Джеймс Хэдли Чейз

А что будет со мной?

Глава 1

Меня разбудил телефонный звонок. Я взглянул на часы у кровати. Они показывали 9.05. Я откинул простыню и свесил ноги на пол. Через тонкий потолок было слышно, как мой старик отвечает кому-то. Спрашивали наверняка меня. Отцу редко кто звонил. Я влез в халат, и пока дошел до лестницы, он уже звал меня к телефону:

– Джек, тебя кто-то спрашивает. Полсон… Болсон… не разберу.

В три прыжка я взлетел наверх, успев поймать на себе грустный родительский взгляд.

– Мне пора, – сказал отец. – Жаль, что ты так поздно встаешь, а то могли бы позавтракать вместе.

– Ага.

Я вбежал в крошечную убогую гостиную и схватил телефонную трубку.

– Джек Крейн слушает, – произнес я, наблюдая, как мой старик идет по дорожке к своему пятилетнему «шевроле»: ему предстояло оттрубить в банке очередной день своей жизни.

– Здорово, Джек!

Тринадцати месяцев как не бывало. Я узнал бы этот голос из тысячи и невольно вытянулся по стойке «смирно».

– Полковник Олсон!

– Он самый, Джек! Как поживаешь, старина?

– Нормально. А вы как, сэр?

– Да брось ты это уставное обращение. С армией, слава Богу, расплевались! Ох и замаялся я искать тебя.

Мне послышалось, что в его голосе нет прежней твердости. Вообразите: лучший летчик-бомбардировщик всех времен, с головы до пят увешанный наградами, сбился с ног, разыскивая – кого? – меня! Полковник Берни Олсон! Мой командир во Вьетнаме! Золотой мужик, я готовил его вылеты и в зной, и в ненастье, а он почем зря крошил вьетконговцев. Целых три года я служил у него старшим механиком, а потом он получил пулю в пах, и его списали. День нашего расставания был самым горьким в моей жизни. Он уехал домой, а меня назначили к другому летчику – олух, каких свет не видывал! Олсона я боготворил. Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь наши пути пересекутся, а вот, поди ж ты, позвонил через тринадцать месяцев.

– Слушай, Джек, я очень спешу. Улетаю сейчас в Париж. Как ты устроился? Если есть желание, могу предложить одну работенку, со мной на пару.

– Еще бы! С вами я готов на все.

– Отлично. Это стоит пятнадцать штук. Я пришлю авиабилет и деньги на дорожные расходы, тогда поговорим. – Интересно, подумал я, почему у этого геройского мужика такой вялый голос. – Ты должен приехать ко мне. Я звоню из Парадиз-Сити, это милях в шестидесяти от Майами. Дело не из легких, но ты справишься. И потом, если у тебя нет других планов, то и терять тебе нечего… верно?

– Вы сказали, пятнадцать тысяч, полковник?

– Да, но придется попотеть.

– Меня это устраивает.

– Я еще позвоню. Надо бежать. До встречи, Джек. – И разговор оборвался.

Я медленно положил трубку и запрокинул голову, чувствуя, как меня охватывает волнение. Вот уже полгода, как я демобилизовался. После армии вернулся домой, ехать-то больше некуда. Жил в своем захолустном городишке, тратил армейское жалованье на девочек, выпивку и вообще валял дурака. Эти месяцы не доставили радости ни мне, ни моему старику, служившему управляющим в местном банке. Я просил его не волноваться, уверял, что рано или поздно подыщу себе работу. А он жаждал употребить свои сбережения на то, чтобы сделать меня владельцем автомастерской, только меня вовсе не прельщала такая участь. Я не собирался прозябать в этой глуши, как отец. Мне хотелось играть по-крупному.

Городишко у нас уютный, и девушки сговорчивые. Я вдоволь и повеселился, и поскучал, а потом постановил себе, что, когда деньги иссякнут, подыщу себе что-нибудь, только не в нашем городе. И вот, откуда ни возьмись, является мой кумир полковник Берни Олсон и предлагает работу на пятнадцать тысяч! Не ослышался ли я? Пятнадцать тысяч! Да еще в самом шикарном городе на Флоридском побережье! От такой радости у меня точно выросли крылья.

Я стал ждать вестей от Олсона. Своему старику я ничего не сказал, но он и сам не слепой и сразу смекнул, что я сгораю от нетерпения. В обеденный перерыв, придя из банка домой, он встал к плите поджарить два бифштекса и тут бросил на меня внимательный взгляд. Мама умерла, когда я был во Вьетнаме. Я предпочитал не вмешиваться в заведенный отцом распорядок. Ему нравилось покупать продукты по пути из банка и готовить, а я стоял рядом и смотрел.

– У тебя хорошие новости, Джек? – спросил отец, переворачивая мясо на сковороде.

– Пока не знаю. Возможно. Друг зовет во Флориду, в Парадиз-Сити, вроде бы есть работа.

– В Парадиз-Сити?

– Да… под Майами.

Отец разложил бифштексы по тарелкам.

– Далековато.

– Есть места и подальше.

Мы взяли тарелки, перешли в гостиную и некоторое время ели молча, потом он сказал:

– Джонсон хочет продавать свою мастерскую. По-моему, для тебя это очень подходящий случай. Я дал бы денег.

Я поглядел на него: одинокий старик, отчаянно пытающийся удержать меня. Тяжко ему придется одному в этой конуре, а у меня здесь что за жизнь? Он жил как хотел. Теперь мой черед.

– Пап, это мысль неплохая, – уставился я в бифштекс, избегая его взгляда, – но сначала я посмотрю, что там за работа.

Отец кивнул:

– Разумеется.

На том и порешили. Он ушел в банк досиживать рабочий день, а я лег на кровать и задумался. Пятнадцать тысяч! Может, и придется попотеть, однако чего не сделаешь за такую зарплату.

Мои мысли перенеслись в прошлое. Мне стукнуло двадцать девять лет. Я был дипломированным авиаинженером, до призыва в армию имел хорошее место в компании «Локхид» и знал внутренности любого самолета как свои пять пальцев. В армии три года обслуживал машину полковника Олсона и теперь, вернувшись в свой провинциальный городок, понимал, что рано или поздно придется заняться делом. Беда в том, рассудил я, что армия избаловала меня. Мне до смерти не хотелось снова начинать жизнь, в которой нужно самому заботиться о себе и бороться за существование. Армия в этом смысле – благодать. Денег хватает, девочки – всегда пожалуйста, а дисциплина мне не мешала. Однако пятнадцать тысяч в год – это уже похоже на ключик к заветной двери в ту жизнь, о которой я мечтал. Тяжелая работа? Ну, знаете, решил я, закуривая сигарету, только чудовищно тяжелая работа заставит меня отказаться от таких денег.

Кое-как прошло два дня, а на третий я получил от Олсона пухлый конверт. Его принесли, когда мой старик уходил в банк. Он приблизился к моей комнате, постучал в дверь и вошел. Я едва проснулся и чувствовал себя препаршиво. Накануне у меня была бурная ночка. Я водил Сьюзи Доусон в ночной клуб «Таверна», и мы напились там в стельку. Потом до трех часов ночи мяли траву на каком-то пустыре, а после я с грехом пополам доставил ее домой и, наконец, добрался до собственной постели.

Я с трудом приподнял веки, голова гудела как котел. В глазах двоилось, из чего я заключил, что надрался до скотского состояния. Отец был какой-то очень высокий, худой и усталый, но, главное, меня доконало, что их двое.

– Привет, пап! – поздоровался и заставил себя сесть.

– Тебе письмо, Джек. Надеюсь, это то, чего ты хочешь. Мне пора. Увидимся за обедом.

Я взял пухлый конверт.

– Спасибо… желаю спокойного утра на работе. – Больше я ничего не смог выдавить из себя.

– Утро будет обычное.

Я лежал неподвижно, пока не захлопнулась входная дверь, потом вскрыл конверт. В нем лежали билет в салон первого класса до Парадиз-Сити, пятьсот долларов наличными и короткая записка: «Встречаю твой самолет. Берни».

Я взглянул на деньги. Проверил авиабилет. Пятнадцать тысяч в год! Хоть у меня раскалывалась голова и воротило с души, я рубанул кулаком воздух и издал победный клич!

В роскошном зале аэропорта Парадиз-Сити я заметил его первым. Он по-прежнему выделялся долговязой поджарой фигурой, однако в чем-то и переменился.

Тут он увидел меня, и на его лице заиграла улыбка. Не та широкая, дружеская улыбка, которой одаривал меня во Вьетнаме. Это была циничная улыбка разочарованного человека, но все же – улыбка.

– Привет, Джек!

Мы обменялись рукопожатиями. Ладонь его оказалась горячей и потной, такой потной, что я украдкой вытер руку о брюки.

– Здравствуйте, полковник! Давненько мы с вами…

– Да уж. – Он оглядел меня. – Джек, хватит величать меня полковником. Зови меня Берни. Ты отлично выглядишь.

– Вы – тоже.

Его серые глаза ощупали меня.

– Приятно слышать. Ну, пошли. Будем выбираться отсюда.

Мы пересекли людный зал и вышли на солнцепек. По дороге я пригляделся к полковнику. Он был в темно-синей рубашке навыпуск, белых хлопчатобумажных брюках и дорогих летних туфлях. Я, в своих стоптанных башмаках и легком коричневом костюме в полоску, выглядел рядом с ним оборванцем.

В тени стоял «ягуар». Он сел за руль, а я бросил сумку на заднее сиденье и пристроился рядом с ним.

– Знатная машинка.

– Да, нормальная. – Он покосился на меня. – Не моя – шефа.

Он выехал на шоссе. В эту пору – десять часов утра – машин было мало.

– Что поделываешь после армии? – спросил полковник, обгоняя грузовик, груженный ящиками с апельсинами.

– Ничего. Обвыкаюсь на гражданке. Живу со своим стариком. Трачу армейские денежки. Они уже на исходе. Вовремя вы объявились. На следующей неделе я собирался писать в «Локхид» с просьбой подыскать мне место.

– А что, неохота туда возвращаться?

– Неохота, но есть-то надо.

Олсон кивнул:

– Это верно… есть всем надо.

– Ну, судя по вашему виду, вы себе не отказываете ни в еде, ни в чем другом.

– Да-да.

Он свернул с шоссе на проселок, ведущий к морю. Ярдов через сто мы подъехали к деревянному кафе с верандой, откуда открывался вид на обширный пляж и море. «Ягуар» остановился.

– Здесь можно поговорить, Джек, – сказал полковник и вылез.

По скрипучей лестнице я поднялся вслед за ним на веранду. Мы сели за столик, и к нам с улыбкой подошла девушка.

– Что ты будешь? – спросил Олсон.

– Кока-колу, – ответил я, хотя мечтал о виски.

– Две кока-колы.

Девушка ушла.

– Ты что, Джек, бросил пить? Помнится, частенько прикладывался к бутылке.

– Я начинаю после шести.

– Резонно. А я теперь вовсе не беру в рот ни капли.

Он вынул пачку сигарет, мы закурили. Девушка принесла кока-колу и ушла.

– Джек, у меня не так много времени, поэтому сразу перейду к делу. Предлагаю работу… если у тебя есть желание.

– Вы сказали: пятнадцать тысяч. У меня это все никак в голове не укладывается. – Я ухмыльнулся. – Будь на вашем месте другой, я принял бы его за чокнутого, но слышать такое от вас, полковник… у меня дух захватывает!

Олсон сделал глоток и посмотрел в сторону моря.

– Я работаю у Лейна Эссекса, – произнес он и умолк.

Я выпучил глаза. Мало кому не доводилось слышать про Лейна Эссекса. Это – знаменитость, вроде хозяина «Плейбоя» Хефнера, только гораздо богаче. Он владел гостиницами во всех крупнейших городах мира, держал ночные клубы, казино, целыми кварталами строил жилые дома, ему принадлежали два нефтяных месторождения, а также изрядная доля в детройтском автомобилестроении, и состояние его исчислялось двумя миллиардами долларов.

– Ничего себе! – воскликнул я. – Лейн Эссекс! Так вы предлагаете мне работать у него?

– Именно, Джек, если у тебя есть желание.

– Желание? Потрясающе! Лейн Эссекс!

– Здорово звучит, да? Но я предупреждал… дело не из легких. Знаешь, Джек, работать на Эссекса – это все равно что крутиться в мясорубке. – Он посмотрел мне в глаза. – Мне тридцать пять, а я седой. Почему? Да потому, что работаю на Лейна Эссекса.

Я поглядел на него в упор и вспомнил, каким он был тринадцать месяцев назад. Олсон постарел лет на десять. В голосе не стало твердости. Во взгляде появились тревога, суетливость. Руки не знали покоя. Он то и дело теребил очки, стряхивал пепел с сигареты, приглаживал поседевшие волосы. Не таким знавал я полковника Берни Олсона.

– Неужели так тяжко?

– У Эссекса есть присказка, – спокойно ответил Олсон. – На свете нет ничего невозможного. Тому месяца два назад назначил он совещание, собрал весь персонал в одном дурацком зале. И устроил нам накачку. Суть заключалась в том, что желающие остаться у него отныне обязаны считать невозможное возможным. У него в штате более восьмисот мужчин и женщин, это личный персонал, люди, работающие в Парадиз-Сити: управленцы, юристы, бухгалтеры, специалисты вроде меня. Так вот он сказал, что, если кто не согласен с таким требованием, пусть идет к Джексону – это его правая рука – и берет расчет. Ни один из восьмисот марионеток, включая меня, не пошел к Джексону. Ну и теперь нам тычут в нос этим девизом: мол, ничего невозможного нет. – Он щелчком отбросил окурок и прикурил новую сигарету. – Так, Джек, что касается тебя. Эссекс заказал новый самолет с четырьмя реактивными двигателями, я буду его водить. Это уникальная машина: большое помещение для совещаний, десять спальных кают, все необходимые удобства, бар, ресторан и прочее, да еще апартаменты Эссекса с круглой кроватью. Поступит машина через три месяца, но взлетно-посадочная полоса на аэродроме Эссекса пригодна только для самолета, который я вожу сейчас, а для нового – коротка. Мне поручено удлинить полосу. Одновременно я должен летать с шефом по всему шарику. Так работать нельзя, но ведь ничего невозможного нет. – Он глотнул кока-колы. – Вот я и вспомнил про тебя. Я играю с тобой в открытую, Джек. Мне платят сорок пять тысяч в год. Я хочу, чтобы ты занялся полосой и подготовил ее в трехмесячный срок. Поставка нового самолета назначена на первое ноября, и я должен буду перегнать его сюда. Предлагаю тебе пятнадцать тысяч из своего жалованья. Я пробовал поговорить с Эссексом, но он заартачился. Это, говорит, ваша работа, Олсон, и вы должны ее сделать, а как – меня не волнует! О помощи я не заикался, себе выйдет дороже. Он таких просьб терпеть не может. В расходах на строительство можешь не стесняться. Работы я уже организовал, тебе нужно только проследить, чтобы все сделали как надо.

– На сколько нужно удлинить полосу?

– Полмили хватит.

– А что за рельеф?

– Дрянной. Есть лес, всхолмления и даже скалы.

– Хотелось бы взглянуть.

– Я предвидел, что ты это скажешь.

Мы переглянулись. Работа оказалась совсем не такой заманчивой, как я рассчитывал. Чутье подсказало мне, что полковник чего-то недоговаривает.

– Допустим, я подготовлю полосу за три месяца, а что будет со мной дальше?

– Уместный вопрос. – Он повертел в руках очки и обратил взгляд к морю. – Я поговорю с Эссексом. Он будет доволен. Думаю, смогу убедить его дать тебе место начальника аэродрома, и ты получишь не меньше тридцати тысяч в год.

Я задумчиво допил кока-колу.

– А вдруг Эссекс останется недоволен… что мне грозит тогда?

– То есть если ты не уложишься в три месяца?

– Вот именно.

Олсон закурил очередную сигарету. Я заметил, что руки у него подрагивают.

– Тогда, вероятно, пиши пропало. Я сказал ему, что успеть можно. В случае срыва графика нас обоих вышвырнут вон. – Он глубоко затянулся. – Мне крупно повезло с этой работой, Джек. В наше время первоклассных летчиков пруд пруди. Эссексу стоит только поманить, и они сбегутся со всех сторон.

– Вы сказали про пятнадцать тысяч годовых. Значит, на самом деле я получу за три месяца три тысячи семьсот пятьдесят долларов, а уж зачислят меня в штат или нет, будет зависеть от того, удастся ли нам угодить Эссексу – так?

Олсон не сводил глаз с кончика сигареты.

– Вроде так. – Он посмотрел на меня, потом отвел глаза. – В конце концов, Джек, раз ты сейчас все равно не у дел, это совсем неплохо, а?

– Да, неплохо.

Мы посидели молча, потом он сказал:

– Давай съездим на аэродром. Оглядишься там и скажешь свое мнение. Через три часа у меня вылет с шефом в Нью-Йорк, так что времени в обрез.

– Берни, – предупредил я, – прежде чем я приступлю к работе, хотелось бы, чтобы часть денег была переведена в мой банк. Я на мели.

– Не возражаю, сделаем. – Он встал из-за стола. – Поехали.

Тут дело нечисто, говорил я себе, сидя в «ягуаре». Но что мне терять? Три тысячи семьсот пятьдесят долларов за три месяца работы – вполне приличные деньги. А если дело не выгорит, всегда есть в запасе «Локхид». И все-таки меня не покидала тревога. Человек, сидевший рядом, был не тот славный полковник Олсон, которого я знал когда-то. Прежнему Олсону я доверял как себе. За него и жизнь не жалко было отдать, а теперь он другой. Он странным образом переменился, и это не давало мне покоя. Я не мог понять, в чем состоит перемена, но ждал какого-нибудь подвоха, а это ни к черту не годится.

Аэродром Лейна Эссекса находился милях в десяти за городом. Над большими воротами, перетянутыми колючей проволокой, висел щит с надписью: «ЭССЕКС ЭНТЕРПРАЙЗЕЗ».

При въезде Олсона почтительно приветствовали двое охранников в темно-зеленой форме и с револьверами на боку.

Обычные аэродромные постройки выглядели ново, современно и весело. На контрольно-диспетчерском пункте копошились люди. Они тоже были одеты в темно-зеленую форму.

Олсон вырулил на взлетно-посадочную полосу и наддал газу. Примерно через полмили я увидел большое облако пыли, и Олсон сбавил ход.

– Приехали, – сообщил он и остановился. – Давай-ка, Джек, я обрисую положение поподробней. Все работы я организовал – это ты уже знаешь. Твое дело – следить, чтобы они не стояли на месте. Меня пугают забастовки. Здесь занято около тысячи шестисот человек, в основном – цветные. Спят они в палатках, рабочий день – с семи утра до шести вечера, обеденный перерыв – два часа. Учти, во второй половине дня здесь настоящее пекло. Командует ими Тим О'Брайен. Он будет подчиняться тебе. Я уже предупредил его о твоем приезде. Мужик вроде нормальный, но я не слишком-то доверяю ирландцам. Значит, он присматривает за рабочими, а ты – за ним. Сам с рабочими не связывайся. Потом не оберешься хлопот. О'Брайен им по душе. Все усвоил?

Я в недоумении уставился на него:

– Так мне-то что делать?

– Я же сказал. Приглядывай за О'Брайеном. Ходи по стройке. Если заметишь, сачкует кто, скажи О'Брайену. Смотри, чтоб не смывались раньше шести.

Он вылез из машины и быстро зашагал к облаку пыли. Озадаченный, я пошел следом. Как только миновали пыльную завесу, я неожиданно увидел, что вокруг кипит работа. Штук двадцать бульдозеров разравнивали землю. Множество людей орудовали лопатами, ворочали валуны, распиливали электропилами поваленные деревья. Неподалеку стоял грейдер, и густо воняло гудроном.

Откуда ни возьмись перед нами возник низкорослый толстяк в грязных мешковатых штанах защитного цвета и мокрой от пота рубахе.

– День добрый, полковник, – поздоровался он.

– Как подвигаются дела, Тим? – спросил Олсон.

Толстяк ухмыльнулся:

– Как в сказке. Парни с утра свалили тридцать пихт. Сейчас готовим их к вывозу.

Олсон обернулся ко мне:

– Джек, знакомься… Тим О'Брайен. Будете работать вместе. Тим… это Джек Крейн.

Пока он знакомил нас, я разглядел О'Брайена. Тот был крепко сбит: широкая кость, мышцы и сало; лет сорока пяти, лысоватый, с грубыми чертами лица, уверенным взглядом голубых глаз и твердой линией рта. Такой человек не мог не понравиться: трудяга, надежный, – и я с удовольствием протянул ему руку.

– Тим… ты тут разобъясни Крейну что к чему. Мне пора. – Олсон виновато зыркнул на часы. – Выдели ему домик и джип.

Поблизости раздался взрыв такой силы, что я подскочил.

– Взрывные работы, – усмехнулся О'Брайен. – Скальных пород много.

Олсон похлопал меня по плечу.

– Джек, мне пора ехать. Увидимся через три дня. Тим позаботится о тебе.

Он повернулся и пошел к «ягуару».

О'Брайен глянул на часы.

– Обождите минут десять, мистер Крейн, и пойдем устраиваться. Я только прослежу, чтоб мужиков накормили обедом. – И он оставил меня одного.

Я огляделся вокруг. Расчистка местности шла полным ходом. Укладчик положил уже двести ярдов полосы. Впереди снова громыхнуло, разламывая скалы, и вслед за тем взревело с десяток бульдозеров.

Какого черта я здесь околачиваюсь, недоумевал я. Дело налажено лучше некуда. Они так вкалывают, что и за два месяца закончат, не то что за три.

Я стоял под палящим солнцем и ждал, как вдруг раздался свисток. Машины стали, все стихло. Рабочие побросали лопаты и начали стекаться к трем большим грузовикам, с которых трое негров раздавали питье и судки с едой.

Ко мне подъехал в открытом джипе О'Брайен.

– Садитесь, мистер Крейн, покажу вам ваш домик. Небось соскучились по душу. Мне так прямо невтерпеж! – ухмыльнулся он. – А потом, если не против, закусим вместе у меня. Мы соседи.

– Идет. – Я уселся рядом. – Слушай, Тим, давай на «ты»?

Он поглядел на меня и кивнул:

– Это можно.

О'Брайен быстро проехал по взлетно-посадочной полосе, свернул в сторону и направил джип к длинному ряду домиков, выстроившихся поблизости от диспетчерской вышки. Там он остановился, вылез из машины и подошел к домику номер пять.

– Тебе сюда. Будь как дома. А через полчасика заходи в шестой номер, договорились?

– Лады.

Прихватив сумку, я толкнул дверь и ступил в божественную прохладу кондиционированного воздуха. Затворил за собой дверь и принялся осматривать новое жилище. Большая гостиная была обставлена по высшему классу: четыре кресла, забитый до отказа коктейль-бар с охлаждением, цветной телевизор, стеллаж с книгами, на полу – ковер во всю комнату, мягкий как трава, а у дальней стены – стереорадиола. За гостиной оказалась небольшая спальня с двуспальной кроватью, шкафами и ночным столиком с лампой, а еще дальше – ванная комната, напичканная всем необходимым.

Я разделся, принял душ, побрился, надел рубашку с короткими рукавами и хлопчатобумажные брюки, затем вернулся в гостиную. Меня подмывало пропустить стаканчик, но я воздержался. Проверил время: оставалось пять минут; закурил, подождал. В половине первого я подошел к домику номер шесть и постучал.

О'Брайен, посвежевший, но в той же рабочей одежде, открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Его дом оказался точной копией моего. В воздухе плавал запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки.

– Обед почти готов. Что будешь пить?

– Спасибо, ничего. – Я устроился в одном из кресел.

Появилась девушка с подносом в руках, одетая в темно-зеленую блузку и узкие брюки того же цвета. Она быстро накрыла на стол, поставила две тарелки и вышла.

– Давай есть, – сказал О'Брайен и сел за стол.

Я последовал его примеру.

Передо мной стояла тарелка с толстым бифштексом, лимской фасолью и жареным картофелем.

– А вы здесь недурно питаетесь, – заметил я, разрезая бифштекс.

– Здесь все по первому разряду, – отозвался О'Брайен. – У Эссекса работаем.

Некоторое время ели молча, потом О'Брайен сказал:

– Как я понял, вы с Олсоном подружились во Вьетнаме.

– Он был моим командиром. Я обслуживал его самолет.

– Ну и как тебе во Вьетнаме?

Я отрезал кусок бифштекса, намазал его горчицей и помолчал.

– Меня устраивала тамошняя жизнь, но ведь я не ходил под пулями. – С этими словами я отправил мясо в рот.

– Это другое дело.

– Совсем другое.

Еще через минуту-другую О'Брайен спросил:

– А ты большой мастак укладывать взлетные полосы?

Я перестал есть и поднял глаза. Он смотрел на меня в упор. Так мы играли в гляделки, и мне все больше нравился этот грузный мужик с открытым лицом, спокойно жующий свой бифштекс.

– Я авиаинженер. Мне ничего не стоит разобраться в начинке любого самолета, но я ни черта не смыслю во взлетных полосах.

Он легонько кивнул, потом сдобрил мясо горчицей.

– Нда. Что ж, спасибо за откровенность, Джек. Так и запишем. Олсон-то сказал, что хочет приставить ко мне присматривающего. Боится, что полоса не будет готова в срок. Вызвал, говорит, специалиста, чтоб следил за мной. Я ему не перечу, потому что платят мне хорошо. Эссекса он боится, как мальчишка. Когда человек боится, что не угодит и его выгонят, такого человека я жалею и не перечу ему.

После некоторой заминки я сказал:

– Мы расстались тринадцать месяцев назад. С тех пор не виделись. Он здорово изменился.

– Правда? Я-то здесь всего недели две работаю, но если кто трусит, того сразу видно. – О'Брайен доел и откинулся на спинку стула. – Ну, Джек, и что ж ты думаешь делать? Полосу-то, будь спокоен, через полтора месяца сдадим. Бригада у меня толковая, на них можно положиться.

– Олсон обмолвился про забастовку.

О'Брайен покачал головой:

– Чепуха. Зарплата у всех хорошая, и к тому же я умею держать их в узде.

Я пожал плечами:

– Тогда, хоть убей, не знаю, что мне делать. Работа у тебя налажена, и я здесь лишний – это любому ясно. Но ведь, Тим, какая-то глупость получается. Выходит, Олсон платит мне из своего кармана вроде бы ни за что.

О'Брайен улыбнулся:

– Ну, если платит и ты доволен, тогда, наверное, стоит поруководить мной, а?

– Можно поехать с тобой и посмотреть, что там и как? – Мне было неловко.

– Конечно. – Он взглянул на часы. – Тем более что мне пора двигаться.

Он отвез меня к строящейся полосе и вылез из джипа.

– Возьми его, Джек. Сегодня он мне больше не понадобится. Присматривайся. Принимаю любые предложения.

Чувствуя себя круглым дураком, я проехал мимо рабочих, уже взявшихся за дело, миновал выровненную площадку и углубился в лес. Там я бросил джип и пошел пешком.

Человек пятьдесят негров электропилами валили деревья. Меня они провожали равнодушными взглядами, пока один добродушный на вид верзила не махнул предостерегающе рукой:

– Здесь, браток, гулять опасно. Того и гляди, накроет стволом.

Я отклонился в сторону и, выйдя из леса на солнцепек, отправился к месту взрывных работ. Оттуда меня тоже попросили. О'Брайен не соврал: работа спорилась. Он имел под рукой в достатке машин, людей и взрывчатки, чтобы проложить взлетную полосу за полтора месяца.

Я свернул на пологую тропинку, сбегавшую к ручью, забрел подальше от строительства, присел на камень, закурил и предался размышлениям.

Одно я усвоил твердо: О'Брайен свое дело знает, и я здесь никому не нужен. Тогда зачем Олсон вызвал меня? Зачем он платит мне почти четыре тысячи долларов из своего кармана, если отлично знает, что О'Брайен справится сам? Что за этим кроется? Олсон улетел в Нью-Йорк. Сказал, вернется через три дня. А мне что делать? Первым моим побуждением было оставить ему письмо: мол, так и так, не понимаю, чем могу помочь, – и вернуться домой, но я тотчас отказался от этой мысли. Мне не хотелось возвращаться в свою убогую хибару и снова влачить жалкое существование. Я решил дождаться приезда Олсона и поговорить с ним начистоту. А пока, рассудил я, составлю отчет о ходе строительства, просто чтобы показать ему, что не даром ем свой хлеб.

Я вернулся на стройплощадку и застал О'Брайена за ремонтом вышедшего из строя бульдозера. Приметив меня, он подошел.

– Послушай, Тим, – прокричал я, стараясь перекрыть рев других бульдозеров, – на мой взгляд, все идет нормально. Конечно, вы закончите полосу за полтора месяца. Такими темпами можно успеть и раньше.

Он кивнул.

– Но ведь я должен как-то отработать свои деньги. Для успокоения совести. Можно я взгляну на твои записи, чтобы составить отчет для Олсона? Ты не против?

– На здоровье, Джек, какой разговор. Поезжай ко мне. Все лежит в верхнем ящике письменного стола. Я уж не поеду с тобой. Мне надо отремонтировать бульдозер.

– Понятное дело. – Я помолчал. – Может, из-за этого отчета я лишусь работы, но тут уж как повезет. Напишу, что у тебя все путем и от меня пользы никакой.

Он окинул меня взглядом, улыбнулся и слегка ткнул кулаком в плечо.

– Что верно, то верно. Я уж двадцать лет, как прокладываю эти взлетные полосы. До вечера. – И он отвернулся к сломанному бульдозеру.

Я забрался в джип и поехал к домикам. С меня лил пот. Послеполуденное солнце нещадно пекло, и приятно было нырнуть в прохладу о'брайеновского коттеджа. Однако на пороге я остановился как вкопанный.

В одном из кресел, вольготно раскинувшись, сидела блондинка. На ней были красные брюки в обтяжку и расстегнутая до пупка белая блузка, едва вмещающая пышную грудь. Волосы золотистыми волнами ниспадали до плеч. Лет двадцати пяти, с большими зелеными глазами на удлиненном широкоскулом лице. Не припомню, когда мне еще доводилось встречать такую соблазнительную девицу.

Она невозмутимо оглядела меня и расплылась в улыбке. Зубы ее белели, точно сахарные, а губы поблескивали чувственной влагой.

– Привет! Тима ищете? – Я затворил дверь и шагнул в комнату. – Он на стройке.

– А-а! – Она скорчила гримасу, потом шевельнула своим роскошным телом. – Я надеялась застать его. Только и делает что работает!

– Да, верно.

Не скрою, ее чары подействовали на меня. Девчонки в моем задрипанном городишке и в подметки ей не годились.

– Вы кто? – улыбнулась она.

– Джек Крейн. Новый начальник строительства. А вы?

– Пэм Осборн. Вторая стюардесса, подменяю Джин, когда она берет отгул.

Мы обменялись взглядами.

– Что ж, прекрасно. – Я подошел к письменному столу и сел. – Могу ли я чем-то помочь вам, мисс Осборн?

– Может быть… такая тоска – торчать на этом аэродроме. – Блондинка переменила позу. Одна из ее пышных грудей едва не выпала из гнезда, но она вовремя спохватилась. – Зашла вот поболтать с Тимом.

Как бы не так, подумал я. Наверняка ей известно, что в этот час – а было начало пятого – О'Брайен всегда на работе.

Я снова насторожился. Не иначе, она поджидала меня. Но зачем?

– Вам не повезло. – Я выдвинул левый верхний ящик стола. В нем лежала объемистая черная кожаная папка. Я вынул ее. – У меня тоже работа.

Она рассмеялась:

– Гонишь меня, Джек?

– Ну…

Наши глаза встретились.

– Что «ну»?

Я колебался, но она уже раззадорила меня.

– Я поселился в соседнем домике.

– Так перейдем в соседний домик?

Я все еще колебался, однако устоять перед такой женщиной было выше моих сил. Я спрятал папку в стол.

– Почему бы и нет?

Она выскользнула из кресла, а я встал из-за стола.

– В тебе есть что-то такое…

– Знаю, в тебе – тоже.

Я заключил ее в объятия, и она крепко прижалась ко мне всем телом. Ее губы жадно прильнули к моим.

Вмиг улетучилась моя осторожность, рассеялись подозрения. Я чуть ли не на руках перетащил ее из домика О'Брайена к себе.

– Мужчина ты хоть куда, – томно протянула она.

После любви (если это можно назвать любовью) она лежала на широкой кровати рядом со мной, словно красивая гибкая кошка.

Такой женщины я не знал с самого Сайгона, где маленькие вьетнамки были чуть более пылкими, чуть более искушенными, но не намного.

Я закурил сигарету и потянулся. Ко мне снова вернулись подозрения.

– Все вышло довольно неожиданно, а? – проговорил я, не глядя на нее.

– Пожалуй, – рассмеялась она. – Я слышала о твоем приезде. Надеялась, тебе захочется немного любви. Я так прикинула, что ты обязательно зайдешь либо к Тиму, либо к себе. Мне это необходимо как воздух, а тут кругом не мужчины, а сплошные тряпки, боятся собственной тени. Скорее дадут перерезать себе глотку, чем переспят с женщиной: во как дрожат за место!

– Значит, все разговоры про то, что ты хотела поболтать с Тимом, чистое вранье?

– А ты как думал? Неужели девушка с моей внешностью клюнет на потного неотесанного Тима? Я ничего не имею против него. Мужик нормальный, но не в моем вкусе. – Она подняла руки над головой и удовлетворенно вздохнула. – Я надеялась внести в свою жизнь разнообразие… и добилась своего.

Я поглядел на нее украдкой. Она была красивой, соблазнительной, бездушной развратницей, но возбуждала мое любопытство.

– Олсона ты тоже привечаешь?

– Берни? – Она покачала головой, и по лицу ее пробежала тень. – Разве ты не знаешь, что с ним стряслось? Его ранили в причинное место. Бедняга Берни вышел из строя.

Ее слова ошеломили меня. Я знал, что во время последнего вылета он был ранен в пах, но не подозревал, насколько серьезны последствия. Может, в этом и кроется причина его неуверенности в себе, помимо страха потерять работу? Ну и ну, подумал я, не приведи Господи оказаться в его шкуре!

– Я и не знал.

– Отличный мужик, – проговорила Пэм. – Рассказывал мне про тебя. Считает, что ты тоже отличный мужик. Души в тебе не чает.

– Правда?

– Ты ему нужен, Джек. Он одинок. Плохо ладит со здешними холуями. Все спрашивал, как я думаю, возьмешься ли ты за эту работу. Боялся, что ты бросишь его.

Спору нет, сыграла она хорошо, но меня насторожила заученность, отрепетированность роли.

– Какая б ни была работа, я не брошу Берни.

Она подняла ногу и принялась разглядывать ее.

– Что ж, ты здесь… и это говорит само за себя, не так ли? – Она опустила ногу и улыбнулась мне.

– Но надолго ли я здесь задержусь? Делать-то мне нечего, детка. Тим сам управится с полосой.

– Берни хочет, чтоб ты присмотрел за ним.

– Знаю. Он говорил. Тиму не нужен погоняла. – Я загасил сигарету. – Что он еще тебе рассказывал?

Она устремила на меня тот пустой взгляд, каким смотрит женщина, если твердо решила держать язык за зубами.

– Что хочет иметь тебя под рукой – больше ничего.

– Такое впечатление, что ты у него за доверенное лицо.

– В некотором роде. В полетах случаются перерывы. Эссекс ведь не всю жизнь проводит в воздухе. Мы с Берни вместе коротаем время. Джин ему не нравится. Он одинок.

– Не хочешь ли ты сказать, что он платит мне из собственного кармана, чтобы насладиться моим обществом?

– Ты почти угадал, Джек. Надеюсь, ты не откажешь ему.

– Придется, видно, поговорить с ним.

– Поговори, поговори.

– Похоже, он боится потерять работу.

– А кто не боится? Эссексу трудно угодить, а миссис Эссекс – и подавно.

– Так есть еще миссис Эссекс?

Пэм наморщила носик.

– Благодари судьбу, что тебя нанял Берни. Да, есть миссис Эссекс… дорогая Виктория. Надеюсь, тебе не придется иметь с ней дело. Свет не видывал такой стервы. Все боятся ее как огня.

– Даже так?

– Да. Попробуй хоть раз оступиться, и миссис Эссекс вышвырнет тебя вон. Муж у нее под каблуком. Эссекс и сам порядочный стервец, того и гляди лопнет от самодовольства, но у него хоть есть для этого основания. А Виктория! Ничтожество, выскочка, всего делов-то что смазливая рожица да хорошая фигурка. Избалованная, капризная стерва, тянет жилы из всех, кто работает у Эссекса.

– Милое создание.

– Вот-вот, – рассмеялась Пэм. – Держись от нее подальше. А что ты делаешь вечером? Не хочешь пригласить меня поужинать в городе? У меня есть малолитражка. Можно поехать в рыбный ресторан. Как смотришь?

– Годится, – ответил я. – А теперь уноси отсюда свои прелести. Мне надо поработать.

– Нет, Джек, в первый день работать нельзя. Это дохлый номер. – И она обвила меня длинными руками.

Глава 2

Ресторан «Л'Эспандон» был выстроен в конце пирса, а его интерьер в точности повторял парижский «Риц». Стены ресторана украшали четыре лепные рыбы-меч и несколько неводов. Столики были расставлены достаточно широко, и посетители могли делиться самым сокровенным, не опасаясь быть подслушанными.

Пэм щеголяла в длинном, до полу, платье, перехваченном в талии серебряным поясом с пряжкой в виде змеиной головы. Выглядела она весьма броско. К ней подплыл метрдотель, оскалив зубы в широкой радостной улыбке, которую метрдотели приберегают для своих любимцев. Она что-то сказала ему, я не расслышал, и он, взмахнув рукой, провел нас к столику на двоих в дальнем конце зала, с роскошными пухлыми креслами и с видом на весь ресторан.

– Прошу вас, мисс Осборн, – проворковал метрдотель, выдвигая кресло. – Коктейль с шампанским? – На меня он даже не взглянул.

Она села и улыбнулась ему:

– Это было бы прелестно, Генри.

– Если позволите, я сам закажу ужин? – Он буквально навис над ней, и мне бил в нос запах его одеколона.

– Пусть принесут меню, – вмешался я, – мне – виски со льдом.

