у того потемнело в глазах.

— Фу! — вздохнул он с облегчением, но тут же помрачнел.

— Они засекли нас! Кто-то предал… Эй! — Он вышел из образа и похлопал Вена по щеке. — Ты в порядке? Что-то не очень ты похож на динамит.

— Там были настоящие пули, — прошептал Вен.

— У меня тоже, — беспечно отозвался Майк, пряча за пазуху свое чудовищное оружие. — Кстати, ты почему не стрелял? Ах да! — Он полез в ящик над приборной панелью, и извлек оттуда изящный пистолет неизвестной Вену марки.

— Что это?

— «Сюи». На Витире делают. Пули разрывные, но гениальные.

— В смысле?

— Ну, Динамит! Такие вещи надо знать! Эти штуки разработали для борьбы с террористами на транспорте. Ну, когда надо вести плотный огонь, но попадать только в цель. Не в приборы и даже не в пассажиров, понимаешь? Пуля снабжена компьютером. Ну мы его перепрограммировали, естественно. Ты можешь стрелять во что угодно — и она разнесет цель на кусочки. Но если цель человек — стоп! — пуля взорвется по дороге. Вещь! Один выстрел — полcта монет.

— Так по нам стреляли такими пулями! — облегченно вздох нул Вен.

— Не думаю… — пожал плечами Майк. — Мы гарантировали тебе безопасность, а как — наше дело. Точнее, дело Жака. Ты, главное, в следующий раз ложись, если говорят ложись… Привыкай.

— Ага…

— Сейчас перекусим, а потом найдем того парня, с которым Пэн говорил перед смертью.

— А море?

— Море? — Майк нехорошо улыбнулся. — Тебе еще захочется, чтобы его было поменьше… Пароль помнишь?

— Какой пароль?

Это была совершенно обычная забегаловка, полная народу, но довольно уютная. Вместо обычной двери здесь использовали металлические шарики, поддерживаемые силовым полем, — около сотни шариков, висящих в плоскости дверного проема. Когда Вен, сутулясь, вошел, те шарики, которые он задел, с веселым стуком посыпались на пол, однако тут же покатились к двери и, подпрыгнув, заняли прежнее положение.

Вен чувствовал себя последним идиотом. Полчаса назад между ним и Майклом состоялся разговор.

— Пойми, чудак, — говорил Майк, — в том и заключается главная идея этого спектакля, чтобы ты перестал стесняться. В том числе — и в общественных местах. Вот я… — в задумчивости он почесал кончик носа, — я не стесняюсь, и тебе не надо. Пароль, конечно, сильный, но с другой стороны, бывает хуже. Так что не робей. А станешь стесняться — вспомни о семнадцати тысячах, и все как рукой снимет.

Сейчас Майк сидел за столиком с какой-то девицей и изо всех сил делал вид, что не замечает своего партнера. Сокрушенно вздохнув, Вен направился к более или менее свободному столику.

— Направо! — скомандовал внутренний голос, и Вен послушно повернулся.

— Садись. — Издав неслышный миру стон, наш герой опустился в плетеное кресло напротив компании, состоящей из трех подвыпивших атлетов и четырех девушек, из числа тех, с которыми он раньше побоялся бы встретиться взглядом. Пристанут… 0бхихикают…

— Пароль! — Внутренний голос фыркнул.

Вен набрал в грудь побольше воздуха и с отчаянием приговоренного расстегнул «молнию» на сумке.

— Пароль!!!

Медленно, стараясь не смотреть по сторонам, Вен достал из сумки и поставил перед собой на стол огромных размеров утюг. Его соседи по столику разом замолчали. Таким же молчанием было встречено появление второго утюга. Когда же к ним присоединился третий, один из соседей, грузный бородач, судя по фигуре, бывший спортсмен, не выдержал.

— Мужик, — прогудел он, — зачем тебе столько утюгов?

— Я их меняю на женщин, — пролепетал Вен вслед за внутренним голосом и лишь потом понял всю двусмысленность своего ответа. Девушки неуверенно захихикали, а Майк — Вен видел его краем глаза — расплылся в улыбке.

— Динамит? — Голос принадлежал плюгавому коротышке с бегающими глазами.

— Полвека назад меня так звали, — пробормотал Вен заученную фразу из сценария. (Что я несу! Полвека!)

— Утюгов всего три, — произнес коротышка с явным недоверием. — Где остальные? — Соседи Вена по столику уже не улыбались — раскрыв рты, они глядели на коротышку.

«Не могу, — подумал Вен. — Ну что он говорит!..» Однако внутренний голос настаивал.

— Пэн ушел в лучший мир, — произнес он мрачно, — здесь нет его утюга.

— Ушел? Как?! Это невозможно!!!

— Это я должен спросить у тебя, подлец, — растерянно и смущенно прошептал Вен. По сценарию ему полагалось схватить коротышку за горло.

— Эй, ребята, — примирительно произнес бородач, — не ссорьтесь… Лето… — Он улыбнулся и развел руками, словно предлагая всем присоединиться к его радости.

— Шлеп! — Завтрак бородача перекочевал к нему на физиономию. Вен изумленно поглядел на свою правую руку. «Телепат… — обреченно подумал он. — Ну конечно, телепат! Потому ведь и запретили телепатию…»

Додумать он не успел — бородач счистил с себя большую часть соуса и стал медленно подниматься. Выражение его лица не сулило Вену ничего хорошего. Его приятели с любопытством уставились на предстоящую жертву.

— Пистолет! — орал внутренний голос. — Он убьет тебя! Достань пистолет!

Совершенно деморализованный, Вен повиновался. Словно вихрь пронесся по кафе — и в нем сразу стало пусто и просторно.

Бородач безвольной тушей рухнул обратно в кресло. Что же касается коротышки — то он бросился наутек.

— Стреляй! — Дрожащей рукой Вен поднял оружие и нажал на спуск. Коротышка перевернулся в воздухе и упал. Вен поглядел на бородача. Тот трясся мелкой дрожью и иногда поскуливал.

— Пусть живет! — распорядился внутренний голос, и Вен на правился к выходу из кафе. К своему удивлению, он ощущал некоторый душевный подъем.

— Конечно, это были наши люди, — повторил Майк. Вен почувствовал, что краснеет.

— И я, как последний…

— Спокойно! — хором произнесли Майк и внутренний голос.

— Ты справился с заданием, — продолжил Майк. — Немножко закомплексованно, но это пройдет. Молодец, кроме шуток, молодец.

— Толку-то… — буркнул Вен.

— Ты хочешь сказать, — уточнил его напарник, — что в реальной жизни…

— Вот именно.

— …этот бурдюк не струсил бы, увидев пушку? Или что?

— Ну… Не знаю.

— Тогда бери плавки и пошли купаться. Не знаю, как ты, а я заслужил. И не думай о том, о чем думать не надо.

Пляж, как и следовало, являлся главной достопримечательностью курортной зоны. Полоса сверкающего песка, размеров которой было вполне достаточно, чтобы разместить сто тысяч местных жителей со всеми их лотками и автобарами, и впятеро больше приезжих. Затем местность повышалась, и через пару километров начинались настоящие горы. Между пляжем и горами, на подъеме, стоял город.

— Море! — мечтательно выдохнул Майк и полез к синеющей внизу воде прямо сквозь колючие кусты. Вену не оставалось ничего другого, как двинуться следом. Метров двести он только и делал, что старался не отстать. Затем Майк резко остановился, вглядываясь во что-то впереди. Продравшись сквозь последнюю полосу колючек, Вен подошел и стал рядом.

— Вот там, — сказал Майк, — на пристани.

Вен пригляделся и без особого удивления узрел на узеньком причале плюгавого коротышку.

— Похоже, — усмехнулся Вен, — у него был бронежилет.

— Похоже… — пробормотал Майк. — Что это он там делает, хотел бы я знать?

— Оставляет сообщение, — предположил внутренний голос.

Вен повторил это предположение вслух.

— Соображаешь, Динамит, — кивнул Майк. — Я слежу за ним, а ты сиди тут и смотри, кто придет за его письмом.

Коротышка тем временем дописал свое послание и принялся заталкивать его в поручень причала. Затем он огляделся и бодро зашагал прочь. Майк с независимым видом направился следом, а Вен остался сидеть в кустах. Почему-то ему казалось, что до моря сегодня добраться не удастся.

Около получаса ничего не происходило. Решив воспользоваться полученной передышкой, Вен тут же в кустах расстелил на земле полотенце и уселся, прислонившись спиной к шершавому стволу какого-то декоративного деревца. Несколько раз за это время к причалу подходили катера, затем их место заняла небольшая баржа, и началась разгрузка. К поручню никто не приближался. Устав сидеть, Вен встал и даже прошелся.

«Будем надеяться, что обо мне забыли», — подумал он. И тут же полетел кувырком от мощной оплеухи.

Еще две он получил, пытаясь подняться, затем его взяли под руки.

— Двое, — сказал внутренний голос. — И еще один в кустах. Лезет сюда. Тренированные ребята. — Последнее Вен мог оценить без посторонней помощи. Трое обритых наголо громил, словно только что сбежавших из тюрьмы.

— Следишь, — ласково произнес один из них, квадратный гигант с очень маленькими, близко посаженными глазами. — Ну-ка…

С этими словами он полез Вену за пазуху, туда, где лежал пистолет. Момент был очень подходящий — и Вен попытался врезать ему коленом. К своему удивлению, он попал. Громила согнулся, громко шипя от боли.

— Продолжай! — посоветовал внутренний голос.

— Халтурщики! — выкрикнул Вен. — Ну хоть для виду сопротивляйтесь!

Он попытался вырваться из объятий повисших на нем «бандитов». Не удалось. Однако, наступив одному из них на ногу, он сумел освободить руку. Тут первый громила, оправившись от удаpa, с ревом ринулся вперед. Вен шарахнулся в сторону, увлекая за собой третьего, все еще пытающегося завернуть ему руку за спину. С глухим треском бандиты столкнулись головами…

— Профессионалы… — Чувствуя себя без пяти минут суперменом, Вен оглядел поле боя. Так, двое лежат, третий… Получив хороший пинок, третий с воплем влетел в колючий кустарник. — Что у нас дальше по сценарию? — поинтересовался победитель.

— Что ли я его читал? — обиделся внутренний голос.

— Тогда я пойду и повыкидываю с баржи эту шантрапу.

— Я с тобой, — с энтузиазмом прожужжало у него в зубе.

Баржа — обтекаемая «мыльница» — покачивалась на волнах у причала. Называлась она «Меч-рыба». Пока Вен, поигрывая бицепсами, спускался к пирсу, внутренний голос успел посмотреть в компьютерном каталоге соответствующий раздел и сообщить начинающему супермену о своих открытиях. Суденышко водоизмещением 300 тонн относилось к классу «эстанда» и могло развивать скорость до пяти узлов. Управлялось автоматом. Плавало их по этим морям великое множество, но по названию внутренний голос установил, что эта принадлежит рыболовной фирме «Ареа».

— Перевозить контрабанду, — говорил он, — лучше прикрытия не придумаешь. Живая рыба! Как ее досматривать? Да туда танк можно запихнуть — никто не заметит.

— Это ты загнул, — задумчиво отозвался Вен. — Прикинь, сколько весит танк?

— Я сказал — засунуть. А не перевезти. Засунуть-то можно.

— Ну ладно. — С этими словами наш герой ступил на пружинящий пластик причала.

Разгрузкой занимались двое — мрачного вида парень в плавках следил за работой конвейера, а респектабельный седовласый джентльмен в белом костюме сидел в шезлонге у расположенного на пирсе разгрузочного терминала. Да еще какая-то девица загорала на дальнем конце причала.

— Свежая рыба? — поинтересовался Вен.

Бандиты дружно уставились на него, затем столь же дружно посмотрели на берег. Вен тоже оглянулся. Обработанная им троица громил поспешно ковыляла к месту активных действий.

— Так рыба — свежая? — повторил он свой вопрос.

— Они решат, что ты идиот! — возмутился внутренний голос.

Разобравшись наконец в ситуации, седовласый джентльмен поспешно полез за пазуху. Вен оказался проворнее. При виде «сюи» джентльмен ничуть не испугался, однако когда разрывная пуля вдребезги разнесла терминал, он передумал и поднял руки. Вен сам вытащил его оружие — пистолетик неизвестной ему модели — и небрежно швырнул его в воду. И увидел, что баржа отчаливает. Без лишних разговоров новоявленный супермен прыгнул и распластался на нагретой солнцем палубе.

«Господи! — неожиданно подумалось ему. — Ведь идет первый день — всего первый! А я уже… каково, а?!»

— Рыбой воняет, — подхватил внутренний голос. — И вообще пора искать этого типа.

Искать пришлось недолго — тип нашелся сам, выскочил из-под рубки со здоровенным багром в руках. Великолепной «вертушкой», в лучших традициях компу-до, Вен вышиб оружие из рук своего противника. Правда, второй удар был менее удачным — в стену рубки.

— Ох! — выдохнул он, прижимая к груди разбитую руку. В следующий миг на него обрушился его противник. Палуба под ними расступилась, и началось падение во тьму, влажную и пропитанную запахом рыбы.

— Ба-а-а-нзай!!! — прокричал внутренний голос, и люк над головами незадачливых драчунов захлопнулся.

Старому Дугу было смешно. 60 лет — не тот возраст, когда можно позволить себе глупо хихикать, особенно если пытаешься казаться морским волком.

— Прощайте, — произнес он. — То есть, — тут пришлось на прячься, чтобы скрыть улыбку, — то есть что я говорю! До свидания. Захотите порезвиться — рыболовный флот всегда к вашим услугам. — Тут выдержки морского волка не хватило, и он гулко захохотал, задирая бороду к небу и держась руками за круглое как бочка брюхо.

Вен вполне разделял его настроение, а вот Освальд — нет. Освальдом звали бандита. Два часа назад рыболовный тральщик вызвал по радио баржу — для разгрузки. К распахнутому люку подвели широченный раструб помпы, по которому хлынула морская вода пополам с живой рыбой. Двести сорок тонн. Закончив свое дело, тральщик собрался было уходить, когда над краем люка показалась рука с пистолетом.

После недолгого замешательства Дуг с помощником извлекли из трюма странную парочку. Вен был исцарапан, с роскошным синяком под глазом, в остатках парусиновых брюк и в майке, некогда голубой, а ныне серебряной от чешуи. Драка в темноте трюма на звук оказалась не таким уж сложным делом, внутренний голос позволял довольно точно определять, где именно в данный момент находится противник. Неодушевленных предметов, правда, он не чувствовал — и именно так Вен заработал большинство своих ссадин и царапин. Налетел на ребро жесткости, например.

Вен был счастлив. Что-то изменилось в его отношении к жизни — это он впервые почувствовал, когда колотил рыбиной по голове несчастного контрабандиста. И дело здесь, наверное, было не в мордобое. Напротив, побит, по большому счету, был Вен. Противник оказался бойцом крепким и умелым, но вот морально — морально Вен одержал верх. Пусть по сценарию, пусть ему подыграли, не важно. Главное — почувствовать себя победителем, уверял внутренний голос.

Освальд играл великолепно. Дрался, кричал, рычал, угрожал. Потом затих.

— Всего доброго! — весело произнес Вен, спрыгивая на причал и вытаскивая за шиворот Освальда. Освальд изображал нервный срыв, у него тряслись руки и голова. — Сдать бы тебя полиции, — задумчиво процедил победитель. — Ладно, ступай. — Освальд остался сидеть на причале.

Город, казалось, тоже изменился. Вен засунул было руки в карманы, но в карманах было мокро и липко. Тогда он сорвал с куста веточку и пошел по бульвару, небрежно ею помахивая и распространяя концентрированный запах живой рыбы. Он не стеснялся.

Портье в гостинице вздрогнул и недоумевающе захлопал глазами.

— Свежая рыба, — улыбнулся Вен, затем извлек из-за пазухи рыбку, покачал ею в воздухе и направился к лифту. Он не стеснялся, но так и не смог повторить то, что ему посоветовал внутренний голос.

Майк сидел на балконе и листал иллюстрированный «Рейнджер». Услышав шаги, он не оборачиваясь похлопал по шезлонгу рядом с собой. Вен подошел, но садиться не стал. Он весь чесался и мечтал принять душ.

Майк глубоко вздохнул.

— Морем пахнет, — сказал он томно. — Ну как, ты познако мился с девчонкой?

Стояла глубокая ночь, когда Вена разбудил телефонный звонок. Сначала, еще не проснувшись, он не сообразил, где находится. Полосы лунного света на потолке, доносящаяся с улицы легкая музыка, негромкий, но бодрый храп…

— Услышав храп, он все понял, — заспанным голосом прокомментировал внутренний голос. — И чего я не отключился от усилителя?

Телефон зазвонил опять. Вен повернул голову и встретился взглядом с Майком. Майк уже не спал. Дождавшись очередного звонка, он демонстративно перевернулся на другой бок.

Прошлепав босиком по холодному полу, Вен поднял светящуюся и жужжащую коробочку фона.

— Это Вен, — произнес он.

— Динамит?! — Голос был женский, нежный и очень приятный. — Ты жив! Какое счастье!

— Жив! — подтвердил Вен вслед за внутренним голосом. — Но чего мне то стоило! А кто, собственно?..

— Ты не знаешь меня, Динамит, — отозвалась незнакомка, — мне рекомендовал тебя Пен.

— Великий Хромой?!

— Его убили! — На другом конце трубки раздались подозрительные всхлипывания.

— Похоже, он ей нравился, — заметил внутренний голос.

— Дин! — Теперь в голосе звучала тревога. — Только ты можешь мне помочь! Я умоляю! Ты такой… Смелый…

— Похоже, ты ей тоже нравишься, — не унимался внутренний голос, — берегись, как бы и тебя не пришили.

— Где ты? — осведомился Вен.

— В «Зеленом Глюке»… То есть, я хочу сказать, в «Голубой Мечте».

— В голубой! — обреченно выдохнул внутренний голос. — Этого я и боялся!

— Я еду к тебе, — мужественно произнес Вен и повесил трубку, гадая, что же это за «Мечта» — ресторан? притон? гостиница? Майк уже храпел, но еще, кажется, не спал.

Все-таки это был курорт. Несмотря на поздний, если не сказать — очень поздний час, по улицам бродили группы, состоящие, как подсказал Вену внутренний голос, из беспринципных хищниц и отбросов общества. Наркотики, азартные игры, женщины — иных интересов не было у этих несчастных, которые…

— …пели песни о любви, — подхватил Вен, — играли — вон видишь, в шахматы, спорили — слышишь — об искусственном интеллекте. Что? Сам зануда. Встречу живьем — э… ну ты понял.

— Я, — презрительно процедил голос, — ходил в десант на Гранаду, Веселео и Ибр. Я получил титул ниндзя на Земле и кошби на Ледяной Горе.

— Значит, я тебя пальцем не трону, — резюмировал Вен. — Только не думай, что я тебе поверил.

— Соберись, — прервал его внутренний голос. — Мы у цели.

Это не было притоном и не было рестораном. Танцплощадка. По случаю позднего часа она была почти пуста — с десяток парней и девушек медленно вытанцовывали клейз. Свою девушку Вен узнал сразу — кроме нее, никто не догадался надеть десантный балахон.

За то время, которое потребовалось Вену, чтобы пройти, пританцовывая, через всю площадку, внутренний голос успел сделать несколько шокирующих предположений, обрисовать ситуацию со стороны и рассказать четыре анекдота. Девушка заметила Вена и стала поспешно пробираться ему навстречу. У нее была красивая — даже в балахоне — фигура, рыжие волосы и, кажется, зеленые глаза.

— Динамит, они следят за мной, — прошептала она вместо приветствия, прижимаясь к Вену и делая вид, что танцует. Вен с удовольствием сделал то же самое.

— Кто они? Гильдия чистильщиков обуви? И как, кстати, твое настоящее имя?

— Контрабандисты. Ака.

— Тебе нечего бояться, — гордо сказал Вен.

— Целует ее, — ровным голосом произнесли у него в зубе.

— Что?!

— Тут так написано — целует ее. Целуй.

Несмотря на прохладный вечер, Вену стало жарко.

— Целуй скорее, — возмутился внутренний голос, — а то ее убьют, и ты не успеешь.

Не успел Вен переварить эту печальную новость, как его поцеловали. Пойманный врасплох, наш герой был начисто лишен свободы маневра — Ака знала свое дело, и потом…

— Тут так и написано, — радостно возопил внутренний голос, — ответил ей долгим… Берегись!

Предупреждение запоздало — в голове у Вена словно что-то взорвалось.

— Стойка!

— Сам знаю, — проворчал он, принимая «позу робота».

— Четверо. Все знакомые.

— Ага. — Вен обвел взглядом тройку громил и прячущегося за их спинами Освальда. Сильно болел нос, которым он ударился о скулу девушки.

— Мало я тебя любил, — укоризненно произнес Вен. — Уж и рыбой угощал…

— Спасем девчонку, — неуверенно предположил внутренний голос. — Убьют ведь.

— Без проблем! — Вспомнив двенадцатого «терминатора», Вен выгреб из кармана горсть мелочи и небрежно швырнул в лицо своим недругам. Сработало. Прежде чем те успели понять, что к чему, их стало трое. Четвертый сложился пополам, выронил кастет и воткнулся головой в асфальт.

— Вперед, болваны! — заорал Освальд, оставаясь предусмотрительно сзади.

— Голос! — посоветовал голос.

— Я-а-а!!! — заорал Вен. Нападающие остановились, и тут их стало двое.

— В машину! — Схватив за руку девушку, Вен бросился прямо в кусты. Впрочем, никакой машины там не оказалось — внутренний голос на этот раз его подвел…

…Ветки хлестали по лицу, а сзади гулко топали преследователи. Девушка бежала рядом и глупых вопросов не задавала. Вен восхищался ее выдержкой, пока не налетел на поливального ки-бера…

Видимо, он пробыл без сознания всего несколько секунд, но как много успело измениться за это время! Его держали двое, третий держал девушку, а Освальд стоял, разминая пальцы, и, похоже, собирался его бить.

— Ты похож на фобопитека, — заявил Вен, и тут его ударили первый раз. Он задохнулся. Шутки шутками, но это было действительно больно.

«А может, — подумалось ему, — Майк говорил правду, и я сегодня утром действительно избил ни в чем не повинных рыбаков? И теперь они вышибут из меня дух».

— Ты не похож на фобопитека, — произнес он примирительно, и тут его стали бить, мерно и увлеченно. Затем Освальд устал и решил упростить процедуру. Он вытащил из кармана кастет.

— Приготовься отклониться вправо, — сказал внутренний голос. Освальд завершил свои зловещие приготовления и изо всех сил вмазал…

…прямо в челюсть своему приятелю, которого Вен рванул на себя. Тот свалился. Краем глаза Вен увидел, как Ака, воспользовавшись тем, что державший ее бандит отвлекся, бросила его через голову. Это было не важно. Опять, как на барже, Вен почувствовал подъем. Внутренний голос затянул боевой гимн ирокезов из фильма «Все золото прерии». Выпрямившись во весь рост, Вен проорал на весь парк:

— Я иду, Освальд! Готовься!!!

И Освальд обратился в бегство.

— Ты был великолепен, — заявила Ака. Они стояли на набережной, у того самого причала, и та же баржа разгружалась — на этот раз в автоматическом режиме.

— Я еще и избит, — вздохнул Вен.

— Вижу. — Ака провела ладонью по ободранной щеке героя. Вид у нее был озадаченный. — Наверное, ты оказался круче, чем предполагалось, и Жак решил усилить нажим…

— Еще бы чуть-чуть…

— Забудем об этом, милый. — Девушка прижалась к Вену и обвила руками его шею. Плескалось море. Соленый ветер и звезды создавали удивительное настроение. Сильно отвлекал внутренний голос — он нараспев декламировал невероятно похабный текст, по его уверениям, древнемарсианский трактат под названием «Камасутра». Вен сосредоточился и велел ему заткнуться. На мгновение стало тихо, затем голос обиженно сказал:

— Сзади.

— Целуются, — иронически произнес у Вена за спиной хрип лый голос. Оставив в покое липучки комбинезона своей спутницы, Вен обернулся. Он был в ярости. На какое-то время он почувствовал себя Динамитом.

— Третий раз, — мрачно произнес он, — я пытаюсь устроить свою личную жизнь. И в третий раз мне мешает какая-то шпана.

Ты! — Он ткнул пальцем в сторону плюгавого коротышки. — Я подстрелил тебя еще вчера, ты что, забыл?!!!

Коротышка пожал плечами, а его спутники принялись демонстративно потягиваться и хрустеть суставами. Спутников было четверо, и они не знали еще, что Вен стал Динамитом.

— Полегче! — встревожился внутренний голос.

— Заткнись! — Подняв над головой стойку монитора разгрузчика, оставшуюся еще с утра от седовласого джентльмена, Вен ринулся в атаку.

— То есть их было пятеро, а вы один, — задумчиво повторил полицейский сержант.

— Я один стою десятерых, — гордо прохрипел Вен, пытаясь подняться.

Понаблюдав некоторое время за его усилиями, Майк подхватил его сзади под мышки и рывком поставил на ноги.

— Уничтожение разгрузочных коммуникаций, — так же задумчиво произнес полицейский, — сопротивление аресту…

— Вам просто не повезло. — Вен добрел до кресла и мешком в него повалился. — Обычно я…

— Сопротивление аресту. Вы уверены, что хотите его выкупить, господин Томпсон?

— Да. — Майк широко улыбнулся. — В моей коллекции не хватает именно такого экземпляра. Стоит ему встретиться с бабой, как он начинает вот так беситься. Полицейские, гражданские — ему все равно. В прошлый раз избил две дюжины моряков… Это он на меня бросился, — пояснил он, водворяя на место выпавшего из кресла Вена. — Зверь… Динамит… Еще не секс, но уже бомба… Заворачивать не надо.

Подхватив Вена за ремень и за шиворот, Майк выволок его из участка и, повозившись, пристроил в машине.

— Не клеится у тебя личная жизнь, приятель, — сочувственно произнес он. — Ну да ничего… Кстати, куда ты дел наших ребят?

— ?..

— Ну, бандитов. Что с тобой?! — Проследив за взглядом Вена, Майк озадаченно крякнул. К берегу приближалась моторка старого Дуга.

— И Ака уехала… — горестно вздохнул Вен. — И каникулы кончаются. И нога болит.

— У девочки был отпуск, — возразил Майк. — И не ее вина, что вместо любви и заботы ты обрушил на нее…

— Замолчи! — Вен перевернулся, подставив солнцу другой бок. — Не вернусь я на работу, — произнес он через какое-то

время. — Пошлю директора, поеду…

— Ну-ну?

— Не знаю. Найду.

— Я связался с Жаком, — сказал Майк. — Будет у тебя последний шанс, в смысле женщин. Сядь! Смотри. Вилла. Вот адрес. Кличка — Кошачий Глаз. Девочка… — он мечтательно закатил глаза, — не видел, врать не буду. Ну, там, конечно, охрана…

— Плевать, — усмехнулся Вен. — У меня опыт…

— И пожалуйста, не надо привлекать рыболовный флот… Шучу, шучу… А утром зайдешь к Жаку, он вчера прилетел. Ага, вот визитка. Поблагодаришь, что ли… Ну, иди. И не вешай носа. Я просто убежден, что Ака тебе еще позвонит. Ты в ее вкусе, парень!

— Майк. — Вен положил напарнику руку на плечо. — Ты то… Спасибо, словом.

— Давай-давай! Глядишь — свидимся.

— Голос! — Вен направился к двери, затем остановился. — Молчит. Голос!

— Совсем забыл, — вздохнул Майк, — голоса сегодня не будет.

— Что так?

— В больнице твой голос.

— Что?!

— В больнице. Завтра навестим.

— Это… из-за?.. — Вен прикоснулся пальцем к виску.

— Если бы! Такой же кретин, как ты… Альпинист.

— А-а…

Вилла была шикарной. Трехэтажный дом из белого камня стоял над обрывом на берегу моря. Сад с фонтанами, витая чугунная ограда.

«Штурмовать такое — одно удовольствие», — подумал Вен. Он чувствовал себя немного скованно — очень не хватало внутреннего голоса.

Бесшумно перемахнув через ограду, он затаился в самом центре гигантской клумбы. Затем пополз вперед, оставляя в экзотических цветах широкую просеку. Первый охранник почти не сопротивлялся. Вен прикрутил его к дереву предусмотрительно взятой в отеле липучкой и направился к дому, стараясь держаться в тени.

Второго охранника он повстречал в вестибюле.

— Не двигаться! — Между лопаток Вену уперлось что-то твердое.

— Еще чего!

В завязавшейся драке приняли участие еще двое охранников — и проиграли…

— Я пришел! — Вен распахнул двери и опустился на одно колено. Это действительно была яркая женщина. И она прекрасноиграла.

— Кто вы? Что вам здесь нужно?!

— Меня зовут Динамит. И я вас люблю.

— Что-о?!

— Я увидел вас и понял. — Изящно кувыркнувшись вперед, Вен вновь оказался на коленях, но уже ближе. — Понял, что вы — мой идеал. Ваши глаза, руки, ноги. Э… ваши… э…

— Ни слова больше! Сейчас сюда придет охрана и…

Вен поднялся, вернулся к двери и многозначительно поглядел в холл. Женщина подошла и, встав на цыпочки, выглянула из-за его плеча.

— Ой! — тихо произнесла она, увидев сложенных штабелем охранников. — Это многое меняет, — добавила она, подумав.

— Ты это видел?! — Вен швырнул на стол стереолисток «Курьера». — Освальд! Контрабанда мехами! Сапфировые панды!

Не говоря ни слова, Майк взял полупустую бутыль, стоящую перед ним на столе, налил себе полный стакан и залпом его выпил. Газету он при этом смахнул на пол.

— Ты понимаешь, — не унимался Вен, — я отметелил НАСТОЯЩИХ контрабандистов. Дважды причем.

Тут дверь без стука распахнулась и в номер въехала самоходка — инвалидная тележка. В ней полулежал мальчишка лет двенадцати, белобрысый и исцарапанный. Левая нога и правая рука у него были в гипсе.

— Все совпадает, — весело объявил он с порога. — Он был именно там.

Майк потянулся было к бутылке, но передумал. На его лице заглавными буквами было написано отчаяние.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — взмолился Вен.

— Происходит то, что ты идиот! — бесцветным голосом отозвался Майк.

— Напротив, я все сделал как надо… — Вен счастливо улыбнулся, — это была такая ночь…

— Могу себе представить, — пробормотал Майк. — Идиот. Ты перепутал адреса, вломился на дачу к Жаку, измордовал его охрану и трахнул его жену. «Такая ночь!»

— Жену…

— А что такого? — подал голос мальчишка. — Вот вырасту…

— То есть я справился с настоящей охраной? — Вен ошалело затряс головой. — И она… ее я уговорил… Она не подыгрывала… — Вен почувствовал, что у него кружится голова.

— Господи, — простонал Майк, — мне бы твои заботы! — Забирай этого шибздика и проваливай.

— Он-то мне зачем?

— Будем знакомы, — произнес мальчишка. — Я твой внутренний голос.

Майк снова потянулся к бутыли.

ГОРОД ТРОРА

Так получилось, что злой волшебник Трор вышел на перевал, с которого открывается вид на Зеленую долину, глубокой ночью. Выйди он днем или хотя бы вечером, наша история, возможно, пошла бы совсем по другому пути, и кто знает, что бы тогда получилось?

Жизнь этого края, а то и всей Страны, наверняка изменилась бы до неузнаваемости, а ведь Страна — это не так уж мало.

Но при чем тут время суток, спросите вы? А вот при чем. Выйдя на перевал днем или вечером, Трор, конечно, увидел бы долину, однако усталость — а шел он несколько дней, не останавливаясь, — так вот, усталость не позволила бы ему как следует осознать увиденное. Но Трор поднялся на заснеженный перевал ночью — и не увидел ничего, так было темно. Хотя внизу стояло лето, но здесь, вблизи от вечных снегов, было холодно и голо, ветер выл, как стая голодных драконов, — вы не знали, что они собираются в стаи? Собираются, но только в голодные годы. Впрочем, там, где проходил Трор, им иногда не помогала даже эта крайняя мера — нрав у Трора был крутой, и добрые дела, совершенные им за много веков, можно было легко пересчитать по пальцам одной руки. Обычно же оставались за ним лишь развалины.

Еще вы, конечно, можете поинтересоваться — я говорю о тех из вас, кто повнимательнее, — как это Трор ухитрился идти не останавливаясь несколько дней? Что же, вопрос резонный. Можно было бы, разумеется, пошутить: мол, между днями бывают ночи, и ночью, дескать, Трор спал. Но нет, он шел и ночью.

Ныне, когда волшебников — настоящих, старой закваски — почти не осталось, а может быть, и не осталось вовсе, когда даже колдуны исчезли с ярмарок и не пугают больше простаков и ротозеев своими фальшивыми чудесами, когда о драконах рассказывают сказки… что можно объяснить?

Одним словом, Трор мог идти трое и четверо, а то и десять суток подряд, мог он превращаться в самые неожиданные предметы и в самых страшных животных. В нестрашных он не превращался — не то чтобы не умел, а такой уж был у него характер. Но и волшебники устают, хотя и медленнее, чем люди. К тому моменту, с которого я начал свой рассказ, Трор устал, замерз и хотел спать. Думаю, не стоит добавлять, что он был зол на весь свет.

Итак, выйдя на перевал, Трор свалился и уснул как убитый. Спал он прямо на снегу, а чтобы было не так холодно — обратился предварительно в снежный сугроб.

А проснувшись утром, Трор увидел Зеленую долину. Сейчас мало кто помнит, как она выглядела в те годы, я по крайней мере могу лишь догадываться об этом, что же касается вас… Но не будем отвлекаться.

Долина была прекрасна. Бегущая с гор речка разбивалась здесь на множество ручьев и ручейков, звенели маленькие водопады, над которыми дрожали яркие радуги. Вся долина была покрыта зеленью, и острые глаза Трора позволяли ему разглядеть любую веточку там, внизу. В небе кружились птички, в траве бегали жучки, мыши и прочая мелюзга, но зверей покрупнее Трор не увидел. Тот, кто знал Трора, а знали его в те времена все — еще бы, ведь едва ли не каждая мать пугала им своих детей, — так вот, кто его знал, предпочитал не попадаться ему на глаза, справедливо считая, что лучше уж пожить немножко так, а не доживать свой век в виде трухлявой колоды или, скажем, зубочистки. Долина Трору понравилась.

— Поживу-ка я здесь немного, — решил он и, обернувшись коршуном, взмыл в небо.

Ах, небо! Даже Трору, выходит, не удалось устоять против его чар. Что случилось со злым волшебником, почему он сделал то, что сделал? Никто не смог ответить мне на этот вопрос. Но так или иначе, поднявшись в небо, Трор вдруг совершил поступок, который ни до него, ни, к счастью, после не совершал ни один волшебник. Хотя… Кто может утверждать это наверняка? Впрочем, я опять отвлекся. Итак, Трор-коршун спикировал к земле и превратился… в город.

Да-да, в город! Выросли, как из-под земли, каменные дома, выгнули спины мосты и мостики, переброшенные через речушки и ручейки, завертелось мельничное колесо. Помутнел и сбился столбами воздух, и пожалуйста — появились из воздуха фонарные столбы. Каждая вещь возникала тогда, когда о ней вспоминал Трор, и прочно занимала свое место.

Людей Трор всегда недолюбливал — может быть, потому они и возникли в последнюю очередь — граждане города в Зеленой долине.

Были они высокие и низкие, толстые и худые, молодые и старые. Никто из них, насколько мне известно, не удивился своему необыкновенному рождению — каждый точно знал, что должен делать в жизни. Пекарь месил тесто, трубочист чистил трубы, музыкант… Впрочем, о музыкантах речь пойдет особо.

Город вышел на славу. С одной стороны, конечно, был он немного мрачноват. Трор никогда не любил веселья, и во всем Городе вы бы не нашли ни легкомысленных завитушек в чугунной ограде, ни танцующих статуй. И все-таки Город был красив. А что до нехватки веселья — его с лихвой восполняла Зеленая долина, ибо что могло быть красивее Зеленой долины, какой она была в те годы?

Но что же стало с волшебником? Каково ему было — быть целым городом, видеть тысячами глаз, дымить печными трубами да еще и крутиться мельничным колесом?

По свету ходят два ответа на этот вопрос. На севере Страны считают, что волшебник рассеялся на тысячи частей, а значит, люди Города — не люди вовсе, а все тот же волшебник, и как пальцы руки подчиняются своему хозяину, так и люди эти говорили и делали лишь то, чего хотел их создатель. Трор был злым, но зло, как считают сторонники этой точки зрения, рассеялось, перейдя по частичкам к каждому горожанину. Так и вышло, что были они злые, но не очень, хотя и не то чтобы добрые — ведь добра в Троре и вовсе не было.

Но есть и другая точка зрения — ее придерживаются в основном те, кто живет южнее Зеленой долины. Если хорошенько попросить рассказчика, он с удовольствием объяснит, что волшебник просто устал. Шутка ли — проделать такую работу?! Устал и уснул, оставив Город жить так, как его жители сочтут нужным. Уснул и проспал многие сотни лет.

В то памятное утро музыкант Ван проснулся, как всегда, в семь часов. Позавтракав, тоже как всегда, овсяными хлопьями с молоком, он взял под мышку футляр с трубой и направился на площадь. Надо сказать, что за долгие годы, прошедшие со дня возникновения, Город сильно изменился. Так, площади этой раньше не было.

На площади ровно в девять, как и каждый день, играл оркестр. Ван подошел, когда почти все были уже в сборе. Еще немного, и оркестр исполнил марш под названием «Гимн Города Трора», а затем музыканты разошлись — каждый по своим делам.

Вообще-то, когда Трор превращался в Город, он заодно превратился и в нескольких музыкантов. Но вот ведь в чем загвоздка… Трор совершенно не знал нотной грамоты, был начисто лишен музыкального слуха и из всех мелодий знал лишь похоронную да несколько боевых маршей. Вот так и получилось: хоть и были Тро-ром созданы музыканты, но что и как играть — они не знали. Правда, надо отдать Трору должное, он сумел наколдовать им хороший слух. А уж они сочинили десятки маршей — кроме маршей, они ничего не играли.

Теперь, пожалуй, пора рассказать о Городе — каким он стал к моменту пробуждения Трора. Ибо Трор проснулся. Да-да! Проснулся — и тут же, по старой памяти, вызвал грозу. Небо, и без того черное — а не было и четырех часов, — потемнело еще сильнее; сверкнула молния — и все потонуло в потоках воды и свисте ветра. Ветер этот прилетел из заморских стран и принес с собой оттуда массу всяческого мусора, в том числе и один листок… Но об этом после.

Как ни странно, гроза не порадовала Трора. Может быть, за века сна он стал добрее? Кто знает… Тогда Трор превратился в самого себя, то есть в невысокого мрачного человека, сунул руки в карманы и побрел осматривать городские достопримечательности. Через полчаса он заподозрил неладное. Через час он просто не знал, что и думать.

Стоя на высокой городской стене, Трор еще раз посмотрел на Город.

— Что они наделали?! Так испортить мой замысел! А долина? Они вырубили весь лес! А архитектура? Что они понастроили?!

Между тем из-за гор выглянуло солнце, и стрелки городских часов показали девять. В тот же миг на городской площади взревели трубы, грохнули барабаны и зазвенели литавры. Трор схватился за голову, затем поднял к небу сжатые кулаки. Еще немного — и Город, несомненно, провалился бы сквозь землю, сгорел синим пламенем или распался бы на куски. Но тут…

— Господи, — прошептал он, — ведь я был этим городом! Я отделился от него лишь час назад! Выходит, этот город — тоже я?! В этом надо разобраться, — решил он. — Но смогу ли я удержаться? — спросил он сам себя. И тут же придумал, что надо сделать. — Приказываю, — сказал он властно. — Пусть моя волшебная сила уснет и спит ровно сутки. — За это время он собирался осмотреть весь Город.

Сначала Трор пошел в лавку купить себе овсяных хлопьев на следующую неделю, а затем, подобно многим другим горожанам, направился в парк — одно из главных городских развлечений. Еще из развлечений был оркестр, тот самый, в котором играл наш герой.

Больше развлечений не было, да и зачем? Спроси любого жителя, и он ответит, что вполне доволен. Правда, из-за гор проникали иногда бродячие артисты или, скажем, книжки. Но артистов встречала стража и не слишком вежливо давала им от ворот поворот. А что до книг… Нет, вы не думайте, горожан учили читать и писать, был такой закон. Но чтобы по доброй воле прочесть целую книгу — такого с ними не случалось.

Однако вернемся к Вану. Он как раз прогуливался по аллее городского парка — от фонтана к десятиметровой бронзовой статуе Трора-основателя. Горожане, к слову, чтили Трора, но за века в историю вкралось множество досадных, а то и забавных ошибок. Так, считалось, что Трор был волшебником очень добрым. Рассказывали, что, где бы он ни появился, за ним толпой бежали дети, смеясь и крича: «Дяденька Трор приехал!»

Так что на пьедестале памятника было выбито: «Доброму Трору от благодарных горожан».

Ван задумчиво поглядел на памятник и пошел себе дальше, не обратив ни малейшего внимания на невысокого человечка, что стоял открыв рот и уставясь на монумент, Вану и в голову прийти не могло, что этот замухрышка и гигант, отлитый в бронзе и простирающий над Городом увитый бронзовыми цветами меч, — одно и то же лицо.

Пройдя пруд с лебедями и маленький ресторанчик, Ван подошел к розовым кустам. Что поделать, он любил розы. А уж когда подошел, то не заметить застрявшую в колючих ветвях бумажку просто не мог.

«Принесло ветром», — решил Ван и взял листок. Взял, уверяю вас, только для того, чтобы очистить кусты от мусора, ибо, повторяю, он любил розы. Несомненно, листок отправился бы в ближайшую урну, но тут Ван разглядел на нем ноты…

Ноты? Все-таки Ван был музыкантом. Он развернул листок, вгляделся… Да, это были ноты. Самые настоящие, написанные от руки и, видимо, недописанные. Скорее всего порыв ветра стащил листок прямо из-под руки неизвестного композитора. Ван прочел ноты — и ничего не понял. Прочел еще раз… Это не было маршем! Как же так?

Бедный Ван! В руки ему попали ноты грустной песенки, сочиненной влюбленным композитором где-то в Заморской Стране.

Мелодия очаровала Вана. Он поспешно направился домой (Трор все еще разглядывал свой памятник), заперся у себя в комнате, взял трубу… Над притихшим Городом зазвучала Музыка — впервые за долгие века. Ван даже заплакал. От счастья. И тут в дверь постучали.

За дверью оказался плотник Бал, двухметровый здоровяк, который, помнится, даже выступал на празднике Города — в соревнованиях по ломанию подков. Однако сейчас Бал выглядел словно бы съежившимся и смотрел, несмотря на свой огромный рост, как-то снизу и чуть сбоку. А из-за спины у него выглядывал старичок Чох, продавец гвоздик.

— Здравствуйте, — сказал Ван. Он не заметил в своем госте никаких перемен, ведь его душа продолжала витать в облаках. — Проходите, пожалуйста.

— Нет-нет, — сдавленно ответил Бал, — мы уж тут… — Он помолчал и спросил: — А что это было?

— Музыка, — мечтательно отозвался Ван.

— Но ведь это… это же не марш?

— Нет. Это музыка.

— А… зачем?

Ван пожал плечами. Он и сам не знал — зачем. Подняв трубу, он вновь повторил начальные такты мелодии, а когда оглянулся, увидел, что гости уже ушли. Ван вздохнул и вновь поднял трубу.

Наигравшись и проголодавшись к тому же, Ван направился в парковый ресторанчик, где всегда обедал. Ресторанчик этот… Да, нелишне, пожалуй, будет сказать два слова и о ресторанчике.

Было это легкое и изящное, но очень древнее здание. Резного камня колонны поддерживали ажурный потолок, в центре зала бил фонтанчик — в общем, это было именно такое место, где приятно посидеть жарким летним днем, потягивая что-нибудь этакое из запотевшего бокала.

Но самое удивительное — при входе красовалась внушительных размеров позолоченная доска, гласившая, что в этом самом ресторанчике особенно любил обедать Трор и даже встречался здесь со своими (Трор?!) друзьями!!! Тот самый Трор, который как-то раз превратил бегемота в суслика за то, что он не спрятался при его появлении, а суслика, наоборот, в бегемота — за то, что спрятался? (К слову, злодей Трор немало времени провел впоследствии, наблюдая в волшебное зеркало, как пытается рыть нору отощавший бегемот и как пускает в пруду пузыри бедный суслик: привычки-то у них остались прежние.) Вы можете себе представить, чтобы у такого, как Трор, были друзья?

Сейчас Трор сидел в том самом ресторанчике, перед чашкой чая с перцем и бутербродом с горчицей, и с отвращением смотрел вокруг.

Вошедший в зал Ван, ничего не подозревая, двинулся к столу Трора, где было его любимое место, спросил разрешения и, не получив ответа, сел.

— А еще, — ни с того ни с сего вдруг заговорил его сосед, — они поставили мне памятник. — Сосед шмыгнул носом, откусил от бутерброда, на котором Ван с изумлением заметил слой горчицы в палец толщиной, и запил чаем. В тот же миг из глаз у него брызнули слезы, лицо покраснело и задергалось. Странный человечек схватил из вазочки на столе салфетку, утер глаза и нос и бросил ее под стол, где уже лежало с десяток таких же салфеток, да и меню в придачу.

— Памятник кому? — поинтересовался Ван, приступая к обеду.

— Мне!

— Простите, а вы?..

— А я — Трор. — Человечек повторил процедуру с горчицей и салфеткой. — Трор я!

— Не похоже, — усомнился Ван.

— На кого не похоже?

— На Трора. — Ван вспомнил гигантский памятник.

— Я? — Человечек вытаращил глаза. — Я не похож? На меня? — Он вдруг расхохотался, затем залпом дожевал свой бутерброд и заявил: — Не смешно.

— Простите, — сконфузился Ван, — я вовсе не хотел.

— А ограды, — перебил его человечек. — Что они понатыкали вместо моих оград? Зачем эти целующиеся ангелочки на каждом шагу? Эти жуткие завитушки? У меня там палец застрял. — Он показал Вану палец, немытый и исцарапанный.

Ван хотел заметить, что не надо было совать палец в эту самую завитушку, но не решился — слишком расстроенным выглядел собеседник.

— А этот ужасный концерт сегодня утром?! — повысил голос Трор. — Словно тысячу котов тянут за хвост, и коты, как ненормальные, вопят: «Слава Трору, Трору слава впору!»

— Ну, знаете, — возмутился Ван, который, как вы помните, играл в том самом оркестре. — Прекрасная музыка. Классика.

Трор взял чашку и стал с безразличным видом пить.

— Говорят, — продолжал горячиться Ван, — что сам Трор слушал этот марш по два-три раза в день!

Тут раздался невнятный возглас, собеседник Вана поперхнулся, закашлялся и заорал:

— Пропадите вы пропадом с вашим Трором!

Он схватил со стола салатницу, довольно увесистую, кстати, и запустил ею в Вана. Впрочем, в Вана салатница не попала, а попала в лоб одному из трех господ, входивших в зал в этот момент. «Убил», — подумал Ван в ужасе. Ничего подобного! Хотя салатница и разлетелась на куски, странный господин не обратил на это никакого внимания. Он подошел к Трору, а его спутники встали по бокам.

— Именем Трора, вы арестованы, — сказал Трору перемазанный салатом господин.

Только под вечер Ван вернулся домой. Странная сцена в ресторане произвела на него очень сильное впечатление. И дело тут было даже не в аресте несчастного, называвшего себя Трором. Просто у Вана никак не шли из головы едкие слова по поводу оркестра и его музыки. Теперь, сравнивая принесенную ветром мелодию с тем, что ему доводилось играть раньше, он приходил к выводу, что грубый человечек, поедавший горчицу, не так уж и неправ.

«Господи, — вдруг содрогнулся Ван, — ведь завтра утром…»

Завтра утром ему вновь предстояло играть «Слава Трору!». И послезавтра. И всю жизнь!

Чтобы успокоиться, он взял трубу и еще немного поиграл. Вы легко догадаетесь, что играл он в этот вечер вовсе не марш.

А как же Трор? Что стало с ним? Когда к нему подошли трое служителей порядка, Трор, разумеется, устроил в ресторанчике безобразную драку. Однако — без волшебной силы — он был вскоре побежден и доставлен в тюрьму.

Заметим, кстати, что в первоначальном Городе Трора тюрьмы не было вовсе. Это здание построили после. Не то чтобы в Городе было много преступников, нет. Горожане, спроси вы у них, зачем им тюрьма, ответили бы: «Что мы, хуже других?» Добрые эти люди стремились быть не хуже соседей — и прилагали к тому немало усилий. Это мы с вами знаем, что нельзя быть лучше всего света сразу.

Что с того? Если у жителей Города чего-то не было из того, что в изобилии водилось у соседей, они просто-напросто заявляли, что это что-то — явная глупость, владеть которою могут лишь отсталые люди… Но я опять отвлекся.

Итак, Ван сидел у окна и с грустью думал о том, что всю жизнь — подумать только, всю жизнь — играл плохую музыку и даже не знал, что есть на свете хорошая.

Он вновь поднял трубу, и над ночными улицами полилась мелодия — гордая и печальная.

Тут дверь без стука распахнулась, и в комнату вошли уже знакомые Вану три господина.

— Вы арестованы, — сказал ему господин со ссадиной на лбу и с распухшим носом.

— Позвольте, — начал было Ван, но его уже тащили вниз по лестнице к черной карете, стоявшей у подъезда.

Возница взмахнул кнутом, и карета понеслась по ночным улицам — прямо к мрачному зданию тюрьмы.

Вана долго вели по мрачным, пахнущим сыростью коридорам, мимо угрюмых часовых, пока не подвели к окованной железом двери. Один из часовых снял со своей шеи ключ на бронзовой цепочке и открыл замок. Дверь со скрипом распахнулась, и бедного Вана втолкнули в камеру.

— С новосельицем, — прозвучал из темного угла насмешливый голос.

Да-да, разумеется, это был Трор собственной персоной!

— Здравствуйте, — робко произнес Ван.

— Ого, — удивился Трор, — старый знакомый! Ну, рассказывай.

— Что тут рассказывать, — вздохнул Ван. — Я и сам не знаю, за что я сюда попал.

— Брось, — возразил Трор, — об этом говорит весь город. Ведь ты — музыкант Ван?

— Да, — удивился Ван — А как вы догадались?

— Так что же ты молчишь?! — взорвался Трор. — Ведь это ты задумал переименовать Город, взорвать тюрьму и даже написал песню, призывающую к борьбе?

— Я? — изумился Ван. — Песню я, правда, играл, но это не моя песня, ее принес ветер. А что касается бунта…

— А что за песня? — поинтересовался Трор.

— Ну вот: та-та-ра-та-ри-ти-ти…

— Ничего, — согласился с Ваном собеседник. — Все лучше, чем…

Он не договорил, но Ван понял, что имелось в виду.

— А за что арестовали вас? — поинтересовался он.

— За то, что я — Трор, — ухмыльнулся сосед.

— Но…

— Никаких «но»! — зарычал Трор. — Хватит! Или я — Трор, или быть тебе морским ежиком. Ей-ей, превращу!

— Но если вы — Трор, — возразил Ван, — то как же вы дали себя задержать?

— Очень просто. Я проснулся тут, — Трор неопределенно помахал рукой, — а моя волшебная сила дрыхнет. Да оно и к лучшему. Знаешь, — добавил он, помолчав, — я как-то изменился, пока спал. Подобрел, что ли? Шесть веков назад я злее был! А теперь вот думаю: стоит ли кого-то наказывать? Все-таки в том, что вы стали такими, есть и моя вина, а?

— Какими такими? — не понял Ван.

Трор вздохнул и стал рассказывать. Сначала он рассказал, как шел по свету и что видел по дороге, каждый раз прибавляя: «Этого у вас нет… Это вам и не снилось…» Ван был поражен, он и не знал, что мир так велик. Трор утверждал, что шел годы и годы, а ведь Город, в котором Ван прожил всю жизнь, легко можно было пройти из конца в конец за пару часов.

Затем Трор рассказал, как, выйдя на перевал, он восхитился красотой долины и превратил себя в Город. Он рассказывал о прекрасных зеленых рощах, о водопадах, которые теперь неведомо куда делись, о том, наконец, как дом за домом придумывал он Город — чтобы жителям его было красиво и удобно.

— Разве, — говорил он, — я создал хоть одного полицейского? Разве я, один из самых мудрых волшебников, мог написать школьные учебники, в которых говорится, что Земля — плоская? Но ведь именно это там сейчас написано! И зачем? Все только для того, чтобы поместить этот ваш Город в самый центр мироздания!

— А какая Земля на самом деле? — удивился Ван.

— Кру-гла-я! Понял? А? — Трор безнадежно махнул рукой, а затем, без всякой связи с предыдущим, вдруг заявил: — А до судьи я все-таки доберусь!

— До какого судьи? — не понял Ван.

— Тебя не судили еще? — обрадовался Трор. — Ну, парень, у тебя все впереди! Это такой цирк!..

— А что такое цирк?

Трор с жалостью посмотрел на Вана и отвернулся к стене, словно желая показать, что не имеет ничего общего с таким неучем. Через минуту он уже храпел.

А Вану не спалось. Сначала он долго ворочался с боку на бок, затем сел на своей койке, а потом и вовсе встал — подошел к окну. Вану было страшно. Никогда раньше он не помышлял о такой для себя участи — оказаться в тюрьме, а потому был совершенно не готов к свалившемуся на него испытанию.

Стоя у окна, забранного толстой решеткой, Ван глядел на залитую лунным светом улицу. Город спал, и единственным звуком в этой тишине был богатырский храп Трора.

Суд состоялся утром.

Со скрипом распахнулась тяжелая дверь, вошли два стражника и потащили взъерошенного и сонного Вана по коридорам, а затем вверх по лестнице — в судебный зал, находившийся тут же, в тюрьме.

Суды бывают разные. Самый торжественный и пышный суд проходил лет за сорок до описываемых событий в одном из восточных княжеств. Судили собачку кого-то из придворных, осмелившуюся погнаться за кошкой Его Величества. Суд проходил в Золотом Зале дворца и длился восемь месяцев. Кончился этот суд, как и следовало ожидать, смертным приговором, причем отрубили голову начальнику королевской охраны, с которым у короля были старые счеты.

— При чем же тут собачка? — спросите вы. Абсолютно ни при чем. (С другой стороны, как пример суда вовсе не торжественного, можно привести суды самого Трора. Вот у кого суд вершился без проволочек.) Стоило кому-то разозлить волшебника… В общем, понятно.

В Городе Трора суд был задуман как весьма пышное и торжественное зрелище. Но вот беда — мастеровые, что ремонтировали год назад судебный зал, схалтурили. После первого же дождя со стен облезла позолота, а надо сказать, облезшая позолота — зрелище не очень-то красивое…

Речи судей и присяжных были написаны так, чтобы внушать почтение и страх. И действительно, что-то чувствовалось грозное, когда полицейский говорил басом: «Встать! Именем Трора!» Но у полицейского был насморк, да и судьи постоянно путали слова и несли отсебятину. Хотя нет, все-таки дело было в мастеровых.

— Встать, — пробулькал Вану в самое ухо простуженный шепот. — Именем… ап-чхи… Трора!

Ван испуганно поднялся с места. В зал торжественно вошли три одетых в черное, очень похожих меж собою и очень толстых человека. Шли они медленно и величественно. Но на полпути последний из них споткнулся и выронил толстый серый том, который нес в руке. Том упал и разлетелся на листочки. Люди в черном бросились — на четвереньках — эти листочки собирать.

«Трор, конечно, расхохотался бы, — подумал Ван. — А я вот не могу…»

Наконец суд уселся на свои места.

— Начнем, — произнес человек в черном, что сидел в центре. При этом он посмотрел на сидящего слева. Тот поднялся.

— Именем Трора, — изрек он, — вы обвиняетесь в государственной измене. Признаетесь?

— В чем? — изумился Ван.

Тогда судья поднялся и объявил, что — именем Трора (разумеется) — двум бунтовщикам, Вану и неизвестному, отрубят головы. Процедура состоится утром.

Те, кого уже приговаривали в прошлом к смертной казни, поймут, а остальных я прошу поверить мне на слово: Ван имел полное право упасть в обморок. Очнулся он уже в камере.

— Добрый вечер, — приветствовал его Трор. — Ну как, понял, что такое цирк?

— Чему ты радуешься? — рассердился Ван. — Ведь завтра нам отрубят головы. Одновременно — тебе и мне.

— Одновременно не отрубят, — успокоил его Трор. — В Городе только один палач. Кому-то придется быть первым.

— Но за что?! — Ван заплакал.

— Как за что? Тебя за песню, а меня — за нарушение спокойствия и оскорбление величия. Есть страны, где за подобные вещи и похуже наказывают.

— Но что в этом такого? Песня. Ну и что? — недоумевал Ван.

— Эта песня зовет, пойми, чудак! — Трор улегся на койку и заложил руки за голову.

— Зовет?

— Ну да! Зовет прочь из этой дыры. Есть на Юге такая сказка — пришел в город крысолов, тоже, кстати, с трубой, и заиграл.

И все крысы ушли из города. Красивая сказка… А я вот видел, как это было на самом деле. Побили того крысолова. Люди побили, не крысы.

— За что побили?

— Кто за что… Продавцы мышеловок боялись разориться, торговцы хлебом — что хлеба станет много, а значит, он будет дешевым… Так что бросили его, бедняжку, в море. Он, правда, выплыл, но крысами больше не занимался. Играл в кабаке. А потом сочинили сказку, что, мол, это крысы попрыгали в море. — Трор помолчал, потом добавил: — И про нас сказку сочинят, это точно.

Затем он, как и вчера, повернулся на бок и через минуту уже храпел.

И вот наступило утро. Чуть свет на городской площади застучали топоры — это плотники сколачивали эшафот. Затем стал собираться народ: послушать оркестр и заодно посмотреть на казнь.

Ван и Трор, в сопровождении четырех дюжих стражников, поднялись по деревянным ступеням туда, где палач уже готовил свой довольно-таки острый топор. Там же, на эшафоте, стоял накрытый сукном стол, за которым сидели судьи.

Стражи схватили Вана, подняли его и, как пушинку, положили головой на огромную колоду. Палач взмахнул топором…

Южнее Зеленой долины почему-то считают, что перед смертью, в самый последний момент, в голове человека с огромной скоростью проносится вся его жизнь.

Жители Севера резонно возражают: мол, какие там воспоминания, когда тебя с размаху тычут носом в занозистую колоду! Да и что было вспоминать Вану? Не хотел он ничего вспоминать.

…Топор больно ударил Вана по шее и разлетелся на куски. Как ни странно, наш музыкант все понял сразу. Он оглянулся на Трора.

О, Трора было не узнать! Теперь на нем были шитые золотом сапоги, куртка и штаны из фиолетового шелка и, главное, кроваво-красная мантия.

— Ап! — сказал Трор, и с Вана упали веревки. Стража тоже упала. Лицом вниз.

— Судью сюда! — велел Трор. Тут же из воздуха возникли два гигантских медведя и, после недолгих поисков, извлекли из-под стола господина судью.

— Скажи «ква»! — велел ему Трор.

— К-к-к-ва… — пролепетал бледный как мел толстяк и тут же превратился в жабу. Жаба эта стала расти и росла до тех пор, пока под нею не проломились доски эшафота. Тогда она заблестела медью.

— Ап! — снова сказал Трор, и бронзовая жаба взлетела в небо и опустилась вновь где-то за домами.

— Теперь у вас в парке новый памятник, — сказал Трор, и голос его разнесся по всей долине. — Это и есть ваш Трор. А настоящий Трор уходит. Живите, как хотите.

В тот же миг эшафот исчез, а Ван и Трор оказались далеко за городской стеной, на самом перевале.

— Отсюда я впервые увидел долину, — грустно сказал Трор. — Пошли, что ли?

И они пошли прочь.

А через час, как только взошло солнце, оркестр на городской площади исполнил «Гимн Города Трора».

ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

…Снится нам трава, трава у дома, Зеленая, зеленая трава…

Выведя корабль из гиперпространства, Андрей, как и полагалось по инструкции, включил приемник на свободный поиск, послушать, что делается в эфире. Эфир оказался изрядно засорен. Писки, свисты, шумы и немелодичные вопли сливались в сплошной пульсирующий гул, на фоне которого кто-то кого-то вызывал на рыбьем языке. И так было на всех частотах. Андрей недоумевающе пожал плечами и включил локатор. Однако вместо привычной картинки на экране возник стремительно меняющийся цветной узор.

— Надо разобраться, — пробормотал Андрей.

Однако вышло так, что разбираться ему не пришлось. Подал голос компьютер и сообщил, что, во-первых, на планете используется не менее полутора миллионов различных языков и кодов, ровно столько он насчитал в эфире, а во-вторых, неизвестный объект активно идет на сближение и орбиты пересекутся через двадцать секунд. Андрей крякнул и схватился за рычаги аварийного пилотажа.

Когда преследователь остался далеко позади, компьютер сообщил, что, по его расчетам, масса объекта составляет около ста мегатонн. Гнать такую массу с таким ускорением… И Андрей решил держаться от него подальше…

…Зато посадку он совершил — любо-дорого смотреть. Снижение, зависание, выжигание зоны безопасности — все с точностью до миллиметра. Наконец рев двигателя смолк.

— Теперь можно и осмотреться, — произнес довольный Андрей и небрежно коснулся клавиши внешнего обзора.

И едва не вывалился из кресла. Лишь рука, повинуясь давным-давно закрепленным навыкам, бросала в изумленно раскрытый рот космонавта таблетки из аптечки: успокаивающее, снотворное, слабительное, рвотное… Затем Андрей поперхнулся, выплюнул пригоршню таблеток и принялся щипать подлокотник кресла.

Вокруг звездолета расстилалась унылая степь, поросшая то ли мхом, то ли травой, серой и хилой с виду. То тут, то там поблескивали лужицы черной, даже на вид грязной воды, лишь усиливающие общую безысходность пейзажа.

А в степи стояли корабли. Звездолеты. Много. До самого горизонта. Всех мыслимых форм и размеров. И немыслимых тоже.

— Внимание, гости! — произнес компьютер. И действительно, перед Андреевым звездолетом, заложив крутой вираж, опустился летательный аппарат, более всего напоминающий ступу, только вместо Бабы-яги в ней сидел человечек, маленький и печальный.

— Так, — сказал Андрей. — Надо идти.

Он поспешно натянул скафандр и направился к выходу.

…Вблизи человечек оказался еще печальнее, чем на телеэкране. Без лишних церемоний он вытащил из кармана маленькую красную коробочку и прижал ее к плечу Андреевого скафандра. Коробочка прилипла.

— Теперь мы сможем понимать друг друга, — грустно произнес человечек.

— Я очень рад, — с чувством произнес Андрей. — Позвольте мне от имени человечества планеты Земля…

— Знаем, проходили! — махнул рукой человечек. Контакт? — Он посмотрел Андрею в глаза сквозь пластик шлема. — Ясное дело, Контакт!

— А… — произнес Андрей.

— Почему вы уклонились от орбитального посадочного модуля? — перебил его человечек совершенно безнадежным го

лосом.

— Посадочного — чего? А, понятно… Ну, видите ли, — Андрей развел руками, — у меня все-таки ядерная ракета…

— Ядерная… — Человечек всхлипнул. — Надо же дрянь какая… — И тут, к величайшему ужасу Андрея, он заплакал.

— Ну что вы, — неуверенно забормотал космонавт, — ну не надо, ну пожалуйста… — Опыта утешения плачущих инопланетян

у него явно не хватало.

— Все! — всхлипывал человечек. — Все прилетают! И у всех ядерная! Пи-мезонная! Ква-а-ркова-а-я!!! — Уткнувшись носом в грудь собеседника, он разрыдался.

— И все… — переводила красная коробочка бессвязные причитания. — Контакт!.. Их бы… Контакт!.. мордой!.. С добрыми намерениями!..

Отплакавшись и слегка успокоившись, человечек горестно повздыхал и произнес:

— Конечно, я понимаю, вы ни в чем не виноваты. Вы же не знали. Но поставьте себя на наше место!

И он поведал Андрею грустную историю Печальной планеты.

Пятьсот лет назад это был обычный и вполне благополучный мир. В меру зеленый и в меру солнечный. Со временем, конечно, местные жители и сами додумались бы до космических кораблей, однако этому помешало одно весьма существенное обстоятельство. Планета, как выяснилось, лежала на перекрестке неких гиперпространственных путей. Всех сразу.

Итак, пятьсот лет назад на Печальную опустился первый пришелец. Тогда они еще радовались Контакту.

— В общем, — резюмировал человечек, — вы и сами можете представить, что было дальше. За первым кораблем последовал второй, тысячный, миллионный… Каждая цивилизация во Вселенной считает своим долгом посетить нас минимум по разу. Сейчас ежедневно нам на голову валится до полумиллиона кораблей!!! А ведь каждый из них при посадке пробивает озоновый слой, отравляет атмосферу, жжет траву, наконец. И еще… — тут голос человечка вновь подозрительно задрожал, — и еще они разбиваются! Восемь раз в секунду!!!

— Но должен же быть способ, — пролепетал потрясенный Андрей. — Знак какой-нибудь или по радио… — Он осекся, сообразив с опозданием, что означала эфирная неразбериха, так поразившая его на орбите.

— Почему же, — пожал плечами человечек. — Мы пытаемся установить связь с гостями. Вот только проблема языка… Радио, говорите? А почему не лазерная связь, не тахионы, антифотоны или, скажем, почтовые драконы? Мы пробуем все. Но как угадать, что использовать на этот раз? Ты ему нейтронным пучком, а он решит, что это нападение, — и ответит антиматерией.

А недавно к нам прилетела мыслящая планета. То есть там океан мыслящий, а планета так… Вы знаете, как вступают в контакт мыслящие планеты? Мы тоже не знали — до того момента. Ужас! — Человечек содрогнулся. — С тех пор мы построили на южном полюсе станцию для гиперпереноса планеты, на небольшие, правда, расстояния. Вот только при этом теряется часть атмосферы, да и землетрясения… — Человечек вздохнул. — Они прилетают к нам со своим дурацким Контактом, они везут к нам свои отходы, они хотят выращивать у нас сады… А три раза в минуту они высаживают десант и пытаются нас завоевать. Кстати, я вам рассказывал про гипертранспортер на южном полюсе?

Андрей кивнул.

— Его захватили на прошлой неделе, — сообщил человечек. — Мы их, конечно, сразу объявили верховной властью на планете и посылаем туда всех, кто пытается нас завоевать, но пока что безуспешно. Стоят насмерть.

— Экология, — продолжал он после паузы. — Все упирается в экологию! Сначала мы просто сбивали непрошеных гостей.

Жест отчаяния, знаете ли. Но, во-первых, у многих такая на чинка, что костей не соберешь, если взорвется, а во-вторых, за каждым пропавшим звездолетом обычно посылают спасательную эскадру.

Тогда мы создали орбитальные перехватчики. Четыре штуки. В их задачу входило перехватить гостя, не дать ему приземлиться… Ну и… н-да…

Красная коробочка покраснела еще сильнее, но ничего не перевела.

— Первый сбила метеоритная защита какого-то не в меру осторожного гостя. Второй… На него совершил посадку гость из антимира. Со всеми вытекающими… А третий украли! — Человечек хихикнул впервые за все время разговора. — Украли как доказательство наличия разумной жизни на планете. Вот. А четвертый все еще летает. Тот самый, с которым вы так ловко разминулись.

— Простите, — сокрушенно пробормотал Андрей, — я же не знал…

— Ничего, — утешил его собеседник, — большинство поступает так же. А какая была планета! — грустно сказал он. — Все испортили! Все! Даже наша техника не справляется с очисткой, а ведь у нас все самое передовое. С миру, так сказать, по нитке…

Он замолчал и стал глядеть на одну из множества точек, движущихся по небосклону.

— Антипротонный. И опять в моем квадрате. Мы пришлем вам кассету с описанием технических новинок. Только больше не прилетайте. — Повернувшись, человечек направился к очередному пришельцу, благо тот опустился неподалеку. «Ступа», как привязанная, двинулась следом.

Более всего звездный гость напоминал гигантский самовар, который долго били ногами. Невидимые динамики откашлялись и разразились серией молодецких уханий и завываний.

Замолчавшая было коробочка-переводчик щелкнула и забормотала:

— От имени великой и прекрасной планеты ЫЫЫ-АТЬ мы рады предложить вам вступить в Контакт во имя…

Андрей повернулся и побрел к своему кораблю.

ЛЕТО

Когда путник поднялся на перевал, солнце стояло почти в зените. Поэты и писатели не раз воспевали красоты здешних мест, и в особенности долины Горячей реки. Кипящий поток и утопающая в садах долина. Вечное лето. Заслуженные плоды Великой Победы… Путник миновал перевал, не подняв глаз, упорно глядя себе под ноги. Это было странно.

Триста лет назад Долина была иной. Высоко в горах и сейчас еще заметны были шрамы, оставленные Войной, а тогда, говорят, и в Долине, и за горами просто не оставалось ничего живого. Это была Великая Битва. Так утверждали книги, и, возможно, не лгали.

И тогда же, триста лет назад, Трор, величайший из волшебников, победил здесь последнего дракона. Драконы, как известно, возникли из ниоткуда, из пустоты между мирами, и было их семь. Трор изгнал шестерых и сбил седьмого молнией. Молния была черной, как и все прочие чудеса Трора.

Затем злой волшебник ушел на Юг, не обращая внимания ни на людей, ни на умирающее чудовище.

Однако дракон не умер. Он упал в воду, в небольшое озерцо, в которое разливалась в предгорье Горячая река. Вода немедля вскипела. Чудовище попыталось выбраться на берег — и не смогло пошевельнуться. Вода, обычная вода, охладила его раскаленное тело — и сделала кожу и верхний слой мышц твердыми как камень.

Дракон не умер. Три столетия превращал он в кипяток воду ледника, согревая долину и давая жизнь, богатство и процветание населяющим ее людям. Заслуженные плоды Великой Победы.

К вечеру путник был на берегу Драконьего озера. Дракон возвышался над водой, подобно бурому острову, покрытый глубокими трещинами, горящими в глубине вишнево-красным. Голова чудовища лежала на берегу.

Некоторое время человек смотрел на дракона, затем он попытался заговорить. Тщетно, голос тонул бесследно в реве пара, столбами рвущегося ввысь из-под боков исполина. Тогда человек подошел ближе и стал кричать снизу вверх, опираясь посохом о гигантскую челюсть и нимало не заботясь о своей безопасности.

Прошло не менее часа, прежде чем дракон открыл глаза. Человек вздрогнул и отпрянул — такая мука стояла в глазах зверя. Затем он сложил руки рупором и принялся выкрикивать слово за словом. Он повторил все трижды, прежде чем убедился, что его понимают.

— Двенадцать часов. Полдня. Может быть, больше, но полдня — точно. Ты понял? — Гигантские веки медленно опустились и столь же медленно поднялись. Человек повернулся и пошел не оглядываясь вдоль берега озера и дальше, вверх по течению.

Он тщательно выбрал место, где река протискивалась между скал, именуемых на карте Воротами дракона. Почти все названия в этих местах были связаны с пленником озера.

Человек собирался это изменить.

Сняв со спины рюкзак, он бережно извлек свою ношу — бочонок смолы горного дерева. Капля такой смолы стоила золотой, и человек проработал пять лет, прежде чем скопил нужную сумму. Гном, продавший ему смолу, потратил три недели, обучая его саперному делу, — и это тоже стоило денег.

Наконец приготовления были завершены. Человек поджег фитиль и поспешил прочь. Не отдавая себе отчета, он выбрал место, с которого не было видно ни дракона, ни прекрасного города, лежащего в Долине. Жемчужины северной части Континента.

Затем земля дрогнула. Не было слышно грома, не было видно огня. Гном научил человека фокусировать взрыв.

— Это подобно воле, — говорил он. — Поставь себе цель. Думай только о ней. Точка, где рождается Сила…

Левая створка Ворот дракона осела, запрудив единственный исток горячей реки. Человек жевал соломинку, вяло наблюдая, как прибывает вода по одну сторону запруды и обнажаются донные камни по другую. Никакого подъема он не испытывал, да и не ожидал.

Дракон появился через восемь часов — и теперь он был иным. Трещины и бурая окалина исчезли, тело зверя горело ярким золотом, и иногда вдоль него пробегали голубые блики.

Зверь и человек посмотрели друг на друга, затем дракон склонил голову. Его тело не было приспособлено для поклонов. Подождав еще немного, дракон сжался в золотой клубок, рванулся ввысь и растаял бесследно в пустоте между мирами.

Тогда, и только тогда, человек посмотрел вниз, на обреченный город.

КОРОТКАЯ ДОРОГА

Старик опустил связку хвороста на заросшую сухой колкой травой обочину дороги и осторожно разогнул спину. Предстояло пройти еще не меньше лиги, но это его не пугало. Стояла та золотая пора осени, когда от прогулки в горах у человека лишь прибавится сил, даже если ему уже за шестьдесят.

От размышлений Старика отвлек стук копыт. Из-за поворота, откуда только что вышел он сам, вылетел всадник на черном как смоль коне. Облачен он был не в дорожный костюм, а в стальные латы и даже в шлем с султаном синих перьев, хотя в данный момент на него никто не собирался нападать. Копыта коня выбивали искры из каменистого грунта.

Старик неодобрительно покачал головой, провожая всадника взглядом.

— Может быть, он едет не ко мне, — произнес он медленно. — Может быть, он едет к Мельнику на запруду… Хотя что ему может понадобиться от Мельника? То же, что и от меня… Это же Воин… Я их за версту чую, Воинов.

Подобрав хворост, Старик со всей возможной скоростью зашагал по тропинке.

Воин ехал к нему. Под навесом во дворе стоял, перебирая точеными ногами, конь, уже без седла и сбруи.

— Посмотрим, посмотрим, — пробормотал Старик, направляясь к дому. Он толкнул тяжелую, сбитую из потемневших дубовых досок дверь и вошел в сени.

Воин сидел за низким столом перед кувшином вина и хлебным караваем. Когда скрипнула дверь, рука его стремительным, практически неуловимым движением метнулась к рукояти меча. Затем он разглядел вошедшего и удивленно поднял брови.

— Это он? — спросил Воин тихо.

— А то кто же! — усмехнулась Лита, жена Старика. Голос ее звучал весело, но слышавший его много лет Старик услышал в нем страх.

«Все правильно, — подумал он, — я бы тоже боялся».

— Гостю — рад, — сказал он вслух, усаживаясь за стол.

— Ты — Маграв? — недоверчиво спросил Воин. — Тот самый проводник Март?

Старик кивнул.

— Что же, лгут легенды? Ты же должен быть…

— Легенды говорили правду, — усмехнулся Старик. — Сорок лет назад они говорили правду… И тридцать лет назад… Время…

— Ну хорошо. — Гость отодвинул в сторону кувшин и в упор посмотрел на хозяина. — Тогда ты знаешь, зачем я пришел. И ты дашь мне то, чего я хочу, или… — Оглянувшись на Литу и усмехаясь, он прочел нараспев: — «Проводник Маграв и его красавица жена». Лгут легенды. Когда я шел сюда, я думал пригрозить этим, но сейчас…

«Хорошо, что дочь живет не здесь», — подумал Старик.

— Я понял, Воин. — Он бросил в камин небольшую щепку горного дерева, и через мгновение там уже ревело и билось пламя. Горное дерево тысячи лет копило жар солнца, и не было лучшего топлива ни в горах, ни в долине, ни за горами.

— Зачем тебе Меч? — угрюмо спросил Старик. — ЧТО ты будешь с ним делать?

— Что?! — Воин, захохотав, с громом обрушил на стол бронированный кулак. — Вот что!!! Я мирный человек, Старик. Мирный — и не хочу, чтобы у меня были враги. И их у меня не будет! — Новый взрыв хохота потряс комнату. — Не останется!!

Резко оборвав смех, он наклонился вперед, почти к самому лицу Старика:

— Так ты проведешь меня, Маграв? Или…

— Проведу.

Кривя рот в усмешке, Воин откинулся назад, не торопясь нацедил себе кубок вина и так же не торопясь выпил.

— Правда ли, — снова заговорил он, — что и ты шел к Мечу в свое время?

Старик кивнул.

— И что любовь к этой женщине остановила тебя на пути к власти над миром?

— И заставила до конца дней поселиться здесь, — закончил Старик. — Вновь не лгут легенды.

— Что же… Ты сделал выбор, а я делаю свой. Мы выйдем на рассвете.

— Пусть так.

Они вышли на рассвете — всадник со Стариком, и направились в обход горы. Гора называлась Аграт, но Воин этого не знал.

— Это потухший вулкан, — объяснил Старик, — и в его кратере хранится Меч. Отсюда до него два часа пути.

Воин резко повернулся в седле:

— Два часа?!

— Если по прямой, — пояснил Старик. — Но нам придется обходить гору с востока, и хорошо, если успеем за два дня. Да и… Дорога опасна, господин. Не думаю я, что в человеческих силах ее пройти.

— Ты-то жив, — буркнул Воин, — хотя я слышал, идешь туда не впервые.

— Но мне не нужен Меч.

Через шесть часов они обогнули гору, и Воин увидел наконец дорогу, о которой говорил Старик. Вулканический конус был словно рассечен глубоким ущельем, наклонно поднимающимся к самой вершине. Видимо, когда-то здесь текла лава. Склоны ущелья заросли лесом, как и вся гора, а по дну его струился ручей.

— Что же, — произнес Воин, насладившись картиной, — идем.

— Коня придется оставить здесь, — быстро сказал Старик. — Он не пройдет и десятую часть пути. Привязать его лучше вон под тем уступом — и от дождя защита, и от ветра.

— Это не опасно?

— У подножия горы нет хищников, — безмятежно отозвался Старик. — Они боятся Дракона.

— Они — животные, — презрительно бросил Воин. — А человеку свойственно побеждать страх. Тем он и отличается от хищников.

«Если бы! — подумал Старик, бредя к скале вслед за Воином. — Если бы человек отличался от животного лишь этим! Как просто все было бы! И как мерзко. К счастью, ты не прав, Воин. На беду, ты не прав. На беду себе и к счастью для людей.

Не доходя до каменной стены, Воин резко остановился, вглядываясь. Старик подошел и стал рядом.

— Что это?! Что это такое?!

Под самой скалой, скрытые между валунами, громоздились кучей седла и сбруи.

— Что это?!

— Я всегда отпускаю коней, — ответил Старик, — и всегда складываю сюда седла. Вас очень много, Воин, и все-таки никто еще не прошел… Никто…

— Я пройду.

Вскоре над путниками нависли склоны ущелья.

Тропа теперь круто пошла вверх, и Воину часто приходилось останавливаться, поджидая своего провожатого. Тропа петляла, поминутно разделяясь, ложные ответвления уводили в нагромождение лавовых глыб или терялись в буреломе. Один — Воин это прекрасно понимал — он не осилил бы дороги и за месяц. И все же медлительность Старика раздражала его.

Вечером они подошли к старому кострищу, и Старик, повозившись немного, развел огонь.

— Воин?

— Да.

— Приготовься.

— К чему?

В ответ Старик лишь пожал плечами. Он понятия не имел, что придумает гора на этот раз. Она никогда не повторяла своих шуток, и лишь Дракон в конце пути был одним и тем же.

К Воротам дракона они вышли лишь к вечеру следующего дня. Первым их увидел Воин — и остановился, поджидая Старика. Две скалы возвышались впереди, перегораживая ущелье, так что между ними оставался лишь узкий проход. Старик тоже увидел ворота и Воина перед ними, в измятых обгоревших латах, сжимающего в руках зазубренный боевой топор. Дорога изрядно потрепала его то камнепадами, то невесть откуда возникающими черными волками, нападавшими всегда со спины и всегда по трое, то сгустками огня, слетающими с краев ущелья. Но Воин прошел, и глаза его все так же твердо сверкали в прорези шлема.

— Это Ворота, — сказал Старик. — Дальше ты пойдешь один. Ты не передумал… насчет своих врагов? Ты ведь доказал, что можешь дойти до вершины горы, и повернуть сейчас — поступок столь же смелый…

— А власть? — усмехнулся Воин.

— А нужна она тебе? Власть — доказательство твердости. Придя сюда, ты все доказал…

Воин повернулся спиной к Воротам и в упор посмотрел на Старика.

— Семейная жизнь изменила тебя, Маграв, — произнес он. — Ты забыл, что есть власть ради Власти.

— Что же, иди.

Затем была тишина, и удар в тишине — один-единственный. Медленно-медленно Старик поднялся с камня, на котором сидел, и пошел к воротам. Первое, что он увидел, миновав каменную щель, был Воин. Старик поспешно отвел взгляд и встретился глазами с Драконом.

— Все растешь, — прошептал он, — ну, здравствуй…

Потрепал чудовище по броневой чешуе, терпеливо подождал, пока раздвоенный на конце язык прошелся по нему с ног до головы, а затем направился к крутой каменной лестнице в дальнем конце кратера. Ступени, выбитые в скале много веков назад, вели к полукруглой площадке, с которой открывался вид на окрестности. Здесь же, в нише, стоял Меч.

Старик протянул руку и осторожно погладил голубую сталь.

— Надо же, — произнес он с горькой иронией, — сколько лет прошло, а я все так же хочу взять его в руки… И не нужна мне эта сила, и вредна даже, а хочется…

Затем он пошел вниз, по тропинке на внешнем склоне горы, и через два часа был у подножия. Чувствовал он себя плохо — сказывалась усталость, да и не только она.

Лита встретила его на полпути, там, где тропинка терялась, исчезая в густой траве.

— Ну как ты?

— Неважно. — Старик пожал плечами. — Завтра надо будет отпустить его коня. Как еще может быть? — Он помолчал, а затем с досадой произнес: — Каждый следующий злее предыдущего… И никто не хочет добра.

— Добра! — усмехнулась Лита. — Разве добро можно делать с помощью Меча? Зачем доброму Меч?

— Верно, верно, — пробормотал Старик. — Доброму он ни к чему… Только ведь злому — и подавно, разве не так? Пойдем, Лита, темнеет.