Он медленно поворотил голову в мою сторону. Его глаза приценились к моему скромному, слегка потертому костюму, и в них мелькнула обида. Выражение его лица красноречивее всяких слов сказало мне, что я для него – ничтожество.

– Оставим это на усмотрение Генри, – твердо произнесла Пэм. – Он знает, что надо.

Я хотел было затеять склоку, но роскошная обстановка и враждебный взгляд толстяка смутили меня. Я сдался.

– Ладно… оставим на усмотрение Генри.

Наступило молчание, затем Генри уплыл ко входу – встречать новых гостей.

– С ним ты тоже спишь? – спросил я.

– Всего разочек, – хихикнула она. – Произвела неотразимое впечатление. Это единственный ресторан в городе, где я ем бесплатно… на тебя это тоже распространяется.

Я вздохнул свободнее. Судя по окружающей роскоши, у меня наверняка не хватило бы денег, чтобы заплатить по счету. Я бросил на Пэм взгляд, не лишенный восхищения:

– Умеешь устраиваться, детка.

– Еще как! – Она наклонилась вперед и прохладной ладонью накрыла мою руку. – Генри до смерти боится меня. У него ревнивая жена, и он вообразил, что я стану шантажировать его.

– Тем лучше для тебя.

Принесли напитки. К ним подали горячие закуски. Вокруг нас суетились два официанта. Зал начал заполняться посетителями.

– Шикарная ресторация. – Я огляделся. – Если бы не Генри, тут, наверное, ободрали бы как липку.

– Будь спокоен.

Официант принес бутылку «Сансерр» в ведерке со льдом. Он поклонился Пэм, которая ответила ему чувственной улыбкой. Уж не спит ли она и с ним, подумал я про себя.

Потом принесли морской язык под соусом из креветок с толстыми ломтями омара.

– Что-что, а вкус к жизни у тебя есть, – заметил я, уплетая за обе щеки.

– Ах, мужчины! – покачала головой и закатила глаза Пэм. – Ради меня они готовы на все! Тут главное умудриться поменьше дать и побольше взять. А мужчина либо тает от благодарности, либо дрожит от страха как осиновый лист, но я в любом случае в выигрыше.

– А мне что прикажешь: таять или дрожать?

– Оставайся таким же заманчивым, – ответила Пэм, цепляя на вилку кусок омара.

– Запомню.

Она стрельнула глазами в мою сторону:

– Правда, объедение?

– Еще бы, – согласился я и, помолчав, спросил: – А Берни уехал дня на два?

– Слушай, Джек, забудем о Берни. Давай наслаждаться жизнью. Договорились?

Но я чувствовал себя не в своей тарелке. Перед выездом в город у меня был разговор с Тимом. Пэм сказала, что зайдет за мной в восемь, и мне хватило времени побриться, принять душ и опрокинуть стаканчик. Тим вернулся с работы в половине восьмого и заглянул ко мне.

– Все нашел? – Он был смертельно уставший, потный и грязный. Мне стало стыдно.

– У меня была гостья. Я ничего не успел.

– Пэм, что ли?

– Да, Пэм.

– Вот девка! – хмыкнул он. – Я знал, что она подкатится к тебе, но не думал, что так быстро.

– Мы с ней едем в город сегодня вечером.

Тим перевел взгляд на стакан в моей руке.

– Я не отказался бы промочить горло.

– Так проходи, она наверняка опоздает.

Я налил ему внушительную порцию виски с содовой и положил много льда.

– Что она за птица? – спросил я, протягивая Тиму стакан. – Местная шлюшка?

– Она подружка Олсона.

Это сразило меня.

– А ты знаешь, что Берни?..

– Да, знаю. Он не обращает внимания на ее похождения. Они, понимаешь, прикипели друг к другу. Только вот спят врозь, а все остальное – вместе.

– Этого только не хватало! Если б знать, я и близко к ней не подошел бы. Раз она девушка Берни, то никуда я с ней не пойду сегодня.

Тим жадно глотнул виски, отер губы тыльной стороной ладони.

– Не ты, так найдется другой. Главное, не рассчитывай, что у вас зайдет дальше постели. Она – девчонка Берни. Но природа берет свое. Олсон не может ей этого дать, вот и разрешает погуливать. Тут нет никакого секрета: весь персонал аэродрома и полгорода в придачу знают про их отношения, главное, не принимай ее всерьез. – Он допил виски, поставил стакан и шагнул к дверям. – Сейчас под душ и в кресло перед телевизором. – Он поглядел на меня, улыбнулся: – Странная все-таки штука – жизнь.

Теперь на моей совести камнем повис Берни.

– Слушай, Пэм, – начал я, потом умолк и дождался, пока официант сменит тарелки. – Тим говорит, ты – девушка Берни. Он мой лучший друг. Нехорошо получается.

– Ох ты Господи! Я же сказала, мне это необходимо. Берни не возражает. Перемени тему. Говорю тебе, Берни все знает. Он не против.

Официант принес бифштекс по-итальянски с листьями артишока и цельножареным картофелем. Пока он подавал, я думал.

– Пальчики оближешь! – смачно проговорила Пэм. – М-м-м! Обожаю здесь есть!

– Он должен быть против, – сказал я. – Я правильно понял, он любит тебя? А ты – его?

– Да заткнись! – Ее голос сделался вдруг грубым и злым. – Дают – бери и будь доволен!

Я не настаивал. Только дал себе обещание больше не притрагиваться к ней. Ну и положеньице! Берни… мой кумир, а я переспал с его женщиной!

У меня пропал аппетит. Как ни хорош был бифштекс, кусок застревал в горле. Я водил вилкой по тарелке и оглядывал ресторан. Вдруг поднялась суматоха, и Генри со всех ног бросился через зал ко входу. Из темноты дверного проема на приглушенный свет вышел высокий грузный мужчина лет шестидесяти. Судя по походке, вылитый педераст. Толстой физиономией и мясистым носом он походил на сварливого дельфина. На его лысой, вероятно, как коленка голове сидел слегка набекрень ядовито-оранжевый парик. Мужчина был в желтом, точно охапка лютиков, полотняном костюме и багровой сорочке с жабо. Словом, франт, каких поискать!

– Гляди-ка, – обрадовался я случаю переменить тему разговора, – что это за чучело?

Пэм бросила взгляд на вход.

– Это Клод Кендрик. Он владелец самой модной, дорогой и доходной художественной галереи в городе.

Виляя бедрами, толстяк прошествовал на предложенное ему место, через три столика от нас. С ним пришел некто худой как тростинка, неопределенного возраста – между двадцатью пятью и сорока годами. У него была шапка длинных темно-каштановых волос, а вытянутое лицо, узкие глаза и губы ниточкой напоминали подозрительную, злобную крысиную морду.

– А это директор галереи Луи де Марни, – пояснила Пэм и занялась бифштексом.

Генри без устали хлопотал над этой парочкой, видно, считал их важными птицами. Я с любопытством наблюдал за ними. Перед толстяком, как по волшебству, возник мартини с водкой. Его спутник отказался от спиртного. Коротко обсудили с Генри меню, затем Генри отплыл в сторону и щелкнул пальцами, призывая официанта следовать за ним.

Клод Кендрик обвел глазами зал, точно король, вышедший к придворным. Некоторым, вероятно, знакомым, он помахивал пальцами, потом повернулся в нашу сторону. На миг его глазки зацепились за меня и перескочили на Пэм. Тут брови у него поползли вверх, лицо расплылось в улыбке. Тут он сотворил невообразимое: поклонился, высоко поднял свой оранжевый парик, как поднимают шляпу в знак приветствия, еще поклонился, снова нахлобучил парик на голую, точно бильярдный шар, голову, поерзал в кресле и заговорил со своим спутником.

Пэм прыснула.

– Отпадный мужик, да? Он так здоровается со всеми знакомыми женщинами.

– Ты в числе его знакомых?

– Когда-то я работала у него манекенщицей и рекламировала ювелирные изделия. Мы знакомы много лет. – Она доела бифштекс. – Извини… у меня идея. – И, встав из-за стола, Пэм подошла к Кендрику. Она загородила его от меня и проговорила минуты три, потом вернулась за наш столик.

– Что ты задумала?

– У него потрясающий прогулочный катер. Мне захотелось покататься. Он с радостью согласился. Знаешь, здешние жители постоянно изнывают от скуки. И с удовольствием заводят новые знакомства. Поедем, а?

Я замялся, и она продолжала:

– С ним интересно, и он жутко влиятельный. – Подошел официант и унес наши тарелки. – Он тебе понравится.

Предложение выглядело заманчивым.

– Ну, ладно. Что мне терять-то?

Я взглянул в сторону Кендрика. Он улыбнулся и кивнул мне, а тем временем официант подал ему копченую лососину. Я кивнул в ответ.

После горячего нам принесли кофе. Кендрик и де Марни заказали только лососину и кофе. Получилось, что мы кончили ужинать одновременно.

Пэм встала и подвела меня к их столику.

– Клод, это Джек Крейн. Он работает на строительстве взлетной полосы. Джек, это мистер Кендрик.

– Зовите меня Клодом, дружочек. – Моя ладонь словно утонула в куске теплого теста. – Очень рад. Добро пожаловать в наш очаровательный город. Надеюсь, вы будете блаженствовать здесь. – Он с пыхтеньем поднялся на ноги. – Выйдем на лунный свет. Луи, ненаглядный мой, поухаживай за нашей дорогой Пэм. Я хочу познакомиться с Джеком поближе. – Он взял меня под руку и повел к выходу. Дважды он останавливался, приподнимал свой чудовищный парик и кланялся женщинам, которые улыбались ему. Я чуть не сгорел со стыда, пока Генри наконец с поклоном не выпроводил нас в душную ночь.

На улице мы остановились.

– Прошу, Луи, покатай Пэм на катере. Ты ведь знаешь, как она любит кататься по морю. Джек, вы потерпите меня несколько минут? У меня есть к вам разговор.

Не успел я возразить, как Пэм и Луи ушли прочь.

– Что за разговор? – Меня тошнило от этого жирного педика и было противно оставаться с ним наедине.

– Насчет Берни; он принадлежит к числу моих лучших друзей. – Кендрик промокнул лицо шелковым носовым платком. – Сядем в мою машину. Там работает кондиционер. Меня угнетает эта духота, а вас?

Я замялся, но без Пэм, которая отвезла бы меня обратно на аэродром, я оказался припертым к стенке и поплелся за ним по пирсу – к вычурному черно-желтому «кадиллаку». При нашем приближении из-за руля вылез шофер-японец и услужливо открыл двери.

– Покатай нас, Юко, – распорядился Кендрик и протиснулся в автомобиль. Я сел с другой стороны. От шофера нас отделяла стеклянная перегородка. Когда дверцы захлопнулись, я окунулся в приятную прохладу. Автомобиль плавно тронулся с места, и Кендрик предложил мне сигару, но я отказался.

Некоторое время мы ехали по набережной, затем водитель свернул и повез нас за город.

Раскурив как следует сигару, Кендрик спросил:

– Насколько я понимаю, вы очень близкий друг Берни?

– Это так.

– Берни беспокоит меня, – тяжело вздохнул Кендрик. – Бедняжка… это ужасное ранение.

Я ждал, не говоря ни слова.

– Ему приходится работать на ужасных людей. Этот Эссекс! Невозможный человек! А его жена!

Я по-прежнему молчал.

– У Берни нет уверенности в завтрашнем дне.

– Ни у кого ее нет, – заметил я, глядя, как в безоблачном небе желтой тарелкой проплывает луна.

– И вы ощущаете то же самое? – Он повернул голову и пытливо посмотрел на меня. – У вас тоже нет уверенности?

– А у кого она есть?

– Это, конечно, верно, однако вы честолюбивы? Хотите разбогатеть? Наверняка хотите, и Берни тоже хочет. Мы часто говорим о деньгах. Однажды он сказал мне… вот его точные слова: «Клод, я готов на что угодно, лишь бы избавиться от этой неуверенности. Представься мне случай сорвать хороший куш, я отбросил бы всякую щепетильность».

– Берни так сказал?

– Это его точные слова.

Теперь настала моя очередь бросить на него пытливый взгляд.

– Послушайте, Кендрик, может, хватит ходить вокруг да около? Все ваши уловки шиты белыми нитками. Я ведь вижу: вы не знаете меня и хотите прощупать, только делаете это неуклюже, как слон. Что у вас на уме?

Он снял парик и заглянул внутрь, точно рассчитывал что-то найти там, потом снова напялил его на голову.

– Берни предупреждал меня, – улыбнулся он. – Говорил, что с вами нужно держать ухо востро. Он рассказал, как выручил вас из одной переделки. Вы ограбили вьетнамского менялу и унесли с собой три тысячи долларов. Берни дал вам алиби. Это правда?

– Вьетнамские менялы были легкой добычей. Я нуждался, а у него денег куры не клевали. У Берни чересчур длинный язык.

– Берни сказал, что меняла погиб под бомбежкой, и все устроилось как нельзя лучше.

«Кадиллак» плавно катил вдоль сверкавшего вдали бриллиантового ожерелья городских огней, и мне вспомнился Сайгон.

Моей вьетнамочке понадобились деньги, чтобы сбежать в Гонконг. У нее в головке помутилось от страха. Она приехала с Севера и твердила, что за ней охотятся вьетконговцы. Никакие доводы на нее не действовали. Подай деньги, и все тут, тогда она подкупит кого надо и спасется от смерти. Я по ней с ума сходил, но по ночам ее глупый страх портил все дело, и хоть я понимал, что лишусь ее, но все-таки решил помочь ей переправиться в Гонконг. Как-то вечером я вошел в контору этого менялы с револьвером в руке и заставил его раскошелиться. Я тогда не просыхал, и мне было море по колено. Получила она деньги, и поминай как звали. Потом военная полиция устроила опознание, и потерпевший указал на меня. Ну, думаю, крышка, но тут явился Олсон. Сказал, что во время ограбления мы с ним возились с его самолетом. Полицейские, конечно, не поверили, да у Берни был большой вес, и дело сошло мне с рук.

Казалось, все произошло давным-давно, в далеком прошлом. Мне еще повезло, что в контору того менялы угодила одна из первых ракет, которые вьетконговцы выпустили по Сайгону, и он взлетел на воздух. А то ведь он собирался писать жалобу командующему, но ракета его утихомирила.

Берни я рассказал все как есть, и он ухмыльнулся:

– Смотри, Джек, завязывай с этим. Вдруг меня не окажется рядом. – Тем и кончилось.

Во всяком случае, до поры до времени, но ведь я вечно сидел на мели. Я завел новую вьетнамочку, танцовщицу из одной шумной ночной забегаловки, которую облюбовали американские солдаты. Та требовала денег вперед; вообще у вьетнамочек одни деньги на уме. И вот однажды вечером, когда мне было уже невтерпеж, заявился я к очередному меняле. Тут уж я рисковать не стал. На улице гремела гроза, да еще ракетный обстрел, и мой выстрел потонул в грохоте. Эка важность, думал я, убил старого вьетнамца – все равно что утку подстрелил на охоте. Из открытого сейфа я взял тысячу долларов. Этого хватило, чтобы поразвлечься с девочкой, и еще осталось на мелкие расходы. Я делал это трижды. И всякий раз убивал менялу, а потом начались угрызения совести. Эти старики снились мне по ночам. Мне повсюду мерещились полные ужаса глаза. Их глаза преследовали меня, даже когда я копался в машине Олсона. И я завязал. А вот теперь, в этом шикарном «кадиллаке», мне снова померещились их глаза.

– Что у меня на уме? – говорил Кендрик. – Это вам расскажет Берни. Операцию затеял он, а я хотел спросить у вас только одно. Берни утверждает, будто ради хороших денег вы готовы на все. Сами понимаете, ключевое слово здесь – «все». Могу я узнать, это действительно так?

– Смотря что понимать под хорошими деньгами, – ответил я.

– Ответ правильный. – Он выпустил струю сигарного дыма, который был тотчас вытянут маленьким, но исправно делающим свое дело вентилятором. – Да… что значит «хорошие»? Вас заинтересовали бы четверть миллиона?

У меня захватило дух, но я не подал вида.

– Такая сумма заинтересует хоть кого.

– Мне нет дела до других. – В его голосе зазвучали нотки нетерпения. – Я спрашиваю вас.

– Это как сказать.

– Дружочек, я задал простой вопрос. Вы готовы на все ради четверти миллиона?

– Надо переговорить с Берни.

– И это правильно. – Кендрик поднес ко рту крошечный микрофон. – Возвращаемся, Юко.

«Кадиллак» развернулся и отправился в обратный путь.

– Тоже мне операция, – сказал я. – Сначала Берни подсовывает мне липовую работу. Потом Пэм соблазняет меня. Теперь в игру вступаете вы и заводите речь про четверть миллиона. Не очень-то тщательно продумана ваша операция. Все на скорую руку. Вот пойду в полицию и расскажу про ваши делишки. Как думаете, интересно им будет послушать?

Кендрик закрыл глаза и стал похож на престарелого дельфина, уставшего от жизни.

– Возможно, дружочек, но думаю, ваша персона вызовет у них более живой интерес. – По-прежнему не открывая глаз, он поправил парик. – Однако оставим в покое полицию. Это неприятная тема. Есть возможность заработать, ваша доля составит четверть миллиона. Вам следует переговорить с Берни, а отказаться всегда успеете. Коли не пожелаете, сядете в самолет и полетите обратно в свой городишко, будете там всю оставшуюся жизнь кое-как сводить концы с концами. Это, конечно, ваше право, но, с другой стороны, можете присоединиться к нам и разбогатеть.

Я закурил сигарету.

– Я переговорю с Берни.

Дальше мы ехали молча, пока «кадиллак» не остановился у «Л'Эспандона», где нас поджидали Пэм и де Марни.

Когда я вылез из машины, Кендрик сказал:

– Надеюсь, дружочек, будем работать вместе. Я верю в вас.

Я смерил его взглядом:

– На взаимность не рассчитывайте. – Пэм уже направилась к своей малолитражке, и я пошел следом.

– Ты тоже в этом замешана? – спросил я, когда мы скрючились в тесном автомобильчике.

– У тебя был разговор с Клодом?

– Сама знаешь. Это ведь ты меня подставила ему, не так ли? Я спрашиваю: ты тоже в этом замешана?

Пэм завела машину и помчалась в сторону аэродрома.

– Поговори лучше с Берни.

– Это не ответ на мой вопрос, а я требую ответа.

Она пожала плечами:

– Да, замешана. Берни все объяснит.

– Если он и дальше так поведет дело, то я умываю руки.

Она искоса бросила на меня колючий взгляд.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Это же откровенная липа: устроили меня на липовую работу, подложили мне тебя, потом подставили меня этому жирному чучелу. Это все Берни придумал?

– А ты все-таки заинтересовался?

– Деньгами заинтересовался, но если оставить деньги в стороне – а меня еще надо убедить в том, что их можно заработать, – то пока что ваша операция – фуфло.

– Ты должен поговорить с Берни.

– Еще как должен.

Остаток пути проехали молча, а когда остановились у моего коттеджа, Пэм обворожительно улыбнулась:

– Джек, проведем ночь вместе. – Она было открыла дверцу, но я удержал ее:

– Нет. Ты девушка Берни… забыла?

У нее был такой вид, словно она вот-вот вцепится мне в волосы. Я выдержал ее взгляд, и она отвела глаза, потом я выбрался из машины и пошел к себе.

Когда Тим О'Брайен вышел из дверей своего домика, я сидел на крыльце и прихлебывал кофе. При виде меня Тим удивился – было всего без четверти семь.

– Ранняя пташка.

– Решил поехать на полосу, – объяснил я и допил кофе. – Буду рад, если найдешь мне какую-нибудь работу.

– О взрывном деле имеешь представление?

– Ни малейшего.

Он хмыкнул.

– А в бульдозерах разбираешься?

– Конечно.

– Отлично… значит, тебе поручим бульдозеры, а я займусь взрывными работами. – Мы сели в джип. – Стало быть, соскучился по работе?

– Я привык отрабатывать деньги, которые мне платят. Но давай сразу условимся, Тим, за начальника – ты. Говори, что делать, а я буду выполнять.

День прошел в духоте, пыли и грохоте. Четыре раза ломались бульдозеры, и я ремонтировал их. Двигатели я знаю хорошо. Быстро поладил с бригадой негров, работящих, но не знающих, с какой стороны подступиться к заглохшему двигателю. До обеденного перерыва О'Брайен ни разу не попался мне на глаза. Судя по несмолкавшим взрывам, он не сидел сложа руки. Пообедали вместе, под деревом – гамбургерами и кофе. Он спросил, доволен ли я работой, и я ответил, что вполне доволен. Он бросил на меня недоверчивый взгляд, но не стал вдаваться в подробности.

Вечером, перед сном, я обдумал происходящее. Похоже, Олсон затевал какую-то кражу и хотел взять меня в дело, но не был уверен во мне. Эта догадка – а ведь я мог ошибаться – застала меня врасплох. Никогда бы не подумал, что Олсон способен пойти по кривой дорожке. Я решил, что мне надо работать, иначе кому-нибудь вздумается выяснить, а чем, собственно, я занимаюсь здесь.

Мое решение оказалось мудрым, ибо на следующий день, часа в четыре, когда, чертыхаясь, прочищал систему подачи топлива, я заметил, как трое негров, стоявших рядом, вдруг набычились, точно им вставили по свече. Их огромные черные глаза завращались, сверкая белками, и я оглянулся через плечо.

В нескольких ярдах стояла женщина и разглядывала меня. Но какая женщина! Я сразу догадался, что это не кто иная, как миссис Эссекс. У нее были медно-рыжие волосы, плавными волнами ниспадавшие на плечи, высокий лоб, большие лиловые глаза, тонкий нос, решительно сжатые губы… Впрочем, словами такую красоту не описать. Это была самая потрясающая женщина, какую мне приходилось видеть, а Пэм Осборн рядом с ней показалась бы грошовой проституткой. Ее фигура внесла бы смятение и в душу святого: длинные-предлинные ноги и пышная грудь. Она была в белой хлопчатобумажной рубахе, заправленной в белые брюки для верховой езды, и в начищенных до блеска черных сапогах. В нескольких ярдах позади негр в белом держал в поводу двух лошадей.

Постегивая себя по сапогу хлыстом, она по-прежнему не отрывала от меня лиловых глаз и оглядывала, точно торговец скотом, который приценивается к быку-рекордисту.

Я принялся обтирать вымазанные руки промасленной ветошью, подметив краем глаза, как трое перепуганных негров тихо-тихо, стараясь не делать резких движений, будто повстречали гремучую змею, убрались восвояси.

– Вы кто? – с требовательной надменностью спросила она, и я вспомнил, как отзывалась о ней Пэм: стерва, какой не видывал свет.

Я решил изобразить преданного слугу.

– Джек Крейн, мадам. Могу ли я чем-нибудь помочь?

Это несколько обескуражило ее. Она нахмурилась и переступила с ноги на ногу.

– Что-то не припомню вас.

– Ничего удивительного, мадам, – невозмутимо ответил я. – Я только что приехал. Работаю под началом О'Брайена.

– Вот как. – Она помолчала, не сводя с меня глаз. – А где О'Брайен?

В этот самый миг раздался оглушительный взрыв и лошади прянули, чуть не свалив с ног негра, который отчаянно пытался удержать их. Я увидел, что одному ему не справиться, подбежал, поймал поводья лошади покрупнее и обыкновенной грубой силой заставил ее присмиреть. Тем временем негр совладал с другой лошадью.

– Не место здесь лошадям, мадам, – проговорил я. – Мы ведем взрывные работы.

Она подошла ко мне, выхватила поводья и вспрыгнула в седло. Лошадь попятилась, наездница стеганула ее хлыстом, и животное, хотя и продолжало подрагивать, все же остановилось.

Негр тоже сел в седло.

– Уезжай отсюда, Сэм, – велела хозяйка, – а то опять будет взрыв.

Негр поспешно ускакал, а она осталась.

– Вы умеете обращаться с лошадьми?

– Нет, мадам. Транспортные средства без тормозов – не для меня.

Она улыбнулась:

– Вы ловко укротили Борджиа. Благодарю вас.

Тут так громыхнуло, точно пятисотфунтовая авиабомба разорвалась у самых наших ног.

Она решила, что лошадь успокоилась, и поэтому не была начеку. Взрыв напугал даже нас, что же говорить о лошади. Та попятилась, выгнула шею, и наездница при всем желании не могла удержаться в седле. Животное рванулось с места, и женщина глухо ударилась оземь.

За ту долю секунды, что она летела по воздуху, я ничем не успел ей помочь, а когда кинулся вперед, было уже слишком поздно. Она упала на спину, ударилась головой о бетонную полосу и лежала без сознания, хотя и по-прежнему прекрасная.

Я опустился рядом с ней на колени, вокруг собрались любопытные негры. Трогать ее было страшно – вдруг перелом позвоночника.

– Позовите О'Брайена! – гаркнул я. – Пригоните джип!

Мой командирский тон подействовал. Человек пять бросились туда, откуда доносились взрывы. Еще двое нырнули в облако пыли.

Я легонько прикоснулся к ней, и она открыла глаза.

– Вам больно?

Глаза закрылись.

– Миссис Эссекс! Можно я подниму вас?

Глаза снова открылись. Она покачала головой, и с ее очаровательных лиловых глаз спала мутная пелена.

– Мне уже хорошо. – Она пошевелила руками, ногами. – Господи! Голова!

– Не волнуйтесь. – Я обернулся. К нам подкатил джип. За рулем сидел здоровенный негр с выпученными глазами. – Отвезем вас в больницу. – Я подхватил ее на руки, и она тихонько застонала. Отнес ее к джипу, сел рядом с негром, держа раненую на коленях. – В больницу. Только не гони… езжай осторожно.

Негр обалдело посмотрел на женщину, отпустил педаль сцепления и медленно тронулся с места. До больницы, расположенной тут же, на аэродроме, мы ехали десять минут. Их, вероятно, предупредили по телефону. Как только джип остановился, нас окружили двое молодых врачей, две сестры и седой мужчина в белом халате. Они уже приготовили носилки и все необходимое. В считанные секунды ее сняли с моих колен, переложили на носилки и унесли в больницу. Я сидел, гадая, не навредил ли ей переезд на джипе, и от одной этой мысли меня бросало в жар.

Примчался другой джип, и из него выкатился О'Брайен. Я рассказал ему, что произошло.

– Дьявол! – Он отер пот с лица. – Что она там потеряла? Вечно сует нос не в свое дело! Вот Эссекс прознает и выгонит меня ко всем чертям!

Я ничего не ответил и вошел в прохладный вестибюль больницы. В регистратуре сидела сестра.

– Ну, как она? – спросил я.

– Сейчас доктор Уинтерс осматривает ее. – Она глядела на меня как на бродягу, который клянчит пятак.

Я помялся, потом, завидев в дверях одного из молодых врачей, принимавших больную, подошел к нему.

– Ну, как она? Ничего, что я поднимал ее и вез на джипе?

– Вы поступили совершенно правильно, – улыбнулся он. – Переломов нет, только сотрясение мозга. Она спрашивает про своего коня.

– Слава Богу. Скажите, пусть не беспокоится. Я позабочусь о коне.

Уже уходя, я слышал, как врач велел сестре срочно вызвать мистера Эссекса. Я вышел на солнцепек, сел в джип и поехал в том направлении, куда ускакала лошадь. Битых два часа я потратил на ее поиски. Она оказалась в кустарнике, в дальнем конце аэродрома, и я нашел ее лишь по чистой случайности. Животное уже оправилось от испуга, я без труда приторочил поводья к джипу и не торопясь поехал назад.

Когда я остановился возле больницы, откуда ни возьмись появился грум миссис Эссекс. Он улыбнулся и принял у меня лошадь. Я вошел в больницу и направился к окошечку регистратуры. Сестра встретила меня недоуменным взглядом:

– Да?

– Не могли бы вы передать миссис Эссекс, что я нашел ее коня, животное цело и невредимо, – сказал я. – Это известие пойдет ей на пользу.

Сестра кивнула.

– А как вас зовут?..

– Джек Крейн. Миссис Эссекс знает меня.

В ее глазах мелькнуло сомнение. Ей вдруг пришло в ее глупую, чванливую головку, что этот потный тип с грязными лапами и в обносках может оказаться важной персоной из придворного окружения Эссексов.

– Я сейчас же доложу доктору Уинтерсу, мистер Крейн. Спасибо, что сообщили.

Я смерил ее холодным взглядом, кивнул, потом вернулся к джипу и поехал на стройплощадку. Не успел я вылезти из джипа, как раздался очередной взрыв. О'Брайен работал не покладая рук. Ему было наплевать на миссис Эссекс – не то что мне.

Я вспомнил, как держал ее на руках. Вспомнил ее лиловые глаза и медно-рыжие волосы и как окунулся в них лицом, когда поднимал ее с земли.

Я подошел к сломанному бульдозеру и снова принялся рыться в моторе. За работой я думал о ней. И даже когда свисток возвестил конец рабочего дня, мысли о ней по-прежнему не покидали меня.

Вернувшись в свой домик, я принял долгожданный душ. Едва я успел натянуть штаны, как в дверь постучали. Решив, что это Тим, я крикнул, чтоб входили, и потянулся за рубахой.

Дверь открылась, и в дом юркнула Пэм Осборн. Она поспешно затворила за собой дверь, и я заметил, что она бледна, а глаза мечут молнии.

– Что тебе надо? – Я вовсе не хотел видеть ее у себя. – Ступай, детка. – Я заправил рубаху. – Мне не следовало связываться с тобой.

По выражению ее лица я понял, что она пропустила мои слова мимо ушей.

– Почему ты ведешь себя как последний тупица? Теперь ты у всех на виду, а как раз этого и не хотел Берни.

Я шагнул к столу и присел на край.

– Что ты мелешь?

– Весь аэродром уже знает. Как ты отвез эту стерву в больницу, а потом нашел ее дурацкую кобылу.

– Ну и что тут такого?

– Все спрашивают, кто такой Джек Крейн. Неужели не понятно, что эти холуи готовы отдать правую руку, только бы оказаться на твоем месте?

– А куда же мне было деваться? Бросить ее там, что ли?

– Дело в лошади! – Пэм сжала кулаки, потом разжала. – Этой заразе лошади дороже всего на свете: дороже себя, мужа, даже денег! Неужто не мог пораскинуть мозгами и не гоняться за проклятой скотиной? Как будто некому больше!

– Откуда мне знать-то?

– И еще… зачем ты ходишь на работу с О'Брайеном? Разве Берни не велел тебе только контролировать О'Брайена и не мозолить глаза на стройке? Разве он не предупредил, чтобы ты не якшался с рабочими? Нет, тебе приспичило ехать туда и копаться в машинах. Берни лопнет от злости, когда узнает!

Я начал терять терпение.

– Шла бы ты подобру-поздорову! Ты мне не указ! Я буду разговаривать с Берни. А сейчас убирайся к черту!

– Придурок, я же предупредить тебя пришла! Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься под колпаком у здешнего начальства. Тут слухи вмиг разлетаются. Так что держи наготове какую-нибудь басню. И жди в гости этого мерзавца Уэса Джексона. Он управляющий Эссекса. Остерегайся его! Такой востроглазый, что без ножа зарежет. Он из тебя все вытянет. И что ты здесь делаешь. И кто ты есть. И почему Берни не внес тебя в платежную ведомость. Наплети что-нибудь, иначе нам крышка. Понял?

– Нет. – Я посмотрел на нее в упор. – Не понял, и все это мне не нравится. Если ты…

Мы разом обернулись к окну – на звук подъехавшей к моему коттеджу машины.

– Вот и он… Уэс Джексон! – Пэм побелела, как первый снег. – Нельзя, чтобы он видел меня здесь. – Она в отчаянии огляделась вокруг, потом ринулась в ванную и заперлась изнутри.

Я остался один.

Глава 3

Уэс Джексон стоял на пороге моего домика, точно уменьшенный двойник Кинг-Конга, хотя, если разобраться, не такой уж и уменьшенный: ростом футов шесть с лишним, грудь колесом. На вид лет тридцати трех. Голова, без малейших признаков шеи, тыквой сидела на широких плечищах. Крошечные глазки, нос и рот едва не затерялись на бело-розовых просторах заплывшего жиром лица. Жгуче-черные волосы были коротко подстрижены. Массивные очки в черной роговой оправе немного увеличивали глаза цвета морской волны. Одет он был безупречно: синий клубный пиджак с какой-то затейливой эмблемой на кармашке, белые брюки, белая сорочка и галстук с крупной золотой булавкой.

– Мистер Крейн?

Крошечные губы сложились в подобие улыбки, а тем временем глазки, точно два гвоздика, обмакнутые в зеленоватую краску, искололи меня с головы до пят.

Я сразу понял: передо мной такой прожженный сукин сын, пробы ставить негде, и с ним надо держать ухо востро.

– Да, это я.

Он перенес свою тушу через порог и затворил дверь.

– Меня зовут Уэсли Джексон. Я веду дела мистера Эссекса.

Я чуть было не сказал, что рад за него, но вместо этого произнес:

– Вот как?

– Именно так, мистер Крейн. Миссис Эссекс просила меня зайти к вам и поблагодарить за то, что вы нашли ее лошадь.

– Как ее самочувствие?

Он продвинулся в глубь комнаты и медленно опустился в кресло. Кресло заскрипело под его тяжестью.

– Она сильно ударилась, но это вам известно и без меня. – Он покачал своей тыквовидной головой, и его лицо приняло скорбное выражение. – Да, могло быть и хуже. Легкое сотрясение, но ничего особенно серьезного.

– Ну и отлично. Когда я увидел, как она упала, то испугался, не сломала ли она позвоночник.

Он в ужасе зажмурился:

– К счастью, нет.

Джексон закинул одну ножищу на другую, и я, видя, что он устраивается надолго, сел на стул против него.

– Весьма находчиво с вашей стороны, мистер Крейн, что вы отправились искать лошадь. Никому не пришло это в голову. Она очень дорожит своей лошадью.

Я оставил это замечание без ответа и ждал, что будет дальше.

– Миссис Эссекс признательна вам.

Опять я промолчал.

Он залюбовался своими ухоженными ногтями и вдруг кольнул меня жестким взглядом:

– Вы работаете здесь, мистер Крейн?

Ну, думаю, началось. Этот толстомордый фискал берет быка за рога.

– Вроде того.

Он кивнул:

– Да. – Молчание. – Вас нет в платежной ведомости, мистер Крейн, а между тем вы утверждаете, что работаете у нас.

Я сделал невинное лицо.

– Этого я не говорил, мистер Джексон. Я работаю на полковника Олсона.

Он покусывал ноготь на большом пальце и не спускал с меня глаз.

– На полковника Олсона?

– Пожалуй, лучше объяснить все по порядку. – Я попробовал растопить лед честным, открытым взглядом в сочетании со скромной, извиняющейся улыбкой. Меня постигла неудача, да и вряд ли эту глыбу вообще можно было чем-нибудь растопить. – Мы с полковником Олсоном вместе служили в Сайгоне. Он летал на бомбардировщике. Я обслуживал его машину, – рассказывал я без тени волнения. – Вот узнал, что он работает у мистера Эссекса, а я как раз подыскивал место, ну и поскольку у нас с ним были хорошие отношения, я написал ему и попросил пристроить к себе. Он ответил, что, мол, сейчас пока ничего нет, но если я свободен, то нет ли у меня желания приехать и помочь ему со взлетной полосой. Работа, говорит, бесплатная, только за жилье и питание. Считай, как отпуск. А потом обещал поговорить с управляющим по кадрам насчет свободного места. Дома – скука. У меня еще оставались от армии деньги, хотелось побывать в Парадиз-Сити, очень хотелось повидать полковника Олсона… замечательный он человек, мистер Джексон, да вы и сами это знаете… ну и… вот я здесь.

Джексон кивнул несколько раз своей тыквой и прикрыл свиные глазки.

– Боюсь, полковник Олсон поступил неправильно. Он не имел права приглашать вас сюда, никакого права.

Я промолчал.

– Это грубое нарушение, – нахмурился он. – Вероятно, вам это невдомек. Каждый, кто работает у нас, застрахован. Что, если на полосе с вами произойдет несчастный случай? Вы сможете подать иск на какую угодно сумму, а нам и крыть нечем.

– Правда? – сыграл я наивного простака. – Ручаюсь, что полковнику Олсону это не пришло в голову, а мне и подавно.

Похоже, моя наивность больше пришлась ему по сердцу, чем открытый, честный взгляд, ибо уголки его плотно сжатых губ приподнялись, что скорей всего должно было означать улыбку.

– Охотно верю. Полковник Олсон хороший летчик, но никудышный бизнесмен. Чем же вы занимаетесь на строительстве?

– Работаю под началом О'Брайена. Ремонтирую бульдозеры. В бригаде никто не разбирается в двигателях.

Улыбка исчезла.

– Разве это не входит в обязанности О'Брайена?

– Он ведет взрывные работы. Полковник Олсон решил: если я займусь бульдозерами, мы сэкономим время. Насколько я понимаю, взлетную полосу нужно построить быстро.

– Я достаточно осведомлен о важности этого строительства. – По железным ноткам в его голосе я понял, что чересчур распустил язык.

– Не сомневаюсь, мистер Джексон. Просто я хотел объяснить.

– Нужно оформить вас как положено. Зайдите, пожалуйста, в отдел кадров, и вас внесут в штат бригады. Жалованье получите по обычным профсоюзным ставкам, и вас застрахуют.

– Благодарю за предложение, но я не стану этого делать. Видите ли, мистер Джексон, у меня отпуск. Такая работа меня не устраивает. Я люблю копаться в моторе, но не долго. Просто я помогал полковнику и делал это в охотку.

Мои слова ошарашили его. Он недоверчиво уставился на меня:

– Что же, вы не хотите работать у нас?

– В бригаде – нет. Я дипломированный авиаинженер.

От изумления у него брови едва не слились с прической.

– Дипломированный авиаинженер?

– Так точно. До Вьетнама я работал в «Локхиде».

Он снова принялся покусывать ноготь большого пальца.

– Понятно. – Помолчал, потом сказал: – Миссис Эссекс признательна вам, Крейн. Быть может, нам удастся подыскать вам место по специальности. Это вас устроило бы?

Я обратил внимание, что он опустил в обращении слово «мистер».

Меня вдруг осенило, что без понукания со стороны он не стал бы тратить на меня свое драгоценное время. «Миссис Эссекс признательна вам». Вот где зарыта собака. Красотка послала этого толстомордого фискала облагодетельствовать меня за то, что я нашел ее конягу. Это была только догадка, но я чувствовал, что попал в точку.