ВИРУС КОНТАКТА

Я слишком легко принимаю чужое мнение. Это плохо само по себе, а уж для журналиста и подавно. Почему-то считается, что хороший журналист должен иметь свою точку зрения и стоять на ней, как греки на Филиппинах… Или не греки… Так или иначе, но когда я ответил категорическим отказом на предложение написать репортаж об открытии второго лунного завода, мой шеф недолго думая принялся рассказывать мне о красотах Луны, романтике и прочей чепухе. Через полчаса я сказал „да“. Интересно, сколько времени пришлось бы меня уговаривать, если бы я знал, на что иду? В смысле — лечу?

До сих пор не могу понять, чем это лунный серп напоминает каплю янтаря, хотя мой первый репортаж начинался именно так. Четыре десятка лет назад, когда любой школьник знал слова Кеннеди „Раз мы не можем быть первыми — то будем единственными“, сказанные как раз насчет подобного путешествия, вряд ли кто мог представить себе, что на Луну будут посылать корреспондентов, да еще по таким пустякам.

Однако техника не стоит на месте. Пришедшие на смену допотопным „Шаттлам“ русские „Прорывы“ были вытеснены атомными „Спунами“, сделавшими подобные командировки вполне возможными и даже не очень дорогими. Тот, кто так окрестил эти крошечные ракеты, считал, видимо, что они доставят груз в нужное место, как на ложечке. Лишь в последний момент я узнал, что полечу не один, а в компании пяти взрослых самое — шимпанзе. Проводивший предстартовую подготовку механик оказался словоохотливым парнем, так что к моменту старта я успел расстаться со всеми иллюзиями на свой счет.

— Репортаж? — гудел он, зарывшись по пояс в недра какого-то агрегата, о назначении которого я имел понятия не больше, чем мои спутницы. — Пустое! Нужен человек, чтобы их кормить в полете, ну и так далее.

Заметив мой ужас, он счел необходимым дополнить ожидающую бедолагу репортера „прогулку при Луне“, как он выразился, двумя-тремя штрихами. Больше всего меня огорчило, что, оказывается, регенераторы воздуха, установленные в ракете, поглощают углекислоту, а вовсе не запах.

— Там в клетках, — пояснил он, — подстилка специальная, она все впитывает. Ну да вы почувствуете… — Он был абсолютно уверен, что наука тут ни при чем, а обезьян на Луну посылают, потому что в штате станции слишком мало женщин…

Старт я перенес неважно, видимо, сказалось нервное потрясение от общения с механиком. Ракета, более всего похожая на керамическую иглу, с оглушительным визгом взмыла ввысь. Двигатель при этом работал почти бесшумно, визжали же обезьяны. Затем наступила невесомость, мы сделали полвитка вокруг Земли, и двигатель заработал вновь, унося меня к Луне.

Чтобы хоть как-то себя занять, я стал разглядывать обезьян, но их поведение в тесных клетках было столь омерзительным, что я вынужден был отвернуться. Может быть, механик и прав… Зачем на Луне столько обезьян?

Я бегло проглядел библиотеку, находящуюся в памяти корабельного компьютера, но нашел там лишь техническую литературу, главным образом по космическим устройствам. Меня привлекло название „дразнилка“, и я, на свою беду, решил узнать, что это такое. Дразнилка оказалась не чем иным, как двигателем моей ракеты, сама идея которого должна бы вызвать невроз у нормального человека, даже если отвлечься от того, что эта конструкция находилась в трех метрах под моей задницей. Представьте себе атомный заряд в двадцать килотонн, распиленный пополам. Если половинки совместить — произойдет взрыв, а если растащить — взрыва не будет. И вот, оказывается, ракета получает энергию за счет того, что специальное устройство сближает и растаскивает эти самые половинки десять раз в секунду. То есть взрыв каждый раз начинается, но не успевает произойти.

Я попытался заснуть, и во сне мне приснился жизнерадостный механик-шимпанзе, который больно щелкал меня по голове кувалдой из обогащенного урана.

Посадка на луну сильно отличалась от взлета, причем в худшую сторону. Прибывшая партия астрономического оборудования, разумеется, шла с нулевым приоритетом, а я — лишь с третьим. Позже, между прочим, оказалось, что и этой высокой чести удостоили не меня, а обезьян. Лети я один, приоритет скорее всего был бы пятым.

После получаса поисков мне удалось извлечь из памяти компьютера инструкцию и включить передатчик. К этому времени я уже был достаточно взвинчен и высказал появившемуся на экране бородачу все, что я думаю о нем, а также об организации лунного сервиса.

— Позвольте, — удивился бородач. — Вам, собственно, что нужно?

— Посадят меня, наконец?!

В наушниках раздался дружный хохот, видимо, наш разговор слушали несколько человек, из которых в кадр попал лишь один.

— Обратитесь в полицию, — посоветовал этот остряк.

Прошло не менее пятнадцати минут взаимных упреков и оскорблений, прежде чем я узнал, что связался вовсе не с Луной, а с птицефабрикой где-то в Колорадо. Я понятия не имел, зачем птицефабрике устройство для космической связи, так что бородач любезно объяснил, что антенны у них самые обычные, а вот я вещаю на пол-Америки через какой-то спутник-ретранслятор.

— Привет колорадским жукам, — грустно резюмировал я, и в этот момент новый голос велел катеру СПУН-12-23-а заткнуться, освободить частоту и не мешать работе ЛРТ. ЛРТ означало — Лунный РадиоТелескоп. Не успел я раскрыть рта, как на экране компьютера возникли строчки:

отключение передатчика

команда к исполнению

Передатчик выключился, а я остался ни с чем.

Посадку я совершил через шесть часов. Капсула опустилась в глубокий черный колодец шахты. Затем автоматы закрыли люк, откачали из шахты выхлопные газы и подали взамен воздух.

Через десять минут я почувствовал беспокойство. Обезьяны тоже, но меня это даже радовало. И все же… Никого и ничего.

Я подошел к люку и без труда его открыл. Воздух снаружи был свеж и прохладен. Нелепо подпрыгивая при ходьбе, я вышел в коридор через боковую дверь.

В свое время о Лунной Станции столько писали, что не знать, как она устроена внутри, нормальный человек был просто не в состоянии. Я прошел по короткому переходу и оказался в помещении диспетчерской, вырубленной в скале на двадцатиметровой глубине. После нескольких аварий почти все постройки на Луне делали подземными, для защиты от микрометеоритов.

Диспетчерская была пуста. На большом экране под потолком вращалась Луна, со всеми ее искусственными спутниками, а по малому экрану неторопливо плыли строчки. Как я понял, компьютеры Лунной в автоматическом режиме принимали очередных гостей — большой грузовой планетолет.

Я почувствовал, что начинаю закипать. Не встретить корреспондента! Покинуть диспетчерскую! О халатности здешнего персонала ходили легенды, особенно с тех пор, как запрограммированный ими рудовоз опустился вместо невадского космодрома на Пятой авеню. Но одно дело — знать понаслышке, и совсем другое — быть непосредственным участником событий, да еще и в роли пострадавшего. Заранее сделав свирепую физиономию, я отправился искать кого-нибудь, на ком можно было бы сорвать злость.

И никого не нашел.

База была пуста. Ровно гудели вентиляторы, подмигивали друг другу экраны дисплеев, реактор превращал дейтерий в гелий, а первый лунный завод исправно перерабатывал „Луну в Землю“, как не раз писали (и я писал) в газетах. Людей не было.

Больше того, через некоторое время я понял, что персонал не просто покинул Базу, а покинул ее поспешно. Недописанное письмо, недоеденный бутерброд, ванна, из которой забыли выпустить воду… Особенно меня потрясла ванна, рядом с которой, нетронутая, лежала смена белья. Похоже было, что хозяин выскочил из воды в чем мать родила и устремился к выходу, оставив за собой влажную дорожку и уронив по пути кресло.

Я так подробно рассказываю обо всем, что предшествовало Великим Событиям, по двум причинам. Во-первых, все, что было потом, описали — и я первый — с точностью до последней детали, а вот что было до — об этом наш брат журналист пока помалкивает. Но теперь „Спейс ньюс“ заказал мне статью, и я смогу наконец высказаться, не опасаясь обвинений в непатриотичности. Сейчас, после того как „Гость“, вопреки ожиданиям, заработал, и, опять же вопреки ожиданиям, не так, как мы ожидали, на смену нашему оптимизму приходит постепенно ощущение, что нас надули, вот только непонятно как.

Вторая же причина заключается в том, что, не почувствовав, каково мне было одному на пустой Луне — на целой Луне! Представьте! — шарахающемуся от каждого щелчка реле, растерянному и испуганному, читателю трудно будет понять, что впоследствии окрестили „феноменом неприятия Контакта“, а меня — безо всяких на то оснований — причислили к „инопланетяноне-навистникам“.

Когда я, после двух часов поиска, обнаружил наконец, где находится персонал, я просто озверел. Забравшись в луноход, игнорируя трещины и совершая двадцатиметровые прыжки на каждом ухабе, понесся в лунный ВЦ, расположенный в пяти километрах от Базы. Сказать, что я был зол — значило ничего не сказать. Да, я схватил Клера, директора Базы, за грудки, и тряс его, пока у бедняги не выпала вставная челюсть. Да, я учинил такой дебош, которого Луна не видала со дня своего возникновения. Да, я пытался связаться с ООН. Но к инопланетянам это не имеет никакого отношения. В доказательство могу привести — тот факт, что, осознав наконец, после сотого повторения, что Лунный Радио Телескоп принял сигнал от внеземного разума, а Лунный ВЦ его почти расшифровал, я немедленно успокоился, потребовал, чтобы меня отвязали от кресла, и приступил к своим репортерским обязанностям.

…Конференц-зал постепенно наполняется. Скоро, видимо, начнут. Хотя я, признаться, совершенно не представляю, что нового нам тут могут сообщить. Похоже, оправдывается афоризм академика Перкиса: „Человечество так долго готовилось к Контакту, что оказалось совершенно к нему не готово…“

После того как я принес бедняге Клеру все возможные извинения, он смягчился и даже согласился дать мне интервью. Суть дела, по его словам, сводилась к следующему. Пять часов назад ЛРТ принял сигналы от внеземной цивилизации. То есть тогда еще не было известно, что от внеземной, но, во-первых, импульсы были прямоугольными, чистая морзянка, а во-вторых, в том направлении, откуда они пришли — а пришли они из созвездия Девы, — ни бакенов, ни кораблей Космофлота не было.

Сигнал расшифровали с поразительной быстротой. По словам Клера, он был устроен так, чтобы любой дурак сразу все понял. И вот что оказалось. Сигнал нес описание некоего устройства.

— Понимаете, — горячился Клер. — С точки зрения техники здесь все ясно. Это спутник, несущий огромной мощности радиопередатчик, компьютер, который им управляет, и ядерный реактор, подающий туда энергию. Все очень просто. Но вот с точкизрения морали…

— При чем тут мораль? — не понял я.

— Как при чем? — Клер в запале хлопнул ладонью по столу и — в силу слабого притяжения — слегка оторвался от кресла. — Ведь совершенно ясно, что нам предлагают собрать эту штуку! Кот в мешке! Что будет потом?!

Дальнейшие события известны в общем-то хорошо, так что я буду краток при их описании. Хотя я мог бы рассказать много интересного — ведь меня, как „инопланетяноненавистника“, приглашали на все мало-мальски важные мероприятия и сторонники и противники Контакта. Оба, так сказать, лагеря.

Ибо мир раскололся. Одни считали, что нам честно предложена рука дружбы и игнорировать ее глупо, да и невежливо. А другие столь же убежденно утверждали, что это ловушка, и по Сигналу передатчика, как по пеленгу, устремятся на Землю… Кто именно устремится — неизвестно, но в вариантах недостатка не было.

Очень скоро я осознал, что речь идет о „прокручивании“ в масштабах всей планеты старой русской поговорки „и хочется, и колется“. Самое обидное, что, кроме этих двух аргументов — насчет „хочется“ и „колется“, я за все три года так ничего и не услышал.

Дискуссия, развернувшаяся вокруг того, запускать или не запускать спутник, начавшись в тиши ученых кабинетов, мигом выплеснулась на страницы газет, проникла на кухни и в офисы, экраны кино и в армию.

Пока ученые и политики просчитывали варианты, пока военные эксперты анализировали технологию, которую нам предлагали использовать при создании спутника — его очень скоро окрестили „Гостем“, страсти вокруг проблемы накалились настолько, что несколько кабинетов правительства вынуждены были уйти в отставку. Еще несколько правительств ввели в своих странах военное положение, чем достигли того же эффекта.

Хорошо помню это время, особенно тот день, когда газеты огласили особое мнение марсианской колонии. Я пытался добраться до конференц-зала в Лондоне, однако, похоже, терпел неудачу. Движение было парализовано, по улице мне навстречу двигалась колонна, состоящая из молодых людей, одетых в кожаные штаны и кожаные же майки. На груди у каждого была намалевана ярко-зеленой краской одна и та же надпись: „Вступим в Контакт“. Все это было весьма забавно, но, во-первых, я опаздывал, а во-вторых, прекрасно помнил, чем закончилось подобное шествие в Амстердаме, когда лига „безконтактников“ вмешалась в такую демонстрацию в лучших традициях контактного каратэ.

Кое-как выбравшись из пробки, я направил машину в объезд, но дорога и здесь оказалась перекрыта. Пользуясь удостоверением журналиста, я пробрался через полицейский кордон и подошел к самому краю огромной воронки, разрушившей шоссе практически на всю его ширину. Как объяснил мне дежурный офицер, здесь произошло столкновение грузовика компании „Сухофрукты“, набитого тонной, а то и больше, аммонала, и лимузина, начиненного более традиционным динамитом. По предварительным данным, грузовик направлялся к посольству одной „проконтактной“ страны, видимо, чтобы его таранить. Однако не привыкший к левостороннему движению водитель выехал на встречную полосу и столкнулся с лимузином. Последним управляла активистка лиги „Проститутки за Контакт“, и направлялась она, судя по всему, к штаб-квартире организации, пославшей грузовик. Я удивился тому, как быстро следствие получило эту информацию, однако оказалось, что члены обеих организаций уже успели позвонить в полицию и взять на себя ответственность за террористические акты, которые, как они полагали, были совершены. Поспешность их действий рбъяснялась, видимо, тем, что в течение последних лет в ряде государств появились филиалы „Лиги восемь“. Деятельность ее сводилась к тому, что, прочитав в газетах об очередном взрыве, поджоге и т. п., члены Лиги немедленно звонили в полицию и брали ответственность на себя. Мотив они называли один и тот же — „из хулиганских побуждений“, чем, по их мнению, обесценивался данный террористический акт. Отчасти это было справедливо, отчасти же привело к некоторой торопливости террористов, что также облегчало борьбу с ними.

На конференцию я слегка опоздал, однако, похоже, что в подобном положении оказался не я один. В сущности, они еще и не думали начинать. Пока суд да дело, третьи страны выступали с совместным докладом, в котором указывали на важность „Гостя“ для человечества и просили помощи в решении проблемы долгов.

Я хорошо запомнил дату этой конференции еще и потому, что „Гость“ был запущен ровно два месяца назад и сейчас наконец стали известны результаты его работы. Само по себе решение о запуске мгновенно накалило атмосферу в странах Ближнего Востока, выступавших категорически против такого выбора, однако дальнейшее развитие событий привело к тому, что конфликт утих сам собой.

Километровая чаша передающей антенны развернулась прочь от созвездия Девы и послала радиолуч к неприметной звездочке в Лебеде. Затем в Весах. Затем в Кассиопее. И вновь в Лебеде… Земля была изумлена. Даже щедрые на гипотезы журналисты не смогли предложить ни одного мало-мальски приемлемого объяснения „ухода „Гостя“.

Похоже было, что конференция начнется не просто с опозданием, а с большим опозданием. Чтобы размяться, я вышел в холл и решил перекусить. Буфет здесь располагался почему-то на пятом этаже, и я встал в очередь к лифту за какой-то делегацией, судя по всему, из Центральной Африки. Открылись двери, и из лифта неторопливо вышел джентльмен в старомодных очках и с тросточкой. Я сразу узнал его — это был доктор Гиндилис, один из вели-

чайших умов нашей эпохи, автор теории биочувствительности (не спрашивайте меня, что это такое). Стоявшие передо мной делегаты дружно устремились в лифт, и оказавшегося у них на пути ге-. ния завертело, как щепку в водовороте. Двери закрылись, и лифт пошел вверх.

Я деликатно помог ученому подняться с пола и, будучи прежде всего журналистом, попытался его разговорить. Это оказалось несложно. Рассказ о моем полете на Луну вызвал у Гиндилиса взрыв жизнерадостного смеха, я уже прикидывал, как озаглавить интервью, как вдруг двери лифта раскрылись, и мы увидели в нем все тех же африканцев, изумленно на нас глядевших. Затем двери закрылись и кабина вновь ушла.

Я рассказал доктору о своих наблюдениях по поводу русской поговорки, и наконец решился на прямой вопрос:

— Ну а ваше мнение, доктор? Что есть Сигнал? И что будет на конференции?

Мой собеседник усмехнулся:

— На конференции не будет ничего интересного, можете мне поверить. Что же касается моего мнения… Вы ведь журналист? — спросил он, указывая на мой значок. Я кивнул. — Могу лишь обещать, что вы напечатаете это первым, — загадочно произнес он. — Но вот когда… право, я еще не решил…

Тут глаза его изумленно расширились, и он уставился на что-то за моей спиной. Я обернулся.

Створки дверей лифта опять разошлись, явив миру все тех же африканцев. Затем двери захлопнулись вновь.

— Почему они ездят туда-сюда?! — озадаченно произнес Гиндилис.

Я улыбнулся:

— Предлагаю обмен, доктор. Я отвечаю на ваш вопрос, а вы — на мой. Согласны?

Ученые — в чем-то дети. Ответ последовал немедленно.

— Согласен, — сказал мой собеседник. — Итак?

— Все очень просто, доктор. В этом лифте слабое освещение.

— Я заметил.

— Кнопки белые, и цифры на них тоже белые…

— Вы хотите сказать?..

— Далее. Не знаю, кто проектировал этот лифт, но панель с кнопками он разместил с явным чувством юмора. Выходите, друзья! — приветствовал я бессменных пассажиров. Ответом было гробовое молчание, затем двери захлопнулись в третий раз. — Так вот, насчет кнопок, — продолжал я. — Где ищет их нормальный человек, войдя в лифт? На уровне своих глаз. Здесь же они почему-то находятся на уровне бедра.

— Забавно, — протянул мой собеседник, сдерживая смех.

— И это еще не все. Нумерация кнопок здесь — „П“, „М“, и лишь потом — 1, 2, 3… а наши бедолаги, похоже, этого не знают, не видя белых цифр на белом фоне…

— Они путают этажи!

— Они не успевают нажать на кнопку! — мягко поправил я. — И тут вступает в действие последняя особенность этого лифта. Не получив в течение какого-то времени команды, он закрывает двери и едет сам, делая остановки на каждом этаже.

— Прелестно, — расхохотался Гиндилис. — А почему они не вышли?

— Потому, — пояснил я, — что в этом заведении лифтовые холлы всех этажей похожи как две капли воды. Они просто не

знают, где находятся.

— Да… — покачал головой ученый, — и вы все это заметили?!

— Я же журналист! — гордо произнес я. На самом деле я был в этом отеле неделю назад и „заметил“ все эти особенности на собственной шкуре, но что-то удержало меня от того, чтобы в этом признаться. — Однако, — произнес я вслух, — теперь ваша очередь меня просвещать.

— Ну что же, — улыбнулся Гиндилис. — Нам предложили создать спутник „Гость“, и мы его создали. Однако, вместо того, чтобы информировать об этом событии своих хозяев, он… э… проигнорировал наши ожидания.

— НАСА считает, что в программу компьютера вкралась ошибка, — робко вставил я.

— Чепуха, — усмехнулся доктор Гиндилис. — Там нет никаких ошибок, я убежден в этом. Ваша задача имеет очень простое решение, больше того, она имеет прототип на Земле.

— Прототип?

— Представьте себе вирус. Сам по себе он абсолютно нежизнеспособен, но, попав в клетку определенного вида, воспроизводится в ней за счет ее ресурсов. — Он проводил задумчивымвзглядом кабину лифта и продолжал: — Где-то и когда-то во Вселенной родился Сигнал. Мы не знаем, кто и зачем его послал. Это и не важно. А важно то, что, встречая на своем пути цивилизацию определенного типа, достаточно романтичного, точнее, доверчивого, этот сигнал выступает в качестве вируса, заставляя ее строить спутник типа „Гость“. Вот и все. Все! Мы стали жертвой паразита!

— А-а! — Я вцепился пятерней себе в шевелюру. — Купили! Господи, как же нас купили!

— Почему — купили? — спросил Гиндилис. — Ведь мы знаем теперь: первое, там, откуда пришел Сигнал, есть цивилизация, похожая на нашу, второе; там, куда он ушел, возможно, тоже. И кроме того, третье, мы знаем язык Сигнала, который отныне наш с ними общий. Но мне пора, — произнес он, взглянув на часы, — до свидания и удачной статьи.

— Спасибо, — задумчиво произнес я. — Космический грипп, надо же… А ведь, знаете, вашу аналогию с вирусом можно продолжить.

— Да? — вежливо осведомился ученый. — И как же?

— Мы переболели, — выпалил я, — и у нас выработался иммунитет.

— Иммунитет к гриппу?

— Ну да!

— А как насчет кори, ветрянки и этого, как его… гепатита Б? — улыбнулся мой собеседник.

Через две недели ЛРТ принял первое „святое письмо“…

ОХОТА НА ДРАКОНА

Тамп повернулся навстречу Сонду всем корпусом, словно собираясь ринуться в атаку.

— Ага! — торжествующе взревел он. — Явился, красавчик! Готовь синенькие!

Не обращая на грубияна ни малейшего внимания, Сонд, улыбаясь, обвел взглядом собравшихся. Сливки общества. На вечеринках у Корри не бывает иначе.

Он учтиво поклонился супруге хозяина, госпоже Лейте, мимоходом с удовольствием отметив, что грубая выходка Тампа вызвала у нее гримасу отвращения. Пусть чуть заметную, пусть немедленно и тщательно уничтоженную, но тем не менее…

Затем он повернулся к Веге и повторил процедуру с улыбкой и поклоном. Эта, ясное дело, смотрит на него с откровенным восхищением. Яркая женщина… Впрочем, насколько далеко зашло сие восхищение, знали лишь они двое…

Помахав рукой остальным гостям, стоящим чуть в отдалении, Сонд словно ненароком повернулся к Темпу.

— Прости, — рассеянно произнес он, — мне показалось, что ты меня окликнул…

На лицах Беги, Лейты и двух-трех гостей, с интересом прислушивавшихся к ставшему традицией спору двух заядлых охотников, появились улыбки. Но Тампу было не до этих тонкостей, скорее всего он даже не заметил иронии.

— Я вернулся! — торжествующе объявил он.

„Ага“, — подумал Сонд.

— Не понял, — произнес он вслух. — Вернулся? Ты разве куда-то уезжал?

Улыбки на лицах гостей стали шире. Краем глаза Сонд заметил, что к ним, сильно прихрамывая, направляется Сильвет — охотник жестокий и азартный, но не в пример менее удачливый, чем Сонд или, скажем, Тамп.

— Не валяй дурака, — добродушно произнес Тамп. — Три месяца назад я вылетел на сафари. Сигма Бомбардировщика.

— Да?

— Да! — передразнил Тамп. — И если ты помнишь, мы поспорили. Что-то насчет дракона, а?

Сонд небрежно, двумя пальцами, вынул из кармашка календарь, поиграл кнопками. Кивнул:

— Было.

— Ну так вот — готовь синенькие. — Тамп подошел к панорамному проектору и щелкнул тумблером.

Дракон потрясал воображение. В нем не было ничего от дряблой немощи динозавров Земли или привыкших к слабому тяготению суперящеров с Исама-третьего. Это был боец — горы и ущелья мускулов, покрытых изумительной, невозможной красоты шкурой. Пасть чудовища была приоткрыта, обнажая шеренгу саблевидных клыков, бело-голубых у основания и бело-желтых на концах. Глаза животного, казалось, излучали концентрированную мощь, вызывая мистическое почти ощущение, что дракон сейчас шевельнется и прыгнет…

Дракон был мертв.

— Разрывная пуля, — безошибочно определил Сонд. Тамп попал чудовищу в горло, в единственную точку, не защищенную костяными пластинами или буграми мышц.

Антиграв-платформа, висевшая над сказочным трофеем, казалась игрушечной. Видимо, Тамп долго пытался взобраться на драконью голову, не угодив при этом в огромную лужу черной крови, но не сумел и вынужден был использовать технику.

Сонд вздохнул, неожиданно почувствовав острую жалость к себе. Не он! Не он выследил эту тварь, не он гнал ее шутихами и сиренами именно к этому месту, чтобы убить одним снайперским выстрелом здесь, на фоне гор, в заранее точно рассчитанный час, когда склоны окрашены восходящим солнцем.

— Восхитительно! — прошептал у него над ухом Сильвет, и Сонд очнулся.

— Твоя взяла, — нехотя признался он.

Тамп немедленно расплылся в людоедской улыбке.

— Как насчет синеньких? — поинтересовался он.

Вечеринка была в самом разгаре. Из окон доносилась тихая музыка, звенели бокалы. Сонд полной грудью вдохнул ночную прохладу и сбежал по лесенке вниз, к морю. Постоял немного, затем пожал плечами и ступил на причал. Чего он ждал, в конце концов? Тамп опытный охотник, и уж если он поспорил, значит… Глупо раскисать, придет день — он отыграется. В конце концов, вся жизнь — игра, всего лишь. С его деньгами и его положением в обществе рано или поздно понимаешь, что смысл жизни в том, чтобы получить как можно больше удовольствия. Так он и делал.

В юности Сонд облетел полгалактики, участвовал в пяти межзвездных конфликтах, собирал произведения искусства… Он попробовал все, что мог предложить ему мир. И сделал свой выбор.

Охота. Кое-кто считает ее жестокой, кое-кто, как его бывшая жена, и вовсе бесчеловечной. Пусть. Именно в этом и заключается ее прелесть — в подлинности и точности ощущений риска, да и смерти. Ведь его охота — это не фешенебельное сафари для богатых бездельников, когда за твоей спиной стоит робот-снайпер, готовый вытащить тебя из любой передряги. Нет. Его охота — один на один, без подстраховки, сила на силу, воля на волю. Никаких роботов, никаких самонаводящихся пуль! Честная охота.

„То-то и оно, — вдруг подумалось Сонду, — что возможности моей любимой игрушки, похоже, подходят к концу. Ну подстрелю я дракона вдвое крупнее тамповского. А дальше?“ — Он подошел к своей яхте, покачивающейся у причала.

— Сонд?

— Сильвет? Что ты здесь делаешь? Тоже решил сбежать?

— Вовсе нет, — отозвался тот, — наоборот, у меня к тебе дело.

— Дело?

— Вот. — Сильвет протянул Сонду пластиковую карточку. — Эта фирма организует охоты.

— Спасибо, — усмехнулся Сонд, — меня вполне устраивает „Охотничья звезда“. А с чего это ты…

— Ты не понял, — нетерпеливо перебил его Сильвет. — Это… Это нечто новое. Совершенно новое, понимаешь? Ты же меня знаешь — разве я стану предлагать тебе пустышку?

— Знаю, — подтвердил Сонд. — Ну ладно, выкладывай, что за фирма?

— Будет лучше, если они сделают это сами, — усмехнулся Сильвет. — Пригласи агента… В конце концов, ведь ты всегда сможешь отказаться. — Он помолчал и добавил: — Знаешь, из этих сафари я вернулся буквально другим человеком.

— Да? — произнес Сонд. — Ты меня заинтриговал. — Он засунул карточку в карман. — Будь по-твоему. Удачной охоты!

— Удачной! — усмехнулся Сильвет.

— Домой! — приказал Сонд, поднявшись на палубу.

Суденышко понеслось в полуметре над волнами, огибая скалистый мыс.

Ровно в семь утра под потолком гулко ударил колокол. Сонд открыл глаза, с удовольствием потянулся и рывком поднялся с кровати. Тремя большими прыжками он преодолел расстояние, отделяющее его от бассейна, и, сделав сальто, ушел под воду.

Идея с бассейном принадлежала ему: маленький, пятиметровый, облицованный антикварной плиткой, он под водой соединялся с большим, находившимся в соседней комнате и, в свою очередь, соединенным с расположенным у дома озером.

Глубина и тишина. Стены их подводного коридора расступились, и на смену мозаике пришел тщательно продуманный архитекторами хаос каменных глыб.

Затем Сонд услышал глухой удар и улыбнулся. Встречают. Из глубины вынырнула десятиметровая живая торпеда-касан, гроза аль-бианских морей, его охотничий трофей и любимец. Вживленный в мозг касана компьютер помогал ему распознать хозяина и гасил заодно агрессивные импульсы. На посторонних это не распространялось — Сонд хорошо помнил, что осталось от двух грабителей, заплывших в бассейн из озера по слишком узкому для чудовища проходу.

Сонд погладил рыбину, и та немедленно повернулась, показывая, где именно следует чесать…

Выбравшись из бассейна, Сонд набросил на плечи купальный халат и прошел на веранду, где робот уже накрыл стол для завтрака.

— Видео! — скомандовал он, беря с тарелочки тост.

Зажегся экран. Компьютер выискивал в потоке сообщений за день те, которые имели коды, интересующие хозяина, — охота, военно-прикладное искусство, спорт…

Наслаждаясь кофе — не синтетиком, а настоящим, завезенным с Земли напитком, — Сонд слушал новости. Совершено покушение на диктатора Веселео — седьмое за этот год. Диктатор жив и здоров, чего нельзя сказать о заговорщиках. Двадцать лет назад Сонд помогал диктатору захватить власть. Развлекался…

…Запрещена охота на сапфировых панд, поголовье которых с момента открытия вида сократилось в двадцать тысяч раз… Ну-ну. Это ненадолго…

…Группа хулиганов на скоростных флаерах проникла в зону города и пересекла его, двигаясь на сверхмалой высоте…

Сонд улыбнулся, представив сына, слившегося в одно целое с могучей машиной. Мальчишка обещает вырасти в настоящего мужчину. Сейчас они с дружками гоняют на флаерах, перепрыгивая дома, ныряя в тоннели и арки, продираясь буквально сквозь кроны деревьев, — по неписаным законам, удаляться от земли или стены более чем на десять метров считалось позором и трусостью.

„Вас ожидает агент фирмы „Лучшая охота“, — зажглось на экране.

— М-м? — промычал Сонд с интересом, залпом допил кофе и пошел в дом — переодеться и встретить гостя.

— Шатра, агент фирмы „Лучшая охота“.

— Здравствуйте… — Сонд был изрядно озадачен.

Перед ним стояла девушка лет двадцати двух, в вызывающем мини, совершенно не похожая на агента охотничьей фирмы, какими он привык их видеть. Обычно подобные вещи поручались мужчинам — у Сонда был большой опыт в этом деле. Мужчина заводил беседу об охоте вообще, давая возможность клиенту похвастаться своими достижениями, входил в доверие, а уж потом предлагал услуги. Но доверительный разговор с этим ребенком? Посмотрим…

— Прошу, — произнес он вслух.

Он провел гостью в галерею, где выставлены были в строгом хронологическом порядке его трофеи. Ему было чем гордиться!

Однако, вопреки ожиданиям, девушка, видимо, не собиралась устраивать спектакль с ахами и охами вокруг каждого экспоната. Она лишь обвела шеренгу чудищ расширенными глазами, совсем по-детски приоткрыв рот, но тут же вновь сосредоточила свое внимание на клиенте.

„Не плохо“, — подумал Сонд.

Вслух же он сказал:

— Итак, я слушаю вас… э… Шатра. Но прошу иметь в виду следующее обстоятельство — я охотник. Не сытый лежебока-охотник. Я пользовался и пользуюсь услугами лучших фирм — организаторов подобных мероприятий и вполне ими доволен.

Понимаете?

Девушка кивнула.

— Я, — продолжал Сонд, — обратился к вам по совету моего старого друга — Сильвета. Но имейте в виду: я жду от вас серьезных предложений.

Девушка опять кивнула, затем обиженно произнесла:

— У нас серьезная фирма, господин Сонд. Мы не собираемся вас обманывать.

— Охотно верю, — усмехнулся Сонд. — Но к делу. Что вы мне предлагаете?

— Охоту. Разве господин Сильвет не сказал вам? Охоту, — девушка назидательно подняла палец, — на самого опасного зверя во Вселенной.

— Фобопитек?

— О нет! — улыбнулась Шатра.

— Крыса Ларриза?

— Тоже нет.

— Э… — Сонд задумался. — Разве открыли кого-нибудь опаснее? Может быть, какая-то рептилия с Изумрудной?

— Нет-нет! — прервала его размышления девушка. — Речь идет совсем о другом.

— Я вас слушаю.

— Что вы знаете о Королевской охоте?

Сонд расхохотался:

— Охота на человека?! Клянусь, я догадался бы раньше, если бы гангстеры послали мужчину! — Он резко оборвал смех и громко, в расчете на скрытые микрофоны, произнес: — Прощайте, девушка!

— Вы опять ничего не поняли! — возмутилась она. — Мы не предлагаем вам нарушать закон!

— Я правильно понял? — поинтересовался Сонд. — Вы предлагаете настоящую, полноценную охоту, в ходе которой жертва погибает и этой жертвой будет человек? А закон, запрещающий, кстати, убивать, при этом не нарушается?

Девушка скромно улыбнулась.

— Видите ли, господин Сонд, — произнесла она, — закон, как известно, запрещает одному человеку убивать другого…

— Вот именно, — подтвердил Сонд, — а нарушителя ждет довольно неприятная процедура. — Он облокотился на чучело саблезубого лемура и принялся откровенно разглядывать стоящего перед ним агента.

— Но есть, — продолжала девушка, — одно-единственное исключение. Закон не запрещает вам, господин Сонд, убить человека, при условии, что этот человек… — Она сделала эффектную паузу.

— Да?

— Вы сами!

— Я?! — Сонд был изумлен. — Вы предлагаете мне совершить… самоубийство?!

— И да и нет. — Девушка улыбнулась. — Господин Сильвет, как вам известно, остался жив.

— Ладно, — заявил после паузы Сонд. — Считайте, что я сдался. Вы меня совершенно сбили с толку, заинтриговали и очаровали к тому же — не только внешностью, но и нахальством. Объясните мне, тупице, как можно покончить с собой, остаться при этом в живых, да еще и получить удовольствие от подобной процедуры?

— Клоны. — Девушка улыбнулась еще шире.

— А! — Сонд хлопнул себя по лбу. — Ясно. Генетическая копия.

— Да, господин Сонд. Плюс к тому — мы переписываем ей, копии, в память содержимое вашего мозга. Быстро и абсолютно безопасно.

— Верю, — произнес Сонд. — А вот не опасно ли это с точки зрения закона?

— Вовсе нет, — возразила Шатра. — Закон, как известно, гласит, что убийством является умышленное уничтожение одной личностью другой. Понимаете? А если вы будете охотиться на свой клон, свою точную копию, то в ходе охоты погибнет лишь тело, выращенное из одной взятой у вас клетки, но не личность. Понимаете?

— Вполне, — задумчиво произнес Сонд. Он вдруг ясно представил себе, как приглашает в гости Тампа и ведет его по галерее мимо все новых трофеев. Тамп сыплет плоскими шуточками — и вдруг, словно налетев на невидимую стену, замирает с открытым ртом, а скрытые в стенах камеры сохраняют это выражение для потомков.

Затем мысли его приняли несколько иное направление.

— А скажите, — поинтересовался он, — нельзя ли мне поохотиться на ЧУЖОЙ клон?

— Увы, — вздохнула девушка, — юридически это убийство в чистом виде. Кроме того, если вы задумаетесь над философским аспектом проблемы, то придете к выводу, можете мне поверить, что охота на себя куда увлекательнее…

— „Охота на себя“, — произнес Сонд, как бы пробуя фразу на вкус. Он снова представил лицо Тампа. — Расскажите о самой охоте, — предложил он.

— Охотник, — начала Шатра, — на одном из звездолетов фирмы доставляется на планету земного типа. В том же корабле в состоянии анабиоза доставляется и клон. Затем клон оживляется, и уже непосредственно перед началом охоты производится перезапись информации из вашего мозга в мозг клона. И вам и клону надевается ошейник — специальное устройство для пеленгации…

— Ошейник?!

— Почему ошейник надевается вам, — извиняющимся голосом сказала Шатра, — я, признаться, не совсем понимаю. Дело в том, что детали охоты прорабатывали психологи фирмы, а психология — слишком специальная наука… Они считают, что вы получите большее удовольствие, если передатчик будет выполнен в виде ошейника, а не браслета или, скажем, отдельного пульта. Что же касается жертвы — здесь все предельно ясно. Жертва будет пытаться избавиться от пеленгатора любой ценой. Вспомните, чтобы выбраться из капкана, лиса порой отгрызает себе лапу…

— А голову не отгрызешь! — хохотнул Сонд. — Но поверьте, в моем случае это несущественно. Я опытный охотник и смогу выследить любую дичь и без пеленгатора. — Про себя он вдруг отметил, что уже примеряет к себе новую роль. Ай да агент!

— Господин Сонд, — возразила девушка, — вы забываете, что эта, так сказать, дичь знает все, что знаете вы. Когда я говорила, что охота опасна, я имела в виду именно это. Ловчие ямы, лук и стрелы, искусственные камнепады… Единственным вашим преимуществом будет наличие огнестрельного оружия… Что же касается пеленгатора, он включается лишь раз в сутки, вечером, чтобы не дать жертве уж совсем разорвать дистанцию…

— Психологи рекомендовали, — продолжала она, — не использовать быстроходный транспорт, так как это существенно снизит удовольствие от погони. Мы предлагаем вам гравиплатформу с ограничением скорости и высоты полета. Можете представить, что едете на невидимом слоне.

— Уговорила, — улыбнулся Сонд. — Когда начнем?

— Клон растет три месяца. Выберите оружие. Себе, — добавила она.

— А?

— У клона будет нож. Если, конечно, вы не возражаете.

— Не возражаю.

— Тогда позвольте каплю вашей крови.

— Скрепить договор с дьяволом? — пошутил Сонд, протягивая руку.

— Нет, — серьезно ответила девушка. — Для создания клона. Дьявол обычно обходится без посредников.

Проводив агента, Сонд вернулся в галерею. Королевская охота! Он нервно потер руки и побрел вдоль шеренги своих трофеев. „Все, что есть достойного охоты в космосе, — здесь, — подумал он. — Создания ужасные и прекрасные, коварные и тупые до невозможности, трусливые и агрессивные. Все, что может пожелать охотник… Но нет, не все…“

Миновав галерею, Сонд спустился в подземный тир. Тонкий запах пороха и ружейной смазки приятно щекотал ноздри. Никаких лучеметов и электронных волкодавов. Все будет честно.

Он открыл шкаф с оружием и надолго задумался. Лучшие ружья лучших фирм, и любое в принципе годится. Человек — не самое живучее существо…

„Интересно, — подумал он, — из какого ружья я хотел бы быть убитым?“

— Я полагал, — задумчиво произнес Сонд, — что вы — агент, чья задача лишь завербовать доверчивого клиента и передать его в руки специалистов. Признаться, я удивлен, что вижу вас тут.

— Вы обижаете меня, господин Сонд! — возмутилась Шатра. — Я специалист, ничуть не хуже любого другого.

Сонд выразительно посмотрел вниз, на очередное мини — юбочек этих у Шатры, видимо, было неисчерпаемое количество, всех мыслимых форм и расцветок.

— Да, специалист! — повторила она, выдержав этот взгляд. — И я вас веду — от начала и до конца. Психологи считают…

— Ну конечно, психологи!

— …что это лучше, чем отфутболивать клиента от одного чиновника к другому.

— Ладно, будь по-вашему, — согласился Сонд. — А вот это, значит, и есть планета?

— Очень точно замечено! — фыркнула Шатра.

— Когда начнется охота?

— Час будет размораживаться клон, еще двадцать минут займет запись. Потом… Да, потом мы отвезем клона, в спящем состоянии, за десять миль отсюда и оставим. Охота же как таковая начнется в шесть вечера, когда сработает пеленгатор.

— Почему так поздно? — поинтересовался Сонд. — Сейчас ведь утро.

— Ему надо осмотреться.

— Ну что же… Вы будете на орбите?

— Да. До конца охоты или в течение месяца с момента ее начала. — Шатра мило улыбнулась, давая понять, что это всего лишь шутка. Конечно, великий охотник Сонд выследит жертву гораздо быстрее.

Сонд отошел в сторонку, с интересом глядя по сторонам. Корабль стоял на вершине поросшего редким лесом холма. Лес был зеленым и с виду вполне безопасным, но уж кто-кто, а Сонд знал, сколь обманчиво бывает первое впечатление. В воздухе кружили насекомые, пролетела птица…

От размышлений его отвлек один из техников корабля — пора было приступать к перезаписи.

Сонд подошел к кораблю и невольно вздрогнул. Перед ним в шезлонге, облаченный в черный комбинезон, лежал он сам! Сходство было абсолютным — казалось, он заглянул в зеркало.

— Впечатляет? — поинтересовалась Шатра.

— Да уж…

— Садитесь. — Она указала ему на второй шезлонг.

Сонд сел. Техник надел ему на голову шлем, а второй такой же его товарищ уже пристроил на двойнике.

— Внимание!

— Ну? — спросил Сонд после паузы.

— Все.

— Как — все? Вы сказали — двадцать минут.