– Смотря какая работа и какая зарплата.

Джексон переложил ножищи. По его желчной физиономии я понял, что вызываю у него глухую ненависть, как мангуст у ядовитой змеи.

– Смогли бы вы обслуживать «Кондор XJ7»?

– Я авиаинженер высокой квалификации. Это значит, что я могу работать с любой машиной.

– Понятно.

Джексон был явно обескуражен. Иначе с чего бы ему снова перекладывать ножищи и грызть ноготь.

– Ну…

Он надолго замолчал, потом встал.

– Я должен подумать, что можно сделать. А вы хотели бы работать у нас?

– Я же говорю: смотря какая работа и какая зарплата.

Он прищурился:

– А сколько вы получали в «Локхиде»?

– Двадцать, но это было четыре года назад.

Джексон кивнул. Я не сомневался, что он свяжется с «Локхидом», но это меня не беспокоило. Четыре года назад в «Локхиде» я ходил в любимчиках. Я был уверен, что они подыграют мне.

– Сделайте одолжение, не появляйтесь больше на строительстве, – сказал он, направляясь к двери. – Чувствуйте себя как дома. Я передам управляющему по кадрам, что вы можете пользоваться всеми нашими услугами. Я должен переговорить с мистером Эссексом.

– Мне бы не хотелось, мистер Джексон, застрять здесь надолго без дела.

Он снова прищурился, будто рассматривал бактерию в микроскоп.

– Вы получите в свое распоряжение машину. Почему бы вам не поразвлечься в городе? – Я отчетливо видел, как противна ему эта роль. – Сходите в отдел кадров. Мистер Маклин выдаст вам на расходы. – Он плотно сжал губы, точно его заставили съесть лимон. – Таково желание миссис Эссекс.

– Очень любезно с ее стороны, – поблагодарил я с каменным лицом.

Джексон чинно шагнул за порог, влез в двухдверный «бентли» с шофером-негром, облаченным в темно-зеленую униформу империи Эссекса, и укатил восвояси.

Из ванной вышла Пэм. Она уставилась на меня выпученными глазами.

– Уму непостижимо! – выдохнула она. – Не знаю, что скажет на это Берни.

Занятый своими мыслями, я закурил.

– Джек! Берни будет в бешенстве.

Я покосился на нее. Она порядком мне надоела.

– Беги, детка. Мне надо подумать.

– Послушай!.. – начала было она, потемнев от злости.

– Делай, что тебе говорят. Уматывай. Мне надо подумать.

– Берни ошибся, – произнесла она дрожащим голосом. – Сделай ему одолжение. Убирайся к черту! Мы найдем кого-нибудь другого! Если ты действительно друг Берни, убирайся вон, и немедленно!

Я посмотрел ей в глаза.

– Никого вы больше не найдете, – сказал я, – так что закрой свой ротик, детка, и уматывай. Я уже здесь, и теперь пусть решает Берни. Я не спрашиваю, что вы задумали, но пока – я уже говорил – все это шито белыми нитками. Видно, Берни оказался не таков, каким я его считал. Придется ему помочь. – Потом я грозно рыкнул: – Чеши отсюда!

Она вышла, хлопнув дверью.

Я сидел, курил и думал.

Думал о роскошном теле, медно-рыжих волосах и огромных лиловых глазах – остальные женщины перестали существовать для меня.

Я зашел к управляющему по кадрам мистеру Маклину и застал его как раз перед уходом домой. Было семь часов вечера, однако его улыбка при рукопожатии показалась мне вполне искренней, если не считать, правда, что предварительно он окинул меня быстрым и таким же колючим взглядом, как Уэс Джексон.

– Ах да, мистер Крейн, – сказал он. – Я получил насчет вас указания от мистера Джексона. – Произнося имя Джексона, он понизил голос; я еще удивился, что он не преклонил колена. – Меня уполномочили передать вам конверт от «Эссекс энтерпрайзез» с наилучшими пожеланиями. – Он подошел к своему столу, порылся в бумагах и наконец протянул мне большой белый конверт. – Если вам нужна машина, обратитесь, пожалуйста, в наш транспортный отдел, он работает круглые сутки, возьмите что приглянется.

Я забрал конверт, поблагодарил, сказал, что машина не помешает, и Маклин проводил меня до дверей своего кабинета. Он показал, как найти транспортный отдел, пожал мне руку, и я ушел.

Знали обо мне и в транспортном отделе. Меня спросили, какую машину я хочу. Я ответил, что мне все равно, главное – небольшую. Мне выкатили «Альфа-ромео 2000», этот автомобиль меня вполне устроил, и я вернулся на нем к своему коттеджу.

В конверте оказалось пять стодолларовых банкнотов и пропуска в три кинотеатра, в казино, четыре ресторана, два клуба и три ночных клуба. На каждом пропуске стоял штамп: «„Эссекс энтерпрайзез“. На два лица».

Я застал О'Брайена уткнувшимся в телевизор. Его не пришлось долго уговаривать провести со мной вечер в городе.

Повеселились мы на славу: объездили все самые шикарные заведения, а потратился я только на чаевые.

На аэродром возвращались часа в два ночи слегка навеселе, и О'Брайен сказал:

– Теперь глаз не спущу с хозяйской кобылы. Черт! Ловко у тебя это вышло.

– Я отроду такой ловкий, – ответил я и, поскольку мы уже приехали, выпроводил его из машины, потом отправился к себе, разделся и нырнул в постель.

Перед сном я еще пораскинул мозгами. Так долго продолжаться не может, решил я. Милости миссис Эссекс хватит ровно на неделю, а то и меньше. Это обыкновенная прихоть очень богатой женщины. Перво-наперво следует выслушать предложение Олсона. Тогда и решу, как быть: связываться с ним или попытаться обратить прихоть очень богатой женщины в нечто более надежное.

Ты достаточно пьян, сказал я себе, чтобы помечтать. И я снова вспомнил ее: рыжие волосы, лиловые глаза, прикосновение. Воздушный замок? Все равно что достать с неба луну? Устаревшее выражение. Люди уже добрались до Луны. А чем я хуже?

Меня разбудил рев идущего на посадку самолета. Я бросил мутный взгляд на часы у кровати, они показывали 10.15. Я подскочил к окну и увидел в пыльном мареве только что приземлившийся «кондор». Значит, вернулся Лейн Эссекс, а с ним и Берни.

К месту посадки уже мчались джексоновский «бентли» и три джипа. Я решил, что Олсон еще не скоро доберется до меня, и принял душ, побрился, оделся и позвонил в бюро обслуживания. Несмотря на изрядные возлияния накануне, я проголодался.

Я заказал вафли, яичницу с ветчиной и кофе.

Мужчина, принимавший у меня заказ, разговаривал так, словно я делал ему одолжение.

– Через десять минут, мистер Крейн, ни минутой позже.

Я поблагодарил его, освежил лицо лосьоном и уселся в кресло в ожидании завтрака. Мне чертовски понравились почет и уважение, которыми меня окружили, однако насчет постоянства такого отношения я не заблуждался.

Завтрак прибыл через восемь минут – я засек время.

После завтрака я почитал газету, которую принесли заодно с едой. То и дело за окном громыхало, стало быть, О'Брайен продолжал взрывные работы.

В полдень мне надоело ждать. Олсон, вероятно, был занят, и я решил съездить в город и воспользоваться одной из кредитных карточек. Я уже пошел было к двери, как зазвонил телефон.

– Мистер Крейн? – спросил холодный и отрывистый женский голос.

– Допустим, а что?

Молчание. Воображаю, как у нее вытянулась физиономия.

– Вас вызывает мистер Джексон. За вами придет машина… через двадцать минут.

Я рискнул поломаться:

– Через двадцать минут я буду в городе. Передайте это мистеру Джексону, – и повесил трубку.

Только я закурил, как снова раздался звонок.

– Мистер Крейн? – На сей раз в ее голосе звучало беспокойство.

– Да. Еще немного, и вы не застали бы меня. В чем дело?

– Не будете ли вы так любезны, чтобы дождаться машины? Мистер Джексон хотел бы побеседовать с вами.

– Так-то лучше, детка, – сказал я, – только вот какое дело, нет у меня настроения сейчас беседовать с вашим мистером Джексоном… с утра пораньше, – и повесил трубку.

Уставясь в потолок, я курил, и ждал, и прикидывал, не переборщил ли, но тотчас вспоминал слова: «Миссис Эссекс признательна вам». Спустя минуту зазвонил телефон.

– Да?

– Мистер Крейн, пожалуйста, не отказывайте. – Она уже умоляла меня. – Это миссис Эссекс хочет встретиться с вами.

– Что же вы сразу не сказали?

– Миссис Эссекс просит вас приехать. Не могли бы вы оказать такую любезность? Машина послана.

– Буду ждать, – ответил я и, помолчав, добавил: – Вот что, детка, в следующий раз не разговаривайте со мной таким заносчивым тоном. Я этого не люблю.

Через десять минут к домику подкатил джексоновский «бентли». Шофер-негр с поклоном и улыбкой распахнул передо мной дверцу. Я сел в машину, и мы помчались на всех парах.

Двое охранников у выезда с аэродрома поприветствовали меня взмахом руки. «Бентли» пронесся вдоль берега, потом свернул в горы, полого возвышающиеся над городом. Я откинулся на спинку сиденья, обитого натуральной кожей, и думал о ней.

Согласен… воздушный замок, но иногда в жизни должны быть и воздушные замки… а иначе как выжить человеку в мире, полном жестокости и безумия?

Мы подъехали к поместью Эссексов. Двое охранников в темно-зеленой форме открыли ворота. Мы миновали их и промчались четверть мили по дороге, обсаженной деревьями, цветущими кустарниками и розами.

«Бентли» подкатил к парадному подъезду, этакому вычурному, богатому сооружению из стекла и витых решеток. У дверей поджидал толстый седовласый дворецкий английской наружности. Он улыбнулся мне снисходительной улыбкой, на какую способны только англичане:

– Прошу вас, мистер Крейн.

Я пошел за его широкой спиной по просторному коридору, сплошь увешанному современными картинами, не иначе как подлинниками.

Наконец, пройдя двойные стеклянные двери, мы оказались в обширном внутреннем дворике под крышей из увиолевого стекла для защиты от зноя слабых и изможденных трудами хозяев, а также орхидей и высаженных в ящики разноцветных бегоний. Посреди этой роскоши бил огромный фонтан, и вода падала в столь же огромный бассейн, в котором лениво нежились тропические рыбы.

Тут я увидел ее.

Она возлежала в кресле на колесиках с подголовником и пышными желтыми подушками. Немного поодаль сидел Уэс Джексон, вроде бы с мартини в руках.

При моем появлении во дворике Джексон всколыхнулся и встал.

– Проходите, мистер Крейн, – проговорил он и улыбнулся, точно выжал лимон на живую устрицу. Я обратил внимание, что снова стал для него «мистером». Он повернулся к ней: – Вы ведь знакомы, миссис Эссекс. Мне нет нужды представлять вас.

Она подняла глаза и протянула мне руку. Я шагнул вперед, пожал протянутую руку, горячую и сухую.

– Вам лучше?

– Спасибо, терпимо. – Лиловые глаза присматривались ко мне. Я готов был биться об заклад, что в целом свете нет более яркой, соблазнительной, более шикарной женщины, чем эта. – Здорово я шлепнулась, да? – улыбнулась она и указала на стул рядом с собою: – Присаживайтесь, мистер Крейн.

Я сел, и тотчас откуда ни возьмись появился японец в белом.

– Что будете пить, мистер Крейн? – спросил Джексон.

– Кока-колу с пивом.

Джексон с японцем обомлели. Оба уставились на меня, разинув рот. Этот ответ я придумал по пути.

Миссис Эссекс рассмеялась:

– В жизни не слыхала про такой напиток.

– В это время дня я ничего другого не пью. Спиртное употребляю только после заката.

Помявшись, японец ушел.

Джексон хотел было вернуться к своему стулу, однако миссис Эссекс щелкнула пальчиками.

– Ну, ладно, Джексон, у вас наверняка дел невпроворот.

– Да, миссис Эссекс.

Не удостоив меня взглядом, он проворно и бесшумно исчез с глаз долой.

– Не люблю толстых мужчин, – проговорила она, – а вы?

– Он тощ, в глазах холодный блеск,[1] – ответил я. – Предпочитаю тощим толстяков.

Она кивнула:

– Так вы читаете Шекспира?

– Я провел три года на аэродроме в десяти милях от Сайгона. От моего предшественника по жилью, который получил в лицо заряд шрапнели, мне достались шекспировские пьесы и альбом порнографических фотографий. В свободное время я смотрел фотографии и почитывал пьесы.

– А что вам нравилось больше?

– Спустя некоторое время фотографии утратили притягательность, а старина Уильям по-прежнему манил.

Вернулся японец с запотевшим бокалом кока-колы и поставил его на столик рядом со мной, точно освободился от «адской машины». Он отступил и замер.

– Правильно приготовлено? – спросила она.

– Отлично. – Пробовать смесь я не стал. – Это была шутка.

Она щелкнула пальчиками, и японец испарился. Это ее щелканье произвело на меня сильное впечатление. Интересно, подумал я, не настанет ли время, когда я буду повиноваться этому знаку.

– Шутка?

– Пофасонил для самоутверждения. Мы ведь к богатству непривычные… а так хоть Джексона сбил с панталыку.

– Очаровательно, – рассмеялась она. – Джексона вы действительно озадачили.

Я вынул смятую пачку сигарет:

– Закурите моих или у вас золоченые?

– Я не курю. – Помолчав, добавила: – Мистер Крейн, с вашим появлением я словно вдохнула свежего воздуха.

Я закурил.

– Очень рад. Раз уж дошло до комплиментов, позвольте сказать, что я впервые встречаю такую яркую женщину, как вы.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и она повела бровью.

– Благодарю вас. – Молчание. – И спасибо, что нашли Борджиа. Ни одна бестолочь на аэродроме не додумалась до этого. Никогда не поверю, что вы не ездили верхом. Вы управились с Борджиа, как опытный наездник.

– Очередная шутка, – улыбнулся я. – Такой уж я человек, миссис Эссекс… шутник. В Сайгоне я почти все время проводил в седле, когда бывал свободен от службы.

– А также от Шекспира и порнографических фотокарточек.

– Вот-вот.

– Вы хотели бы работать у нас? – Она выпалила вопрос, точно сделала боксерский выпад.

Я ждал его и заранее приготовил ответ:

– Не могли бы вы уточнить, что значит «у нас»?

Она нахмурилась:

– Разумеется, в «Эссекс энтерпрайзез»!

– То есть под началом мистера Джексона? – Я внимательно посмотрел на нее. – На мгновение мне показалось, вы предлагаете работать лично у вас.

Как я и рассчитывал, мои слова смутили ее. Она попыталась выдержать мой взгляд, но отвела глаза.

– Я спрашивала Джексона, не можем ли мы предложить вам что-нибудь интересное. Он начал бубнить про какие-то сложности, но он вечно все усложняет.

– Представляю. – Я увидел, что она оправилась от смущения, и улыбнулся. – Крайне признателен, миссис Эссекс, особенно за приглашение сюда. Ведь я всего-навсего нашел вашу лошадь, однако если бы вы подыскали мне работу здесь… – Конец фразы повис в воздухе. – Я хочу поговорить с полковником Олсоном. Если честно, то работать у мистера Джексона не доставит мне удовольствия, а я большой охотник до удовольствий. – Я встал. – А теперь щелкните пальчиками, и я исчезну, как исчезают все.

Наши глаза встретились, и вдруг в ее взгляде мелькнуло то особенное выражение, какое бывает у женщин, когда они испытывают влечение к мужчине. Я знал на своем веку много женщин и ни с чем не спутаю это выражение. Непостижимо, но оно было, а потом исчезло, будто светофор переключился с зеленого света на красный.

– До свидания, мистер Крейн.

– Пока. – Я умолк и словно окунулся в ее бездонные лиловые глаза. – Понимаю, что ничего не выгадаю от своего признания, но хочу, чтоб вы знали: сейчас я смотрю на самую красивую женщину в мире.

С этими словами я удалился со сцены.

«Бентли» доставил меня обратно на аэродром, а Берни Олсон так и не объявился. Я надеялся, что в доме хотя бы оставлена записка, но никакой записки не нашел.

Было уже начало второго, и я проголодался. Позвонил в бюро обслуживания и попросил накормить меня.

– Сегодня превосходное фирменное блюдо, мистер Крейн: молочная ягнятина с приправами и гарниром. Распорядиться, чтобы принесли?

Я милостиво согласился и повесил трубку.

На обратном пути я думал о миссис Эссекс. Неужели мне померещилось то выражение в ее глазах? Не думаю, однако трудно было представить, что женщина с ее положением могла позариться на парня вроде меня. Ладно, допустим, она в самом деле положила на меня глаз, но и это ничего не значит. Такая женщина не станет рисковать замужеством с Лейном Эссексом. Может, у нее и крутится в голове мыслишка на мой счет, но мысли – это одно, а поступки – совсем другое. И все-таки до чего хороша! За одну только ночь с ней я отдал бы два года жизни, я знал: ее ночь стоит того.

Вскоре принесли еду, и я утолил голод. Часы показывали уже 14.23. Я поднес к сигарете огонь, и в это время раздался телефонный звонок.

– Привет, Джек! – Звонил Олсон.

– Привет.

– У тебя есть машина?

– Есть.

– Найдешь дорогу к тому кафе?

– Запросто.

– Давай встретимся там через полчаса?

– Идет.

Он повесил трубку.

Так, подумал я, смяв в пепельнице сигарету и поднимаясь из кресла, сейчас все узнаем. Я вышел из коттеджа и сел в «альфа-ромео» под гул далекой канонады. О'Брайен все не унимался.

На дорогу до кафе у меня ушло двадцать минут. В тени под деревом стоял белый «ягуар». Я припарковал «альфу» рядом и по скрипучим ступеням поднялся на веранду. Олсон сидел, потягивая кофе. Он махнул мне, я подошел и сел за его столик. Появилась та же самая девушка и улыбнулась мне. Я заказал кофе.

– Ну, Джек, ты, говорят, разгулялся тут вовсю, – начал Олсон, когда ушла девушка. – Похоже, ты позабыл армейские привычки быстрее, чем я думал.

Девушка принесла кофе и ушла.

– То есть?

– Ты разучился выполнять приказы, – рявкнул он командирским тоном, который вызвал у меня раздражение.

– Сам ведь сказал, что здесь не армия. Знаешь, Берни, я не собираюсь оправдываться. Ты меня вытащил сюда, поставил на липовую работу, ничего не объяснил. Мне пришлось действовать по обстановке. Если ты мной недоволен, скажи, и я отвалю домой.

Он попробовал усмирить меня грозным взглядом, но у него ничего не вышло. Он отвел глаза. Я заметил, как лицо его покрылось испариной.

– Да ладно, наверно, все не так уж плохо, просто я хотел, чтобы ты не слишком высовывался. Говорят, ты попал в милость к миссис Эссекс. – Он потупил взгляд и поводил ложечкой в чашке. – Может, оно и к лучшему. Рассказывают, ты был у нее в гостях сегодня утром.

– Твоя агентура работает оперативно.

Он вымучил улыбку:

– Джек, пойми меня правильно. Дело нешуточное. Я полагаюсь на тебя. Мне нужна твоя помощь.

– Слушай, Берни, до этой минуты ты все делал не так. Какого черта ты не рассказал мне про свою затею, как только я приехал, а пудрил мозги взлетной полосой? Вот рассказал бы, тогда не заварилась бы эта каша.

– Я не мог. Кендрик настоял на предварительном знакомстве с тобой. Такой тип… родной матери не доверится. А потом пришлось лететь с шефом в Нью-Йорк – это уж непредвиденный случай.

– Кендрик? Тот жирный педик? А он каким боком в этом замешан?

– Он финансирует операцию.

Я закурил.

– Ладно, Берни, может, все-таки объяснишь?

Он поиграл ложечкой, положил ее на блюдце, снова взял, постучал о край чашки.

– Да. – Помолчал, спросил: – Помнишь мой последний вылет в Сайгоне? Помнишь, еще бомбили аэродром и расколошматили твою хибару?

– При чем тут это?

– При том. Помнишь, я предложил тебе перебраться ко мне? – Берни отложил ложечку, отодвинул недопитый кофе, потом снова придвинул его к себе. – Помнишь, я спал на кровати, а ты на кушетке?

– Помню.

Берни надолго умолк, затем заговорил ровным голосом:

– Джек, ты разговаривал во сне. Трое стариков менял. Никогда не забуду твое бормотанье в ту ночь. Позже, когда мне приспичило сорвать большой куш, и у меня родился этот план, и я понял, что мне понадобится первоклассный специалист, я подумал про тебя. – Он снова отложил ложечку и посмотрел мне в глаза. – Я решил: раз ты мог из-за пяти тысяч убить трех стариков, то за четверть миллиона ты сделаешь и не такое. – Он отер потное лицо. – Я прав?

Я отпил кофе.

– Как сказать, Берни. Четверть миллиона – неплохие деньги, но в Сайгоне мне ничего не грозило… а что мне грозит здесь?

– Тоже почти ничего. Об этом даже не стоит тревожиться. Сейчас главная загвоздка в тебе. Я понимаю совершенное тобой там, в Сайгоне. Мы вообще не считали вьетнамцев людьми. Убийство старика вьетнамца в боевых условиях – это я могу допустить, но тут такое дело… словом, если засыпемся, нас обоих упрячут надолго. Но в том-то и штука, что дело верное. Я думал над ним не один день и считаю, что на девяносто пять процентов успех обеспечен.

– В принципе, такая вероятность удачи меня устраивает, – заметил я.

– Н-да. – Он снова принялся поигрывать ложечкой. – Мне нужно знать, Джек, как ты относишься к этому предложению.

– Ну так, может, расскажешь? Тогда и узнаешь.

Он покачал головой:

– Не могу, пока не дашь своего согласия. Если я расскажу тебе наш план, а ты умоешь руки… куда нам тогда деваться?

Я посмотрел на него в упор.

– Другими словами, ты боишься, что я не стану держать язык за зубами.

Он отвел глаза.

– В этом деле я не один. Либо ты соглашаешься, ни о чем не спрашивая, либо мы не столкуемся.

– В Сайгоне ты разговаривал со мной иначе. Вслепую я не играю. Либо ты доверяешь мне, либо нет. Это мое последнее слово.

Мы хмуро уставились друг на друга, но неожиданно он улыбнулся, и у меня отлегло от сердца. Вот так же, бывало, он улыбался мне всякий раз перед боевым вылетом.

– Извини, Джек. Ладно… слушай. Если откажешься, я даю тебе три тысячи, ты едешь домой, и как будто ничего не было… идет?

– По рукам.

– Уже год, как я работаю на Эссекса. И он, и его жена сидят у меня в печенках. Здесь нет никакой перспективы. Эта работа состарила меня. Да что говорить, ты и сам видишь. Летчиков кругом – завались. Эссекс в любую минуту может избавиться от меня. Вот я и задумался. – Олсон устремил взгляд на песчаную дорогу, убегающую к далекому морскому берегу. – Теперь что касается Пэм. Когда я принял аэродром, она уже работала здесь второй стюардессой. Тебе, возможно, трудно это понять. У нас с ней очень нежные отношения. Да, ей нужны мужчины, так заведено в природе. Тут я ничем помочь не могу, но мы в самом деле очень много значим друг для друга, и на ее похождения я смотрю сквозь пальцы. – Он достал носовой платок и вытер вспотевшие ладони. – Как-то вечером мы ужинали в «Л'Эспандоне», у Пэм там кредит, и она познакомила меня с Клодом Кендриком. Ты виделся с ним. Кендрик не только владелец доходной картинной галереи, но еще и крупнейший скупщик краденого на всем побережье. Скупает все подряд, что бы ни продавали. За кофе я разговорился о новом самолете Эссекса. Знаешь, Джек, машина что надо. Она обойдется миллионов в десять. Такая…

– Эй! Стоп! – изумился я. – Сколько, ты сказал, десять миллионов?

– Да, десять.

– Не верю. «Виконт» стоит два с половиной миллиона. Десять! Ты не путаешь?

– Это уникальный самолет, Джек. Таких больше нет. Специалисты Эссекса рожали его четыре года. Эссекс не жалел на него денег. С конвейера такие не сходят. Штучная вещь, как «роллс-ройс», компоненты и детали только высшего качества. Не буду сейчас вдаваться в подробности. Может статься, сам по-смотришь. Через две недели после знакомства с Кендриком Пэм передала, что он хочет увидеться снова. Мы встретились, и он сказал, что у него есть клиент, который купил бы этот самолет, если я перегоню его на Юкатан. Моя доля – миллион. Я ответил, что он не в своем уме. На это он сказал, что спешить некуда, но стоит подумать. Вот я и начал думать. Самолет будет готов для пробных полетов только через три месяца. И чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что это выполнимо. – Он пригляделся ко мне. – Понадобится надежная команда. Со вторым пилотом я договорился. Есть Пэм. Еще нужен авиамеханик – ты. Что скажешь?

Я задумчиво раскурил сигарету.

– Идея неплохая. Можно сделать замечание со стороны?

– Я этого и жду.

– Так вот. Имеется самолет стоимостью десять миллионов. Технику угона оставим пока в стороне. Посмотрим, что получается с финансами. Ты получаешь миллион. Я – четверть миллиона. Что-то получает Пэм, а также второй пилот.

– Правильно.

– Кендрик продает нашу птичку за пять миллионов. Это полцены. Ничем не рискует и кладет в карман три миллиона. Ты считаешь, это выгодное предложение?

Берни беспокойно заерзал.

– Только что ты согласился, что четверть миллиона – неплохие деньги.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Не знаю, сколько получит Кендрик, может, и гораздо меньше пяти миллионов.

Я покачал головой:

– Нет. Я видел его: это акула из акул. Он и все семь хапнет. А тебя водит за нос.

Олсон пожал плечами. В его взгляде появились усталость и цинизм, которые подрывали мою веру в него.

– Мне хватит и миллиона. При таких деньгах я мог бы открыть фирму авиатакси. И тебя взял бы в дело.

Я допил остывший кофе.

– Давай поговорим с Кендриком. На него можно надавить. Скажем, тебе – два, а мне – один. Чем плохо?

– Джек, все козыри у Кендрика. Он дает покупателя. Кто это, я не знаю. Без покупателя все пойдет прахом. И потом, не думаю, что на Кендрика можно надавить.

– Хочешь, я попробую? Он, что ли, будет рисковать?

– Может, и так, но я должен переговорить с Пэм и Гарри.

– Это твой второй пилот?

Олсон кивнул.

– Расскажи про него.

– Гарри Эрскин, девять месяцев летает со мной вторым пилотом. Молодой, года двадцать четыре, упрямый, с норовом, но, в общем, парень нормальный.

– А зачем он впутался в это дело?

– Да миссис Эссекс строила ему глазки, он и клюнул, а она на попятный, мол, знай свое место. Это у нее любимое развлечение: заморочит голову, мужик думает: вот-вот в постель к ней прыгнет. Тут она его и осаживает. – Олсон сурово посмотрел на меня. – Не знаю, Джек, что там у тебя с ней, но будь начеку. Она записная стерва. Словом, Гарри ненавидит ее и теперь он с нами заодно.

– Ну и как вы собираетесь угнать такой дорогой самолет?

– У нас есть время уточнить любые подробности. Самолет поступит первого ноября, то есть ровно через два месяца. Мы с Гарри получим его и перегоним сюда. Он должен будет пройти летные испытания. У Эссекса вся жизнь в переездах, и он часто назначает вылеты по ночам. Так что вполне логично устроить ночной испытательный полет. На борту будут ты, Гарри, Пэм и я. Мы берем курс на открытое море, потом я радирую о возгорании двигателей по левому борту. После этого связь с диспетчером прерывается. Пока он поднимет тревогу, пройдет еще несколько минут. Тем временем мы полетим на Юкатан, причем на предельно малой высоте, чтобы не засекли радары. У клиента Кендрика есть посадочная полоса под Меридой, в дремучем лесу. Там и приземлимся. О деталях еще нужно договориться, но таков план в общих чертах.

– Звучит заманчиво, – подумав, проговорил я. – Получится, что самолет упал в море и канул без следа?

– Точно.

– И ты не знаешь, кто покупатель?

– Понятия не имею.

– Наверно, не простой смертный, раз построил посадочную полосу.

– Да.

– Стало быть… как только наступает радиомолчание, мы перестаем существовать.

– Верно.

– Получаем деньги и оседаем в Мексике?

Олсон кивнул.

– А возвращаться любому из нас рискованно?

– Возвращаться нельзя. Если хоть один попадется, все загремим под фанфары. Как ты правильно заметил, с момента ухода из эфира мы перестанем существовать.

– Берни, и ты идешь на это?

– Да. Мне нужны большие деньги. Я хочу уверенно смотреть в будущее. – Мне припомнилось, как рассуждал об уверенности тот жирный педераст в дурацком оранжевом парике. – С такими деньгами я открою службу воздушного такси. У меня уже все продумано. Если внесешь часть своей доли, можно работать вместе. В Мексике большой спрос на воздушное такси. – Он пытливо посмотрел на меня. – Ну, Джек, теперь ты знаешь не меньше моего. Что скажешь? Согласен или нет?

– Придумано хорошо. – Я встал. – Но хотелось бы познакомиться с Эрскином. Может, соберемся все вместе, а?

Берни смущенно запыхтел.

– К Гарри нужен особый подход. Он может не понравиться тебе.

– Что ты имеешь в виду?

– Говорю же, он мне нужен вторым пилотом. Будет делать, что я ему велю. Не морочь себе голову.

– Берни, это угон. Если засыпемся, нас упрячут лет на пятнадцать. У нас должна быть спаянная команда, а если у кого-то там склочный характер, то я – пас.

Берни тоже встал:

– Понятно. Устроим встречу.

– И, Берни, – произнес я твердо, – пригласи на встречу Кендрика.

– Кендрика не нужно.

– Нет, нужно. У нас команда, и Кендрик один из ее членов.

Он в изнеможении развел руками:

– Я подумаю, можно ли это организовать.

– Этого мало, Берни. Ты, Эрскин, Пэм, Кендрик и я должны сесть за один стол и все обсудить.

– Ладно.

Мы вместе спустились с веранды и остановились у своих машин.

– Берни, у меня нет задних мыслей. Я думаю не только о себе, но и о тебе.

Он похлопал меня по плечу:

– Поэтому я и выбрал тебя. Я уже не тот, что прежде, и мне нужна твоя помощь.

Я проводил взглядом его «ягуар» и сел за руль «альфы».

Несколько минут я обдумывал наш разговор, потом поехал на аэродром.

Глава 4

Берни позвонил около семи вечера, когда я смотрел по телевизору слезливую киношку. Сказал, что встреча назначена на 21.00 в том же кафе.

– Мы с Гарри и Пэм зайдем за тобой, Джек, в половине девятого.

– Кендрик будет?

– Да.

– Отлично.

Я много передумал со времени нашего последнего разговора. План Берни выглядел заманчиво, но необходимо было отшлифовать его до блеска. За угон самолета стоимостью десять миллионов долларов я мог надолго угодить за решетку, а такая участь не улыбалась мне. Надо было действовать наверняка, а я подозревал, что у Берни не хватит духу провернуть такую операцию. В нем произошел какой-то надлом. Пэм не в счет: она просто спятила на почве сексуальной неудовлетворенности. Многое зависело от Эрскина. Если и у него, как у Берни, кишка тонка, то мне с ними не по пути. Я хотел взять бразды правления в свои руки. План угона нравился мне все больше, не нравился только Берни на месте главаря.

Около половины девятого послышался шум автомобиля. Я вышел за дверь. У дома остановился «бьюик», за рулем которого сидел Берни. Он махнул мне, и я уселся рядом с ним. Сзади я увидел мужчину и Пэм. В темноте мне не удалось разглядеть Эрскина. Понял только, что он крупный.

– Джек, это Гарри, – сказал Берни, трогая машину с места.

– Привет! – поздоровался я и поднял руку.

Эрскин не пошевелился.

– Привет! – ответил он, выдержав долгую паузу.

От аэродрома до кафе мы добрались быстро и в полном молчании. Приехав на место, вылезли из машины, но и здесь темнота помешала мне как следует разглядеть Эрскина. Он оказался крупнее, чем я предполагал: на полголовы выше меня, а ведь я не коротышка.

Мы с Берни пошли рядом, Пэм и Эрскин – следом за нами. Поднялись на веранду. Ночь выдалась душная. Издалека доносился шум прибоя.

В кафе не было ни души. На веранде горел тусклый свет. Мы уселись за столик, и к нам с улыбкой вышла девушка.

– Что будем пить? – спросил Берни.

Теперь мы с Эрскином внимательно разглядывали друг друга. В тусклом свете передо мною предстало худощавое лицо, маленькие глазки, плоский нос и тонкие губы; молодой, крепкий боец с плотной шапкой коротких черных волос. Он был одет в тонкий свитер, облегавший мускулистые руки и плечи: не иначе как занимался боксом.

Пэм заказала виски со льдом. Я последовал ее примеру. Эрскин спросил джина с апельсиновым соком. Берни довольствовался кока– колой.

– Знакомься, Джек, – Гарри, – произнес Берни, когда ушла девушка.

Я кивнул, а тот подался вперед и ел меня глазами.

– Ну, и к чему эта встреча? – задиристо спросил он. – Что тебе неймется?

– Погоди, – решительно вмешался Берни. – Не лезь впереди паровоза. Джек считает вознаграждение недостаточным. Я…

– Сам погоди, Берни, – не унимался Эрскин. – Этот парень авиамеханик… так?

Берни бросил на него беспокойный взгляд:

– Тебе это известно, Гарри.

– Ну вот. Так что его дело десятое. Самолет поведем мы с тобой… так? Чего же он выступает? Мы его используем, платим за это, а остальное не его собачье дело… так?

– Слушай, сынок, – спокойно проговорил я, – кончай разыгрывать бывалого гангстера. Вы с Пэм кутята в таких делах. Если уж на то пошло, и Берни не великий мастак. Идея у вас хорошая, а работаете, как любители. Имеете десятимиллионный самолет и отдаете его за два миллиона. Любители и есть, кто же еще.

Эрскин напружился. Взбухли мышцы под тонким свитером. Ну, думаю, сейчас он мне врежет.

– А ты профи, что ли?

– Конечно… – ответил я, слегка отодвигаясь от стола, чтобы успеть встать, если он вздумает распускать руки, – по сравнению с вашей троицей я профи.

– Гарри! – взмолился Берни. – Я доверяю Джеку. Поэтому и привлек его. Пусть он поговорит с Кендриком. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Нет! – раздался голос Пэм.

– Что еще такое? – обернулся к ней Берни.

– Это опасный тип, – ткнула она рукой в мою сторону. – Я знаю. Он все испортит своими разговорами.

– Детка, – рассмеялся я, – у вас и так уже все испорчено. А своими разговорами я могу все исправить. Ну да ладно, не хотите – не надо. Я умываю руки, только сдается, что в скором времени я буду слать вам открыточки в места не столь отдаленные. Обожаю переписываться.

Тут к веранде подкатил «кадиллак» Кендрика.

– А вот и он, – сказал я, отодвигая назад свой стул. Я взглянул на Берни. – Либо я обрабатываю его, либо обойдетесь без меня. Как решаешь?

– Обрабатывай, – ответил он, не глядя на Пэм и Эрскина.

Те не успели опомниться, а Кендрик, пыхтя и фыркая, уже взобрался по лестнице и присоединился к нам.

– Любезные мои! Какое неприглядное выбрали местечко-то! – Он подковылял к столику, Берни встал и подвинул ему стул. – Ох, беда, ох и забегаловка! – Он опустил свою тушу на стул. – Только не предлагайте мне выпить. Тут наверняка в каждом стакане кишат микробы. – Он приподнял парик и поклонился Пэм. – Дорогуша Пэм… как всегда, очаровательна. – Парик сел на место. – Ну, рассказывайте. Что приключилось? Вроде бы у нас все было складно.

– У Джека к вам разговор, – сказал Берни.

– У Джека? – Кендрик стрельнул глазками в мою сторону. – В чем дело, дружочек? Вы недовольны?

– Не будем размазывать кашу, Кендрик, – ответил я. – Сначала поговорим о деньгах, потом – об операции.

Кендрик театрально вздохнул:

– Минутку, дружочек. Вы выступаете от имени этих троих милых людей? Стало быть, уже не Берни руководит операцией?

– Со мной такого уговора не было, – произнес Эрскин.

– Со мной тоже, – подхватила Пэм.

Я взглянул на Берни и встал:

– Ладно, тогда я выхожу из игры. Подчиняюсь подавляющему большинству.

– Постой! – Берни обратился к Кендрику. – Я привлек Джека, потому что он специалист. С этой минуты он выступает от моего имени. Я руковожу операцией, и мое слово – закон.

Я обвел взглядом Пэм и Эрскина.

– Вы все слыхали. Теперь ваш черед подыматься и уходить.

Они не шелохнулись.

Я сел. Кендрик потер толстым пальцем кончик носа.

– Ну… так какие трудности, Джек?

Я положил руки на стол и подался вперед, глядя ему прямо в глаза.

– Мы собираемся украсть самолет стоимостью десять миллионов. Это называется угоном. В случае провала нам четверым грозит пожизненное заключение, а провал не исключен. Однако нас в деле пятеро – заметьте, пятеро, включая вас. Мы хотим знать, сколько вы получите со своего клиента.

Кендрик улыбнулся:

– Так ты, дружочек, волнуешься насчет денежек?

– Я просил не размазывать кашу. Сколько?

– Это мое дело! – В его голосе вдруг послышалось раздражение. – Мы с Берни заключили сделку. Я плачу два миллиона… Берни согласился… так, Берни? – повернулся он к Олсону.

– Погодите, – вмешался я, – смотрите, что получается. Самолет стоит десять миллионов, новехонький. Если вы не круглый идиот, в чем вас трудно заподозрить, то получите за него по крайней мере шесть миллионов. За вычетом расходов это даст вам четыре миллиона прибыли только за то, что вы будете просиживать штаны и ждать, пока мы натаскаем для вас каштанов из огня. И это вы называете сделкой?

– Шесть! – всплеснул руками Кендрик. – Дружочек! Да мне, дай Бог, миллион получить после всех выплат. Ну, ну! Нельзя быть таким жадным.

– Мы хотим три с половиной миллиона, – сказал я. – Либо сделка отменяется.

– Эй! Обожди-ка, – раскрыл было рот Эрскин, – ты…

– Не встревай! – прикрикнул я. – Слышали, Кендрик? Три с половиной миллиона, или никакой сделки!

– Может, послушаем, что скажут остальные? – Глаза у Кендрика сделались холодные как льдинки.

– Нет! – возразил я. – Решающее слово за мной. Ну, допустим, они согласятся на ваши условия. Я не пойду у них на поводу. Значит, меня не возьмут в дело, но ведь мне известен план, – улыбнулся я. – Самолет застрахован. Он пропадает. Телефонный звонок в страховую компанию может наделать вам кучу неприятностей. Мы хотим три с половиной миллиона, Кендрик.

Он долго сверлил меня взглядом, потом кивнул:

– Ты, дружочек, бизнесмен хоть куда. Может, прекратим эту недостойную торговлю на трех миллионах? Это, конечно, грабеж, но на три я согласен.

Я поглядел на Берни:

– Мы же не грабители, верно? Согласимся на три?

Берни ошалело кивнул.

Я повернулся к двум другим. Эрскин вылупил на меня глаза и разинул рот. Пэм смотрела в сторону.

Не прошло и десяти минут, как я сделал нас богаче на целый миллион.

– Ладно… три, – вымолвил я.

Кендрик покривился:

– Значит, договорились. Если это все, то мне пора.

– Нет, не все. Как будет производиться оплата? – спросил я Берни.

Тот насторожился:

– Ну… Клод распорядится, чтобы деньги перевели в здешний Флоридский банк на мое имя, а я раздам их вам.

Тут настал мой черед разинуть рот:

– Ничего себе! Мы вроде как скончались, а в местный банк поступает три миллиона?

На лице Берни выступили капельки пота.

– Я… я не подумал об этом, – растерянно сознался он. – Что ты предлагаешь?

Я повернулся к Кендрику, который не спускал с меня злобных глазок.

– Перед взлетом вы внесете половину денег, то есть полтора миллиона долларов, в Национальный банк Мексики на имя Олсона. Остальное – после посадки.

Тот поерзал на стуле, достал носовой платок и начал обмахиваться.

– Это можно организовать.

– Можно или нельзя, вы это сделаете. Мы не взлетим, пока Берни не получит из банка подтверждения.

Кендрик пожал толстыми плечами. Я понял, несмотря на дежурную улыбку, что он уже ненавидит меня.

– Хорошо, дружочек. Будет сделано.

Помолчав, я сказал:

– Теперь вот что. Надо осмотреть посадочную полосу, где мы будем приземляться.

Мои слова застали его врасплох. Он замер, лицо залилось краской, а глаза из ледяных сделались каменными.

– Полосу… какую еще полосу?

– Посадочную полосу, – с обидным хладнокровием повторил я. – Мы хотим осмотреть ее.

– В этом нет нужды. Мы с Берни все обсудили.

– А теперь обсудите со мной. Где расположена полоса?

– В нескольких милях от Мериды.

– Кто ее строил?

– Мой клиент.

– Он умеет строить посадочные полосы?

Кендрик сдвинул набекрень свой рыжий парик, потом поправил его.

– Там полный порядок. Он знает, что делает. В эту полосу вложена уйма денег. Раз он доволен результатом, то и вам нечего волноваться.

– Вы так считаете? Неужели думаете, мы рискнем сажать десятимиллионный самолет на полосу, построенную кучкой мексиканцев? Мы что, больные? – Я подался вперед и гневно спросил: – Вы что-нибудь смыслите в посадочных полосах? Можно ведь загубить самолет. Помнишь, – обратился я к Берни, – как мы навернулись на полосе, которую строили вьетнамцы? Она просела, и произошла авария. Помнишь?

Это было чистое вранье, но Берни нашелся и подыграл:

– Верно, верно.

Я снова повернулся к Кендрику:

– Эти трое заняты на работе, а я – вольная птица. Вот я и проверю полосу… организуйте это.

Кендрик облизнул губы.

– Я поговорю со своим клиентом. Вдруг он будет против.

– Тем хуже. Пока я не проверю полосу, самолета ему не видать.

– Я подумаю, как это устроить. – Он помолчал, пристально вглядываясь мне в лицо. – Какие еще трудности, дружочек?

Я широко улыбнулся:

– Никаких, теперь все мои трудности стали вашими.

Кендрик встал:

– Тогда я побегу. – Он приподнял парик и поклонился Пэм: – Счастливо оставаться, мои милые, – и обогнул стол, но задержался и взглянул на Берни: – Смышленого парня ты откопал, Берни… смотри, как бы он не оказался чересчур смышленым. – И с этими словами проковылял вниз по лестнице к черно-желтому «кадиллаку» и был таков.

Я закурил сигарету.

– Итак, что мы имеем? – обратился я к Берни. – Во-первых, лишний миллион в общей копилке. Во-вторых, теперь мы узнаем, кто покупатель самолета. Это я выясню, когда поеду туда. В-третьих, по крайней мере половину денег мы получим наверняка, даже если Жиртрест прикарманит остальное, а с него станется. Ну, Берни, чем плохо?

Олсон криво ухмыльнулся:

– Что ж я, зря тебя вызывал, что ли?

Но по глазам было видно, что он уже не вожак и понимает, кто тут всему голова.

Я повернулся к двум другим:

– А вы довольны?

Эрскин после долгого молчания сказал:

– Я нахамил, Джек, извини. Лихо ты его раскрутил. С этой минуты я согласен на все. Как скажешь, так и будет. Дьявол! В жизни не додумался бы до всего, что ты ему наговорил. Ты прав. Мы совсем зеленые.

– Вот и славно. – Я перевел взгляд на Пэм: – А ты что скажешь?

Она даже не посмотрела в мою сторону, только пожала плечами.

– Детка! Я к тебе обращаюсь… что скажешь?

– Отстань от нее, – вмешался Берни.

– Ну, нет! Она с нами в одной упряжке. Я хочу знать ее мнение.

Пэм зло зыркнула на меня:

– Сработано классно. Просто маг и волшебник. Ты это хотел услышать?

Я круто обернулся к Берни:

– А она нужна нам?

Олсон тыльной стороной ладони отер губы:

– Мы с Пэм вместе и останемся вместе.

– Отлично. Значит… ты и отвечаешь за нее. Я имею дело с тобой и с Гарри. А за нее отвечаешь ты… так?

Пэм встала:

– Я ухожу, Берни. Меня тошнит от этого… этого…

Эрскин поймал ее за руку и силой вернул на место. Берни было привстал, а Эрскин спокойно промолвил:

– Не выпендривайся, Пэм!

Она бросила на него взгляд, и я понял, что он, как и я, спал с ней, а по бледному, вытянутому лицу Берни стало ясно, что и для него это не секрет.

– Прошу прощения, – беспомощно подняла руки Пэм.

Наступило тягучее молчание, потом я спросил:

– Ну, улеглись страсти?

Никто не ответил.

– Тогда… вот еще что. Раз уж собрались, давайте обсудим все до конца.

– Конечно, – согласился Эрскин. – А заодно выпьем еще по одной. – Он щелкнул пальцами, и подошла девушка. Он заказал выпивку на всех. Это оказалось очень кстати. Пока мы ждали, обстановка немного разрядилась.

– Тебя что-то беспокоит, Джек? – спросил Эрскин, когда девушка принесла спиртное и ушла с веранды.

– По плану, – сказал я, – после наступления радиомолчания мы переходим на положение покойников. Нас как бы поглотила морская пучина. А вы подумали, что это значит? Я-то согласен с этим планом. Возвращаться в Штаты рискованно. Придется жить в Мексике, но вся штука в том, что мы окажемся в шкуре покойников.

– Я же объяснял, – нетерпеливо пробубнил Берни. – Скорей всего нам удастся устроить свою жизнь в Мексике, а если нет, то с такими деньгами мы не пропадем и в Южной Америке, и даже в Европе.

– Ты не уловил, Берни. Ведь Кендрик и его клиент тоже будут знать, что мы зачислили себя в мертвецы. Пораскинь мозгами.

Берни удивленно уставился на меня, переглянулся с таким же удивленным Эрскином.

– Не скумекали? Не доходит?

– Да объясни толком, о чем ты? – рассердился Эрскин.

– Ну, вы сущие младенцы! Неужели в ваши наивные головки не закрадывалась мысль, что после приземления Кендрик и его клиент будут совсем не прочь, если на нас нападет шайка мексиканских головорезов, которые перережут нам глотки и зароют наши трупы в джунглях, а Кендрик со своим клиентом получат десятимиллионный самолет бесплатно?

Эрскин встревоженно отодвинулся от стола:

– Мне и в голову такое не приходило!

– Кендрик на это не способен, – неуверенно возразил Берни, но вид у него был понурый.

– Неужели? Да только круглый дурак пожалеет четверых людишек и откажется от шести миллионов, а Жиртрест – не дурак. Мы можем угодить в ловушку. Утверждать не стану, но это не исключено.

– Ты прав, – проговорил Эрскин. – Черт побери! Конечно, не исключено!

– Ох, какие же вы доверчивые! Если умеете молиться, поблагодарите Господа за то, что он послал вам меня.

– Что же будем делать? – спросил Эрскин.

– Шевелить мозгами. У нас есть два месяца на подготовку. Я съезжу туда и выясню, кто покупатель, а потом сосредоточимся на самом главном… как уйти из этой жизни, но не помереть.

Только я стал проваливаться в сон, как раздался стук в дверь. Я включил настольную лампу, встал с постели и посмотрел на часы: четверть первого.

В дверь снова постучали.

Я пересек гостиную и открыл. Вошел Гарри Эрскин, и я запер дверь.

– Есть разговор.

В гостиную падал свет только из спальни. Эрскин громоздился надо мной, здоровенный, широкоплечий, как тень от раскидистого дерева.

– Я уже засыпал.

– Успеешь поспать. – Он шагнул к стулу и сел. – Слушай, Джек, извини, что я принял тебя в штыки. Решил, что ты хвастунишка, довесок Берни, зато когда увидел, как ты разделал толстяка, то понял: это мужик что надо. Хочу поговорить насчет Берни.

Я сел рядом и взял пачку сигарет. Закурил, бросил пачку ему. Он тоже закурил, и мы переглянулись.

– Ну, говори.

– Берни катится под откос со скоростью звука. Он под каблуком у этой заразы. – Эрскин стряхнул пепел на пол. – Только о ней и думает. Сам знаешь, она гуляет направо и налево, а для него это нож острый в сердце, но расстаться с ней не может. У него уже мозги набекрень. – Эрскин подался вперед. – Если так пойдет дальше, месяца через три он не сможет летать. Я знаю. Работаю же с ним. Он до того рассеянный, что начинает взлет, не получив «добро» у диспетчера. За последнее время я трижды хватал его за руку, а он смотрел на меня как во сне и только потом запрашивал разрешение на взлет. У него сейчас одно на уме: раздобыть денег и открыть в Мексике свою фирму воздушных перевозок. Но в таком состоянии ему и с одним самолетом не справиться, что уж там говорить о целой авиакомпании. Только не подумай, Джек, что я точу на него зуб. Мы девять месяцев проработали рука об руку. Сначала я души в нем не чаял. Он был отличным летчиком, но эта баба сломала его. Ты не поверишь, сколько раз я предотвращал неминуемое крушение. Он просто забывает, что сидит за штурвалом.

– Да, ну и дела! – не на шутку встревожился я.

– Вот-вот… а как он подступится к новому самолету? В конце месяца нас с ним посылают на завод, будем проходить переподготовку. Если он не выйдет из ступора, испытатели зарубят его. Эссексу пришлют характеристику, и Берни в два счета окажется за воротами.

– Не верю! Берни может летать на чем угодно, лишь бы с крыльями! Я лучшего летчика еще не встречал!

– Это было раньше, согласен… только не сейчас. Он не в состоянии сосредоточиться, а что это за летчик, который ловит ворон. – Эрскин загасил сигарету. – Может, поговоришь с ним? Может, убедишь, что надо избавиться от Пэм? Другого выхода я не вижу. Если не будет Пэм, тогда, глядишь, он восстановится. Как думаешь?

Я без воодушевления отнесся к его предложению. У меня язык не повернулся бы заговорить с Берни об этой женщине.

– А почему бы тебе не поговорить с ним?

Эрскин покачал головой:

– Вдруг он решит, что я мечу на его место. Тебе это удобно. А мне никак нельзя.

Я задумался, потом спросил:

– А если его вышибут, ты получишь его место?

– Нет. Слишком молод. Эссекс найдет кого-нибудь постарше… нет проблем. Слушай, Джек, если провертывать это дело, ты должен поговорить с Берни и вразумить его, а иначе надо трубить отбой.

– Ты уверен, что все зло от Пэм?

– Я знаю.

Я снова задумался. До слез обидно было отказываться от трех миллионов из-за гулящей бабы.

– Может, мне лучше поговорить с ней.

Эрскин покривился:

– У нее характер заковыристый.

– Что верно, то верно. Знаешь, я подумаю. Ладно, Гарри, спасибо, что предупредил. – Я не хотел продолжать ночной разговор. Мне и так уже хватало пищи для размышлений. – Утро вечера мудреней.

– Думаешь, дело выгорит?

– Не знаю. Знаю только, что сами собой три миллиона не приплывут в руки. – Я встал.

– Ты действительно считаешь, что нас могут пристукнуть после посадки? – спросил он, поднимаясь со стула.

– Спроси что-нибудь полегче. И потом, мы еще не приземлились, давай преодолевать трудности по мере их поступления.

– Да-а. – Он провел рукой по коротким волосам. – Ну, ладно, мозгуй. Если понадоблюсь, я в пятнадцатом коттедже.

– А где живет Пэм?

– В двадцать третьем, последний в нашем ряду.

Я проводил Эрскина и принялся мерить шагами гостиную, переваривая все услышанное, потом перешел в спальню, скинул пижаму, надел рубаху и джинсы, нацепил сандалии и вышел на улицу. Без лишнего шума я прошагал весь ряд до последнего домика. Убедившись, что на нем проставлен номер 23, я постучал.

В зашторенных окнах горел свет. Пэм отозвалась не сразу:

– Кто там?

– Твой поклонник.

Она открыла, я протиснулся мимо нее в дом и затворил за собой дверь.

Она стояла босая, кутаясь в легкое покрывало.

– Ты! Что надо?!

– Есть разговор насчет Берни. – Я уселся в кресло.

– Не собираюсь обсуждать с тобой Берни! Убирайся вон!

– Не горячись… разговор деловой. Мы хотим сорвать три миллиона, но ты можешь завалить всю операцию.

– Я? Почему это?

– Если сама не понимаешь, значит, ты глупей, чем я думал. Объясняю: потому что ты каждого встречного мужика тащишь в постель, и Берни из-за этого сам не свой. Он не в состоянии сосредоточиться на работе, а на таком летчике, детка, можно ставить крест. Ты гуляешь напропалую и воображаешь, что с него – как с гуся вода, а он света белого не видит.

– Вранье! – Она сжала кулаки. – Берни сам сказал…

– Да замолкни! Ты – его слабость. Он что угодно скажет, лишь бы удержать тебя. Так вот, послушай. Ставка в нашем деле – три миллиона долларов. Я не потерплю, чтобы сучка вроде тебя, у которой зуд в одном месте, угробила классного летчика. Поняла? – Говорил я спокойно, без крика. – Завтра пойдешь к нему и скажешь, что отныне будешь с ним, а похождениям – конец, да так скажешь, чтобы он поверил.

– Да кто ты такой, чтобы мне указывать? – завопила она. – Мы с Берни…

– Замолкни! Это ультиматум, детка. Либо ты обуздаешь свою пылкую натуру вплоть до конца операции, либо скатертью дорога. Выбирай: угомониться или выйти из игры.

– Да? И кто же это выведет меня из игры?

– Детка, – улыбнулся я, – это проще простого. Ахнуть не успеешь. Стоит мне намекнуть миссис Эссекс, что ты распутничаешь, как тебя вышвырнут вон. Я не хочу делать этого, но придется, если ты не убедишь Берни, что отныне будешь паинькой.

– Вот гад!

Я встал:

– Таковы мои условия: ты успокоишь его или выйдешь из игры.

Лежа в постели, я снова прокрутил в памяти весь разговор. Более сильных доводов вроде бы не было, и теперь оставалось только ждать, подействуют мои слова или мечта о трех миллионах рассеется как дым.

Наконец я уснул, и разбудил меня телефонный звонок. Я взглянул на часы: половина одиннадцатого. Сквозь задернутые шторы пробивалось солнце. Мне спалось лучше, чем я ожидал.

Я пошел в гостиную и снял трубку.

– Джек, дружочек.

Я сразу узнал его.

– Слушаю.

– Я переговорил со своим клиентом. Можете осмотреть посадочную полосу. Он сказал, что это лишнее, но если вам так спокойней, то пожалуйста.

– Мне так спокойней.

– Да. Значит, отправляйтесь в Мериду и ждите в гостинице «Континенталь». Я договорился, что за вами заедут четвертого числа, днем, примерно в половине первого. Стало быть, у вас есть три дня на сборы. Устраивает?

– Вполне.

– Тогда счастливо, дружочек. – И он повесил трубку.

Я принял душ, побрился, потом сел в «альфу» и поехал в город. Весь день я провел в Парадиз-Сити, слонялся, загорал и обдумывал нашу операцию. Трижды представлялся удобный случай подцепить красотку, но я удержался. И без того голова трещала от наседавших мыслей, не хватало еще осложнять себе жизнь случайными связями.

В начале восьмого я вернулся на аэродром и пошел к коттеджу номер 15. Эрскин открыл мне дверь, продолжая водить по щеке механической бритвой.

– Привет! – улыбнулся он. – Ну, ты чародей! – Он посторонился, пропуская меня в дом, и затворил дверь. – Как в сказке! Берни точно подменили!

У меня камень упал с души.

– Считаешь, подействовало?

– Еще как. Слушай, Джек, я спешу на свидание и уже опаздываю. Сходи к Берни. Он у себя, в девятнадцатом коттедже. Сам увидишь.

– Обязательно схожу, – ответил я и отправился в коттедж номер 19.

Эрскин оказался прав. Едва Берни открыл дверь, как в глаза мне бросилась происшедшая в нем перемена. Будто сдуло тучу, омрачавшую его жизнь. Стоял он прямо, и на губах играла знакомая ухмылка.

– Привет, Джек! Заходи. Выпьешь?

Я шагнул в комнату и замялся при виде Пэм:

– Я не хотел бы мешать.

Мы с ней переглянулись, и она улыбнулась:

– Заходи, заходи, не стесняйся. Мы уже выяснили отношения… точно, Берни?

– Да. – Берни взялся смешивать коктейли. – Пэм рассказала про ваш вчерашний разговор. Ты правильно поступил, Джек. Ей надо было объяснить.

– Да ладно… что было, то было. Перейдем лучше к делу.

– Погоди. – Берни протянул мне виски со льдом. – Мы с Пэм хотим поблагодарить тебя.

Я не верил своим ушам и глазам, но Пэм действительно была беззаботна и приветлива.

– Ну, хватит об этом. Все рассеялось как дым. Во как заговорил! С вами, чего доброго, станешь поэтом. За тебя, Пэм, от всей души.

Мы выпили, помолчали.

– Вовремя ты приехал, Джек, – проговорила Пэм.

Я сел.

– Ладно, проехали. – Я обернулся к Берни. – Кендрик договорился насчет осмотра посадочной полосы. Третьего вылетаю.

– Лихо ты взялся за дело, – похвалил он. – Сам я в жизни не догадался бы осмотреть полосу.

– Полоса-то наверняка в порядке, зато я, может быть, узнаю, кто покупатель Кендрика.

– Разве это важно?

– Как знать. Мне не нравится Кендрик. Вдруг ему вздумается надуть нас. А если узнаем, кто покупатель, тогда уже мы будем заказывать музыку.

– Кендрик не станет надувать.

– Надеюсь, но мне будет спокойней, если я выясню личность покупателя.

– Что ж, давай. Как у тебя с деньгами, Джек?

– Долларов триста не помешали бы. Два дня там и билет на самолет.

Берни отсчитал мне пятьсот долларов.

– И вот еще что, – сказал я, пряча деньги в карман, – у тебя есть пистолет?

Берни опешил:

– Этого еще не хватало. Зачем тебе?

– Мы играем с огнем. Кендрик теперь ненавидит меня лютой ненавистью. Не ровен час, на полосе произойдет со мной несчастный случай. Без меня ему заживется гораздо вольготней.

– Ты серьезно?

– Если есть пистолет – дай.

Он помялся, потом ушел в спальню и вернулся с автоматическим пистолетом 38-го калибра и коробкой патронов. Не говоря ни слова, протянул мне оружие.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Наступило неловкое молчание, потом он сказал:

– Завтра Эссекс летит в Лос-Анджелес. Мы с Гарри вернемся только в субботу вечером.

Я невольно покосился на Пэм.

– Тогда, может, встретимся вчетвером в воскресенье, в том же кафе, в шесть вечера? – предложил я. – Как раз я вернусь из Мериды и привезу какие-нибудь новости.

Олсон кивнул:

– Я передам Гарри.

– На сей раз обойдемся без Кендрика.

Олсон снова кивнул.

– И еще одно, Берни, если я не вернусь в воскресенье, не связывайся с этим делом. Значит, оно опасно.

Под его встревоженным взглядом я вышел из коттеджа.

Я успел принять душ и побриться, а было всего двадцать минут девятого. От Тима доносились звуки включенного телевизора. Я постучал к нему.

– Тим, нет желания порастрясти кошелек мистера Эссекса? – спросил я, когда он открыл.

– Всегда готов. Куда поедем?

– Прошвырнемся по городу.

По дороге в Парадиз-Сити я спросил словно невзначай:

– Ну, как продвигается полоса?

– Нормально, – ответил О'Брайен. – Без проблем. Растет на глазах, через три недели сдадим.

– Говорят, такую же полосу строят в окрестностях Мериды. Ты ничего не слыхал?

– Под Меридой? А как же, – хмыкнул О'Брайен. – Над ней пришлось попотеть, но сейчас она уже закончена. Это работа моего закадычного приятеля Билла О'Кэссиди. Только вчера говорил с ним по телефону, советовался насчет скальной породы. Билл, почитай, лучший мастер в нашем деле. Ждет не дождется сдачи объекта. Сыт, говорит, Юкатаном по горло.

– А полоса готова?

– Да, конечно.

– О'Кэссиди? Знал я одного Фрэнка О'Кэссиди. Может, родственник?

– Может. У Билла брат служил во Вьетнаме, в шестом воздушно-десантном батальоне. Но его звали Шон. Погиб. Наградили «Серебряной Звездой».

– Это не тот.

Я остановил «альфа-ромео» у казино.

– Давай поедим.

После изысканного ужина я ненавязчиво вернулся к прерванному разговору:

– А твой дружок О'Кэссиди не в «Континентале» живет?

– Он в «Чалко».

Тут к нам подчалили две смазливые бабенки и поинтересовались, не желаем ли мы поразвлечься. Я сказал, что в другой раз, и они, улыбнувшись, отошли, покачивая бедрами. Я подозвал официанта и подписал счет.

– Тим, а как насчет бай-бай? Тебе ведь с утра на работу.

– Вкусно поели. – Тим поднялся на ноги. – Эх, везет же некоторым!

На обратном пути я напряженно обдумывал план действий. В Мериду решил вылететь на следующее утро. Проводив Тима до его кровати, я позвонил в «Флорида эйрлайнз» и заказал билет на самолет, вылетающий в Мериду в 10.27. Тем самым я на сутки опережал расписание Кендрика, а у меня было предчувствие, что в делах с этим жирным педиком любая фора мне только на пользу.

Глава 5

Побитый, ржавый «шевроле» домчал меня из меридского аэропорта до гостиницы «Чалко». На вид водитель еще не вышел из школьного возраста; у него были иссиня-черные волосы, спускавшиеся на замызганный воротник белой рубахи, и он то и дело высовывался в окно и осыпал бранью других водителей.

Стояла невообразимая духота, да к тому же лил проливной дождь. Я трясся на ломаных пружинах и потел, время от времени зажмуривая глаза, когда авария казалась неминуемой, однако парень доставил меня в гостиницу целым и невредимым.

Я расплатился с ним мексиканскими деньгами, которые получил в аэропорту в обмен на доллары, и по дождю перебежал из машины в белое здание гостиницы.

Гостиница расположилась в узком переулке, опрятный холл был обставлен бамбуковыми креслами и кадками с кактусами, а посередине тихонько журчал, суля прохладу, но не давая ее, крошечный фонтанчик.

Я подошел к стойке регистратуры, за которой сидел старый толстый мексиканец и щепкой ковырял в зубах.

– Одноместный номер с душем на сутки, – сказал я.

Он подвинул мне истрепанный регистрационный журнал и учетную карточку для полиции. Я заполнил документы, и тогда возле меня появился худющий чумазый мальчуган, готовый подхватить мою сумку.

– Мистер О'Кэссиди у себя? – спросил я.

У старика слегка оживился взгляд. Он прошамкал что-то по-испански.

– Мистер О'Кэссиди, – повторил я, чуть повысив голос.

– Он бар, – объяснил мальчуган и показал грязным пальцем на дверь. Я дал ему мексиканскими деньгами примерно полдоллара и велел отнести сумку в мой номер. У парнишки глаза вылезли на лоб. Старик подался вперед и уставился сначала на деньги в грязном детском кулачке, потом – на ребенка. Да, посетовал я, плакали его денежки. Я оставил их и вошел в тесный бар, где радио мягко наигрывало музыку, на месте бармена стояла, навалившись бюстом на стойку, пышнотелая девица с длинными черными косами, а в дальнем углу сидел мужчина, загородившись развернутой «Геральд трибюн».

– Виски со льдом, – заказал я, выйдя на середину бара.

При звуке моего голоса мужчина опустил газету и оглядел меня. Я дождался, пока девица подаст мне стакан виски, потом повернулся в его сторону.

Он оказался лет сорока пяти, крупный, с короткими рыжеватыми волосами, открытым, темным от загара лицом и твердым взглядом зеленых глаз. Он был того же поля ягода, что и Тим О'Брайен: такой человек сразу вызывает симпатию.

– Привет! – подняв стакан, поздоровался я.

Он одарил меня широкой ирландской улыбкой:

– Привет, если не шутите. Только прибыли?

Я подошел к нему поближе.

– Джек Крейн. Позвольте угостить вас?

– Спасибо. – Он кивнул девице за стойкой, и та налила виски с содовой. – Билл О'Кэссиди.

Я пожал протянутую руку.

– Это везение. Тим О'Брайен велел мне разыскать вас.

– Вы знаете Тима? – удивился он.

– Я? Да мы с ним только вчера кутили в Парадиз-Сити.

О'Кэссиди покосился на толстуху, которая принесла ему виски, взял свой стакан, кивнул в сторону дальнего столика, и мы отошли в глубь бара.

– Эта баба вечно подслушивает, – сказал он, когда мы уселись. – Ну, как Тим?

– В порядке. Целыми днями вкалывает на своей полосе. Вы, наверное, и сами знаете?

– Знаю. Он плакался, что у него там много скальных пород, – ухмыльнулся О'Кэссиди. – Счастья своего не понимает. Мне пришлось иметь дело с болотом.

– Да, Тим рассказывал.

– Ну, теперь все позади. Завтра уезжаю. Ох и надоело мне торчать в этой дыре!

– Да уж, духотища! А ливень!

– Сезон дождей еще только начинается. Теперь зарядит без передышки месяца на два. Вовремя я закруглился.

– Скажите, – поинтересовался я как бы между прочим, – а Шон О'Кэссиди, кавалер «Серебряной Звезды», вам случайно не родня?

Тот выпрямился на стуле.

– Это же мой младший брат! Вы знали его?

– Я побывал там. Служил в бомбардировочной авиации. Мы виделись только однажды. Шестой десантный, кажется?

– Елки-палки! – Он наклонился вперед, схватил мою руку и принялся трясти ее. – Верно говорят, мир тесен. Вы были знакомы с Шоном?

– Ну да. Один раз выпивали вместе. Я и не думал, что его наградят «Серебряной Звездой». Просто мы с ним хорошенько вмазали.

– Силен был малыш, – просиял О'Кэссиди.

– Что верно, то верно.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Джек Крейн.

– Вот что, Джек, давай кутнем. Это мой последний вечер здесь. Поедим, напьемся как следует, но не до бесчувствия, и найдем себе девочек… что скажешь?

– Не откажусь, – ухмыльнулся я.

– В этом городе жизнь начинается не раньше десяти. – Он взглянул на часы. – Сейчас только начало девятого. Я приму душ, и встретимся здесь без четверти десять… идет?

– Согласен.

Мы подошли к регистратуре за ключами. Старик окинул нас равнодушным взглядом. Мой номер был через пять дверей от номера О'Кэссиди. Мы расстались. Моя сумка лежала на кровати. Даже при открытом настежь окне в комнате нечем было дышать. Я выглянул на улицу, посмотрел на пузырящиеся лужи, потом распаковал сумку, достал свежую сорочку и другие брюки и прилег на кровать.

Прикорнуть под шум улицы и звон церковных колоколов не удалось, и я лежал и думал.

Спустя некоторое время я принял душ и оделся в чистое, но толку от этого было мало. В Мериде люди живут как в бане.

Я спустился в бар и спросил у девицы с косами виски со льдом. В баре хоть крутился вентилятор. Пока я листал «Геральд трибюн», ко мне присоединился О'Кэссиди.

– Сегодня ты больше не пьешь за свой счет, – заявил он. – Вставай… пошли. У меня машина.

Под дождем мы перебежали к «бьюику». Пока открывали дверцы, промокли до нитки, но в этой жаре успели просохнуть еще до того, как подъехали к ресторану. О'Кэссиди припарковал машину у входа, и мы поспешили нырнуть в дверь.

Тучный улыбчивый мексиканец в белом пиджаке поздоровался с О'Кэссиди за руку и провел нас в тускло освещенный, зато оборудованный кондиционерами зал, к столику в дальнем углу. В зале стояло столиков тридцать, занятых холеного вида мексиканцами и еще более холеными мексиканками.

– Я живу в этом городе уже девять месяцев и всегда ужинаю здесь, – усаживаясь, объяснил О'Кэссиди. – Кормят вкусно. – Он приветственно махнул смуглой красотке с хмурым лицом, стоявшей у стойки бара, и та устало подняла в ответ руку и лениво повела бровями. О'Кэссиди покачал головой, потом обратился ко мне:

– Здешние куколки сбегаются по первому зову, но давай сначала поедим. Тебе нравится мексиканская кухня?

– Если нет перебора с перцем.

Нам подали тамалес – это что-то вроде голубцов из кукурузных листьев с кукурузной кашей и кусочками свинины, острые, но очень вкусные; а потом – фрикасе по-гуахолотски: филе индейки, жаренное с помидорами и кунжутным семенем и залитое густым шоколадным соусом. Поначалу соус смутил меня, однако, отведав этого блюда, я признал, что оно превосходно.

Когда мы покончили с фрикасе и наговорились про Вьетнам и брата О'Кэссиди, я решил, что он достаточно размяк и пора переходить к делу.

– Билл, – осторожно начал я, – а можно спросить про ту посадочную полосу, которую ты построил?

– А чего, спрашивай. Интересуешься посадочными полосами?

– Я ведь авиаинженер, и мне интересно все, что связано с самолетами.

– Да ну? Знаешь, еще ни одна полоса, будь она проклята, не давалась мне с таким адским трудом. Чаща, скалы, болото, змеи – чего там только не было.

– И все-таки ты построил ее.

– Раз мне платят за работу, я делаю ее, – ухмыльнулся он, – но, кроме шуток, случались дни, когда у меня опускались руки. Бригада мне досталась такая, что я думал, рехнусь. Квалификации – никакой, дети и те ловчее. Почти тысяча оболтусов, а дневная выработка, как у двадцати добрых ирландцев. За девять месяцев работы шестеро погибли: кто от укуса змеи, кто случайно подорвался, кого придавило срубленное дерево.

– Но ты построил ее.

Он кивнул и с гордым видом откинулся на спинку стула:

– Конечно, построил.

– Помню, во Вьетнаме нам пришлось срочно строить посадочную полосу руками местных жителей, – соврал я. – Под первым же бомбардировщиком она разлетелась в куски, и машину пришлось списать.

– С моей полосой такого не будет. Семьсот сорок седьмой «боинг» она выдержит – это я гарантирую, а моя гарантия еще никого не подводила.

Тут настал черед самого каверзного вопроса.

– Кому же это и на кой черт понадобилась посадочная полоса в такой глухомани? – небрежным тоном спросил я.

– На свете хватает чокнутых, – пожал плечами О'Кэссиди. – Одно правило в своей профессии я усвоил твердо: не задавать вопросов. Мне предлагают работу, я выполняю ее, получаю деньги и уматываю. Завтра лечу в Рио, буду там удлинять полосу в Летном клубе. Вот работка – не бей лежачего. Как насчет бренди и кофе?

– Почему бы и нет?

Он распорядился, потом мы закурили.

После некоторых колебаний я сказал:

– Мне важно знать, Билл, кто раскошелился на эту полосу.

Он пытливо посмотрел на меня своими зелеными глазами:

– Важно? Зачем?

Я стряхнул пепел на пол.

– Меня втянули в дело, о котором я не могу говорить. Оно имеет отношение к твоей полосе. Я чую недоброе, и мне нужно разузнать как можно больше.

Принесли кофе и бренди.

Он положил в кофе сахар, размешал. Я видел, что он думает, и не торопил его. Внезапно, словно решившись, он пожал мощными плечами:

– Ладно, Джек, ты приятель Тима и был знаком с моим младшим братом, и к тому же я сматываю удочки, и мне, в общем-то, на все начхать, коль скоро деньги у меня в кармане, так что я поделюсь с тобой своими догадками насчет этой полосы, но это только догадки, а не факты… понятно?

Я кивнул.

Он огляделся вокруг, удостоверился, что никто не обращает на нас внимания, потом подался вперед и заговорил, понизив голос:

– Тут пахнет революцией. Из разговоров своих подчиненных я сделал вывод, что заваривается какая-то каша. Это мои домыслы. Может, я и ошибаюсь, но вряд ли, поэтому очень рад, что завтра уберусь отсюда. – Он глотнул бренди и продолжал: – Деньги на посадочную полосу выложил человек по имени Бенито Орсоко. Он чокнутый, Джек. Чокнутый, как пить дать, но большая шишка. Главарь левых экстремистов и, как я слыхал, побратим Фиделя Кастро. Сам Орсоко считает себя вторым Хуаном Альваресом, который был первым президентом республики в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году. Денег у него куры не клюют. У него есть все что душе угодно, в буквальном смысле слова. Имея такую полосу, да еще большой самолет, он может переправить сюда людей и оружие и спрятать их в лесу до назначенного срока. – О'Кэссиди допил кофе. – Слушай, Джек, я ничего не могу сказать наверняка. Я только предполагаю, каково назначение полосы. Может, тут что-то другое, хотя сомневаюсь. Завтра я отчаливаю, и все это мне до лампочки… ну как, помог тебе?

– Конечно, помог. А ты хоть раз видел этого Орсоко?

– Еще бы. Он каждый месяц приезжал с инспекцией, – поморщился О'Кэссиди. – Наверно, с гадюкой дело иметь и то приятней.

– Поясни-ка.

О'Кэссиди надул щеки.

– Он чокнутый. У меня даже сомнений нет. Маленького роста, коренастый, любит прифрантиться. У него змеиные глазки. На первый взгляд, он ничем не отличается от других богатых прохвостов, но есть в нем кое-что еще. С приветом он. И это, нет-нет, а проявляется. И богатый, и власть имеет большую, а все мало. От него нет спасенья, как от запущенной раковой опухоли.

– Чудный портрет, – холодно заметил я.

О'Кэссиди пригубил бренди.

– Не знаю, чем ты там занимаешься, Джек, и не хочу знать, но прими совет… гляди в оба.

К нам подсели две куколки, и мы начали пить по-настоящему. Некоторое время спустя они зазвали нас к себе и ублажили по полной программе. Наконец под утро мы добрались до своей гостиницы.

– Ничего себе ночка, а? – проговорил, прощаясь, О'Кэссиди. – Бывай, Джек. Я уеду рано.

– Ночка будь здоров.

Больше я никогда не видел его.

Я пошел в свой номер, упал на кровать и точно провалился в бездонную яму.

Около полудня я расплатился за постой, взял такси и поехал в «Континенталь». Это была одна из лучших гостиниц Мериды, в холле толпились американские туристы в клеенчатых плащах, и стоял галдеж, как в растревоженном птичнике.

Я протиснулся к регистратуре и выждал, пока пожилой американец добранится из-за счета с ленивым от скуки клерком. Наконец недоразумение уладили, и клерк обернулся ко мне.

– Мне заказан номер. Джек Крейн.

Тот вытянулся по стойке «смирно»:

– Рады принять вас, мистер Крейн. Да… номер пятьсот. Верхний этаж с прекрасным видом. Если что-нибудь понадобится, стоит только приказать. Мы к вашим услугам, мистер Крейн.

Подошел мальчик в униформе, подхватил мою сумку и принял от клерка ключ. Он провел меня через толпу к лифту, и мы поднялись на пятый этаж.

Отперев номер напротив лифта, мальчик пропустил меня в просторную гостиную, распахнул дверь в такую же просторную спальню с царской кроватью, потом показал роскошно отделанную ванную, поклонился, принял чаевые, еще раз поклонился и ушел.

Я огляделся вокруг, прикидывая, во сколько обойдутся такие хоромы. Затем перешел в гостиную и через открытую дверь шагнул на крытую веранду. От влажной духоты я снова покрылся испариной.

На веранде, облокотясь на перила, стоял мужчина и поглядывал вниз на неспешное движение улицы. При моем появлении он повернул голову.

Это был высокий худощавый брюнет с густыми длинноватыми волосами, лет сорока, в темных очках, с продолговатым тонким носом, едва заметной ниточкой губ и ямочкой на подбородке. На нем был сверкающей белизны костюм, желтая сорочка и алый галстук.

– Мистер Крейн? – с улыбкой направился он ко мне.

– Точно так, – пожал я протянутую руку, сухую и жесткую.

– Позвольте представиться. Мое имя Хуан Аулестрия, но зовите меня просто Хуан… это проще.

Я высвободил руку из его цепких пальцев и ждал, что будет дальше.