— А вы спали, — весело отозвалась Шатра. — Все двадцать минут. Но нам пора.

Спящего двойника внесли в корабль. Зашипел, закрываясь, люк. Затем корабль подпрыгнул вверх, замер и рванулся в сторону. Сонд увидел, как от него отделилась едва заметная точка — гравиплатформа, догадался он, которая опустит двойника в десяти милях.

Он вздохнул, нетерпеливо посмотрел на часы и вернулся к ожидающему его „невидимому слону“.

Сонд открыл глаза.

— Ну? — поинтересовался он. Никакого ответа. Удивленно оглянулся — и вскочил на ноги. Корабля не было! Он находился в совершенно незнакомом месте, на склоне холма, у подножия которого мирно журчал ручеек… Что за шутки?!

Сонд обернулся. То, что он спросонья принял за шезлонг, было, как выяснилось, лишь кучей валежника. Рядом с кучей лежал большой конверт, столь неправдоподобно красный, что не заметить его было просто невозможно.

„По вполне понятным причинам, закон не рассматривает право личности на защиту от самоубийства. Однако мы полагаем, что, защищаясь, вы закона не нарушите. Охота начнется в шесть часов“.

Даже удачи не пожелали. Еще в конверте лежал нож.

Несколько минут ушло у Сонда на осознание факта. Клон. Он — клон. Он — добыча. Да как они смеют… Впрочем, да. Смеют. Все абсолютно законно.

— Что я знаю? — спросил он сам себя. — Ничего, по сути. Кроме времени начала охоты — ничего. Я даже не знаю, в каком направлении бежать, потому что — да, потому что я не знаю, где находится… Где нахожусь я… — Он усмехнулся.

Затем в кустах зашуршало. Мгновенно человек принял боевую стойку, готовый нападать и защищаться. В ответ раздался перепуганный писк, и маленький зверек с пушистым рыжим хвостом бросился наутек. Что-то вроде белки.

„Нервы! — Сонд тяжело опустился на землю. — Нервы“.

Из оцепенения его оторвал звук. Сонд вскинул голову, прислушиваясь, и словно в подтверждение ветер донес до него треск второго выстрела.

— Поохотиться решил, кретин, — произнес Сонд. Теперь он точно знал, в каком направлении следует убегать.

Наспех вырезав себе метровую дубину с заостренным концом — на всякий случай, — он пошел прочь быстрым шагом опытного охотника.

Побывав на многих мирах, Сонд успел приобрести изрядный багаж знаний и навыков, применимых к любым живым существам, вне зависимости от того, на какой планете они обитали. Он чувствовал, что поляну, заросшую ярко-желтыми цветами, лучше обойти — опасно; что зычный рев, время от времени доносящийся из чащи, ни малейшей угрозы не представляет, в отличие от тихого свиста, издаваемого змеевидными существами в траве. В то же время он старался оставлять как можно меньше следов, избегая мягкой почвы и часто следуя по щиколотку в ручьях и речушках, то и дело встречавшихся на пути.

Через час он встретил Зверя. Собственно, слово „встретил“, пожалуй, не совсем точно отражало суть происшедшего. Кусты справа от Сонда с треском расступились, и на него, яростно рыча, бросилась тварь, состоящая, как показалось в первый момент, из одних челюстей.

Сонд отреагировал мгновенно — действуя дубинкой, как двуручным мечом, он, уклонившись, нанес Зверю удар по шее у основания черепа, справедливо полагая, что там у него должно быть уязвимое место. Рычание перешло в визг, и зверюга, перевернувшись в воздухе, грохнулась на землю. Впрочем, он тут же снова оказался на ногах. Теперь Сонд мог рассмотреть своего противника внимательнее. Более всего зверь походил на крупного волка. Соответственно, менялась и тактика боя — дождавшись очередного прыжка и сбив морду в сторону по всем правилам противособачьего джутсу, Сонд в мгновение ока оседлал своего противника, прижав его коленом к земле. Сильнее. Еще сильнее. Зверь пискнул и перестал вырываться, приняв „позу покорности“.

— Сдаешься, — констатировал Сонд, отскочил в сторону и легким пинком указал зверю направление. Тот, совсем по-собачьи поджав хвост, метнулся прочь.

Впрочем, оказалось, что, в отличие от земных собак, одной трепки зверю мало. Примерно через четверть часа Сонд заметил, что за ним следят, через полчаса, увидев мелькнувший между деревьями силуэт, узнал преследователя.

— Это ты зря, — пробормотал он, — мне и без тебя дел хватает. „Наследит ведь! — подумал он вдруг. — Ну конечно! Сонд-преследователь наверняка заметит, что за жертвой идет зверь, и, потеряв один след, сможет двигаться по другому. Зверь же, видимо, ждал ночи“. Все было плохо.

Еще через несколько часов Сонд остановился — ошейник у него на шее издал тихий звон, а затем три раза щелкнул. Началась Королевская охота.

Зверь лежал в кустах за поваленным деревом и с интересом наблюдал за деятельностью человека. Иногда он, тихо повизгивая от любопытства, переползал на новое место, избегая, однако, показываться лишний раз тому на глаза, — человек метко кидался камнями.

Зверь плохо представлял себе цель деятельности своего неприятеля. Тот ползал по земле, вскакивал, стремительно перебегая от дерева к дереву и размахивая остро пахнущим древесной смолой пучком сухих веток. Затем человек нырял в овраг, добегал до поворота и, тяжело дыша, возвращался обратно. Все начиналось сначала.

…Разумеется, Сонд рисковал. Шансов погибнуть у него было куда больше, чем у его врага, имеющего огнестрельное оружие, да плюс к тому лучшую одежду, транспорт, запас провианта и прочее. Но если убегать, то гибель будет и вовсе неотвратимой.

— Подумать только, — произнес он, — а ведь соглашаясь на эту охоту, я даже на миг не задумался — каково будет Сонду-жертве!

Он еще раз повторил мысленно последовательность действий. Сонд-охотник появится оттуда. Больше ему просто неоткуда появиться. Вылетит из вон того перелеска и пойдет прямиком сюда. Не очень, впрочем, быстро пойдет, так как след я оставил нечеткий и он все время петляет. Отсюда же следует, кстати, что идти он будет низко. Метр, от силы два.

Сонд поднял с земли тяжелый самодельный лук и вскинул его, прицеливаясь. Должно получиться. А если нет? Бросить лук, схватить факел. Откатиться за то дерево. Это был самый рискованный момент во всей операции. Если Сонд успеет выстрелить в это время, он, пожалуй, не промахнется…

— Охотничек, — пробормотал Сонд, — тебя бы на мое место! — Он усмехнулся, осознав нелепость сказанного. „Не нравится, — подумал он. — Ничего, привыкай“.

Он заглянул в плетенку. Угли тлели по-прежнему, стоит коснуться их факелом — факел вспыхнет. Пробежать в сухостой, поджигая заранее развешанные в кустарнике жгуты пропитанной древесной смолой соломы и нырнуть в овраг…

Сонд поднял голову и посмотрел на небо. Ветер неутомимо раскачивал верхушки деревьев. Тот самый ветер, который, по его расчетам, должен был погнать пожар на преследователя. Взгляд Сонда упал на зверя.

— Упрямый, черт! — Сонд усмехнулся. — Шел бы ты отсюда, сгоришь…

Словно послушавшись, зверь поднялся и затрусил прочь.

…Платформа вынырнула из-за деревьев и двинулась вперед, повторяя все петли и зигзаги следа. Сонд улыбнулся и приготовился к своему последнему выстрелу.

„Последнему? — подумал он. — А как ты думал? Или из тебя еще не выбили страсть к охоте? Ну сейчас…“ — Он натянул тетиву.

Тяжелая капля дождя упала Сонду на лицо. Он открыл глаза. Этого только не хватало! По небу плыли свинцовые облака, а с запада надвигалась сплошная черная стена, обещавшая по меньшей мере часовой ливень. Хотя…

„Нет худа без добра, — подумал Сонд. — Ливень, глядишь, смоет следы, еще один день в мою пользу. Четвертый“.

Он развязал лиану, которой на ночь привязался к стволу, и привычно завертел головой в поисках своего конвоира. Зверь, словно почувствовав, что его ищут, выглянул из-за деревьев метрах в тридцати. Ага…

Сонд вытащил заткнутую за пояс дубину и спрыгнул с дерева. Удар при приземлении отдался в раненом плече острой болью. Сонд зашипел сквозь зубы и прислонился к дереву. Болело гораздо сильнее, чем вчера, и это ему не нравилось. Похоже на то, что у зверя есть все-таки шансы добраться до его глотки.

„Интересно, — вдруг подумал он, — что будет чувствовать Сонд, если увидит, что его опередили?“

Он хрипло засмеялся, закашлялся и умолк, скривившись от боли.

Внезапно, словно открыли невидимый кран, хлынул дождь. Спрятаться было негде — вокруг стоял высокий лес, почти без подлеска. Сонд скорчился, стуча зубами, моля Бога, чтобы все это поскорее кончилось.

Надеждам его не суждено было сбыться — дождь все усиливался, и вскоре по земле и стволам деревьев забарабанил град. Туча закрывала теперь все небо, сверкали молнии, и гремел гром.

Закрывая голову изрезанными градинами руками, Сонд вдруг представил себе, как его двойник, спрятавшись от дождя и ветра под пленочным тентом гравиплатформы, попивает горячий чай, наслаждаясь буйством стихий.

„Охотник! — с горечью подумал он. — Я тоже так охотился! „Сила на силу“, — вспомнил он свой девиз. — Пижон! Жалкий сноб!“ — Он заплакал от боли и холода — впервые за последние тридцать лет.

Гроза продолжалась часа три. Затем ливень сменился мелким дождем, и наконец выглянуло солнце. Шатаясь из стороны в сторону, стуча зубами и используя дубинку в качестве трости, Сонд выбрался на поляну. Было холодно. Осторожно, чтобы не потревожить раненую руку, Сонд стряхнул с головы набившиеся в волосы хвою и веточки и побрел вперед, не выбирая дороги. Главное — двигаться. Согреться, а этот убийца… Если захочет, он все равно его догонит теперь. Правда, после пожара, который он устроил, Сонд-охотник не подавал больше признаков жизни. Может быть даже, он сгорел. Будем надеяться.

Внимание его привлек тихий визг. Сонд повернул голову, вглядываясь в переплетение сучьев, затем, разглядев, в чем дело, усмехнулся.

— Попался, голубчик, — констатировал он.

Зверь лежал, придавленный стволом упавшего деревца, и отчаянно пытался освободиться. Приблизившись, Сонд увидел, что позвоночник животного, видимо, цел. Передние лапы так же усердно царапали землю по эту сторону ствола, как и задние — по ту.

— Допрыгался? — поинтересовался он. — Подыхай теперь.

Сонд повернулся было, но в этот миг на него буквально обрушилась лавина ощущений. Боль… Отчаяние… Страх… Что за черт?! Сонд присел, заглядывая зверю в глаза. Ощущения усилились.

„Животное-телепат?“ — подумал Сонд. Такие случаи были известны, правда, сам он ни разу с этими вещами не встречался. То есть не охотился на них…

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — В последний раз прощаю. — Он обошел поваленное дерево и, морщась от боли в плече, поднял его на несколько сантиметров. Зверь рванулся, оставляя на стволе клочья шерсти, и выбрался из западни. Повернулся, посмотрел на человека и потрусил прочь.

— Пока! — пробормотал Сонд. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выплывающую из кустов в двухстах метрах от него платформу. Разум не успел еще осознать происходящего, а тело уже сгруппировалось и откатилось за ствол дерева.

Платформа шла над следом, который он оставил, двигаясь после дождя. Идеальный след.

Не обращая внимания на боль в плече, Сонд скинул ботинки и вскарабкался на дерево. Вытащил нож.

Платформа приближалась. Когда она оказалась точно под ним, Сонд прыгнул, стараясь оказаться за спиной у охотника.

Он почти достиг своей цели. Почти, но в последний миг платформа резко вильнула в сторону, и Сонд, пролетев мимо, упал на землю.

— Неплохо, неплохо, — услышал он очень знакомый голос.

Сонд разогнулся. Платформа опускалась метрах в пяти от него.

Сонд-охотник, не дожидаясь, пока она коснется земли, легко перепрыгнул через ограждение. Медленно поднял оружие, целясь в голову.

— Ну как?

— Жалко, что здесь нет фотографа, — процедил Сонд сквозь зубы. — Ты мог бы неплохо заработать на рекламе.

— Узнаю себя, — одобрительно произнес его мучитель. — Но меня, собственно, интересует не что ты думаешь обо мне, а то, что ты думаешь о себе.

— Это одно и то же.

— Вовсе нет. Ты, надеюсь, понимаешь, что я сейчас выстрелю?

— Понимаю. — Сонд заметил мелькнувший в кустах серый силуэт. „Ты же телепат! — с неожиданной надеждой подумал. — Услышь меня! Напади на него сзади! Или нет, не нападай — отвлеки. Просто отвлеки!“

Он невольно вздрогнул — такой неистовый визг донесся в ответ из кустов. Охотник бросил туда всего один взгляд — и в этот миг Сонд метнул нож.

— Это был твой последний шанс, — объяснил охотник, — и я все ждал, когда же ты его используешь. — Он выдернул нож из приклада и задумчиво провел пальцами по зарубке. — Я не буду менять приклад, — добавил он, — пусть так и останется с царапиной. На память. А теперь… — Он поднял ружье.

„Вот и все, — мелькнуло в голове у Сонда. — Проиграл. Проиграл ты свою последнюю охоту“.

Он видел, как из чащи вылетел зверь. Надо же, спасатель! Но он не успеет…

Он не успел. Ошейник на шее у охотника взорвался, почти полностью оторвав ему голову.

Охотник выпустил ружье — оно упало с металлическим стуком, — и повалился набок. Зверь обнюхал собравшуюся на земле лужу крови, подошел и встал рядом с Сондом.

„Все точно, — подумал Сонд. — Вот лежит дракон, и из разорванной шеи хлещет кровь, а позади висит в нескольких сантиметpax от травы платформа. Все как на снимке у Тампа. Только на платформе никого нет…“

Раздался гул. Сонд поднял голову и увидел снижающийся звездолет. Из распахнутого люка выскользнула крошечная платформа-антиграв, идеально подходящая к мини-юбкам.

— Охотник Сонд, — прощебетал тоненький голосок, — есть ли у вас претензии к нашей фирме?

— Нет, Шатра, — медленно произнес Сонд. — Конечно, нет. Но я бы хотел узнать…

— Сейчас узнаете. — Шатра спрыгнула с платформы, с интересом поглядела на зверя, но от комментариев воздержалась. — Так вот, — сказала она, — фирма создана по инициативе „Лиги борьбы с охотой“ три года назад. — Она подозрительно посмотрела на Сонда. — Надеюсь, у вас пропала охота… охотиться?

— Ах, чтоб вас!..

— Успокойтесь, господин Сонд. Психологи считают… — Она осеклась, заметив, что Сонд побледнел и схватился за плечо. — Вам плохо, господин Сонд?

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы, — воспитатели, надо же! — Лига до недавнего времени была для него врагом номер один. Сборище идеалистов! Но это раньше, а сейчас он вдруг осознал, что, пожалуй, в главном он с ними согласен.

Сонд протянул руку и погладил зверя.

— Ваша взяла, — сказал он. — Ладно. Считайте, что я доволен вашей фирмой и даже готов сосватать вам хорошего клиента.

Некоего Тампа.

ДОСТИГШИЕ ЗВЕЗД

[=Фальстарт]

Сигнал тревоги застал 19-го в оранжерее. Мигнул и погас свет, а затем произошло то, чего не было еще ни разу за всю историю экспедиции — лампы зажглись вновь, но вполнакала, и не все, а лишь каждая четвертая. Это означало, что перестала поступать энергия из большого реактора и ток для бортовых систем, а главное, плазму для двигателя гонит теперь крошечный аварийный, до сих пор работавший на холостом ходу. 19-й представил себе, как в полной тишине раскаляется докрасна керамический шар в кормовом отсеке звездолета…

Для волнения были все основания — в свое время этот реактор ремонтировали, причем в условиях далеко не идеальных. И если он даст течь…

Раздался резкий удар гонга, и в коридорах звездолета зазвучал записанный на пленку в незапамятные времена женский голос:

— Тревога первой степени! Тревога первой степени! — И снова гонг. И снова: — Тревога…

Тут только 19-й сообразил, что стоит в той самой позе, в которой застал его сигнал, с секатором в руках, по локти зарывшись в одну из гидропонных секций. Отбросив инструмент, он со всей возможной скоростью направился к выходу из оранжереи.

„Взрыва, кажется, не было, — лихорадочно соображал 19-й, продираясь сквозь зеленую чащу. — Только бы не взрыв! Что угодно, только не взрыв! Большой реактор нам не починить…“

Он выбежал из оранжереи и помчался по непривычно темному коридору, мимо многочисленных технических помещений. В свое время ребятишки разрисовали весь звездолет героями мультфильмов, а также чудовищами собственного изобретения, и теперь, в полумраке, все это зверье, выполненное к тому же светящимися красками, злорадно, как показалось 19-му, наблюдало за бегущим человеком.

Как ни странно, двери боксов были не только не заблокированы, но зачастую и открыты. Только тут 19-й сообразил, что тревога была первой степени, а не нулевой, так что немедленное уничтожение им не грозило.

На жилых ярусах корабля было немного светлее, чем внизу, а может быть, просто аварийный реактор вышел на режим и лампы горели теперь поярче. Неожиданно мягко взвыли моторы, и в стенах открылись ниши со скафандрами — вереница залитых красным светом отверстий, расположенных с десятиметровыми интервалами по обе стороны коридора. 19-й вздрогнул. Однако динамики молчали, видимо, компьютер не сумел пока установить причин аварии, и ниши были открыты на всякий случай.

Добравшись наконец до малой рубки, 19-й с размаху плюхнулся за пульт. Основываясь на печальном опыте, экипаж, получив сигнал тревоги, должен был рассредоточиться по кораблю, чтобы под удар, каким бы он ни был, попало как можно меньше народу. Поэтому из более чем двухсот человек в рубке находились всего шестеро. Остальные сейчас точно так же сидели перед экранами в других отсеках, ожидая, пока компьютер закончит анализ аварии. Обычно программа поиска повреждений занимала одну-две секунды, однако этот случай, похоже, был сложным.

19-й обвел взглядом помещение. Маленький круглый зал, в отличие от коридоров корабля, был хорошо освещен. Дежурившей здесь смене вообще отводилась важная роль в предполагаемом сценарии конца света. Малая рубка находилась ближе всего к ферме большого реактора, и именно шестерке собравшихся здесь людей предстояло, в случае надобности, идти в „горячую зону“.

19-й встретился взглядом с сидящим напротив 162-м, дежурным от группы медиков, плотным мужчиной лет сорока, и улыбнулся ему. Тот попытался улыбнуться в ответ. Результат был жалок — губы у 162-го мелко дрожали, а на лбу выступили бисеринки пота.

Впрочем, 19-й ни секунды не сомневался, что, возникни такая необходимость, 162-й пойдет в горячую зону и останется там навсегда. Как и любой из экипажа. Когда горит муравейник, муравьи бросаются в огонь — и иногда им удается его погасить.

„И все-таки, — подумал 19-й, — неужели и у меня такая же вот перекошенная физиономия? И так же дергается щека? Надо держать себя в руках. Ну-ка!“

Он сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться, и в этот момент на экране появилась красная строчка: „Обрыв силового кабеля“.

Анализ собственных мыслей и побуждений был на корабле обязательной дисциплиной, и позднее 19-й не раз пытался вспомнить, о чем он думал тогда и что чувствовал. Кажется, он даже не пытался осознать случившееся — просто сидел и смотрел на экран. Затем за соседним пультом 113-я откинулась на спинку кресла и тихо засмеялась. И только тут до него дошло. Обрыв кабеля.

— Всего-то? — потрясенно произнес он.

162-й шумно заворочался в своем кресле и радостно объявил: „Живем!“ Теперь он уже не выглядел испуганным.

„Как и все мы, — подумал 19-й. — Пронесло. На этот раз пронесло“.

Весь экипаж находился сейчас у экранов, и все переводили дух, освобождаясь от чувства чудовищной опасности. А затем кто-то набрал на пульте слово „локализация“ — запрос компьютеру, с требованием указать, где именно произошло повреждение.

Ответа 19-й не понял. На экране обычным зеленым светом вспыхнула строчка: „Локализация невозможна“.

— Ну и ну, — пробормотал 19-й. — Не знал я, что для нашего компа существуют невозможные вещи.

Компьютер, установленный на корабле, по сути, управлял абсолютно всем, происходящим на борту. Он искал, находил и ликвидировал мелкие повреждения, он управлял всеми корабельными роботами, он держал в своей необозримой памяти родословные всех членов экипажа, он составлял для каждого меню, учил детей и следил за работой реакторов. И уж конечно, хранилась в его памяти схема гигантского звездолета, со всеми изменениями, внесенными после старта. И вот на тебе.

— Кто-нибудь знает, что это может означать? — поинтересовался 54-й.

— Я знаю, — 113-я пожала плечами, — только все равно чушь получается.

— Ну?

— Ну, в общем, такой ответ возможен, если схема корабля в памяти компьютера не соответствует истинному положению дел.

В рубке воцарилось молчание. А на экране тем временем строчка за строчкой появлялись комментарии — кто-то из группы технического обеспечения давал разъяснения.

— Кто пойдет? — осведомился 54-й.

19-й неторопливо набрал на клавиатуре: „жребий“.

Компьютер ответил мгновенно:

— 19.

Жилая зона звездолета имела форму цилиндра, на верхнем торце которого возвышалась ажурная решетчатая конструкция-ферма главного реактора, увенчанная гигантским шаром. Такое расположение было выбрано не случайно — реактор должен улавливать космический водород и служить одновременно метеоритной защитой для жилой зоны. И вот теперь, видимо, шальной метеорит ухитрился подобраться к кораблю не спереди, где он благополучно угодил бы в воронку питания и в виде плазмы направился бы в двигатель, а сзади и сбоку, причем не просто подобраться, а разрушить заключенный в прочную оболочку вакуумной защиты силовой кабель.

„Случай сам по себе маловероятный, — думал 19-й, направляясь вверх по спиральному коридорчику, — но с другой стороны, времени для его осуществления было более чем достаточно…“

— Готов, — произнес 19-й. Он стоял сейчас перед дверью „горячей“ шлюзовой, облаченный в средний скафандр.

— Ни пуха ни пера, — донесся из наушников чей-то голос, он так и не разобрал — чей. — Тебе хоть известно, что это первый выход за историю корабля? Раньше гоняли только роботов.

— Первый? — изумился 19-й. — Умели строить предки!

Корабль шел с постоянным ускорением в один „же“, и любой сорвавшийся с него предмет быстро оказывался за кормой, попадая в выхлопную струю двигателя. Это, а также ощутимая радиация, исходящая от реактора, делали выход человека наружу весьма нежелательным событием. Но чтобы этот выход был первым!

— Впрочем, — произнес 19-й, — к черту.

Он коснулся контактной клавиши, однако, вопреки ожиданиям, дверь не шелохнулась. Вместо этого над ней замигал беспокойный красный огонек, и из динамиков внешней связи до 19-го донесся знакомый женский голос, тот самый, что передавал сигнал тревоги.

— Дверь заблокирована, — произнес голос. — К сожалению, выход за пределы корабля представляет для вас опасность. Произвести его вы можете только с разрешения командира корабля, после того как дверь будет разблокирована с центрального пульта.

Голос был мягкий и ласковый, в нем чувствовались успокаивающие нотки. 19-й подумал, что, наверное, диктора подбирали специально.

— Рассчитано на то, чтобы остановить насмерть перепуганного дезертира, — усмехнулся 19-й. — За кого она нас принимала? И кстати — кто у нас на корабле командир? — Из наушников раздался дружный смех.

— Я попробую, — неуверенно предложила 113-я. — Наверное, это будет не очень сложно…

Прошло, однако, не меньше десяти минут, прежде чем красный огонек погас и дверь открылась. Поправив на плече скафандра телекамеру, 19-й шагнул в шлюзовую камеру, единственным источником света в которой был прожектор его скафандра.

19-й осмотрелся. Он находился в помещении пяти метров в длину и трех в ширину — такие габариты, как он знал, необходимы были, чтобы наружу мог пройти вездеход — самая крупная из передвижных машин корабля.

Силовой кабель проходил по стене шлюзовой, но последовать за ним наружу 19-й, увы, не мог. Шлюзовая не имела выхода!

Осознав этот поразительный факт, 19-й завертел головой и обнаружил, что отсутствует также и воздухозаборник для откачки воздуха из шлюза. И наконец, силовой кабель, несущий кораблю энергию, не имел вакуумной защиты. Похоже было, что шлюзовой никто и никогда не пользовался.

„Не может быть! — ошеломленно подумал 19-й. — И потом, я же сам видел макет корабля в ходовой рубке!“

Он подошел к стене и внимательно осмотрел блестящую поверхность металла. Никаких следов шва, вообще ничего.

— Сто тринадцатая! — позвал он.

— Слушаю, — озадаченно отозвалась она. Телекамера скафандра передавала изображение на все экраны корабля, и весь экипаж пытался сейчас разобраться в ситуации.

„Теперь по крайней мере ясно, — подумал 19-й, — что означает „локализация невозможна“. Но вот ЧТО это означает?“

— Закрой за мной дверь, — произнес он вслух, — выведи из кормового шлюза робота и подведи его к этой двери снаружи.

— Делаю!

Еще четверть часа ожидания, пока насосы откачают воздух из второго шлюза, пока робот доберется до противоположного конца корабля-гиганта…

Рация скафандра 19-го работала на общей волне, и было слышно, как кто-то с отчаянием произнес:

— Но этого же просто не может быть! Я же сам выводил роботов, и все всегда было в порядке!

„И я, — подумал 19-й. — И я выводил роботов и вел профилактику обшивки“.

Все роботы корабля имели телевизионную связь с компьютером, и для контроля состояния обшивки вовсе ни к чему было выходить из корабля людям. Все делали управляемые на расстоянии автоматы, и каждый член экипажа следил за их работой в свое дежурство, и не раз…

— Девятнадцатый? — На этот раз голос 113-й был еще несчастнее, чем прежде. 19-й легко мог представить себе, как она хмурится и кусает губу. — Я вывела робота, сейчас он стоит с той стороны. Между вами только дверь шлюза.

— Ты хочешь сказать — стена?

— Да нет же, дверь! — почти выкрикнула 113-я. — На экране дверь!

— Здесь нет никакой двери… Ладно, прикажи роботу открыть шлюз снаружи.

Пауза.

— Не открывается!

— Я вас слушаю, — произнес 19-й. — Что делать дальше?

— Резать, — быстро сказала 113-я. — У тебя на поясе лазер. Будет небольшая потеря воздуха, но…

— Резать глупо, — возразил 54-й. — Есть еще кормовой шлюз, можно попытаться выйти через него.

— И лезть полкилометра по вертикальной стене?

— Я считаю, — медленно произнес 19-й, — что стену надо резать. Пока я буду заниматься кабелем, автоматы нарастят тут и шлюз. На эксперименты с кормовым люком, я считаю, нет времени — помните? — малый реактор работает с перегрузкой. Есть еще идеи? Я начинаю.

Он извлек из кобуры оружие — лазерный пистолет, связанный проводом с аккумулятором скафандра.

— Убери-ка оттуда робота, — посоветовал он, целясь, — а то я его, пожалуй…

Он нажал на спуск и повел лучом, стараясь по возможности, чтобы рука не дрожала. Стена вздулась огненными пузырями; там, где по ней пробегала ослепительно сверкающая искорка, металл плавился и кипел. Однако, вопреки ожиданиям 19-го, вырезанный им круг не был выброшен наружу под давлением находящегося в шлюзе воздуха, напротив, его словно вдавило внутрь. Тяжелый броневой лист обшивки с грохотом рухнул на пол, но не было пронзительного свиста уходящего воздуха.

19-й, отскочив назад, не рассчитал усилия и врезался во внутреннюю дверь шлюза.

А из широкого отверстия на пол с веселым шорохом посыпалась щебенка и мелкий песок.

Шок был так силен, что на какое-то время 19-й утратил способность воспринимать окружающий мир. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит, изо всех сил упираясь лопатками в стену, и тупо таращится на вырезанное в стене отверстие с неровными оплавленными краями и на кучу грунта под ним. По куче, словно микроскопические лавины, стекали струйки пыли.

Сморгнув с ресниц пот, 19-й с огромным трудом оторвался от стены и на негнущихся ногах подошел к отверстию. Очень медленно он нагнулся и поднял с пола камешек. Просто камешек, кусочек серого мергеля. Держать его в перчатках скафандра было очень неудобно, и лишь минуту спустя 19-й сообразил, что скафандр ни при чем — просто у него тряслись руки.

— Земля, — ошеломленно произнес он и вдруг понял, что это, пожалуй, и есть единственно возможное объяснение происходящему. — Земля, о господи, ЗЕМЛЯ! Что же, выходит, мы никуда не летели?! Без малого восемьсот лет — никуда? Модельный эксперимент…

19-й выпустил из рук камешек и тяжело опустился на пол.

„Нас предали, — подумал он. — Просто так вот — взяли и предали. Подопытные кролики…“

Чуть слышно шелестела вентиляция, пол слегка вибрировал от работы двигателя… Двигателя? Значит, все это обман?!

— И ведь кто-то, — подал голос 54-й, — защищал на нас — на нас! — эти… диссертации! На нас, понимаете?! Мы тут…

— Не верю, — вдруг заявила 113-я. — Не верю, и все! Это ошибка, это…

— Зачем же ошибка, — удивился 54-й, — никакой ошибки.

Изучают нас… кто там из техников на вахте? Отключите энергию от двигателя.

Прошло пять минут, десять… Затем внезапно вибрация исчезла. Двигатель был отключен, но невесомость не наступила.

— Приехали.

Больше всего землеройный робот напоминал гигантского муравья на гусеничном ходу. Муравьиная „голова“ сверкала шестью рядами стальных челюстей-эффекторов, а брюшко, где находился питающий узел, было связано с „грудью“ тонкой талией и блестело в свете прожектора совсем как хитиновый панцирь.

Робот этот, как и множество других подобных устройств, был сделан уже после старта корабельными техниками. Бум в роботостроительстве произошел на звездолете три века назад, когда 115-й, тогдашний 115-й, разумеется, изобрел резонансный аккумулятор.

В шлюзе стало светлее. 19-й обернулся и увидел двух техников, тоже в скафандрах, укрепляющих на стене дополнительные прожектора; тут же из динамиков раздался возмущенный голос 113-й, требовавшей, чтобы все не задействованные в операции немедленно покинули шлюз. Техники поспешно ретировались.

— Команда на исполнение, — сообщила 113-я.

Робот ожил. Пластиковые гусеницы пришли в движение, и гигантский муравей неожиданно легко подкатился к отверстию в стене. Замер, затем, нерешительно потыкав преграду щупом, поднялся на дыбы и взревел. Стальные лопасти завертелись, во все стороны полетела каменная крошка, и помещение заволокло пылью.

19-й отошел в угол и сел по-турецки, приготовившись ждать.

— В принципе ситуация ясна, — заговорил 54-й. — Что мы имеем? Имеем мы модельный эксперимент по отработке условий дальних космических перелетов. Скажем, генетические исследования, изучение психологической совместимости или даже проще — устранение неполадок в системах жизнеобеспечения. Но это только на первый взгляд. А на второй…

— А на второй, — подхватил 19-й, — какими такими исследованиями можно заниматься в течение восьми веков? Насколько мне известно, психологическая совместимость экипажа не дала сбоев ни разу, а неполадки в системе жизнеобеспечения мы устраняли и устраняем сами.

— Это раз, — произнес он после небольшой паузы. — А вот как вы думаете, неужели за восемь веков на Земле не изобрели ничего быстрее нашего корабля? За восемь веков!!! Ведь эксперимент должен был стать попросту не нужен!

— Дело не только в этом, — заметил 54-й. — Ты подходишь к проблеме с технической стороны: выгодно — невыгодно. А ведь есть еще и сторона моральная. Ведь для любого из нас, членов экипажа, жизнь человеческая является абсолютной ценностью. Абсолютной. Если есть способ достичь цели, не причиняя человеку вреда, мы, без сомнения, выберем именно этот способ, будь он хоть в сто раз сложнее. А если способа такого нет…

— Мы откажемся от цели.

— Верно. Мы откажемся от цели — и ну ее к черту! Люди важнее. Так. — 19-й представил, как 54-й пожимает плечами. — Из книг можно сделать вывод, что и для оставшихся, людей то есть… тоже. В том смысле, что с Земли улетели не все гуманисты. Но вот вопрос — как это согласуется…

Это произошло четыреста двадцать лет назад. На малом реакторе, установленном на корабле на случай неисправности большого, произошла утечка радиации. Аварийного расписания тогда еще не существовало, и по сигналу тревоги весь экипаж собрался в жилой зоне. Там они все и погибли, почти тысяча человек, составлявшие тогдашний экипаж. Автоматика заблокировала ясли, где находились дети от одного до трех лет. И все. К счастью, системы очистки воздуха и воды имелись в каждом помещении, так что ясли превратились в изолированный островок, отрезанный от остальных помещений. Единственными воспитателями для малышей служили учебные программы да книги… Они забыли даже свои имена — чего требовать от трехлеток? Знали лишь номера, соответствующие им в памяти компьютера. А снаружи, где экономная автоматика отключила ненужный свет, мерцали по ночам стены, да плодились в оранжерее и виварии жуткие мутанты…

Прошло восемьдесят лет, прежде чем они смогли покинуть свое убежище, и более двухсот — пока не отскоблили по сантиметру въевшуюся в стены радиоактивную пыль.

„И теперь получается, — подумал 19-й, — что все это время над нами росли деревья и светило солнце? Что мы не летели никуда? И что там, наверху, сидели у экранов люди, которым стоило лишь нажать на кнопку…“

— По-моему, — произнес он, — аморальна сама идея полета. — Нужно быть палачами, садистами, чтобы такое проделать.

Грохот оборвался, и наступила тишина. Затем зашуршал, осыпаясь, песок, и из тоннеля, пятясь, выбрался робот и отъехал в сторону, освобождая дорогу. Дорогу на Землю.

19-й направился вперед. Пол в коридоре, пробитом в скальном грунте, круто шел вверх, так что иногда приходилось помогать себе руками. Вдобавок у 19-го возникло очень неприятное чувство, а именно, что все эти тонны мергеля у него над головой сейчас просядут… Он встряхнулся, прогоняя наваждение.

После того как он поднялся метров на пятнадцать, путь неожиданно преградила сплошная стена сплетенных корней. Подчиняясь приказу компьютера, робот пробил шахту в камне, но оставил закрывающий вход слой дерна.

— Внимание, — произнес 19-й, — я выхожу.

Он снова поправил телекамеру, затем размахнулся и ткнул преграду кулаком. Сопротивление оказалось на удивление слабым. 19-й высвободил руку — и в пробоину хлынул солнечный свет. Тогда он изо всех сил рванул упругий ковер на себя…

Тоннель выходил на горный склон, заросший травой и редким кустарником. В траве были разбросаны разноцветные пятна цветов. 19-й поднял глаза — и впервые в жизни увидел небо. По небу плыли облака, и все это великолепие находилось гораздо выше, чем он предполагал.

Внизу, у подножия горы, была долина, заросшая лесом. А выше и правее сияли нестерпимым блеском горные вершины.

— Справа! — донеслось из наушников.

19-й стремительно обернулся. Метрах в двадцати от него сидел небольшой рыжий зверек с тонкой мордочкой и длинным пушистым хвостом.

— Лиса, — выдохнула 113-я. — Живая лиса!

— Зато людей тут нет, — произнес 19-й, — и я не вижу никаких следов их деятельности. Попробуйте выпустить сокола. — На небо он старался не смотреть — с непривычки сильно кружилась голова. Смотрел на лису.

— А что, это идея…

Соколом назвали созданный техниками звездолета робот-разведчик, по сути, летающую кинокамеру. Внешне он был неотличим от земной хищной птицы, хотя, конечно, использовал другой принцип полета.

Он вылетел из люка словно коричневая молния (лису как ветром сдуло) и сразу же круто пошел вверх. Ионный двигатель работал почти бесшумно. 19-й, поколебавшись, уселся на землю, у входа в тоннель, и, достав из заплечного кармана скафандра экран, пристроил его на коленях.

Сокол уже закончил набор высоты и теперь двигался по расширяющейся спирали, в центре которой находился корабль. По экрану проплывали горные склоны, чередующиеся с долинами, затем пошла степь, пересеченная множеством речек. На юго-востоке стояли горы. Внизу, у самого подножия, их склоны были покрыты лесом, затем лес становился все ниже, а там сдавалась и трава, уступая место леднику, пронизанному многочисленными трещинами и питающему ручьи и речки, кажущиеся с высоты тонкими линиями. И никаких признаков человека.

— Не так я себе все это представлял, — произнес 19-й. — По идее, здесь, наверху, должен стоять институт, исследующий нас, иначе зачем был нужен сам полет? И потом, должен же быть кто-то, кому можно в морду плюнуть…

В наушниках раздался голос 84-го, одного из старейших членов экипажа.

— „Полет“, — усмехнулся он.

— Полет, — упрямо повторил 19-й, — он и был полетом. Для нас по крайней мере да. Мы летели к звездам. А что до тех, кто нас в этот полет отправил, не думаю, чтобы их мнение меня особенно интересовало.

— Боюсь, — отозвался 84-й, — что столь же мало их будет интересовать и наше мнение. Как, кстати, и мы сами. Ведь в самом деле, какие исследования можно проводить в течение восьмисот лет? Я склонен думать, что о нас вообще забыли. За ненадобностью. Слишком уж пусто вокруг.

— Как это забыли?! — возмутилась 113-я. — Мы же живые люди и находимся здесь, кстати, по их милости.

— Это только в сказке человек отвечает за тех, кого он приручил, — возразил 84-й. — А в жизни… Вы-то небось ждали, что к выходу из тоннеля примчится толпа в белых халатах и все с цветами и прочим хлебом-солью?

— Ну знаешь! — возмутился 19-й. — А почему в таком случае им бы не выпустить нас отсюда?

— А зачем?

— Что значит — зачем?

— Зачем им было нас выпускать?

В наушниках щелкнуло, и новый голос произнес:

— Внимание! Говорит группа техников. При тщательном осмотре стен корабля нами обнаружены приборы скрытого наблюдения. — Голос на мгновение запнулся, а затем, словно извиняясь, добавил: — В неработающем состоянии.

— Сдаюсь, — мрачно заявил 19-й. — Похоже, что ты был прав и нас действительно забыли. Но это… Это ведь подло!

— Кто же спорит, — согласился 84-й. — Подло, да. Но знаешь, главной подлостью был сам полет. А уж все остальное, поверь мне, лишь следствие этой подлости. Вот ведь какая логика — запустить настоящий корабль дорого. Если там что-нибудь окажется не так, то будут потеряны большие средства. Так что поставим опыт на мартышках — если они передохнут, то хоть оборудование уцелеет. — Он усмехнулся. — Кто же мог представить, что мы не передохнем? Держать людей столько поколений на искусственном воздухе, когда в десяти метрах… — 84-й закашлялся и умолк.

19-й пожал плечами. Наверное, эти люди просто не представляли себе, что это значит — ни разу в жизни не увидеть облака, солнце, лису вот эту, — зверек опять выбрался из кустов и с безопасного расстояния наблюдал за человеком. 19-й решил в ближайшее время заняться его приручением. „Или ее“, — поправился он мысленно.

Через некоторое время вновь заговорили техники. Развив бурную деятельность, они буквально по винтикам разобрали запломбированный еще на Земле блок встроенных программ компьютера. При этом, как и ожидалось, обнаружили скрытую программу — ни вызвать, ни стереть ее было нельзя. Программа эта выдавала на экраны фальшивые изображения внешнего вида корабля и звездного неба вокруг. А особая часть этой программы ведала поломками. Время от времени на дежурный экран выдавалось сообщение о том, что поврежден тот или иной участок обшивки. Дежурный посылал наружу роботов, понятно, что за изображение поступало с их телекамер. Сам робот, естественно, наружу не лез, а отсиживался в шлюзе. Вот такие дела.

Вторая группа техников вела раскопки силового кабеля, идущего в корабль якобы от большого реактора. Впрочем, реактор этот, очевидно, существовал, зарытый глубоко под землю атомный котел. До него еще не добрались, но уже было найдено то место, где просевший грунт разорвал силовой кабель.

Сокол между тем удалился от корабля уже на пятьдесят километров. Пейзаж оставался прежним — поля без дорог, леса без просек, реки и речки без мостов — словом, никаких следов человека. А затем на экране появилась дорога, выглядевшая сверху как идеально прямая линия, выложенная пунктиром белых пятен и перечеркивающая равнину с севера на юг. Летевшая высоко в небе машина поджала крылья и, спикировав вниз, поплыла почти над самой землей, на высоте каких-нибудь десяти метров.

Строго говоря, их находка уже давно не была шоссе, по крайней мере в обычном смысле слова. Белые пятна, замеченные людьми с высоты, вблизи оказались вздыбленными и покореженными останками бетонного покрытия, сдвинутыми и расколотыми напором растительности. И все-таки это была дорога.

Сокол набрал высоту и полетел над дорогой на север. Разумеется, ни одна птица не выдержала бы такой гонки. Машина сложила крылья, как при пикировании, и понеслась по прямой, со скоростью четыреста километров в час.