– Добро пожаловать на Юкатан, мистер Крейн, – продолжал тот. – Надеюсь, вам здесь будет удобно. Уверен также, что вы с удовольствием выпьете.

Я не имел ни малейшего желания поощрять самоуверенность этого хлюста.

– Нет, спасибо, мне и так хорошо. Собственно, кто вы такой?

Мой ответ на мгновение вывел его из равновесия. Улыбка слетела с лица, но тотчас вернулась на место.

– Ах да. – Он обернулся и поглядел на опухшие от дождя облака. – Какая жалость. Не везет туристам. Прилети вы двумя днями раньше, застали бы наш город во всем великолепии. Может, присядем? – Аулестрия опустился в стоящее неподалеку кресло. – Вы спрашиваете, кто я такой, мистер Крейн. – Он сбил щелчком пылинку с девственно белого рукава. – Я имею отношение к недавно построенной посадочной полосе. Мне сказали, вы хотите осмотреть ее.

Я остался стоять над ним.

– Хочу.

Он кивнул, глядя снизу вверх.

– Присядьте же. Вы уверены, что не хотите выпить?

– Предпочитаю стоять и не испытываю жажды. – Я закурил сигарету. – Я выступаю от имени тех, кто перегонит самолет. Стоит он десять миллионов долларов. Мои товарищи хотят доставить машину в целости и сохранности, и пока я не смогу убедиться в пригодности посадочной полосы, товар не придет.

Ему было неприятно и неудобно глядеть на меня снизу вверх, поэтому он как бы невзначай встал с кресла.

– Наш посредник все объяснил мне. Это говорит о вашей компетентности, но смею заверить, полоса – выше всяких похвал. Однако, – вскинул он тонкие руки, – вы специалист, вам и решать.

Мое новое знакомство по ощущениям все больше напоминало мне нежданную встречу со здоровенным пауком в ванной комнате.

– Когда едем?

– Сегодня во второй половине дня – вас устроит?

– Вполне.

– Тогда в три я пришлю за вами машину. Полетим на вертолете. Познакомимся с местностью, потом приземлимся, и вы осмотрите полосу. Боюсь, вы промокнете, но я заказал для вас подходящую одежду.

– Спасибо.

– И еще распорядился, чтобы обед подали вам в номер. Вы не против?

– Спасибо.

– Очень рад, – проговорил он, направляясь в гостиную. – Поскольку вы уже отведали наше знаменитое национальное блюдо фрикасе по-гуахолотски, рекомендую попробовать Chile Jalapeno – очень вкусно. – Он посмотрел на меня через плечо и улыбнулся.

– Обойдусь бифштексом, – с каменным лицом ответил я.

– Как угодно. Значит, в пятнадцать ноль-ноль, мистер Крейн.

Мы распрощались, и он бесшумно и плавно как змея выскользнул из номера.

Я затворил дверь на веранду и включил кондиционер. Потом открыл холодильник и щедрой рукой налил себе виски с содовой.

Стало быть, он знает, что я встречался с О'Кэссиди. И нарочно не делает из этого тайны: сообщил мое вчерашнее меню. Я сел и призадумался.

Некоторое время спустя в дверь постучали, и коротышка в белой форме вкатил сервировочный столик. Следом за ним другой коротышка внес и поставил рядом со столиком чемодан. Оба с поклоном удалились.

Бифштекс оказался хорош. Я съел его, оставил нетронутым красное вино в графине, решил не есть манго, закурил сигарету и поинтересовался содержимым чемодана. В нем оказались пластиковая куртка, такие же штаны, капюшон и резиновые сапоги.

Я прилег отдохнуть и встал без десяти три. Вытащил из своего чемодана пистолет Берни, проверил его, зарядил и сунул в задний карман брюк.

С боем часов на соседней церкви я спустился в холл.

Клерк из регистратуры, улыбаясь, вышел мне навстречу.

– Мистер Крейн, машина ожидает вас. – Он проводил меня до выхода и поручил заботам швейцара, державшего наготове раскрытый зонт. Тот подвел меня к ухоженному «кадиллаку», за рулем которого сидел бесстрастный мексиканец в щеголеватой синей форме.

Едва я устроился на заднем сиденье, как водитель тронулся с места. Он был опытен, ехал быстро и, несмотря на оживленное движение, за десять минут довез меня до аэропорта. Мы обогнули залы вылета и прилета, въехали с тыла на летное поле и остановились у вертолета. Не успел я пошевелиться, а он уже выскочил из автомобиля с большим зонтом в руках. Прихватив под мышку подаренное мне обмундирование, я вылез из автомобиля и перебрался в вертолет, замочив только туфли.

Аулестрия сидел за спиной пилота. Когда я тоже сел, он улыбнулся своей змеиной улыбкой:

– Как пообедали, мистер Крейн?

– Спасибо, хорошо.

Лопасти начали вращаться, и в считанные секунды мы поднялись над городом. Аулестрия развлекал меня светской болтовней, показывал Дворец правительства штата, главный собор, государственный университет. Оставив город позади и взяв курс на юг, мы летели над асиендами и многочисленными фабриками сизаля. Скалистый ландшафт постепенно сменился густыми лесами и наконец перешел в джунгли.

– Приближаемся к полосе, мистер Крейн, – сообщил Аулестрия через полчаса полета.

Я поглядел вперед, но увидел только безбрежное море джунглей.

– Хорошо ее укрыли.

– Да, очень хорошо, – самодовольно согласился он.

И тут я заметил ее, этот шедевр строительного искусства: тугая бетонная лента, протянутая мили на две, не меньше, утопленная в непроходимых джунглях, выкрашенная в грязно-зеленый цвет, так что обнаружить ее можно было только при большом желании.

– Вот это да! – вырвалось у меня, когда вертолет развернулся в конце полосы и снова пошел над ней.

– Нас она устраивает, – сказал Аулесрия. – Приятно слышать, что вы тоже довольны.

– Прикажите отлететь на милю назад, потом снова вернуться. Я хочу проверить пути подлета.

Аулестрия отдал распоряжение пилоту.

Теперь я смотрел в оба и на подлете к полосе прикинул, как Берни будет заходить на посадку. С его опытом, решил я, посадить самолет не составит труда.

– Отлично. Теперь заглянем на диспетчерскую вышку.

Мы приземлились рядом с вышкой, и я надел непромокаемую куртку. Ливень по-прежнему не стихал.

Аулестрия провел меня на контрольно-диспетчерский пункт. Час с лишним я проверял приборы, радар и другое оборудование, необходимое для того, чтобы посадить большой самолет. Придраться было не к чему.

Встревожило меня другое, а именно: обслуживающий персонал диспетчерского пункта. Все как на подбор вылитые разбойники из вестерна, бандиты с большой дороги, которые не спускали с меня глаз, и у каждого на боку болталась кобура с огромным револьвером.

– Не желаете ли, мистер Крейн, пройтись по полосе, или мистер О'Кэссиди убедил вас, что создал прочное сооружение? – спросил Аулестрия.

– Пройтись не желаю.

– Тогда разрешите отвезти вас в гостиницу?

– Разрешаю.

Он пригласил меня в небольшой кабинет с кондиционером.

– Поговорим? – предложил он, садясь за стол и показывая мне на кресло. – Вы удовлетворены?

– Да. Здесь можно посадить этот самолет.

– Хорошо. – Он уставился на меня темными очками. – Теперь вот что, мистер Крейн, будем практичны. Самолет оснащен весьма сложным оборудованием. У нас есть три летчика. Их, естественно, надо обучить управлению самолетом. Насколько я понимаю, ваши летчики сделают это?

– Пусть они сами это решают.

– Нам ведь нет смысла приобретать такой самолет, если некому его пилотировать. У меня сложилось впечатление, что наш посредник оговорил это?

– Нам он не сказал ни слова.

– Тогда будьте любезны, мистер Крейн, уточните, ладно? Мои люди должны быть обучены вашими летчиками, иначе сделка отменяется.

– Уточню. А летчики у вас хорошие?

– Превосходные. Один из них летал на семьсот сорок седьмом.

– Тогда я не вижу препятствий.

– Хорошо. – Он встал. – Через три часа есть рейс на Парадиз-Сити. Чем скорей мы это уладим, тем лучше. Когда прибудет самолет?

– Через два месяца, может, чуть раньше.

– Пришлите мне телеграмму: дата и время предполагаемого прибытия. Это все, что нам понадобится.

– Сделаю.

У дверей Аулестрия замялся:

– Мистер Крейн, вы не спросили, зачем нам этот самолет, и я ценю вашу скромность. Мне известно, что О'Кэссиди имел с вами разговор и, вероятно, высказал на сей счет свое мнение. Выкиньте из головы все его домыслы. Нам не нужны сплетни. Вы понимаете?

– Меня это устраивает, – невозмутимо ответил я.

– Надеюсь, мистер Крейн. – И с этими словами он отвел меня под дождем в вертолет.

Мой рейс задержали на два часа, как говорится, по техническим причинам. В Парадиз-Сити я прилетел только в половине девятого вечера. Забрал в аэропортовском гараже «альфа-ромео» и поехал к морю. В тот вечер я решил не возвращаться в свой коттедж. Не хотел в отсутствие Берни нарваться на Пэм. Я запарковал машину у гостиницы средней руки и снял там комнату.

Приняв наскоро душ, я вышел на поиски подходящего места для ужина. Мне приглянулся маленький, но уютный рыбный ресторанчик, где я заказал креветки под соусом карри и в ожидании еды уткнулся в газету. Только я доел креветки и собирался выпить кофе, как в ресторан вошла миссис Виктория Эссекс в сопровождении Уэса Джексона.

Она тотчас заметила меня и улыбнулась. Джексон также изобразил гримасу, которая у него сходила за улыбку. Она направилась ко мне, так что пришлось встать.

В простеньком белом платье, наверняка баснословно дорогом, миссис Эссекс выглядела обворожительно, а большие лиловые глаза излучали то особенное выражение, от которого у меня вмиг взыграла кровь.

– Вот тебе на, мистер Крейн, я уж думала, вы совсем пропали, – заговорила она. – Где это вы были?

– Везде понемногу. Рад видеть, что падение вам ничуть не повредило.

– Я уже здорова. – Она бросила на меня долгий взгляд, потом обернулась и посмотрела на Джексона так, словно впервые видела его. – Ладно, Джексон, – прищелкнула она пальцами, – не ждите.

– Слушаю, миссис Эссекс. – И он вынес свою тушу из ресторана.

– Можно подсесть к вам? – спросила она.

Я выдвинул для нее стул, и она села. Я вернулся на свое место.

Подошел официант, и она заказала кофе.

– Сегодня утром я хотела покататься с вами на лошадях. А мне сказали, что вы уехали. – Ее большие лиловые глаза словно ощупывали меня. – Это правда?

– Все верно. Я провел два дня в Мексике. Одна авиакомпания предложила мне работу. Вот я и решил приглядеться к месту.

– В Мексике? Неужели вы согласитесь жить в таком захолустье?

– Вряд ли.

– Тогда зачем поехали?

– Бесплатное путешествие. Здесь стало скучно.

Ей принесли кофе.

– Вот! Точно! Как я вас понимаю! Мне тоже скучно. – Она помешала кофе. – У меня ревнивый муж. Когда он уезжает, я должна сидеть дома, а если хочу выйти, то обязана брать с собой Джексона. Он считается моей дуэньей и шпионом.

– Только считается?

Она улыбнулась:

– Меня он боится больше, чем мужа.

Я допил кофе.

– Вы заняты сегодня вечером? – спросила она.

– Совершенно свободен.

– А машина у вас есть?

– Стоит через дорогу.

– Я отвезу вас в одно место. Там можно развлечься.

– В машине всего два места. Джексон не поместится.

– Не беспокойтесь о нем, – рассмеялась она. – Поехали.

– А поесть не хотите?

– Я ем, только когда мне скучно. – Она посмотрела на меня в упор, и в ее глазах снова промелькнуло то особенное выражение. – А сейчас мне не скучно.

– Постойте, но ведь мистер Эссекс должен вернуться сегодня вечером.

– Так вы боитесь его?

– Никого я не боюсь, просто счел нужным напомнить.

– После обеда я получила телекс. Он задерживается в Лос-Анджелесе и прилетит завтра.

Я встал, заплатил по счету и улыбнулся ей:

– Тогда чего мы ждем?

Мы вышли на улицу, в ночном небе висела луна. Неподалеку, под фонарем, стоял «мерседес», из-за руля выглядывала голова Уэса Джексона. Она подошла к нему, сказала несколько слов, он кивнул и укатил прочь. Мы направились к «альфе».

– Поведу я, – объявила она и заняла место водителя.

Я сел рядом, и мы поехали в сторону набережной. Она вела машину умело, быстро и уверенно, поэтому я откинулся на спинку кресла и наслаждался тем, что меня везут.

Мы выехали на горное шоссе и промчались по нему мили четыре, затем свернули на проселок и через некоторое время остановились у рубленого соснового домика.

– Это мое убежище, – объяснила она, вылезая из машины, – где я предаюсь своим любимым занятиям.

Пока она отпирала дверь, мне вспомнилось, что рассказал Берни про Гарри Эрскина: «Миссис Эссекс строила ему глазки, он и клюнул, а она на попятный, мол, знай свое место. Это у нее любимое развлечение: заморочить голову, мужик думает, вот-вот в постель к ней прыгнет, тут она его и осаживает».

Все, казалось бы, говорило о серьезности ее намерений, но не исключено, что она просто захотела посмеяться надо мной. Я решил не горячиться. Пусть сама идет на сближение.

Я вошел следом за ней в просторную, уютно обставленную комнату, и в глаза мне бросилась широкая тахта, стоящая под окном, из которого открывался великолепный вид.

– Очень мило, – заметил. – Какие же у вас любимые занятия?

– Я рисую, и довольно неплохо. – Она подошла к бару. – Виски?

– Спасибо.

Она плеснула виски в два стакана, один протянула мне и опустилась в кресло. На подлокотнике было несколько кнопок. Она нажала одну из них и пригубила виски. Из скрытых динамиков полилась мягкая музыка.

– Здорово, – промолвил я и присел на подлокотник другого кресла. – Что значит быть богатой!

– Вы хотите стать богатым?

– Кто же не хочет?

– У богатства есть свои недостатки.

– Например?

Она пожала плечами:

– Хотя бы скука. Когда имеешь все, в придачу получаешь скуку.

– Вам видней… мне не с чем сравнивать.

Она отставила стакан, улыбнулась и поднялась с кресла:

– Давайте потанцуем.

Выглядела она очень соблазнительно, даже чересчур.

Я остался на своем месте.

– Миссис Эссекс, – спокойно проговорил я, глядя ей в глаза, – мне кое-что известно про вас от верных людей, но я не хочу пользоваться своим преимуществом в ущерб вам. Вы тоже должны кое-что узнать про меня из первых рук.

Улыбка улетучилась с ее губ, от лиловых глаз повеяло холодком.

– Что вы имеете в виду?

– Мне рассказали, что вы – первостатейная стерва. Могу сообщить, что я – первостатейный негодяй. По справедливости вам следует знать это. Видите ли, миссис Эссекс, я считаю вас самой шикарной женщиной на свете, самой привлекательной и желанной, но будь вы хоть тысячу раз красавицей – дразнить себя я не дам. Либо вы раздеваетесь, ложитесь на тахту и отдаетесь, либо счастливо оставаться. Я понятно излагаю?

У нее глаза вылезли на лоб:

– Как вы смеете говорить со мной в подобном тоне!

– Так я и думал. Ладно, я пошел. До свиданьица. – И я двинулся к двери.

Она подскочила ко мне, схватила за руку, развернула к себе и влепила пощечину.

– Ах ты, мерзавец!

Я сгреб ее в охапку, крепко шлепнул пониже спины и толкнул на тахту.

– Лучше снимай платье или хочешь, чтоб я сорвал его?

– Ты сделал мне больно!

– Ладно, значит, сорву.

– Нет! Тогда мне не в чем будет вернуться домой!

– Так не тяни время, – рассмеялся я, – и раздевайся.

Сверкая глазами, тяжело дыша, она скинула платье.

Я приехал в кафе за двадцать минут до остальных. Заказал кока-колу и устроился в тени на веранде.

Ожидание прошло в мыслях о миссис Виктории Эссекс. Я догадывался, что она будет хороша, и не ошибся. В ней оказалось столько страсти, словно ее всю жизнь держали на голодном пайке. Но к чему вдаваться в подробности? Когда силы иссякли, она встала с тахты и пошла в ванную, а я лежал, распластавшись, точно меня переехал грузовик.

Она уже оделась, а я все еще лежал.

– Запрешь дом, – велела она. – У меня здесь машина. Ключ положишь под коврик. – И ее след простыл.

Я дождался, пока шум ее машины стихнет вдалеке, потом оделся, запер дом, спрятал ключ под коврик и вернулся в гостиницу.

Ну, сказал я себе, переспал ты с одной из богатейших женщин в мире, а что дальше? Как она поступит, велит Уэсу Джексону избавиться от меня или назначит новое свидание? Мне оставалось только ждать.

По песчаной дороге подкатил «бьюик» Олсона. На веранду поднялись Берни, Эрскин и Пэм.

– Хорошо слетали? – спросил я, пока официантка подавала кока-колу.

– Как всегда, – пожал плечами Берни. – Босс задержался. Мы прямо с самолета.

Я не стал говорить, что знаю это и без них.

– Все как будто нормально, – сообщил я, когда ушла официантка. – Осмотрел полосу. Там полный порядок. Только вот дождь льет как из ведра, и могут быть трудности с заходом на посадку.

Дальше я подробно рассказал, как меня принимали, как познакомился с О'Кэссиди и о чем он поведал мне.

– Думаю, он прав: тут замешана политика, – заключил я. – Правда, нам-то все равно. Главное, чтобы Кендрик заплатил. Поэтому пока не получим банковского уведомления – ни с места.

– Ну, а как ты теперь думаешь, нас не кокнут после передачи самолета? – спросил Эрскин.

– По-моему, если мы будем делать, что нам велят, и не дадим повода для недовольства, все обойдется. Тут штука в том, что вы должны натаскать их летчиков. По уговору, мы должны получить вторую часть денег сразу после передачи самолета. Вероятно, нам придется недели на две задержаться на аэродроме, пока обучаются их летчики. Мне кажется, им незачем убирать нас, если мы сделаем свое дело, выполним все обязательства. Ведь деньги будут уже в банке, и они не смогут прикарманить их, тогда какой смысл убивать?

Эрскин обдумал мои слова и кивнул.

– Но… – посмотрел я в глаза Берни, – Пэм с нами не полетит.

Тот напрягся, но не успел и рта раскрыть, как Пэм протявкала:

– Посмотрим, как ты мне помешаешь!

Я пропустил ее слова мимо ушей и не сводил глаз с Берни.

– Аэродром кишит головорезами, Берни. Женщин там нет. Вы двое будете заняты обучением летчиков, а Пэм тем временем может наломать дров. Этого категорически нельзя допустить. Если к ней начнут приставать, заварится каша, которая нам вовсе ни к чему. Поэтому она не полетит с нами. Она полетит в Мериду, остановится в гостинице и подождет там, а на том самолете ее не будет. Ты понял меня?

– Берни! – взвизгнула Пэм. – Не слушай этого проходимца! Я полечу с тобой!

– Знаешь, Джек, мне надо бы это обмозговать, – виновато произнес Берни.

– Тут нечего мозговать. С нами она не полетит. Ты не видел этих молодцов, а я видел. Как только она попадется им на глаза, они начнут гоняться за ней табуном, и тогда пиши пропало.

– Дело говорит, – поддержал меня Эрскин. – Зачем нарываться на неприятности?

Берни помялся, потом нехотя кивнул:

– Да. Ладно, она не полетит с нами.

– А что мне прикажете делать? Сидеть в какой-то вонючей гостинице и ждать? А ну как вы надуете меня! А я, дура, так и буду торчать там? – разбушевалась Пэм. – Я полечу с вами!

– Хочешь подвезу? – спросил я Эрскина, вставая из-за стола.

– Давай.

– Берни, расхлебывай сам, это твоя женщина. Разберись с ней.

Мы с Эрскином спустились с веранды и сели в «альфу».

Глава 6

Я раздумывал, чем бы заняться в первое утро новой недели, как вдруг раздался телефонный звонок. Мне хотелось, чтобы это была миссис Эссекс с предложением покататься верхом, но звонил Берни.

– Привет, Джек! Слушай, меня вызывает мистер Эссекс. У него что-то важное. Не уходи, ладно? Насколько я понял со слов Джексона, «кондор» опережает график. Как только вернусь, загляну к тебе.

– Буду дома, – пообещал я, и он повесил трубку.

Часы показывали 9.47. Меня слегка разморило. Накануне вечером мы с Тимом ходили в кино, а после здорово нагрузились. От него я узнал, что к концу недели полоса будет закончена. У Тима было веселое настроение: он заканчивал работу на пять недель раньше срока. Ему полагалась большая премия за скорость.

Я заказал завтрак, а когда поел, включил телевизор и посмотрел старый вестерн. На это ушло часа два, затем я побрился, принял душ и оделся.

Берни пришел около часа. У него был такой вид, словно он нес на плечах тяжелый груз. Он затворил входную дверь и опустился на стул.

– Ну, как, вразумил Пэм? – спросил я, наливая ему виски.

– Да. – Он взял протянутый стакан. – Ты прав, Джек. Об этом я не подумал. В тамошней глухомани женщина может испортить нам всю обедню. – Он выпил и шумно выдохнул: – Ох эти бабы!

– Ну, что там у Эссекса? – Меня не волновала его личная жизнь.

– Я получил распоряжение завтра вылететь с ним в Париж. Новый самолет готов. Я оставлю Эссекса в Париже, вернусь сюда, продам старую машину, потом получу новую, пройду курс обучения, и когда он возвратится из Европы, должен буду встретить его в аэропорту Кеннеди.

– Миссис Эссекс летит с ним?

– Да. – Он метнул в меня косой взгляд. – А тебе-то что?

– Хочу знать, кто где. А Пэм?

– Аэродром закрывается на месяц. Все, кроме Гарри, Джин и меня, уходят в отпуск. Пэм поживет пока у своей замужней сестры, а когда наступит срок, переедет в Мериду и будет ждать нас.

– Значит, у нас впереди месяц?

– Точно. Я переговорил насчет тебя с Джексоном. Сказал, что ты мне нужен для технического обслуживания «кондора». Тот доложил мистеру Эссексу и получил согласие. С сегодняшнего дня ты зачислен на службу с жалованьем тридцать тысяч. Тебе надо сходить к начальнику отдела кадров Маклину, он оформит документы. Официально мы приступаем к работе через месяц, а до тех пор тебе и всем остальным предоставляется отпуск с сохранением содержания.

– Вот это мне нравится, – одобрительно заметил я. – Ты можешь назвать точную дату прибытия нового самолета?

– Если испытания пройдут нормально, то третье октября.

На дворе было четвертое сентября.

– Берни, для угона нам понадобится оружие. С этими бравыми ребятами нужно быть готовыми ко всему. Необходимо по пистолету– пулемету каждому и хотя бы одну автоматиче-скую винтовку.

В его глазах мелькнула тревога.

– Думаешь, будут осложнения?

– Не знаю, я просто принимаю меры предосторожности. Где это можно раздобыть?

– Легче легкого. На аэродроме есть оружейный склад, там всего навалом. Бери – не хочу.

– Отлично. Вот еще что, Берни. Всем нам нужны поддельные паспорта. Придется начать жизнь сызнова. Как думаешь, Кендрик в состоянии это устроить?

– Черт побери! И об этом я не подумал. Ты прав. – Берни помедлил, потом кивнул: – Если кто и в состоянии, так только он.

– Сегодня же встречусь с ним. Вы должны дать мне фотографии на паспорта.

– Это просто. У нас всегда есть лишние карточки. Я принесу.

– Теперь дальше. Я тут думал о том, как мы получим деньги. Ведь сначала я предложил перевести их на твое имя в Национальный банк Мексики. Скверное предложение. Теперь я считаю, что нам надлежит основать в Мексике компанию. Это гораздо менее опасный путь. У меня и название уже готово: «Голубая лента». Тогда Кендрик переведет деньги в банк, который откроет для нас кредит. Как думаешь?

Олсон растерянно заморгал:

– Ну, ты голова, Джек. Здорово придумал. И название мне нравится. – Он радостно улыбнулся впервые за долгое время. – Тебе, наверное, еще нужны деньги, да?

– Возьму у Кендрика. Принеси фотокарточки, а остальное предоставь мне.

– Ладно.

– И последнее. Как будем делить три миллиона?

– Да я как-то не думал об этом, – неопределенно ответил он.

– А я думал. Идея – твоя, поэтому ты получаешь миллион. Я осуществляю твою идею, и за это мне причитается миллион с четвертью. Гарри получает три четверти. Вот так.

Олсон смущенно заерзал:

– Ты забыл Пэм.

– Пэм – твоя женщина, Берни. Ты сам позаботишься о ней. Она не участвует в деле.

Он помялся, пожал плечами:

– Да.

– Значит, договорились?

– Я должен посоветоваться с Гарри.

– Таковы мои условия. Ты прекрасно понимаешь, что без меня ваша операция не стронулась бы с места.

Он устало поднялся на ноги:

– Ладно, Джек. Я согласен.

Когда Олсон ушел, я позвонил в бюро обслуживания и попросил принести на обед фирменное блюдо. Метрдотель холодно ответил, что, насколько ему известно, я зачислен в штат и теперь мне придется утолять голод в ресторане. Тогда я отправился к кадровику Маклину. Тот встретил меня, как начальник – подчиненного. Попросил вернуть все выданные мне кредитные карточки, потом дал заполнить анкету. Сообщил, что мое первое месячное жалованье в тот же день переведут во Флоридский банк. Когда я разделался с анкетой, он добавил, что мне следует вернуть в гараж «альфа-ромео». Ничего не скажешь, Уэс Джексон потрудился на славу.

После я пошел в ресторан, пообедал, расплатился из своего кармана и вернулся в коттедж. Некоторое время спустя появился Берни. Он дал мне фотографии для паспортов.

– Ты поговорил с Гарри? – спросил я.

– Да. Он согласен на такой дележ. Ты его прямо обворожил.

– Весьма польщен. Слушай, Берни, я тут больше не хожу в почетных гостях. Мне нужна машина.

– Возьми мой «бьюик». Я могу воспользоваться служебной машиной. – Он собрался уходить, но задержался у дверей. – Джек, у меня сейчас дел невпроворот. Мы вылетаем завтра в полдень. Что ты будешь делать, пока меня нет?

– Встречусь с Кендриком, потом полечу в Мехико и оформлю нашу фирму, съезжу домой и проведу недели две со своим стариком.

– С десятого сентября со мной можно будет связаться через авиакорпорацию «Эйвон» в Техасе. Мы с Гарри будем там на курсах.

– Ладно. В любом случае встретимся здесь третьего октября?

– Да.

Мы пожали друг другу руки.

Он уже открыл дверь, но обернулся с тревогой в глазах.

– Думаешь, это дело выгорит?

– А куда оно денется? – ухмыльнулся я.

Петляя по длинному залу галереи, уставленному художественными ценностями, помощник Кендрика Луи де Марни приветствовал меня взмахом руки.

– Мистер Крейн! Как мило! – сладенько журчал он. – Клод как раз вспоминал вас сегодня утром. Мы все гадали, когда же увидимся с вами.

Я огляделся. Просторное помещение ломилось от роскоши, на которую так падки богачи.

– Он здесь?

– Конечно. Сию секундочку. Я только доложу ему. – И он проворно завилял задом и исчез за дверью в конце зала. В следующее мгновение дверь открылась и он поманил меня.

Я прошел по залу и очутился в огромной комнате с прекрасным видом на море, обтянутой шелком, обставленной, как мне показалось, самым что ни на есть антиквариатом и увешанной картинами, которые сами по себе, вероятно, стоили целого состояния.

Кендрик сидел в глубоком кресле, положив ноги на скамеечку. При моем появлении он встал и протянул руку. На его широкой физиономии заиграла лукавая улыбка.

– Очень рад, дружочек. Присаживайтесь. По маленькой? Виски? Шампанское? У нас все найдется. Скажите только слово.

– Спасибо, не надо. – Я закурил и сел напротив. Де Марни маячил у него за спиной. – Мне нужны поддельные паспорта. – Я выложил фотографии на журнальный столик рядом с Кендриком. – Можете достать?

– Для кого?

– Для меня, Берни, Эрскина и Пэм.

Он испытующе посмотрел на меня и кивнул:

– Хотите сменить имена?

Я достал бумажник и протянул ему листок бумаги.

– Это можно устроить, но придется заплатить, дружочек. – Он шумно вздохнул. – Все стоит денег.

– Вы финансируете эту затею, – ответил я. – Оплата меня не волнует.

– Да. – Он взял фотографии и листок, переданный мною, и подозвал де Марни. – Организуйте, драгоценный мой.

Де Марни вышел.

Кендрик поправил свой чудовищный парик, потом вопросительно взглянул на меня.

– Что еще, дружочек?

– Мне нужно две тысячи наличными.

Он покривился:

– Их вычтут из вашей доли.

– Не вычтут. Это на текущие расходы, а расходы оплачиваете вы.

Он улыбнулся, но глаза его остались холодными, как два мокрых камушка.

– Да. – Он тяжело встал, подошел к столу, выдвинул один из ящиков и, порывшись в нем, вернулся с пачкой банкнотов. – Вы вполне уверены, что самолет будет доставлен в целости и сохранности?

– Самолет поведет Берни, его и спросите, – ответил я, пряча деньги в задний карман.

– Полоса вас устраивает?

– Да.

– Хорошо. Какие еще вопросы или пожелания?

Я встал:

– Пока никаких. Когда будут готовы паспорта?

– Завтра днем.

– Я зайду за ними.

– Вы не предвидите каких-либо осложнений? – спросил он, когда я уже шагнул к двери.

Я строго посмотрел на него:

– С нашей стороны – нет. Деньги вы приготовили? Полтора миллиона?

– Деньги будут к концу недели.

– Не переводите их без моего распоряжения. У нас изменились планы. Мы организуем компанию в Мексике. Подробности сообщу позднее.

– Мудрое решение, – прищурился он.

– Я тоже так считаю. И помните: самолет не поднимется в воздух, пока мы не получим аванс.

– Это понятно. Если вам нужен надежный мексиканский адвокат…

– Сам разберусь, – оборвал я его. – Ну, пока.

Выйдя от Кендрика, я поехал в контору «Флорида эйр-лайнз» и купил билет на самолет, вылетающий в Мехико шестого сентября в десять часов утра; потом от нечего делать отправился на пляж и остаток дня точил лясы со смазливой бабенкой, у которой фигура тянула на обложку «Плейбоя», а в голове было пусто, как в дырявой кастрюле. И все-таки она забавляла меня, но когда солнце начало клониться к закату, она объявила, что ей пора домой – готовить мужу обед. Мы расстались друзьями.

Я решил пригласить Тима на последнюю попойку, но оказалось, что он уже пакует вещи.

– Извини, Джек, мне уезжать на рассвете, – объяснил он. – Предложили большой заказ в Родезии.

– Ну, ты путешественник, – покачал я головой. Мы выпили на посошок и распрощались. Ехать в город одному не хотелось, и я пошел в ресторан, легко поужинал и вернулся в коттедж. Включил телевизор.

Часов в десять вечера раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал женский голос:

– Мистер Крейн?

Я почувствовал радостное волнение. Мне не пришлось гадать, кто звонит. У миссис Эссекс был особенный голос. Я узнал бы его из тысячи других голосов.

– Привет, – ответил я.

– Двадцать четвертого сентября я на пять дней переезжаю в свой домик в горах. Приглашаю вас. – И она повесила трубку.

Я закурил, выключил телевизор и опустился в кресло. С тех пор как мы сошлись с миссис Эссекс, я почти всегда думал о ней. Меня мучил вопрос, будет ли наш неожиданный роман иметь продолжение или мы «разойдемся, как в море корабли»; теперь я знал, что не разойдемся. Пять дней, и я приглашен! Пять дней наедине с такой женщиной в укромном месте! А ждать еще целых восемнадцать! У меня вырвался тяжелый вздох. Я очень плохо спал в ту ночь.

На следующий день я заехал за паспортами. Кендрика не было, но мною занимался де Марни. Мой паспорт получился лучше некуда. Теперь меня звали Джек Нортон. Я проверил другие паспорта, и они тоже оказались в полном порядке.

– Вы довольны? – спросил де Марни.

– Вполне. Пламенный привет толстяку, – ответил я и ушел.

Мой старик встречал меня на вокзале. Мне показалось, он стал выше ростом, осунулся и постарел.

Мы пожали друг другу руки и пошли к его заезженному «шевроле».

– Как идут дела, Джек? – спросил он по пути с нашего крошечного вокзальчика домой.

– Очень даже неплохо, пап. А у тебя?

– Как обычно. В моем возрасте особенно рассчитывать не на что. Но в банке все нормально. На этой неделе у меня открыли четыре новых счета.

«Предел мечтаний!» – подумал я и тотчас вспомнил, что скоро стану обладателем миллиона.

– Здорово, пап.

– Не жалуюсь. Я припас тебе к ужину добрый бифштекс. Ты хорошо питался, сынок?

– А как же.

– Вид у тебя здоровый.

– Я же здоров.

Доехали молча. Я смотрел на улицы, убогие магазинчики, убогих людишек. Некоторые махали рукой моему старику. Я уже пожалел, что вернулся, но иначе я не мог. Ведь мы виделись с ним в последний раз. Через какой-нибудь месяц я погибну для него навсегда, а другого способа разбогатеть у меня нет.

Когда приехали домой, я поднялся в свою унылую комнатенку – это вам не роскошный коттедж на аэродроме Эссекса! – и распаковал вещи. Потом спустился в гостиную. Мой старик выставил бутылку «Катти Сарк».

– Не стесняйся, Джек, наливай себе. Я не буду. Мой организм, похоже, больше не принимает виски.

Я окинул его пристальным взглядом:

– Пап, ты здоров?

Он мягко улыбнулся:

– Мне шестьдесят девять. Для своих лет я чувствую себя хорошо. Возьми стакан, иди сюда и садись.

– А когда собираешься на пенсию?

– Начальство заговаривало об этом, но я сказал, что хочу еще поработать. Да и клиенты не хотят со мной расставаться, вот и решили, что буду работать, пока есть силы. – Он снова улыбнулся. – А силы пока есть.

Я плеснул себе виски с водой, нашел лед и сел.

– Ну, рассказывай, чем занимался, – приступил к расспросам отец.

Откровенничать я, конечно, не собирался, просто сказал, что работаю у Лейна Эссекса, зачислен в штат, что ждем новый самолет и я назначен ответственным за его техническое обслуживание.

– У Лейна Эссекса? – с почтением переспросил отец. – Умный человек… верно, миллиардер. Говорят, он не больно чист на руку. – Мой старик пожал плечами. – Вряд ли можно, не замарав рук, нажить столько денег. – Он бросил на меня грустный взгляд. – Значит, решил обосноваться в Парадиз-Сити? Теперь и не увидишь тебя.

– Да брось ты, пап! Приедешь ко мне в отпуск. А я в свой отпуск – к тебе. – Говоря это, я сам себе был противен, ибо знал, что через две недели покину его навсегда.

– Проголодался, сынок? – Отец тяжело поднялся на ноги. – Как смотришь, а не сдобрить ли нам бифштекс жареным луком? Я купил.

– Давай, конечно.

– Сейчас сделаем. – Он пошел было на кухню, но задержался и спросил: – Джек, а тебе приходилось видеть миссис Эссекс?

Я насторожился:

– Приходилось.

– Говорят, она очень красивая женщина. Мне как-то попалась в журнале ее фотография, но фотографии иногда врут… действительно красивая?

– Пожалуй, да, красивая.

Он кивнул и пошел кухарить. Я допил виски, закурил и припомнил события последней недели.

Я прилетел в Мехико и остановился в скромной гостинице, выходящей окнами в парк Аламеда. Явившись в Национальный банк Мексики, я представился как Джек Нортон. Служащему, который принял меня, я сказал, что хочу основать компанию с начальным капиталом в полтора миллиона долларов. С этой минуты все пошло как по маслу. Он достал необходимые бланки и сам заполнил их за меня. Никаких осложнений, заверил он, у меня не будет. Берни, под новым именем, фигурировал в качестве президента компании, а сам я назвался директором-распорядителем. Эрскина и Пэм записали директорами. Полчаса я потратил на то, чтобы поставить свою подпись под всеми документами, и он пообещал, что в течение недели авиатакси «Голубая лента» будет зарегистрировано как действующая фирма. Я сказал, что деньги, отпущенные фирме в кредит, поступят в банк примерно в это же время. Мы обменялись рукопожатиями, он отвесил поклон, и я ушел.

Куда как просто! А все потому, что мексиканская экономика остро нуждалась в иностранной валюте, особенно в долларах.

И вот теперь, преодолев этот барьер, я сидел в убогом домишке своего старика. Мы съели бифштекс – кстати, очень вкусный, – поговорили еще немного и пошли спать.

Это был первый день. Не знаю, каким чудом мне удалось выдержать следующие семь дней, но я заставил себя ради своего старика. Он целыми днями пропадал в банке, и я был предоставлен самому себе. Слонялся по городку, встречался с девчонками, правда, после миссис Виктории Эссекс, они показались мне такими невзрачными, такими нестерпимо нудными, что я зарекся назначать им свидания. Сидел дома, смотрел телевизор, курил и считал часы до двадцать четвертого сентября.

Вечером двадцать третьего я спросил отца, а не устроить ли нам прощальный ужин в ресторане.

– Я мог бы и сам приготовить что-нибудь этакое, но если хочешь…

– А ты разве не хочешь? Небось после маминой кончины ни разу не был в ресторане.

– Что правда, то правда. Ну, давай для разнообразия, пошли.

Мы отправились в лучший ресторан города; ничего особенного он из себя не представляет, но вполне приличный. В зале было довольно много народа, и, похоже, все знали моего старика. Мы будто прибыли с официальным визитом. Отец то и дело останавливался, пожимал руки, представлял меня, шел к следующему столику, и все повторялось сначала. Жалкие провинциалы, они нагоняли на меня зеленую тоску, но я был сама любезность.

– Пап, да ты тут настоящая знаменитость, – заметил я, когда мы, наконец, добрались до своих мест. – Я и не знал, что ты пользуешься такой популярностью.

Он просиял:

– Да ведь мудрено, сынок, проработать в маленьком городе сорок пять лет и не завести друзей.

– Это верно.

Подошел метрдотель и поздоровался с нами за руку. То был толстячок с измученным лицом, в поношенном, засаленном фраке, зато он осыпал моего старика королевскими почестями, и это меня подкупило.

– Ты что будешь, пап? – спросил я. – Только не бифштекс!

Отец рассмеялся. Он весь светился от удовольствия. Внимание окружающих пошло ему на пользу.

– Ну…

– Давай закажем устрицы и пирог с дичью.

У него загорелись глаза.

– Хм, Джек, это звучит заманчиво.

Мы заказали устрицы с шампанским и пирог с дичью, а к нему – бордо. На мой избалованный в Парадиз-Сити вкус, здешняя кухня была весьма убогой, но отец поел с большим удовольствием.

После ужина к нам подсели два старикана, полных, облезлых, но с гонором. Один оказался мэром, другой – управляющим городским парком. Мой старик был на седьмом небе от счастья. Я подыгрывал ему, а сам мечтал, чтобы поскорее наступило завтра.

Когда вернулись домой, отец сказал:

– Знаешь, Джек, с тех пор как не стало мамы, я впервые так славно провел вечер. Вот купил бы ты мастерскую у Джексона, и зажили бы мы с тобой в свое удовольствие.

– Пока не хочу, пап. Может, потом как-нибудь, – ответил я, чувствуя себя последним негодяем.

В аэропорту Парадиз-Сити я забрал «бьюик» Берни и выехал на шоссе.

Я думал об отце, проработавшем всю жизнь в своем несчастном банке, о том, как он в свои шестьдесят девять лет перенесет известие о моей гибели в авиакатастрофе. Думал и о том, что теперь я штатный сотрудник Эссекса, получаю тридцать тысяч в год, а там, глядишь, и прибавят. Не опрометчиво ли с моей стороны ввязываться в эту авантюру с угоном. Может, не стоит рисковать, раз подвернулось подходящее место? Потом я представил, что значит – иметь в кармане миллион двести тысяч. На службе у Эссекса нечего и мечтать о таких деньгах, хоть надрывайся до самой пенсии. Одно мне было ясно: как только получу свою долю, расстанусь с Берни. Не лежала у меня душа к фирме «Голубая лента». Возьму свои денежки и рвану в Европу. Я еще не решил, где осесть, но там будет видно, а с такими деньгами, да еще если вложить их с умом, наверняка не соскучишься.

Около полудня я подъехал к уединенному коттеджу. Интересно, подумал я, там ли уже миссис Эссекс. Миссис Эссекс? У меня не поворачивался язык назвать ее Викторией или Викки… даже про себя. Что-то в ее облике удерживало от фамильярности, хотя, казалось бы, и по заднице шлепал, и спал с ней. Она была особенной.

Я заглушил мотор и едва вылез из машины, как дверь дома отворилась и на пороге показался улыбающийся чернокожий грум. Я остолбенел от неожиданности, а он вышел мне навстречу. Высокий, стройный, с приплюснутым носом и блестящими черными глазами, одет в белый китель и зеленые брюки, разлапистые ноги обуты в зеленые сандалии.

– День добрый, мистер Крейн, – поздоровался он.

– Привет!

Какого черта, недоумевал я.

– Миссис Эссекс приедет после обеда, мистер Крейн.

– А… да… ладно… – совсем растерялся я.

– Я отнесу вашу сумку. – Он помялся и добавил с улыбкой: – Мое имя Сэм Уошингтон Джоунз. Зовите меня просто Сэм, ладно?

– Договорились.

Он открыл багажник и достал мою сумку.

– Пойдемте, мистер Крейн, я покажу вашу комнату.

Я вошел за ним в дом, он задержался у двери одной из комнат, кивнул на нее и объяснил:

– Это спальня миссис Эссекс. – Затем прошел дальше по коридору и открыл дверь. – Вот ваша комната, мистер Крейн.

– Спасибо.

– Позвольте распаковать вашу сумку, мистер Крейн?

– Я сам.

Он поставил мою сумку на кровать.

– Обед будет через полчаса. Позвольте принести вам что-нибудь выпить, мистер Крейн?

– Виски со льдом, пожалуйста.

Минуту-другую я стоял в нерешительности. А потом рассудил, что кто-то же должен ее обслуживать. Ведь женщина с ее замашками не станет готовить еду, подметать пол, застилать постель. Интересно, спросил я себя, как ей удалось прибрать к рукам этого славного негра.

Я распаковал сумку, повесил вещи в шкаф и разложил по полкам, умылся в ванной и пошел в гостиную. На низком столике стояло двойное виски со льдом. Я уселся, закурил и принялся ждать.

Через двадцать минут вошел Сэм.

– Вы готовы пообедать, мистер Крейн?

– Есть я всегда готов.

Он улыбнулся и вышел. Спустя еще несколько минут он вкатил в гостиную столик на колесах. На закуску я съел десяток крупных креветок. В качестве основного блюда он подал кебаб под соусом карри. В завершение трапезы я получил кофе и бренди.

– Ты отменный повар, Сэм.

– Да, мистер Крейн. Госпожа любит вкусно поесть.

Я сидел, покуривая и отдыхая, и вот часа в три раздался шум приближающейся машины. Я встал и вышел на улицу.

Миссис Эссекс на «порше» пулей подлетела к дому и затормозила в нескольких футах от меня.

– Привет, Джек! – взмахнула она рукой и вылезла из машины.

Господи, восхитился я, до чего хороша! На ней была яркая цветастая, точно картина Пикассо, рубаха и белые брюки в обтяжку.

– Вы неотразимы, – выдохнул я.

Она кокетливо взглянула на меня исподлобья и улыбнулась:

– Ты так думаешь?

Она подошла и взяла меня под руку.

– Сэм позаботился о тебе?

– Конечно. Он превосходный повар.

Мы зашли в дом, и она села в кресло.

– Удивлен? – улыбнулась она.

– Еще бы!

– Доволен?

– Не то слово!

Она рассмеялась. Черт побери! От одного ее вида у меня захватывало дух.

– В настоящее время я гощу у своей сестры в Нью-Йорке. У нее тот же случай, вот мы и помогаем друг дружке. Я покрываю ее, а она – меня. – Миссис Эссекс снова рассмеялась. – Лейн слишком занят, ему некогда позаботиться обо мне. – Она бросила на меня озорной взгляд. – Но ты-то позаботишься, правда?

Я протянул руку:

– За чем же дело стало?

Следующие пять дней пролетели как сон. После ночи любви мы вставали часов в десять, съедали завтрак, поданный Сэмом, потом катались верхом по лесу. В седле она была восхитительна. Я не сводил с нее глаз. Когда возвращались домой, Сэм кормил нас обедом. После обеда мы уединялись в спальне, и всякий раз мои ласки воспламеняли в ней неистовую страсть. Потом подолгу гуляли по лесу пешком, взявшись за руки и подставляя себя солнцу. Разговаривали мало. Казалось, ей достаточно того, что я иду рядом и держу ее за руку. После заката мы возвращались в коттедж и закрывали ставни. Выпивали, смотрели телевизор, затем Сэм подавал легкий ужин, но его легкие ужины были верхом изысканности: суфле с омаром, форель с миндалем, яичный салат с копченой лососиной и все в таком духе. Ни она, ни я не пытались заводить разговоров, как это обычно принято у людей. Между нами установилась чисто физическая связь. Она испытывала ко мне влечение, как к быку– производителю: здесь не было места человеческим чувствам. Великолепная природа, вкусная еда и потрясающая женщина.

В последний вечер, накануне того дня, когда Берни должен был прилететь на новом самолете, у нас был прощальный ужин. Сэм подал сначала перепелок, потом – фазана со всеми мыслимыми приправами и гарнирами, а к нему – «Лятур» урожая 1959 года.

– Пора возвращаться к Лейну, – вздохнула она, потягивая бренди, и улыбнулась. – Хорошо было?

– Мне… очень, как никогда. А тебе?

– М-м-м! – сладко протянула она, встала и прошлась по большой гостиной, а я смотрел, как медленно и чувственно перекатываются ее бедра, как она поднимает грудь. – С тобой мне лучше, чем с Лейном.

– Да? Это только потому, что у меня есть время на любовь, а у него нет.

– Женщине необходима любовь. Если женщину угораздит связать свою жизнь с мужчиной, у которого на уме одни деньги… – Она пожала плечами. – Деньги да бизнес, а женщина требует внимания.

Сэм принес кофе.

– Прикажете упаковать вашу сумку, миссис Эссекс? – спросил он, наполняя чашки.

– Да, пожалуйста.

Итак, всему приходит конец. Эта женщина, так безоглядно отдавшая мне свою любовь, имела одну общую черту с моим отцом. С завтрашнего дня оба перестанут существовать для меня. Завтра в это время я буду в «кондоре» и умру для всех, кто знал меня. Не видать мне больше своего старика, однако с этой мыслью я кое-как свыкся. Его жизнь прожита, но до чего горько сознавать, что в последний раз видишь женщину, сидящую рядом, ее бездонные лиловые глаза, устремленные на меня.

– Знаешь, Джек, – снова заговорила она, когда Сэм вышел, – у меня было много мужчин. Женщине необходим мужчина, а Лейн – я уже рассказывала – слишком занят, у него нет времени на меня, да и сил тоже. Ты не представляешь, как это раздражает, когда ждешь-ждешь его, а потом выясняется, что он устал. Мужчины думают только о себе. Он воображает, будто я в состоянии сидеть и ждать, пока его осенит вдохновение. – Она похлопала меня по руке. – Сегодня у нас с тобой последняя безопасная ночь, Джек, но если мы проявим осторожность, то будут и другие ночи. – Она поднялась на ноги. – Пойдем спать.

Наутро я проводил взглядом ее «порше». Она взмахнула на прощанье рукой и скрылась из виду.

Из дома вышел Сэм.

– Ваша сумка собрана, мистер Крейн.

Я протянул ему двадцать долларов.

– Не надо, – улыбнулся он. – Рад был услужить вам.

Тогда я попрощался с ним и поехал на аэродром.

Новехонький «кондор» приземлился часа в три дня. Я сел в джип и подъехал к нему как раз вовремя: Берни и Эрскин только что сошли с трапа.

– Самолетик что надо, – заметил я.

– А ты его и не видел еще как следует. Мечта, а не машина, – отозвался Берни.

– Нигде не барахлит?

– Нигде. Летит как птица.

Мы переглянулись.

– Когда будут ночные испытания?

– Я думаю, в субботу.

Стало быть, в нашем распоряжении оставалось три дня.

– Вы уверены, что машина не дает сбоев?

– Да уверены, – подтвердил Эрскин. – Отлажена как часы.

– Пойди, Джек, – предложил Берни, – взгляни. У меня сейчас куча бумажной работы, а потом я должен звонить мистеру Эссексу. Гарри проводит тебя.

Он сел в один из ожидавших джипов и уехал.

Мы с Гарри поднялись в самолет. Здесь было все, чего только мог пожелать крупный бизнесмен: шесть великолепно отделанных спальных кают; личные апартаменты Эссекса, обставленные с особенной роскошью; узкий и длинный конференц-зал человек на десять; небольшой кабинет секретаря, оборудованный по последнему слову оргтехники; бар, кухонька со всем необходимым, а в самом хвосте две каюты по-скромнее, для персонала.

– Только плавательного бассейна не хватает, – заметил я после осмотра. – Жаль, что этот несчастный мексиканец выпотрошит нашего красавца и натолкает сюда кубинцев с оружием.

Гарри пожал плечами:

– Жалостью сыт не будешь. По мне, пусть делают, что хотят, лишь бы платили.

– Значит, в субботу вечером?

Тот кивнул.

– Гарри, а как ты вообще к этому относишься, ну, к нашей гибели? Ведь мы никогда не сможем вернуться в Штаты.

– Да, на такое не всякий решится, но я не вижу другого способа заработать столько денег.

– А ты собираешься иметь дело с Берни и его авиатакси?

– Ну уж нет, – покачал головой Гарри. – Не верю я в эту затею. Возьму свою долю – и только меня и видели. А ты?

– Я тоже. Уже решил, куда податься?

– В Рио. У меня там связи. А ты?

– Может, в Европу. Главное – получить деньги.

– Думаешь, возможен подвох?

– Теперь вроде бы нет. – И я рассказал ему об учреждении фирмы, о разговоре с Кендриком. Все должно быть путем.

Мы сели в джип и поехали к диспетчерской вышке. Выпили пива, а тем временем освободился Берни. Он сказал, что поговорил в Париже с мистером Эссексом и предупредил его об испытательном ночном полете в субботу.

– Съезжу, пожалуй, к Кендрику, – сказал я. – Если операция назначается на субботу, надо сначала получить банковское уведомление о переводе. Берни, а ты загрузи на борт оружие и боеприпасы. Каждому – по пистолету-пулемету. Чем там еще можно разжиться?

Берни взглянул на Гарри:

– Ты у нас знаток оружейного склада.

– Есть три японские винтовки «армалайт» – бьют наповал – и, кажется, четыре «чикагских пианино».

– Давайте возьмем и то и другое. Как насчет гранат?

– Имеются.

– Штук шесть.

Оба молча уставились на меня.

– Джек, – спросил наконец Берни, у которого выступила на лбу испарина, – ты всерьез опасаешься заварухи?

– Я хочу быть уверен, что мы сумеем пресечь любую заваруху.

– Н-да…

– Переправьте оружие на борт, – сказал я, поднимаясь со стула. – Я еду к Кендрику. Что, если нам поужинать вместе и заодно договориться обо всем окончательно?

– Верно, – поддержал меня Берни. – Встретимся у меня. Я закажу ужин.

– Примерно в половине девятого?

– Идет.

Я взял «бьюик» Берни и поехал в город. Спустя три часа я постучал к Берни, и он открыл дверь. Гарри пил виски и при моем появлении встал, чтобы налить мне стаканчик.

– Ну, как дела? – спросил Берни. У него был беспокойный взгляд, под глазами залегли тени.

Я сел и взял протянутый стакан виски.

– Квитанцию из банка получим в пятницу. Я предупредил этого жирного педика, что без квитанции самолет не тронется с места. – Я ободряюще улыбнулся Берни. – Не дрейфь. Все будет в ажуре. Прорвемся.

Откуда я мог знать, что случится такое, чего никто из нас не мог даже представить? На мой взгляд, все шло как надо. Недаром я положил столько сил на это дело, однако жизнь всегда – повторяю, всегда – подбрасывает что-нибудь эдакое, непредвиденное.

Глава 7

В пятницу днем я получил от Кендрика банковскую квитанцию. Я сказал ему, что самолет будет доставлен по назначению в воскресенье ранним утром и никаких препятствий к этому нет. Потом отправил телеграмму Аулестрии, в которой сообщил то же самое.

После этого я вернулся на аэродром и позвонил в Национальный банк Мексики. На мой вопрос, поступили ли деньги, служащий, который принимал меня, ответил, что поступили и записаны на счет авиакомпании «Голубая лента». Я живо представил, как, говоря это, он отвесил почтительный поклон. Все услышанное я тотчас передал Берни и Гарри.

– Свою долю я отработал, – добавил я. – Теперь дело за вами.

Остаток пятницы, до семи часов вечера, мы втроем провели в самолете. Я осматривал двигатели, а Берни и Гарри работали в кабине пилотов. У нас не возникло никаких затруднений. Субботнее утро прошло на контрольно-диспетчерском пункте, где Берни и Гарри занесли в учетный журнал график полета. Парней из бригады наземного обслуживания слегка озадачило мое распоряжение до отказа наполнить баки горючим, но я проследил, чтобы они исполнили его в точности.

Вылет назначили на 20.30. К тому времени должно было стемнеть. Днем мы совершили пробный полет до Майами и обратно. Машина вела себя превосходно.

Еще раньше Гарри переправил оружие на борт, и я занялся размещением нашего арсенала. Одну из скорострельных винтовок «армалайт AR-180» спрятал в спальне Эссекса: сунул под матрас. Эта винтовка стреляет разрывными пулями «дум-дум» калибра 0,223 дюйма, и смерть от такой пули наступает мгновенно. Вторую винтовку спрятал в одной из кают для персонала. Ручной пулемет Томпсона, который прозвали «чикагским пианино», отнес в кабину пилотов. Шесть ручных гранат сунул в шкафчик у входа в самолет. Пистолеты-пулеметы мы решили носить на поясе. Я провел Берни и Гарри по самолету и показал, где и что припрятано.

– Быть может, оружие и не пригодится, – сказал я, – но в случае чего вы знаете, где его найти.

Моя экскурсия явно пришлась не по душе Берни: он побледнел, у него забегали глаза, на лбу выступили капельки пота. Гарри только кивнул.

Итак, все было готово. До вылета оставалось три часа. Я сказал, что пойду собирать вещи, оставил их и вернулся в свой коттедж. Плеснул себе виски, закурил сигарету и после некоторых колебаний набрал по междугородной связи телефон отца: хоть поговорить с ним последний раз в жизни. В ожидании ответа я представил, как мне будет недоставать его, и вновь меня одолели сомнения: а правильно ли распорядился я своей судьбой?

Отец не скоро снял трубку:

– Джек, я постригал газон. Только сейчас услышал звонок.

Я спросил, как у него дела.

– Нормально. А у тебя?

– Лучше всех. – И я рассказал, что нам предстоит ночной испытательный полет на «кондоре».

– Это не опасно?

Я заставил себя рассмеяться.

– Да пустяки, пап, обычное дело. У меня выдалась свободная минутка, вот я и вспомнил про тебя: мне очень понравилось проводить отпуск дома. – Хотелось напоследок сказать ему что-то теплое. – А наш последний вечер вообще удался на славу. Это надо повторить.

– А ночной полет в самом деле не опасен?

– Да конечно, пап. Ну, мне пора. Просто я хотел лишний раз услышать твой голос. Береги себя.

– У тебя ничего не случилось?

– У меня полный порядок. Ну, пока, пап, увидимся. – И я повесил трубку.

Я сидел, уставившись в стену. Зря позвонил. Теперь он наверняка будет волноваться. Его не проведешь. Где это видано, чтобы я звонил по междугородке. Ладно, зато услышал его голос – больше ведь не придется.

Я налил себе еще виски, и мои мысли переключились на миссис Эссекс. Нечего и говорить, что мне не терпелось услышать напоследок и ее голос, однако хочется, да колется. Звонить ей было опасно. Я решил не рисковать, но, послонявшись по дому и выцедив очередную порцию виски, я все же подошел к телефону и набрал номер Эссексов. Если ответит дворецкий, сказал я себе, брошу трубку, но ответила она.

– Привет! – поздоровался я.

– Ой… это ты.

– Да. Можешь говорить?

– Могу. Он уехал до вторника.

До чего восхитительный голос! Мне привиделось ее тело, лиловые глаза.

– Я соскучился.

– Джек, встретимся сегодня, – настойчиво проговорила она. – Джексон идет с женой на концерт. Он нам не помеха. Придумай что– нибудь.

– Не могу. В половине девятого у нас ночной испытательный полет на «кондоре». Я должен быть на борту.

– Ах, черт! Джек, я стосковалась по тебе!

– Может, в воскресенье вечером? – И кто только тянул меня за язык, ведь знал, что в воскресенье вечером буду уже на Юкатане.

– А нельзя увильнуть от этого полета?

– Исключено. – Я горько пожалел, что затеял этот разговор. Мне ли не знать ее напористость. – Давай все-таки в воскресенье, а?

– Нет! В воскресенье Джексон будет путаться под ногами. И в понедельник тоже. Надо непременно сегодня!

– Сегодня никак нельзя. Извини. Потом позвоню. – И я повесил трубку.

Нечего было звонить, отругал я себя. Язык без костей. Взглянул на часы: начало восьмого. Пока собирал пожитки, раздался телефонный звонок. Испугавшись, что это миссис Эссекс, я не стал снимать трубку, а отправился в ресторан и вместе с Берни и Гарри поужинал бифштексом. Берни выглядел удрученным. Он почти не притронулся к еде.

– Ты говорил с Пэм? – спросил я.

– Она уже на пути в Мериду.

– Как у нее настроение, нормальное?

Он отер носовым платком пот с лица.

– Наверное. Дуется, конечно, но когда встретимся, все наладится.

– Да, конечно. А как ты относишься к посадке ночью да еще в джунглях? – спросил я, чтобы переменить тему.

– Метеосводка хорошая. А больше опасаться нечего.

Я отодвинул от себя тарелку и посмотрел на часы. Они показывали 20.15.

– Пошли, что ли, – сказал я, вставая.

– А я, между прочим, – сообщил Гарри, – набил холодильник провизией. Вдруг проголодаемся.

– Очень мудро с твоей стороны.

– Не люблю голодать, – ухмыльнулся Гарри. – Если пропадем без вести, полный холодильник поддержит наш боевой дух.

– Не пропадем! – рявкнул Берни. – Нытик!

Гарри подмигнул мне, и мы следом за Берни вышли под звездное ночное небо и сели в джип. Все трое понимали, что истекают наши последние минуты на американской земле. Это настраивало на серьезный лад, и до «кондора» мы ехали в гробовом молчании.

Там нас поджидала бригада технического обслуживания. Главный инженер по фамилии Томпсон показал мне большой палец.

– Все в порядке, мистер Крейн, – сказал он и ухмыльнулся. В его ухмылке мне почудился какой-то подвох, и я задержал на нем взгляд, но тут Берни велел нам подниматься по трапу, и я выбросил это из головы.

Берни и Гарри прошли в кабину пилотов. Я запер вход и присоединился к ним.

Берни подготовил машину к взлету и связался с диспетчером:

– Ну, как, Фред?

– Добро, Берни, в небе чисто. Путь открыт.

Спустя несколько минут самолет поднялся в воздух. Мы переглянулись.

– Встречайте нас, три миллиона! – воскликнул Гарри.

Я постоял в кабине, пока Берни не взял курс на открытое море. Меня охватило нетерпение. Я оставил их и рассеянно побрел в конференц-зал, огляделся вокруг, потом прошел в кухню. Заглянул в холодильник. Моим глазам предстал большой запас разнообразных консервов. Миновав покои Эссекса, я вошел в одну из кают для гостей, где стоял мой чемодан. В ближайшие сорок минут мне нечем было занять себя. Я лег на кровать, закурил и постарался отогнать прочь мысли о будущем, но из этого ничего не вышло. Меня по-прежнему грызло сомнение: а стоило ли бросать такое теплое местечко, приносящее тридцать тысяч в год, да еще с миссис Эссекс в придачу? Полтора миллиона! Куда я дену такую прорву денег? Придется начинать совсем новую жизнь. Приятно, конечно, воображать себя в Европе, но ведь я не знаю ни одного иностранного языка. Мне будет отрезан путь ко всему, что знакомо с детства. В деньгах ли счастье? А если нет, тогда зачем я впутался в эту историю? Однако поздновато спохватился. Отступать некуда. Через сорок минут я погибну для своего старика, для миссис Эссекс и вообще для всех, кто знал меня. Мосты сожжены.

Я взглянул в иллюминатор и увидел внизу огни Парадиз-Сити, потом – исчезающий вдали Майами. Кожей ощущая, что вижу их в последний раз, я все смотрел и смотрел, пока они не растворились в морской дымке.

Мысли не давали мне покоя, и я вернулся в кабину пилотов.

Заглянув Берни через плечо, я увидел по альтиметру, что он набирает высоту.

– Еще десять минут, – произнес Гарри.

Набрав двадцать пять тысяч футов, Берни выровнял машину.

– Гарри, поговори с Фредом, – хрипло вымолвил он. – У меня поджилки трясутся.

Мы с Гарри переглянулись. Он удивленно повел бровями.

– Перестань, Берни, – вмешался я, кладя руки ему на плечи. – Не выдумывай. Сам поговори.

Он скинул мои руки и отер пот с лица.

– Слушайте, мужики, а может, не надо? Еще не поздно вернуться. Может, не будем, а?

– Что ты такое мелешь? – взревел Гарри.

Берни беспомощно пожал плечами.

– Да. – Он повернул ко мне бледное лицо. – Джек, у нас получится?

Меня так и подмывало сказать ему, чтобы поворачивал назад, но, пока я мешкал, Гарри схватил микрофон.

– Фред! – выпалил он срывающимся от волнения голосом. – У нас беда. Горят два левых двигателя. Проклятые огнетушители не работают! – Мне было слышно, как диспетчер прокричал что-то в ответ. Гарри перебил его. – Мы падаем. Наши координаты… – Тут он отключил связь. – Жми вниз, Берни.

Берни повиновался, точно во сне, машина клюнула носом и с ревом понеслась к морю.

Гарри отложил микрофон.

– Вот и все, – проговорил он. – Как я выступил?

– Очень убедительно. – Меня словно выпотрошили. Всего лишь короткая заминка решила мою судьбу.

– Фред сейчас небось стоит на ушах.

Я наблюдал за Берни. Он начал выравнивать машину. Мы были на высоте около восьмисот футов. Самолет продолжал снижаться. Когда мы опустились до отметки триста футов и я уже мог разглядеть барашки на море, Берни взял курс на Юкатан.

– За это стоит выпить.

– Да, принеси мне кока-колы, – сипло вымолвил Берни.

– И мне тоже, – попросил Гарри.

Я пошел на кухню, открыл холодильник и достал три бутылки кока-колы. Только я начал выламывать лед из формы, как раздался тихий голос:

– Привет, Джек!

Я выронил форму со льдом в раковину.

Этот голос нельзя было не узнать. Чувствуя, как душа уходит в пятки, я обернулся.

С порога кухни мне улыбалась миссис Виктория Эссекс.

Я смутно отметил про себя, что пол дрожит, значит, Берни идет на предельной скорости.

Меня прошиб холодный пот. Сердце пропустило один такт и тотчас понеслось вскачь.

– Удивляешься? – рассмеялась миссис Эссекс. – Ты же сказал, это невозможно. – Она снова рассмеялась. – Такие заявления только подзадоривают меня, ведь ничего невозможного нет… и вот я здесь. Сколько продлится полет?

Я хотел было заговорить, но язык словно отсох, а сердце так частило, что не вздохнуть.

И я немо глазел на нее.

– Джек! В чем дело? Ты не рад?

– Что ты здесь делаешь? – выдавил я.

Ее красивые брови строго сошлись над переносицей.

– Что я здесь делаю? Это мой самолет! Ты что, рехнулся?

– Как ты попала на борт?

– Какая разница? Сказала главному инженеру, что полечу с тобой.

Я вспомнил лукавую улыбку Томпсона.

– Это испытательный полет. – Я уже взял себя в руки и соображал, как быть. – Если мистер Эссекс узнает, что ты была на борту, он устроит страшный скандал. Полет небезопасен.

– Подумаешь! Лейну совершенно не обязательно знать про это. – Она шагнула в кухню. – Неужели ты не рад?

– Но тебя заложит Томпсон!

– Ах, перестань! Он тоже меня боится, как и Джексон. Я спросила, сколько продлится полет?

– Не знаю… часа три.

– Давай обновим кроватку Лейна, желанный мой.

Что касается желаний, в тот миг я не глядя променял бы эту женщину на раковую опухоль.

– Меня послали за кока-колой.

– Неси им кока-колу, а я подожду в своей каюте. – Она погладила меня по щеке. – Нас с тобой ждут новые ощущения.

Я сжался от ее прикосновения, будто попал в объятия смерти.

Она прошла по коридору и скрылась в апартаментах Эссекса. Я лихорадочно думал. В голове роились вопросы и все как один без ответа.

Надо ли говорить Берни и Гарри, что она на борту? Может, повернуть назад? Да как же тут повернешь, если Гарри сказал диспетчеру, что мы падаем? Отступать поздно! Так как же быть? Я представил, какой прием окажут миссис Виктории Эссекс, когда она попадется на глаза тем мексиканским головорезам, и содрогнулся от одной этой мысли. Сам же уговорил Берни не брать с собой Пэм, а она и в подметки не годилась миссис Эссекс. Я предчувствовал, что и Берни и Гарри будет наплевать на ее участь: оба имели основания ненавидеть ее. Но меня-то связывали с ней близкие отношения, и я знал, что не смогу стоять в стороне и спокойно смотреть, как ее насилует шайка разбойников.

Я решил, что, прежде чем обрадовать Берни и Гарри, я обязан предупредить ее, в какую историю она влипла.

Я отнес кока-колу в кабину пилотов.

– Долго же ты ходишь, – проворчал Гарри, хватая стакан. – Пить охота до смерти.

– Извини, провозился со льдом.

– Нам везет, – ухмыльнулся он. – На горизонте ни единого суденышка.

– Берни, как машина? – спросил я, а у самого так и стучало в висках.

Он допил кока-колу и протянул мне пустой стакан.

– Пока работает четко.

Гарри сидел в наушниках: один прижал к правому уху, другой болтался у шеи.

– Фред оповестил военно-морскую базу.

– Прорвемся, Берни? – спросил я.

– Конечно. На такой высоте радар нас не засечет.

– Ладно, управляйтесь тут сами. Пойду-ка вздремну.

– Хочешь опробовать ложе Эссекса? – рассмеялся Гарри. – По-моему, без женщины эту святыню не согреть.

Я утер пот с подбородка.

– Пока, – промямлил я и вышел из кабины. Пройдя по коридору, я свернул в каюту Эссекса. Она лежала на широкой круглой кровати. Натянутая сверху простыня выдавала ее наготу.

– Ну же, Джек, у нас мало времени. – И она протянула ко мне руки. – Остальные при деле?

Я притворил дверь и запер ее на задвижку.

– Ты попала в беду. И я тоже.

Она посмотрела мне в лицо:

– В какую еще беду?

– Ты летишь на угнанном самолете.

Манящие огоньки в ее глазах тотчас погасли. Губы сжались в тонкую ниточку, на лице застыло выражение непреклонности. Недаром она звалась Викторией Эссекс. Самообладание и теперь не покинуло ее.

– Олсон и Эрскин угнали самолет?

– Именно.

– Ты с ними заодно?

– Да.

Ее невозмутимость вызывала восхищение. Она хранила поистине олимпийское спокойствие.

– Куда мы летим?

– На Юкатан. Прибытие – через два с половиной часа… если повезет.

Она откинула простыню и встала с постели. Я смотрел, как она идет нагишом к своим брошенным вещам, как быстро, без малейшей суеты, одевается. После этого она подошла к зеркалу и пригладила гребнем волосы. Удостоверившись, что сохранила облик неотразимой миссис Виктории Эссекс, она медленно повернулась и смерила меня взглядом.

– Еще есть время. Я поговорю с Олсоном. Это он додумался?

– Да.

– Ну, так я велю ему вернуться.

Она подалась к двери, но я не тронулся с места, и ей пришлось остановиться.

– Прочь с дороги, Джек!

– Речь идет о трех миллионах, – спокойно объяснил я. – Даже ты не в силах отговорить Олсона и Эрскина.

– Прочь с дороги! – Ее глаза метали молнии. – Я поговорю с ним!

– Будь благоразумной! Олсону нет до тебя никакого дела. Эрскин ненавидит тебя. Если ты пойдешь в кабину и начнешь разоряться, Эрскин огреет тебя по башке и выбросит в море. Пойми, ты попала в беду.

Она поглядела на меня в упор:

– Ты тоже против меня, Джек?

– Я сделаю для тебя все возможное. На кой черт тебе понадобилось лезть сюда?

– Что означает твое «все возможное»?

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

– Очень любезно с твоей стороны. – Она повернулась ко мне спиной и как бы невзначай подошла к кровати. – Однако лучше я сама позабочусь о своей защите.

Не успел я и глазом моргнуть, как она выхватила из-под матраса спрятанную мной винтовку и направила на меня.

– Не двигаться! – От ее властного окрика я замер как вкопанный. – Со мной этот номер не пройдет! Будь спокоен, я умею обращаться с оружием. Марш вперед, Джек, в кабину пилотов.

– Этим ты ничего не добьешься. Я на твоей стороне, но отступать нам поздно.

– Не поздно! Марш!

Интересно, мелькнуло у меня, как поведут себя Берни и Гарри, когда я заявлюсь в кабину под конвоем вооруженной миссис Эссекс. Я отпер дверь и шагнул в коридор. Почему-то мне казалось, окажи я сопротивление, она не станет стрелять в меня, и тут меня охватило полнейшее безразличие. Я решил довериться судьбе. Сможет заставить Берни повернуть назад – тем лучше. Если же у Берни и Гарри хватит хитрости переиграть миссис Эссекс, значит, так тому и быть. Пусть сама командует парадом.

Все-таки я был отчасти влюблен в нее и к тому же никак не мог взять в толк, на что мне целый миллион, поэтому покорно, как ягненок, пошел в кабину к пилотам.

При моем появлении Гарри обернулся:

– Недолго ты дремал, Джек. Совесть, что ли, замучила?

Я посторонился, и в дверях со вскинутой винтовкой показалась миссис Эссекс.

У Гарри округлились глаза и отвисла челюсть, но в следующее мгновение он попытался вскочить на ноги.

– Сидеть! – приказала она.

Гарри подавил порыв и откинулся на спинку кресла.

– Вот те на, Берни! Гляди, кто пожаловал!

Берни оглянулся через плечо, посмотрел на нее, потом на винтовку и потемнел, как тухлая рыба.

– Угон отменяется! – распорядилась миссис Эссекс. – Поворачивайте назад! Возвращаемся на аэродром!

– Ну уж нет, – ухмыльнулся Гарри. – И ничего ты с нами не сделаешь, детка. Боялись мы твоей пукалки. Попробуй только пальнуть – самолет спикирует в море.

– Я сказала: поворачивайте!

Гарри пожал плечами:

– Чеши отсюда, знойная красавица, ты мне надоела. – Он сел прямо и показал ей спину.

– Олсон! – не унималась она. – Вы слышите? Развернитесь и возвращайтесь на аэродром.

Берни промолчал. Он уставился в приборную доску, точно у него заложило уши.

Она метнула гневный взгляд в мою сторону:

– Джек, заставь его развернуться!

– Ага… давай, Джек, заставь нас, – хохотнул Гарри. Потом обернулся к миссис Эссекс и рявкнул: – Проваливай, капризная зарвавшаяся шлюха! Вон!

Она помедлила мгновение, потом кинулась прочь и, хлопнув дверью, скрылась в каюте Эссекса.

– Так! – воззрился на меня Гарри. – Каким образом она попала на борт?

– Томпсон провел.

– Что будем делать? – раздался глухой голос Берни.

– Пусть эти чернявые разбираются с ней сами, – бросил Гарри. – При чем тут мы?

– Нет! – сказал я.

– Неужели? – зло прищурился Гарри. – Никак она приласкала тебя, Джек?

– Нельзя отдавать ее в руки этим молодчикам.

– А что такого? Нам-то какое дело… или тебе есть до нее дело?

– Да, есть. Послушай, Берни, одно дело угнать самолет, но совсем другое – похитить миссис Эссекс! Будет такая заваруха…

– Да перестань! – перебил меня Гарри. – Мы же все погибли и пошли на дно… забыл? Томпсон доложит, что она была на борту. И Эссекс решит, что ей пришлось разделить нашу участь. Так что не будет никакой заварухи.

– Он прав, – согласился Берни. – Мы не звали ее с собой. Раз она оказалась здесь, пусть расхлебывает сама.

– Пойди, Джек, подержи ее за ручку, – с издевкой проговорил Гарри. – Нам некогда.

Я вышел из кабины и приблизился к каюте Эссекса. Постучал.

– Это я – Джек.

– Ступай прочь! Никого не пущу! Никого!

– Мне надо поговорить с тобой.

– Никого не пущу! Буду стрелять.

– Ты в ловушке. Ну же, не упрямься. Впусти меня.

Меня вспугнул зловещий винтовочный хлопок. Пуля прошила дверь у верхней кромки. Еще шесть дюймов, и угодила бы мне прямо в голову, а это уже не шутки.

Я поспешно отступил в сторону.

– В следующий раз прицелюсь пониже!

– Ладно, тогда выпутывайся как знаешь.

– Будь спокоен, выпутаюсь!

Я вернулся в кабину и передал наш разговор. Гарри посмеялся надо мной.

– Ну и на кой она сдалась нам? Доставим самолет по назначению. А тамошние орлы пусть выкуривают ее: вот будет для них потеха.

– Опомнись! К ней же близко никто не подойдет!

– Да ее возьмут на измор. Там ведь жарища, а когда прилетим, выключатся кондиционеры. Думаешь, она долго протянет без еды и питья?

Действительно, этого я не учел.

Уже пятьдесят минут, как мы поднялись в воздух и по-прежнему летели на высоте триста футов над Мексиканским заливом.

Я сидел за спиной у Берни, а Гарри в наушниках слушал радио.

Я думал о женщине, которая заперлась в каюте Эссекса. Интересно, что она там поделывает в одиночестве. В мужестве ей не откажешь! Что же ее ждет, когда мы приземлимся? Нельзя ли ее спрятать, а после вывести тайком? На помощь Берни и Гарри нечего рассчитывать. Это ясно как божий день. Приземлимся мы в джунглях, в окружении головорезов Орсоко. Как тут спасешь ее?

– Сообщили, – встрепенулся вдруг Гарри. – Теперь всему свету известно, что легендарная, ослепительная миссис Виктория Эссекс находилась среди отважных пилотов на борту самолета, который рухнул в море. Завтра это будет во всех газетах. Каково, а, Берни?

Берни промолчал. Он уже давно вел самолет, не произнося ни слова. Мне было видно, как по его шее струйками стекает пот, а седеющие волосы так взмокли, будто он окунул голову в ведро с водой.

– Бьюсь об заклад, эти чернявые бандюги потирают руки от удовольствия, – продолжал Гарри. – Ух, душа радуется, как подумаю, что эта мерзавка попадет к ним в лапы! Теперь получит свое!

– Заткнись! – не выдержал я.

Его лицо исказила жестокая гримаса.

– Ты что, лопух, неровно дышишь к ней, да?

– Говорю же, заткнись! – Я встал и вышел из кабины.

– Эй, Джек!

Я обернулся.

Гарри вышел вслед за мной и притворил дверь кабины. В его глазах плясали мстительные огоньки.

– Выясним отношения, – произнес он с угрозой. – Мы зашли слишком далеко, и надо довести дело до конца. На карту поставлено три миллиона. Какого черта ты носишься с этой мерзавкой?

– Я не собираюсь стоять в стороне и спокойно смотреть, как ее насилует шайка дикарей, – ответил я. – Мы должны вытащить ее из этой переделки.