— Правый верхний угол экрана, — вдруг сказала 113-я. Теперь 19-й тоже заметил возвышающееся довольно далеко от шоссе сооружение, искусственное происхождение которого не вызывало ни малейших сомнений.

Высокое здание из серого камня увенчано было черно-зеленым каплевидным куполом. Стены были покрыты трещинами, из которых пробивалась трава и даже два-три довольно крупных дерева.

На месте окон и дверей в странном строении зияли черные не то проломы, не то провалы, и еще один пролом был в куполе, словно дополнительная дверь.

Подчиняясь сигналу оператора, сокол, влетев в одно окно, вылетел из другого. За то короткое время, что летающий разведчик находился внутри, им было сделано несколько снимков, и теперь компьютер, разделив экран на две части, показывал их по очереди на левой половине. Первое, что бросалось в глаза, был, конечно, свет. Столбы света падали из отверстия в куполе и из окон, создавая странное впечатление рассеченного пространства. Навстречу свету тянулись стебли каких-то растений. На стенах здания можно было различить полустертые, почти скрытые слоем грязи рисунки. Высокий сводчатый потолок поддерживали проросшие грибами стропила.

— Церковь…

— Купол медный, окислился…

— А крест? — спросил 19-й. Креста не было.

— Может быть, его забрали? — предположила 113-я.

— Был такой обычай?

— Не знаю, но почему бы и нет? Это было бы только справедливо — когда люди уходят откуда-то навсегда, они снимают с церкви крест и забирают его с собой.

— Вряд ли, — подал голос 84-й. — „Навсегда“, как ты выразилась, уходили обычно не от хорошей жизни, и было тогда не до крестов…

„Навсегда, — подумал 19-й. Он покачал головой, вглядываясь в окружающие церковь поля. — Навсегда… кто же уйдет из такого рая навсегда? И куда? Или… Может быть, к этой красоте можно привыкнуть настолько, чтобы уходя не почувствовать боли?“

…Крест нашли буквально через минуту, он лежал, в густых кустах у стены, воткнувшийся в землю и заросший мхом.

Сокол парил теперь в трехстах метрах над землей, слегка покачиваясь в потоках нагретого воздуха.

— Кстати, — задумчиво произнес 84-й, — меня очень интересуют эти холмики. Слишком уж правильно они расположены.

— Ты полагаешь?..

— Похоже на остатки домов, — заявил 84-й. — Что, если разрыть один из них? Ничего живого там нет…

Сокол накренился, скользя вниз и в сторону, и выплюнул две горошины — резонансные аккумуляторы огромной емкости. Прошло не меньше секунды.

„Не сработали“, — подумал 19-й.

Оружие такой мощности никогда не испытывали в корабле. Затем сверкнуло пламя, и один из холмиков словно вывернулся наизнанку, выбросив в небо бурый фонтан земли. Хотя оператор выбрал самый удаленный от церкви холмик, видимо, взрывная волна докатилась до нее — со стены сполз огромный пласт штукатурки, а росшая раньше из трещины в кладке березка висела теперь кроной вниз, удерживаясь на стене каким-то чудом. Сокол снизился.

— Это называется, — сказала 113-я, — сейчас…

— Кирпичная кладка, — подсказал 84-й.

— Да-да, кладка.

На дне ямы виднелось то, что, видимо, некогда было крестьянской печью.

— Я слышал, — тихо произнес 19-й, — что, когда в избу попадала бомба, рушилось все, кроме печи. Печь выдерживала. — Он испытывал неприятное чувство — словно где-то допустил ошибку.

— Здесь мы ничего не найдем.

Внезапно на экране появилась красная строчка: „Нападение“. Крупная птица, почти вдвое превосходящая летающего разведчика по размерам, с гортанным клекотом ринулась на него сверху. Окажись на месте робота живое существо, оно, вне всяких сомнений, было бы застигнуто этим стремительным нападением врасплох, так как, почти не имея скорости, не успело бы уклониться. Сокол успел. Ионный двигатель звонко щелкнул, отбросив его в сторону, и противник с шумом и хлопаньем крыльев пронесся мимо. Промахнувшись, он потерял равновесие, перекувырнулся пару раз и оказался в результате метров на десять ниже… Неудача, впрочем, нимало не смутила драчуна — он развернулся и стал набирать высоту для очередной атаки.

На экране возникли новые строчки:

Уничтожить

Игнорировать

Уклониться

Затем первые две погасли, и сокол свечой взмыл на километровую высоту, оставив разочарованного преследователя далеко позади.

— Если на сутки застревать на каждой церкви, — заявил 54-й, — далеко мы не уйдем. Я предлагаю, не отвлекаясь, исследовать шоссе — ведет же оно куда-то.

— Точнее, вело.

— Пусть так, но это хоть какой-то шанс. Если не выйдет наскоком, придется проводить раскопки в деревне, но…

— Он прав, — согласился 84-й, и его мнение оказалось решающим. Сокол получил приказ двигаться над шоссе в прежнем направлении.

Город они увидели через час. Шоссе здесь упиралось в остатки моста через реку и шло дальше по берегу, огибая слева заросшие лесом руины. Город. Прогнившие, увитые плющом бетонные коробки без стекол, с провалившимися крышами, населенные мелкими животными, мгновенно исчезающими при появлении сокола. Город.

„Больше всего, — подумал 19-й, — из всех выдумок больше всего меня пугала идея городов. И как это возможно, чтобы столько людей и столько домов. Мне всегда казалось, что это неправда, что-то вроде конца радуги. Похоже, что я был прав…“

Поражала площадь — заросшая густым кустарником… поляна?.. Свободная от развалин, правильной круглой формы. И памятник — бесформенная глыба ржавого металла на каменном постаменте в самом ее центре. По неизвестной причине плющом был увит лишь постамент, и сточенная коррозией колонна, изображавшая некогда человека, превратилась теперь в гигантский указующий перст, направленный в небо. 19-му почему-то вспомнился разрушенный мост через реку…

В центре города находилось озеро, точнее, город был выстроен на берегу. Впадало в озеро несколько ручейков, но видимого стока не было, и когда сокол, чиркнув по поверхности воды, взял пробу на анализ, оказалось, что вода соленая.

Шоссе шло дальше. После недолгого обсуждения было решено проследить его до конца, и сокол покинул мертвый город. Местность сильно понизилась, полет теперь проходил над низиной, заросшей густой травой, вдоль берега широкой реки. Леса исчезли, оставив после себя лишь разбросанные там и сям реденькие рощицы, состоящие главным образом из берез. В степи паслись какие-то животные, но свежих следов человеческой деятельности по-прежнему не было.

Бетонное покрытие было почти разрушено. Человек давно потерял бы шоссе, да и компьютеру было нелегко отыскивать путь.

Между тем погода испортилась. Небо затянуло тучами, похоже было, что разведчик движется навстречу грозовому фронту. Появились помехи связи, и их становилось все больше.

— Лазерная связь, — распорядилась 113-я. Пожалуй, это было слишком, но, видимо, она хотела перестраховаться. Из тоннеля мимо 19-го неторопливо выплыл блестящий полуметровый шар — спутник связи, краса и гордость корабельных техников.

„Еще лет двести, — грустно подумал 19-й, — и мы изобрели бы межзвездный двигатель“.

Спутник на мгновение остановился, словно осматриваясь, а затем рванулся ввысь. Через пару секунд до 19-го донесся громовой удар — шар преодолел звуковой барьер. Из тоннеля выполз робот связи и замер. Теперь спутник принимал сигнал от находившегося далеко за горизонтом сокола и направлял его усиленным к кораблю.

Изображение на экране мигнуло и стало ясным. Теперь вокруг сокола бушевала гроза, сверкали молнии и почти непрерывно грохотал гром. В видимом диапазоне почти ничего нельзя было различить за стеной дождя, и компьютер синтезировал изображение из данных локации, а также видимой и инфракрасной камер.

— Второй город, — объявила 113-я.

Этот город совсем не походил на первый. На экране возникла цветная схема города-гиганта, огромной кляксой распластавшегося по равнине. Видимо, здесь разрушение шло гораздо интенсивнее, чем в первом случае, от домов почти ничего не осталось, и лишь локатор помогал увидеть под слоем земли и растений прямоугольные контуры. Как ни удивительно, но один из домов на окраине города оказался почти цел. Это был гигантских размеров небоскреб, похожий на серую иглу, вонзившуюся в низкие тучи. В него били молнии.

Когда сокол приблизился, 19-й с удивлением заметил, что в окнах верхних этажей кое-где сохранились стекла. Ну конечно! Он же читал, что из-за сильного ветра наверху, в небоскребах использовали стекла особой прочности. И все равно странно.

Компьютер закончил наконец обработку данных локации и выдал на экран карту города в целом.

— Опять озера?! — изумилась 113-я. В городе было четыре озера — два связанных перемычкой с рекой и два изолированных.

— Это не озера, — подал голос 84-й. — Это воронки от атомных взрывов.

— Что?! — воскликнул 19-й. Все заговорили разом, и какое-то время ничего невозможно было понять.

— Здесь была война, — дождавшись тишины, вновь заговорил 84-й. — Это объясняет все — и отсутствие людей, и то, что мы… Что нас… забыли. И пустой эфир. Полагаю, мы единственные люди на планете.

„Война, — подумал 19-й. — Очень просто — война“. Он попытался представить себе облака, сотканные из огня и пыли, поднимающиеся над огромным городом.

— Не сходится, — заявила 113-я. — Небоскреб цел, а он не так уж далеко от ближайшего озера.

— Обычно, — отозвался 56-й, — высотные здания строят с большим запасом прочности. Сейсмической. Кроме того, он стоит к этому озеру самой узкой гранью, на которой, кстати, выбиты все стекла.

— Внимание, — вмешался новый голос, — говорит группа технического обеспечения. Мы нашли в библиотеке карту и этот город на ней. — Голос на мгновение умолк. — Ну так вот. С момента нашего старта до начала войны, судя по тому, что они успели построить, прошло не меньше семидесяти лет.

„Значит, дело не в войне, значит, предательство все-таки остается, — подумал 19-й. — Семьдесят лет — в корабле сменилось три поколения. Война лишь довела злой розыгрыш до логической развязки. Ну что же. Теперь этот мир принадлежит нам. Можно считать, что мы достигли звезд“.

Он поднялся, собираясь возвращаться в корабль, затем, неожиданно для самого себя, повернулся, открыл забрало шлема и сделал глубокий вдох.

Пахло незнакомыми травами и теплым летним вечером. В траве звенели кузнечики, кричала какая-то птица.

— Предки, — медленно произнес 19-й. — Благодаря вашему предательству мы остались живы. Но это вовсе не значит, что мы вас когда-нибудь простим.

ДИСПЕТЧЕР

— Третий, Третий! — загремело в динамике, — что за бабушкиным сундуком у меня в секторе? Развернуться не могу. Убери его!

— Это не сундук, это инопланетяне, — буркнул Андрей, снимая ноги с пульта и нажимая на клавишу внутренней связи. — Же-восемь.

— А-пять, — тотчас последовал ответ. Андрей крякнул. Игорь Бессонов был самым молодым стажером на диспетчерском спутнике и одним из самых сильных шахматистов. После Андрея, разумеется.

— Ухи оборву, — пробормотал Андрей и, полуприкрыв глаза, мысленно попытался воплотить желаемое в действительное. Настроение заметно улучшилось. Мельком глянув на экран, он трижды чихнул и начальственным голосом произнес: — Бубновая минус единица! Финишируйте в аварийной зоне. Будьте осторожны — график движения изменен.

Затем вызвал „Следопыта“ и поинтересовался: куда это его несет? Ответ позабавил, Колония на Гамма Ехидны договорилась с жителями Сириуса о поставке пяти тысяч тонн молибдена. Те честно выполнили договор, однако слово „молибден“ у них имеет совсем другое значение, о чем капитан „Следопыта“ узнал лишь на полпути к Гамме. Может быть, Андрей знает, что делать с пятью тысячами тонн меховых колпачков, которые сириусяне надевают на хвост, когда в воздухе слишком много соли? Нет? Ну, тогда пока. Спокойной вахты.

— Вот-вот, — отозвался Андрей, и тут инопланетяне наконец проявили признаки жизни.

— Готовьтесь к смерти, ничтожные!!! — прогрохотал динамик.

Андрей вдавил клавишу внутренней связи:

— Эф-пять!

— А-семь!

— Это конец! — сокрушенно простонал Андрей, оценивая ситуацию на шахматной доске.

— Ты прав, презренный, — отозвался мрачный голос, — мы уничтожим ваш мир!

Андрей поморщился, на секунду отвлекся от созерцания шахмат, чтобы почесать пятку — подобно большинству космонавтов, он не пользовался обувью в невесомости, — и строго произнес в пространство:

— Стажер Бушмелев!

— Я! — хрипло рявкнул в ответ динамик.

— Чего хрипишь? — удивился Андрей.

— Сам дурак! — последовал дерзкий выпад, после чего в динамике загрохотало и вполне нормальным голосом стажер извинился за любимого попугая Марсика.

— Стажер Бушмелев, почему в секторе посторонние? Немедленно очистить… Мешают работе. Хотя нет, доложите классификацию!

Кто-то хихикнул. Секунду спустя голос Антона озадаченно произнес:

— Полных данных нет. На запросы не отвечают… Впервые объявились возле Печальной планеты лет триста назад. Назвались демиургами, врезали по ней антиматерией и исчезли. Жертв и разрушений нет. — И, не удержавшись, с надеждой полюбопытствовал: — А что, командир, будет драка?

— Еще чего! — дернул плечом Андрей.

— С какой стати? — Он повернулся к экрану и, тихо охнув, принялся лихорадочно давить клавиши на панели гиперстабилизатора, испуганно бормоча в микрофон: — „Муми-эльф“, „Муми-эльф“, вызывает диспетчер! „Муми“…

— …На связи, — пискнуло в ответ.

— Я вас дисквалифицирую, — простонал Андрей, — ну что вы там творите?!

— Уже втягиваем, командир, не шуми!

Приборы постепенно успокоились, сигнал тревоги над пультом погас, и только вопли бедного попугая нарушали тишину станции.

„Муми-эльф“ был кораблем цивилизации Ой, имевшей богатое пиратское прошлое. Двигался он под нейтринным парусом, используя космические течения. Чтобы идти не только по ветру, но и галсами, ему, как и всякому паруснику, требовался киль или шверт. В качестве такового использовался гиперпространственный трал. Войдя в зону с невыбранным тралом, „Муми“ вызвал там жуткий переполох, что едва не привело к столкновению двух транспортников…

— Мы, — продолжал назойливо бубнить динамик, — выполняем великую миссию по уничтожению разума…

Андрей вздохнул, делая очередной ход, и посмотрел на экран. Гости транслировали схему некой абстрактной планеты и во что она превратится после их атаки. Зрелище впечатляло.

— …Вы будете единственными, кто останется в живых из вашей цивилизации, если…

— Вот псих, — буркнул Андрей и переключился на насущные дела, коих накопилось множество. Попугай Марсик вступил в диалог с компьютером, в результате чего возник сбой программы. „Муми-эльф“ наконец выбрал гипершверт, и его немедленно снесло в стартовую зону андромедян. График движения был окончательно и бесповоротно сорван. Ко всему, в самом оживленном месте торчала, ощетинившись пушками, громада инопланетного крейсера. Пришельцы требовали сообщить им координаты Земли. Андрей попросил отсрочки. Получил двадцать минут и пошел обедать.

…Экран посветлел, и на нем появилось хмурое небритое лицо Эдика, космогеолога. Эдик поддерживал с Андреем самые дружеские отношения. Впрочем, сейчас у него были неприятности.

— Привет! — весело бросил Андрей. — Плясать будешь?

— Издеваешься? — мрачно поинтересовался Эдик.

— Вовсе нет. Твое хозяйство осталось без горнодобывающей техники?

— Он еще и спрашивает, — возмутился Эдик, — твой же брат диспетчер постарался.

— Обидеться, что ли? — задумчиво произнес Андрей. — Ладно, прощаю. Тем более что диспетчер я, как ты знаешь, ненадолго — обучу стажеров и снова к звездочкам. Вот так. Я тут уговорил одного типа, соответственно дал ему координаты, и все такое. Через сутки-двое он доберется до твоей планетки и разнесет ее на кусочки, впрочем, вполне пригодные для промышленной переработки. Ты только отойди подальше, а то он нервный какой-то. Что? Ну, естественно, не даром. Услуга за услугу.

Экран погас. И тут Андрея осенило.

— Бэ-два, — тихо сказал он в микрофон и с наслаждением представил, как Игорь Бессонов, второй на станции шахматист, бьется головой о стену.

КОШКИ-МЫШКИ

„Кошки-мышки“ С. Вартанова я уже читал (кажется, в Тирасполе) и тогда же высказался в том же духе, что это безнадежно плохо.

В самом деле: типичная пиратско-разбойническо-гангстерско-полицейская историйка в духе студенческого капустника; язык — сленг, иногда напоминающий русский язык, но нигде — живой литературный язык; ситуации и образы героев — архишаблонны.

Разве это „школа Ефремова“? Да Иван Антонович всю свою многострадальную жизнь боролся именно против такого рода строчкогонства.

С. Вартанов — на самых дальних подступах к литературе, и публиковаться ему, судя по „Кошкам-мышкам“, рано. Следует, видимо, пригласить молодого автора на наш семинар — для изучения азбуки литмастерства.

Юрий Медведев, 31 августа 1989

— Сколько еще лететь? — угрюмо поинтересовался Андрей и тут же понял, какую он совершил ошибку.

— Следует говорить, — прогудел из динамика механический голос, — „скажите, пожалуйста“.

Андрей обхватил голову руками и принялся раскачиваться в пилотском кресле вперед-назад. Затем он тихонько поднялся и на цыпочках выбрался из рубки.

— Что же касается, — продолжал кибермозг, — особенно воспитанных мальчиков, к которым вы, Андрей, к моему величайшему сожалению, не относитесь…

Динамик в рубке умолк, и вместо него зазвучал другой — в коридоре. Ну конечно, скрытые кинокамеры сообщили управляющему всем кораблем компьютеру, что пассажир перемещается.

— Так вот, эти дети, помимо „скажите, пожалуйста“, употребили бы также оборот „если вас не затруднит“.

— Скажите, пожалуйста, — едва сдерживаясь, произнес Андрей, — если вас не затруднит, конечно. Вам не известно, что зудеть круглые сутки невежливо?

— Я выполняю устное распоряжение ваших родителей, — возразил кибермозг. — Если вы помните, они попросили меня в день старта приглядеть за вами в полете…

— Так приглядеть, а не прожужжать!

— И почитать вам что-нибудь облагораживающее из корабельной библиотеки. Пока вы не прилетите к бабушке на Альфу-три, я ваш опекун.

— Ты… Ты зануда! — в сердцах крикнул Андрей и хлопнул дверью своей каюты. Надоедливый лектор остался в коридоре. Ненадолго. В углу щелкнуло, и укоризненный голос произнес:

— Ай-ай-ай, Андрей! Как вы невежливы! Я вынужден, для вашего же блага, повторно прочитать курс лекций о воспитании и вежливости, том три, „Твоей пионерской библиотеки“, страницы с пятой по триста пятьдесят седьмую. Надеюсь, вы уже немного перевоспитались в моем обществе и не будете так болезненно реагировать на эту замечательную книжку, как день назад… Итак, начнем. Глава первая. Правила поведения в общественных местах…

Андрей закрыл голову подушкой, и кибермозг тут же предусмотрительно увеличил громкость…

Бабушка жила на Альфе-три, сказочной планете, зеленой, солнечной и праздничной. Естественно, что именно туда Андрей летал каждое лето, и до сих пор все выходило прекрасно. Правда, было одно „но“: полеты эти происходили в обществе старших — мамы, папы либо кого-либо из знакомых, с кем было по пути. А на этот раз Андрея сочли достаточно взрослым, чтобы отправиться в путь без провожатого. И вот пожалуйста!

— …должен вежливо извиниться и спросить, не нужна ли его помощь…

„Интересно, — подумал Андрей, — автор этой книги сам в детстве следовал всему, что здесь понаписано?“

— Скажите, пожалуйста, — сказал он, — кто автор этой… замечательной книги?

Кибермозг, обрадовавшись, видимо, слову „замечательной“, бодрым голосом доложил:

— Авторский коллектив…

— О?! — изумился Андрей.

— Академики: Алексеева, Алелюхина, Беляева, Бехтерева, Воронина, Ёпишина, Мильхикер, Петленко, Свядощ, Хлопп.

— О?!

— Профессора и доценты…

— Хватит, хватит, верю!

— Следует говорить, — заметил электронный инквизитор, — „благодарю вас, этого вполне достаточно, спасибо“. Что же касается…

— …особо воспитанных детей, — подхватил Андрей, — к которым я, к величайшему сожалению… Хватит, надоело! Тысячу раз одно и то же!

— Цитирую, — гордо заявил кибермозг. — „Воспитательный эффект усиливается многократным повторением“, страница двести три. — Он подождал и, так как возражений не последовало, произнес: — Я продолжаю. С целью развития у себя навыков вежливой речи, ребенок должен…

Весь ужас ситуации заключался именно в безнаказанности мучителя. Ведь кибермозг не только читал лекции — он одновременно вел корабль, следил за чистотой воздуха, готовил пищу, и так далее и тому подобное. Поэтому просто выключить его было невозможно.

Вывести из строя динамики? Но они были скрыты за прочными решетками, да к тому же их бы быстро починили управляемые тем же кибермозгом сервис-роботы, похожие на маленьких пластмассовых крабов.

„Что же мне делать? — подумал Андрей. — Еще два дня лететь! Я же с ума сойду! И все из-за необдуманного приказа собственного отца! Но ведь что-то надо предпринять! Ведь если узнают, меня же ребята засмеют! Стоп! — подумал он. — Ребята?“ У него возникло страшное подозрение.

— Уважаемый кибермозг, — произнес он, вставая с койки и возвращаясь в рубку, — не будете ли вы столь… э… безгранично и… необозримо любезны, что… чтобы… То есть я хотел бы увидеть моего отца в тот момент, когда он вам приказал меня… воспитывать.

— С удовольствием, — отозвался кибермозг, и на экране появилось конопатое мальчишеское лицо. Петька!

Андрей закусил губу. Ну конечно, так он и думал! Розыгрыш! Его разыграли! Этот горе-шутник влез в корабль и, выдав себя за Андреевого папу — что они понимают в отцах, эти корабельные автоматы! — отдал злополучный приказ.

— Шуточки! — пробормотал Андрей. — Ситуация осложняется. Раньше речь шла всего лишь о комфорте, и я, пожалуй, мог бы еще потерпеть. Но теперь… Теперь задета честь. — Он вспомнил своих любимых „Трех мушкетеров“. Честь!

Андрей подошел к блоку памяти кибермозга и осторожно снял переднюю стенку. Электронику он вообще-то знал, но одно дело — вообще, а другое… Кто его разберет, как он работает…

— …Педагогика дает вам ответ и на этот вопрос…

— Была не была! — Андрей вооружился тестером и на какое-то время заставил себя позабыть и о воспитательных играх, и о педагогическом поиске, и даже о роли наставника в процессе превращения октябренка в пионера. Словом, обо всем, что его окружало.

Блок памяти изнутри представлял собой вязкое желе, утыканное электродами, в котором медленно двигались разноцветные огоньки. Предстояло разобраться, где хранится записанное зловредным Петькой приказание, и стереть его, либо, на худой конец, заблокировать. Положение сильно осложнялось тем, что кибермозг запер корабельную библиотеку, всю, кроме уже знакомого Андрею от корки до корки многотомника. Поэтому все приходилось делать по памяти, никаких справочников.

Через три часа, когда исследования наконец были завершены, а кибермозг перешел уже к восьмой главе, Андрей сделал перерыв на обед. Заодно пришлось ознакомиться с правилами поведения за столом, которые, учитывая важность момента, были прочитаны через особую приставку, сообщающую механическому голосу выразительность.

Андрей развеселился — впервые за все время полета. Он положил локти на стол, болтал ногами и ел макароны, прекрасно обходясь без помощи вилки. Не очень удобно, но чего не сделаешь для хорошего чел… автомата.

— Скажите, пожалуйста, — прервал он педагогический поток, — в какой руке воспитанный ребенок должен держать вилку, если в правой руке у него котлета?

— Разумеется, в левой, — любезно проворковал кибермозг. Затем в динамиках что-то щелкнуло, и он своим обычным гнусавым голосом, без всяких приставок, затянул, что задача некорректна, что котлеты едят без помощи рук…

— Ртом? — поинтересовался Андрей.

— Нет, не ртом, — вышел из себя оскорбленный в лучших педагогических чувствах кибермозг.

— Хи-хи! А чем же?

— Вы, Андрей, постоянно меня огорчаете. К моему величайшему сожалению, я вынужден констатировать, что вы совершенно не усвоили прочитанный мною уже дважды курс лекций о воспитании и вежливости, том три, „Твоей пионерской библиотеки“. Поэтому мне придется в третий раз прочитать для вас страницы с пятой по триста пятьдесят седьмую…

Облизав с пальцев жир от макарон, Андрей сел по-турецки перед блоком памяти и призадумался. Откровенно говоря, он побаивался последствий. Кто знает, что будет вытворять киб в случае, если произойдет ошибка? Можно и головы лишиться…

Но ведь ребята будут смеяться…

Андрей вздохнул и быстро вытащил из желе несколько электродов, воткнув их на место проволочного „жучка“. Затем он, надев на всякий случай аварийный скафандр, сел за пульт и набрал на клавиатуре команду, которая, как он полагал, должна была послать в закороченную жучком область сильный удар тока и сжечь ненужные воспоминания кибермозга.

В тот же миг корабль рванулся вперед, а на экране, вместо того, что ожидал незадачливый программист, вспыхнула надпись: „Гиперпрыжок“.

— Стой, — закричал Андрей, но тут стены рубки расплылись у него перед глазами, чтобы вновь сфокусироваться через пару секунд.

„Гиперпрыжок совершен“, — появилось на экране. Затем под ней возникла новая строчка: — „Гиперпрыжок“.

— Стой!!! — заорал Андрей что есть мочи. — Отменяю!!! — Он хорошо помнил, что за весь перелет к Альфе корабль должен был совершить лишь один прыжок, да и тот лишь после должного разгона.

„Прыжок“

„Совершен“

„Прыжок“

„Совершен…“

— Зациклился, — подумал Андрей и потерял сознание.

После пятнадцатого прыжка — пассажир к тому времени находился в глубоком обмороке — сработали предохранители, и корабль повис в пространстве, прекратив сумасшедшую трату энергии. Из-под пульта выползла рука-манипулятор со шприцем и сделала космонавту укол.

— Где я? — слабым голосом поинтересовался Андрей, приходя в себя. — А, да. Помню.

— Должен вам сообщить следующее, — произнес кибермозг. — Первое. Вами был произведен самовольный перехват управления, за что вы были бы лишены пилотских прав, если бы они у вас были. Второе. Блок памяти я починил. — Он подумал и добавил: — Третье. Мы вышли за пределы Разведанной зоны.

— Чего? — не понял Андрей.

— Люди, — сказал кибермозг, — расширяют границы исследованного мира постепенно, шаг за шагом. Поэтому освоенные и изученные человеком миры можно представить в виде сферы, в центре которой находится Земля. Все, что находится внутри этой сферы, и называется Разведанной зоной.

— А мы из нее вышли? Вот здорово! — восторженно вскричал Андрей.

— Не могу разделить вашего восторга, — сухо отозвался кибермозг, — потому что, в-четвертых, перед нами неизвестная планета. Возможно, опасная.

Тут зажегся экран, и Андрей действительно увидел на нем планету, в меру зеленую, в меру синюю и в меру облачную.

— Там есть жизнь? — поинтересовался он.

— Да, есть. Есть также разум — я вижу строения. Цивилизация, видимо, примитивная — нет ни заводов, ни дорог… Андрей!!!

— Что такое? — удивленно спросил Андрей. Кибермозг никогда еще не обращался к нему таким нервным голосом.

— Видимо, я неисправен! Мои телекамеры показывают, что на корабль проник посторонний, но это совершенно невозможно!!!

— Как посторонний?! — воскликнул Андрей. — Где?!

— В кресле второго пилота.

Андрей повернул голову и остолбенел.

В кресле второго пилота действительно сидело нечто…

Возьмите гуся с человека ростом и ощипайте его, но не очень добросовестно. Покрасьте бедолагу в зеленый цвет с оранжевыми потеками. Добавьте ему две пары глаз и полный клюв зубов… Нет, все равно не похоже.

Пришелец, не обращая на Андрея ни малейшего внимания, положил крыло на пульт. Корабль тряхнуло.

— Эй! — предостерегающе крикнул Андрей.

Тут пришелец положил на пульт второе крыло, и корабль с огромной скоростью устремился к поверхности планеты. Пришелец гикнул, крякнул и положил на пульт обе ноги — обычные гусиные лапки, но длинные, с метр, пожалуй. Тут же все закувыркалось.

— Э-ге-гей! — закричал Андрей и попытался со своего пульта помешать хулигану. Не тут-то было! Испортить всегда легче, чем починить, точно так же сбить управление проще, чем его выправить.

— Киб! — крикнул Андрей. — Отключи пульты! Перехвати управление!!!

— Невозможно, — последовал ответ. — Запрещается препятствовать замыслам инопланетян, с которыми еще не был установлен контакт. Инструкция, том пятьдесят седьмой, страница тысяча пятьсот шестьдесят четвертая.

— Но он нас разобьет!

— В случае опасности управление будет перехвачено, — успокоил Андрея кибермозг.

Тем временем корабль со свистом и грохотом вонзился в атмосферу, и на экранах внешнего обзора вспыхнуло пламя. Пришелец жал на все кнопки подряд крыльями, ногами, хвостом — у него, оказывается, был хвост — и даже клювом. Трудно поверить, но, похоже, это доставляло ему искреннее наслаждение.

Внезапно в левом верхнем углу пульта замигала красная лампочка, и одновременно на экране появилась надпись: „Опасность нулевой степени. Вынуты все предохранительные стержни из реактора. Взрыв произойдет через тридцать секунд. Катапультировать экипаж“.

Манипулятор защелкнул шлем Андреева скафандра. Бросив последний взгляд в сторону космического хулигана, Андрей увидел, что кресло второго пилота пусто. Пришелец сбежал.

Затем гравитационная катапульта бесцеремонно вышвырнула Андрея из обреченного звездолета.

Последнего морока Брон истратил под утро. Подержав крохотную птичку в когтях, он дунул на нее, взъерошив перышки, и разжал лапу. Птичка метнулась было прочь, но метрах в двадцати от лодки словно взорвалась, и вот уже понесся по волнам темный силуэт. Морок, призрачный корабль. И пусть за ним гонятся все полицейские континента — в лучшем случае они заполучат насмерть перепуганную птаху. У них ее перекупят в тот же день, в крайнем случае назавтра, эта система налажена дай боже. И вернется птичка к контрабандистам, чтобы снова стать мороком.

Неожиданно поверхность воды справа от лодки вздулась горбом, и на свет божий вынырнула голова неведомого чудовища — шипастая и клыкастая. В пасти зверюги вполне хватило бы места и для суденышка, и для пассажира.

— А мы вот так! — весело произнес Брон и, подняв со дна лодки увесистый булыжник, запустил его в гигантский выпученный глаз. Попал. Тварь обиженно мигнула и растворилась в воздухе. Тогда контрабандист провел по мотору палочкой активатора, и лодка бесшумно заскользила к берегу.

Он уже входил в бухточку, облюбованную накануне утром, когда из-за мыса на полном ходу вылетел полицейский катер. Брон отчаянно заработал активатором, но кому удавалось когда-нибудь обогнать морскую полицию?

Лодка с разгона вылетела на пологий песчаный берег, и в тот же миг полицейские, по глубокомыслию своему решив, видимо, что груз вне опасности, открыли огонь. Первым же выстрелом лодку разнесло в щепки, а незадачливый контрабандист с отчаянным мявом отправился в самостоятельный полет.

Видимо, какое-то время Брон был без сознания. Очнувшись, он обнаружил, что лежит в кустах, метрах в десяти от лодки, точнее, от того, что от нее осталось. Попытавшись подняться, Брон неожиданно увидел у себя на шее кулон с крупным рубином. Как он туда попал? Наверное, это было частью контрабандного груза, который ему поручили перевезти, а что до столь неожиданной смены местонахождения — из мешка на шею… Право, когда за тобой гонится полиция, на подобные тонкости не обращаешь внимания. Брон сунул брелок в карман штанов и выглянул из кустов.

Полицейские наступали цепью, скрываясь за естественными складками местности и азартно вопя. Были они все как на подбор здоровые и рослые, Брон, скажем, рядом с ними показался бы просто котенком, а на хвосте у каждого, в полном соответствии с инструкцией по поимке особо опасных преступников, висел шипастый утяжелитель. Трахнут таким по башке…

— Это я — особо опасный? — прошептал Брон. — Ребята, вы меня с кем-то путаете!

Он повернулся и бросился наутек со всей возможной скоростью. Бежать было трудно, берег моря зарос омерзительными колючими кустами, продираться сквозь которые было больно и унизительно.

„Привязались, собаки певчие, — с досадой подумал Брон. Его недруги сбились в компактное стадо и ломились через заросли в ста метрах позади. — Слоны мартовские!“

Один из полицейских тащил на горбу здоровенную клетку, из которой одна за другой вылетали черно-фиолетовые летучие мыши — злые и зубастые, полиция использовала их именно в таких случаях. Впрочем, летуны из мышей были никудышные, и свежий утренний ветер сносил их в море.

Брон попытался увеличить скорость, но не тут-то было! Слаб. Сказывались бессонная ночь, морская качка и пустой желудок.

„Ну и ладно, — подумал он. — Зато вон впереди начинается город, и пусть эти страусы сиамские попробуют поймать меня в узких улочках, где каждый цыпленок сопливый сначала учится вопить „полиция“, а уж потом — „мама“.

Город начался с дороги, широкой и заросшей мягкой травкой. Брон наддал так, что в ушах засвистел ветер, а крики полицейских стремительно отодвинулись куда-то за горизонт и слились с прочим городским шумом. Да здравствует свобода!

Убедившись, что погоня безнадежно отстала, Брон минут сорок приходил в себя в маленьком скверике у Площади съеденных рыбок, затем поднялся, распушил хвост и пошел искать место, где можно было бы подкрепиться.

В городе царил приятный полумрак, было прохладно, но не сыро — именно так, как должно быть в хорошем городе.

Стояло прекрасное утро, по улице, несмотря на ранний час, прогуливались жители. Деревья-гиганты, раздутые в нижней части ствола, у самой земли, тихо шумели на ветру. Убери из мира полицейских — и мир станет раем…

Путь Брона лежал как раз к распахнутой двери одного из гигантских шаровидных вздутий на древесных стволах — там располагался ресторан.

Остановившись перед входом и сообразив вдруг, что вид у него, пожалуй, слегка потрепанный, он занялся туалетом.

— Раньше надо было думать, — назидательно проворчал старик прохожий, весь седой, но с явно крашеным хвостом. — Ходят по улице, ну прямо пугала…

— Иди к черту, святоша, — беззлобно отозвался Брон, — я на тебя в марте посмотрю…

Стоило Брону переступить порог, как ему навстречу, согнувшись в поклоне, выкатился толстенький кот — хозяин ресторана. Имени его Брон не знал, да и не интересовался никогда, зато знал кличку, и этого было достаточно.

— Привет, Обжора! — благодушно буркнул он.

— Здравствуйте, здр-равствуйте! — промурлыкал толстяк. — Какая честь для нашего рестор-рана!

Морда его при этом сияла так, словно Брон собирался скупить у него все припасы на сезон вперед.

— Усталый, — с чувством сказал Брон, — работяга, ищет место, где он мог бы восстановить подорванные работой силы.

— Прошу! — возликовал хозяин, на которого слово „работяга“, похоже, не произвело ни малейшего впечатления. Разбирался в клиентах. — Вот! Вот это место. — Он указал Брону на столик.

…Под потолком висел, погруженный корнями в банку с сиропом, светящийся клубок лианы. В последнее время вошло в моду использовать эту колючку в качестве светильника. Было что-то завораживающее в том, как вспыхивали голубым светом колючки на фоне ровного желтого сияния стебля.

Лиане хотелось вниз. То ли в сиропе не хватало питательных веществ, то ли работал вечный инстинкт размножения, но то и дело из клубка опускался колючий побег и тянулся к столу. На этот случай, видимо, существовал наговор, по крайней мере в метре от стола побег натыкался на невидимую преграду и разочарованно втягивался обратно, чтобы повторить попытку через полминуты.

От созерцания лианы Брона оторвал хозяин ресторана, причем оторвал самым беззастенчивым образом. Подкрался сзади, обхватил под мышки и заорал:

— Вот он!

А в дверях уже маячили знакомые морды — те самые полицейские.

— Ах так?! — Брон схватил — слава богу, этот увалень не догадался прижать его лапы к туловищу — экзотическую люстру и с размаху опустил ее себе на спину, туда, где, по его представлениям, находилась голова обидчика.

Хозяин ресторана, как и ожидал Брон, завопил дурным голосом, разжал лапы и принялся сдирать с морды колючий клубок. Тут Брон развернулся, используя хвост как дубинку, и врезал толстяку под дых. Тот с грохотом рухнул, и в помещении стало заметно темнее.

Мельком взглянув на своих преследователей, покрывших уже половину разделявшего их расстояния, Брон устремился к окну…

В общем-то он даже не особенно беспокоился. Полицейские ему попались явно не из проворных, да и город он знал как свои пять когтей. Беспокоило другое — чего ради эти друзья вообще за ним увязались? Брону не впервой было сталкиваться с морской полицией, и он знал, что, не сумев поймать преступника сразу, они обычно оставляют его в покое. А тут…

„Хорошо, конечно, быть богатым, — подумал Брон. — Богач с полицией живет в ладу, хоть ворует он куда больше нашего, к тому же… Это еще зачем?!“

Из переулка ему навстречу на полной скорости вылетала четверка полицейских. Брон обернулся — нет, все его преследователи на месте — несутся рысью в двух сотнях шагов позади, расталкивая прохожих, и уже не вопят — устали. Значит, эти новые. Подкрепление.

Брон, увеличив скорость, промчался мимо этого переулка и, свернув в следующий, едва не врезался в полицейского.

— Мяу!!! — Подскочив от неожиданности, Брон развернулся и вылетел обратно на улицу. Неужели облава?! Но почему именно на него? Не такая уж он важная птица…

Переулки кончились, теперь Брон бежал из города, постепенно забираясь все выше в горы. Бежать было трудно, дорога извивалась из стороны в сторону, петляла, распадалась на неприятные тропинки… В конце концов Брон на нее плюнул и напрямик полез в гору. Тут и наступила развязка.

Пробегая по узенькому карнизу над обрывом, он споткнулся о развалившегося на дороге трёпа, жирного и скользкого, и, потеряв равновесие, упал. То есть почти упал. Повис над обрывом. Трепу-то, естественно, хоть бы хны — вскочил и побежал прочь. А вот Брону…

…Он сделал еще одну отчаянную попытку подтянуться. Ему это почти удалось, но в последний момент когти скользнули по отполированному ветрами камню, и он опять закачался над пропастью.

Его преследователи сидели в тридцати метрах внизу и ждали. Спешить им было некуда. А по равнине к горе мчался еще один отряд полиции… И еще… Они выбегали из всех переулков и теснили его прочь из города, пока он, потеряв голову, не понесся не разбирая дороги — и что из этого вышло?

„Ну что я такого сделал?! — мысленно взвыл Брон. — Почему они ВСЕ за мной погнались?!“

И тут он увидел парашют и даже застонал от досады. Все сразу и бесповоротно стало на свои места. Ну конечно! По старой доброй традиции все, что падает с неба, является добычей полиции. Брон слышал где-то, что в древние времена побережье славилось своими штормами и смерчами. Поднятая смерчем вода обрушивалась порой на берег, естественно, вместе с рыбой, которую полиция — и только она — ела. Так родилась традиция. А потом… Потом климат стал спокойнее, и рыба с неба стала падать пореже. Зато прогресс породил иные предметы, способные падать, а именно летательные аппараты, да и их пилотов тоже. Что поделать-то? Невкусно, но надо. Традиции нарушать нельзя. Впрочем, сожрать они его, может, и не сожрут, не те времена. Но…

— Пришелец, — определил Брон, глядя на смешную бесхвостую фигурку, болтающуюся под красным куполом. — Интересно, что произойдет раньше — я свалюсь на головы этим болванам или его разорвут на части? Ох, как лапы болят!

Пришелец, судя по всему, тоже заметил Брона в его бедственном положении. Он натянул стропы и плавно опустился на тот самый выступ, на краю которого повис Брон. Еще через несколько секунд Брон увидел его самого, уже без шлема и скафандра. И почти без шерсти. Он плюхнулся на живот на краю обрыва, схватил Брона за лапы — тому пришлось приложить огромное усилие, чтобы не выпустить когти, — и наконец втянул его наверх. Из-под обрыва донеслись возмущенные вопли полицейских.

Поднявшись, Брон повернулся было к своему спасителю, как вдруг лапы у него подогнулись, и несчастный контрабандист, жалобно мяукнув, потерял сознание…

…Брон застонал и очнулся. Вонь была такая, что на глаза наворачивались слезы, жуткая вонь. И незнакомая.

— Ага, очухался, — довольно сказал пришелец. Он зашвырнул стеклянную ампулу с резким запахом в дальний угол пещеры. — Давай знакомиться. Меня зовут Андрей.

— Брон. Где это мы?

— В пещере. Метров сто от того обрыва.

„Метров сто, — подумал Брон. — Пора сматываться“.

— И долго я был без сознания? — спросил он вслух.

— Минут пять.

— Тогда бежим! — Брон с трудом поднялся на ноги и направился к выходу.

— Куда бежим? — удивился Андрей.

— Потом объясню! — Брон выскочил из пещеры и увидел преследователей — толпу полицейских, штук сто, он никогда не видел их в таком количестве, разве что в день приезда Императора, три года назад.

„А я-то, дурак, думал, что это все за мной!“ — Брон рысцой устремился вниз по склону, прочь от преследователей и — увы — от города. По дороге ему снова попался тот самый треп, и Брон не удержался — от души врезал ему ногой. Пришелец бежал рядом и вопросов пока не задавал.

Скользя и поминутно обрушивая за собой мелкую каменную крошку, они скатились к ручью у подножия. Там, в густых кустах, убедившись предварительно, что за ними пока никто не гонится, Брон объяснил своему спутнику, в чем, собственно, заключалась прелесть ситуации. Тот — ох уж эти пришельцы! — естественно, не поверил.

— Как можно есть разумных существ? — удивился Андрей. — Это…

— Можно, — перебил его Брон. — На то они и полиция. Впрочем, не знаю, может, тебя бы они и не съели. Но уж и ты бы больше никого и никогда не съел.

— Почему?

— Традиция такая. — Брон был терпелив. Он как раз сложил на земле пятиугольник из травинок и собирался вписать в него крестик. — Когда с неба что-то валится, полиция это что-то ест, — сказал он. — Такая примета. Считается, что это приносит ей счастье. Понял? Не знаю, как у вас, а у нас приметам не верить — себе дороже.

Брон выложил наконец нужный узор и, сняв с шеи свой амулет, положил его в центр рисунка. В тот же миг веточки и соломинки зашевелились и выстроились в одну линию.

— Сюда кто-то идет, — заявил Брон, всматриваясь в указанном направлении. И точно — кусты неподалеку с треском раздвинулись, и оттуда вынырнула уже знакомая шестерка громил.

— Бежим! — обреченно произнес он.

Они побежали вниз по течению ручья. Черт бы подрал эту полицию!

— Тоже мне — гроза цыплят! — сказал Брон часом позже, когда бежать уже не было сил. — И чего им от меня надо?

— От тебя? — удивился Андрей. — Я думал, что они охотятся за мной.

— Видишь ли… — Брон был в замешательстве. — С одной стороны, попадись ты к ним в лапы, они обо мне забудут. На время. Но с другой стороны — гонятся они, строго говоря, за мной. Я, ну… контрабандист.

Он осторожно посмотрел на своего собеседника. Кто его знает. Но нет, тот отнесся к сказанному вполне нормально.

— Хороший парень, — решил Брон. — Хоть и без хвоста, и вообще…

— Скажи мне, — спросил Андрей, — куда мы, собственно, бежим?

— Э… Ну… Не столько куда, сколько откуда, — равнодушно отозвался Брон. — От полиции. У тебя есть лучшие идеи?

— Вообще-то есть. То есть для меня это единственный выход. Дело в том, что я прилетел сюда на корабле…

— На кораблях плавают…

— Нет. На летающем корабле, с другой планеты. — С долей обиды Андрей отметил, что сообщение о межпланетных кораблях оставило его собеседника равнодушным. — Он был неисправен и мог взорваться при посадке. Ну я и катапультировался.

— Что сделал?

— Выпрыгнул.

— А…

— Но он не разбился, понимаешь?

— Где же он? — удивился Брон.

— К югу отсюда есть две горы, вот на склоне той, что южнее, он и опустился.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Брон.

Андрей вытащил из кармана крошечную пластинку.

— Смотри. — Пластинка оказалась волшебной — таких Брон еще не видел. В нее, как в маленькое окошко, виден был горный склон (Коготь два — безошибочно определил Брон) и десяток рассеявшихся на склоне полицейских.

— Сам поймешь, чего они ждут, — поинтересовался Брон, — или объяснить?

— Меня ждут, — пожал плечами Андрей. — А что делать? Другого пути у меня нет.

— Хорошо, — заявил Брон. — Пошли вместе, но при условии. Доставишь меня на другой материк. На той стороне планеты. Здешними полицейскими я сыт по воротник.

— Идет. А хочешь ко мне? В гости?

— М-м? Подумаю. Сначала, однако, надо дойти. — Брон принялся складывать знакомый Андрею узор.

— Зачем это?

— Магия. А разве вы делаете это по-другому?

— Магия? — Андрей был изумлен. — Какая магия?

— Ну смотри. — Брон провел лапой по разорванному рукаву Андреевой куртки, и тот на глазах стал целым.

— Ого! — только и смог сказать Андрей.

— Ага. А как это делают у вас?

— Ну… Берут иголку с ниткой. Шьют.

— Невероятно! Ведь останется шов!

— Ну… да.

— Ну и ну! Ты хочешь сказать, что все, что на тебе надето, сделано вручную, без магии?

— Вручную или с помощью машин, но без магии. Мы просто не умеем. Объясни, если можно.

— Очень просто. Выпусти когти и сосредоточься.

— Не могу. — Андрей протянул Брону руку и постучал по одной из крошечных пластинок, прикрывающих сверху последние суставы пальцев. — Когтей нет.

— Ну и дела, клянусь хвостом моей тетушки! — До Брона лишь теперь дошло, что они с Андреем, пожалуй, очень разные, хоть полиция и преследует обоих. — И хвоста у тебя нет…

Брону вдруг стало до слез жалко этого несчастного пришельца.

— Ты не расстраивайся, — сочувственно сказал он. — Я же помогу тебе пройти к твоему кораблю.

— Пойдем на юг?

— На юг не выйдет. Там город, а это нам с тобой в данный момент ни к чему. Пойдем на восток, вдоль реки. Справа будет болото, но, по-моему, по берегу моря его можно обойти. Ну, в общем, там видно будет.

— Топайте, топайте! — неожиданно раздался у Андрея под ухом тоненький писк. — Все равно не дойдете.

Андрей и Брон как по команде вскочили на ноги и завертели головами, пытаясь обнаружить источник звука.

— Хи-хи! — пискнул голос, и тут Андрей увидел: из густой травы на него смотрел мышонок, ярко-рыжий, словно нарисованный светящейся краской.

Несколько секунд Андрей таращился на мыша, а затем перевел взгляд на Брона. Контрабандист вовсе не выглядел удивленным — зато он был очень зол.

— Так! — произнес он тоном, не сулящим ничего хорошего. — Это еще зачем тут?!

— А что? — нахально спросил мышонок.

— Кто это? — задал вопрос Андрей.

— Это? — презрительно переспросил Брон. — Трепы. Надоеды.

— Сам ты!.. — обиженно заявила рыжая мышка.

— Миражи, — продолжал Брон, не обращая ни малейшего внимания на эту реплику. — Это чей-то сон, или отходы производства, или просто злая шутка…

— Сам ты отход!!! — завопил Рыжий.

— Я вот тебя сейчас развею! — зарычал Брон. — А ну брысь отсюда!

Угроза его, видимо, напугала даже непримиримого Рыжего. Он втянул голову в плечи и забормотал жалобно:

— Ну чего… Ну ладно… Ну возьмите… Я же не помешаю…

— Что значит — миражи? — прервал этот странный диалог Андрей.

— Он прав, — вздохнул Рыжий. — Мы отход. Когда кто-то занимается магией, получается отход. Мы никому не нужны.

— Что же ты замолчал? — поинтересовался Брон. — Продолжай, пожалуйста! Расскажи, как вас гонят из городов, как ваши собратья покрупней путаются под ногами, стоит только выйти за околицу, а кто покрупней, те не прочь и закусить случайным прохожим?!

— Сегодня утром, — продолжал он, обращаясь к Андрею, — всплыл один такой рядом с моей лодкой. Хорошо, хилый оказался, а то мы бы тут… не разговаривали. Их же все презирают!

— Почему? — спросил Андрей.

Брон был удивлен:

— Откуда я знаю, почему? Презирают, и все. Традиция такая. Да и глупые они все.

— Сам ты!!! — Возмущение Рыжего не знало границ. — И вовсе мы не! И вовсе! На том материке нас и из городов не гонят! Вот!

— На том материке? — заинтересовался Брон. — Что ты знаешь о том материке?

— Глюк один рассказывал, — сказал Рыжий. — Летающий. А может, не глюк, а треп. Трепался слишком много. Или свист… Хотя какой он свист, — подумав, добавил он. — Глюк он, точно. Или треп…

— Видал?! — весело осведомился Брон. — Я же говорю — глупые. И этот еще ничего, не из самых худших. А в основном они двух слов связать не могут.

— Ха! — независимо произнес Рыжий и гордо отвернулся.

Брон иронически хмыкнул.

— Это еще что, — задумчиво повторил он. — А то порой такое встретишь! — Он оживился и, бросая порой взгляды на неподвижный пока узор травинок, принялся рассказывать, как год назад отправился за город порыбачить. В лагерь, значит, рыболовов.

— Надо сказать, — пояснил он, — что всей этой нечисти в городе нет. Собственно, мы только для того и живем вместе, а не где попало, что в городах от них проще защититься. Наложили заклятие — и все. Ни одна гадость в город не пролезет.

„А ведь верно, — подумал Андрей, — им города вроде и ни к чему. Если каждый сам себе завод. Остается только угроза извне“.

— Так вот, — продолжал Брон, — прихожу это я в лагерь и вдруг замечаю, что рыбачки на меня как-то косо посматривают. Оглянулся — великий коготь! — воробей. Жирный, гад, с тебя ростом. Стоит вот так, на расстоянии шага, и смотрит, стервец, виновато. Не виновато даже, а… Застенчиво, что ли. Я туда — и он туда, я оттуда — и он за мной. Хотел его развеять — сил не хватило, крепкий попался, гад, вот как. Так и ходил я с ним, и делал вид, что — упаси боже! — не мой это воробей и вообще я тут ни при чем…

— Ты имей в виду, — предупредил Брон, — это в городах их нет, а тут полно. Так что, если встретим… Н-да…

Возникла пауза, которую нарушил Рыжий.

— Ну чего? — жалобно произнес он. — Возьмите, а? С собой? Скучно же…

Андрей вопросительно посмотрел на Брона:

— Может, взять?

Тот пожал плечами:

— Да пусть идет. Мне жалко, что ли? Не принято это только, а так… Еды ему не надо… пусть…

Плот несло мимо низкого, почти вровень с водой берега. Прямо из воды поднимались деревья и цеплялись друг за друга воздушными корнями, смыкали кроны где-то высоко над рекой. По сути дела, река текла в болоте.

Андрей взял шест, вернул плот на стремнину и снова лег. Они плыли уже третий день, с ничтожной скоростью, но плот не желал двигаться быстрее, а на берег, после нескольких неудачных попыток, было решено не выходить даже ночью.

Брона вся эта идилия, похоже, не интересовала, и каждую свободную минуту он использовал для сна. Брон чувствовал себя неуютно. Он боялся — боялся плота, боялся гукающих в чаще голосов, боялся полиции, неотступно висящей у них на хвосте.

Боялся он, что компания трепов, плетущихся за плотом по обеим берегам реки, подослана полицией и что плывущий чуть впереди надоеда их потопит. Настоящих птиц и зверей почти не было видно, хотя до путешественников и доносились иногда звонкие птичьи трели, а то и далекое рычание. Живые летучие мыши у полиции давно кончились, и они теперь выпускали на беглецов гигантских глюков.

Но больше всего Брон боялся воды — он не умел плавать. То ли дело контрабандистская быстрая лодочка, там и захочешь — не утонешь. Но плот!

Что же касается Рыжего, то он являл собой прямую противоположность Брону. Рыжий не унывал. Он кидался камешками в мерзких полицейских глюков. Он вступал в длинные оскорбительные дискуссии с бессловесным надоедой — после каждой такой дискуссии тот исчезал и часа два не появлялся. Наконец, он рассказывал Андрею об устройстве мира, в который его занесло.

И именно он, выслушав печальную повесть о причине, вызвавшей аварию корабля, разъяснил Андрею, что в рубку проник треп, а заодно и поведал, как следовало этого трепа развеять, если, конечно, у Андрея были бы когти и хвост.

Даже недолюбливавший Рыжего Брон в конце концов перестал смотреть на него косо и перенес все свое неудовольствие на реку.

— Мерзкая река!

Когда стало окончательно ясно, что посуху им дальше не пройти, Брон дал себя уговорить на эту авантюру и даже „спилил“ при помощи магии несколько стволов. Связывать их вместе?! Что за глупости! Брон выпустил когти, что-то прошипел, и бревна намертво прилипли друг к другу. Андрей только крякнул, остро переживая свою, как представителя человечества, несостоятельность.

Однако счет он сровнял на удивление быстро. Оказалось — кто бы мог подумать, — что люди-кошки не знают огня. Совсем. В первую же холодную ночь Андрей развел костер, чем навсегда покорил своего товарища. Брон так и просидел всю ночь, прикрыв лапой от жара усы и завороженно глядя на языки пламени. Зато выспался он днем.

Не знали на этой планете и об оружии — в обычном для Андрея смысле. В ходу были, как он понял, всевозможные магические штуковины, вроде той, что разнесла Бронову лодку. Для выстрела они требовали магической энергии — главного товара и главной ценности этого мира. Брон энергию экономил, не без оснований считая, что она еще пригодится.

— Что это? — поинтересовался он, глядя, как Андрей обстругивает перочинным ножиком метровую палку. Рыжий стоял тут же, держа наготове тетиву.

— Лук. Поохочусь, есть-то хочется.

Брон надолго задумался, затем заявил:

— Не вижу способа охотиться с этой штукой.

— Очень просто. — Андрей взял одну из трех изготовленных им стрел. Один конец ее был заточен, на другом щетинилось оперение из пластмассовой обложки блокнота. — Видишь этот завтрак? — спросил Андрей, указывая на крупную птицу, сидящую на лиане метрах в двадцати.

— Ну вижу.

Хлоп! — птица кувырком полетела в воду.

— Гениально! — восхитился Брон.

— Наоборот, очень просто, — возразил Андрей. — Мы с этого начинали.

— Странный у вас, должно быть, мир, — заключил Брон. — Неудобный. — Он подогнал плот к добыче.

— Ваш мир мне тоже пока удобным не кажется.

Пару секунд Брон непонимающе смотрел на товарища, затем до того дошло, и он расхохотался:

— Так ведь мы преступники! А преступникам хорошо живется только в сказках! А был бы ты порядочным человеком — о!

Брон перевел дух и принялся рассказывать, благо слушатель попался внимательный.

— Во-первых, — заявил он, — жертва. То есть эта птичка хороша, спору нет, но ведь там кулинары! Мастера своего дела, которые в приготовлении еды обезьяну съели!

— А я думал, вы не знаете огня, — изумился Андрей.

— И не знаем. Или ты полагаешь, что обязательно нужен огонь, чтобы согреть воду или, скажем, сковородку?

— Каждый апрель, — продолжал он, — устраиваются кулинарные праздники. Тут уж кулинары состязаются изо всех силенок!

Столько блюд! — Глаза у Брона загорелись, затем взгляд его упал на Андрееву добычу, которую он по-прежнему держал в лапах, он запнулся и принялся ожесточенно ее ощипывать.

— Перья сохрани, — посоветовал Андрей.

— Зачем? — удивился Брон.

— Для новых стрел.

— Ага. Ладно. Так на чем я остановился? Жратва, да. Дальше — жилье. Копишь магическую энергию и строишь дом. Из дерева.

— Из бревен?

— Вот чудак! Я же говорю — дом, а не плот. Выращивают из жилого дерева.

— Ну и ну! — только и смог сказать Андрей. — А у нас дома строят. На заводе делают по частям. А на месте собирают.

— Мы строим кое-где из камня, — сказал Брон, — но, по-моему, выращивать все-таки лучше. У нас строят только там, где ничего путного не растет.

— Мы не владеем магией, ты же знаешь. И потом, мы заселили многие планеты, а на иных не то что деревьев — воздуха и то нет.

— Воздуха?! — Брон едва не свалился с плота. — Чем же вы дышите? Или… вам не обязательно?

— Дышать? Обязательно. Воздух мы берем с собой или производим на месте.

— М-р-р?

— Ну а дальше? — весело спросил Андрей. — Что еще хорошего в том, чтобы быть честным гражданином?

— Ну что… Зрелища там, театры всякие… Вроде того, как ты… Только ты не обижайся… Как тебя…

— Понятно…

— Ну и тому подобное. И потом — слушай! — потом еще есть март! — Брон облизнулся.

— А что происходит в марте?

— Отменяются все законы! — торжественно провозгласил Брон. — Потому что не до них. Любовь, понимаешь? Все, кто может еще двигаться, как там? — Он набрал в грудь воздуха и вдруг взвыл ужасным дискантом: — „Любви-и все воз-зрасты покорны-ы-ы!!!“

На плоту и вокруг воцарилась тишина. Смолкли в чаще крики птиц, замолчали цикады, даже солнце робко спряталось за тучу.

Андрей втянул голову в плечи, с ужасом представив, что оба континента целый месяц…

Молчание нарушил Брон.

— И никто, — весело заявил он, — не может никому отказать! Ни мужу, ни… ну, всем остальным, короче. А какие киски были у меня в этом году! — Он содрогнулся. — И еще котята — которые до марта не доросли — шутят, черти. В этот раз кошку сварганили — как живая, но кукла, понимаешь? Поставили под дерево, а на дереве бак заговоренный. Только прикасаешься — плюх! — на голову ведро воды! Представляешь? Я три раза попадался.

— Так они трех кошек сделали?

— Зачем трех? Одну. — Брон сладко зажмурился, вздохнул. — В марте средний гражданин худеет на пятнадцать кэгэ. Потому, кстати, и кулинарный праздник устроили. Чтоб народ, значит, отъелся и мог платить налоги.

— Кому платить?

— Императору. — Брон оглянулся с опаской и прошипел: — Мышь персидская!

— Что так? — поинтересовался Андрей.

— Да ну его, — отозвался Брон. — Не люблю я этих аристократов. Ведут якобы свое происхождение от трех великих Кошек. Любому крысенку ясно, что в первый же март от этой родословной такие клочья полетят…

— Ясно. — Андрей зачерпнул воды из реки, умылся и вдруг замер.

— Ты что? — встревожился Брон.

— Соленая.

— Вода? — Брон макнул в воду лапу и, лизнув ее, чертыхнулся: — Что-то я не вижу берега.

— Взаимно, — вздохнул Андрей. — Ну-ка! — Он встал на плоту и заработал шестом. — Последний рывочек!

Плот преодолел последний поворот реки, и беглецы увидели море. Еще они увидели довольно высокие волны. А вот берега не было. Деревья входили в воду и, постепенно редея, сходили на нет.

— Влипли, — заметил Брон. — Часа через четыре полиция нас…

— Черт возьми! — подтвердил Рыжий. — Жаль. Хорошие вы были ребята. Я буду плакать у вас на могилах, а если найдется глюк потолковее, расскажу ему, какие вы были… Или треп… Или хоть свист… — Он отвернулся и всхлипнул.

— Заткнись, — хмуро посоветовал ему Брон.

— Да, — сказал Андрей. — На плоту в таком море делать нечего.

— Говорю — влипли. — Брон навалился на шест и направил плот к берегу, собственно, даже уже не к берегу, а к переплетению стволов и веток, торчащих из воды.

— Если мы отойдем вдоль берега, — предложил Андрей. — Они нас могут не найти. Покрутятся и уйдут.

— Ты забыл про магию, — буркнул Брон.

— Найдут?

— Конечно.

— Была бы лодка, — вздохнул Андрей.

— Лодку построить пара пустяков, — заявил Брон. — Но вот чтобы заставить ее двигаться, нужен активатор, а его мне не сделать…

— Постой-постой! — Андрей схватил Брона за плечи. — Ты можешь построить лодку?

— Кому нужна лодка без мотора? — последовал ответ, до того безучастный, что у Андрея зачесались кулаки — треснуть этого горе-волшебника по шее, чтобы хоть так вдохнуть в него оптимизма.

— Делаем так, — сказал он, доставая блокнот. — Лодка твоя, движение я, так и быть, беру на себя. Скажи спасибо, я увлекался парусным спортом. Смотри. — Он ткнул пальцем. — Корпус вот такой, все размеры в метрах. Метр — это… — Тут он развел руки. — Дальше. Мачта. Гик. Шверт…

Брон ошалело кивал, глядя на чертежи яхты класса „финн“.

— Да, я могу это сделать, — заявил он наконец. — Все, кроме этого… Паруса. Парус не успеть, да и не из чего.

— Парус я тебе обеспечу, — пообещал Андрей. — Вперед и с песней.

Брон завертел головой, затем, выбрав дерево потолще, взъерошился и, выпустив когти, коротко мяукнул. Дерево, словно срубленное невидимым топором, рухнуло в воду.

— И с песней, — повторил Брон и принялся за работу.

Андрей тем временем достал из заплечной сумки-рюкзака свой сдутый и скатанный в тоненький рулон скафандр, за которым появился на свет божий и парашют. Будущий парус. Затем он стал смотреть на Брона за работой. Зрелище было весьма внушительное. Брон стоял на полусогнутых лапах, распушив хвост и выпустив когти. С хвоста его и с усов веером сыпались искры. Прямо перед ним покачивалось на воде бревно, уже лишенное коры и начинающее принимать обтекаемую форму. От бревна во все стороны летели щепки.

Полюбовавшись немного на это зрелище, Андрей извлек из рюкзака нож и тюбик с клеем и занялся парусом. Если бы ему кто сказал, что это будет так сложно — он бы не поверил. Проклятая ткань вела себя как живая, а легкий ветерок, который дул, казалось, со всех сторон сразу, так и норовил завернуть новоиспеченного портного в эту самую ткань. Да еще руки, перемазанные клеем, норовили приклеиться к парусу, а парус — к штанам. Рыжий тоже помогал по мере сил — и отдирать его от паруса было куда сложнее, чем, скажем, парус — от штанов.

— Все, — заявил Брон примерно через час. — Эта штука готова. Я не могу больше.

— Я тоже почти… — начал было Андрей, но кот уже спал и — судя по блаженной улыбке — видел сны о жареной рыбе.

Проснулся он часа через два, сел в лодке и удивленно завертел головой:

— Мы где?

— В море, — отозвался Андрей.

— В лодке, — одновременно сказал Рыжий.

Лодка шла вдоль берега, который был не берегом даже, а лесом, растущим из воды. Ветер, к счастью, был попутным — Андрей понятия не имел, может ли изготовленное ими корыто ходить галсами.

Парус произвел на Брона неизгладимое впечатление.

— Это значит, ветер сюда давит, — произнес он с оттенком восхищения, — и оно туда плывет? Гениально!

— Ага, — сказал Рыжий, — это ты думаешь, что гениально, потому что тебя в клее не изваляли. — А вот я…

Неожиданно он прервал свою тираду и подозрительно уставился на Андрея.

— Что там такое? — требовательно спросил он, указывая пальцем в направлении открытого моря.

— Судно какое-то, — неуверенно произнес Андрей. — Далеко очень.

— Ничего не далеко, — возразил Брон, — и прекрасно видно.

Андрей различал на горизонте только точку, но, видимо, Брон превосходил человека остротой зрения.

— Это не императорский. И не торговый. И не морская полиция… Полосатый вроде.

— Полосатый?

— Угу.

— Полосатое, — подтвердил Рыжий, сидя на плотике.

Судно приближалось. Андрею никогда раньше не приходилось видеть ничего подобного — обтекаемый корпус, борта со множеством треугольных иллюминаторов — и никаких признаков палубных надстроек. Двигалось судно бесшумно, но очень быстро.

— Пираты, — мрачно произнес Брон. — Теперь нас точно съедят.

Пираты действовали быстро и уверенно. Еще недавно их судно маячило у горизонта едва заметной точкой, и вот уже над головой навис борт, раскрашенный в зелено-оранжевую полоску. Неведомая сила выдрала друзей из яхты и доставила на палубу, где их тут же схватили и заботливо связали. Обоих — потому что Рыжий куда-то пропал.

Андрей, видевший до сих пор вблизи только Брона, с любопытством завертел головой. Пираты представляли собой весьма разношерстную компанию. Разношерстную как в смысле прямом — тут были коты и персидские, и сиамские, и трехцветные, и еще черт знает какие, — так и в смысле физических данных. Вертелись под ногами у пиратов два-три котенка, видимо, юнги. Имелись толстяки и такие, у кого, несмотря на густую шерсть, можно было, что называется, пересчитать ребра. Но особенно выделялся один пират, которого можно было бы сравнить, пожалуй, уже не с котом, а с черным тигром, вставшим на задние лапы. На хвосте у гиганта висел шипастый шар на цепи — видимо, разновидность оружия.

Неожиданно толпа пиратов распалась, образовав коридор, по которому к пленникам направился коренастый и плотненький кот, судя по всему, пользующийся на корабле большим авторитетом. Левый глаз его был закрыт черной повязкой, а с правой стороны усы были словно опалены.

— Кто такие? — строго спросил капитан.

— Контрабандисты, — пискнул Брон. — Возвращаемся…

— С каких это пор пришельцы занимаются контрабандой? — подал было голос тощий и долговязый пират в вязаной кофте до колен, но капитан бросил на него один-единственный взгляд — и тот замолчал.

— Что, — вновь заговорил капитан, — прав плешивый? Или у инопланетян нашлось чем поживиться?

Тут сквозь толпу пиратов протолкался тот самый громила и, наклонившись, что-то прошептал капитану на ухо. У того расширились глаза, а зрачки, наоборот, сузились.

— Это точно? — переспросил он. Гигант кивнул. — В трюм их, — распорядился капитан. — В городе поговорим.

Так незадачливые путешественники оказались в трюме пиратского корабля, возвращавшегося, по словам Брона, из очередного рейда в Пиратский город — легендарное место, о существовании которого ходили слухи, подтвердить которые, впрочем, никто не мог. Ибо, раз попав в Город, никто не возвращался обратно. Ни живым, ни…

По Андреевым представлениям, в трюмах должно было находиться несметное количество свернутого в бухты каната, на котором пленникам полагалось стонать и звенеть цепями. Ничего подобного у пиратов не нашлось, да и трюм сам по себе представлен был маленькой каморкой без окон. Что творилось за ее стенами — друзья не знали.

— Что им от нас надо? — поинтересовался Андрей.

— Ты что, не слышал? — удивился Брон. — Этот же сказал… Черный. Капитану.

— Я не расслышал, — признался Андрей.

— Они распотрошили твой рюкзак и нашли там валерьянку!

— Ну и что? — не понял Андрей.

— Как — что? Валерьянку же!

— Ну валерьянку… Постой! — Андрей вдруг вспомнил, как реагируют на эту травку земные кошки.

— Это наркотик, — подтвердил его самые мрачные опасения Брон. — Самый сильный. И самый дорогой. Эта самая валерьянка растет в горах, понял? Сто лет растет, понял? И найти ее — проблема, никакая магия тут не поможет. По…

— Понял, понял! Что же нам делать?

— Раньше надо было думать, — проворчал Брон, — когда клал в рюкзак эту штуку.

— Да у нас это не наркотик, — стал оправдываться Андрей.

— Что?!

— Для нас это вроде успокаивающего.

— Ну и ну! — только и смог выдавить Брон.

Пиратский город представлял собой небольшой скалистый островок, в беспорядке усеянный каменными домами, домиками и домишками. Они лепились по горным кручам, сплетаясь в хитрые узоры, и ясно было, что, не зная дороги, можно было блуждать по лабиринту улочек всю жизнь. Видимо, именно для того, чтобы довести это до сознания пленников, капитан позволил им наблюдать за процедурой входа в бухту.

Совершив серию сложных маневров и обменявшись приветственными воплями с экипажами трех судов, находившихся в этот момент на рейде, они наконец причалили к берегу.

Пленники ни у кого не вызвали интереса — Андрей все больше убеждался, что либо аборигены начисто лишены любопытства, либо инопланетяне здесь — частые гости.

Любезно подталкиваемые в спину, они направились к странному экипажу — карете без лошадей, но зато с прикованными к ней цепями кучерами. Только когда карета тронулась с места, Андрей сообразил, в чем дело: кучеры, видимо, были рабами, чья магическая энергия приводила карету в движение.

Попетляв по узким улочкам, они выбрались на более или менее широкий „проспект“. Никаких правил уличного движения здесь, судя по всему, не существовало. Карета неслась по самой середине дороги, заставляя пешеходов поспешно выбираться на обочину, и каким-то чудом избегала лобовых столкновений со встречными экипажами, двигавшимися так же бестолково.

Торможение было столь стремительно, что Андрей не удержался на скамейке и со всего маху врезался головой в живот конвоиру — черному гиганту, сидящему напротив.

Словно в бетонную плиту.

— Сбежать хотел? — ласково поинтересовался тот.

Андрей, ощупывая ушибленную макушку, с трудом выдавил:

— Нет, нет!

— То-та зе!

Дверцы кареты распахнулись, и пленников повели по каменным ступеням к огромному каменному же особняку.

— Ну держись! — прошептал Брон.

Тяжелые ворота совершенно самостоятельно отворились, пропуская посетителей, и так же самостоятельно сомкнулись у них за спиной. Прошли по лесенке, по обе стороны которой установлены были скульптуры, изображавшие очаровательных пушистых кошечек и могучих котов с необычайно длинными хвостами.

Лестница привела их в круглый холл на втором этаже, стены, пол и потолок которого были выложены изумительной мозаикой. Андрей остановился, восхищенный, и, получив очередной толчок в спину, едва не врезался носом в это произведение искусства.

— Не отвлекайся, — посоветовали ему.

Снова сама собой открылась дверь, и друзья оказались в просторном гулком кабинете, единственным источником света в котором были высокие узкие окна, почему-то с фиолетовыми стеклами.

В полумраке кабинета Андрей с трудом различал висящие на стенах гигантских размеров гобелены, с изображениями одно другого ужаснее. Затем глаза его привыкли к темноте, и прямо перед собой он увидел оскаленную пасть. Он отшатнулся.

— Ха-ха! — произнес гнусавый голос. — Я вижу, ты понял, кто перед тобой!

Остро завидуя ночному зрению кошек, Андрей вгляделся в фиолетовый сумрак. Он увидел гигантский череп, вырезанный, видимо, из камня, а может быть, принадлежащий какому-нибудь обитателю здешних морей. В пасти у него устроено было кресло, на котором восседал обладатель голоса — крупный сиамский кот.

— Никто не смеет противиться моей воле, — заявил кот, — даже Император прислушивается к моим советам. Поэтому… — Он подался вперед. — Правда ли, что у вас есть валерьян…

Со страшным грохотом одна из стен кабинета раскололась, и в помещение хлынул яркий солнечный свет! Тут же в пролом с дикими воплями ворвались два десятка головорезов, весьма разнообразно вооруженных и, видимо, очень агрессивно настроенных. Хозяин кабинета, впрочем, тоже оказался не лыком шит. Выхватив неведомо откуда здоровенный посох, он завертел им над головой. С посоха градом посыпались зеленые молнии. Когда такая молния попадала в нападающего, тот летел кувырком, словно от хорошей затрещины, но, впрочем, тут же снова оказывался на ногах.

Брона и Андрея сгребли в охапку и поволокли к пролому. Похищение почти уже удалось, когда дверь кабинета слетела с петель и в комнату вбежала еще дюжина пиратов. Закипел бой. Разноцветные молнии с грохотом перечеркивали комнату, сама собой приходила в движение мебель и обрушивалась на головы своим и чужим…

Судя по тому, как повел себя хозяин, банда, ворвавшаяся через дверь, спешила вовсе не к нему на подмогу.

— Пора сматываться, — прокричал Андрею в самое ухо его товарищ.

В холле никого не было, если не считать висящего на люстре пиратского капитана. Скульптур на лестнице тоже не было. Целых. Выскочив через разбитые в щепки ворота на улицу, друзья устремились было прочь, но не тут-то было…

Прямо перед ними с визгом тормознула карета, из нее выскочили с десяток громил. Друзей поволокли к экипажу. Однако и это похищение оказалось неудачным. С глухим треском карета провалилась внутрь, словно на нее наступил слон, а из пролома в стене понеслись к беглецам пираты…

…Этот особняк не был ни большим, ни красивым, зато он был обнесен высоким каменным забором. Не успели двери распахнуться и наполовину, как сопровождающий, толкнув их изо всех сил, вошел в прихожую. Двери, однако, оказались с норовом. Словно на пружинах, они мгновенно вернулись на прежнее место, при этом правая дверь с треском ударила по лбу пирата, державшего Андрея, а левая — державшего Брона. На долю секунды друзья оказались свободны, а затем сзади на них навалились все остальные похитители, и на полу образовалась куча-мала.

— Встать! — взревел зычный голос, и на шумных посетителей обрушилось ведро воды. Пираты с визгом повскакивали на ноги и даже попытались построиться.

Подняв голову, Андрей увидел одетого в великолепный золотой халат кота, дымчато-серого и очень важного. Чуть позади стояла кошка — изящное создание, если бы не косметика. В руках она держала поднос, на котором лежал череп какого-то грызуна, в два кулака размером.

— Вижу, — довольно произнес кот, — что ты догадался, КТО пригласил тебя в гости. — Череп на подносе щелкнул зубами. — Никто не смеет противиться моей воле, даже Император прислушивается к моим советам. Поэтому… Правда ли, что ты можешь достать…

Пол в помещении неожиданно встал на дыбы, и все присутствующие попадали друг на друга. Одна из стен обрушилась, подняв облако пыли, и прямо из этого облака со страшной скоростью вынырнули три кабана, в золоченых ошейниках шипами наружу и со странными ветвистыми клыками.

Череп с радостным писком покинул поднос и вцепился одному из них в пятачок. Однако и два оставшихся зверя представляли грозную опасность. Двигались они очень быстро и норовили ударить пониже спины. Видимо, в основание хвоста.

Вслед за кабанами в комнату проникли десятка два головорезов, и снова, как двадцать минут назад, засверкали молнии. Андрей с Броном встретились глазами и поняли друг друга без слов.

Однако не успели многострадальные пленники добраться до ограды, как на головы им свалилась сеть. Брон зашипел, выпуская когти, но тут в стене образовался пролом, в который хлынула толпа, не меньше полусотни пиратов.

— Бог троицу любит, — мелькнуло в голове у Андрея, и тут же он получил удар хвостом по затылку и на время выключился из происходящего.

Очнулся он уже по ту сторону забора, куда его, видимо, вытащил Брон. Теперь контрабандист сидел рядом с товарищем на корточках и больно хлестал его хвостом по щекам.

— Спасибо, — пробормотал Андрей, — я уже.

— Очухался? — обрадовался Брон. — Ну бежим.

С огромным трудом Андрей встал на ноги и, поддерживаемый Броном, заковылял прочь от поля боя. Судя по шуму, драка шла нешуточная, а мимо проносились все новые и новые кареты с подмогой.

— Наделал ты дел со своей валерьянкой, — усмехнулся Брон, и тут их заметили. Дорогу беглецам преградил веер молний, а в следующую минуту они уже неслись в карете, спасаясь от погони.

Саму погоню Андрей запомнил плохо — сказывался удар, полученный им недавно. Он помнил только, что на ухабе у кареты отвалилось одно колесо и долго мчалось следом, пока не догнало и не пристроилось на место…

…Этот домишко находился на краю города; над самым обрывом, на пустыре, стояла покосившаяся замшелая хибарка. Двери в ней не только не открывались сами собой, но даже когда на них навалился один из похитителей, открылись не сразу. Друзей втолкнули в сырой вонючий полумрак.

— Я вижу, ты догадался, где находишься, — услышал Андрей знакомую фразу. Говорил жирный оборванный кот, невероятно плешивый и грязный — такого грязного кота Андрей не видел ни разу, ни здесь, ни на Земле.

„Сейчас он скажет про Императора, — с ужасом подумал Андрей. — А потом заговорит про наркотик, и в этот момент крыша рухнет нам на голову…“

— Сам Император слушается моих советов, — заявил оборванец. — Поэтому… Правда ли, что…

Рухнула не вся крыша — только часть. Засверкали молнии, и на головы находившимся в лачуге попадало с десяток бандитов. Не сговариваясь, Андрей с Броном устремились к двери.

На этот раз их никто не остановил. Освещенные заходящим солнцем, друзья вприпрыжку помчались прочь от обрыва. Дорога пару раз вильнула и вывела их на горный склон, с которого открывался вид на город. Судя по количеству сверкающих внизу молний, в городе шла гражданская война.

— Неужели это все из-за меня?! — ужаснулся Андрей.

— А из-за кого же?

— Ну-ну… И что же нам теперь делать?

Брон пожал плечами и объяснил, что делать в общем-то нечего. Лодки здесь не достать, а на острове через полчаса их выследят. Вот если бы они могли летать!

— А у вас есть летательные аппараты? — поинтересовался Андрей.

— А как же! — гордо отозвался Брон. — Такие серебряные птицы, вроде аистов, но побольше.

— Что?!

— А что?

— А то, — возбужденно сказал Андрей, — что штук пять таких аистов стояло в кустах возле этой хибарки. Видимо, на них прилетел кто-то…

— Да-а? — Брон задумался, затем, решившись, сказал: — Ну пошли!

— Постой, — произнес Андрей, — а я хоть управлять-то ими смогу? Без магии?

— Сможешь, там все просто.

Они побежали обратно к хижине. На бегу Брон объяснил Андрею, что птицы управляются просто мысленным приказом. Подумал — готово.

— А что это у тебя в руке? — поинтересовался Андрей.

Брон чертыхнулся:

— Совсем забыл. Ну-ка, помоги!

Андрей помог Брону привязать к хвосту увесистую дубинку на цепочке — трофейный утяжелитель, после чего они направились дальше.

— Вот они! — прошептал Брон. Перед ними стояли в кустах серебряные аисты. Судя по звукам, побоище в хибарке продолжалось.

— Вот они! — передразнил знакомый голос. — Сбежать вздумали, голубчики? — И перед ними возник тот самый черный гигант с пиратского судна.

Издав боевой клич, Брон прыгнул вперед. Его утяжелитель, коротко свистнув, обрушился на противника. Но и тот был умелым бойцом. Он уклонился от удара, подставив свое оружие. Цепи переплелись, и дерущиеся оказались связаны. И тогда, без всякого усилия, гигант как пушинку поднял Брона в воздух и с размаху шмякнул об землю. Раз. Два. Три… Андрей, метнувшись вперед, обхватил громилу поперек туловища и попытался бросить его на землю. Все равно что пытаться бросить телеграфный столб! Оставив в покое Брона, по-прежнему висящего у него на хвосте, гигант мгновенно развернулся и с силой толкнул Андрея лапой в грудь. Тот перевернулся в воздухе и шмякнулся на землю. Попытался встать… Его противник сложил губы дудочкой, закрыл левый глаз правой лапой, а правый левой. Не успел Андрей удивиться столь странной тактике боя, как земля ушла у него из-под ног, и он треснулся шишкой на затылке о камень, да так, что из глаз посыпались искры. Черт бы побрал эту магию!

Собравшись с силами, Андрей вскочил на ноги, лихорадочно вспоминая приемы рукопашного боя, которым его когда-то учил дядя — разведчик дальнего космоса.

Ему просто повезло. Пират явно никогда не слыхал о боевом самбо, поэтому, увидев, что противник встал в стойку „лук и стрелы“, решил, видимо, что к нему собираются применить какое-то особенно изощренное заклинание. Тогда он изо всех сил зажмурился и дважды хлопнул себе по ушам. Хотел, видимо, хлопнуть в третий раз, но не успел…

Расцепив Брона и его противника, Андрей принялся приводить контрабандиста в чувство. Дважды за это время поверженный пират принимался стонать и ворочаться, и дважды Андрей брал камень потяжелее и…

Наконец Брон очнулся. Покосившись на черную тушу („Эк ты его!“), он, прихрамывая, направился к птице и с третьей попытки влез к ней на спину. Птица переступала ногами, сохраняя равновесие.

— Делай как я! — велел Брон, и Андрею ничего не оставалось, как последовать его примеру. Он вскарабкался на покрытую упругими металлическими перьями спину и замер, устроившись.

— Поехали, — заявил Брон, и его птица направилась к обрыву.

— Но! — неуверенно приказал Андрей. В мыслях у него возникло странное раздвоение. С одной стороны, он был Андреем, человеком с планеты Земля, вцепившимся в спину необычного транспортного средства, а с другой — с другой, он был серебряной птицей, важно вышагивающей по залитой лунным светом траве…

…Толпа пиратов вывалилась из развороченной хибарки, вопя и грозя кулаками уносящимся прочь силуэтам. Вокруг трех оставшихся птиц вспыхнула новая драка.

Пролетев над бухтой Рыбоеда, они взяли наконец курс в сторону корабля. Берег моря медленно уплывал назад, сменяясь заросшими лесом холмами. Затем внизу показались строения — выращенные из деревьев и построенные из камня.

Неожиданно ночную тишину нарушил вопль Брона. Андрей обернулся. Птица, на которой летел его товарищ, быстро снижалась.

— Что случилось? — крикнул он.