– Ну нет! – покачал он головой. – Пропади она пропадом! Однажды она завлекла меня, а потом дала от ворот поворот, и этого я ей никогда не забуду. Да она форменная шлюха. Учти, если затеешь что-нибудь, пеняй на себя. По-нятно?

– Да ну? – Я и сам начал злиться. – Что ж ты такое сделаешь?

– Никто, включая тебя, не помешает мне получить свою долю. – И тут он сделал такое, чего я не в силах был стерпеть. Для пущей убедительности каждого своего слова он принялся тыкать меня пальцем в грудь. – Плевать я хотел на твою зазнобу…

Я со всей силы ударил его в челюсть. Это произошло помимо моей воли, и в тот же миг я пожалел, что не сдержался. Он упал как подкошенный и стукнулся головой о металлические заклепки в полу.

Я поглядел на него, опустился на колени и приподнял его голову. Моя ладонь сделалась липкой от крови. Меня передернул озноб. Неужто убил?

– Гарри!

Я заметил, что он дышит, но вид у него был как у покойника. Я бережно положил его голову и выпрямился.

– Воры перегрызлись?

Она стояла на пороге своей каюты с винтовкой в руках.

Я окинул ее взглядом.

– Без него Олсону не посадить самолет, – выдохнул я. – Олсон не в себе! Сделай что-нибудь с Гарри! Приведи его в чувство!

– Да я под страхом смерти не пошевельну пальцем ради этого подонка! – ледяным тоном сказала она.

– Вот и помрешь, дура!

Я бросился в кабину. Сквозь лобовое стекло я увидел песчаный берег, а за ним – джунгли.

– Берни! С Гарри случилось несчастье! Он без сознания!

Тот не отвечал. Он сидел молча, мокрый как мышь.

– Берни! – заорал я. – Ты слышишь?

– Отстань, – сдавленно прохрипел он.

– Набери высоту! Мы слишком низко летим!

Самолет шел на высоте всего двухсот футов. Берни испустил судорожный вздох, от которого у меня все похолодело внутри, и потянул на себя рычаг. Машина задрала нос. Под нами расстилались непроходимые джунгли.

– Выше! Поднимайся выше!

– Ради всего святого, Джек, оставь меня в покое!

Берни насмерть перепугал меня своим ступором, взмокшими волосами и рубахой, а теперь еще этот страшный голос.

Я снова выскочил в коридор и встряхнул Гарри, но тот по-прежнему не приходил в себя. Я кинулся на кухню, набрал в миску воды, вернулся к Гарри и выплеснул воду ему в лицо – пустой номер.

А она все стояла на пороге и смотрела.

– Сделай что-нибудь! – вскричал я. – Олсон не сядет сам! Приведи Гарри в чувство!

Она отвернулась, зашла в каюту и хлопнула дверью. Слышно было, как щелкнула задвижка.

На мгновение я замер, глядя на Гарри, потом ринулся обратно в кабину.

Там я увидел, что мы снова потеряли высоту и летим всего в ста футах над чащей.

– Берни! – взревел я. – Дай высоту!

Он вяло потянул рычаг на себя и тотчас издал мучительный стон.

– Берни! В чем дело? Тебе плохо? – Я сел в кресло второго пилота. – Берни!

– Сердце… умираю… – Тут он повалился вперед. Под тяжестью его тела рычаг тоже пошел вперед, и самолет клюнул носом.

Когда машина заскрежетала брюхом по верхушкам деревьев, я еще успел щелкнуть нужными тумблерами и отключить двигатели. В последнюю долю секунды я заметил, как Берни закатил глаза, и понял, что он мертв.

От удара меня швырнуло через всю кабину.

Тьма обволокла меня, и я поставил на себе крест.

Глава 8

Я выплыл из глубокого черного провала, чувствуя, что вымок до нитки и по лицу струится вода. Вода была теплой, и, придя в себя, я понял, что это дождь.

– Давай, давай! – крикнул мне голос, который я узнал бы и на том свете. – Ты цел и невредим!

Я открыл глаза и увидел рассвет, брезжущий сквозь кроны деревьев, затем подтянулся и с трудом принял сидячее положение. Тут выяснилось, что у меня раскалывается голова и ноет плечо.

– Джек!

– Ну ладно, ладно! Дай очухаться, ради Бога!

Я зажмурился, вытер ладонью лицо, потом снова открыл глаза и увидел ее рядом. Она стояла как мокрая курица: рубаха и брюки прилипли к телу, волосы висели точно крысиные хвостики – от легендарной, неотразимой миссис Виктории Эссекс не осталось и следа.

Я окинул взглядом окрестности. Оказалось, что сижу я в грязной жиже, а вокруг – поваленные деревья. Дождь все не утихал, и в воздухе стояла такая густая влажная духота, словно меня посадили в баню и обложили ватой.

– Вставай!

Я взглянул на нее:

– Ты цела?

– Да, и ты тоже! Где мы? Что произошло?

Пошатываясь, я поднялся на ноги и для устойчивости привалился к дереву.

– У Олсона случился сердечный приступ. – Я обернулся и посмотрел на место катастрофы. Нам на редкость повезло. Поблизости не оказалось больших деревьев с мощными стволами. Самолет, будто коса, срезал попавшуюся на его пути растительность. Крылья с двигателями отвалились, зато фюзеляж на первый взгляд не пострадал. Хвостовую часть снесло.

– Вот это приземлились, – вымолвил я. – Как же я вылез оттуда?

– Я тебя вытащила.

Я обомлел:

– Ты что, двужильная?

– Я испугалась, что там будет пожар.

Тут я вспомнил про Гарри:

– А что с Эрскином?

– Не знаю. – Судя по тону, она и не хотела знать. – Что будем делать?

Я попробовал сосредоточиться, но голова еще работала туго.

– Я должен отыскать Гарри.

– Да ну его к лешему! Надо найти какое-нибудь убежище!

Я оставил ее и нетвердой походкой отправился к останкам самолета. Заглянул в отломившуюся от фюзеляжа кабину. Берни так и сидел в своем кресле, уронив голову на грудь. Я протиснулся в кабину, открыл шкафчик и достал мощный электрический фонарь. Посветил мертвому Берни в лицо, содрогнулся от ужаса, потом вылез из кабины и вскарабкался в фюзеляж.

Гарри лежал там, где я бросил его. Вокруг головы зловещим нимбом растеклась лужа крови, нижняя челюсть отвисла, незрячие глаза уставились в пустоту.

Меня продрал мороз по коже. Неужели это я убил его или все-таки он погиб в результате крушения? Ведь когда я уходил, он еще дышал! Я точно прирос к этому страшному месту.

– Ну что, убил, да?

Я не заметил, как она вскарабкалась следом за мной и стала рядом.

– Не знаю. Если и убил, то только из-за тебя.

Мы переглянулись, потом она прошла дальше по коридору и попыталась проникнуть в каюту Эссекса, но дверь заклинило.

– Открой! Я хочу переодеться в сухое!

– Не трать время попусту. Надо убираться отсюда, и побыстрей. Все равно вымокнешь.

Она строптиво вскинула брови:

– Я намерена оставаться здесь, пока меня не найдут!

– Мы же продали этот самолет мексиканскому революционеру за три миллиона. Если ты угодишь к нему в лапы, он будет несказанно рад такой замене. За тебя он назначит выкуп вдвое больше.

Ее лиловые глаза округлились.

– Так что же нам делать?

– До побережья миль пятнадцать, не больше. Как доберемся туда, позвоним твоему мужу, и он подберет нас. Переход будет долгим и тяжелым, но другого пути нет. Обожди здесь. – Я поднялся по накренившемуся фюзеляжу до каюты для гостей, где оставил свой чемодан. Содержимое, кроме трех пачек сигарет, вывалил на кровать и перешел в кухню. Там загрузил в чемодан кое-какие консервы, по три бутылки тоника и кока-колы да консервный нож.

– Вперед, – скомандовал я и помог ей спуститься на слякотную от дождя землю. Следом передал чемодан, а сам перебрался в кабину пилотов. Снял пристегнутый к стене пулемет Томпсона, порыскал по шкафам и отыскал карманный компас.

Вокруг Берни уже закружили мухи. Больно было бросать его так, но приходилось торопиться.

– Осточертел этот дождь, – проворчала она, когда я спрыгнул вниз.

– Разделяю твою неприязнь, – отозвался я, накинув пулеметный ремень на плечо, подхватил чемодан и зашагал в лес.

Следующие два часа были сущим адом, и ей пришлось, конечно, гораздо тяжелей, чем мне. Я-то вынес богатый опыт из вьетнамских джунглей и, по крайней мере, знал, что нас ожидает. Хоть я служил авиамехаником, но и нас заставляли проходить курс боевой подготовки в джунглях.

Беспрестанно лил дождь, пробивая листву, не давая нам ни минуты передышки. То и дело я сверялся с компасом. Я знал, что побережье где-то на северо-западе, но порой мы попадали в такую чащобу, что приходилось идти в обход. Без компаса мы заблудились бы в два счета.

Она не отставала от меня, что называется, дышала в затылок. Я понимал: путь нам лежит неблизкий, – и сам задавал темп. Наконец вышли к поляне. Там валялись срубленные деревья. Виднелись старые кострища; вероятно, жгли ненужные сучья и ветви. На опушке леса я замер как вкопанный.

Поглядел направо, прислушался. Не услышал ничего, кроме дробного шума дождя. Обернулся к ней. Лицо у нее осунулось и пошло пятнами от комариных укусов. Сквозь намокшую рубаху просвечивали соски. Я перевел взгляд на ноги. Ноги были обуты в легкие белые туфельки тонкой телячьей кожи, на которых проступили бурые потеки. Она в кровь стерла ступни, но ни единым звуком не выдала своих страданий.

– Твои ноги! – воскликнул я.

– Не надо жалеть меня, – через силу ухмыльнулась она. – Если уж тебе приспичило кого-то пожалеть, пожалей лучше себя.

– Не хочешь перекусить?

– Пока нет. Стоит мне сесть – и я уже не встану.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я увидел, что она говорит правду.

– Ладно. Пошли дальше. – Я прихлопнул комара, который присосался к моей шее, и мы тронулись в путь: пересекли поляну и снова углубились в лес.

Я держался начеку – меня встревожила эта поляна. Вероятно, где-то неподалеку деревня, а я понимал, что мы находимся в непосредственной близости от владений Орсоко и рисковать нельзя.

К счастью, я не забыл науку, преподанную мне во Вьетнаме. Мы шли по грязной, чавкающей тропе, как вдруг послышался звук, который насторожил меня. Я схватил Викки за руку – теперь она была для меня не бесподобной миссис Викторией Эссекс, а попросту Викки – и столкнул ее с тропы в кусты. Нужно отдать ей должное, она покорно последовала за мной, хоть нам и пришлось плюхнуться в грязную лужу. Мы затаились и ждали.

На тропе показались три юкатанских индейца с увесистыми топорами. Шли они ходко, и я успел разглядеть их только мельком.

– Деревня рядом, – шепнул я. – Слишком близко. Надо взять восточнее, а после снова повернуть на север.

Мы сошли с тропы и начали пробираться по болотистой местности, сквозь густой подлесок, и нам пришлось очень несладко, но она сдюжила. Потом вдруг прекратился дождь, и влажный туман рассеялся. Словно сверкающий меч, вынутый из ножен, взошло солнце. И тут так припекло, что язык присох к гортани и пот лил в три ручья.

Вконец замучили комары. У меня опухли от укусов лицо и руки. Я остановился и бросил взгляд через плечо. На нее больно было смотреть! Раздутое, искусанное лицо переменилось до неузнаваемости, лишь лиловые глаза по-прежнему горели отвагой.

– Чего стал? – просипела она.

– Хватит геройствовать, – сказал я. – Пора сделать привал.

Она молча уставилась на меня, потом лицо ее сжалось в комок, она упала коленями в грязь, прижала обезображенные руки к глазам и разрыдалась.

Я положил чемодан и пулемет под куст, опустился на колени и обнял ее. Она приникла ко мне, как ребенок.

Так мы просидели несколько минут, подвергаясь беспощадным нападениям комаров, потом рыдания ее стихли, и она высвободилась из моих объятий.

– Я успокоилась, – твердо проговорила она. – Извини за эту сцену. Давай поедим.

– Ну, ты кремень баба, – сказал я, открывая чемодан.

– Думаешь? – Она уставилась на свои бугристые, воспаленные руки. – Если у меня вид вроде твоего, я страшна как смертный грех.

– Спасибо, хоть ничто человеческое тебе не чуждо, – усмехнулся я.

Я открыл банку фасоли и банку гуляша. Пластмассовыми ложками, приклеенными к банкам, мы смешали их содержимое и съели.

– Джек, ты вытащишь меня из этого кошмара? – отрывисто спросила она.

– Попробую.

– А не боишься возвращаться?

– Я не думал об этом. Сначала надо выбраться отсюда.

Она пытливо вгляделась в меня:

– Ты отказываешься от трех миллионов?

– Только от одного, мы условились поделить их на троих.

– Не жалко?

– Странное дело, – пожал я плечами. – Поначалу мне до смерти хотелось заполучить эти денежки, потом я раскинул мозгами, и оказалось, что я даже не знаю, куда их девать. Мне вспомнились твои слова про то, как тебе скучно, несмотря на богатство. А я терпеть не могу скуку.

– А если бы тебя оставили работать у моего мужа, согласился бы?

– Да никто меня не оставит.

– А вот и оставят. Я думала об этом. Можно сказать Лейну, что самолет упал в море. Спаслись только мы с тобой. Ухватились, мол, за обломки, и ты тащил меня до берега. Мне он поверит и сделает для тебя что угодно.

Я обомлел.

– И ты соврешь ради меня?

– Да, – кивнула она. – Ты первый из мужчин, кто обошелся со мной, как подобает обходиться с женщиной. Я благодарна тебе.

Я попытался привести свои мысли в порядок, но ужасно болела голова. Похоже, она предложила мне единственно приемлемый выход. Вместо того чтобы надолго засесть в тюрьму за воздушное пиратство, я получу работу у Эссекса за тридцать тысяч годовых да еще Викки в придачу.

– Я вытащу тебя отсюда, – промолвил я. – Я…

До нас донесся шум приближающегося вертолета.

– Не шевелись! – Я опасливо взглянул в небо.

Кроны деревьев служили надежным укрытием, и я мог поручиться, что нас нельзя обнаружить.

Несколько минут спустя я увидел, как вертолет пролетел мимо, едва не задевая верхушки деревьев. Он был грязно-зеленого цвета, с мексиканскими опознавательными знаками. Исчез он столь же стремительно, как и появился.

– Ищут место крушения, – сказал я и тяжело поднялся на одеревенелых ногах. – Мы ушли, наверно, миль на двенадцать – это очень мало. Как только они обнаружат, что тебя нет в самолете, начнется охота. Пошли!

Я взял ее за руку и силком поднял с земли. Вскрикнув от боли, она привалилась ко мне.

– Ой, мамочки! Ноги! Наверно, не смогу идти.

– Значит, придется нести тебя, но идти надо.

Без кровинки в лице, она оттолкнулась от меня, сделала четыре неверных шага.

– Ничего, дойду как-нибудь.

– Вот и умница.

– Оставь свой снисходительный тон, не маленькая!

Я взял чемодан, повесил на плечо пулемет и снова двинулся в путь. Чтобы вконец не загнать ее, шел медленным, но ровным шагом, то и дело оглядываясь назад. Она ковыляла следом, повесив голову, окруженная тучами комаров, однако не отставала.

После часа пути лес впереди начал редеть.

– Привал, – объявил я. – Подожди здесь. Похоже, близко дорога. Лес как будто кончается.

Она упала на колени. Я положил чемодан рядом.

– Сейчас вернусь.

Ей было не до разговоров. Она молча стояла на коленях, обхватив руками голову.

Я быстро зашагал вперед и минуты через три вышел из леса. Моя догадка оказалась верной: передо мной лежал широкий проселок. Пока я раздумывал, как быть дальше, послышался рокот приближающегося грузовика. Я притаился в кустарнике.

Мимо прогромыхал на разбитом, ржавом грузовике с железными бочками для горючего молодой тщедушный мексиканец. Он вильнул за поворот и пропал из виду.

Если повезет, решил я, нас могут подбросить до побережья. Как показал мой компас, грузовик поехал в сторону моря, вероятно, в Прогресо.

Я поспешил назад, к Викки.

Чемодан лежал на своем месте, так что ошибки быть не могло, однако Викки исчезла.

Я стоял, изнывая от душных испарений, над головой зудели полчища комаров, и мои мысли перенеслись во Вьетнам. Мне вспомнился широкоплечий верзила сержант, который обучал нас боевым действиям в джунглях.

«Каждый листок, каждую ветку, каждый клочок земли можно заставить говорить, – наставлял он нас. – Так что глядите в оба. Ищите следы, оставленные людьми. И кто будет добросовестно искать, тот найдет».

Я увидел в грязи следы Виккиных колен. Здесь я оставил ее: на коленях, в полузабытьи. Потом заметил след босой ноги, еще один, еще два – большие, разлапистые, они вели к тому месту, где стояла на коленях Викки, затем поворачивали назад и уходили в лес.

Я скинул с плеча пулемет и пошел быстро и бесшумно по тропе. На жирной грязи «читать» следы не представляло труда: двое мужчин, один несет Викки. Это я легко определил по глубине отпечатков. Я ускорил шаг. Спустя десять минут до меня донеслось чавканье босых ног. Они бежали по джунглям резвой трусцой, и мне пришлось поднажать. Я уже не боялся обнаружить себя. Имея в руках пулемет, я был уверен, что справлюсь с обоими. Я перешел на бег, и вот они замаячили впереди – два юкатанских индейца. Передний нес Викки, взвалив ее на плечо, как мешок. Следом за ним трусил другой.

Они услыхали мой топот. Задний стал ко мне лицом. В руках у него сверкнул топор. Он злобно ощерился и кинулся на меня.

Я дал короткую очередь, и его обнаженная грудь превратилась в кровавое месиво. Другой индеец бросил Викки, обернулся и хотел было выхватить нож, но в тот же миг я уложил его одиночным выстрелом в голову.

Я подошел к Викки, перевернул ее на спину и увидел, что она без сознания. Тогда я взвалил ее на плечо, подхватил пулемет и, едва переставляя ноги, побрел в обратный путь, к проселку.

Пока я тащился по тропе, сверху послышалось стрекотанье вертолета. Я переждал под деревом, потом двинулся дальше.

До проселка я добрался чуть дыша, с колотьем в боку. Бережно опустил Викки на землю. Она открыла глаза.

– Полный порядок, – сказал я. – Теперь выберемся.

Она посмотрела на меня невидящим взглядом и снова закрыла глаза.

Я сел рядом с ней у обочины, положил пулемет под рукой и стал ждать.

Миновало полчаса с лишком, когда наконец донесся гул грузовика. Я встал и вышел на обочину. Показался грузовик с толстым мексиканцем за рулем. Машина катила по проселку в облаке красной пыли.

Я выдвинулся на середину дороги и помахал шоферу. Тот зыркнул раз в мою сторону и поддал газу. Не увернись я вовремя, быть мне под колесами.

Грузовик растворился в пыли, и я выругался ему вдогонку, однако мне трудно было винить шофера. Мой вид наверняка не внушал доверия.

Я пошел в лес и отыскал длинный, отломившийся от дерева сук. Этот сук я выволок на дорогу и перегородил ее. Следующему грузовику некуда было деваться.

Я вернулся к Викки. Она сидела в каком-то оцепенении.

– Ну, как ты, ничего? – наклонился я к ней.

– Что произошло? Со мной, должно быть, случился обморок.

Как я понял, она и ведать не ведала, что побывала в руках индейцев. Но сейчас было не время рассказывать ей про это.

– Я перегородил дорогу. Следующий грузовик остановится как миленький. Поедем с ветерком.

– Скорей бы посмотреть, как вытянется физиономия шофера, когда он увидит нас, – вяло хихикнула она. – Помоги мне встать.

– Лучше посиди и отдохни.

Она подняла на меня глаза.

– А ты крепкий мужик. Без тебя я пропала бы.

Я вскинул руку и прислушался.

– Едет, – сказал я и помог ей подняться. – Стоять можешь?

– Да. – Она высвободила руку и кое-как выбралась на травянистую обочину.

Грузовик несся на всех парах. Шофер заметил на дороге сук и ударил по тормозам. Машина с визгом остановилась.

Из кабины спрыгнул средних лет худощавый мужчина в стареньком сомбреро на макушке и в замызганных белых штанах и рубахе.

Едва он взялся за сук, я подался вперед, но Викки удержала меня:

– Лучше я с ним поговорю. Смотри, чтобы он не заметил оружия.

Не успел я опомниться, как она заковыляла по дороге. Мексиканец оторопело уставился на нее, а Викки тем временем бойко затараторила по-испански, и я сообразил, почему она пошла вместо меня.

Тот выслушал ее, потом кивнул и, наконец, улыбнулся. Она обернулась и подозвала меня. Помешкав мгновение, я решил не брать пулемет и вышел на проселок. Мексиканец оглядел меня, кивнул, после повернулся к Викки за подтверждением и только потом снова потащил корягу к обочине.

– Я сказала, что мы заблудились в джунглях, – выпалила Викки. – Он едет в Сисаль. Согласен подбросить нас.

Я помог мексиканцу освободить дорогу, и мы влезли в кабину. Викки сидела посередине, и в пути они болтали по-испански.

Минут через двадцать я заслышал рокот вертолета и пожалел, что со мной нет пулемета, но шофер при виде оружия наверняка наложил бы в штаны. Вертолет полетел своей дорогой.

– Он владелец кофейной плантации, – сообщила мне Викки. – Везет нас к себе. У него там есть телефон.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел, как перед нами разматывается пыльный проселок. Шофер, сказав мне, что его зовут Педро, и для пущей ясности ударив себя кулаком в грудь, продолжал болтать с Викки.

Я был поражен ее самообладанием: ведь совсем недавно едва держалась на ногах, а тут беззаботно щебечет и явно покорила Педро; у нее словно появилось второе дыхание.

Еще через двадцать минут грузовик свернул на узкую ухабистую подъездную дорогу к плантации кофейных деревьев. Педро остановился у длинного узкого строения под железной крышей. Ровная площадка перед строением была засыпана сырыми кофейными зернами. Двое индейцев ворошили кофе граблями.

Из дома на солнцепек вышла дородная улыбающаяся мексиканка.

– Мария, – окликнул ее Педро и, подойдя поближе, быстро залопотал по-испански.

Я на руках вынес Викки из кабины. Как только ее ноги коснулись земли, она отчаянно вскрикнула, и я тотчас снова подхватил ее на руки.

Мексиканка всплеснула руками и кинулась к нам, громко приговаривая что-то по-испански. Педро жестом пригласил меня в дом, и я понес Викки. Он провел нас в небольшую чистенькую комнатку, и я положил ее на кровать.

Мария выпроводила меня в коридор и затворила дверь.

Педро с улыбкой предложил мне пройти в другую комнату.

Я знаками выразил желание помыться.

Он кивнул, поманил меня пальцем и отвел в незатейливо обустроенную ванную комнату.

Мне пришлось дважды сменить воду в ванне, и лишь тогда, лежа в чистой тепловатой воде, смог я задуматься над своей дальнейшей судьбой.

Если бы Викки удалось убедить всех в достоверности легенды о том, что мы рухнули в море, что я спас ее, что Берни и Гарри канули вместе с самолетом в небытие, тогда я вышел бы сухим из воды. Но сумеет ли она?

Назначат расследование, газетчики будут ходить за нами по пятам – словом, обложат со всех сторон. Однако, поразмыслив, я решил, что Викки все-таки сумеет провернуть это дельце, а влияние Лейна Эссекса поможет снять осаду.

А как быть с Орсоко? Этот не побежит жаловаться властям, иначе всплывет его участие в заговоре. Раз мною зарегистрирована авиакомпания «Голубая лента», я могу вернуть ему те полтора миллиона. Уж тогда он не должен быть на меня в обиде.

Кого мне еще опасаться? Кендрика? Если он выдаст меня, я могу выдать его. Уэса Джексона? Ну, под защитой Викки плевать я хотел на Джексона.

Я видел только одно слабое звено: наше с Викки утверждение, что самолет рухнул в море. Утверждать это мы вынуждены, чтобы не противоречить последнему сообщению Гарри по радио, а вдруг в джунглях найдут обломки? Я прикинул и так и эдак. По моим расчетам, «кондор» упал милях в двадцати от лесных угодий Орсоко. Если он не растяпа, то велит обобрать самолет до последнего винтика, а остальное уничтожить. Тут мне оставалось только надеяться на его рачительность.

К тому времени, как я вылез из ванны и обтерся полотенцем, я убедил себя, что будущее предстает не в таком уж мрачном свете. Тридцать тысяч в год, постоянная работа и в придачу Викки – совсем неплохо.

Но все зависит от нее.

Напрасно я сомневался в ее способностях. Как только она добралась до телефона, Лейн Эссекс сразу привел в действие мощный механизм своей власти.

Не прошло и трех часов, как вертолет переправил нас в аэропорт Мериды. А еще через каких-нибудь полчаса там приземлился личный самолет Эссекса, который доставил нас в Парадиз-Сити. Пилотировал его улыбчивый здоровяк по фамилии Хеннесси, новый летчик Эссекса. Мне пришло на память, как бедняга Олсон сказал, что летчиков в наше время хоть пруд пруди.

Когда мы прилетели, газетчики и телерепортеры были тут как тут. К тому же в аэропорту нас встречали Уэс Джексон, машина «Скорой помощи» да еще отдельно врач, который сразу увез миссис Викторию Эссекс.

Я остался с Джексоном с глазу на глаз.

– Должно быть, вы нуждаетесь в отдыхе, – проговорил он и оскалил свои мелкие зубы, воображая, видно, что я принял этот оскал за улыбку, – но для начала у меня есть к вам несколько вопросов.

Я закатал рукава своей грязной рубахи и показал ему опухшие от комариных укусов руки.

– Мне нужна медицинская помощь, – сказал я. – С вопросами придется подождать.

Мною занялся врач. Он хотел уложить меня на носилки, но я отказался. Я направился с ним к его машине, а Уэс Джексон стоял под палящим солнцем и смотрел мне вслед, точно акула, которая бросилась было на лакомый кусок и промахнулась.

Меня отвезли в больницу, принадлежащую фонду Эссекса, и поручили заботам хорошенькой сестры. Она говорила со мной почтительно тихим голосом. Над нею словно витала тень всесильной миссис Эссекс. Сам американский президент и тот не мог бы рассчитывать на более уважительное обхождение.

Но это, конечно, не могло длиться вечно. После того как мое искусанное тело было обработано – некоторые укусы нагноились, – я был накормлен и отдохнул, явился Уэс Джексон. Он не принес ни парникового винограда, ни цветов, а привел с собой поджарого субъекта с продолговатой физиономией и резко очерченным носом, который представился как Генри Лукас, авиационный специалист страховой компании, где числился «кондор».

У меня было достаточно времени на то, чтобы продумать свою легенду, и я был готов к их вопросам.

Я сидел в кресле у раскрытого окна с видом на стоянку для яхт. Джексон с Лукасом придвинули стулья, и Джексон справился о моем здоровье. Я ответил, что понемногу прихожу в себя.

– Мистер Крейн, нам необходимо получить от вас самую исчерпывающую информацию о катастрофе, – продолжал Джексон. – Что произошло? Не спешите, рассказывайте с самого начала.

– Я и сам не прочь узнать, – невозмутимо ответил я. – Все произошло так внезапно…

– Ведь вы авиаинженер, – трескучим голосом произнес Лукас. – Это так?

Я кивнул.

– И вы не знаете, что случилось?

– Звучит нелепо, да? Однако так оно и есть. Я был на кухне, готовил еду, как вдруг мы вошли в пике. До этого машина работала без сбоев. Меня швырнуло через всю кухню, я ударился головой об открытую дверцу холодильника и потерял сознание.

Наступило затяжное молчание, оба впились в меня глазами, но я преспокойно выдержал их взгляд.

– Вы готовили еду? – всей тушей подался вперед Джексон. – Однако, мистер Крейн, насколько мне известно, перед полетом вы втроем поужинали бифштексами.

«Лови, лови меня на слове, сукин сын», – подумал я, а вслух сказал:

– Это верно, но Олсон был какой-то взвинченный. Он не стал есть. – Это можно было доказать. – А после проголодался и попросил сделать ему бутерброд. Вот этим я и занимался на кухне в то самое время, когда произошла катастрофа.

– Выходит, пока самолет не вошел в пике, вы даже не подозревали о неполадках? – спросил Лукас. – Эрскин радировал о возгорании двигателей по левому борту. Разве вы не знали?

Я состроил недоуменную, глупую мину.

– Впервые слышу. Знаю только, что я пролетел через всю кухню и потерял сознание. – Поскольку оба молчали, я продолжил: – Когда я очнулся, увидел, что в салон поступает морская вода. Разыскал кое-как миссис Эссекс и вытащил ее через левый аварийный люк. Самолет развалился. Вокруг плавали куски и обломки. Я уцепился за что-то и поддерживал миссис Эссекс на плаву. На моих глазах самолет затонул. – Я старался поскромнее обрисовать свои подвиги. – Пришлось помыкаться, но мы все-таки доплыли до берега.

Наступила мертвая тишина. Они даже не считали нужным скрывать свое недоверие.

Джексон скривился, точно съел целый лимон:

– Миссис Эссекс рассказала то же самое.

– Ну, коли миссис Эссекс, – улыбнулся я, – рассказала то же самое, значит, так оно и было.

После очередной долгой паузы Лукас сказал:

– Мистер Крейн, у меня есть с собой карта. Вы можете указать место крушения?

– Простите, но вы, кажется, плохо слушали меня. Ведь я объяснил, что в момент крушения занимался стряпней. Разве Олсон не сообщил диспетчеру координаты?

– Значит, вы не можете помочь нам определить место крушения?

– Извините.

– А у вас есть предположения насчет характера неполадок? Эрскин передал, что загорелись двигатели слева и не работают огнетушители. Как вы думаете, отчего это случилось?

Я не сомневался, что они зададут этот вопрос, и заранее приготовил ответ. Я пустился в пространные технические рассуждения, которые Лукас выслушал с каменным лицом. Его они не убедили, да я и сам понимал их несостоятельность, но Джексон тоже слушал, и мне важно было заморочить ему голову.

– Окажись я в кабине при возгорании, я проверил бы показания приборов и тогда мог бы помочь вам, – заключил я, – но я был на кухне и делал бутерброд.

Лукас протянул мне карту Мексиканского залива:

– Не покажете ли примерно, где рухнул самолет?

Я взглянул на карту, пожал плечами:

– Может, милях в пятидесяти от Пресаго. Откуда мне знать. Мы с миссис Эссекс провели в море часов двенадцать, и нас отнесло течением. А может, и в шестидесяти… остается только гадать. Не знаю.

Он сложил карту и спрятал в карман.

– Мы послали вертолеты на поиски обломков. Результатов пока никаких.

– Если поищут как следует, то найдут, тогда вы добудете «черный ящик» и узнаете, как это случилось.

Они встали, все так же подозрительно поглядывая на меня, потом Джексон сказал:

– Мистер Крейн, с вами хочет повидаться мистер Эссекс. Завтра в десять утра я заеду за вами.

– Хорошо.

Ни тот, ни другой не подали мне руки. Напоследок Лукас окинул меня долгим хмурым взглядом, и я ответил ему тем же, зато Джексон криво улыбнулся. Раз Лейн Эссекс выразил желание повидаться со мной, стало быть, я пока что сохранил за собой звание любимчика, и Джексону волей-неволей приходилось считаться с этим.

Уэс Джексон распахнул полированную дверь красного дерева, жестом пригласил меня войти и объявил:

– Мистер Крейн, сэр.

Я шагнул в просторную комнату с великолепным видом на Парадиз-Сити. Впереди стоял необъятный стол, оснащенный целой батареей телефонных аппаратов и прочими орудиями труда крупного бизнесмена.

За столом восседал Лейн Эссекс.

Мне никогда не попадались его фотографии, и я заранее пытался представить, как он выглядит. Один вид низкорослого лысеющего мужчины в массивных очках в роговой оправе, с носом наподобие воробьиного клювика и с тонкими губами объяснил мне лучше всяких слов, почему миссис Эссекс ищет развлечений на стороне.

– Входите, Крейн. – Это было сказано повелительным тоном. – Садитесь.

Я сел на стул против письменного стола. И тут, поглядев на него в упор, я понял, как он заработал свои миллиарды. Сквозь очки меня, как иглой, пронзили холодные серые глаза.

– Миссис Эссекс рассказала мне про вас. Судя по всему, вы спасли ей жизнь. Долг платежом красен. Я поручил изучить ваш послужной список. В «Локхиде» вам дали хорошую рекомендацию. Согласны ли вы на должность начальника моего аэродрома?

– Да, сэр.

– Я хочу заказать новый «кондор». Возьметесь за это?

– Буду рад, сэр.

Зазвонил телефон, и Эссекс сделал знак Джексону, тот снял трубку, послушал и тихонько заговорил.

– Крейн, вам предоставляется возможность сделать у нас неплохую карьеру, – продолжал Эссекс. – Хочу, чтобы вы запомнили: для нас не существует слова «невозможно». Вы получите такое финансовое обеспечение, какое сочтете нужным, но не советую являться ко мне за тем, чтобы сказать, будто сделать того, что я требую, нельзя. В противном случае мы распрощаемся.

– Понимаю, сэр.

Джексон повесил трубку.

Эссекс перевел взгляд на него.

– Крейн назначается начальником аэродрома и ответственным за новый «кондор». Дайте ему пятьдесят в год. – Он обернулся ко мне: – Вы женаты?

– Нет, сэр.

– Отведите ему хорошую квартиру из нашего фонда для холостяков. Подберите хорошую машину, наймите приходящую горничную. – Он снова обернулся ко мне: – У вас есть банковский счет?

– Здесь нет, сэр.

– Джексон, откройте счет на его имя в Национальном банке Флориды, внесите сразу двадцать тысяч – это премиальные. Жалованье переводите ежемесячно, налоги оплачивайте из средств компании. – Он посмотрел на меня: – Такие условия устраивают вас?

– Огромное спасибо, сэр. – У меня даже захватило дух.

– Отдохните неделю. Эти укусы – не шутка. Через неделю, в понедельник, приходите к Джексону. – И он дал понять, что больше не задерживает меня.

Джексон вышел вслед за мной из кабинета и с такой бережностью закрыл дверь, точно она хрустальная. Затем молча провел меня по коридору в другой кабинет, такой же просторный, но уже без великолепного вида из окна.

– Сейчас я все устрою, Крейн. Присядьте.

– Спасибо, Джексон.

Он потемнел и уставился на меня. Я спокойно выдержал его взгляд. Ему явно хотелось сказать, что для меня он остается мистером Джексоном, однако его смутила моя твердость. Сняв трубку, он попросил к телефону мисс Бернс.

– Мисс Бернс занимается у нас информацией и рекламой, – объяснил он. – Она позаботится о вас.

Мисс Бернс оказалась стройной, интересной женщиной лет тридцати шести, блондинкой с пытливыми карими глазами и решительно вздернутым подбородком.

Я был немного смущен, когда Джексон давал ей поручения относительно квартиры, машины, кредита в банке. Он перечислял все эти подробности похоронным голосом и в конце сказал:

– Так, значит, через неделю, в понедельник, в девять утра, Крейн.

– Точно. Ну, пока, Джексон. Спасибо за помощь. – Я заметил, как у мисс Бернс глаза вылезли на лоб, и вышел вслед за ней из кабинета. Когда Джексон уже не мог слышать нас, она обернулась и удивленно спросила:

– Что же вы такое сделали? Спасли Эссекса от банкротства?

– Я спас жизнь госпоже.

– Да, здесь на подобное вряд ли кто-нибудь способен, так что вы большой оригинал. – Она провела меня в свой кабинет.

Спустя четыре часа я разместился в роскошной трехкомнатной квартире с видом на море, в гараже меня ждал красно-бежевый «кадиллак» с откидным верхом, да еще в банке – двадцать тысяч долларов, а впереди – шесть свободных дней.

Я уже обновил, не скупясь на расходы, свой гардероб и, если не считать следы пережитых приключений на лице, выглядел вполне прилично.

Я сел в «кадиллак» и поехал в галерею к Кендрику.

Луи де Марни спешно проводил меня в кабинет Кендрика. Жирный гомик метался, как в клетке, и чуть ли не грыз ногти.

– Ну наконец-то! – воскликнул он при моем появлении. – Что случилось?

Я поведал ему всю историю без утайки. Он слушал, потел и то и дело снимал свой нелепый парик и вытирал лысину носовым платком.

– Вот так, – закончил я. – Промашка вышла. Вы знали, что у Берни слабое сердце?

– Нет, конечно! Неужели, дружочек, я доверил бы ему такую операцию, если бы знал? Как насчет денег?

– Верну их Орсоко. Это не трудно. Только вот будет ли он держать язык за зубами? Если узнают, что самолет упал в джунгли, а не в море, то всем нам не поздоровится, в том числе и вам.

– Я поговорю с ним. При условии возврата денег он смирится с неудачей. – Кендрик посмотрел на меня со значением. – Дружочек, вы задолжали мне две тысячи.

– Накладные расходы. Считайте, что уплатили налог. – Я встал. – Если вы нейтрализуете Орсоко, то мы вздохнем свободно. Страховая компания организовала поисковые работы, так что посоветуйте Орсоко побыстрей замести следы. Как мне передать ему деньги?

В глазах Кендрика мелькнуло любопытство.

– Дружочек, вы в самом деле собираетесь отдать полтора миллиона?

– Именно. Они мне не нужны. Я получил работу у Эссекса. Меня хлебом не корми – дай поработать. Так как быть: написать в банк, чтобы перевели деньги на имя Орсоко?

– Я спрошу у него. Вдруг его это не устроит. Дайте мне два дня.

На том и порешили.

Потом я заехал в цветочный магазин и купил тридцать шесть длинных-предлинных роз. А на карточке написал: «С искренними пожеланиями скорого выздоровления. Джек Крейн». Вполне безобидная записка, а то ведь персонал Эссекса наверняка проявит любопытство. Продавщице я велел немедленно отправить эти розы миссис Виктории Эссекс.

Затем, решив, что переделал уже кучу полезных дел, я вернулся в свою новую квартиру и позвонил отцу, доложил, что его ненаглядный сыночек жив и здоров и собирается приступить к работе.