— Сбили!!! — С этими словами Брон исчез в густой листве.

Андрей поспешно направил свою птицу вниз, но через мгновение и ее полет сменился беспорядочным кувырканием.

Когда Брон открыл глаза, он подумал, что, пожалуй, в последние несколько дней слишком часто теряет сознание. Все тело ломило, а перед глазами плавали радужные круги. Куртку свою он разодрал, но энергии, чтобы ее починить, не было.

Брон поглядел по сторонам и присвистнул, увидев, что осталось от серебряной птицы. Лежал он на опушке небольшой рощицы, в тени деревьев, сквозь крону которых, надо полагать, сюда влетел. Андрея нигде не было видно.

Брон перевернулся на живот и попытался встать. Что-то звякнуло, и он, обернувшись, увидел с изумлением, что на хвосте у него висит перекрученный обрывок цепи. Ну и ну! Правду говорят — настоящий мужчина всегда падает на лапы.

Брон прошел несколько шагов, покачиваясь и спотыкаясь, и увидел торчащий из-за дерева ботинок.

— Ага! — пробормотал он.

Андрей лежал на спине, сжимая в руках кусок серебряного крыла. Он был без сознания. Брон хотел было похлопать его хвостом по щекам, но, вовремя вспомнив про цепь, остановился. Вместо этого он потряс своего спутника за плечо.

Тут из густой травы вынырнул Рыжий собственной персоной. Он семенил на задних лапках, держа в передних листок с каплей воды.

— Рыжий?! — изумился Брон.

— С вами я скоро позеленею! — огрызнулся мышонок в своей обычной манере.

Подбежав к Андрею, он проворно взобрался ему на нос и, наклонив листок, влил каплю в правую ноздрю. Андрей поперхнулся, закашлялся и, открыв глаза, сел. При этом движении Рыжий кубарем скатился в траву и немедленно разразился возмущенным писком.

— Неблагодарные! — пищал он. — Инопланетяне! И! Прочие! Неумытые! Контра! Бандисты!

Андрей, так и не заметивший своей неосторожности, удивленно поинтересовался, в чем дело.

Рыжий тут же отвернулся и заявил, что раз так, то он не разговаривает ни с кем, пока перед ним не извинятся.

Андрей перевел непонимающий взгляд на Брона, но тот и не думал ему помогать — он наслаждался спектаклем.

— Ну извини, — пробормотал наконец Андрей. Рыжий немедленно перестал дуться и заявил, что всех прощает.

— Ты откуда взялся? — спросил Брон.

Рыжий хихикнул и, цепляясь за рубашку, в мгновение ока влез к Андрею в нагрудный карман.

— Вот отсюда.

— Ну-ну…

— Что — ну-ну? — обиженно возразил Рыжий. — Пираты меня бы враз развеяли!

— Что верно, то верно, — заметил Андрей, задумчиво рассматривая обломок серебряного крыла.

— Знал бы, где упаду, — произнес он, — подстелил бы соломки.

— Интересно, каким образом? — поинтересовался Брон.

— Кстати, — спросил Андрей, — где это мы?

— Мог бы хоть для приличия поздравить с благополучным приземлением. — фыркнул Брон. — Откуда я знаю — где? Треть пути мы, я думаю, пролетели, так что, если поднажать, через пару дней увидим твой корабль.

— Поднажать, — задумчиво повторил Андрей, пытаясь встать.

Колени у него дрожали. — Как ты, интересно, это себе представляешь?

— Да уж, — согласился Брон. — Ощущение такое, словно собаку съел.

— Ладно, пошли.

— Похромали. Отвяжи мне только от хвоста эту железяку. Готово? Ну, тронулись.

— Никуда вы не тронетесь! — раздался зычный голос.

— Ой! — пискнул Рыжий.

В пяти шагах от друзей стояло — и как только они подкрались? — с десяток крупных котов самого решительного вида. Их форма совсем не походила на ту, что Андрей видел у полицейских, но все-таки это была форма.

— Третья попытка за эту неделю, — хмуро заметил предводитель этой компании, в то время как остальные, завернув друзьям руки за спину (Брону еще заткнули хвост за пояс), потащили их в обход рощи, где, скрытая за кустами, оказалась карета.

— В чем дело?! — возмутился Андрей.

Тут предводитель схватил его за плечи, сильно встряхнул и зашипел ему прямо в лицо:

— Принцессу похитить хотели, голодранчики? Не выйдет!

— Какую принцессу?!

— Не притворяйся мухомором! Вашу рыбоедовскую принцессу! Все равно она выйдет замуж за нашего короля!

— Какого короля?! — завопил Брон. — Какая принцесса?! Пустите, вы мне хвост сломаете!!!

— Не пускать! — бросил предводитель и продолжал тоном ниже: — Первые диверсанты притопали к нам из леса. Пешком. Мы их поймали… Вторая группа приплыла с моря. На акулах. Мы и их поймали, я имею в виду… э…

— Акул! — подсказал один из подчиненных.

— Брысь! Диверсантов поймали. И вот вчера вызывает меня наш гениальный начальник охраны и говорит: под водой они пробовали, по земле — пробовали. Обратите-ка, фазанчик, особое внимание на воздух, потому как для подкопа у них слишком мало времени. И точно! — Предводитель довольно погладил усы.

— Так это вы нас сбили?

— А кто же?

Друзей впихнули в карету и повезли по извилистой дороге, петлявшей в горных ущельях, взбиравшейся на кручи и пересекавшей многочисленные пропасти. Спасти Андрея и Брона могло только чудо.

И чудо произошло. Внезапно, ни с того ни с сего, скала, минуту назад мирно стоявшая справа от дороги, раскололась пополам, и из нее на свет вывалилось жуткое страшилище.

— Тяп!!! — в панике завопил предводитель, а его подчиненные, не дожидаясь приказания, как горох посыпались из кареты.

Брон последовал их примеру, крикнув Андрею:

— Беги!

Но Андрей не успел. Легко, но отнюдь не нежно, чудовище оторвало карету от земли и подняло на двадцатиметровую высоту. На высоту собственного роста.

Представьте себе гориллу с хвостом динозавра и головой крокодила, и вы получите полное впечатление о том, как выглядел этот тяп. Ростом, как мы уже узнали, он был с шестиэтажный дом.

Зажав карету под мышкой, тяп полез вверх по горному склону. Двигался он легко и уверенно, но, к сожалению, слегка враскачку, так что Андрея швыряло из одного угла кареты в другой. Сумев наконец ухватиться за какой-то рычаг, Андрей подтянулся к окну, и тут тряска кончилась.

Тяп стоял на краю пропасти и вертел башкой, обозревая окрестности. Затем он неторопливо поднял карету над головой, явно собираясь сбросить ее вниз.

— Метров двести, — обреченно подумал Андрей.

Неожиданно тяп вздрогнул, да так, что карета едва не развалилась пополам, и опустил руки. От дверцы до земли было теперь не больше пяти метров, и Андрей, возможно, попытался бы выпрыгнуть, но вот беда — гигантские ладони тяпа, обхватившие карету, делали выход из нее делом невозможным.

Затем тяп вздрогнул во второй раз и выпустил карету. Она упала с жутким треском, и полуоглушенный Андрей вывалился из нее и, качаясь, побежал прочь.

И тут тяп взревел. Андрей в ужасе обернулся, но оказалось, что чудовище сердится вовсе не на него. В ста метрах от тяпа носилось по кругу десятка два экипажей всех форм и размеров, битком набитых вопящими и размахивающими лапами котами и кошками. С одной из карет сорвалась красная молния и угодила тяпу прямо в нос. Тяп вздрогнул в третий раз, зарычал и ринулся в атаку. Челюсти его щелкали, хвост со свистом рассекал воздух, дробя валуны и оставляя на гранитных стенах глубокие шрамы, а из ноздрей валил зеленый дым.

Однако экипажи с неожиданной ловкостью расступились, освобождая чудищу дорогу и осыпая его градом разноцветных молний. Тяп подхватил два валуна, тонны по три весом, швырнул их в обидчиков и вновь устремился вперед.

На этот раз экипажи до последнего мгновения стояли неподвижно, а затем одновременно откатились в стороны на безопасное расстояние. Чудовище, не сумевшее вовремя остановиться, замерло над пропастью, согнувшись и пытаясь взмахами лап сохранить равновесие. Хвост шарил по земле и не находил опоры.

Тут дверца белой с золотом кареты распахнулась, и из нее прямо к тяпу направилась, не обращая ни малейшего внимания на чудовищный хвост, изящная сиамская кошечка в синем, расшитом серебром кимоно.

Подойдя к тяпу, она уперлась в похожую на покрытый бурой шерстью столб ногу своей ладошкой, и в этот миг, окончательно потеряв опору, чудовище сорвалось в пропасть. Ее спутники, также успевшие к тому времени покинуть свои кареты, восторженно зааплодировали.

Кошка слегка поклонилась, как бы благодаря за внимание, а затем, повернувшись к Андрею, сказала:

— Мы разрешаем тебе приблизиться.

Андрей поднялся с земли и, пошатываясь, направился к своей спасительнице. У него очень болели отшибленные при падении вместе с каретой места.

— Инопланетянин! — удивилась кошка. — Первый раз вижу инопланетянина. Ну и ну! Но ты не бойся, мы тебя не съедим…

— Меня зовут Андрей…

— Принцесса Мурка.

— Принцесса? — Андрей вспомнил, что уже слышал об этом. — Та самая? Так ты… То есть вы… убежали?

— Увы, нет! — вздохнула принцесса. — Но ты, я вижу, слегка помят?

— Меня сбили ваши сторожа, — с гордостью заявил Андрей, — а потом захватил тяп… А до того мы сбежали от пиратов. — Он потрогал шишку на затылке и поморщился. — Да, а Брон?! — вдруг воскликнул он. — Брон пропал, когда тяп…

— Тоже пришелец?

— Нет, он ко… — Андрей хотел было сказать, что Брон — контрабандист, но вовремя прикусил язык. — Он кот.

— Разберемся, — пообещала Мурка. — Пока садись в карету. Мур-кисс! Десять карет на поиски этого Брома!

— Брона.

— Брона!

Андрея усадили в коричневую карету из орехового дерева, с великолепной резьбой, но совершенно ободранную.

„Можно подумать, — мелькнуло у Андрея, — что этой карете дважды в день приходится переворачиваться“.

Карета тронулась, и тут, к своему ужасу, он понял, что предположение это не так уж далеко от истины. Собственно, слово „тронулась“, пожалуй, не совсем подходит к тому, что произошло. Карета не „тронулась и покатилась“, нет, она с визгом сорвалась с места и очертя голову понеслась по дороге и без дороги. При этом то и дело раздавался жуткий треск — экипаж, не вписываясь в повороты, задевал за скалы. Скорость была не меньше ста километров в час, и это в хаосе горных круч и пропастей, где человек побоялся бы, пожалуй, ходить пешком!

В карете вместе с Андреем находились еще два кота — персидский и рыжий, оба в пестрых шелковых мундирах — сразу видно — свита. Судя по всему, езда доставляла им огромное удовольствие. Когда карета, перепрыгивая очередную пропасть километровой, как казалось Андрею, глубины, повисла в воздухе, коты восторженно вопили и улыбались Андрею и друг другу. А уж когда, при резком торможении, они стукались лбами, то восторгам и вовсе не было предела. Из всего этого Андрей заключил, что королевский двор на этой планете, пожалуй, вряд ли будет похож на описанный в „Трех мушкетерах“.

Наконец карета остановилась. Собрав все оставшиеся силы в кулак, Андрей кое-как выполз на свет божий и остановился, держась за стенку кареты.

— Вот мы и приехали! — весело сообщила принцесса, проходя мимо в сопровождении толпы придворных кошек, которых Андрей тут же окрестил фрейлинами. — Мы разрешаем тебе пройти в замок.

В тот же миг карета, на которую опирался наш герой, куда-то рванула, а Андрей, лишившись опоры, растянулся на земле.

Впрочем, вопреки ожиданиям, в замке оказалось не так уж и плохо. Был там огромный гулкий зал с колоннами, увитыми светящимися колючками, жареная рыба и сколько угодно молока. В воздухе сильно пахло мятой.

Молока, надо сказать, Андрей не любил с детства, то есть с самого детства, с детского сада, но, не желая обидеть хозяйку, исправно пил, когда объявлялись тосты. Тосты были на редкость однообразны, и сводились они к положениям всяких гадостей в адрес местного короля, как то: сломать хвост в пяти местах, обожраться селедкой или, наоборот, быть сожранным глюками и тяпами. Видимо, его здесь очень не любили.

Наконец, набравшись смелости, Андрей решился на прямой вопрос.

— За что? — переспросила принцесса. — Ну как за что? Он меня похитил.

— Но вы же свободно ездите… — удивился Андрей.

— В пределах страны — да, — грустно ответила принцесса. — А на границу наложено заклинание, стоит нашим каретам приблизиться, как они останавливаются, ну и стража, конечно, тут как тут.

— А что ему надо от вас?

Принцесса усмехнулась:

— Жениться хочет, старый бульдог! У самого, понимаешь, из шкуры песок сыплется… Не дождется!

— Значит, вы так и катаетесь каждый день?

— Тебе не нравится? — удивилась принцесса. — Так здорово! Горы!

— Нет-нет! Мне понравилось, — поспешно произнес Андрей. — Только… слишком быстро.

— Так и надо! Скорость в кошке — главное. Скорость и ловкость. И риск. Вот найдут твоего Брона — спросим. И если он настоящий кот, то он подтвердит.

Принцесса мечтательно закатила глаза.

— А как здорово, — продолжала она, — нестись по ночному городу! Когда скорость на пределе и дорога начинает петь под колесами! Ты слышал песню дороги?

— Нет…

— Услышишь, — обнадежила Андрея принцесса.

Тут дверь, ведущая в зал, распахнулась, и вошел уже знакомый Андрею Мур-кисс.

— Принцесса, — произнес он, сгибаясь в глубоком поклоне и подметая хвостом пол, — мы нашли всех стражей, конвоировавших его, — он указал на Андрея, — и его друга. Но самого этого друга нет. Как сквозь землю провалился.

— Жаль… — задумчиво произнесла принцесса.

Мур-кисс тут же вытащил из-за пазухи сверток.

— Пусть этот трофей хоть немного утешит ваше высочество. — Он извлек из свертка глюка.

Андрей вгляделся, вздрогнул и протер глаза. Ничего не изменилось. Мур-кисс держал за шкирку… крылатого поросенка.

— Ап! — произнес он и выпустил свою добычу.

— Ви-и-и!!! — Поросенок молнией метнулся под потолок, налетел там на плеть колючей лианы. Визг изменил тональность. Бешено хлопая крыльями, глюк спикировал вниз и скрылся под скатертью. На пол посыпались блюда, и свита с хохотом повскакивала на ноги.

Выскочив из-под скатерти с другой стороны стола, на котором к тому времени не осталось ни одной целой тарелки, поросенок ринулся к выходу. В этот момент в зал вошел слуга, неся в лапах огромную бадью с молоком.

БАХ-ТРАХ-БУХ!!!

Хохот стал еще громче, а слуга тем временем уселся в белой луже и невозмутимо принялся слизывать с себя пеночки.

— Как видишь, — заметила принцесса, — от недостатка развлечений мы не страдаем. Глюков тут хватает, да и не только глюков… Тут рядом сумасшедшая крепость.

— Как так? — не понял Андрей.

— Очень просто. Чем нормальный кот отличается от ненормального? Тем, что нормальный творит своей магией полезные вещи, и лишь в виде отходов — свист, треп и прочие гадости.

При этих словах в кармане у Андрея что-то шевельнулось, но он решил пока не рассекречивать Рыжего. Кто их знает, принцесс. Может, она мышей боится.

— А психи, — продолжала принцесса, — творят только глюков, сюровтяпов… И ничего путного. Что делать? Берут психов, и вместе с их творчеством запирают в крепости. Получается — сумасшедшая крепость.

— А почему не сумасшедший дом? — поинтересовался Андрей.

— Ну что ты! Из дома они вмиг разбегутся!

— А!

— Сумасшедший, — сказал один из придворных, одетый во все желтое кот с исцарапанной физиономией, — никогда не признает себя сумасшедшим. Он думает, что он нормальный, а значит, хочет выбраться на волю.

Андрей кивнул и сосредоточился на своей тарелке. Несмотря на все старания кошачьей компании, а они старались, это было видно, он не мог отделаться от мыслей о Броне. Где он? Что с ним? Наконец он решился.

— Принцесса, — сказал Андрей, — а где, по-вашему, находится Брон, если его не удалось найти? Как вы думаете?

— Чего тут думать? — совсем не по-королевски проворчала его собеседница. — Наверняка в тюрьме.

— Как? — Андрей вскочил на ноги. — В какой такой тюрьме?!

Принцесса вопросительно посмотрела на придворных.

— В сто шестой северной, — раздался чей-то голос. — В крепости этой самой…

— Тогда… — Собственно, Андрей понятия не имел, что „тогда“. Тюрем он никогда в жизни не штурмовал. — Тогда…

— Правильно! — вмешалась принцесса. — Вот что значит настоящий друг! Карету! — Тут она вскочила прямо на стол и направилась по нему к выходу, расшвыривая пинками остатки блюд.

Свита последовала за ней.

Когда вся эта галдящая и пищащая — а коты ого-го как пищали, особенно когда им наступали на лапы, — толпа вывалила во двор, там уже стояла готовая к старту карета. Помня, на каких скоростях его доставили сюда, Андрей смотрел на нее с опаской, к тому же он не совсем понимал, что собирается предпринять его царственная покровительница.

— Лезь! — велела принцесса, распахивая дверцу. Андрей послушно забрался в обитый мохнатым мехом салон. Дверца тут же захлопнулась.

Принцесса легко — только когти царапнули по дереву — вскарабкалась на крышу кареты. Видеть ее Андрей теперь не мог, зато, на беду свою, очень хорошо слышал.

— Вот, — говорила принцесса, — настоящий рыцарь! Да, он без хвоста, и все такое, но взгляните, как рвется он на помощь другу! Учитесь у него! Сейчас эта карета понесет, прямо-таки помчит его к сто шестой северной, известной под жутким названием „сумасшедшая крепость“, — и что же?!

— Как сумасшедшая?! — воскликнул Андрей, но сквозь стекла кареты его никто не услышал.

— И что же?! — повторила принцесса. — Он готов бесстрашно вступить в бой с палачами-санитарами, чтобы освободить друга! Он сам, и его друг, и кое-кто еще, конечно, погибнут в ходе этой битвы. Но пусть они не смущаются этой мелочью. Мы их оплачем!!!

— Как погибнут?! — закричал Андрей, но за поднятым свитой шумом его опять никто не услышал.

Принцесса спрыгнула с кареты и коротко велела: „Вперед!“

Что тут сказать? Карета рванулась с места как пуля. Свита с визгом шарахнулась в стороны, освобождая проход, а через мгновение осталась далеко позади. Взлет вверх, по крутому склону, стремительный спуск, жуткий скрип тормозов… Андрея кидало из стороны в сторону, как горошину в погремушке.

Ну и принцесса!!!

Затем карета вылетела на дорогу, сбила с ног зазевавшегося глюка со слона ростом и понеслась дальше, все время увеличивая скорость.

— Сто, — оценил на глаз Андрей. Теперь он сидел, вцепив шись обеими руками в спинку кресла. — Сто сорок… Двести… Мама!!!

Тут карета, решив, видимо, проехать сквозь скалу размером с рейсовый дирижабль, но не рассчитав усилия, необходимого для такого подвига, разлетелась не то что на куски, а прямо-таки на кусочки.

Все же в ней, видимо, было предусмотрено что-то вроде магических ремней безопасности, по крайней мере Андрей приземлился на вершине этой самой скалы целым и невредимым, со спинкой кресла в руках.

Приземлился, глянул вперед — и замер.

Сумасшедшая крепость — вот она! В какой-нибудь сотне метров. Только… Никакой крепости не было, а были одни руины, свежие, еще дымящиеся. В развалинах что-то копошилось, и, приглядевшись, Андрей понял что. Глюки и прочие — волна за волной — выходили, выползали и вылетали из руин, и не было им конца.

Тут, видимо, нам следует на какое-то время прервать рассказ о приключениях Андрея и вернуться к Брону, попавшему, как сказала принцесса, в сумасшедшую крепость. Попавшему? Вовсе нет! Бывший — хотя почему, собственно, только бывший — контрабандист легко обвел преследователей вокруг когтя и на этот раз. Велика важность! В прошлом ему удавалось уходить и не от таких погонь!

Подождав немного, для верности, за нагромождением валунов, Брон полез было наружу, но тут же вновь юркнул обратно. Мимо него с визгом и воем промчались кареты, битком набитые орущими пассажирами. Раз, два, три… Много. Брон нахмурился. Это могли быть мирные отдыхающие, а могли — королевские го-ловокруты. Ишь как несутся!

Тогда наш контрабандист вернулся к месту аварии и пошел по следам, оставленным похитителем. Идти было трудно. Места, по которым тяп передвигается свободно, часто бывают совершенно непроходимыми для существ обычного роста. Но в конце концов Брон вышел на обрыв.

Он увидел обломки кареты, но останков своего друга там не нашел. Он увидел под обрывом тяпа, еще оглушенного, но уже оживающего. Но главное — он увидел там следы тех самых карет.

— Все ясно! — решил Брон. — Полиция! Какие могут быть сомнения? Они отбили Андрея у этой зверюги и сейчас везут его в тюрьму. — Он поймал кончик хвоста и изо всех сил сжал его зубами. — Мя-ау! Плохо-то как!

Впрочем, к чести Брона, следует сказать, что отчаянию он предавался недолго и друга в беде бросать не собирался, хотя, в отличие от Андрея, он прекрасно знал, что тюрьму невозможно взять штурмом, так же, как невозможно устроить под нее подкоп или подпилить в ней решетки. И все же…

И все же через полчаса он уже лежал на краю военного аэродрома, в густой траве, прислушиваясь к гулким шагам часовых и теребя машинально кисточку на правом ухе.

На аэродроме стояли Соколы — серебряные птицы для ведения войны на большой высоте, способные нести до сорока глюк-торпед, или шестнадцать полных топов. С такой летающей крепостью, покрытой специальными перьями для отражения молний, можно было, пожалуй, атаковать и тюрьму.

Только вот для того, чтобы поднять Сокола в воздух, экипаж из пяти пилотов должен был вкалывать в поте морды с шестым на подхвате, на случай, если одному из пяти вдруг станет плохо. Правда, лет шесть назад произошла одна забавная история…

Один механик — специалист по поддержанию меха военнослужащих в должном состоянии, нализавшись мятного сиропа, залез в кабину серебряного чудовища и поднял-таки его в небо в одиночку. Поднял и стал летать над городом, крича своей жене, что она, как бы это сказать, — в общем, что она глупая. Приземлился он, правда, уже по частям.

— Была не была! — решился Брон. — А то, пока я тут развожу сентименты, Андрея, может быть, уже начали щекотать!

Дождавшись удобного момента, он сорвался с места и устремился к ближайшему чудовищу, возвышавшемуся впереди горой нахохленных перьев.

— ЭЙ! ТЫ! — завопили разом часовые. — А НУ! СТОЙ!

Брон был уже на полпути к цели.

— СТОЙ! А ТО! ХУЖЕ! БУДЕТ!

Брон промчался мимо гигантской — в три обхвата — лапы с растопыренными когтями и понесся вверх по хвосту, как по трапу.

Часовые подняли вверх свое оружие и выпустили в небо предупреждающую молнию. Затем они открыли прицельный огонь, но наш герой уже сидел в кабине и мог спокойно наблюдать, как рикошетируют от нее молнии.

— Начали! — сказал он сам себе и принялся вживаться в образ.

Гигантская птица покачнулась и встряхнула ногой, отшвырнув одного из часовых. Затем она взъерошила перья, выгнула дугой спину, став сразу похожей на кота, пытающегося взлететь, и принялась лихорадочно махать крыльями. Сбитые с ног часовые как мячики покатились прочь: голова — ноги, голова — ноги. Облака пыли закрыли солнце. При каждом взмахе когти Сокола отрывались от опоры, но затем вновь вонзались в каменный грунт.

Взлет не получался.

Тогда Сокол сменил тактику. Он развернул крылья, как петух, бегающий по помойке, и, сорвавшись с места, стал набирать скорость. При этом он чуть-чуть не рассчитал и, задев крылом, повалил вторую птицу, стоявшую на полосе. Скорость росла. В перьях свистел ветер, а за машиной, над вывороченными плитами взлетной полосы, крутился в воздухе мусор. Тут полоса кончилась, и начался обрыв.

— Только идиот разгоняется поперек взлетного поля! — заявил один из часовых, вставая на четвереньки и энергично отряхиваясь.

— Но ведь он летит! — возразил его товарищ.

С обрыва был виден Сокол, уносящийся прочь. Иногда он, нервно помахивая крыльями, оказывался после каждого маха метров на двадцать ниже.

Через пять минут боевая машина достигла крепости. Брон выпустил для острастки глюк-торпеду и заложил крутой вираж.

— Андрей! — закричал он что было сил. — Где ты?!

Ответом ему был жуткий вопль, вырвавшийся одновременно из двух сотен глоток. От неожиданности Брон шарахнулся в сторону, а вместе с ним шарахнулась, естественно, и управляемая мыслями машина. Угловая башня крепости, на которую она налетела, прежде чем грохнуться окончательно, превратилась в пыль. Из облака пыли вознеслась ввысь лиловая голова с два железнодорожных вагона размером, на тонкой, как веревка, шее. Минуту она стояла, покачиваясь из стороны в сторону и вращая глазами — каждый с колесо от самосвала, а затем шея подломилась, и голова ухнула в сторону, проломив стену. Из пролома немедленно вынырнули два тяпа, похожие, как близнецы, а за ними вслед хлынула волна всякой всячины, для которой и названия-то еще не придумали. Ошалевший от впечатлений, Брон сидел на пригорке и, ежась, слушал, как в обломках сокола одна за другой рвутся торпеды.

Тут его и нашел Андрей.

— Брон! Ты цел!

— Андрей?!

Друзья обнялись. Раздался визг тормозов, хлопанье дверей, и из неведомо откуда возникших карет высыпались придворные с принцессой во главе.

— Вот! — закричала принцесса с такой гордостью, словно разрушенная крепость была делом ее собственных лап. — Что я говорила? Дружба — это сила, которая прошибает любые стены!

Тут она заметила, что в их сторону направляется добрая дюжина тяпов.

— По каретам! — скомандовала она, а затем, повернувшись к Андрею и Брону, сказала: — Прощайте, друзья!

— Ваше высочество! — взмолился Андрей, которому вовсе не улыбалось остаться в чистом поле против толпы чудовищ. — Может быть, вы… одолжите нам какую-нибудь из ваших карет?

— Какую-нибудь? — переспросила принцесса. — Нет, вы получите мою собственную! — Она подвела друзей к белоснежному экипажу. — Прошу! Вы — мои освободители, так что это вам!

— Освободители? — удивился Андрей.

Принцесса усмехнулась:

— Ну конечно! Ведь после этого, — тут она обвела лапой окрестности, — государства моего похитителя, этого… плешивого… верблюда, больше нет. Они тут все разнесут как сюр в ресторане.

— Но вам пора, — добавила она, поглядев на приближающихся тяпов. — Эти твари очень ловко кидаются камнями…

Дверца захлопнулась, и карета сорвалась с места.

Итак, дверца захлопнулась, и друзья оказались, так сказать, наедине с королевской каретой. Брон, которому не приходилось до сих пор пользоваться транспортными средствами свиты, попросту ничего не подозревал, Андрей же, напротив, был полон самых нехороших предчувствий. Но предчувствия его обманули — обманули в том смысле, что действительность оказалась гораздо хуже! Ведь они находились в КОРОЛЕВСКОЙ карете!

Неприятности начались с первой же секунды. Карета рванулась вперед, и Андрей, врезавшись головой в стенку, заработал шишку. Судя по возгласам Брона, он тоже пострадал не на шутку. Но это были, так сказать, еще цветочки!

— Ну, что, ребята, — сказала вдруг карета человеческим голосом, — отправимся в последний путь?

— Как так — в последний?! — спросил Андрей, чувствуя, что подозрения и предчувствия перерастают в уверенность.

— Да! Почему в последний? — поддержал его Брон и тут же кубарем покатился через весь салон, так как карете вздумалось резко изменить направление.

— Никаких последних!!! — завопил Рыжий, вылезая из-под коврика на полу. — Я жить хочу!

— Зачем? — грустно спросила карета, увеличивая скорость, чтобы перепрыгнуть через пропасть. — Принцесса всегда говорила, что жить надо на высокой скорости и погибнуть геройски, вмазавшись во что-нибудь, что крепче тебя.

Тут дорога кончилась, под колесами захрустели булыжники, и Андрей, собравшийся было подать голос, прикусил язык. Брон тоже не мог ответить — он влетел в багажное отделение и, судя по звукам, катался там из угла в угол по чему-то хрупкому. Зато Рыжий молчать не желал. Несмотря на маленькие размеры, он, если надо, умел вопить погромче Брона.

— Как! — пищал он. — Ты, допотопная деревяшка, смеешь указывать нам, мужественным путешественни-и-и!!!

— …икам?! — продолжал он из другого конца салона. — Если тебе говорят, что мы хотим жить, значит, тормози-и-и!..

— Ах, — вздохнула карета, не обращая на весь этот шум ни малейшего внимания, — как прекрасна жизнь! Как поет под колесами дорога! Слушайте песню дороги!

Жих-та-та-та-та! Жих-та-та-та-та! — донеслось как бы со всех сторон. Карета стремительно взбиралась по горной круче все выше и выше.

„Так не годится, — подумал Андрей, — так мы ее ни в чем не убедим“.

— Ска… Скажите, пожалуйста, куда мы едем?

— Не все ли равно? — отозвалась карета.

— Вов… Вовсе нет! Надо ехать на юг. Так ро… Романтичнее. Солнце восходит с…слева, со стороны сердца…

Вжих!!! Карета круто повернула и некоторое время шла юзом.

— А зачем мы обязательно должны разбиваться вместе с вами? Выпустите нас и разбивайтесь на здоровье. А мы с удовольствием посмотрим со стороны. Ой!

Тут он почувствовал сильный удар в левый глаз.

— Полегче! — нервно сказал Рыжий. — Мотает тебя, понимаешь, по всей карете…

Андрей хотел было сказать, что мотает как раз мышонка, но тут заговорила карета, и он решил не отвлекаться.

— К сожалению, — сказала карета, — не могу двигаться без экипажа.

— Но это нечестно! — завопил из багажника Брон.

— Да! — пискнул Рыжий. — Почему ты не разбилась раньше, с принцессой?

— Принцессу мне было велено охранять, а по отношению к вам у меня нет никаких обязанностей.

Тут подъем кончился, начался спуск по горному склону, такому крутому, что его скорее следовало бы назвать обрывом. Потревоженные валуны пришли в движение и покатились вниз, сталкиваясь и дробясь. Вскоре за каретой неслась уже целая лавина.

…Далеко внизу, под горой, на прекрасной зеленой лужайке спал дракон. Трудно сказать, откуда он взялся, — собственной памяти ему едва хватало, чтобы запомнить вчерашний день. Вряд ли это был глюк, потому что уж больно велик был для глюка этот покрытый разноцветной чешуей гигант. И уж точно это не был сугг, треп или топ. Но зато это вполне мог быть надоеда, потому что надоеда вообще-то может быть любого размера. А кроме того, не исключено, что дракон был настоящий — в старину их было немало на равнинах кошачьего мира, но изменения климата, а главным образом собственная тупость, привели к сильному уменьшению поголовья. Итак, дракон спал.

Но вот шевельнулось и встало торчком остроконечное ухо размером с мельничное крыло. Чудовище проснулось, открыло глаза и завертело головой. Землетрясение? Извержение? Тут дракон увидел, как вниз по склону, прямо на него, подскакивая, а порой даже переворачиваясь в воздухе, несется карета, в сопровождении доброй сотни тысяч тонн камня.

Как мы уже говорили, дракон не отличался особым умом. Карета ведет за собой лавину, значит, карета сильнее лавины. А лавина сильнее дракона. Спасайся кто может!

И стометровое чудовище пустилось наутек. На свою беду, в южном направлении.

— Наш путь — это путь дракона, — заявила карета, увеличивая скорость.

Дракон же, обнаружив за собой погоню, совсем обезумел от страха и понесся через некстати подвернувшийся лес, ломая как спички вековые деревья.

— Дракон послан нам свыше, чтобы прокладывать дорогу, — резюмировала карета. — Прибавим ходу!

…Армия Мурлык-волкодава считалась одной из самых мощных разбойничьих армий на планете. Пять сотен отъявленных головокрутов представляли собой грозную силу, готовую в любой момент идти хоть на край света по приказу своего атамана.

В данный момент армия шла совершать нападение — естественно, бандитское — на портовый город Килькаград. По сведениям разведки Мурлыка, там было чем поживиться. Как вдруг…

Затряслась земля, и откуда ни возьмись, из дремучего леса, с сосной в зубах, вылетел на разбойников дракон!

— Так мы не договаривались! — решили разбойники и все как один обратились в бегство. Тоже на юг.

Килькаград был мирным городом. Остатки крепостных стен, некогда окружавшие его с трех сторон — с четвертой было море, — местные жители давно растащили на кирпичи, так как дома здесь приходилось строить, а не выращивать — на здешней каменистой почве деревья нужных пород расти не желали. Осталась лишь земляная насыпь в два человеческих роста — на насыпь никто не позарился.

Внезапно воздух огласился топотом, визгом и треском, а изумленные горожане увидели, как из-за насыпи горохом посыпались вооруженные до зубов громилы, скользя и падая в липкую после недавнего дождя грязь.

— Какие смешные, — захохотали жители, но тут появился дракон, и им стало не до смеха. Обезумев от страха, зверь вихрем ворвался в город, естественно, по главной улице, — а все остальные были для него слишком тесны. Мчался он почти вслепую и успел сделать три полных круга, прежде чем влетел со всего разгону в городскую ратушу.

Раздался треск. Посыпались кирпичи. Но ратуша была построена крепко и выдержала столь бесцеремонное вторжение. Тогда дракон напрягся и…

— Совсем я старею, — сказал супруге мэр города, прогуливаясь с нею в парке. — Все так и плывет перед глазами. Особенно ратуша.

Тут его жалобы были прерваны истошным визгом супруги.

Ратуша качнулась вправо-влево и, оторвавшись от земли, вихляющей рысью потрусила прочь.

А разбойники? Спасаясь от дракона, они пронеслись вихрем через весь город, оставив за собой не меньше разрушений, чем дракон, и оказались в порту, где как раз высадилась пиратская эскадра Мур-Муртра, родного брата Мурлыка и его заклятого врага. Между пиратами и бандитами вспыхнул бой, в котором победили бандиты. Погрузив связанных пленников на трофейные корабли — а среди этих пленников Андрей и Брон могли бы встретить немало знакомых по пиратскому городу, — они отплыли в неизвестном направлении, и больше их никто никогда не видел.

Но что же произошло с виновниками всей этой неразберихи? Уже давно уполз прочь из города дракон, вместе с ратушей, уже скрылись за горизонтом пиратские корабли, а карета все кружила и кружила по вечерним улицам, нарушая все, что можно нарушить, и не обращая никакого внимания на добрую сотню полицейских карет, пустившихся следом.

Но всему на свете приходит конец.

— Ах, как я устала! — томно произнесла карета и со всего разгону врезалась в стоящий посреди площади памятник Мяусу, основателю города и, кстати сказать, дедушке Мур-Муртра и Мурлыка. Дедушка с грохотом опрокинулся, а карета распалась на куски.

В следующий миг наших друзей уже извлекли из-под обломков дюжие полицейские.

— Попались, фазанчики! — злорадно промурлыкал офицер. — А ну, — обратился он к полицейским, — дайте-ка на них полюбоваться!

Полицейские отпустили Андрея и Брона, и те немедленно упали.

— Это еще что за шутки?! — изумился офицер. — Поднять!

Друзей подняли.

— Отпустить! Опять упали?! Безобразие! Да они просто издеваются! Поднять! Отпустить! М-мерзавцы! Опять?!

Суд над нарушителями общественного порядка состоялся через неделю.

Сыщики решили, что именно Андрей или Брон (Рыжего они не нашли) отдали злополучный приказ о преследовании дракона.

Кроме того, горе-путешественников обвиняли в умышленном уничтожении соседнего королевства, так как на обломках Сокола, того самого, что протаранил сумасшедшую крепость, были отпечатки когтей Брона.

— Признаете ли вы себя виновным? — спросил у Андрея судья, необычайно жирный кот в парике и в очках.

— Мы случайно, — сказал Андрей. — Мы не хотели…

— Не морочьте суду головы! — презрительно фыркнул судья. — Вы еще скажите, что карета, которую вы украли у принцессы, сама погналась за драконом.

— Сама…

Тут все коты и кошки, собравшиеся в зале суда, принялись безудержно хохотать.

— Довольно! — отсмеявшись, сказал судья. — Мы вас, конечно, утопим. Что там надо подписать? — обратился он к своему помощнику.

Тут, однако, произошло одно непредвиденное событие. С потолка, прямо на стол перед господином судьей, свалился возмущенно пищащий рыжий комочек.

— Как это так?! — вопил Рыжий. — Какая-то расфуфыренная толстая кикимора посягает на жизнь моих друзей?! — Он сделал широкий жест лапкой и ненароком опрокинул на господина судью чернильницу.

— Это что такое? — закричал тот, вскакивая. — Взять!!!

Тотчас же целых три полицейских бросились с трех сторон на бедного Рыжего. Двое из них столкнулись с разбегу головами и, потеряв сознание, так и остались лежать на судебном столе. Но третьему повезло больше. Схватив Рыжего, он по инерции перелетел через стол и въехал головой не в твердый лоб своего собрата по профессии, а прямо в мягкое пузо господина судьи. Толстяк полетел кувырком вместе с креслом, задев по дороге своего помощника.

Некоторое время вся компания барахталась на полу, затем им удалось встать. Полицейский гордо держал в когтях Рыжего. Тот и не думал вырываться — приосанившись, как на трибуне, он произносил речь, в которой расхваливал своих друзей и ругал судью и „эту дыру, которую надо бы называть не городом, а помойкой и которую дракон, по-моему, только улучшил, когда решил тут порезвиться“.

Легко догадаться, что эти речи только еще сильнее разъярили судью.

— Развеять! — велел он полицейским — тем, что были еще в сознании.

Один из них вышел вперёд и приготовился. Тут бы, бесспорно, Рыжему пришел конец, но Андрей, не желая видеть, как его товарища уничтожают у него на глазах, бросился вперед и прикрыл его собой.

Позже Брон объяснил Андрею, что произошло. Будучи существом, начисто лишенным магических способностей, Андрей явился для молнии, которую полицейский выпустил в Рыжего, непреодолимым препятствием. Наткнувшись на него, молния не смогла идти дальше, а значит, вся ее энергия пропала впустую. То есть превратилась в отход. А что является отходом магического производства? То-то!

Ухнуло, ахнуло, стены дрогнули, стекла вылетели, а в центре зала суда появился тяп собственной персоной. Осмотрелся, а затем взревел. Публика бросилась наутек.

— Бежим? — спросил Брон Андрея.

Тот кивнул, сунул Рыжего в карман и устремился к выходу. Из города они выбрались уже в полной темноте.

— Н-да, — проворчал Брон, ощупывая свои ушибы. — Нам везет.

— Я ваш талисман! — пискнул Рыжий из кармана.

— Да уж…

— А куда мы идем? — поинтересовался Андрей. — Я совсем потерял ориентацию.

— Взгляни внимательнее, — посоветовал Брон. — Вон там, впереди. Видишь?

Андрей вгляделся и увидел две горы, чуть заметные на фоне ночного неба.

— Коготь-один и Коготь-два, — подтвердил Брон. — Мы уже почти пришли.

— Доберемся, — решил Андрей.

Если бы в этот момент они посмотрели вверх, то могли бы заметить шесть крылатых силуэтов, скользящих в вышине.

Утро застало их в каких-нибудь двух сотнях метров от корабля, и, увы, дальше пути не было. Перед звездолетом стояли серебряные птицы, а чуть в стороне расселась на травке знакомая шестерка преследователей — они резались в карты с десятью местными полицейскими.

Брон вытаращил глаза:

— Не может быть!

— Что такое? — поинтересовался Андрей.

— Эти… шестеро… те самые! Понимаешь? Они гонятся за нами аж от того обрыва.

— И что?

— Так не бывает! С какой стати им меня гонять как мышку!

— Полегче! — крикнул Рыжий.

— Ладно… — проворчал Брон, затем перевел взгляд на полицейских. — У-у, змеи ощипанные, — проворчал он. — Делать-то что?

— Не знаю. Надо их как-то отвлечь…

— Отвлечь? — переспросил Брон. — А что, это мысль. Отвлечем.

— Что это ты задумал? — с опаской спросил Андрей. Он впервые видел своего товарища таким веселым.

— Секрет, — заявил Брон. — Увидишь. Кстати, у тебя, помнится, была бритва?

— Ну была… Комплект-то взрослый.

— Давай сюда.

— Что ты задумал? — снова спросил Андрей, доставая из кармана бритву.

— Открываю парикмахерский салон, — серьезно отозвался Брон. — Ждем.

Ждать пришлось недолго. Один из игроков положил карты и поспешно отошел за камушки. Андрей, с усмешкой наблюдавший, как остальные игроки тут же полезли в эти карты подглядывать, вдруг обнаружил, что Брона рядом нет.

Контрабандист появился через минуту, волоча за собой „языка“, связанного лямками Андреевого парашюта.

— Ну-ка, — сказал Брон, выпуская когти. Полицейский замер. — Заклинание, — пояснил Брон удивленному Андрею, доставая бритву. — Постой-ка на шухере.

— Что ты с ним будешь делать? — не на шутку забеспокоился Андрей.

— Иди-иди! — Брон загадочно улыбнулся.

Андрей пожал плечами и вернулся на свой наблюдательный пост.

Брон окликнул его через пять минут.

— Ну как? — Похоже, его просто распирало от гордости.

Андрей глянул — и потерял дар речи. Полицейский был выбрит. Начисто. От кончиков ушей до кончика хвоста. Зрелище было омерзительное.

— Зачем это? — дрожащим голосом осведомился Андрей.

— Как зачем? Ты кто?

— Андрей.

— А еще?

— Ну… Человек.

— Ты инопланетянин! А кого они ждут? То-та зе, как говорил один мой знакомый пират.

Андрей медленно переводил взгляд с Брона на его жертву и обратно. Наконец он понял.

— Гениально! — выдавил он. — Но это точно, что они за ним погонятся?

— Смотри. — Брон выпустил когти и мяукнул, снимая заклятие.

Полицейский вскочил на ноги и как ошпаренный помчался к своим.

Дальше все развивалось как по писаному. Увидев своего выбритого товарища, полицейские завопили: „Держи пришельца!“ — и бросились в погоню. Тот от них.

— Прошу! — сказал Брон.

В рубке было тепло и уютно. Андрей, розовый после ванны, лежал, развалясь в кресле, а Брон на столе приводил в порядок свою куртку.

— Гляди-ка! — вдруг воскликнул он, доставая из кармана рубиновый кулон. — Часть контрабанды, что я… — Он осекся, вглядываясь в драгоценность. — Знаешь, что это? Это пропавший императорский кулон! Фамильная драгоценность. Теперь понятно, чего им от меня надо. — Полицейские по-прежнему сидели вокруг корабля.

— Отдай ты им его… В честь праздника.

— А что? — Брон открыл иллюминатор и швырнул вещицу вниз. Вокруг немедленно вспыхнула драка. — По преданию, — задумчиво протянул Брон, — эта штука приносит своему владельцу спокойную жизнь.

Друзья расхохотались.

Неожиданно под потолком что-то щелкнуло, и молчавший до сих пор компьютер — ох уж этот компьютер! — произнес:

— Долго же вы добирались сюда, Андрей! В следующий раз вам надлежит действовать быстрее. Я уже рассчитал обратный курс, а пока идет предстартовая подготовка, позвольте мне прочитать для вас и вашего друга том третий „Твоей пионерской библиотеки“…

— Опять?! — не выдержал Андрей. — После всего, что было!!!

Брон, который был в курсе этой истории, произнес шепотом:

— Это и есть кибермозг?

— Да, — вздохнул Андрей.

— А где этот… Блок памяти?

— Вон стоит.

Брон неторопливо, вразвалочку подошел к злополучному агрегату, затем выпустил когти, распушил хвост и влепил в него великолепную вишнево-красную молнию. Киб запнулся на полуслове, а затем проблеял жалобно:

— Из-звините. Я б-больше не б-буду!

— То-то же! — усмехнулся Андрей. — Пошли обедать?

Они отправились в столовую, и успели как раз вовремя, чтобы спасти Рыжего, который устал уже барахтаться в банке с вишневым сиропом и собрался было идти ко дну.

ОПЕРАЦИЯ „ТЕЛЕПАТ“

[=Одаренные дети]

ГЛАВА 1

— Он уже проснулся, — сказал психолог. — Еще десять — пятнадцать минут, и он будет в полном порядке.

— Хорошо, — отозвался Ал. — Спасибо, доктор. Он упруго встал и прошелся по больничной палате, сгусток энергии и темперамента. Алу было сорок, и он прошел больше войн, полицейских захватов и просто уличных драк, чем любой его сверстник. Сейчас, однако, он был шофером. Среднего роста, крепкий и какой-то очень гибкий. Сидеть спокойно он просто не умел.

Он посмотрел на лежащего на койке мальчишку и поинтересовался:

— Скажите, он уже может… это… — Ал осторожно постучал себя по лбу костяшками пальцев. Ему было чего опасаться, многие детали своей биографии он предпочитал держать при себе.

— Не вполне, — ответил психолог. — Способности будут развиваться постепенно. Где-то в течение недели-двух они достигнут максимума, ну а то, насколько мальчик овладеет ими…

— Да-да, — кивнул Ал. — Вопрос контроля, самоконтроля и дисциплины… Я читал, спасибо…

— Я все-таки удивляюсь, почему не приехали его родители, — задумчиво сказал психиатр. — Как-никак, инициализация, самый важный момент в жизни телепата… Вы ведь не родственник?

— Нет-нет. — Ал виновато улыбнулся и развел руками. — Я всего лишь шофер. Родители в Испании, на корриде.

Особенности педагогической системы четы Рене он тоже предпочитал не разглашать. Подумав немного, он сел на край койки, на которой лежал мальчишка, и продолжил:

— Я не понимаю, доктор, почему вы так много внимания уделяете тому, что здесь нет его родителей. Во-первых, они очень, очень занятые люди. Во-вторых, раньше чем через неделю ничего не прояснится, правильно? А к тому же в ваших правилах сказано — или доверенное лицо. Так что я — доверенное лицо, разве не так?

— Так, — кивнул доктор. Он не стал говорить, что за почти десять лет существования Центра это был первый случай, когда ребенка привезли без родителей. Впрочем, детей вообще инициализировали редко. Для Пьера Рене сделали исключение, уж очень сильным обещал стать его дар.

— Вы можете подождать снаружи, — предложил доктор вместо этого. — И не забудьте — первое время рядом с мальчиком обязательно должен кто-то быть.

— Спасибо, доктор. — Ал встал с края койки и направился к двери. На пороге он обернулся. — И я приношу свои извинения за этот эпизод со змеей…

Врач печально усмехнулся.

— Было бы хорошо, если бы все наши клиенты вели себя столь… агрессивно, — сказал он.

Снаружи — означало в коридоре. Центр принадлежал НАСА, и денег они здесь не жалели. Проходя мимо дежурной, Ал встретился с нею глазами и тут же их отвел. Поздно. Вогнал девушку в краску. Впрочем, виноват здесь был не он, а этот маленький проказник Пьер. Точнее, его богатое воображение.

Внутренне усмехаясь, Ал прошел по короткому коридору до зоны отдыха, затем направился в другое здание, следуя стрелкам на стене, с надписью „Кафетерий“. Он считал, что и десять минут лучше провести с пользой.

Перед стеклянной трубой перехода, ведущей в соседнее здание, он на мгновение задержался. Труба шла на высоте третьего этажа и была прозрачной. Со всех сторон, включая и пол, так что, ступая на нее, приходилось преодолевать иррациональный, но все же довольно сильный страх высоты. Если они так же строят в космосе, подумал Ал, то понятно, почему у них там сдает психика. Перед входом в трубу стояла пара, женщина в строгом деловом костюме и мужчина, лет сорока пяти, в больничной пижаме. Судя по всему, инициированный. Женщина пыталась убедить мужчину пройти по трубе, тот вяло сопротивлялся.

— Я боюсь, — повторял он снова и снова.

Ал осторожно обошел спорящих, извинился, и только направившись дальше, осознал, что идет по трубе. Третий этаж — пустяки, пускай волнуются другие.

Пройдя в кафетерий, он заказал кофе и присел за угловой столик. Привычка сидеть лицом к залу осталась у него со времен работы в полиции, внедряемым агентом. За спиной должна быть стена либо товарищ с автоматом. Стена надежнее.

ГЛАВА 2

— Я все понимаю, — еще раз повторил полицейский, — но поймите меня и вы. Пропавшим ребенок считается на вторые сутки. На вторые, а не через два часа.

— Только не наш Пьер, — возразил сидящий напротив него, через стол, высокий господин лет сорока, являвший собой классическую противоположность своему толстому и усталому собеседнику. — Только не он. Пьер отличается абсолютной, я повторяю, абсолютной пунктуальностью. Если он пропал, значит, что-то произошло, поймите!

— Вы меня тоже поймите, господин Рени…

— Рене, если вы не возражаете.

— Рене. Простите. Я не могу приказать моим людям начать поиски, потому что у меня их нет, этих людей. Сегодня с нашей командой играют аргентинцы — вы знаете, что это такое? Вооруженное вторжение причинит городу меньше хлопот.

— Господин комендант…

— Комиссар, если вы не возражаете… Кроме того, отдав приказ о розыске ребенка, всего лишь два часа назад вышедшего из собственного дома я совершу должностное… преступление — закончил он, глядя на удаляющуюся пару. — Вам тоже спасибо…

— Ты был великолепен, — ядовито произнесла Сюзен, когда дверь закрылась и ее слова не могли уже дойти до ушей полицейского. — Особенно насчет его абсолютной педантичности…

— Сю, это все-таки мой сын!

— Неужели ты думаешь, что что-то действительно может случиться, Жорж! Двадцать первый век, Соединенные Штаты — опомнись! Ну зашел, как в прошлый раз, в зоопарк. Или как в позапрошлый, играет в футбол. С этими… с аргентинцами.

— Сю! — На этот раз в голосе мужчины прорезались новые нотки, и женщина сразу это почувствовала.

— Ты совсем как мой муж, — с упреком сказала она. — Пейджер у него есть? Ну вот и позвони… еще раз.

Ал допил кофе и встал из-за стола. Пора. Словно подтверждая его решение, запищал пейджер, который он еще утром вытащил из кармана у мальчишки. Четвертый звонок. Занервничали. Впрочем, Центр — последнее место, где их будут искать. Однако и с этой штукой надо что-то делать. Ал на ходу вскрыл крохотное устройство, после чего батарейка полетела в одну урну, а машинка — в другую.

Пьер открыл глаза и даже не сразу понял, где находится. Его должны были… Ах да! Сегодня он стал телепатом. И все-таки почему-то он ожидал проснуться в том кресле, больше похожем на тренажер космонавтов… Пьер сел на кровати, свесив с нее босые ноги. Так. Обуви нет…

Он уже заканчивал мастерить себе пару лаптей из какой-то проволоки и двух махровых полотенец, когда дверь распахнулась и вошел сопровождаемый врачом Ал — ну конечно, с его одеждой и обувью.

— Вот видите, — бодро сказал врач. — Мы уже начали просыпаться…

Тут он перестал улыбаться, и на лице его появилось выражение крайней подозрительности.

— Скажи мне, мальчик, — осторожно осведомился он, — где ты взял этот провод?

— Одевайся скорее. — Ал подмигнул мальчишке, в то время как доктор склонился над раскуроченным больничным монитором. — А то чинить заставят.

— Я не знал, что это прибор, — сказал Пьер, когда они сели в машину. — Я думал — ну… если честно, я не знаю, о чем я думал. Так глупо!

— Не оправдывайся, — успокоил его Ал. — Я читал — после телепатической инициализации человек несколько часов приходит в себя. Так что, дружище, держись ко мне поближе, а то выйдешь случайно в окно вместо двери. Что я скажу тогда твоим родителям, когда они вернутся из Испании?

— Из какой Испании? — удивился Пьер.

— Ты и это забыл! — возмутился Ал. — Они поехали на неделю, смотреть корриду, помнишь? А тут подошла твоя очередь в Центре. Ну?

— И что? — мрачно спросил Пьер. Он точно помнил, что сегодня утром его отец покатил по делам в город, а эта кикимора Сю даже попыталась его, Пьера, чмокнуть в щеку, перед тем как укатить тоже. Что за дела у них могут быть вместе в центре города? Или это ему приснилось?

— Для начала мы поедем смотреть „Мир Будущего“, как полагаешь? — сказал Ал, и Пьер мгновенно забыл о своих подозрениях. О том, что в зоне аттракционов необыкновенно одаренного телепата должны были передать заказчику, он, понятно, не знал.

ГЛАВА 3

— Алиса, — задумчиво произнес Хирург. — Вот, значит, из-за чего тебя тогда сковородкой отоварили… Девочка, обученная одним из этих… Точнее — одной из этих… Ценный, ценный приз.

Стоявший перед ним по стойке „смирно“ Гиря поморщился. Он не любил, когда Дон упоминал об этом эпизоде его карьеры. Ему, профессионалу, черному поясу, пропустить удар сковородой по репе от ревнивого любовника какой-то девицы легкого поведения…

— Ей около восьми лет, типа того, — пояснил Гиря вслух. — Живет в Галифаксе, где они и встречаются с этой… с объектом то есть.

— А сейчас они в Бостоне? —

— Не они, — поправил Гиря. Осторожно поправил, если и было на свете что-нибудь, чего он боялся, так это был Хирург. — Одна она. Гостит у бабушки, здесь. А родители, в натуре, в Галифаксе. То есть факсе. И эта, которая типа того, что объект, тоже не приехала.

— Что сильно облегчает дело, — резюмировал Хирург. — Вот что, Гиря, начинал ты это безобразие с ребятами Бульдога, с ними тебе его и заканчивать. Доставите девчонку. И главное, узнаете, есть ли у нее слабые места.

— Места, Дон? — изумился Гиря. — Так ведь ребенок же! Куда ни стукни, все мало не будет…

— Ты не понял, мой друг, — мягко сказал Хирург, — мне надо знать ее… А, ладно. Вызови сюда Освальда…

…Освальд не был, подобно Гире, мастером боевых искусств, однако в отличие от Гири был способен понять, что от него требуется. Нужно что-то такое, из-за чего девчонка от них не сбежит, даже если у нее будет такая возможность.

— Сделаем, Дон! — бодро отрапортовал он и вышел из кабинета. Гиря проводил его мрачным взглядом. Освальда он не любил, так как тот трижды отбивал его, Гириных, девушек.

Ал действительно привез Пьера в парк „Мир Будущего“, более того, купил ему „мегахит“, многоразовый пропуск на эти самые аттракционы. С этим билетом в руках Пьер не ушел бы из парка и через год… Первым в списке шел „сумасшедший поезд“.

— А ты? — удивился Пьер, видя, что его новый друг не собирается наслаждаться вместе с ним.

— Спасибо, я еще не сошел с ума, — усмехнулся Ал. — Я тут посижу, ты только подползи ко мне, когда оттуда вывалишься.

— Кто вывалится?! — воинственно вскричал мальчишка и устремился навстречу приключению. „Мир Будущего“ был мечтой любого ребенка на Земле и в окрестностях.

Пьер сел на скамейку, пристегнулся, и поезд тронулся с места, взбираясь на первый из серии головокружительных, скрученных спиралями треков. Затем поезд взвыл сиреной, загудел, замигал и понесся вниз. Пассажиры истошно завопили — все, кроме Пьера. Сжав голову руками, он пытался прийти в себя, совершенно забыв об аттракционе. В голове у него словно миллион глоток орали, пищали и хрипели в экстазе одно и то же слово.

Когда Пьер, покачиваясь, направился к Алу, тот сразу сообразил, что с ребенком не все в порядке. Тот был напуган и время от времени осторожно касался головы, словно проверяя, на месте она или нет.

— Что случилось? — с тревогой спросил Ал. Пьер сел на скамейку рядом с ним и со злостью уставился на свою правую руку. Рука дрожала.

— Аргентина нашим гол закатила, — ответил он. — А я виноват, выходит…

— Нет, ну ты подумай, что хотят, то творят!

Впрочем, после перестрелки с жуками-киборгами из другой галактики он повеселел, а когда обнаружил, что „мегахит“ дает допуск на имитатор посадки на Луну, то и вовсе забыл о своих проблемах. На время. На самом-то деле он чувствовал себя не в своей тарелке. Сам того не зная, Ал выбрал правильный подход к тому, как должен провести свои первые часы после инициализации начинающий телепат. Он почти отвлек мальчишку от футбола — а что делать, если аргентинцы забивают каждые пять минут? Вот только время от времени в голове у мальчишки начинали бубнить какие-то голоса, и это его немножко пугало. Но Ал объяснил, что голоса — это из-за телепатии, он потом научится заставлять их звучать или умолкать по желанию.

Алиса плакала. Что еще тебе остается делать, когда лежишь, запертая в багажнике, и машину трясет на ухабах? А главное — они забрали Тимку. Сказали, что если она, Алиса, будет плохо себя вести, то они оторвут Тимке лапы, хвост, а потом и голову. И оторвут, они такие! Девочка представила себе эту картину, и тихий плач сменился безудержными рыданиями.

Бульдог остановил машину и вышел наружу — размять ноги. Пока что все шло настолько гладко, что он уже начал подумывать переквалифицироваться из рэкетира в похитителя маленьких девочек. Такая, знаете ли, непыльная работенка… Тут его спутник, Гиря, закурил, и Бульдог немедленно принялся на него наезжать:

— Эй, Гиря, это некурящая машина.

— А мне по барабану.

— Хочешь курить — выйди наружу.

— А мне…

В это время Пьер, оставив аттракционы, шел по парку уже добрых десять минут, отмахиваясь от вопросов, которые задавал ему спешащий следом Ал. Ала можно было понять — парень сорвался с места, понесся сломя голову… Пьера его вопросы раздражали. Не знает он, куда и зачем! Просто идет. Надо… Тут его мысли прояснились, и все сразу стало понятно.

— Они котенка мучают! — гневно воскликнул он. — Заперли в багажнике! Вот гады! — Котят, и вообще животных, Пьер не просто любил — он их обожал.

Услышав про котенка, Ал сразу успокоился. Кто бы ни мучил животное, большого скандала не будет, а до встречи с заказчиком у него оставался по крайней мере час с четвертью… Они прошли стремительным шагом мимо голографических истребителей, мимо похожего на гориллу супермена, и даже мимо российской новинки — Чебурашек ниндзя. Пьер был слишком занят, чтобы смотреть по сторонам. Ал едва поспевал. Столько хлопот, чтобы надрать паре хулиганов уши… Животных Ал не любил, исключением являлся пес, живший у его двоюродной сестры — слюнявый, тупой и злобный. Он нравился Алу за то, что никогда не лаял.

Уверенность Ала в успехе спасательной операции несколько поколебалась, когда вместо ожидаемых мальчишек-хулиганов он увидел двух амбалов, препирающихся около новенького тысяча двухсотого „мерса“. Но Пьер стоял на своем — в багажнике котенок. Мальчишке было нехорошо, голоса звучали в его голове все громче, особенно досаждал один, просивший невидимую маму купить ему мороженое. Пьер мысленно велел им всем заткнуться, и, к его великому изумлению, голоса на время замолчали.

— Слушай, Ал! — возбужденно зашептал мальчишка. — А давай ты откроешь багажник сам, мы котенка спасем, а потом эти пусть разбираются…

— Откроем — как?

— А вот. — Маленький шкодник, оказывается, заранее все продумал. Он смотрел на своего спутника глазами ангела, если только можно представить себе ангела, который протягивает вам ржавый арматурный прут.

— Ну ты даешь! — восхитился Ал. — Это же преступление!

— А котенка мучить?

— Я… — начал Ал и замолчал, в то время как выкристаллизовывалась пришедшая ему в голову идея. Проблемой номер один было передать Пьера заказчику. Заподозрит, заупрямится… А что, если… — Вот что, Пьер, — сказал Ал. — Услуга за услугу, идет?

— А что надо? — деловито осведомился „ангел“.

— Есть у меня дело в городе. Часа на четыре. Так вот, я спасаю котенка, а ты за это проведешь некоторое время с моими друзьями. Они народ скучноватый, но…

— А аттракционы?! — возмутился мальчишка.

— Билет твой действует неделю, — успокоил его Ал. — Родители уехали тоже на неделю. Я улажу это дело в городе, и остальное время будем тут. Идет?

— Идет, — согласился Пьер. — А что за дело?

— Да зуб у меня болит.

— А! Это плохо.

— Ну… Пошли, что ли? — Ал взвесил в руке арматурину и усмехнулся. Дети… Да…

Бульдог был сердит, поэтому он не сразу заметил приближающегося к ним человека с ломиком в руках. Гиря, который из принципа курил уже третью сигарету, тоже был недоволен. Поэтому, лишь когда машина вздрогнула и сзади донесся скрежет раздираемого металла, они заподозрили, что что-то не так.

— Ты, мужик… — начал Бульдог озадаченно, затем до него дошло, он взвыл не своим голосом и рванулся вперед. Но опоздал. Багажник распахнулся.

— Вот он! — торжествующе воскликнул стоящий рядом со взломщиком мальчишка лет восьми. — То есть она… — поправил ся он, заглянув в багажник. — То есть я хотел сказать…

В багажнике лежала девочка.

— Убью-y!!! — Бульдог с разбегу налетел на Ала, красиво перевернулся в воздухе и плашмя шлепнулся на землю.

— Ух ты! — выдохнул Пьер, помогая спасенной выбраться из багажника.

— Учись, — усмехнулся Ал и вдруг изменился в лице. Он увидел Гирю. — Пьер, беги!

Не спрашивая, что к чему, дети бросились наутек.

— Сколько лет я ждал этой минуты, — мечтательно протянул Ал. — Гиря, родной. Ты молился на ночь?

— Тебе крышка, Красавчик. — Гиря принял боевую стойку и медленно двинулся вперед.

Побегав немного по парку, они решили, что с них хватит, залезли внутрь какого-то детского — то есть совсем детского, для малышей, аттракциона, и затаились, переводя дух среди пластиковых шаров, пирамид и кубиков.

— Меня зовут Алиса, — заявила наконец девочка.

— Пьер.

— А чего ты все время морщишься? То есть я хотела сказать, спасибо, что меня спас.

— Пожалуйста, — усмехнулся Пьер. — А морщусь потому, что аргентинцы…

— При чем тут аргентинцы? — удивилась девочка.

— Меня инициировали сегодня утром, — пояснил Пьер. — Телепат я. И вот в голове — голоса какие-то. А как на стадионе гол забьют, так хоть вешайся.

— Понятно, — без всякого удивления сказала девочка. — Но это пройдет. Главное — не сдавайся.

— Еще чего! — фыркнул Пьер. Подумал и спросил: — А что ты делала в багажнике?

— Меня похитили, — призналась девочка. — Они хотят через меня найти тетю Мису.

— Твою тетю? — уточнил Пьер.

— Нет. Тетя Миса — это друг. И учитель. Она меня учила-учила, а они хотят… — Девочка вздохнула и попросила: — Не спрашивай меня про тетю Мису, ладно? Это секрет.

— Секрет так секрет. Только вот тебе еще один секрет — я думал, что ты — это не ты, а котенок. Ну там, в багажнике.

— Котенка зовут Тимка, — кивнула девочка. — В честь одного знакомого, который… Ну просто знакомый. Его тоже похитили.

— Знакомого?

— Котенка, глупый!

— Сама! — парировал Пьер. — А зачем похищать котенка?

— Чтобы меня шан-та-жировать. — Девочка тщательно проговорила сложное слово. — Чтобы я не убежала.

— Но ты же убежала!

— Но котенок-то у них. На улице Солнечной. Они заставили меня заучить. Солнечная, дом пятьсот пятнадцать. Я должна туда пойти, — она всхлипнула, — а то ему лапы оторвут. И го-олову-у!!!

— Кончай реветь! — в панике прошептал Пьер.

— Не ко-ончу!

— Ну и реви!

— Вот еще! — возмущенно сказала девчонка и сразу перестала.

— Надо обратиться в полицию, — сказал мальчишка, стараясь говорить как можно спокойнее. — Они их живо приструнят.

— Нельзя, — вздохнула Алиса. — Полиция не только их арестует, но и тетю Мису… — Ее голос опять подозрительно задрожал.

— За что? Она что, преступница?

— Нет. — Девочка вздохнула. — Это тайна.

— Что-то много у тебя тайн.

— Сколько есть.

— Ты знаешь, — задумчиво произнес Пьер, стараясь игнорировать поднятый болельщиками шум в голове, — а номера-то квартиры тебе не сказали…

— Это особняк.

— Вот и я говорю. Большой, наверное. Есть где спрятаться. Мы проберемся и позовем. Кис-кис. И стащим. Котенка.

— Точно, — сказала девочка. — Пошли. Ты знаешь, где Солнечная улица?

— Я в первый раз в Бостоне. Я думал, ты знаешь.

— Я тоже. В первый. И не читай моих мыслей, ладно?

— Я, что ли, могу этим управлять? У меня в голове… Ой! — Пьер заткнул уши руками.

— Гол? — сочувственно спросила девочка.

— Штанга…

— Говорю вам, Дон, — кричал в трубку Бульдог, — девочку похитили люди Левши. Да, точно. Ал ведь на Левшу работает. Нет, его в больницу увезли. А Гиря должен вот-вот подойти… Если, конечно, вообще идти сможет. Но Дон, вы что — Гирю не знаете, — у них с Алом такая любовь, он же сразу забыл — и о девчонке, и обо всем на свете. Если бы не полиция… Да нет, он скрылся. Да, Дон. Какой котенок? Понял, еду…

На том конце провода Хирург в задумчивости перебирал коралловые четки. Люди Левши вышли на его, Хирурга, законную добычу. Какая наглость… Этот Левша — просто человек без стыда и совести. На чужой территории… Но Бульдог сказал, что девочка убежала. Если она действительно сумела убежать, то рано или поздно она придет за котенком. Ах, как удачно, что он попросил Освальда… Но стоп — котенок в штаб-квартире, и если люди Левши придут туда раньше и перехватят девочку… Этого нельзя допустить, если кто-то и имеет право эксплуатировать обученного ЭТОМУ ребенка, то это он, Хирург.

Он снял трубку и после секундного колебания набрал номер.

— Весло? — спросил он. — Да, я. Возьми-ка два десятка людей и живо — охранять особняк на Солнечной. Только в глаза не бросайтесь. Да. Я ожидаю гадостей от людей Левши. Да, да… Ну и ты знаешь насчет девочки? Хорошо. До свиданья, родной.

Он удовлетворенно вздохнул и расслабился в кресле. Контроль над ситуацией снова возвращался к нему, как тому и надлежало быть. Хирург чувствовал бы себя менее уверенно, знай он, что в штаб-квартире его конкурента происходит примерно аналогичная подготовка. Дорога у боевиков той и другой организации заняла примерно одинаковое время, так что к месту назначения они тоже прибыли одновременно.

ГЛАВА 4

— Вот это? — удивился Пьер. — Ни бассейна, ни площадки для вертолета… И забор… Разве так живут гангстеры?

— Забор-то тебе чем не понравился? Зато номер совпадает. — Алиса вздохнула. Для вздохов она имела все основания. Последние четыре часа они только и делали, что шли, и шли, и шли. Бостон оказался здоровым городом и к тому же пыльным. Денег же на транспорт ни у того, ни у другого не было. Дети положительно нуждались в хорошей стирке. К тому же Пьера совсем замучили голоса.

— Ну… пошли тогда, что ли? — Пьер пошел по улице к стоящему в двух сотнях метров от него особняку. Он был озадачен — в боевиках все обычно выглядело не так. Как к нему подкрадешься — забор, а за забором наверняка стриженый газон. Его любимый Терминатор, безусловно, въехал бы туда на танке… Только вот где взять танк в центре Бостона?

Проходя мимо шедшего навстречу господина в дорогом синем костюме, Пьер случайно встретился с ним взглядом, споткнулся, охнул, а затем выразительно на него посмотрел и покрутил пальцем у виска. Сконфуженный господин прошествовал дальше.

— За что ты его так? — удивилась Алиса.

— Так. Ни за что… — Пьер подумал, что чтение мыслей — не такая уж приятная вещь. Добро бы еще этому дядьке понравилась Алиса, так ведь нет…

Он подошел к воротам и осторожно потянул створку на себя. Не заперто. Заглянул внутрь, затем оторвался от щели и посмотрел на свою спутницу, словно искал поддержки. Разумеется, вслух он бы в этом не признался никогда… Алиса отодвинула его плечом и заглянула тоже.

— Ух ты! — прошептала она. — А чего это они? — спросила она после очень долгой паузы.

Люди Хирурга и Левши стояли друг напротив друга, глаза настороженно обыскивают стоящего напротив, колени чуть согнуты… Надо было совсем не смотреть вестернов, чтобы задать такой вопрос.

— Они готовятся к перестрелке, — объяснил Пьер. — Как только у кого-то нервы не выдержат, как сразу: бах! — десять тысяч трупов. Как после того взрыва на кладбище.

— То есть они не могут сдвинуться с места? — уточнила Алиса.

— Даже вздохнуть! — гордо подтвердил Пьер.

— Тогда пошли! — Прежде чем Пьер успел опомниться, вредная девчонка оказалась за воротами. Никто из присутствующих не обратил на нее ни малейшего внимания — они следили друг за другом. Волей-неволей Пьер последовал за ней. Сорок вооруженных мужчин стояли друг напротив друга, следя за каждым движением противника. Идти между ними было нелегко. Пьеру, например, приходилось прилагать сознательные усилия, чтобы не сделать какой-нибудь мелкой пакости. Ну скажем, ущипнуть…

Пробежав через разбитую перед домом зеленую лужайку, они проникли в дом. И едва не столкнулись нос к носу с выходящим из дому человеком. Человек был худощав, был он блондином и телосложение имел спортивное. Что гораздо важнее, имел он при себе котенка, которого держал за шиворот, на расстоянии вытянутой руки. Гангстера звали Освальд, и у него была аллергия на кошачий мех.

Стоящие на лужайке бандиты могли видеть, как дети сначала вошли в дом, а затем выбежали оттуда, словно за ними гналось нечто ужасное, и припустили через лужайку к выходу. Миг спустя из дома вылетел Освальд, а за ним следом вышел не торопясь маленький рыжий котенок, от которого, видимо, все и спасались.

К счастью, ворота не были открыты, как решили было дети. Они были приоткрыты, и открыть их шире мешала тяжелая толстая цепь. Дети в щель проскользнули, а вот Освальд застрял, что дало беглецам несколько секунд дополнительного преимущества. Затем Освальд перемахнул через забор, и марафон возобновился в прежнем составе. На углу дети промчались мимо идущего им навстречу здоровяка, в котором Алиса запоздало узнала одного из ее похитителей, а Пьер — того дядьку, с которым дрался Ал. Затем на Гирю с разгону налетел их преследователь, и оба покатились по земле. Очень удачная погоня, нечего сказать!

— Сюда! — Они вбежали в подъезд строящегося дома, подложили под дверь несколько кирпичей и замерли, затаившись за кучей строительного мусора. С той стороны двери послышались шаги, тяжелое дыхание и хриплая ругань. Затем дверь подъезда начала потихоньку открываться.

— Эни-бени-рики-таки! — вдруг ни с того ни с сего зашептала Алиса.

Пьер удивленно посмотрел на нее, но ничего спросить не успел. На него навалилась чернота, страх и еще что-то, хуже страха. Ему нечем было дышать.

— Ты что? — шепотом спросила Алиса, глядя на корчащегося на полу мальчишку.

— Тонет… — прохрипел в ответ тот.

— Они же нас заметят!

— Вода…

— Пьер?

— Все, — прошептал Пьер, — утонул.

— Кто? — со страхом спросила девочка.

— Не знаю… Кто-то утонул… Я мысли…

Дверь открылась, и в подъезд влетели Освальд и Гиря. Бежать и прятаться было поздно.

— Эни-бени-рики-таки. — Алиса уже не шептала, а говорила скороговоркой. — Эое-бум-караки-шмяки!

— Сюда! — Они вбежали в подъезд строящегося дома, подложили под дверь несколько кирпичей и замерли, глядя друг на друга. Затем Алиса сделала Пьеру жест следовать за собой и устремилась ко входу в недостроенную квартиру на первом этаже.

— Что с нами было? — спросил на бегу Пьер.

— Петля времени, — непонятно объяснила девочка. — Давай, тут под окном низко.

Пьер хотел было бежать за ней, но тут на него снова накатила та же самая чернота, и он снова, как и в прошлый раз, грохнулся на пол. Алиса, не раздумывая, подхватила „утопающего“ под мышки и потащила через порог, оставляя в бетонной пыли на полу широкий след.

— Я сам. — Пьер с трудом поднялся на ноги, сделал судорожный вздох и, покачиваясь, побрел к окну. „Ненавижу воду“, — подумал он. Тонуть во второй раз было ничуть не лучше, чем в первый. Затем он перегнулся через подоконник и мешком свалился вниз — прямо в лапы стоящего под окном Бульдога. Он увидел, как появившуюся в окне Алису схватил за шиворот ворвавшийся в комнату Освальд, а затем он снова обнаружил себя вбегающим в подъезд дома.

— Ну их, эти кирпичи! — Они бросились ко входу в квартиру. — Что такое — петля?

— Это меня тетя Миса научила. — Алиса выглядела очень усталой. — Мы можем делать несколько попыток спастись. Потом мы все погибнем, конечно. За такие штучки нас и пытаются поймать гангстеры. Банки грабить. Но Миса сказала — не увлекаться, потому что может произойти захлест. А я не знаю, что это такое.

Пьер не ответил — он опять тонул. Все его силы на этот раз уходили на то, чтобы остаться на ногах. Подумаешь — петля. Лучше петля, чем вода. Добравшись до окна, дети подняли с пола тяжеленный шлакоблок, выкинули его в окно и выпрыгнули следом. Бульдог валялся под окном с совершенно не подобающей случаю дурацкой улыбкой на лице и шишкой на макушке.

Самого главного они, однако, не заметили. Из окна на удаляющихся беглецов глядел Гиря и целых два Освальда.

Гиря бежал, он торопился. Но вот беда — нога, которую повредил ему Красавчик во время их последней встречи, не давала возможности догнать сопляков. При мысли о Красавчике Гиря заулыбался, что было далеко не просто в его положении. Чертовы дети! А Дон дал однозначный приказ — не стрелять, хотя казалось бы — чего там. Дети бежали по направлению к более оживленной части района, где проходила автострада, были магазины и всегда толпился народ. В обычной ситуации Гире это бы не понравилось, но с больной ногой… Пожалуй, детям придется сбросить скорость в толпе, в то время как ему все равно — просто хромать по прямой или расшвыривать при этом тех, кто не успел убраться с дороги. Скоро они поймут свою ошибку.

— В супермаркет! — Пьер рванул по улице в сторону расположенного в двух шагах средних размеров магазина. Опять все было не как в боевиках — вместо свисающих с потолка полос ткани, ящиков, громоздящихся один на другой, и прочих предметов, за которыми можно прятаться, они оказались в царстве кастрюль и сковородок. Дальше бежать было, в общем, некуда.

— Алиса?

Девочка вздрогнула и оглянулась. Пьер мог поклясться, что не видел этой девушки среди бандитов, но Алиса ее, безусловно, знала. Знала и боялась.

— Ирина… — она чуть не плакала, — вы… вы тоже за мной?

— Вообще-то я выбирала набор кастрюль, — пожала плечами девушка. — Семейная жизнь, знаешь ли… А что значит — за мной? За тобой что — кто-то гонится? Видик у тебя, прямо скажем…

— За нами… — начала Алиса и осеклась, увидев, как Гиря медленно идет к ним между стойками и посудой. Стоя к Гире спиной, Ирина подняла сковороду, изучая отражение противника в зеркальной поверхности. — Этот? — тихонько спросила она. — Это из-за Мисы твоей?

— Из-за.

— Он мастер, — быстро сказал Пьер. — Каратист. Он Ала победил! Бежим! Да бежим же!

— Мы таких мастеров в семнадцатом, — непонятно сказала Ирина. — Идите, ребята, своей дорогой, мимо меня он не пройдет.

Нехорошо улыбаясь, Гиря обошел разглядывающую сковородки Ирину, шагнул вперед и… Девушку словно подменили. Секунду назад это была милая улыбчивая кокетка, затем… Пьер даже не знал, с чем это сравнить. Холодный огонь в глазах… Быстрота и точность движений. Ясно было одно — Гире крупно не повезло сегодня. Сковорода с веселым звоном опустилась ему на голову.

— Честно говоря, не верю я в эти тефлоновые покрытия, — заявила Ирина, снова становясь самой собой, увлекая детей к выходу и игнорируя любопытные взгляды продавцов.

— Там еще один, — предупредил Пьер.

— Двое, — грустно сказала Алиса. — А то и больше. Я ошибку сделала.

— Двое, — задумчиво повторила Ирина. — Вот что, дети мои, нате вам деньги, и валите-ка вы отсюда, пока я буду задерживать ваших друзей и вообще лезть под пули. А встретимся на площади, знаете, где памятник Армстронгу. Чаю попьем, поболтаем. Тима повидаете. Помнишь Тима, Алиса? — Обе, не сговариваясь, фыркнули, словно вспомнили что-то очень смешное. — Только умойтесь, а то мне с вами будет неловко. Решат еще, что это мои дети такие… грязнули.

Однако планы эти так и не были воплощены в жизнь, ибо Освальд уже ни за кем не гнался — он был выведен из игры всерьез и надолго. И не он один. На улице, напротив новостройки, целых восемнадцать Освальдов тупо таращились друг на друга. Как только у одного из них не выдерживали нервы и он пытался удрать, навстречу ему из пустоты возникал его двойник и они звонко трескались лбами.

— Это он и есть, — заявила Алиса, — который украл моего котенка.

— Котенка? — Почему-то Пьеру показалось, что Ирину очень встревожила эта новость. — Который?

— Просто котенка, — поспешно пояснила Алиса. — Тимошку. Он там.

— Тимошку, значит. Пошли спасать. — Ирина деловито вытащила из дамской сумочки пистолет и передернула затвор.

— Ничего себе! — сказал Пьер.

— Привыкай, — серьезно сказала Алиса. — Ты телепат, так что должен быть готов увидеть и услышать все, что угодно. Я тоже привыкла. Потом…

— Телепат? — удивилась Ирина. — Не знала я, что они инициируют детей.

— Я… — начал было Пьер и вдруг замер на полуслове. Он вдруг отчетливо увидел своего отца, беседующего с частным детективом. Детектив был молодой, рыжий и с веснушками, и ему очень мешал галстук. Отец поручал детективу искать его, Пьера. Искать! И вовсе отец не был в Испании! Но это значит… „Жалко, — подумал Пьер, — Ал был таким хорошим товарищем…“ С другой стороны, билет-то на аттракционы до сих пор у него в кармане. Да здравствуют бандиты!

— Что — я? — спросила Ирина, нарушая затянувшееся молчание.

— Я думаю, меня тоже похитили, — сказал Пьер. — И инициировали — специально. И вообще. Алиса — вон твой котенок.

Котенок шел по улице с гордым видом, словно не из-за него взрослые люди собирались лезть в петлю. Алиса добежала до него первой и сгребла звереныша в охапку.

— Алиса, радость моя, как это называется?

— Тетя Миса! — Прижимая к груди котенка, девочка бросилась навстречу вышедшей из подкатившего автомобиля старушенции лет восьмидесяти. Автомобили этой модели вымерли в шестидесятые годы прошлого века. Она смотрела не на девочку, а на проходящий на улице парад Освальдов. Теперь их было штук сто.

— Это, значит, и есть легендарная Миса, — с интересом, но и с некоторым разочарованием произнесла Ирина. — Ну и ну…

— Да что в ней такого легендарного? — не выдержал Пьер.

— Ну, сказать я тебе этого не скажу, — усмехнулась Ирина, — тайна все-таки не моя… Может, Алиса когда-нибудь расскажет, а может, и сам догадаешься, однако это она научила Алису… э… разводить… — Не найдя слов, она показала пальцем на толпу.

— Я? — возмутилась старушка. — Я учила девочку плодить гангстеров?

Пьер с Ириной переглянулись и засмеялись.

— Как это все понимать? — отчитывала между тем свою ученицу старушка. — Я ведь предупреждала…

— Они первые начали, — заступился за девочку Пьер. — Они хотели котенку хвост оторвать.

— А! Это, значит, и есть знаменитый телепат? — Внимание Мисы переключилось на Пьера. — Скажи мне, мальчик, почему вы с Алисой такие пыльные?

— Откуда вы знаете, что я — телепат? — удивился Пьер. — Вы что, правда волшебница?

— Да, — согласилась Миса. — И кроме того, в новостях было объявление, что ты пропал, потом — что тебя инициировали в Центре Телепатических Исследований НАСА, а потом — что твой сопровождающий находится в реанимации. Это ты ему сломал челюсть, ногу и восемь ребер?

— Я нечаянно. Он сам первый песком кидался.

Все засмеялись. Освальдов на улице становилось теперь все меньше и меньше; что бы ни случилось с мирозданием, процесс, похоже, шел на убыль.

— Миса, — усмехнулась Ирина. — Побегали мы в свое время из-за вас.

— А вы та самая Ирина? — парировала старушка. — Наемная убийца из России? Симпатичная…

— Слушайте, люди, — не выдержал Пьер, — ну дайте же котенка погладить!

Content

Степан Сергеевич ВАРТАНОВ
ВИРУС КОНТАКТА

ПЯТЫЙ УГОЛ

ГОРОД ТРОРА

ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

ЛЕТО

КОРОТКАЯ ДОРОГА

ВИРУС КОНТАКТА

ОХОТА НА ДРАКОНА

ДОСТИГШИЕ ЗВЕЗД

ДИСПЕТЧЕР

КОШКИ-МЫШКИ

ОПЕРАЦИЯ „ТЕЛЕПАТ“

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4