Мой старик заверещал от радости, один раз у него даже сорвался голос, значит, прослезился, и я подумал, какой же я все-таки негодяй.

Глава 9

Наутро я проснулся часов в десять. Я чувствовал себя отдохнувшим, лицо и руки подживали, на душе было легко. Мне принесли в постель яичницу с ветчиной, и я со вкусом позавтракал. Вот это жизнь! Я выглянул в окно: внизу сверкало море; искупаюсь, решил я, потом подцеплю красотку, пообедаем вместе и поедем кататься на «кадиллаке». Если окажется не слишком глупой, вечерком кутнем где-нибудь, а после привезу ее к себе.

Я курил свою первую сигарету и размышлял о будущем, как вдруг раздался телефонный звонок.

– Джек? Хочу поблагодарить тебя за розы.

При звуке ее голоса у меня что-то перевернулось внутри. В голове пронеслось, что эта женщина – миссис Виктория Эссекс – теперь представляет для меня смертельную опасность. Сейчас я любимчик Лейна Эссекса. Меня назначили начальником аэродрома. Я буду отвечать за строительство нового десятимиллионного самолета. Мне платят пятьдесят тысяч в год, и он даже освободил меня от уплаты налогов. Однако стоит ему проведать, что я сплю с его супругой, и все пойдет прахом.

Там, в кровати, под грузом телефонной трубки, меня вдруг осенило, что именно о такой работе я, оказывается, и мечтал: мечтал поступить на службу к миллиардеру, получить солидную должность.

Под ложечкой неприятно засосало и повеяло холодком. Я понимал: с этой женщиной надо обращаться очень и очень осторожно. Все, кто служит у Эссекса, предупреждали меня, что она порядочная злыдня. До сих пор мы ладили, потому что совпадали наши желания, а теперь у меня начисто пропала к ней охота.

– Викки! Как ты себя чувствуешь? – спросил я со всей пылкостью, какую смог изобразить.

– Поправляюсь. Ноги еще побаливают. Лейн сказал, что позаботился о тебе. Ты доволен, Джек? Скажи только слово, и я уломаю Лейна.

У меня по носу скатилась холодная капелька пота, и я смахнул ее.

– Доволен ли я? Да он носится со мной, как наседка, и все благодаря тебе.

– Ну и хорошо. – Помолчала, потом сказала: – Он только что улетел в Москву. Я собираюсь в свой коттедж, приезжай в шесть. – И повесила трубку.

Я хмуро поглядел на телефон.

День, суливший тридцать три удовольствия, неожиданно померк. Ясно ведь, что при каждом нашем свидании я рискую своим местом. Стоит кому-нибудь увидеть нас вместе и обмолвиться Эссексу, как с моей карьерой будет покончено раз и навсегда, однако понимал я и то, что отказывать миссис Виктории Эссекс чересчур опасно.

Мечты о беззаботном валянье на пляже с пустоголовой красоткой развеялись как дым. Придется ехать на тайное свидание, рисковать своим будущим, ибо так угодно миссис Виктории Эссекс.

Утро и большую часть дня я провел дома, предаваясь мрачным мыслям. Неумеренно пил. Ничего не ел. Часов в пять вечера спустился в гараж, сел за руль «кадиллака» и поехал в коттедж.

Из дома вышел Сэм. Я кивнул в ответ на его лучезарную улыбку, и он взял мою сумку. Вот, может, он и предаст меня, подумал я. Шепнет словечко Эссексу, и останусь я на бобах.

Викки лежала на диване в простеньком хлопчатобумажном красном платье до самых щиколоток и потягивала сухой мартини.

– Джек!

– Ну, как ты?

У нее на лице еще оставалось несколько темных пятнышек от комариных укусов, но они были обработаны опытной рукой. Прелестна – как всегда.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и я увидел в ее больших лиловых глазах неуемную страсть. Она допила мартини и отставила стакан в сторону.

– Джек, запри дверь. Я соскучилась.

Поворачивая ключ в замке, я отчетливо сознавал, что угодил в ловушку, но все же меня влекло к ней, и, уверяю, ни один мужчина из плоти и крови не устоял бы перед ее чарами.

Произошла бурная любовная сцена. Дважды она отчаянно вскрикивала, и я съеживался, опасаясь, не торчит ли под дверью Сэм. Наконец она довольно улыбнулась:

– Ну, Джек, ты мужчина хоть куда. Давай выпьем.

Мы выпили по бокалу мартини, потом Сэм принес нам на ужин суп из омаров, жареное филе лосося, салат и кофе.

Она болтала, я слушал.

– Я должна рассказать тебе про Лейна, – залилась она смехом. – Он страшно рассердился на то, что я полетела на «кондоре». В жизни не видала его таким взбешенным. Выгнал из-за меня беднягу Томпсона. Если бы не мои ноги, он поколотил бы меня.

Я не мог представить, что найдется мужчина, который поднимет руку на эту женщину.

– И ты терпишь побои?

Она весело расхохоталась.

– У мужчин есть свои причуды. Если ему так нравится, я не возражаю. Только сначала я накуриваюсь марихуаны, – снова расхохоталась она. – В этом есть своя прелесть.

Мне вдруг стало противно.

– Викки… думаешь, мне стоит оставаться на ночь? Тебе не кажется, что это опасно?

Ее взгляд тотчас похолодел.

– Ты что, не хочешь остаться у меня?

Черт бы ее побрал! Один неверный шаг – и я пропал.

– Конечно, хочу, но я думаю о тебе. Это чертовски опасно. Кто-нибудь…

– Никого тут нет. – Она потянулась с кошачьей грацией. – Включи телевизор. Давай посмотрим бокс.

Два часа кряду мы смотрели, как два болвана виснут друг на друге и молотят кулаками воздух, потом пришел Сэм и убрал со стола.

– Джек, отнеси меня в кровать, – попросила она. – У меня болят ноги.

Я равнодушно взял ее на руки, отнес в спальню и положил на широченную кровать. Мне хотелось бежать куда глаза глядят, но как раз этого я и не мог себе позволить.

– Раздень меня, Джек.

Я слышал, как Сэм моет посуду. Скрепя сердце я раздел ее, а она лежала без движения и улыбалась. Когда я облачил ее в короткую ночную сорочку, она сказала:

– Прими душ, Джек. – В ее лиловых глазах вновь ожила страсть. – Поторопись…

Около часа ночи мы наконец уснули. Едва в распахнутом окне забрезжил рассвет, она разбудила меня, и мы вновь предались любви. Прямо-таки ненасытная женщина. Второй раз за утро она разбудила меня, когда я еще спал мертвецким сном.

– Вставай, Джек. Начало одиннадцатого. Перейди в другую спальню. Сейчас приедет врач.

Полусонный, я поплелся в другую спальню, без сил, точно меня пропустили через мясорубку, упал на кровать и уснул.

Не прошло, как мне показалось, и нескольких минут, как меня легонько растолкала чья-то рука.

– Мистер Крейн, через час будет подан обед, – раздался тихий голос Сэма.

Пошатываясь, я встал с постели, принял холодный душ, оделся и пошел в гостиную.

Викки потягивала сухой мартини.

– Привет, Джек! Отдохнул?

Я вымученно улыбнулся:

– Да. Ты действуешь на меня восхитительно изнуряюще. – Я потянулся к смесителю для коктейлей. – Что сказал лекарь?

Она скорчила рожицу:

– Хотел вколоть мне ведро антибиотиков, но я отказалась наотрез.

– Ну и правильно. – Я глотнул для храбрости сразу полбокала и сказал: – Мне надо сегодня в город. Ненадолго, но обязательно.

Она поставила свой бокал и впилась в меня глазами:

– Зачем?

Ее взгляд сделался колючим, лицо словно окаменело, и я тотчас увидел, что играю с огнем. И тогда я рассказал ей про Кендрика и Орсоко. Она слушала, не спуская с меня лиловых глаз.

– Нужно утихомирить Орсоко, – закончил я. – А для этого есть только один способ – вернуть деньги, тогда он не станет возникать. Я должен повидать Кендрика и все уладить.

Викки глубоко вздохнула.

– Ну и впутался ты в историю, – раздраженно проговорила она.

– Разберусь. Тебе нечего волноваться.

Мне ни в коем случае не следовало произносить этих слов. Она схватила бокал и в сердцах запустила им через всю комнату. Он ударился о противоположную стену и разбился вдребезги. Гневно сверкая глазами, она подалась вперед.

– Волноваться? Что ты мелешь? Попробуй только втянуть меня в свои грязные делишки – пожалеешь, что родился на свет! Иди улаживай! Но не вздумай втянуть меня!

– Да не кипятись ты, Викки. – Я опешил от этой вспышки ярости. – Незачем так сердиться. Я все улажу.

– Смотри у меня!

Впервые я увидел у нее бездушное лицо, злобный взгляд. Теперь мне стало понятно, почему все предупреждали, что она злыдня.

Выходя из комнаты, я услыхал брошенное мне в спину:

– И чтобы вернулся! Не позже пяти!

Клод Кендрик принял меня в своем кабинете с кислой улыбкой.

– Все устроилось, дружочек, как нельзя лучше. Вам приготовлен на подпись документ. У меня был разговор с Орсоко. Он отнесся с пониманием. В сущности, даже не выразил неудовольствия. Ему удалось спасти с самолета немало ценного оборудования, которое досталось даром.

– Что с обломками самолета?

– Их больше нет, – улыбнулся Кендрик. – Все в полном порядке. Никаких проблем. Только подпишите вот здесь. Это документ о передаче вашей компании Орсоко.

Я подписался именем, под которым регистрировал компанию: Джек Нортон.

Все, кажется, встало на свои места.

– Я слышал, мистер Эссекс собирается строить новый «кондор»? – лукаво зыркнул на меня Кендрик. – Быть может, нам заключить еще одну сделку?

– Исключено.

Он приподнял свой оранжевый парик, заглянул внутрь и снова нахлобучил на голову.

– Да, – прищурился он. – У миссис Эссекс есть немало дорогих побрякушек, в частности, бриллиантовое колье. Если у вас что-нибудь наметится, я всегда готов.

– Отвяжись, пузан, – отрезал я и ушел.

Я сел в «кадиллак». Часы на приборной доске показывали половину второго. Меня ждали не позже пяти. Я решил заехать к себе и спокойно все обдумать.

Дома заказал обед, поел, закурил сигарету и сел у распахнутого настежь окна. Стоит мне приступить к работе, рассуждал я, и я вырвусь из сетей Викки. Продержаться бы еще четыре дня, а там начнутся дела, и я буду в безопасности. Ей придется смириться с этим. А то и аэродром, и новый «кондор» – где же тут возьмешь время на любовные утехи с миссис Викторией Эссекс.

Предстояло еще четыре рискованных ночи, и меня пробирал страх. Однако я уговаривал себя, что Викки рискует не меньше, а раз она преспокойно спит со мной, значит, и мне ничего не грозит.

Тут позвонили в дверь.

Я открыл в полной уверенности, что это официант пришел за сервировочным столиком.

Иногда употребляют выражение: «Волосы встали дыбом». Преувеличивают, конечно, волосы сами не встают дыбом, но у человека может возникнуть такое ощущение. Его может объять такой ужас, что кровь отольет от лица, он похолодеет, у него перехватит дыхание. Именно это и произошло со мной, когда я увидел на пороге Пэм Осборн.

Да, это ее волнистые белокурые волосы, ее узкое, скуластое лицо и большие зеленые глаза. Она была одета в ярко-желтую блузку и белые облегающие брюки и улыбалась хищной улыбкой пантеры.

– Привет, Джек! Не ждал?

Я отшатнулся, а она вошла в квартиру и закрыла дверь.

Пэм!

Я начисто позабыл о ней с того самого мгновения, как настоял, чтобы она не летела с нами, а дожидалась в Мериде. И вот она здесь – единственное роковое звено, соединяющее меня с угоном. После разговора с Кендриком я поверил в свою неуязвимость. Поверил даже, что избавлюсь от навязчивых притязаний Викки. Перестану являться по первому зову, и ей скоро наскучит со мной. До этой минуты будущее казалось безоблачным, а теперь… теперь надвинулась гроза.

Я молча наблюдал, как она выбирает стул и устраивается поудобней.

– Я так рада, Джек, что ты процветаешь, – заговорила она, открывая сумочку и доставая сигареты. – Болтала я тут с Долли Бернс, она моя близкая подруга. Стало быть, ты нынче ходишь у Эссекса в любимчиках. – Она посмотрела на меня в упор, и мне стало зябко от холодной ненависти, сквозившей в ее зеленых глазах. – Пятьдесят тысяч в год, освобождение от налогов, уютная квартира, «кадиллак», а сам – большой начальник, пуп земли. Как мило!

Я сел. От шока я уже оправился и начал собираться с мыслями.

– Трудно поверить, правда? – Голос у меня, я заметил, звучал хрипловато. – Так уж устроена жизнь, Пэм. Безумно жаль Берни. Я понятия не имел, что у него шалит сердце, а ты?

– Нет. – Она закурила. – Я была на похоронах, не могла не пойти. Надеялась и тебя там увидеть.

У меня мурашки побежали по коже. Значит, она может разбить в пух и прах все наши россказни о падении в море.

– Я знаю, вы с Берни…

– Не будем о Берни, – перебила она. – Он умер. Давай лучше обо мне.

– С удовольствием, – подхватил я и без всякой надежды спросил: – Пэм, хочешь вернуться на старое место? Я могу это устроить.

– Как любезно с твоей стороны, Джек. Пожалуй, нет… мне хочется что-нибудь получше… теперь.

Итак, это шантаж.

У меня тотчас возникла мысль: она пришла одна, что, если убить ее? Может, это спасет меня от надвигающегося кошмара? Ну, допустим, убью, а куда деть труп?

– Чем я могу помочь, Пэм?

– Я разговаривала с Клодом. Он сказал, что ты вернул все деньги. От Клода я не дождалась помощи. Он посоветовал обратиться к тебе. – Пэм закинула ногу на ногу. – Берни собирался жениться на мне. Мы с ним получили бы миллион. Я не отказалась бы от миллиона.

Я кивнул:

– Кто же откажется?

Она стряхнула пепел на ковер.

– Я прожила пять дней в меридской гостинице «Континенталь». Там было скучно и одиноко, но так вышло, что мне повстречался Хуан.

– Ты всегда легко сходилась с людьми.

– Ну же, Джек! Ты плохо слушаешь: Хуан Аулестрия. Забыл? Он работает… раньше работал у Орсоко, теперь вспомнил?

В памяти возник высокий, худой мужчина с густыми, длинными волосами, скользкий как уж, и у меня упало сердце.

– Хуан был очень добр ко мне, – продолжала Пэм. – Он приехал со мной, мы остановились в «Хилтоне». Он посчитал, что будет тактичнее, если сначала я повидаюсь с тобой, а уж после он. – Ее алые губы разомкнулись в подобии улыбки. – Хуан на редкость тактичный человек.

Мне надоело играть в кошки-мышки. Я у нее на крючке – это ясно. Хорошо еще, что у меня хватило ума не пристукнуть ее. Аулестрия куда опаснее, чем она.

– Хватит лирики, – сказал я. – Говори дело. Что надо?

Она вынула из сумочки и кинула мне на колени конверт.

– Взгляни, Джек.

В конверте лежали четыре хороших фотографии обломков «кондора» в джунглях. В принадлежности самолета сомневаться не приходилось. Его название и номер были отчетливо видны на фюзеляже. От четвертой фотографии я помертвел. На ней был запечатлен труп Эрскина с лужей крови вокруг головы.

– Вряд ли тебе непонятен смысл этого снимка, но на всякий случай спрошу: почему, интересно, в момент катастрофы Гарри оказался не в кабине?

Я положил фотографии на стол.

– Что еще? – спросил я, закуривая сигарету. Удивительное дело, но у меня совсем не дрожали руки.

– Разве мало? – насмешливо повела она бровью.

– Ты рискуешь навлечь на свою голову неприятности. Ведь и ты участвовала в угоне.

– Пойди докажи. У меня был роман с Берни. Он велел мне ждать его в Мериде. Я и понятия не имела, что там замышляет ваша троица. В случае чего, Хуан собирается сообщить в страховую компанию.

– Ладно. Каков размер отступного?

– Пятьсот тысяч – моя доля денег Берни.

Я не поверил своим ушам.

– Не понял! – ошалело вымолвил я.

– Я сказала, Джек.

– И где же, по-твоему, я возьму такие деньги?

– У мерзавки Эссекс, где же еще?

– С ума спятила! Делать ей нечего – отдавать мне такую прорву денег.

– Отдаст, – торжествующе осклабилась Пэм и вынула из сумочки еще одну фотографию. – Я ни за что не додумалась бы, а вот Хуан додумался. Со дня твоего возвращения сюда он нанял частного сыщика – присматривать за тобой. – Она кинула мне фотографию. – Пятьсот тысяч для нее – семечки. Она раскошелится, лишь бы этот снимок не попал на глаза мистеру Лейну Эссексу.

Я взглянул на фотографию. Меня сняли у нового «кадиллака», на фоне коттеджа в горах. Я протягивал Сэму свою сумку.

Она оставила после себя запах дешевых духов и пять проклятых фотографий. Перед самым уходом сказала, что Аулестрия свяжется со мной.

– Теперь, Джек, он будет вести переговоры. Поезжай к мерзавке и все уладь. Долго ждать не станем.

Я не представлял, что скажет Викки. Мое дело – табак, само собой, но можно ли вытащить ее из этой грязи? Если Сэм выстоит под натиском и сохранит верность хозяйке, тогда мое изображение на фоне коттеджа не так уж опасно. Викки может сказать Эссексу, что пустила меня в дом на время отпуска, а сама и близко к нему не подходила. Однако, подумав, я убедился, что этот номер не пройдет. Наверняка она предупредила Эссекса о том, что собирается пожить в коттедже, да и Сэму вовек не выдержать перекрестного допроса при участии Эссекса и его подручных.

Как же быть?

Я сложил фотографии в конверт, а конверт спрятал в нагрудный карман. Закурил сигарету, задумался, как найти выход из трудного положения. Первое, что пришло в голову, – подкараулить Пэм с Аулестрией и прикончить их, однако и это ничего не давало. Аулестрия – не дурак. Он наверняка принял меры предосторожности и передал комплект фотографий на хранение адвокату с распоряжением: «В случае моей смерти…» Работай Пэм в одиночку, я спокойно убрал бы ее, а вот Аулестрия орешек покрепче.

Снова мысли вернулись к Викки. В поисках выхода я попусту трачу время. Надо обсудить это с ней. И я поежился, представив ее в ярости. «Попробуй только втянуть меня в свои грязные делишки – пожалеешь, что родился на свет!» Теперь она оказалась втянутой в грязь из-за собственной прихоти. Лишь потому, что ей не захотелось порывать со мной, она солгала не только Эссексу, но и представителям страховой компании.

Я взглянул на часы: 14.45.

Собравшись с духом, я вышел из своей квартиры и отправился в коттедж. Эту поездку мне суждено было запомнить на всю жизнь. Чем ближе подъезжал я к коттеджу, тем сильнее охватывал меня страх. Я уже видел ее в гневе и содрогался при мысли о скандале, который она закатит, когда узнает, как влипла из-за меня.

Еще я думал о долгих годах, которые, вероятно, проведу за решеткой. Уж лет пятнадцать мне вкатят, как пить дать. Освобожусь уже за сорок, ни на что не годный. В последнюю очередь я вспомнил о своем старике. Его эта история наверняка вгонит в могилу.

Я остановился возле коттеджа, и Сэм с улыбкой открыл дверь.

Я вошел в дом, а ему велел убрать «кадиллак» с глаз долой в один из гаражей.

Викки лежала на диване, листая журнал «Вог». Глядя на нее, я стал на пороге. Она отложила журнал и улыбнулась:

– Привет, Джек! Как хорошо, что так рано вернулся! – Она похлопала по дивану. – Иди сюда, поцелуй меня.

Я шагнул в комнату и затворил за собой дверь. Но к ней не пошел, а привалился к двери спиной.

Она вскинула брови:

– Полно, Джек! Не принимай мои выходки всерьез. Я взбесилась. Со мной это бывает. Ты все уладил?

– Можешь снова беситься, – проговорил я, доставая из кармана конверт и бросил на диван.

Ее лиловые глаза похолодели. Чувственная, голодная улыбка в мгновение ока слетела с лица.

– Что это?

– Посмотри.

Она перевела взгляд на конверт, но не притронулась к нему.

– Что это?

Я подошел к дивану, взял конверт, вынул пять фотографий и веером рассыпал перед ней.

Она поглядела на них, потом не спеша, внимательно рассмотрела каждую в отдельности. Наконец дошла очередь до той, где были сняты я и Сэм. Ее Викки изучала особенно долго, затем сложила фотографии в стопку и протянула мне.

– Сколько?

Потрясающая женщина! Ей не пришлось ничего разжевывать, она не устроила сцены.

– Пятьсот тысяч… полмиллиона.

– Дорогой ты любовник.

В ответ я промолчал.

– Ладно, не убивайся, будто наступил конец света. Садись, – показала она на стул рядом с диваном. – Рассказывай.

Я сел.

Она лежала без движения, уставившись на свои руки, пока я рассказывал про Пэм и Аулестрию.

– На этом они, конечно, не остановятся, – промолвила она, словно размышляя вслух. – Откупишься от них, и они повадятся тянуть из меня деньги, шантажисты всегда так поступают. – Она подняла на меня глаза. – Ты убил Эрскина. А их можешь?

– Да, но это не выход. Аулестрия наверняка предусмотрел такую возможность.

Она кивнула:

– Конечно, я могу пойти к мужу и повиниться перед ним в своей глупости в расчете на его доброе отношение. – Она снова рассуждала как бы сама с собой.

– Конечно, можешь, – дрогнувшим голосом произнес я.

– Ты человек маленький, да, Джек? – взглянула она на меня. – Ты сейчас гадаешь, что будет с тобой.

– Я хочу вытащить тебя из этой грязи.

– Неужели? – улыбнулась она. – И на том спасибо. У меня есть полмиллиона. Что скажешь? Заплатить им? Один раз я могу, только вот не разыграется ли у них аппетит.

Я не поверил своим ушам и хриплым от волнения голосом спросил:

– Ты что, можешь отдать пятьсот тысяч?

– Конечно. Это проще простого. А вот стоит ли это делать?

Я начал лихорадочно соображать.

Если она раздобудет деньги и те двое отвяжутся от нас, тогда я вырвусь из западни. Быть может, даже не придется уходить из «Эссекс энтерпрайзез». Неужели им не хватит полмиллиона?

– Пожалуй, это выход, – ответил я, стараясь не выдать своей радости.

– Так-то оно так. Да… как ты верно заметил, это выход. – Она загасила сигарету. – Ну ладно, давай заплатим. – Она окинула меня задумчивым взглядом. – Ты знаком с ними, а я – нет. Как считаешь, им можно доверять?

Само собой, я не знал, можно или нельзя, но признаваться в этом было не в моих интересах. Уж больно хотелось сорваться с крючка.

– Такой выкуп должен устроить их, – сказал я. – Мать честная! Полмиллиона!

– Ты говоришь, они остановились в «Хилтоне»? Попробуй связаться с ними, Джек. Давай покончим с этим.

– Викки, ты не шутишь? Ты действительно готова выложить деньги?

– Да. Не могу же я допустить, чтобы Лейн потерял десять миллионов, вложенные в этот дурацкий самолет, да еще узнал, что его женушка ведет себя как последняя проститутка, верно? – Она пожала плечами. – Да и что такое полмиллиона?

Пока она не передумала, я позвонил в «Хилтон» и спросил мистера Аулестрию. Спустя некоторое время мужской голос произнес:

– Аулестрия слушает.

– Это Крейн. Ваши условия принимаются. Как договоримся?

– Завтра в одиннадцать здесь, – ответил Аулестрия и повесил трубку.

– В одиннадцать в «Хилтоне», – передал я Викки.

– Деньги будут у меня через два дня. Выясни, как расплачиваться: наличными, чеком или как-то иначе. – От ее лиловых глаз веяло ледяным равнодушием. – Теперь ступай. Мне надо переговорить со своим маклером. – Она щелкнула пальцами. – Езжай домой.

Я всегда предчувствовал, что рано или поздно наступит день, когда она прогонит меня таким вот щелчком, как прогоняет других своих верных рабов, но меня это ничуть не задело. Я был так благодарен судьбе за то, что Викки не устроила сцены, согласна заплатить и будущее мое вне опасности, – не хватало еще огорчаться из-за всяких пустяков.

– Так я позвоню, – сказал я и направился к двери.

Она даже не взглянула в мою сторону и потянулась к телефону, а я вышел во двор, залитый мягким закатным светом, вывел из гаража «кадиллак» и поехал к себе.

Я понимал: вовсе не исключено, что со временем Аулестрия потребует нового выкупа; ну да ничего, рассудил я, у нее денег – куры не клюют, не обеднеет.

Да… на моем горизонте снова выглянуло солнце.

На следующее утро я приехал в гостиницу «Хилтон» без нескольких минут одиннадцать. Когда я справлялся в регистратуре о мистере Аулестрии, какой-то человек, проходя мимо, толкнул меня. Он тотчас извинился, и я принял его за неуклюжего увальня, каких много, и выбросил из головы, однако впоследствии мне суждено было припомнить этот случай.

Аулестрия поджидал меня в большом номере с двуспальной кроватью, обставленном в обычном стиле, свойственном всем гостиницам под вывеской «Хилтон». Пэм сидела у окна. Когда Аулестрия открыл дверь, она не обернулась.

– А-а, мистер Крейн, – улыбнулся он своей змеиной улыбкой. – Рад снова видеть вас. – Он затворил дверь. – Стало быть, она заплатит?

– Заплатит.

– Как благоразумно с ее стороны. И она согласна на пятьсот тысяч?

– Да.

– Хм… несколько неожиданно. Я думал, она поторгуется. Что ж, тем лучше. Я хочу получить деньги в облигациях на предъявителя.

– Это можно. В обмен я хочу получить все фотографии и негативы, а также расписку в том, что с вами произведен окончательный расчет по этому делу.

– Фотографии и негативы вы, безусловно, получите, но никаких расписок.

– Тогда вы сможете снова припереть ее к стенке.

– Мистер Крейн! Уверяю, нас вполне устраивает полмиллиона, не так ли, Пэм?

– Если тебя устраивает, Хуан, то и меня – тоже, – не оборачиваясь, ответила она.

– Верьте нам, мистер Крейн. Когда можно получить деньги?

– Послезавтра.

– Вполне приемлемо, но не позже. Приносите облигации сюда в десять часов. Не опаздывайте. У нас билеты на самолет.

Он проводил меня до дверей.

– До чего же вы везучий, мистер Крейн.

– Думаете?

– Судите сами. – И на прощанье он отвесил поклон.

Я вернулся в свою квартиру и позвонил Викки.

– В облигациях? – Она помолчала. – Ладно, будут облигации. Сэм завезет к тебе завтра вечером. – И раздались частые гудки.

Я повесил трубку и выглянул в окно. Поведение Викки до того противоречило ее характеру, что меня охватило беспокойство. Я ожидал от этой женщины взрыва ярости и просчитался. Я готов был биться об заклад, что она ни за что не выложит полмиллиона, а она уступила без борьбы. Вот только пальчиками прищелкнула, как обычно.

Я уговаривал себя, что она многим рискует, поэтому готова откупиться за полмиллиона. При ее сказочном богатстве пятьсот тысяч для нее – все равно что для меня сотня, и все-таки я чувствовал какой-то подвох. Я сидел у окна, смотрел на закат, и мне померещилось, что на горизонте снова сгущаются тучи.

Я поужинал, побродил по городу, потом вернулся к себе и лег в постель. Мне не спалось. В голову лезла всякая всячина. Часа в два ночи я не выдержал, принял три таблетки снотворного и забылся тяжелым сном.

Очнулся только к полудню. Остаток дня тянулся бесконечно долго. Я не находил себе места. Думал о Викки, и вдруг безумно захотелось обнять ее, но этому, я знал, уже не бывать. Небрежный жест и холодное равнодушие в лиловых глазах все объяснили без лишних слов.

Я спустился в бар, заказал двойную порцию виски со льдом и сандвич с куриным мясом. Поел просто так, от нечего делать. После поехал на пляж. Красоток там было хоть отбавляй, но у меня начисто пропал к ним интерес. До самых сумерек просидел я в машине, глядя на море, терзаемый мыслями. Потом вернулся в свою квартиру и сел смотреть телевизор.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Надо встряхнуться, уговаривал я себя. Ведь завтра Аулестрия исчезнет из моей жизни. А послезавтра явлюсь к Уэсу Джексону и приступлю к работе. Я был уверен, что стоит мне включиться в работу, как весь этот кошмар позабудется. Начал было обдумывать, чем займусь в должности начальника аэродрома. Даже набросал кое-что на бумаге, но отвлечься так и не смог.

Около семи вечера позвонили в дверь. Пришел Сэм. Он протянул мне пухлый конверт.

– Сэм, ну как она там? – спросил я, принимая конверт.

– Хорошо, мистер Крейн. У нее всегда все будет хорошо. – Он переступил с ноги на ногу. – Вот, надо прощаться. Уезжаю.

– Как это?

– Миссис Эссекс больше не нуждается в моих услугах, – с грустью улыбнулся он.

– Она что, уволила тебя?

– Точно так, мистер Крейн.

Меня возмутила такая бесцеремонность.

– И что же ты собираешься делать?

– Проживу. У меня есть сбережения. Поеду домой.

– То есть она выставила тебя вон… вот так запросто?

– Когда-нибудь это должно было случиться. У госпожи трудный характер. Если у нее все ладится, тогда с ней легко, а если не ладится, то очень тяжело.

– Прости, Сэм. Наверно, это я во всем виноват.

Его славное, доброе лицо тронула горькая усмешка.

– Не вы, так подвернулся бы кто-нибудь другой. – Он вытер руку о штаны и протянул мне. – Прощайте, мистер Крейн, спасибо за приятное знакомство.

Мы пожали друг другу руки, и он ушел.

А вдруг со мной поступят так же, задумался я. Когда все будет позади, когда Аулестрия заберет выкуп, вдруг меня тоже выставят вон! Я подошел к креслу и сел.

Да, сказал я себе, похоже, так и сделают – выставят за дверь. Она выгнала Сэма, чтоб не мозолил глаза, выгонит и тебя. Выгонит, как пить дать.

Мой взгляд упал на пухлый конверт, который я держал в руке. Я вскрыл его. Внутри лежали пять облигаций на предъ-явителя достоинством в сто тысяч долларов каждая. Я мог бы сесть за руль «кадиллака» и махнуть куда-нибудь подальше. Ведь эти облигации – живые деньги. Мог бы – но не сделал этого.

Я задумчиво сидел в кресле. Будущее полетело под откос. Что же будет со мной?

Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то утешил меня, а это было дано только одному человеку на свете.

Голос моего старика в телефонной трубке показался мне усталым.

– Вот это сюрприз. Как дела, Джек?

– Нормально. Я тут думал. С этой работой, наверно, ничего не выйдет. А тот гараж еще не продали?

– Может, и нет. Не знаю. Я спрошу. А что, Джек, ты купил бы?

– Возможно. Спроси на всякий случай. – У меня лежало в банке двадцать тысяч долларов, полученные от Эссекса. Не придется занимать у отца. – Как наш сад?

– Великолепно. Розы пышные, как никогда. Джек… – Я слышал его взволнованное дыхание. Усталости в голосе как не бывало. – Ты собираешься домой?

– Возможно, пап. Я сообщу немного погодя. Да… наверно, приеду.

– Хорошо, сынок. Жду вестей.

– Долго ждать не придется. Пока, пап. – И я повесил трубку.

В ту ночь я уснул без снотворного.

Утром, садясь в «кадиллак», я поймал себя на мысли, что поведу его в последний раз. Машина была хорошая, и я с сожалением запустил двигатель. Доехал до «Хилтона», вырулил на стоянку. Церковные часы вдалеке пробили десять. Держа в руке конверт с облигациями, я поднялся по лестнице в роскошный вестибюль отеля. Через несколько минут, сказал я себе, входя в лифт, можно будет вздохнуть свободнее.

Я прошел по коридору и постучал в номер Аулестрии. Дверь тотчас отворилась, Аулестрия посторонился и пропустил меня в комнату. Потом он выглянул в коридор, повертел головой влево-вправо и затворил дверь.

У окна стояла Пэм. Она была в легком плаще, а у ее ног я увидел два дорогих на вид чемодана.

– Мистер Крейн, облигации у вас? – спросил Аулестрия.

– У меня. – Я вынул облигации из конверта и показал ему. Он не потянулся к ним, а только внимательно пригляделся и кивнул.

– Прекрасно. – Он в свою очередь вынул из кармана конверт: – Вот фотографии и негативы. Берите, а я возьму облигации.

Мы совершили обмен. Я просмотрел фотографии и негативы.

– Сколько копий оставили себе? – спросил я.

– Мистер Крейн… помилуйте. Вы можете полностью доверять мне, – улыбнулся он. – Никаких копий нет. Даю слово. На этот счет миссис Эссекс может быть совершенно спокойна.

– Если вздумаете еще раз поживиться, – предупредил я, – то пеняйте на себя.

– Как можно, мистер Крейн.

– Это я так, на всякий случай.

Я повернулся и вышел из номера. Прошел по коридору к лифту, спустился в вестибюль.

Я спрятал конверт с фотографиями в нагрудный карман, и тут негромкий голос произнес:

– Давайте-ка их сюда, Крейн.

У меня оборвалось сердце, я круто развернулся.

Передо мной, хищно осклабясь, стоял Уэс Джексон. Он протянул толстую ручищу.

– Я действую от имени миссис Эссекс. Она поручила мне забрать у вас эти фотоснимки.

– Она получит их, но от меня.

– Она предвидела, что вы так и скажете. – Он протянул мне листок бумаги. – Вот письменное распоряжение. – Он впился в меня маленькими глазками. – Она больше не желает видеть вас.

Я взял протянутый листок:

«Джек Крейн,

отдайте фотографии, полученные у шантажистов, мистеру Джексону. С сегодняшнего дня вы уволены из „Эссекс энтерпрайзез“.

Лейн Эссек».

Я вытаращился на подпись, потом взглянул на Джексона.

– Значит, она рассказала ему?

– Разумеется. Никому еще не удавалось запугать Эссексов шантажом – это бесполезно. Давайте фотографии.

Я отдал ему фотографии.

– Благодарю. Теперь, Крейн, присядем на минутку. Предлагаю посмотреть финал этой гнусной истории. Вам будет интересно.

Джексон ухватил меня ручищей под локоть и отвел к двум креслам, стоявшим против лифтов. Он сел, пробежал глазами по фотографиям и спрятал их в карман.

Сел и я.

«С сегодняшнего дня вы уволены из „Эссекс энтерпрайзез“».

Я предвидел это, и все же никак не мог оправиться от удара.

– Вы немедленно уедете из Парадиз-Сити, – сказал Джексон. – В ваших интересах навсегда забыть сюда дорогу. Считайте, что отделались легким испугом. Решая вашу участь, мистер Эссекс принял во внимание тот факт, что вы все-таки спасли жизнь миссис Эссекс. Это склонило чашу весов в вашу пользу. Вы понимаете, надеюсь, что в ваших интересах также никому не рассказывать о случившемся. Могу сообщить, что мы отказались от страхового иска за «кондор» и тем самым оградили себя от шантажа. Та, другая фотография никого не волнует.

– Они надули вас на полмиллиона, а вы сидите тут с умным видом?

Джексон кровожадно оскалился:

– Мистер Эссекс никому не позволит надувать себя. – Он вытянул здоровенные ножищи. – Ага! Взгляните, Крейн. Вам будет интересно.

Двери одного из лифтов раскрылись. В вестибюль вышли Пэм и Аулестрия. За ними следовали двое дюжих молодцов – вылитые полицейские.

Аулестрия шагал с помертвевшим лицом. Пэм была на грани обморока. Их провели по вестибюлю к ожидавшей на улице машине.

Из другого лифта еще один молодец с полицейской выправкой вынес два чемодана, которые я видел в номере Аулестрии. Он поставил их на пол и приблизился к Джексону. На колени Джексону упал пухлый конверт с облигациями.

– Порядок, – бросил этот третий, подхватил чемоданы, вышел из гостиницы и сел в ту же машину, которая тотчас укатила.

– Теперь сами видите, как работает наша фирма, – самодовольно произнес Джексон. – Те трое – бывшие полицейские. Они препроводят эту жалкую парочку вымогателей на самолет, вылетающий в Мериду; рейс заказной, так что в самолете они будут одни. А в Мериде их ждет весьма неласковый прием. Мистер Орсоко, сами понимаете, уже предупрежден. Аулестрия имел глупость присвоить деньги, принадлежащие партии Орсоко. Они по-своему рассчитаются с ним и его дамой. Аулестрия полагает, что его сопровождают люди из нашей городской полиции. Ваш разговор с ним был от начала до конца записан на магнитофон, и ему дали прослушать запись. Он думает, ему предъявят обвинение в шантаже. Только на борту самолета он сообразит что к чему, но уже будет поздно. – На лице Джексона снова появилась хищная улыбка. – Ничтожные, глупые людишки, вроде вас, Крейн. Есть старая поговорка: не рой яму другому – сам в нее попадешь. – Он упивался своей победой. – Вам, вероятно, и невдомек, что я распорядился подложить вам в карман подслушивающее устройство, когда вы приходили к Аулестрии в первый раз. Пожалуй, верните его мне. Оно в правом кармане пиджака.

Я растерянно опустил руку в карман и вынул черную штуковину размером с таблетку аспирина. Тут я вспомнил увальня, который натолкнулся на меня у регистратуры.

– Что же будет со мной? – вымолвил я, отдавая Джексону черный микрофончик.

– А ничего. – Он тяжело встал на ноги и окинул меня презрительным взглядом. – Ничего и никогда. – И ушел, бросив меня одного.

А может, он и ошибается. Ведь мне еще жить и жить.

Я сидел и думал про своего старика, про захолустный городишко и про автомастерскую, которую, возможно, еще не продали.

В душе вдруг всколыхнулась надежда.

В конце концов, Генри Форд тоже начинал с малого, правда же?

Примечания

1

Шекспир У. Юлий Цезарь. Акт I, сцена 2. (Перевод М. Зенкевича.)

Content

Джеймс Хэдли Чейз
А что будет со мной?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания