Сергей Сергеев

Заговор

Я прожил жизнь, не начиная,

И падал, чтоб подняться вновь,

И снова падал, задыхаясь,

Хрипя от боли, в темень, в ночь.

Страшусь не боли, не измены,

Не жаркой сладости ночей,

Не настроений быстрой смены,

Ревнивых криков и речей.

Боюсь утратить нежность взора

И пальцев трепет в тишине.

Молю, не исчезай, родная,

Ты – часть меня, ты вся – во мне.

Стихи автора

Глава 1

Три одиночества

Май 2007 года,

Мюнхен – Лондон – Мюнхен

«Ничего больше не будет, ничего!»

Валерия подошла к окну. В темноте угадывались очертания озера. Днем оно казалось таким ласковым. Сейчас в комнату тянуло сырым холодом.

Зябко передернув плечами, Валерия закрыла окно и опустила жалюзи. Сквозь белые пластинки проглядывал тусклый свет, отбрасываемый фонарями, стоящими вдоль берега.

Она сидела в кресле и разглядывала желтые блики на стене. Один из них был особенно резвым. Он обгонял своих бестолковых собратьев, прятался, а потом торжествующе выскакивал из засады и суетливо метался от потолка до пола.

Словно искал что-то. Но не находил.

«А что, собственно, произошло? Ну расстались. И правильно сделали. Мы же не подходим друг другу».

Ветер становился сильнее. Дрогнули стекла окна. Желтый зайчик-торопыга отплясывал в самом центре стены.

«Нет, это я ему не подхожу. Лучше быть одной. Спокойнее. Но почему же так тоскливо?»

Валерия очень обрадовалась, когда ее подруга Хелен, с которой они вместе учились на факультете журналистики Берлинского университета, предложила ей пожить в доме своих родителей в маленьком курортном городке недалеко от Мюнхена:

– Дом пустой, родители работают во Франкфурте, приезжают только летом. Очень красивое озеро. Рядом горы. Отлично отдохнешь!

Объехав по автобану Мюнхен, Валерия без труда нашла тихий курортный городок на самом берегу озера. Ее встретила женщина, которая поддерживала порядок в доме. Кажется, ее звали Мартой. Она показала Валерии гостевую комнату, ванную со свежими полотенцами и даже приготовила к приезду запеченную в духовке индейку, обильно сдобренную паприкой.

И Валерия осталась одна.

Только тогда она почувствовала, как устала, и провалилась в тяжелый сон. Зря, конечно. Лучше было бы прогуляться вдоль озера. Может, тогда удалось бы избежать бессонницы и этой мучительной ночи.

«Нет, от этого никуда не денешься. Он думает только о себе. Почему мне так не везет? Разве я хуже других? Не хуже. Говорят, что даже красива. И умна.

А разве ум гарантирует счастье? Ничего он не гарантирует. Как же тяжело! Никогда так не было. За что все это?»

Ветер, кажется, стих. Над озером выползла круглая луна.

Разбухшая и перезрелая, как апельсин.

Он очень любил шутливые оперы Доницетти и каждый раз, когда приезжал в Мюнхен, обязательно старался попасть в оперный театр. Здесь работали в прошлом Моцарт, Штраус, Вагнер.

Небольшой и уютный, этот театр прекрасно подходил не только для немецкой, но и для лукавой, радостной итальянской музыки, которая надолго создавала праздничное настроение.

Хотелось подпевать про себя и даже гримасничать. Как в детстве. В этот раз все было не так. Доницетти существовал сам по себе, в параллельном мире, не затрагивая его мысли и не успокаивая раздерганные нервы.

Питеру Штайнеру нравилась его работа в одном из крупнейших германских журналов. Он уже давно не обольщался по поводу журналистской романтики и знал, что лучшие экспромты рождаются благодаря длительной и напряженной подготовке. Озарения, конечно, случались, но для этого требовалось досконально изучить материал. Мозги, не замутненные информацией, способны только на дешевые восторги, до которых читателям нет никакого дела. Они хотят узнать нечто новое, полезное, а заодно сопоставить его впечатления со своей жизнью. Не важно, где эти впечатления получены – в охваченной гражданской войной африканской стране или в никогда не спящем Нью-Йорке. Главное – чтобы они были логичными, аргументированными и, между прочим, укладывались в привычную схему мышления. Или, наоборот, взрывали все представления и стереотипы.

Выбор за вами, господин Штайнер!

Но для выбора необходимо желание. А его нет, как будто никогда и не было. Улетучилось, пропало, испарилось.

«Сели батареи, и сейчас подлодка всплывет на поверхность. А потом перевернется брюхом кверху, как дохлая рыба».

Что в прошлом? Два неудачных брака. Дочь, которая осталась с первой женой. Она становится все больше похожей на мать и ненавидит своего непутевого папашу.

Баланс не очень!

Но самое печальное было в другом. Какое-то время Питер был уверен, что не создан для семейной жизни. Он ценил одиночество, а бурная работа и постоянные командировки давали достаточно ярких впечатлений. Даже с избытком.

Всякий раз после возвращения он чувствовал, что его ждали для того, чтобы вывалить накопившиеся претензии и обиды. Естественно, его вновь тянуло уехать подальше. И слава богу, это желание всегда совпадало с возможностями.

Какое облегчение он почувствовал, когда остался наконец один! Никаких упреков. Никому и ничего не должен. Работай в свое удовольствие, живи полной жизнью.

Но он недооценил коварство своей натуры. Человеку всегда мало. Или слишком много. Нельзя раз и на всю оставшуюся жизнь определить: а что тебе нужно? Меняются обстоятельства, а вместе с ними и желания.

Питер без сожаления дослушал оперу до конца и вышел на улицу. Ему было приятнее просто пройтись по ночному Мюнхену, похожему сейчас на южный город, заросший буйной зеленью с ее одуряющими ароматами, шелестом листвы и пением цикад. Не зря Мюнхен называют самой большой деревней Германии.

Он запутался, заблудился, потерялся. Мысли не складывались, как обычно, в логичную схему. К работе претензий нет. Все в порядке. Но настроение! Жуть какая-то.

Может, поехать отдохнуть? Скучно. Лучше в командировку. Но для работы тоже нужен душевный подъем, а где его взять?

Мимо прошелестели велосипеды. На другой стороне улицы раздавались и выкрики подвыпившей молодежи и возбужденный смех.

Питер свернул в темный переулок, который выходил к гостинице.

Так будет короче.

Ей казалось, что она не увидит больше этих кошмаров. И на какое-то время они действительно отпустили ее измученную память.

Сейчас воспоминания опять терзали сознание. Она чувствовала себя продолжением своего отца – в мыслях, ощущениях, радости и физической боли. Было очень больно. Петля стягивала шею, лицо побагровело. Ноги беспомощно дергались в воздухе. Тело поджалось, напряглось, а потом беспомощно повисло, слабо вращаясь вокруг своей оси.

Снова этот кошмар.

Беназир Бхутто встала с постели и прошла в гостиную своего лондонского дома. Она не хотела принимать снотворное. Завтра опять будет раскалываться голова. Но ничего не поделаешь. С этим нельзя жить.

Мучительные видения возобновились, как только стало ясно, что она может вернуться на родину, в Пакистан, где двадцать восемь лет тому назад генералы устроили заговор, свергли, а затем казнили ее отца.

И где она дважды была премьер-министром. И каждый раз новый заговор и вынужденная отставка. Годы ареста, изгнания. Не много ли для одной женщины?

Она замужем и, кажется, любима. Но это ничего не меняет. Демоны прошлого терзают ничуть не меньше. Одиночество многообразно, как и несчастья, которые его рождают.

Сейчас пришло время рассчитаться. Пока отец не будет отомщен, она не сможет спать, дышать, любить.

Одиночество необходимо, когда хочешь избавиться от воспоминаний. Оно лечит. Но когда возвращаются муки прошлого, лечение становится бесполезным. Тогда нужно пойти навстречу прошлому. Зачем? Чтобы отомстить? Разумеется. Неотомщенные мученики никогда не успокоятся. Но, она хочет вернуться не только ради мести. Ее любят, ей поклоняются, ее боготворят. На Востоке совсем другой темперамент, чем в холодном, чопорном Лондоне или торгашеской Америке.

Это невозможно сравнить с любовью и самой пылкой страстью. Живая богиня – что может сильнее будоражить кровь! В ее жилах течет кровь князей, которые владели провинцией Синд. Отец – пакистанец, а мать – персиянка. Взрывоопасное колдовское смешение. Да, она будет божеством для своих подданных. И только тогда ее кошмары растворятся в потоке любви и преданности.

Другого пути для нее нет. Она знает это.

Беназир улыбнулась. Ее пышные волосы растрепались и упали на глаза. Как в юности.

Она больше не может быть одинокой.

Ночью на Мюнхен обрушился проливной дождь. А утром уже было сухо.

Все изменилось. Из темного, зловещего пятна озеро превратилось в пасторальную картинку, обрамленную оконным переплетом.

Валерия поспешила открыть окно и вдохнула прохладный, ароматный воздух. Ей хотелось поглощать этот воздух ложками, чувствуя, как он торопит кровь по всему телу.

В холодильнике обнаружилось любимое вишневое варенье, свежее сливочное масло, швейцарский сыр.

Валерия приняла горячий душ, потом облилась ледяной водой, причесала еще влажные волосы и с наслаждением выпила большую чашку горячего кофе. Поджарила в тостере ломтики хлеба, намазала на хрустящую корочку масло, а сверху тонкий слой варенья. «Трудно представить себе что-либо вкуснее».

На журнальном столике в гостиной она нашла свежие газеты и рекламные проспекты. Они лежали аккуратной стопкой. Видимо, Марта регулярно доставала из почтового ящика всю корреспонденцию.

«А этот крошечный городок – не такая уж провинция», – подумала Валерия, быстро просматривая прессу и яркие листочки объявлений.

На одном из фото она увидела необычный деревянный дом, построенный в виде круглой башни. Оказалось, что это выставочный зал, где разместилась экспозиция известного фотохудожника.

Другое объявление приглашало на ежегодную выставку-продажу баварских сувениров, изготовленных местными умельцами. Выставка устраивалась прямо на берегу озера.

«Когда это? В воскресенье. Отлично. Как раз сегодня. Посмотрю все, а заодно погуляю».

Валерия удивилась – оказывается, уже десять часов. Обычно она вставала пораньше. Чемодан можно разобрать после прогулки. Вчера не было ни сил, ни желания.

Валерия быстро вытащила из чемодана первые попавшиеся вещи. Выбор оказался удачным. Именно так она и хотела одеться. Голубые джинсы из мягкого материала, майка-блузка с рисунком известного итальянского дизайнера, кокетливые белые ботиночки – в них можно пройти любые расстояния.

Удобно и стильно.

Перед выходом она еще раз посмотрела в зеркало. Высокая и стройная. Белокурые волосы. Немножко полноваты бедра, но ничего не поделаешь – наследственность. Крупные черты лица. Свежая кожа и блестящие, любопытные глаза. Неплохо. Не скажешь, что у нее была беспокойная ночь.

Сзади хлопнула дверь металлической ограды. Валерия улыбнулась. Она знала, что сегодня будет удачный день.

Предчувствие ее никогда не обманывало.

Может, только в редких случаях.

Глава 2

«Список Гелена»

Май 1947 года,

Советская военная администрация в Германии,

Берлин, Карлхорст

– Как вы могли согласиться? Вам же твердили, что Америка – враг Германии!

– Россия тоже была нашим врагом.

– Но все же есть разница. Между Россией и Германией был заключен пакт о ненападении. Его нарушил Гитлер, и Германия поплатилась. Вы что, забыли об этом?

– Не будем вспоминать Гитлера. Его уже нет.

– Однако Германия существует. Каким вы видите будущее страны? Американской колонией? Молчите. Сказать нечего? Вас заставили работать на американцев?

– Меня невозможно заставить. Они требовали, не давали есть, но я отказывался.

– Где вас держали до вербовки?

– В Баварии. Лагерь в Мосбурге. Он устроен специально для офицеров СС.

– Сколько заключенных в лагере?

– Около трех тысяч.

– Кто вел допросы?

– Американцы. Говорили, что прибыли из Вашингтона, чтобы провести фильтрацию.

– Почему вы согласились работать на американскую разведку?

– Я очень устал и отказывался отвечать на их вопросы. Потом меня провели в комнату и оставили одного. Я задремал. Вдруг открылась дверь, и вошел человек в штатском. Очень высокий.

– Со шрамами?

– Откуда вы знаете?

– Вы его узнали?

– Почти сразу. Это был Отто! Да, мой командир Отто Скорцени! Я узнал его!

– Не кричите. Говорите спокойнее.

– Это был Отто!

– Понятно, что Отто. Слышали. Он говорил с вами?

– Да, он сказал, что Германия проиграла войну, но история не заканчивается. Нам нужно помогать американцам, чтобы остановить орды большевиков. Иначе они захватят всю Германию и вырежут всех немцев.

– И вы согласились?

– Да, я дал подписку, и меня направили в тренировочный лагерь.

– А потом перебросили во главе группы диверсантов в советскую оккупационную зону. Вас захватили почти сразу же. Не ожидали?

– Я был готов к смерти, но не думал, что все произойдет так быстро.

– Сейчас сожалеете, что согласились?

– Это был Отто. Он сказал…

В затемненном помещении раздались глухие рыдания, переходящие в бред.

– Уведите, – распорядился капитан госбезопасности Круглов.

Его непосредственный начальник майор госбезопасности Старостин покачал головой:

– Нам он вряд ли подойдет. Истеричен. Психика расстроена. Сомневаюсь, что у него опыт работы с агентурой. Диверсант. Не более того. Но какой-то информацией владеет. Поработайте с ним. Выясните, что он знает о лагере в Мосбурге. С кем сидел? Кто из его знакомых согласился работать на американцев? Кого видел в тренировочном лагере, кто его конкретно готовил к заброске в нашу зону? Планы диверсий, условия связи, контакты.

Круглов старательно записывал, хотя он и так знал, что именно следует «вытрясти».

Рабочий день продолжался уже четырнадцать часов. Допрашивали группу диверсантов, захваченных контрразведкой на территории советской оккупационной зоны Германии.

Количество агентов, забрасываемых из американской и британской оккупационных зон, возросло в несколько раз. Среди них преобладали немцы, прибалты, украинские националисты, власовцы. Иногда попадались и серьезные нацисты, которыми не брезговала американская разведка.

Перед отделом Старостина была поставлена особенно сложная задача – подобрать кандидатов для перевербовки и обратной заброски в западные оккупационные зоны Германии.

В первую очередь интересовала американская разведка, которая обладала неограниченными финансовыми возможностями и буквально на глазах наращивала обороты. По агентурным данным, только за последние месяцы американцы при помощи нацистских «экспертов» начали сразу несколько крупных операций против «советского блока».

Весомых результатов у подразделения Старостина пока не было. Но его это не смущало.

Он понимал, что лучше приобрести одного серьезного «крота», чем десятки слабых и тем более сомнительных агентов, которые «сгорят» сразу же после возвращения или – что намного хуже – опять переметнутся на другую сторону.

Спокойная рассудительность Старостина вызывала раздражение высокого начальства, которое отчитывалось «по валу».

Что реально даст приобретенный агент в будущем – гарантировать никто не может. Многое будет зависеть даже не от его искусства и изворотливости, а от стечения обстоятельств и удачи.

В случае успеха ордена достанутся офицерам, которые будут руководить «кротом» именно в это «звездное» время, а о тех, кто его нашел, разгадал, превратил человеческие обломки в грозное оружие, вряд ли вспомнят.

Это понимали все, но относились к укоренившейся несправедливости по-разному. Старостин предпочитал делать дело, даже ценой собственной карьеры. К счастью, в Москве хорошо осознавали человеческую и профессиональную ценность Старостина и терпели его несговорчивость.

Круглов потянул затекшую спину и неожиданно улыбнулся:

– Товарищ майор, по крайней мере один серьезный экземпляр у нас имеется. Только начали с ним работать – и такие результаты! Матерый, много знает, на вопросы отвечает охотно.

– Его так учили. На случай провала. А если подстава?

– Нельзя исключать, но нутром чую: тут что-то другое. На подставу он не похож. Вы же читали дело. Как впечатление?

Старостин внимательно посмотрел на своего обычно спокойного подчиненного. Тот не был склонен к философии и поспешным умозаключениям.

«Опытный оперативник. Не помню, чтобы так радовался. Дело интересное, спору нет, но еще проверять и проверять».

Радостный Круглов не догадывался, что его энтузиазм мучителен для Старостина – желание перейти к столь любимому им процессу вербовки Старостин сдерживал, нагнетая сомнения и в сотый раз вспоминая скупую информацию оперативного дела.

Однако внутренний голос коварно нашептывал: «Пора, пора!» Решение вот-вот созреет, и тогда будет трудно отступиться от поставленной цели. Все мысли и желания будут направлены только на одно – понять, убедить, подчинить своей воле.

Времени на сомнения уже не останется. Но этот момент перехода в новое измерение должен наступить сам, а тут Круглов со своими восторгами.

Только мешает!

– Хотел бы, чтобы вы поприсутствовали на допросе и приняли решение, – добавил неутомимый Круглов.

«Вот настырный!»

– Не возражаю, – глухо ответил Старостин.

Введенный в следственную камеру немец прищурился от резкого света направленной на него лампы. Старостин поднялся и отвел свет лампы в угол.

Немец благодарно кивнул.

«Внешность обычная. Пиджачок затертый, брюки мятые – спал в одежде, и не один день. Щетина. Глаза голубые. Очень усталые, умные и внимательные. Высокий. Лицо круглое. Волосы зачесывает назад. Слева от глаза до уха шрам. В деле указано, что на груди – следы ожога. Последствия ранения, полученного в Польше. Осунулся, но в хорошей физической форме. От такого можно ожидать любого сюрприза – как сжатая пружина. Спокойный, но не безразличный. Опасный противник или?.. Пока не скажешь. Поговорим – посмотрим». Старостин кивнул, давая понять, что Круглов может приступить к допросу.

Капитан достал из пачки документов тоненькое дело оперативной разработки, откашлялся и монотонным голосом стал задавать вопросы:

– Кто готовил к разведывательной работе? Ваш непосредственный руководитель?

– Я был сотрудником «Организации Гелена», подчиненной американскому генералу Эдвину Зиберту. В настоящее время Зиберт возглавляет разведку и контрразведку в администрации верховного комиссара американской оккупационной зоны генерала Клея.

– «Организация Гелена» – новая спецслужба?

– Совершенно верно. Ядро будущей разведки Германии. Кадровый состав – немецкие офицеры.

– Вы же сказали, что «Организация» подчиняется Зиберту.

– Американцы финансируют «Организацию Гелена», ставят ей стратегические задачи и утверждают планы, но в текущую оперативную работу не вмешиваются.

– Это ваши наблюдения?

– Не только. Мне достоверно известно, что Гелен подписал в Вашингтоне соглашение, которое дает ему большую свободу действий. «Организация Гелена» имеет статус автономной структуры и не может рассматриваться как одно из подразделений американской разведки. Связь с американским руководством поддерживается через офицеров связи. Как только будет создано новое германское правительство, «Организацию» передадут в его распоряжение, но она сохранит сотрудничество с американцами. Вашингтон согласился никогда не требовать от «Организации» разведывательной работы против Германии.

– От кого вы это знаете?

– Об этих условиях мне рассказывал сам Гелен. Кроме того, я читал внутренние инструкции, составленные на базе вашингтонского соглашения.

– Гелен работал в абвере у Канариса?

– Гелен никогда не был сотрудником абвера. Он был офицером генштаба и возглавлял отдел «Иностранные армии – Восток». Поэтому он не подлежит преследованиям, как бывшие офицеры СС и абвера.

– Вы показали, что служили в шестом управлении Главного имперского управления безопасности. Значит, вы работали в разведке у Шелленберга. Нестыковка получается. Откуда вы знаете Гелена? Он же из генштаба. Почему Гелен взял вас в свою «Организацию»? Ему запрещено использовать бывших офицеров СС.

– Вы правы. Гелен обещал американцам, что не будет привлекать бывших сотрудников СС. В настоящее время в его штаб-квартире работает примерно пятьдесят штабных офицеров вермахта. Опытные аналитики. Они хорошо осведомлены о Красной армии и военном потенциале СССР. Но эти офицеры не имеют опыта агентурной работы. Они никогда не видели живого агента, не выполняли заданий в тылу противника, вообще не представляют, как к этому подойти. Гелен амбициозен. Он не намерен ограничиваться аналитикой, а хочет создать полноценную разведывательную службу. Разведка без агентуры мертва – это Гелену объяснять не надо. Ему жизненно необходимы опытные агентуристы, в том числе бывшие офицеры СС. Он ищет таких офицеров и берет их на службу.

– Каким образом Гелен привлекает офицеров СС к работе?

– В спецлагерях содержится несколько тысяч бывших офицеров абвера, гестапо, разведки Шелленберга. Их допрашивают и сортируют – многие попадают под категорию военных преступников и отправляются после проверки в лагеря или за решетку. Правда, их быстро выпускают. Гелен рассказывал мне, что представил американцам список из сорока – пятидесяти фамилий офицеров, которых следует передать в его распоряжение. Но американцы отказались удовлетворить эту просьбу. Поэтому Гелен сам подыскивает нужные ему кадры и оформляет офицеров абвера и СС по подложным документам. Если его схватят за руку, он всегда сможет сказать, что ничего не знал об их прошлом.

– Сомнительно, чтобы Гелену самостоятельно удавалось подбирать офицеров СС. Вы же сказали, что они содержатся в спецлагерях.

– Во-первых, в спецлагерях оказались далеко не все офицеры СС. Некоторые уехали за границу, другие сменили личные документы и живут под «легендой». У Гелена имеется архив на разведчиков и старую агентуру.

– В том числе агентуру СС и абвера?

– Вот именно.

– Как этот архив попал в его руки?

– Это мне неизвестно. В любом случае архив – сильный козырь в торговле с американцами. Гелен не передаст им архив ни при каких обстоятельствах. Эти данные бесценны. Он будет использовать их исключительно в своих интересах, в том числе для поиска нужных людей.

– Все это звучит не очень убедительно. Неужели американцы настолько слепы, что не видят манипуляций Гелена?

– Можно предположить, что генерал Зиберт и другие американцы косвенно помогают Гелену в поисках офицеров, указанных в его списке. Если им становится известно о допущенных Геленом нарушениях, они закрывают глаза. Покрывают его.

– Это серьезное обвинение. Вы можете представить доказательства?

– Я могу гарантировать, что в числе ближайших сотрудников Гелена работает несколько высокопоставленных офицеров СС. В частности, мне достоверно известно, что в руководство «Организации» входит штандартенфюрер Вилли Кирхбаум. Он в свое время отвечал за связь Главного имперского управления безопасности с абвером.

– Кого еще из офицеров СС в «Организации Гелена» вы знаете?

– Очень активен оберштурмфюрер Ганс Зоммер. Ранее он служил в отделении гестапо в Париже. В штаб-квартире «Организации» мне встречался также штурмбаннфюрер Герберт Штейнборн. Его предыдущее место службы мне неизвестно. У Гелена он занимается инструктажем агентов перед заброской в советскую оккупационную зону.

– В британской и французской оккупационных зонах также используют офицеров СС?

– Британцы подходят к этому контингенту более строго, чем американцы. От услуг офицеров СС они отказываются. По крайней мере до завершения их проверки. Даже создали комиссию по расследованию преступной деятельности. А вот офицеров абвера достаточно. Не меньше, чем у Гелена. Французы ведут себя иначе. Они много говорят о борьбе с нацистами, но охотно берут на службу бывших эсэсовцев. В австрийском городе Брегенц устроили секретный лагерь для офицеров абвера и СД. Вербовкой агентуры у них ведает штурмбаннфюрер СС Отто Хеттль. Я его хорошо знаю. У Шелленберга он возглавлял отдел Юго-Восточной Европы.

– Допустим. Однако складывается впечатление, что вы предпочитаете рассказывать о других. А как вы сами оказались в «Организации Гелена»?

– Пришел и оказался.

«Слишком парадоксально, чтобы быть ложью», – подумал Старостин.

– Как это пришли? И вас не задержали?

– Сначала я попал в плен к американцам и представился унтер-офицером вермахта Вильгельмом Келлером. Скромный парень. Ни в чем не замешан. Показал заготовленные документы. Меня допросили и отпустили.

– И никто вас не узнал?

– А некому узнавать. В прошлом я работал в основном за границей. Риск нарваться на знакомых был минимальным. С Геленом я встречался по рабочим делам в самом конце войны. Поэтому он охотно оформил меня в свою «Организацию». Под фамилией Келлер я был включен в «список Гелена», согласованный с американцами, и официально стал сотрудником разведслужбы. С этими же документами я был заброшен на территорию, занятую вашими войсками.

– Цель задания?

– Я уже говорил об этом. Сейчас Гелен налаживает «ближнюю инфильтрацию» агентов в восточную оккупационную зону. Для «глубокой инфильтрации» – засылки агентуры в Советский Союз – пока не хватает «рабочего материала» и средств, но такая цель стоит. Мне было поставлено задание по созданию агентурной сети в Саксонии. В целом эта задача была выполнена.

– Повторите ваши показания по этому вопросу.

«Келлер» бросил короткий взгляд в сторону Старостина. Как только тот переступил порог кабинета, он сразу понял, что допрос носит показательный характер и устроен специально для этого седоватого офицера, от которого зависит его судьба. Требование повторить показания окончательно убедило в этом «Келлера».

– В Дрездене, столице Саксонии, создано несколько подпольных групп. Они располагают «замороженными» на особый период радиостанциями и группами боевиков из бывших участников «Вервольфа». После моего отъезда резидентуру в Дрездене должен возглавить подполковник Герхард Пинкерт. В прошлом он офицер абвера, специалист по диверсиям. Отличился во время гражданской войны в Испании – готовил подрывников для Франко. В 1943 году действовал в тылу советских войск на Восточном фронте.

– Я читал ваши показания, – впервые вмешался в допрос Старостин. – Вижу, что вы профессионал. Понимаете, что мы проверим каждое ваше слово? Если солгали, это выявится и будете отвечать.

– Я говорю правду.

– Тогда возникает вопрос: зачем вы это делаете?

– Вы сказали, что я – профессионал. Как офицер, обладающий определенным опытом, я понимаю, что мой провал не случайность. Убежден, что вы имеете источник информации, который сдал вам дрезденскую резидентуру. И меня сдал. Возможна утечка информации непосредственно из «Организации Гелена». Зачем пытаться ввести вас в заблуждение? Не имеет смысла. Используя свои агентурные возможности, вы со стопроцентной точностью установите, можно мне доверять или нет. Поэтому мне остается выбрать только один из двух возможных вариантов – отказаться давать показания или говорить правду.

– Логично. Хорошо, что вы понимаете. Но в чем ваш интерес? Вы сообщаете много ценных сведений. Могли бы отвешивать нам информацию по чайной ложке, а выкладываете все, что знаете. По крайней мере складывается такое впечатление. В чем ваши мотивы? На что рассчитываете?

– Я хочу на вас работать. Мое подлинное имя Франц Штайнер.

– А вот об этом подробнее, – сказал Старостин.

Пружины поскрипывали под тяжелым телом. Спать не хотелось. Голая лампочка в металлической сетке бросала серый безжизненный свет.

Франц Штайнер чувствовал себя как рыба, забытая в пустом аквариуме.

Его разместили в импровизированной камере с относительным комфортом. Железная солдатская койка, по-видимому, была принесена из казарм пехотного училища.

«Даже не опасаются, что я могу совершить попытку самоубийства. А чего им бояться? Я и так мертв. Источников информации у них достаточно. Иначе не провалился бы в первый же день. Собирают агентуру, как грибы после дождя».

Он привык к одиночеству и никогда не страдал от недостатка общения. Но это было одиночество другого рода. Безысходное, пустотелое и глухое. Оно звенело в ушах и разливало в груди противную горечь. Или это опять болит шрам от ожога, полученного во время польской кампании? А может, организм выбрасывает накопившуюся желчь. Обид и несчастий оказалось слишком много для одного человека.

Жена и сын Штайнера стремились укрыться от бомбежек в Берлине и переехали к ее матери в Дрезден. Кто же знал, что город будет стерт чудовищной бомбежкой, устроенной англосаксами? А ведь он предлагал переехать в Баварию к его родственникам.

Только сейчас он понял, что это значит – остаться одному. Дело даже не в том, что он потерял самых близких людей. Рядом с ним уже никогда не будет никого.

Кто его полюбит? Искренне, а не ради того, чтобы спрятаться от собственного одиночества. И кому он сможет доверять после всего случившегося?

Невозможно полюбить живой труп. Он сам себе противен, и с этим ничего не поделаешь.

Штайнер даже не мог себе представить, что он будет работать на людей, которые устроили всю эту бойню.

Гелен – карьерист. Ему все равно, чем заниматься. Приказали бы, и он миллионами сжигал бы евреев в печах. Без всяких сантиментов и угрызений совести. Что он, добрее и праведнее гестаповцев? Просто карьера сложилась иначе.

Американцы не лучше. Они специально бомбили города, чтобы запугать немцев, но не трогали промышленные предприятия, производящие оружие. Зачем разрушать собственность? Еще пригодится.

Решение работать на русских было для Штайнера жестом отчаяния. Он с уважением относился к бывшим противникам и надеялся, что они накажут и тупых наци, и самодовольных янки.

Если не хочешь больше жить, значит, нужно поменять свою жизнь. Хуже не будет. Но поверят ли русские?

Нет постоянных друзей и постоянных противников – есть только постоянные интересы. Так, кажется, говорят практичные британцы. Русские не будут бросаться таким опытным профессионалом, как он.

Или все произойдет не так, как он рассчитывает?

Выведут во двор и расстреляют. Во время войны на Восточном фронте не брали в плен эсэсовцев. А сейчас?

Но ведь он никого не мучил и не убивал. Он не гестаповец. Он – разведчик. Какая разница между абвером и разведкой Шелленберга? Или между разведками Германии и Советов? С точки зрения методов работы – никакой. Но они – победители и имеют право мстить. Это можно понять, но от этого не легче.

«Посмотрим. Поскорее бы начался новый день. Здесь даже не видно, наступил ли рассвет».

Штайнер лежал, закинув руки за голову, и всматривался в потолок. Штукатурка потрескалась и местами обсыпалась.

Он очень хотел вновь встретиться с русскими и попытаться передать им свою боль. Особенно тому седоватому – у него умные и понимающие глаза. Наверняка он тоже разведчик.

Время текло очень медленно, но Штайнер ждал.

Терпеливо ждал.

– Когда и где вы родились?

– В 1908 году в Баварии. Город Мюнхен.

– Кто ваши родители?

– Отец был военным, а потом управляющим в крупном поместье. Мать занималась детьми и домашним хозяйством.

– Братья и сестры?

– Младший брат – коммерсант. В армию не призывался по причине слабого зрения. Средний брат – офицер танковых войск. Последнее место службы – Западный фронт, Нормандия. Его судьба мне неизвестна.

– Образование?

– Баварский университет. Юрист. В дальнейшем по служебной необходимости изучал также восточные языки – русский, фарси.

– Где занимались разведывательной деятельностью? Основные задачи, результаты?

– В 1939 году после польской кампании я был направлен на разведработу в Москву. В сентябре 1940 года меня вызвали в Берлин для личного доклада. В представленной информации я сделал вывод о том, что стратегические резервы Советского Союза делают его полное поражение в войне с Германией практически недостижимым. При этом я не отрицал, что реорганизация Красной армии потребует два-три года, современного вооружения недостаточно, войска подготовлены плохо. Таким образом, возможен серьезный успех на начальном этапе, но в дальнейшем людские и экономические ресурсы СССР могут склонить чашу весов в его пользу.

– За эту информацию вас наградили Железным крестом?

– Нет, меня отметили иначе – пинком под зад. Доклад не понравился. Шелленберг откровенно сказал мне, что, по оценке вышестоящего руководства, я не разобрался в обстановке и попал под влияние коммунистической пропаганды. Мои источники информации были законсервированы как подозреваемые в связях с советской контрразведкой. В этот момент у меня впервые закралась мысль о том, что «тысячелетний рейх» просуществует недолго.

– Такой глобальный вывод вы сделали потому, что ваша информация получила негативную оценку? Вы эмоциональный человек?

– Дело не в моем характере. Когда понимаешь, что государством руководят люди, которые из собственного тщеславия закрывают глаза на объективные данные, а их окружает толпа подхалимов и откровенных кретинов, понимаешь, что эта власть обречена и развязка может наступить довольно скоро.

– Вы были отстранены от работы?

– Не отстранен, а удален от Берлина на приличное расстояние. В ноябре 1940 года меня направили в Иран как представителя фирмы «Мерседес-Бенц». К этому времени уже было принято решение о нападении Германии на Советский Союз. Предполагалось, что германские войска через Кавказ войдут в Иран, а затем в Афганистан. Таким образом, будет создан плацдарм для завоевания Британской Индии.

– Ваша задача состояла в сборе информации?

– Не только. В постановке задач чувствовались непоследовательность и импульсивность. Задачи постоянно менялись. После падения Польши, а затем Франции у фюрера закружилась голова. Казалось, что все доступно и легко. Указания сыпались как из рога изобилия, противоречивые и даже вредные. Сначала требовали наладить сотрудничество с монархом Ирана Реза-шахом. Он был не прочь содействовать продвижению германских войск в Иран. Реза-шах был уверен в победе Германии. Потом фюрер решил, что Реза-шах нас уже не устраивает и нужно сменить его на абсолютно послушную марионетку. Правитель Ирана узнал о заговоре и превратился из союзника в противника.

– Реза-шах отрекся от престола после ввода в Иран советских и британских войск. Вы пытались наладить контакты с новым монархом?

– Нет, молодой монарх Мохаммед Реза Пехлеви уклонялся от контактов с нашими посредниками. И боялся нас. Видимо, невыгодное впечатление произвело, что с Реза-шахом мы обошлись довольно сурово – его сослали на остров Маврикий, хотя он просился в Индию или Аргентину. Для нового шаха это был устрашающий пример.

– Получается, что в Иране вас преследовали неудачи.

– Я этого не сказал. Провалов избежать не удалось, но были и успехи.

– Что вы считаете самым большим достижением германской разведки в Иране?

– Создание мощной агентурной сети в военных и политических кругах Ирана, а также среди племенных вождей. Особенно мне дорога операция «Миллион туманов». В меджлисе, иранском парламенте, мы сформировали прогерманский блок депутатов, которые голосовали против любых решений в пользу СССР и Великобритании. Я вложил в эту операцию много сил.

– Интересный опыт. Как вам это удавалось? Какие приемы вы использовали?

– Многие иранцы были заинтересованы в торговле с Германией. Они ненавидели англичан и воспринимали Германию как естественного союзника в борьбе против Британской колониальной империи. Эти настроения создавали огромный вербовочный контингент. Кроме того, мы неплохо приспособили к иранскому менталитету нашу идеологию. Иранцы были официально объявлены арийской нацией. Японцы, кстати, тоже. Истинно арийской религией мы называли шиитский ислам в противовес арабскому и семитскому исламу суннитов. Распространяли слухи, что Гитлер – тайный «двенадцатый имам». В других случаях говорили, что Гитлер принял ислам и его новое имя – Гейдар. Придумали легенду о том, что Гитлер родился с зеленой каймой вокруг пояса, как мусульманский святой.

– Гитлеру эта идея вряд ли понравилась бы?

– Но его не спросили. По крайней мере Шелленберг ему об этом не докладывал.

– А что в результате?

– Конечный результат оказался плачевным из-за событий на фронте. Мы планировали поднять восстание 27 июля 1942 года на территории всего Ирана, особенно в северных районах. Предполагалось, что в это время вермахт займет Сталинград и выйдет на побережье Каспийского моря. Потом сроки восстания перенесли на осень 1942 года, а затем и вообще о нем забыли. После сражения под Сталинградом стало ясно, что Германия войну проигрывает, как я и предупреждал. Имели значение и другие обстоятельства. Вожди племен в северных провинциях охотно воевали против британцев, но сохраняли лояльность Советам. Поэтому они все время нарушали договоренности о нападениях на русские гарнизоны и коммуникации.

– После вступления советских и британских войск в Иран в августе 1941 года немцы были высланы из Ирана. Как вам удавалось заниматься разведывательной деятельностью?

– До этого момента Германия контролировала почти всю экономику Ирана, кроме добычи нефти. Поэтому выслать всех немецких специалистов и предпринимателей не удалось. Некоторые остались в стране при помощи своих иранских друзей и партнеров. Высылка и аресты не затронули ни одного из руководителей германской разведки в Иране.

– Уточните, кого вы имеете в виду.

– Мой коллега из абвера Шульце-Хольтус был ненадолго интернирован в шведское посольство, но потом перешел на нелегальное положение – выдавал себя за муллу. Другой ключевой игрок, Гамотта, бежал в Турцию, а затем перебрался в Германию. Фюрер лично наградил его Железным крестом. Мне же пришлось скрываться на армянском кладбище, выдавать себя за могильщика, а потом я нашел приют у моего друга, иранского торговца Хассана.

– Вы участвовали в подготовке диверсии против товарища Сталина, а также Рузвельта и Черчилля во время проведения встречи «большой тройки» в Тегеране?

– Нет, не участвовал. Эта встреча состоялась в ноябре 1943 года. К тому времени я уже покинул Иран и занимался планированием загранопераций в разведке Шелленберга.

– Насколько нам известно, вы играли заметную роль в нацистской разведке. Но вы умалчиваете об одном существенном факте вашей биографии.

– Что вы имеете в виду? Я предельно откровенен.

– В Иране вы вновь не поладили с берлинским начальством. Просили прислать вам радистов и деньги. В одном из своих донесений в Центр вы писали: «Вопрос с деньгами стал особенно животрепещущим. Каждый шаг стоит денег, а у нас лишь нищенские запасы, которых не хватает даже для того, чтобы уплатить курьерам. В стране, где деньги – все, отсутствие средств – большая проблема».

– Удивительно. Не ожидал. Я действительно писал это.

– И ответа не получили.

– Вы перехватывали мои сообщения? Впрочем, зачем я спрашиваю! И так все ясно. Вы видели всю переписку?

– Не всю, но кое-что знаем.

– Вы цитируете донесение, которое я пытался передать в Берлин через жену моего коллеги Шульце-Хольтуса. Ее арестовали?

– Какое это имеет значение? Германская разведка неплохо работала в Иране, но и мы не сидели сложа руки.

– Не сомневаюсь.

– Вот и хорошо. Значит, вы не отрицаете, что отношения с Центром у вас были напряженные?

– Не отрицаю. В Берлине было много зарвавшихся и самонадеянных идиотов. Результат известен – Германия разрушена и оккупирована. Третий рейх был формой коллективного безумия, но когда я смотрю на наших американских друзей, то мои бывшие начальники кажутся мне просто гениальными. Допустить, чтобы мною командовали примитивные американские лавочники? Для меня это было бы высшей степенью морального унижения. Вы, возможно, знаете, что у президента США Трумэна разведкой занимается его приятель и партнер по покеру адмирал Сидни Сауэрс. Он вообще-то не военный, а торговец – владел сетью магазинов «Пиггли-Виггли». Я не хочу служить в «Пиггли-Виггли». Ни продавцом, ни охранником, ни даже директором секции женского белья. Не испытываю ни малейшего желания!

– А чего вы добиваетесь?

– Я разведчик. Ничего другого в жизни не умею. Хотел бы сотрудничать с вашей службой и новой Германией. В ней не будет места тупым нацистским бонзам и американским розничным торговцам. По крайней мере я на это надеюсь.

– Хорошо, мы подумаем. Благодарю вас за информацию и за откровенность. Беседу продолжим завтра.

«Вербовка, кажется, получилась. Впрочем, какая это вербовка? Он сам предложил свои услуги», – поскромничал Старостин, прекрасно понимая, что без его профессионального умения строить беседу Штайнер не раскрылся бы.

Удовлетворение, однако, не приходило. Тяжелым грузом давили опустошенность и усталость.

Круглов сочувственно поглядывал из затемненного угла комнаты. Этот допрос, а точнее вербовку, проводил Старостин, а он наблюдал и помалкивал.

«Как мышонок, глазами поблескивает», – подумал Старостин.

– Не знаю, насколько нежно он нас любит, но своих бывших и нынешних боссов он ненавидит намного больше.

– Главное – чтобы не поругался с нашим начальством. Оно тоже не подарок, – предупредил Круглов.

– Будем надеяться, – вздохнул Старостин.

Штайнер чем-то походил на Старостина, но Старостин был осторожнее.

Намного.

По крайней мере сейчас.

Глава 3

Сегодня лучше, чем вчера

Май 2007 года,

Мюнхен

– Вы любите баварский стиль?

Незнакомый мужчина был заметно старше Валерии – не меньше сорока, но не больше пятидесяти. Дорогая, респектабельная куртка, поло «Лакост», удобные замшевые ботинки. Живые, быстрые глаза выдавали в нем опытного охотника за женскими сердцами.

В любой другой ситуации Валерия молча бы отвернулась и отошла в сторонку. Она не любила знакомиться при случайных обстоятельствах, тем более на улице.

Однако атмосфера на выставке-продаже сувениров была умиротворяющая. Без всяких условностей посетители общались друг с другом, громко смеялись, охотно покупали всевозможные поделки.

Совсем рядом призывно застучали пивные кружки и аппетитно запахло поджаренным на огне мясом.

На этом фоне вопрос незнакомца выглядел более чем корректным, и если выбивался из общей картины, то только по причине своей излишней серьезности.

– А что вы называете баварским стилем? – спросила, в свою очередь, Валерия.

«Вопросом на вопрос – не очень вежливо. Но он, кажется, не обиделся».

– В самую точку! Каждый называет баварским стилем все, что ему придет в голову. Сами баварцы исповедуют культ семьи, а его символом считают уточек. Видите, сколько здесь глиняных уточек. Самых разных размеров. Многие даже в платочках на шее.

– Да, очень симпатичные.

– Мне они тоже нравятся. А вот другой вариант баварского стиля. Ничего общего с культурой бюргеров. Нежные лилии, бледно-розовый и салатный цвета. Чаши изогнутой формы. Нервная, утонченная эстетика. Похож на стиль модерн, но появился намного раньше.

– Удивительно. Я даже не подозревала, что это называется баварским стилем, – призналась Валерия. – Я увлекалась немецким романтизмом.

– Не пугайте меня. Законченным продуктом немецкого романтизма был Гитлер. Кстати, своим избранием он в основном обязан голосам женщин.

В любое другое время высказывание незнакомца показалось бы Валерии неделикатным и даже злобным. При чем здесь Гитлер? О нем вообще не принято вспоминать. По крайней мере это неприятная тема, совсем не подходящая для первого знакомства. Однако после бессонной ночи всякие странности не вызывали раздражения и выглядели естественными.

– Я не интересуюсь политикой, – кратко ответила Валерия. – Чем плоха эстетика немецкого романтизма? Неужели она может не нравиться! Вы из Баварии?

– Мой отец родился в Баварии. У него была семья, но она погибла в Дрездене во время бомбежек. После войны отец вновь женился. Так что я ребенок от послевоенного брака. Отец был уже в возрасте. Приезжаю сюда отдохнуть и повидаться с родственниками.

– Я, кажется, перебила. Вы говорили, как появился этот стиль.

– Строго говоря, он отражает вкусы одного человека, который навязал его своим соотечественникам. Король Людвиг Баварский, собственной персоной. Помните, в середине девятнадцатого века он построил здесь фантастически красивые замки, дружил с Вагнером, был покровителем искусств?

Валерия уже более внимательно посмотрела на незнакомого мужчину. Он был увлечен своим рассказом и очень хотел доказать уникальность баварского стиля.

«Интересно рассказывает. Наверное, он искусствовед. Во всяком случае, культурный и начитанный человек. Большая редкость в наши дни», – уже без настороженности и даже с симпатией подумала Валерия.

– Молодой красавец, великан, – не унимался незнакомец. – Русский император подарил ему подлинные шпоры с ноги Петра Великого, а тот был не маленького роста. Так вот, они оказались малы Людвигу Баварскому. Многие считали его безумцем, осуждали за то, что он разорил государство строительством замков. А сейчас благодарят и считают его чуть ли не святым. На этих замках Бавария зарабатывает огромные деньги. Они уникальны.

– Людвиг Баварский, кажется, трагически погиб, – вспомнила Валерия.

– Как многие неординарные люди. Он утонул при странных обстоятельствах. Думаю, что его убили, – грустно заметил незнакомец.

Казалось, что он даже расстроился, и Валерии захотелось его пожалеть.

– И что, никто не пытался раскрыть это преступление?

– А зачем ворошить прошлое? Скелеты в шкафу есть у каждой нации. Конечно, теперь уже не узнать, как все было на самом деле. Поэтому Людвига Баварского можно считать «немецким Кеннеди». Американского президента тоже убили, и все списали на бедного Освальда. Уверен, что заговор устроил тогдашний вице-президент Линдон Джонсон при помощи мафии. Но доказать это невозможно.

– Вы, видимо, историк? – не удержалась от вопроса Валерия.

– В известном смысле. Кстати, бьюсь об заклад, что вы никогда не были в любимом замке Людвига Баварского.

– Почему вы так уверены?

– Во время экскурсий много говорят о привычках и вкусах Людвига Баварского.

– А оказалось, что я ничего не знаю, – рассмеялась Валерия.

– Вы не обиделись?

– Нисколько.

– Значит, у вас хороший характер.

– Вы первый, кто так подумал. Характер у меня ужасный.

Незнакомец с сомнением покачал головой, но не стал спорить.

– Раз вы не видели этот замок, будем считать, что мне повезло. Предлагаю поехать туда вместе. Завтра вы можете? Покажу даже то, на что обычно не обращают внимание посетителей. Расскажу много интересного.

– Не сомневаюсь, – сказала Валерия. Она уже знала, что согласится. Незнакомец нравился ей все больше.

«Я знала, что сегодня все изменится. Никогда не нужно отчаиваться».

– Прекрасно. Выезжаем завтра в девять утра. Я возьму автомашину в отеле. Кстати, разрешите представиться – Питер Штайнер.

– Ты плохо обо мне думаешь. Легла в постель с незнакомым мужчиной в первый же день знакомства. – Валерия потрогала ладонями щеки.

Они горели, но не от стыда или смущения. В какой-то момент ей казалось, что она теряет сознание. Питер оказался на редкость страстным и ненасытным любовником, словно моряк, вернувшийся из дальнего плавания.

– В постель легли вообще-то двое. Ты не заметила? – попробовал отшутиться Штайнер.

– Тебя трудно не заметить. Никогда не испытывала ничего подобного. Ты словно ураган. Но не считай меня шлюхой.

– Я и не считаю. Мне кажется, ты ждала этой встречи.

– Вчера было так плохо. Все – конец света! Страшно вспомнить. Жизнь закончилась, и никогда не будет ничего хорошего. А сегодня я счастлива – встретила тебя. Ты прав, все это не случайно.

– В жизни вообще не бывает случайных встреч.

– Нас направляет высшая воля?

– Не знаю, как это назвать. Но я тоже предчувствовал, что сегодня произойдет нечто необычное, – сказал Питер и поцеловал ее грудь.

У нее была совсем небольшая грудь, как у молодой и нерожавшей женщины, с маленьким соском и нежной кожей вокруг него.

Валерия благодарно прижалась к Питеру, но ничего не сказала.

«Как хочется ему поверить! Он мне очень нравится. Может, это моя судьба? Умный, нежный, сильный. Или я для него очередное приключение? Я же ничего не знаю об этом мужчине. Ничего!»

Питер словно прочитал ее мысли:

– Не спеши! Сейчас ничего не будем рассказывать друг о друге. Нам и без этого хорошо. Все придет само собой. Только подожди немного.

«Он прав», – подумала Валерия и спряталась у Питера под мышкой.

Это было вполне надежное убежище.

* * *

Валерия считалась одной из лучших студенток в Берлинском университете. Учеба не требовала особых усилий. Она легко переходила с курса на курс и еще успевала заниматься спортом – играла в теннис, плавала, каталась на горных лыжах.

Но странным образом всегда оставалась одинокой. Подруг можно было пересчитать по пальцам одной руки. Молодые люди ее не привлекали. Первый сексуальный опыт оказался неудачным и ничего, кроме разочарования, не принес.

После окончания университета Валерия сразу же получила престижную работу в информационном агентстве, а вскоре увлеклась фотографией и даже мечтала об открытии собственной мастерской. Ее работы стали появляться в глянцевых журналах, а некоторые из них были куплены рекламными фирмами.

В творческой среде было еще труднее найти мужчину ее мечты. Креативные коллеги часто оказывались геями, а те из них, кто с интересом поглядывал на гибкую фигуру и длинные белокурые волосы Валерии, мало уделяли внимания своей внешности, любили подхлестнуть фантазию большими дозами спиртного и покуривали травку.

– Ты посмотри на них! – возмущалась Эрика, университетская подруга Валерии. – Тебе хочется всю жизнь видеть в своей постели этих уродов? И мне не хочется. Кто сейчас хочет создавать семью и заводить детей? Правильно. Сторонники однополой любви. А остальные? Нет, я не могу! Это настоящий кризис.

– Неужели тебя не устраивает Марк? Будь довольна и выходи замуж. Нарожаешь кучу ребятишек. Чего ты ждешь? Ты с ним живешь уже три года, – возражала Валерия.

– Марк? Он хороший парень, но замуж за него я не пойду. Я не могу понижать планку, – отрезала Эрика и энергично взмахнула коротко остриженной головой.

Она хотела сделать карьеру и рассчитывала на выгодный во всех отношениях брак. В отличие от подруги Валерия надеялась только на себя, но сверстники были ей неинтересны. Привлекали более зрелые, состоявшиеся мужчины, что делало ситуацию почти безвыходной.

Как правило, потенциальные кандидаты были уже женаты, обременены семьей и рассматривали Валерию только в роли красивой молодой любовницы, не более того.

«А чем я отличаюсь от Эрики? – самокритично размышляла Валерия. – Ведь я тоже не хочу понижать планку. Только ей нужен богатый и влиятельный жених, а мне просто интересный человек. Ах, как благородно! Дура лицемерная! Скажи уж прямо, что в жизни эти качества обычно совпадают».

Соглашаться с предположением о собственном лицемерии Валерии категорически не хотелось. Она возмущенно напоминала себе, что социальное положение мужчины ее не интересует. Главное – чтобы он был умным, надежным, интеллектуально развитым, ну и конечно, следил за собой.

Однако попытки представить себе подобный экземпляр неизбежно возвращали ее к логике рассуждений прагматичной Эрики. Валерия не хотела все сводить к холодному прагматизму, но ее романтическое восприятие действительности было уже изрядно подпорчено образованием и привычкой к хорошей жизни. Чтобы попасть в категорию «интересных», мужчине требовалось не только умение складно говорить и прилично выглядеть, а иметь еще массу достоинств. Всего не перечислишь.

Этот список «пожеланий» все время увеличивался по мере того, как взрослела сама Валерия.

И вдруг все мучения прекратились в одно мгновение, когда она встретила Клауса Зоннера, известного журналиста, ставшего не менее удачливым кинорежиссером-документалистом.

Казалось, он по всем статьям подходит Валерии, отвечает ее вкусам и тайным желаниям.

Умница, талантище! Не женат, вернее – разведен. Кажется, пять или шесть раз.

Всегда проявлял редкое благородство – уходил от очередной подруги жизни с одним чемоданом и начинал с нуля. Неудивительно, что со всеми бывшими женами он сохранил прекрасные дружеские отношения.

Добрый и порядочный. Но не очень везучий. Обольститель, умеющий быть поочередно ангелом и маскарадным чудовищем, за маской которого угадывалась добрая улыбка усталого и снисходительного к чужим слабостям человека.

Фантастическая встреча!

Валерия влюбилась, как школьница в преподавателя, и вообще утратила способность трезво оценивать происходящее. Эта сказка продолжалась четыре года. А потом Клаус ушел, объяснив, что отношения исчерпали себя и им нужно отдохнуть друг от друга. Он был прав. Наверняка прав.

Наступила черная полоса. Валерия чуть было на подсела на наркотики и спасалась только работой.

Подруги раздражали. Собаки гадили на улицах. Воздух был пропитан бензином, а сердце – горечью и разочарованием. Она знала, что вечно так продолжаться не может.

Встреча с Питером не могла быть случайностью. Таких случайностей не бывает. Она знала, что это вот-вот произойдет.

«А вдруг я сама себя обманываю? Я его совершенно не знаю», – еще раз подумала Валерия, засыпая. Она уже не могла заниматься любовью.

Это было выше ее сил.

* * *

«Неужели я влюбился? – Питер Штайнер лежал с раскрытыми глазами, поглаживая обнаженные плечи спящей Валерии. – Разве это еще возможно? Удивительно!»

Ему было очень хорошо.

Гостиница выходила окнами на мюнхенский собор Святой Богоматери – самое высокое сооружение в центре города, построенное в готическом стиле и украшенное часами. «Мюнхенский Биг-Бен».

Традиционные баварские луковицы купола поблескивали в темноте, подсвеченные с прилегающих крыш домов.

«Скоро будет рассвет. А что дальше?»

Тот самый разговор с отцом состоялся ровно двадцать пять лет тому назад, когда он только что окончил университет и подбирал первое место работы. Мечтал стать журналистом, много путешествовать. По совету отца занялся изучением не только международных отношений, экономики и журналистики, но и восточными языками, неплохо овладел хинди, урду, фарси.

Занятно, что разговор состоялся совсем недалеко от этой гостиницы. Тогда у них была большая квартира совсем рядом с главной мюнхенской площадью Мариенплац.

Питер любил прогуливаться мимо Старой ратуши, бродить по переулкам и часто заходил в книжные лавки. По традиции он дарил отцу на день рождения и на Рождество старинные гравюры.

Отец умер десять лет тому назад. Как говорят американцы, «присоединился к большинству». Он прожил почти девяносто лет и доказал, что это не так уж много для настоящего мужчины. Был в отличной физической форме, несмотря на ранения, полученные во время войны. Сильный, красивый человек. Прекрасная генетика.

Жаль! Он очень любил отца.

Но как трудно было понять друг друга, когда произошло то самое признание! Для Питера откровения отца были шоком, потрясением. Этого просто не могло быть, невозможно было себе представить. По крайней мере в первые минуты разговора.

«Отец, зачем тебе все это?» – так, кажется, он спросил отца.

Франц Штайнер говорил очень долго. Все доводы были тщательно продуманы и взвешены.

Но Питер мог бы привести другие аргументы, совершенно противоположные. Они также были бы убедительными и даже бесспорными.

«Зачем тебе все это, отец?» – все последующие годы он вновь и вновь задавал этот вопрос, хотя было бы правильнее спросить об этом себя самого.

Ведь он согласился, принял невозможное, немыслимое, абсурдное на первый взгляд предложение. Его убедили даже не аргументы, а голос отца, выражение его глаз, магическая сила, которая исходила от его слов. Все доводы были вторичны. Разве в них дело? А в чем?

Теперь Питер точно знал, почему он согласился, и наконец-то понял логику размышлений своего отца.

«Я сотрудник германской разведки, но я работаю на Россию и хочу, чтобы ты также помогал моей второй родине. Все, что хорошо для России, полезно и для Германии», – сказал он тогда ошарашенному Питеру.

Отец знал, что эта работа даст Питеру новый смысл жизни, спасет от разочарований и безверия, которые будут его неизбежными спутниками. Так было и в его собственной жизни, о которой он иногда рассказывал Питеру. Потрясения, которые он пережил в годы войны и поражения Германии, были излечены его тайной, второй жизнью.

Разве люди стали лучше за эти годы, а мир проще? Никоим образом. И отец оказался прав.

Питер осторожно освободился от руки Валерии, встал и, запахнувшись халатом, сел в кресло. Он разглядывал разметавшиеся волосы Валерии.

«Конечно, я не скажу ей ничего о своей подлинной жизни. Возможно, она никогда об этом и не узнает. А вдруг все раскроется? Никогда нельзя исключать провала. В конце концов, меня могут просто убить. Но погибнуть можно где угодно – собьет машина, ударит молния, да мало ли? Те, кто боится всего на свете, гибнут, как правило, первыми. Я никогда не сделал ничего плохого. За что Богу меня наказывать?»

Где-то глубоко внутри Питер чувствовал зудящую тревогу: «Имею ли я право любить человека и одновременно его обманывать? Когда мы будем жить вместе, – если это действительно произойдет, – она неизбежно почувствует неискренность. И может предположить все, что угодно. Но это не обман. Я просто не могу сказать ей о своей второй жизни. Разве это помешает ей быть счастливой? И мне?»

«Да, может помешать, обязательно все вскроется, и окажется, что ты мерзавец и обманщик!» – подсказывал из глубины сознания противный гнусавый голос.

«А почему ты решил, что будешь с ней счастлив? Не многого ли ты хочешь?» – рассердился сам на себя Питер.

За окном появились первые розоватые лучи восходящего солнца. Он очень любил этот момент. Старинный город выглядел на рассвете особенно загадочно.

«Хватит сомневаться! Ты прекрасно знаешь, что с этой девушкой твоя жизнь изменится. Сегодня она будет лучше, чем вчера, а завтра лучше, чем сегодня. Ты же профессионал. Тебе не нужно годами приглядываться к человеку, чтобы понять, что он собой представляет. Только резонеры задаются вопросом, что такое разведка – наука, искусство или ремесло? На самом деле это таинство. Для чуда достаточно нескольких мгновений. Как тогда, когда я смотрел на отца, возражал, мучился сомнениями, но уже знал, что пойду его путем».

Валерия приоткрыла глаза и посмотрела на Питера. Он по-прежнему сидел в кресле и улыбался.

Для этого у него были веские причины.

Глава 4

Поиски оружия

Июль 2007 года,

Рим – Париж

Клод Сейрак не спал третьи сутки. Накануне он прилетел из Пакистана в Арабские Эмираты, откуда самолет итальянской компании доставил его в Рим.

В Вечном городе Клод арендовал неприметный, или, как любят выражаться не любимые им за жадность соотечественники-французы, «банализированный», автомобиль и добрался до Ниццы.

Затем он резко свернул на север и, проскочив миниатюрный Грасс с его сорока парфюмерными фабричками, добрался по «дороге Наполеона» до Гренобля. Здесь он должен был остановиться в заранее подобранной гостинице и отдохнуть.

Однако у Клода закрались подозрения, что его «ведут». Уверенности не было, но риск в его деле был недопустим, и Сейрак решил еще раз надежно провериться.

Он снял номер в одной из гостиниц в центре города, а ночью вышел «промочить горло» в знакомое бистро, где выпил кружку «панаше» – пива, разбавленного лимонадом.

У стойки толпились запоздалые посетители. Два опухших субъекта о чем-то громко спорили за угловым столиком. Проститутки после завершения напряженного трудового вечера заказывали кофе с кальвадосом или перно и не обращали на «самцов» никакого внимания.

Клод удовлетворенно хмыкнул. Он не без оснований считал жриц любви самыми опасными свидетелями – часами прогуливаются по улицам, знают всех жителей квартала, наблюдательны, великолепные психологи и к тому же «стучат» местным «фликам». Того и гляди, сам окажешься на крючке.

Сейрак незаметно вышел в коридор, в котором располагались туалеты и телефонная кабина. Оттуда он пробрался в переулок и вновь огляделся. Никого.

Клод смачно сплюнул и резво зашагал по направлению к выезду из города. Автостопом доехал до Лиона, где пересел на поезд, и вскоре был в Париже.

Здесь проблем с транспортом не было. На многих улицах можно было воспользоваться велосипедом – их мэрия бесплатно оставляла на улицах для нужд горожан, лишь бы суетливые парижане меньше ездили на автомобилях и не создавали пробок.

В метро Сейрак решил не заходить. Если на него объявлена охота, фото может быть у «фликов», дежурящих при входе на станции, в переходах и на пересадках.

«Камер везде понатыкали! Лучше бы шпану из пригородов ловили!» – подумал Клод без всякой надежды, что к его пожеланиям прислушаются министр внутренних дел и директор французской контрразведки.

Это ничуть не огорчило Сейрака. Он привык к безвестности.

Наконец-то Клод устроился в нужной гостинице. Две звезды, условия более чем скромные, постояльцы – небогатые туристы, студенты, автостоперы.

По внешним данным Клод вполне вписывался в эту категорию. Высокий, рыжеватый парень, на вид намного моложе своих тридцати лет, с простодушным и даже наивным интересом во взгляде. На спине – маленький черный рюкзачок, в который уложены зубная щетка, две пары носков и дорогое нижнее белье – единственная слабость, которая выбивалась из набора вещей, естественных для бедного странствующего интеллигента.

Ничего не поделаешь. Нужно уступать себе хотя бы в мелочах, иначе «котелок перегреется и взорвется».

Во внутреннем кармане куртки Клод поместил небольшой пакетик с драгоценными камнями, изъятый им из тайника, спрятанного в окрестностях Ниццы. Пакетик был замаскирован под белый камень, изготовленный из алебастра. Разламывая это «изделие», Клод перемазался в белой известке и долго оттирал ее пальцами, смоченными слюной.

На расплате драгоценными камнями настоял «продавец». Клод мысленно улыбнулся, лишний раз подивившись парадоксам жизни. Он знал, что бриллианты попали на обочину горной дороги прямо из Амстердама, где на тесных столиках в ювелирных мастерских их обрабатывали евреи-огранщики.

«Продавец» был махровым антисемитом, причастным к взрывам еврейского ресторана «Гольденберг» в парижском районе Маре и столовой для студентов-иудеев у Люксембургского сада, совсем рядом с Латинским кварталом. Однако это не мешало ему лелеять самые нежные чувства к «еврейским камням».

Достать камни из тайника – самая легкая часть операции. Предстояло еще обменять их на «игрушку».

Мало кому могло бы прийти в голову, что выбравший скромную гостиницу Клод, похожий на учителя лицея и «левого католика», убежденного в праведности толстовской теории непротивления злу насилием, относится к элитной команде боевиков террористической организации «Аль-Кайеда».

Таких, как он, европейцев называют «эмирами с голубыми глазами». Они получают боевую подготовку в лагерях «Аль-Кайеды» в провинциях Пакистана у афганской границы, принимают ислам и готовы пожертвовать собой ради того, чтобы взорвать прогнивший западный мир.

Сейрак пользовался особым доверием. Он не на словах знал, что такое война: в течение двух лет выполнял спецзадания в подразделениях французских «пара коло» – «колониальных парашютистов». Был ранен, награжден, потом уволен из армии за пьяную драку, в которой изувечил одного из сослуживцев. Дело замяли, но «осадок остался».

Клод давно бросил пить и дебоширить. Он находил наслаждение и смысл жизни в своей тайной войне против «цивилизации циников, вырожденцев и склеротиков», к которой относил практически все европейские страны.

Один из главных руководителей «Аль-Кайеды» лично знал его и всецело доверял. Бывшего «колониального парашютиста» берегли, не использовали в террористических акциях и поручали самые ответственные задания. Клод оправдывал доверие и пока не допустил ни одного прокола.

Он знал, что от успеха начавшейся операции зависит многое. Ему предстояло получить образец компактного и мощного авиационного двигателя для беспилотных летательных аппаратов типа «трутень». В дальнейшем предполагалось по винтику изучить двигатель и при участии опытных инженеров наладить производство партии, достаточной для крупной боевой операции.

«Трутни», конечно, не ядерная бомба, но они могут доставить химическое и биологическое оружие на расстояние в сотни километров.

«Оружие для бедных» – дешево, но сердито.

Сейрак не знал, как «Аль-Кайеда» намерена использовать эти ракеты, но был уверен, что готовящаяся акция затмит уничтожение башен-близнецов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года.

Габариты «игрушки» позволяли вывезти ее за пределы Франции в сумке или ящике средних размеров. В сущности, так и планировалось сделать. Главное – избежать неожиданностей и случайно не попасть в поле зрения местной полиции и контрразведки. Конечно, если действует «крот», любые меры предосторожности бесполезны, но живым Клод в любом случае сдаваться был не намерен.

В теле разливался жар – признак сильного переутомления. Нужно отдохнуть, хотя бы несколько часов. Клод не стал принимать душ, опасаясь, что расслабится, утратит контроль и как в пропасть сорвется в сон, который вырубит его сознание и волю.

Он осторожно, не раздеваясь, прилег на кровать, завел будильник, положил рядом мобильный телефон. Движения все больше напоминали заторможенную демонстрацию черно-белого немого фильма.

Сознание ускользало.

Клекот будильника прозвучал пронзительно и противно. Клод продрал глаза и посмотрел на мобильник. Никто не звонил. Впрочем, еще рано. Он с трудом поднялся и, словно лунатик, стал пробираться к душевой кабине, руками нащупывая стены.

«Я что-то забыл. Очень важное!» Замычав от бешенства, Клод вернулся к кровати и сел на край.

«Что-то случилось. Но что?»

Вспомнил! Пакета с камнями не было! Нигде! А ведь он был уложен в карман куртки, которую Клод для надежности положил под голову.

Пусто!

Клод застонал, как смертельно раненный зверь. Ничего хуже не могло случиться. Он слишком долго проверялся, нет ли слежки, и «перегорел». Как изношенная электрическая проводка. Нужно было поспать в дороге хотя бы полчаса, но разве мог он себе это позволить?

«Нужно искать!»

От возбуждения тряслись руки. Когда после увольнения из армии он сильно пил, его так же лихорадило с похмелья. Но он уже забыл запах крепкого спиртного. Возможно, зря. Иногда полезно снять напряжение.

Лоб покрылся испариной. «Где камни? Украли?» Он ничего не слышал. Слишком крепко спал. Это был даже не сон. Скорее похоже на потерю сознания.

«Может, отравили? Где? Когда?»

Клод попытался рассуждать, собирая осколки сознания, как рассыпавшуюся мозаику.

«Не спеши. Подожди. Сейчас все встанет на свои места. Главное – не паниковать». Ноги сами ходили по комнате кругами, бросали тело от одной стены к другой. В голове гудело – от усталости и чудовищного стресса.

«Или все же отравили?»

Клод сам не понял, почему он вдруг наклонился вперед и стал судорожно ощупывать ногу ниже колена. Вокруг ноги была обернута матерчатая сумочка с камнями.

Ах да! Вспомнил! В качестве дополнительной меры предосторожности он достал пакет с камнями из куртки, поместил его в сумку и закрепил ее на ноге, а затем надел свои просторные полотняные брюки. Провал в сознании.

Дисплей мобильника ожил и засветился зеленым сиянием. Условное SMS сообщало, что курьер прибыл и ждет на лестнице.

Клод подошел к двери и осторожно открыл ее.

Июль 2007 года,

Пакистан, Исламабад

Кличка Ковбой ему не нравилась. За редким исключением он вообще не ценил мнение окружающих, хотя порой был вынужден считаться с ним. Но чем больше приходилось учитывать настроения других людей, тем сильнее хотелось позлить всяких «недоумков». Особенно тех, кто гордится своим благочестием и пытается поучать его.

Вот и вчера он неожиданно прервал надоевшую ему встречу с политиками и, зевнув, заметил:

– Прошу извинить, но мне некогда. Пора к моим сукам.

«Ха-ха! Надо было видеть эти рожи!»

Он вдоволь насладился их «ступором», а потом все же пояснил:

– Нужно покормить моих болонок.

И по-военному четко направился к двери. Сзади доносился возмущенный шепот. Сейчас ему особенно легко было представить этого – в длинной несвежей рубахе, с бритой верхней губой, торчащей вперед бородой и свисающим животом.

Он наверняка пояснял своим соседям, что президент и верховный главнокомандующий вооруженными силами Пакистана Первез Мушарраф по кличке Ковбой держит дома болонок – «мерзкое отродье», – которых ислам считает нечистыми.

Интересно, где он это вычитал? Опять врет. Какое дело исламу до маленьких пушистых болонок? Неужели они действительно поверили, что он спешит покормить собачек?

На самом деле жизнь скучнее и прозаичнее. Каждый день ему нужно выезжать из Равалпинди, где находится его дом, в Исламабад и возвращаться обратно, меняя машины и время отъезда.

Три покушения – это много. Не очень приятно чувствовать себя мишенью, дичью на охоте, «бегущим оленем» под огнем тренирующегося на полигоне спецназа. Так и хотят превратить его тело в разорванные клочья кровавого мяса. Впрочем, он давно научился не испытывать страха – с того момента, как надел военную форму.

Прежде чем покинуть рабочий кабинет, Ковбой вновь раскрыл документ, который мучил его весь день, как ноющий зуб.

Национальный контртеррористический центр США

По имеющимся разведданным, «Аль-Кайеда» создала самую мощную с 2001 года программу подготовки террористов с привлечением европейских боевиков.

Организация значительно укрепила свои оперативные возможности по сравнению с прошлым годом и произвела перегруппировку сил в масштабах, не наблюдавшихся с 2001 года. Она демонстрирует невиданную мощь для подготовки атак в Европе и США.

Главной базой террористов являются граничащие с Афганистаном районы Пакистана. Боевики нашли там надежное пристанище в декабре 2006 года, после того как пакистанский лидер Первез Мушарраф пошел на подписание мирного соглашения с племенными вождями, выведя войска из северо-западных областей страны в обмен на обещание старейшин самостоятельно бороться с террористами.

Старейшины свое слово не сдержали.

Боевики попадают в США в основном через Европу – прежде всего через Великобританию, Германию, Данию и Нидерланды, которые предоставляют гражданам Пакистана упрощенный въезд на свою территорию. В свою очередь, эти четыре европейские страны включены в американскую систему облегченного визового режима.

«Занятно. Во всем виноват глупый „лидер Пакистана“. Вожди племен его обманывают, а он ничего не видит. И даже войска вывел. А как в реальности? Никаких войск он не выводил и даже допустил в эти районы американских спецназовцев. Интересно, кто это пишет? Откуда они берут весь этот бред?» Мушарраф раздраженно отбросил документ на край стола и достал из стопки бумаг сообщение резидента пакистанской разведки в Вашингтоне.

Исламабад

Президенту и верховному главнокомандующему

Исламской Республики Пакистан

генералу Мушаррафу

Интерес к документу Национального контртеррористического центра США подогрел телеканал Эй-би-си.

В своих новостных программах Эй-би-си утверждает, что летом текущего года «Аль-Кайеда» совершит крупный теракт на американской территории.

Телеканал ссылается на анонимного сотрудника американской разведки, который якобы сообщил, что группа боевиков уже находится на территории США.

Большое беспокойство вызвали также высказывания министра внутренней безопасности США Майкла Чертоффа. Он «нутром чует», что летом стране угрожает новый крупный теракт.

В своих официальных заявлениях администрация США опровергает эти «прогнозы», утверждая, что нет никакой достоверной развединформации о планах террористической атаки этим летом.

Наши источники в американской разведке также отрицают наличие конкретных данных о готовящемся теракте.

Они критикуют эмоционального министра внутренней безопасности Майкла Чертоффа: «Глупо спустя шесть лет после начала войны с терроризмом принимать решения в сфере безопасности, основываясь на интуиции».

Ковбой почувствовал острое отвращение к этим листкам бумаги, резко встал и вышел в приемную, где кивком попрощался с вытянувшимся адъютантом.

В холле бросил взгляд на свою гордость – в стеклянной витрине покоился оплавившийся камень, привезенный с полигона, где в 2004 году прошло первое испытание пакистанской ядерной бомбы. Президент мог бы сразу спуститься в гараж, где стоял его автомобиль, но он хотел еще раз полюбоваться на это чудо.

Превращение Пакистана в ядерную державу он считал своим главным достижением, которое обеспечит ему достойное место в истории. Его настроение улучшалось всякий раз, когда он вспоминал колоритного «отца ядерной бомбы» Абдул Кадир Хана – с усами, как у знаменитой кинозвезды Омара Шарифа.

«Доктор Странность» – так называли его близкие друзья.

Очень точно! Никто не заставлял его публично признаваться в том, что по собственной инициативе он передал ядерные секреты Северной Корее и Ирану.

После того как «доктор Странность» был осужден и должен был отправиться в тюрьму – на следующий же день после этого Мушарраф помиловал его специальным президентским указом и распорядился соорудить в центре всех крупных городов «Монументы ядерной гордости».

«Какое было замечательное время! Жаль, что все в прошлом!»

Президент, сгорбившись от обиды и отвернувшись от пронзительно-желтого «ядерного камня» в витрине, обреченно направился к выходу из здания.

Июль 2007 года,

Париж

– Мы так не договаривались! Вы сами предложили передать «игрушку» во Франции. – Клод Сейрак говорил вполголоса, но от его тона у связника побежали мурашки по спине.

«Предупреждали, что он опасен. Может выкинуть все, что угодно».

Курьер был заметно старше Клода. По-французски он говорил с легким немецким акцентом. Тевтонское происхождение выдавал и заметный пивной животик. Обычно красное лицо стало пунцовым от волнения.

«Сидел бы дома и пил свое пиво», – неприязненно подумал Клод.

Он не любил немцев. В семье хорошо помнили германскую оккупацию Франции в годы войны.

К тому же дед Клода участвовал в движении Сопротивления и неизменно праздновал 8 мая победу союзников над Германией. Несмотря на преклонный возраст, он отличался крепким телосложением и бодростью, что объяснял многолетним потреблением крепкого деревенского кальвадоса.

В День Победы дед, надев военные медали, выходил с другими потертыми временем друзьями к памятной доске у мэрии родного городка в Нормандии, которая сообщала, что на этом месте в 1944 году погибли два участника восстания против бошей.

Маленькая группа ветеранов стояла молча, не обращая внимания на проезжающие машины. Потом дед доставал военный рожок и давал сигнал «отбой». Покачиваясь на непослушных от времени ногах, бойцы минувших дней следовали в соседнее бистро, где чинно «убивали стаканчик» – вина или чего-либо покрепче.

В тренировочных лагерях «Аль-Кайеды» Клод встречал немцев, но они всегда держались особняком и практически ни с кем не разговаривали.

Перед выездом во Францию Клода предупреждали о возможном изменении места проведения операции. Допускался вариант, при котором вознаграждение можно было отдать при первой встрече, а «игрушку» получить чуть позднее и уже в другой стране. С точки зрения безопасности это было бы даже удобнее. Но на передаче «товара» именно во Франции настаивал «продавец».

Любой другой, возможно, сразу же согласился бы с новым предложением, но не Клод. Ему хотелось «опустить» немца и заодно выместить на нем накопившееся напряжение.

– В другую страну не поеду. Если не получается, это ваша вина. Разбежались и забыли друг друга, – жестко сказал Клод.

На лбу у курьера выступили крупные капли пота.

– Мне сказали, что вы не будете возражать.

– Вас обманули. А может, «игрушка» при вас и вы хотите меня кинуть? Получить оплату и сбежать. Откуда мне знать?

– Свяжитесь с вашим боссом. Он подтвердит мои полномочия.

– У меня нет для этого условий связи, – возразил Клод и стал глазами обшаривать полновесную фигуру связника, словно пытаясь обнаружить, не прячет ли он авиационный двигатель под одеждой. Потом откинулся назад и с издевкой ухмыльнулся: «У тебя в штанах микродвигатель. Меня он не интересует. Слабовата машина».

Курьер, казалось, прочел мысли Клода: «До чего же неприятный тип! Он что, сумасшедший? Может, действительно распроститься, пока не поздно? Но он может выстрелить в спину или пустить в ход нож. М-да, влип. Нужно мирно объясниться».

– Поймите меня правильно. Мы предлагаем максимально приблизить проведение операции к нашей фирме в Германии. Дело в том, что проводится крупная полицейская операция на франко-германской границе. Ловят террористов, наркоторговцев. Перевозить «товар» из Германии во Францию – лишний риск.

«У них есть источники информации в полиции. Нужно будет иметь в виду», – подумал Клод.

– А как я вывезу «товар» из Германии, если полиция гребет всех подряд?

– Сможете вывезти «товар» в Италию на частном самолете, который мы предоставим.

– За чей счет?

– Мы, разумеется, покроем дополнительные расходы, но вознаграждение за «товар» вы должны передать мне сейчас. – Связник, кажется, успокоился и даже стал брать инициативу разговора в свои руки.

Клод мог бы вновь одернуть и даже попугать «толстячка», но после пережитого стресса, когда померещилось, что камни украли во время сна, он ощущал гнетущую усталость и пикироваться с бошем уже не хотелось.

«Дал ему подзатыльник, и хватит».

– Когда и где передадите мне «игрушку»?

– Вы согласны расплатиться сейчас?

– Согласен. В случае чего никуда вы не денетесь. Когда и где?

– В Германии, в районе Ахена.

– Тогда мне придется арендовать автомашину.

– Ничего страшного. У вас же легальные документы.

«Вот так всегда. Бережешься на каждом шагу, даже от метро шарахаешься, а потом все летит к черту – опять машина и лишний риск. Нужно еще посмотреть, как они подготовились. Если все выглядит сомнительно, то лучше отказаться». Клод не хотел признаться самому себе, что уклониться от предложения он уже не сможет. В «Аль-Кайеде» его будут считать трусом, а это закончится плохо, очень плохо.

«Итак, охотник опять превращается в дичь. Ладно, не привыкать». Сейрак не подал виду, что уже фактически согласился, и заговорил более спокойным тоном:

– Дело не в документах. Мне нужно быть уверенным, что вы не под наблюдением.

«А сам-то я не под колпаком? Ведь были тревожные ощущения».

– У нас все нормально. Иначе я не приехал бы на встречу. – Связник достал из внутреннего кармана пиджака и показал Клоду схему. – Найдете этот паркинг. При подъезде к нему обратите внимание на дерево, которое указано на карте. Если увидите желтую ленту, приклеенную к стволу на уровне опущенной руки, значит, все в порядке. Можете въехать в паркинг и подняться на предпоследний этаж. Там вас будут ждать и передадут «товар».

– Вы обещали самолет.

– Я сейчас все объясню. Вы торопитесь. Смотрите на карту. Покинув паркинг, выезжаете по этой дороге к частному аэропорту. Здесь вас с «товаром» погрузят на самолет. Но на самолете мы не настаиваем. Можете использовать свои варианты. «Товар» будет при вас. Полная свобода выбора.

– Выглядит убедительно.

– Вы согласны расплатиться сейчас?

– Не возражаю, – нехотя ответил Клод.

– И еще одно. Передайте вашим боссам, что их человек в Вашингтоне, который помогает приобретать оружие, находится под угрозой провала. Они знают, о ком идет речь. ФБР стало известно, что он занимался финансовыми махинациями. До связей с вашей организацией еще не докопались, но на пути к этому. Нужно его прикрыть и отвлечь внимание.

Клод удивленно посмотрел на связника. Он не ожидал, что германские партнеры из небольшой «инновационной компании», занимающейся созданием новых видов вооружения, могут обладать столь ценной информацией.

«Видимо, в их бизнесе участвуют люди из высоких кабинетов», – подумал Клод.

– Ваш человек под угрозой провала, – еще раз настойчиво повторил немец и опять густо покраснел.

Глава 5

Покер с дьяволом

Июль 2007 года,

Пакистан, Равалпинди

Первез Мушарраф только что приехал в свой дом в Равалпинди, расположенный неподалеку от официальной столицы страны Исламабада.

Бывший британский гарнизон Равалпинди был излюбленным местом проживания высших военных чиновников и просто богатых людей. Здесь сохранился аромат времени, атмосфера солидности и спокойствия.

В доме было много книг – большая библиотека, которую в течение многих лет подбирал сам хозяин.

– Чтобы понять Пакистан, его историю и культуру, не хватит целой человеческой жизни, – любил говорить Ковбой, делая при этом округлые движения правой рукой и развивая свою мысль. – Не случайно именно здесь сошлись великие цивилизации – буддийское царство Гандхара, персидское наследие Дария и мусульманской империи Великих Моголов, сюда стремились Александр Македонский и войска британцев.

«Как хорошо рассуждать о вечности!»

Мушарраф не любил людей, так как слишком хорошо знал их слабости и пороки. Но обожал свою страну. Когда он уйдет в отставку, то запрется в своей библиотеке и будет выходить из нее, только чтобы прогуляться в саду.

Первез мечтательно улыбнулся. Да, сейчас все поняли, что Пакистан – серьезная фигура в большой игре.

В этом уголке британской колониальной империи Киплинга посещали откровения, когда он путешествовал по пустыням, лесам, пересекал нагромождения гор, рассматривал карты, где переплетались в тонкие кружева караванные тропы и стратегические дороги.

– Вы романтик, генерал! – сказал ему один из восхищенных слушателей.

– Нет, я прагматик и поэтому люблю Киплинга, – возразил тогда Мушарраф и был вполне откровенен. Он действительно часто читал Киплинга, чтобы разгадать, что же замышляют англосаксы, хорошо усвоившие правила большой игры.

Знание истории помогало принимать самые трудные решения. Ключевое положение страны было ее богатством и проклятием.

Как проводник в горах, он пытался нащупать спасительную тропинку между крайностями и был убежден, что пока ему удавалось избегать фатальных ошибок.

Но спокойствие и удовлетворение не могут быть вечными. Можно обмануть опасность, но нельзя навсегда избавиться от нее.

Угроза, как и смерть, меняет свое обличье. Из провонявшего потом фанатика она может превратиться в обольстительную женщину и даже невинного ребенка.

И самое неприятное, что, предчувствуя опасность, не всегда удается уклониться, спрятаться, миновать ее. Она, как шипящая кобра, выпрямляется, гипнотизирует желтыми неподвижными глазами, а потом приближается, медленно и торжественно покачиваясь, словно пытается лучше рассмотреть свою добычу. Быстрее молнии наносит смертельный удар, разрывает плоть и впрыскивает яд.

Первез часто ощущал себя бессильной жертвой. Его загоняют в угол. Мозг напряженно работал день и ночь, но спасительное решение, как это бывало раньше, не приходило.

«Нельзя играть в покер с дьяволом. Обязательно проиграешь».

Автомашина с затемненными стеклами, в которой сидел его адъютант, покинула виллу и выехала на тихую зеленую улицу. Бесшумно открылись и закрылись глухие ворота.

Первез остался один, не считая охраны.

Фонари, установленные вдоль покрытой гравием дорожки, бросали свет на зеленую лужайку, похожую на плотный персидский ковер.

«Газон не хуже, чем в Уэмбли».

Ковбой аккуратно повесил военный костюм «сафари» на плечики, стоящие рядом с кроватью. Привычка – форма должна быть на расстоянии вытянутой руки, чтобы в случае опасности можно было одеться в считанные секунды.

Умывшись, он протер руки своим любимым одеколоном, купленным в роскошном магазине на Бонд-стрит в Лондоне, и облачился во фланелевые брюки и поло.

Поблескивая очками, задумчивый и интеллигентный, стал похож на британского профессора – любителя игры в гольф. Вряд ли кто-либо мог дать Первезу его шестьдесят четыре года. Он полон сил. Стройная, тренированная фигура, совсем немного седины и морщин, быстрый взгляд, все время в движении.

Просторные комнаты смотрелись пустовато – только ротанговые диваны и кресла, журнальные столики, в кабинете – письменный стол и книжные полки вдоль стен.

Первез любил полумрак и считал его лечебным для глаз, устающих от яркого солнца и чтения бесчисленных официальных документов. Иногда он думал, что из бумаг, которые прошли через его руки, можно было бы соорудить пирамиду среднего размера.

«Хорошо бы потом облить ее бензином и запалить!»

Три белые болонки, отчаянно крутя хвостиками, уже забрались к нему на колени. Первез с удовольствием откинулся в глубоком кресле и, поглаживая особенно нежную болонку, которая лизала его в щеку, налил виски. Он любил выпить перед сном и никогда не добавлял в виски лед, чтобы не испортить вкус напитка.

Фундаменталисты упрекали его за эту привычку. А почему они не возмущаются тем, что бойцам спецназа дают порцию рома? Для дезинфекции и снятия стресса.

«Итак, нельзя одолеть дьявола, играя с ним в покер, – вернулся Первез к понравившейся ему мысли. – Остается только понять, кто дьявол и о какой игре идет речь. Меня обвиняют в том, что я веду двойную игру. Допустим. Нужно только определить параметры этой игры. Тогда станет окончательно ясно, есть ли шанс выиграть».

Против обыкновения Мушарраф плеснул в стакан еще виски. В более спокойные времена он ограничивался одной порцией.

Самая ласковая и непоседливая болонка устала и заснула, уютно устроившись между рукой и спинкой кресла. Две другие болонки сидели смирно, похожие на маленьких пушистых сфинксиков.

«Вот так и в жизни. Страстные быстро разочаровываются, а положиться можно только на тех, кто умеет терпеть и выжидать». В голове приятно зашумело.

«Ты не понимаешь, Первез. Здесь не шутят. Если ты не откроешь нам все двери, мы вернем твой долбаный Пакистан в каменный век. Тотальная бомбардировка. Земля гореть будет. Ты этого хочешь?» Американский генерал, которого Мушарраф знал многие годы, выражений не подбирал. Он переводил на откровенный военный язык то, что в более дипломатичной форме сказали в Государственном департаменте, а затем в Овальном кабинете американского президента.

После террористической атаки 11 сентября 2001 года американцы потребовали предоставить в их распоряжение территорию Пакистана, чтобы блокировать террористов в горных районах Афганистана, а затем выманить скрывающегося там бен Ладена.

Первез тяжело вздохнул. Это сейчас кажется, что ему было легко пойти навстречу нетерпеливым янки. А на деле это меняло всю его жизнь. Разве он не создавал с американскими советниками движение «Талибан», чтобы сражаться против русских?

Да, бойцы «Талибана» покинули Пакистан и ушли через горы, чтобы очистить Афганистан от неверных. Но они сохранили свои базы и каналы поставки оружия в зоне племен. Этот горный район не удавалось и не удается контролировать никому – ни британцам в прошлом, ни пакистанской армии сейчас. Именно поэтому он договорился с племенными вождями, что не будет вмешиваться в их дела.

Американцы требуют ударить по талибам. Но это взорвет Пакистан изнутри! И все же Первез пошел на сделку. У него не было выбора. Вся военная машина была повернута против исламистов.

В талибских районах на пакистано-афганской границе развернули свои операции американские коммандос из «подразделения 121». Это они нашли Саддама Хусейна в Ираке и теперь охотились за бен Ладеном.

Впрочем, безуспешно. Иногда казалось, что американцы и не хотят найти «террориста номер один». Неудивительно. Он же превратился в отличное пугало для всего мира.

Первез провозгласил священную войну с экстремизмом. Вряд ли это можно назвать сделкой с совестью – он действительно убежден, что фанатики могут погубить страну.

Казалось, равновесие было найдено. В благодарность за решительные действия против террористов американцы предоставили финансовую помощь и позволили закупить самое лучшее оружие. Более того, Вашингтон даже закрыл глаза на создание ядерной бомбы. Его предупреждали, что следует насаждать демократию, но при этом подмигивали – делай что хочешь, только дави террористов.

Американский дьявол был понятен и предсказуем. Но был и его сиамский близнец. Первез понял, что ему не прожить и дня, если не успокоить исламистов. С террористами и «Талибаном» заигрывать уже бесполезно. Теперь они ненавидят его и всех военных, считая их предателями ислама.

Но в стране много и других людей, которые могут переметнуться к экстремистам, если не пойти на уступки. Поэтому он пошел на сделку: исламисты признают его власть, а он разрешит применение шариата для вынесения приговоров.

А что вы хотите? В духовных школах обучается почти два миллиона молодых людей. Там открыто восхваляют джихад. И в любой момент могут объявить «священную войну» правительству. Что тогда делать? Кто его спасет? Американцы? Напрасные надежды.

Казалось, его американские «друзья» понимают, что ему приходится лавировать между молотом и наковальней. А теперь как с цепи сорвались. Его обвиняют, что он потакает экстремистам, а пакистанская разведка кормится взятками и вообще состоит на содержании у «Талибана». Требуют разорвать соглашение с племенами на границе с Афганистаном и перейти к крупным военным операциям.

Он мог бы понять все, даже самые жесткие требования, и вновь попытаться договориться. Но Вашингтону и этого мало. Предъявили ультиматум: он соглашается на возвращение Беназир Бхутто, мятежной и дрожащей от жажды возмездия, или его просто уберут.

Непонятно – зачем им это? Нельзя одновременно бороться с экстремизмом в исламской стране и «внедрять демократию»!

И разве Беназир демократ? Кто придумал эту чушь в Вашингтоне? Да они просто издеваются и лгут ему в глаза! Как будто он только вчера появился на свет!

Беназир – безумно красивая женщина, хитрый политик и абсолютнейший диктатор. Если ей удастся прорваться к власти, она будет мстить – за повешенного отца, за годы изгнания и унижений.

А это гражданская война!

Первез хотел улыбнуться, но только нервно поморщился. Он вспомнил беседу с одним из советников Беназир, которого его военной контрразведке удалось завербовать.

– Каков результат ваших дискуссий с Беназир? – спросил Первез этого ценного агента, которого привезли в бронированном джипе для конспиративной встречи на одной из военных баз.

– Если вы думаете, что существуют какие-либо дискуссии, то глубоко заблуждаетесь. Никаких дискуссий никогда не было и не будет. Беназир выслушивает всех, а потом сама принимает решение. И никто не знает, что она будет делать. Иногда она и сама этого не знает. Интуитивный политик – так, кажется, это называется.

Получалось, что шансов выиграть в покер с дьяволом не было никаких и он обречен. Или все же попробовать? Сдаваться он не привык. Решение нужно было принять сегодня. Иначе не избежать «удара кобры». Это его пугало, хотя он никогда не признался бы, что ему знакомо чувство страха.

Телефон правительственной связи, стоящий на отдельном столике, прервал уютную тишину дома.

Первез аккуратно положил белых болонок на ковер – одну за другой – и взял трубку.

– Господин президент! Экстремисты захватили Красную мечеть.

– Сколько их, как вооружены, требования?

– Точное количество вооруженных лиц нам неизвестно, но в Красной мечети заперлись две тысячи студентов медресе.

– Сколько?

– Более двух тысяч.

Одна из болонок подняла голову и озабоченно посмотрела на любимого хозяина. Он был явно взволнован. Ей хотелось помочь, но подобраться ближе и прижаться к его ногам она постеснялась.

«Так и не успел принять решение. Жаль. Это уже не ультиматум, а открытый вызов, – обреченно подумал Мушарраф. – Союзников нет, я остался один».

– Ничего не предпринимайте, сейчас приеду. – Бросив трубку, он направился в спальню, где на плечиках висел военный костюм «сафари».

Июль 2007 года,

Германия,

Берлин – Ахен

Каждое лето Европа превращалась в жарко натопленную сауну или во влажную турецкую баню. Этот июль не стал исключением. Днем обещали не менее тридцати пяти градусов.

Начальник управления по борьбе с терроризмом Федерального министерства внутренних дел Германии Лутц Вайсзеккер опять не спал всю ночь, забывшись только к утру.

От жары обострилась экзема на руках, которую он с горькой иронией величал «сувениром», подаренным нервной работой и постоянными стрессами.

«Невольно позавидуешь этому парню», – подумал Вайсзеккер, представив, как курьер «Аль-Кайеды» Клод Сейрак приближается к городу Ахен.

Вайсзеккер часто бывал во время отпусков в этом благословенном месте, где лечил экзему и прочие недуги целебной водой из минеральных источников – самых горячих во всей Германии. Вода оказывала чудодейственный эффект. Пропадали даже следы экземы. Не зря эти воды ценились еще древними римлянами. А ран и увечий от постоянных походов и битв у них хватало.

После лечения Вайсзеккер несколько месяцев чувствовал себя как новорожденный с нежной кожей. Но потом болезнь возвращалась, и зуд становился нестерпимым.

На вопросы Вайсзеккера его лечащий врач только разводил руками:

– Нужно бросать свою каторжную работу, Лутц. Советую преподавать в университете или в крайнем случае пойти в корпоративные юристы. А еще лучше поселиться в Ахене. Строгая диета, свежий воздух, прогулки, воды – проживешь до ста лет.

Вайсзеккер охотно воспользовался бы этим советом. Ему нравился Ахен, расположенный поблизости от границы Германии с Бельгией и Нидерландами.

Вот уж действительно перекресток Европы – конечная станция городского автобуса находилась уже за границей – в Нидерландах.

Не случайно именно здесь похоронен Карл Великий, император Священной Римской империи и Королевства франков, первый, кто объединил Европу.

Спокойный буржуазный город с остроконечными шпилями собора и городской ратуши, солидными серыми домами, лечебным воздухом и прекрасными минеральными источниками – что еще нужно полицейскому генералу, чтобы встретить старость?

Но начиналась очередная операция, и мечта об Ахене становилась мутной и тусклой, как запотевшее стекло, а затем и вовсе исчезала, словно ночное видение.

Вайсзеккер прекрасно понимал, что откажется от работы, ставшей для него необходимым допингом и смыслом жизни, только в одном случае – если не останется никаких сил заниматься этим промыслом. Пока силы еще были, несмотря на надоевший зуд кожи обеих рук.

Оперативный центр Федерального министерства внутренних дел гудел, как растревоженный улей. Через огромное окно во всю стену было видно – над Шпреей легкий туман или даже скорее испарина, сквозь которую пробивается беспощадное, несмотря на раннее утро, солнце. Сюда, в самый центр Берлина, стекалась вся самая свежая информация о происшествиях, преступлениях и полицейских операциях.

На экране, расположенном в глубине зала, красная точка резво продвигалась к окраине Ахена.

Вайсзеккер хорошо знал это место – заросшая деревьями и кустарником возвышенность, с которой просматривается весь город. Потом федеральная трасса повернет на север – прямо к Кельну.

«Куда он поедет дальше? В город или сделка будет проходить в другом районе?»

– Объект направляется в объезд Ахена, на север, – доложил дежурный.

– Скорость передвижения?

– Обычная. Едет в потоке.

– «Наружке» приблизиться к объекту. Бригады захвата перебросить на участок Ахен – Кельн.

Красная точка стала сбрасывать скорость, словно раздумывая, что делать дальше. Затем быстро побежала в северном направлении.

«Он едет в Кельн или сейчас свернет на сельскую дорогу? Если свернет, его нужно брать».

Однако красная точка не прислушалась к внутреннему голосу опытного Вайсзеккера и внезапно остановилась, а затем стала медленно сворачивать направо.

– Объект направляется к торговому центру.

Ситуация усложнялась. Существовало множество причин, по которым Клод Сейрак мог заехать в торговый центр, – еще одна попытка обнаружить «наружку», желание сменить машину, конфиденциальная встреча, а может, попросту хочет перекусить. Мало ли? А вдруг операция по передаче «товара» произойдет именно здесь?

Ошибаться нельзя. Если Клод выявит наблюдение, операция будет сорвана. И отпустить его на большее расстояние тоже рискованно – можно упустить продавца и сам момент контакта.

Что-то подсказывало Вайсзеккеру, что наступает развязка и медлить больше нельзя. Все мелочи, включая и зуд от проснувшейся экземы, отступили на задний план, в голове и теле появилась легкость, ощущение веселого азарта, как у гонщика «Формулы I», который закладывает последний опасный вираж, – сейчас он обгонит болид соперника и выйдет на финишную прямую.

Ради этих пьянящих моментов Вайсзеккер и обожал свое ремесло.

– Блокировать въезд в торговый центр. Приготовиться к захвату.

Хищные синие точки на экране устремились к мерцающему красным отблеском объекту и стали окружать его.

– Въезжает на паркинг, ищет место.

– Следовать за ним. Его контакт появился?

– Кажется, рядом затормозил джип. Но уверенности нет. Видим плохо.

– Сейчас будет осуществляться передача «товара». Не упустите. Сближение и захват, – жестко сказал Вайсзеккер и поморщился от боли. Экзема, словно изголодавшийся хищник, опять вцепилась в пораженную кожу.

Лутц не обратил внимания на боль и довольно улыбнулся. Можно вздохнуть с облегчением – через несколько минут операция будет завершена.

Но он ошибся.

Июль 2007 года,

Хорватия

Немецкая пара исполняла фокстрот в классическом стиле начала прошлого века. Дама в офисных очках и летних брючатах внимательно смотрела вдаль, чуть выше головы партнера. Он выглядел еще более сосредоточенным и, судя по шевелению губ, отсчитывал ритм: «Один, два, три. Поворот».

Прямые спины, механические движения.

– Не хочешь потанцевать? – спросил Питер.

– Только не здесь, – улыбнулась Валерия. – Не мой стиль.

– М-да, понимаю. Танцы как в фильмах про войну. Где-нибудь в офицерском клубе. Немцы почти не меняются.

– Ты слишком сурово их судишь. Посмотри, танцуют в соответствии со своими вкусами и желаниями. Много интеллигентных лиц. Музыка, правда, сама по себе. Но зато есть выбор. Это демократия, – возразила Валерия.

– Ну, если ты считаешь демократией возможность отплясывать кому как заблагорассудится, тогда я молчу.

Валерия опять улыбнулась. Питер нравился ей самым разным – нежным и жестким, задумчивым и агрессивно-решительным.

Выражение его лица, тон, манера говорить могли измениться в одно мгновение, но каждый раз это было естественным, без малейшей фальши. И вызывало ощущение теплой нежности и радости.

После их первой встречи в мае они почти не расставались. А вскоре появилась возможность взять отпуск, и Питер увлек ее на берег Адриатики, в свою любимую Хорватию. Они уже договорились, что этот отпуск будет «медовым месяцем наоборот». После возвращения они зарегистрируют свои отношения и обязательно обвенчаются.

Правда, Питер – католик, а она – лютеранка.

Впрочем, это не помеха. Валерия согласилась перейти под покровительство Римской католической церкви, хотя ее история внушала ей смутное беспокойство – мирные на вид доминиканские монахи были наследниками инквизиции, а иезуиты по-прежнему плели вокруг папского престола в различных уголках мира сложные и только им ведомые интриги.

Но чего не сделаешь ради любимого!

Разместившись в гостинице, переполненной немцами, русскими, итальянцами и зажиточными хорватами, Валерия и Питер в первый же день отправились в близлежащий город Пореч, он же римский Парентиум, итальянский Паренсо и немецкий Паренс.

Каждая эпоха оставила свой отпечаток – типично германские средневековые дома со ставнями, венецианские палаццо, византийская базилика шестого века. Город словно застыл на полпути между готикой и эпохой Ренессанса.

Валерия была в восторге. Она любила сосны и скалистые берега, прозрачное море и старинные улочки приморских городов. Всего этого было здесь в избытке, словно перенесенного из разных стран и эпох специально для нее.

Питер становился все ближе, и было трудно поверить, что знакомы они совсем недавно. «Мне нравится, как он говорит, улыбается, поворачивается, смотрит на меня. У нас одинаковая реакция на людей и жизненные ситуации».

Валерия с ужасом думала, что это сладкое наваждение вдруг испарится и вернется глухое одиночество. Она уже не могла представить свое существование без Питера. Это радовало и одновременно пугало.

«Он никогда не показывает отрицательных эмоций. Но это не значит, что у него их нет. Он их скрывает? Если сердится, то делает это как бы в шутку. Жалеет и бережет меня? Или прячет свои реальные чувства?»

Иногда Валерия ловила на себе внимательные взгляды Питера. Казалось, он изучает ее и задается теми же вопросами. Это предположение успокаивало Валерию. «Если Питер пытается понять меня и даже испытывает сомнения, это хорошо. Противно быть уже прочитанной книгой. Если все очевидно, то отношения неизбежно закончатся скукой и раздражением. Не знаю, как для него, а для меня это было бы трагедией».

Прогулки вдоль берега, солнце, великолепные пейзажи, соленый морской воздух и прохладная вода отвлекали от тревожных мыслей. А после бурного секса не хотелось ни о чем думать, а только со счастливой и немного растерянной улыбкой прижиматься к разгоряченному телу Питера и нежно гладить его, чувствуя, как вновь просыпаются страсть и желание.

«С ним я сбрасываю старую кожу. Мы такие одинаковые и такие разные. В нем есть качества, которых мне самой не хватает, – спокойный, рассудительный, мудрый».

– О чем ты думаешь? – спросил Питер.

– О тебе.

– После этого признания я скажу, что занимаюсь тем же: думаю о тебе. Потом выяснится, что думаем мы примерно одно и то же. И это будет абсолютной правдой. Бессмысленный разговор двух влюбленных. – Питер поднес руки Валерии к своим губам и поцеловал их.

«Не хочет, чтобы я обиделась. А на что обижаться? Действительно нелепый разговор».

– Знаешь мой главный недостаток? – спросила Валерия.

– Ты соблазняешь мужчин.

– Я хотела сказать о другом. Часто я думаю одно, а делаю другое. Бывает, что мне одновременно хорошо и страшно плохо. Это раздвоение личности?

– Тебе только так кажется. Любой человек испытывает разные эмоции. Побеждают те, которые оказываются сильнее. Это нормально. Проблема в том, что у многих людей и эмоций-то особых нет. Все ровно и гладко. Не за что зацепиться. Тоска! А ты – эмоциональна. И мне это очень нравится.

– Ты не понял. Если человек делает не то, что реально хочет, это и есть раздвоение личности. А ты цельный, последовательный, уверенный в себе. Ты знаешь, чего хочешь.

– Не уверен.

– Ты не хочешь меня? – капризно поинтересовалась Валерия.

– А вот в этом нет никаких сомнений, – признался Питер. – Иди ко мне, мое чудо!

– Валерия, сколько можно полоскаться в душе? Уже целый час. Мы опаздываем на ужин! – Всерьез проголодавшийся Питер Штайнер еще раз попытался перекричать шум падающей воды.

– Сейчас, уже скоро. Вода очень приятная. Мягкая, – сообщила Валерия.

– Умоляю, нельзя быть такой чистоплотной! Я умру от голода!

Питер вышел на балкон, с которого открывался умиротворяющий вид на бухту. По берегам высились здания гостиниц, на морской глади белели паруса яхт, на горе уже загорелся крест, установленный на колокольне Святителя Николая. Это современное сооружение вблизи было похоже на застекленную шахту лифта, однако в темноте благодаря умелой подсветке превращалось в подобие купола средневекового собора.

«Иллюзии бывают сильнее реальности. По крайней мере красивее».

От этой многообещающей мысли Питера отвлек зуммер мобильного телефона. Прочитав SMS, он нахмурился. Малопонятная для непосвященных фраза означала, что его «кураторы» требуют прервать отпуск и срочно вызывают на расположенную в Мюнхене конспиративную квартиру германской разведывательной службы «Бундеснахристендинст», или попросту БНД.

Такие сообщения поступали исключительно редко. Обычно БНД серьезно относилась к отпуску своих сотрудников и предпочитала не отвлекать их от заслуженного отдыха.

А «коллеги» в Восточной Германии, исчезнувшей с географической карты, но не из сознания немцев, предоставляли своим разведчикам сразу два отпуска – один, чтобы устроить серьезный загул с танцами, спиртным и прочими удовольствиями, «сбросить стресс», а другой – для поправки здоровья и санаторно-лечебного отдыха. На службу после такого «дубля» все возвращались удовлетворенными и свежими.

«Может, после встречи в Мюнхене удастся вернуться сюда? Райское место. Обидно все бросать. Тогда стоит оставить здесь Валерию. Хотя вряд ли все обстоит так просто. Иначе бы не вызывали. Наверняка предстоит командировка. Под прикрытием моего журнала? Ситуация, видимо, нестандартная. Возможны любые варианты. Придется рассчитаться с гостиницей. Валерия расстроится».

– Я почти готова, – сообщила появившаяся из ванной Валерия. Она запахнулась в мокрое полотенце и придерживала влажные волосы.

– Отлично. После ужина собираем чемоданы и выезжаем в Мюнхен завтра утром.

– На работе что-то стряслось?

– Да, зачем-то вызывают. Очень жаль. Извини, что испортил тебе отпуск.

– Не расстраивайся. У нас впереди еще целая ночь, – сказала Валерия. – Ты очень хочешь ужинать?

Мокрое полотенце не удержалось и упало само собой.

Глава 6

Сомнительная тишина

Июль 2007 года,

Германия, Ахен

Приближаясь к торговому центру на окраине германского города Ахена, Клод Сейрак, не отрываясь, слушал новости по радио.

Он еще ничего не решил. Предложенный немецким «продавцом» план по передаче «игрушки» был вполне убедительным, но Клода не покидало тревожное беспокойство. В «Аль-Кайеде» его ценили именно за это качество. Боевиков, курьеров, смертников было достаточно. Но Сейрак был по-своему уникален. Он обладал редким даром чувствовать опасность даже в тех случаях, когда она не проявлялась никакими внешними признаками.

«Решительный и уверенный в себе игрок. Интеллектуальный уровень средний. Однако, руководствуясь интуицией, в кризисных ситуациях принимает нестандартные и верные решения. С этим талантом нужно родиться. Воспитать его невозможно. К недостаткам следует отнести периодически возникающие истерические состояния и подверженность маниакальным идеям, способную перерасти в серьезное заболевание», – определил особенности личности Клода профессиональный психолог, занимающийся подготовкой террористов.

Определение было точным, но не полным. Клод не был игроком. Он только считывал сигналы, которые посылало ему пространство, вибрирующее энергетическими излучениями от самых разных опасностей.

Проблема состояла в том, чтобы вычленить из этой стонущей от боли пустоты угрозу, предназначенную именно для него, не смешаться с другими потоками и не сойти с ума от невыносимого объема посылаемой неведомо кем информации.

Он еще не понял, что ожидает его в самое ближайшее время, и пытался нащупать истину, вслушиваясь даже не в содержание сообщений, а в интонации дикторов по радио и непрерывно переключая каналы.

Одновременно он не забывал следить за дорогой, посматривать в зеркало заднего вида и в боковые стекла, тестируя все автомашины.

«Ничего необычного! Ничего!»

– В День независимости США 24-летний американец Джон Чеснат подтвердил свой титул чемпиона мира по поеданию хот-догов, – с восторгом тараторил голос по радио. – Он съел шестьдесят четыре хот-дога и победил своего давнего соперника – японца Такеру Кобаяси.

Клод почувствовал рвотный рефлекс, но не переключил программу.

– Американец и японец шли вровень до последней секунды соревнования. Каждый из них проглотил по пятьдесят девять хот-догов за десять минут. Но в овертайме Чеснат ценой неимоверных усилий все же сумел опередить Кобаяси, съев пять булок с сосисками быстрее, чем японец.

Сейрак ощутил головокружение и даже дернул рулем, но снова взял себя в руки.

– Нужно признать, что победа Чесната не столь весома, как в прошлом году, когда он умудрился расправиться с шестьюдесятью шестью хот-догами. На этот раз морально он был готов скушать семьдесят хот-догов, но сил не хватило.

«Слишком людное место. Почему они изменили своим привычкам? Раньше посредники передавали „товар“ в безлюдных местах. Если на границе проводится крупная полицейская операция, то зачем же проводить передачу в Ахене, он рядом с границей?»

– Ничего страшного! Будем надеяться, что в следующем году Чеснат все же съест семьдесят хот-догов, а пока поздравим его с выдающимся достижением! Победитель получает десять тысяч долларов и обеспечивается хот-догами на год вперед. Пусть тренируется!

Клод стал притормаживать и въехал в паркинг. Ничего подозрительного, но он был уверен, что скоро здесь будет жарко. Этого не объяснишь. У него всего несколько минут.

Вместо того чтобы искать место для парковки, он резко свернул к выезду из паркинга. Затем выехал на открытую парковку и, выскочив из машины, быстро прошел вдоль ряда автомобилей. По наитию остановился около потрепанного и пустого «фольксвагена», мгновенно вскрыл дверь, завел двигатель и выехал из паркинга на юг – в сторону нидерландской границы.

Июль 2007 года,

Вашингтон,

Овальный кабинет Белого дома

Президент США Джордж Буш-младший с интересом читал документ, принесенный ему советником по национальной безопасности Стивеном Хедли, который скромно сидел в соседнем кресле и делал вид, что размышляет о судьбах мировой цивилизации.

На самом деле он незаметно наблюдал за реакцией Буша и был готов в любой момент ответить на вопросы президента, чтобы направить ход его мыслей в нужное русло.

Хедли обладал моментальной реакцией и феноменальным чувством юмора, что особенно ценил Буш в своих ближайших сотрудниках. Саркастическое отношение к действительности, переходящее в издевательский цинизм, скрывалось за добропорядочной вывеской. Хедли был похож одновременно на интеллектуала из университетской среды и кадрового военного – профессорские очки в роговой оправе, но консервативная «казарменная» стрижка с пробором. Глубокие морщины от носа к углам губ, подчеркивающие непреклонность воли и решительность. И совершенно нелогичные для его жесткого лица горизонтальные складки на лбу, присущие человеку с оживленной мимикой. Эту «эклектику» дополнял ярко-красный галстук, выделяющийся на фоне белоснежной рубашки.

Советник президента имел противоречивую репутацию – некоторые считали его редким занудой, а другие восхищались его чувством юмора.

Все зависело от обстоятельств.

Хедли удовлетворенно вздохнул. Пока все шло как задумано. Буш не отрывался от документа.

Вашингтон,

Центральное разведывательное управление

10 июля 2007 года правительство Пакистана провело военную операцию против сторонников террористической организации «Талибан», захвативших Красную мечеть в столице страны Исламабаде.

После нескольких дней напряженных переговоров было принято решение о штурме мечети силами спецназа. Мечеть очищена от боевиков, заложники освобождены.

11 июля во многих городах страны прошли массовые демонстрации, организованные исламскими партиями в знак протеста против действий правительства.

Второй после Усамы бен Ладена человек в «Аль-Кайеде» Айман аль-Саварихи призвал мусульман отомстить президенту Пакистана Первезу Мушаррафу.

Волнения усилились после пятничной молитвы 13 июля. Демонстранты требуют отставки и примерного наказания Первеза Мушаррафа по законам шариата. Одновременно исламские экстремисты провели новую серию террористических актов.

В субботу 14 июля 24 военнослужащих погибли в результате взрыва заминированного автомобиля. В тот же день властями предотвращена попытка организовать теракт в городе Пешаваре, где были найдены противотанковые мины с таймером.

Вследствие нападения боевиков с участием смертника на военный конвой убиты 12 человек и 30 получили ранения.

В воскресенье 15 июля лидеры проталибских организаций, действующих в пакистанской провинции Северный Вазиристан, объявили об окончании перемирия с правительством страны, которое действовало в течение десяти месяцев. Свое решение они объяснили тем, что власти не выполняли условий соглашения и продолжали военные действия против отрядов исламских экстремистов.

По достоверным данным, к разрыву перемирия исламистов подтолкнул штурм Красной мечети. Они полагают, что нынешнее обострение может закончиться свержением власти генерала Мушаррафа.

Военная администрация, по нашей оценке, становится все более изолированной в обществе. Против нее выступают как радикальные силы ислама, так и сторонники демократизации режима.

Особую опасность представляет подрывная деятельность исламистов. В распространенном в стране призыве Аймана аль-Саварихи говорится следующее:

«Грязное и подлое преступление, которое совершили власти Пакистана в Лал-Масджид (Красной мечети), можно смыть только кровью.

Мусульмане Пакистана! Вам не помогут ни политики, ни сфальсифицированные выборы, ни лизоблюдство, ни торг с этими преступниками.

Ваше спасение – только джихад!

Отомстите президенту Мушаррафу и его псам, которые втоптали в грязь все святое в угоду США!»

Граждане США в ходе терактов не пострадали. Для охраны посольства и других представительств США привлечены дополнительные силы местной полиции и частей специального назначения.

Резидент Центрального разведывательного управления

– М-да, сильно ругают Америку. Что там конкретно произошло, Стивен? – спросил Буш.

– Террористы привели в мечеть две тысячи студентов медресе – исламской академии – и удерживали их там. Грозили всех взорвать. Правда, есть данные, что многие студенты укрылись в мечети добровольно и помогали террористам.

– Что требовали?

– Закрытия публичных домов и запрета порнографической видеопродукции.

– Это шутка, Стивен? Разыгрываете? Пакистан – это не квартал красных фонарей. Какие там публичные дома? Одни мечети.

– Я совершенно точно передаю их требования, хотя, конечно, это предлог. Хотели взорвать ситуацию в стране.

– Я тоже так думаю.

– Экстремисты почти неделю торговались с властями. Военные подтянули к мечети крупные силы спецназа и бронетехнику, стали взрывать шумовые гранаты, чтобы оказать психологическое воздействие на исламистов и заставить их сдаться.

– Занятно. Били по ушам. И подействовало?

– Да, исламисты пришли к выводу, что генерал Мушарраф шантажу не поддается, и пошли на уступки. Выпустили более тысячи заложников, но в мечети оставалось около двухсот пятидесяти молодых людей и восьмисот девушек.

– Откуда там столько девушек?

– К мечети примыкает женская духовная академия – целый комплекс зданий.

– Девушек обучают исламу в академии? Даже не мог предположить!

– Вместе с отпущенными студентами пытался бежать имам мечети Абдулла Азиз. Он нам известен. Друг бен Ладена.

– Это его плохо характеризует. Нужно уметь выбирать друзей.

– Азиз переоделся в женское платье, но его задержали. Выдал большой живот.

– Вот-вот! Вредно не поддерживать физическую форму. К вам это не относится, Стивен. У вас живота нет.

– Благодарю вас, господин президент. Я занимаюсь бегом по утрам и теннисом. Итак, продолжу. Власти сделали вывод, что в мечети остались только непримиримые исламисты, и пошли на штурм. Взорвали баррикады вокруг мечети и ворвались внутрь. Операция «Тишина» – так генерал Мушарраф назвал эту акцию.

– Много жертв?

– По официальным данным, погибли тринадцать человек и около пятидесяти ранены. Мятежники называют другие цифры и утверждают, что убито много женщин.

– Это действительно так?

– Не думаю. Власти сообщают, что среди погибших вообще нет женщин. Операция проведена эффективно. Правда, до реальной тишины далеко. Обстановка в стране накаляется.

– Нужно выразить нашу полную поддержку президенту Пакистана.

– Генералу Первезу Мушаррафу, – подсказал Хедли.

– М-да, генералу. Он наш ценный союзник в борьбе с экстремизмом.

– Абсолютно точно, хотя претензии к нему имеются. Пакистанская межведомственная разведка поддерживает тесные контакты с талибами.

– Зачем им это?

– Совместный бизнес. Занимаются производством и транспортировкой наркотиков. Но Мушарраф в этом не замечен. Его, конечно, нужно похвалить за решительные действия против экстремистов. Мне кажется, стоит выступить со специальным заявлением президента Соединенных Штатов Америки и направить личное послание.

– Согласен. Какие еще идеи?

Стивен Хедли положил перед Бушем небольшой по объему документ, в котором перечислялось несколько пунктов:

• Поддержать план президента Пакистана генерала Первеза Мушаррафа по переброске дополнительных воинских соединений в западные районы страны к границе с Афганистаном и по проведению операций против лагерей террористов.

• Заявить о том, что Соединенные Штаты Америки не сожалеют по поводу разрыва перемирия между властями Пакистана и исламскими организациями в «зоне племен» в связи с тем, что соглашения не работали так, как этого хотела американская сторона.

• Указать, что действия боевиков в Пакистане угрожают безопасности не только Пакистана, но и Соединенных Штатов Америки. Поэтому мы рассчитываем на усиление сотрудничества с пакистанским правительством в борьбе против терроризма.

• Разблокировать передачу Пакистану 40 самолетов «F-16», которые оплачены пакистанской стороной. Их поставка была приостановлена в связи с опасениями, что Пакистан может использовать самолеты для доставки ядерного оружия.

– Может, выразить соболезнование в связи с гибелью людей? – спросил Буш.

– Мне кажется, пока не стоит. Там еще нужно разбираться, кто среди погибших террористы, а кто жертвы.

– В целом разумные предложения.

– И еще одно, господин президент. Нам нужно искать замену Мушаррафу.

– Думаете, он не удержит власть?

– Если генерал усилит операции против экстремистов, как мы требуем, то станет основной мишенью. Произойдет радикализация ситуации. Нужен страховочный вариант.

– Кого вы имеете в виду?

– Беназир Бхутто, лидер оппозиции, дочь гражданского премьер-министра Бхутто, который был отстранен и повешен военными. Получила западное образование. Понимает необходимость демократизации Пакистана. Выступает за сотрудничество с Соединенными Штатами. Может оказать серьезную помощь в подавлении терроризма, но не несет ответственности за непопулярные в обществе акции военных. Наоборот, рассматривается как жертва военного режима. Очень популярна в Пакистане.

– Она может победить на выборах? – спросил Буш.

– В начале октября должны состояться выборы президента. Мы уверены, что победителем будет объявлен Мушарраф. Выборы не прямые, и он контролирует комиссию выборщиков. А вот на парламентских выборах в начале следующего года Беназир и ее сторонники реально могут получить большинство голосов.

– Подождем до следующего года, Стивен?

– Мы предлагаем уже сейчас вмешаться в развитие ситуации. Убедить Мушаррафа согласиться на возвращение Беназир, а также на раздел власти: он остается президентом, она получает пост премьер-министра.

– Мушарраф виновен в казни ее отца?

– Непосредственного участия он не принимал. Они с Беназир – политические противники, но личной вражды и ненависти между ними нет.

– А вдруг договорятся между собой? За нашей спиной.

– Не дадим договориться.

– Где она сейчас?

– В Лондоне.

– Пошлите к ней опытного дипломата. Я ее помню – красивая женщина и умная. Вообще-то мне больше по душе Мушарраф. Он более предсказуем.

– Запасной вариант необходим. Конди, кстати, считает, что нам следует рассматривать Беназир как основной вариант. Мушарраф оказался в полной изоляции. Он даже отправил в отставку председателя Верховного суда Чаудри, который настаивал, что по конституции президент страны должен быть гражданским. Поэтому он требовал, чтобы генерал Мушарраф сложил с себя полномочия верховного главнокомандующего.

– А генерал, конечно, против? Не хочет переодеваться в штатский костюм?

– Совершенно точно. Для Мушаррафа армия – единственная опора. Отстранение верховного судьи вызвало массовые протесты и рассорило генерала с образованной частью общества. Юристы пользуются в Пакистане большим уважением.

Буш многозначительно поджал губы и даже подмигнул своему советнику: «Похоже на американское общество. Все решают адвокаты. Сплошная головная боль».

– По нашим данным, – продолжил Хедли, – Верховный суд буквально на днях восстановит Чаудри в должности, и Мушарраф ничего не сможет сделать.

– Запутанная ситуация, – зевнул заскучавший Буш, который явно не стремился утонуть в подробностях. Хватит и своих забот.

Советник президента по национальной безопасности тонко улыбнулся и поправил очки. Морщины вдоль губ расправились. Лицо приобрело смешливое и бесшабашное выражение: «Профессор шутит».

Он не любил госсекретаря Кондолизу Райс и был ревниво настроен к ее доверительным отношениям с президентом. Но в данном случае вспомнить о ней было необходимо.

Хедли знал, что ссылка на мнение Конди будет для Буша решающей.

Июль 2007 года,

Мюнхен

Питер Штайнер ни разу не посещал штаб-квартиру БНД в Пуллахе под Мюнхеном, но знал со слов отца, что представляет собой это «гнездо шпионажа».

Францу Штайнеру пришлось проработать здесь несколько лет сразу же после создания западногерманской разведки. Он рассказывал Питеру, что до войны в этой живописной деревушке в восьми милях от Мюнхена был сооружен элитный поселок для офицеров СС и членов их семей. Среди них было много тех, кто служил в лагере смерти Дахау.

Посреди жилого комплекса размещались спортивные площадки, клуб и кинотеатр, гимнастический зал, школа для детей – членов «Гитлерюгенда».

Здесь же нашлось место для штаба заместителя Гитлера по нацистской партии Рудольфа Гесса. После того как Гесс на собственном самолете неожиданно улетел накануне войны в Лондон, что было представлено «приступом безумия», его место в городке заняли пузатенькие функционеры главного партийного босса Мартина Бормана.

Все здания в городке были не выше двух этажей. С одной стороны из-за глухого забора выглядывали только крыши. С другой – высокий откос уходил к железнодорожным путям вдоль реки Изар и служил естественной преградой для любопытных.

В последний год войны «искусственный рай СС» в Пуллахе прекратил свое существование. Пришлось переоборудовать поселок в казармы для вермахта.

А в декабре 1947 года американцы поспособствовали переезду сюда «Организации Гелена». Денег не жалели. На создание центра связи, системы безопасности, включая подземные бункеры, а также на ремонт и кондиционирование ушла значительная по тем временам сумма в три миллиона долларов.

Чтобы успокоить любопытных и не допустить утечки сведений в прессу, Гелен придумал простой, но остроумный ход. На фасаде появилась правдоподобная вывеска, которая сообщала, что за забором располагается «Южно-немецкая промышленно-эксплуатационная компания».

Одновременно запустили слух, что учреждение занимается секретными научными и технологическими разработками, которые следует оберегать от конкурентов. Отсюда и усиленный режим охраны. Об этом с удовольствием «откровенничали» сотрудники «компании» в соседних пивных.

На несколько лет удалось предотвратить нежелательный интерес к Пуллаху. Кому захочется принюхиваться к секретным и скучным научным исследованиям, когда страна только начинает приходить в себя после военного поражения?

Однако это длилось недолго. Все чаще стали фиксироваться попытки установить наблюдение за сотрудниками, посвятившими себя таинственным «научным изысканиям». Гелен не без оснований подозревал в этом русских и их помощников из восточногерманской разведки.

Тогда Францу Штайнеру и его коллегам пришлось забыть об уютных кабинетах в Пуллахе. Оперативным работникам, или, как было принято говорить, «полевым игрокам», посещение штаб-квартиры категорически запретили.

Встречи проходили на конспиративных квартирах и в офисах бесчисленных фирм, которые занимались реальным бизнесом; даже получали прибыль и с немецкой аккуратностью платили налоги, но главным образом служили прикрытием для офицеров разведки.

Нередко «чистые» сотрудники и клиенты даже не подозревали, что оказались в учреждении, которое финансируется из особых статей бюджета и создано отнюдь не для коммерции, а для специальных операций.

Резидентуры в других странах были вынесены за пределы посольств и размещались в неприметных особнячках или в многолюдных офисах экспортно-импортных компаний.

Все это позволяло обеспечить такой уровень зашифровки разведывательной работы, о котором многим спецслужбам мира приходилось только мечтать.

Как-то Франц поведал сыну, что даже германский дипломат, работавший в одном из посольств ФРГ и завербованный «восточным блоком», не знал, кто из его коллег занимается разведкой, и на все вопросы по этому поводу только беспомощно разводил руками.

Ему не верили, думали, что хитрит, изворачивается или, что намного хуже, специально подставлен под вербовку «кураторами» из БНД. Прояснить ситуацию попросили Франца, который сильно удивил своих русских друзей. Ему стоило немалых трудов доказать, что дипломат не лжет и не пытается ввести в заблуждение. Он реально не может ничего сказать о тайных связях своих коллег по посольству. Что же касается резидентуры БНД, то она вообще находилась в другом городе.

Питер довольно быстро добрался из Хорватии до юго-восточной границы ФРГ и оставил Валерию в гостинице в Мюнхене. Договорились, что она не будет терять зря время и сходит в Старую Пинакотеку, одну из лучших художественных галерей мира, где хранится более девяти тысяч полотен европейских художников XIV–XVIII веков.

Штайнер по собственному опыту знал, что по залам музея можно бродить не один день, а если останутся силы и желание, то стоит перебраться в Новую Пинакотеку с экспозицией более поздней европейской живописи.

– «Мюнхен – город музеев», – обидчиво заметила Валерия. – Ты не боишься, что я уеду в Берлин? Там тоже можно ходить по музеям.

Проявив ангельское терпение, когда Питер сообщил, что придется прервать «медовый месяц наоборот», Валерия уже через день стала хандрить и выражать протест – не очень настойчиво, но вполне убедительно.

– Не обижайся, – старался успокоить ее Питер. – Мы все наверстаем.

– Имей в виду: музеи мне быстро надоедают. Голова начинает кружиться, портится настроение, и хочется поскандалить, – предупредила Валерия.

Чертыхаясь про себя и проклиная все разведки мира, вместе взятые, Питер приехал на арендованной машине в западный пригород Мюнхена.

Совсем рядом располагался замок Нимфенбург с парком, посреди которого сверкала водная гладь бассейна. В школьные годы Питер часто гулял в этом парке и даже фотографировался здесь с друзьями после окончания гимназии.

Эта фотография до сих пор хранилась на видном месте в библиотеке родительского дома. Родителей уже нет среди живых, а в доме все сохранилось так же, как в годы его юности.

Проверившись, нет ли наружного наблюдения, – обязательное требование при посещении конспиративного адреса, где бы он ни находился, – Питер сбросил скорость и остановился перед воротами во двор солидной виллы.

В этом дорогом районе жили в основном богатые бюргеры, предки которых некогда относились к самой влиятельной силе Баварии – пивоварам, сделавшим огромные состояния на пенистом напитке.

Ворота бесшумно открылись и пропустили машину Питера во двор. Ему уже было ясно, что встреча будет важной. Для быстрой передачи очередного задания или обсуждения обычной командировки его вызвали бы в один из офисов, и не обязательно в Мюнхене.

«Видимо, будет солидная персона из Пуллаха. „Деревня“ здесь недалеко», – подумал Питер. Оставив машину на гостевой парковке за домом, он обогнул ухоженную клумбу и без труда нашел приоткрытую дверь на веранду. Здесь его ждал неприметный охранник в свитере и джинсах.

«„Контора“ экономит деньги. Видно, что парень подрабатывает садовником».

Предчувствия не обманули Питера. В гостиной его ожидал один из заместителей директора БНД. «Его зовут Гюнтером, и он руководит операциями в Азии. Хотя кто знает? У них часто все меняется».

Рядом в кресле устроился незнакомый Питеру мужчина. По галстуку и некоторым деталям одежды можно было догадаться, что он приехал из Лондона или с восточного побережья США.

– Извините, Питер, что выдернули вас из отпуска. Обещаю, что пропавшие дни будут компенсированы в двойном размере, – шутливым тоном сказал Гюнтер.

– Ничего страшного. Хотя время – самое дорогое, что у нас есть.

– Абсолютно согласен. Время дорого, поэтому перейдем сразу к делу.

«Почему он не представляет другого коллегу. И вообще, зачем он здесь?»

– Будете кофе или, может быть, пиво? Баварское, лучшее в мире, – предложил Гюнтер.

– Благодарю. Лучше воду. Например, перье.

– Перье с лимоном подойдет?

– Вполне.

– Да, я знаю, что вы не любите пиво. Странно для баварца.

– Мой отец родился в Саксонии. Он был военным. После отставки стал управляющим поместьем и переехал в Баварию.

– Да, я помню.

«Ни черта ты не помнишь! – подумал Питер. – Переходи к делу, раз торопишься».

Привычка начальников демонстрировать свою осведомленность его раздражала. Умный человек скажет меньше, чем думает, а не наоборот.

– Так вот, Питер. Нас серьезно беспокоит ситуация в Пакистане. В Берлине создана межведомственная рабочая группа, которая провела мозговой штурм.

«Для этого штурма желания мало. Нужны еще и мозги. А молчаливого верзилу я, кажется, встречал в Вашингтоне. Он не немец. Но и не американец».

– Результаты анализа удручающие. С точки зрения борьбы с международным терроризмом Пакистан представляет сейчас не меньшую, а большую угрозу, чем Ирак, Иран или Афганистан.

«Смелое заявление. Получается, что, финансируя Пакистан, Америка помогает международному терроризму». Питер выразительно посмотрел, как бы подсказывая эту мысль, но от комментариев воздержался.

– Да, Питер. Не удивляйтесь. Таковы выводы межведомственной рабочей группы, которые доложены канцлеру госпоже Меркель. Это ее очень беспокоит. Дело в том, что правительство президента Мушаррафа не ведет решительной борьбы с террористами.

– Оно и не может этого делать. Угроза гражданской войны вполне реальна. Приходится лавировать. Но власти наносят удары по лагерям террористов, пытаются дезорганизовать их подполье.

– Вы отчасти правы, однако вопрос о границах этого лавирования. Его масштабы таковы, что уместнее говорить о пособничестве террористам. Мы далеки от мысли, что генерал Мушарраф связан с террористами. Нет, конечно. Но в его разведслужбах, в армии, в госаппарате немало пособников исламских экстремистов. Страна расколота противоречиями, даже враждой между провинциями. Государство на грани краха, и нельзя забывать, что Пакистан обладает ядерным оружием. В случае захвата власти исламистами ядерные боеприпасы попадут прямо в руки «Аль-Кайеды». Не говорю уже о том, что страна превратилась в базу подготовки террористов.

– Я докладывал об этом в своих сообщениях. Третья мировая война может начаться именно в Азии и, вне всякого сомнения, будет ядерной.

– Не дай бог! Не пугайте меня, Питер. И не сбивайте. Я знаю, что вы опытный профессионал, но не нужно применять свои навыки против начальства.

«Опять не забыл напомнить, кто здесь старший. Неисправим! Забыл, что гордыня – грех».

Незнакомец с интересом наблюдал за беседой и даже не скрывал, что он скорее на стороне Питера. «Все же он похож на американца, но с аристократическими корнями. Или я видел его в Лондоне?»

– Наши американские партнеры считают целесообразным обсудить с Беназир Бхутто ее возвращение в Пакистан, – невозмутимо продолжил в назидательном тоне Гюнтер. – Они полагают, что в качестве лидера оппозиции ей удастся нейтрализовать недовольство населения. В противном случае этим воспользуются исламские экстремисты, и ситуация окончательно выйдет из-под контроля.

– Означает ли это, что Вашингтон отказывается от поддержки генерала Мушаррафа?

Гюнтер замялся и бросил быстрый взгляд в сторону незнакомца.

«Все ясно. Он американец, – окончательно решил Питер. – Иначе зачем Гюнтеру так деликатничать? Сказал бы прямо, что янки ведут свою игру».

– Видите ли, Питер, в Вашингтоне разные точки зрения на этот счет. Единая стратегия еще не выработана. Администрация привыкла строить свою политику в зависимости от ситуации, – укоризненно добавил Гюнтер и посмотрел на незнакомца с некоторым вызовом.

Но тот проигнорировал эту смелую реплику.

– Американские представители планируют провести встречу с Беназир Бхутто в Лондоне. Если договорятся, то в ближайшее время она окажется в Пакистане.

– Действительно, сюжет для триллера.

– А вы сомневались? Мы просим вас помочь в этой ситуации. Основные вопросы вам понятны, но для порядка получите подробное задание.

– Мне следует выехать в Пакистан? – поинтересовался Питер.

– Не сразу. Прокатитесь в Лондон. В окружении Бхутто среди пакистанцев у вас есть источники. Необходимо использовать эту агентуру и выяснить реальные планы Беназир.

– Она никому ничего не скажет, даже своему мужу.

– Вам проще. Вы ей не муж, и надеюсь, удастся получить стоящую информацию, – попробовал отшутиться Гюнтер. – По крайней мере мы на вас рассчитываем. И будьте готовы к командировке в Пакистан. Туда придется отправиться после Лондона, как минимум на полгода.

– Под каким прикрытием?

– Можете договориться с вашим журналом?

– О командировке на неделю договорюсь легко, но на полгода вряд ли.

– Мы возьмем это на себя, – предложил Гюнтер.

«Да, здорово их припекло».

– Очень прошу не вести с журналом переговоры о моей скромной персоне, – предупредил Питер. – Боюсь, это вызовет негативную реакцию.

– А что вы предлагаете?

– Договорюсь о творческом отпуске на полгода для написания книги. «Пакистанская западня», «Азиатский гамбит», что-то в этом роде. Получу аккредитацию журнала в качестве специального корреспондента. Но платить они будут только за конкретные статьи. Это не покроет всех расходов.

– О деньгах не беспокойтесь. Задание особой важности. Все финансовые и прочие технические вопросы мы решим.

– Да, кстати, я могу поехать в Пакистан с моей невестой? Она фотохудожник. Ей будет интересно познакомиться с Азией.

– Немка, гражданка ФРГ?

– Да, окончила Берлинский университет. Мой коллега, профессиональный журналист.

– Не вижу оснований для отказа. Рад за вас. Умеете совмещать полезное с приятным. А то еще загуляете с пакистанскими красавицами. Но она-то согласится туда поехать?

Питер утвердительно кивнул, хотя в душе был совсем в этом не уверен.

«Вот и проверим наши отношения. Что ни делается, все к лучшему. Так хочется, чтобы Валерия согласилась!»

– И разрешите представить господина Мак-Грегора. – Гюнтер сделал широкий жест, как бы выталкивая незнакомца на авансцену. – Наш американский друг и коллега. Ему поручено координировать операции на пакистанском направлении. Это он будет вести переговоры с Беназир Бхутто в Лондоне и надеется, что вы окажете ему информационное содействие.

– Много о вас слышал, – вежливо сказал Мак-Грегор, поднявшись из кресла и пожав руку Питеру. Ладонь была крепкая и даже мозолистая, как у опытного яхтсмена.

– Надеюсь, хорошее.

Мак-Грегор многозначительно улыбнулся, что можно было расценить по-разному: «И хорошего, и плохого – всякого наслышался».

«Не очень-то он разговорчив. Теперь понятно – американец, но предки из Шотландии. Это чувствуется».

Сев в машину и выехав на зеленую улицу пригорода, Питер представил, как Валерия бродит по залам художественной галереи. «Глаза растерянные, смотрит на картины, а думает, когда я приеду».

В зеркало заднего вида он заметил, что к автобану направляется также «мерседес», только что выехавший из ворот виллы. За рулем – водитель. Боковые стекла прикрыты шторками.

Наверняка там Мак-Грегор. Торопится. Видимо, приехал специально для этой встречи, но с Гюнтером своими впечатлениями не поделился. Осторожный. И правильно. Но вообще-то ситуация непростая. Впрочем, много их было, простых ситуаций?

«И зачем только Валерия со мной связалась! А почему ей не согласиться? Не так страшен Пакистан, как о нем рассказывают. Все будет в порядке», – подумал Питер и нажал на педаль газа.

Глава 7

Без гарантий

Июль 2007 года,

Лондон

– Ваши гарантии? – Беназир Бхутто не собиралась миндальничать с американцем, хотя внешне он был симпатичен.

В солидном возрасте, очень загорелый, с прокаленным ветром и солнцем лицом, пронзительными серыми глазами. «Как на рекламе дорогих яхт для солидных клиентов».

Беназир уже несколько лет знала Джона Мак-Грегора как представителя президента США и предполагала, что он высокопоставленный сотрудник ЦРУ. Встречи проходили не часто – только для обсуждения вопросов особой важности.

«В текущем режиме» ее обхаживали «мальчики» из американского посольства в Лондоне, похожие друг на друга как две капли воды и выступающие скорее в роли почтальонов, а не партнеров для серьезных переговоров. Она к ним привыкла – всего в Лондоне ей пришлось провести шестнадцать лет жизни и еще четыре в Штатах. Целая жизнь!

– Если я вернусь сейчас в Пакистан, вы уверены, что меня не убьют в первый же день? – откинув голову назад, спросила Беназир.

– Вы этого хотите?

– Быть убитой?

– Вы мечтаете вернуться на родину и возглавить свою страну? Я это имел в виду, – деликатно уточнил Мак-Грегор.

– Соединенные Штаты сильно заинтересованы, раз поднимают тему возвращения не в первый раз. Вы можете гарантировать мою безопасность?

– Беназир, я буду предельно откровенен. Никто и ничто не может гарантировать вашу безопасность не только в Пакистане, но и здесь, в Лондоне, или в Дубае, где вы проводите много времени. Опасность – ваша судьба и постоянная спутница. Вы – блестящий политик и сами это прекрасно понимаете. Разумеется, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь в решении вопросов безопасности. А главное – мы поддержим ваше возвращение к власти. Я имею соответствующие полномочия и могу твердо обещать. Америка значительно увеличит финансовую помощь Пакистану в том случае, если вы продолжите политическую карьеру.

– Вы раньше финансировали военных, а они организовали переворот. Мой отец был премьер-министром. Они его свергли, а потом казнили. Сейчас вы финансируете хунту Мушаррафа.

– Вы не совсем правы. Мы помогаем не только вооруженным силам. Америка выделяет деньги на модернизацию системы образования, оборудование школ, университетов, поддерживает национальную промышленность.

– Не читайте мне лекций, Джон. Вы, кажется, учились в провинциальном американском университете, а я окончила Оксфорд. Что толку от вашей помощи? Америку сейчас ненавидят все – и бедняки, и образованные люди. Войнами в Ираке и Афганистане вы восстановили против себя исламский мир! Саддама многие не любили, и даже ненавидели, но при чем здесь простые иракцы? Вы же уничтожаете их, как бездомных собак! И Саддама, кстати, зря повесили. А потом эту гнусную картину увидел весь мир. Под Новый год. Когда большая часть человечества сидела у телевизоров. Наделали столько глупостей! Вам никто не верит.

Несмотря на жесткую отповедь, Мак-Грегор невольно залюбовался Беназир. За годы изгнания она приобрела «голливудский лоск», на красивом лице появилась печать перенесенных трагедий, что только усилило исходящую от нее эмоциональность.

Уверенная и надменная, она не скрывала своих взглядов и симпатий.

Мышление восточной царицы, деспотичной и непредсказуемой, слегка припудренное западным элитным образованием. Аргентинская Эвита Перон, «железная леди» Маргарет Тэтчер, индуистская богиня возмездия Кали и американская кинозвезда Элизабет Тэйлор в одном лице.

Великолепная актриса и жесткий политик. Не перестает удивлять своими сюрпризами. Обвинения в коррупции и прочие «мелочи» уже стерлись из памяти. Да и кто из восточных людей этим не грешен! Не зря ее так любят в Пакистане, особенно в ее родной провинции Синд и разгульно-торговом порту Карачи.

Впрочем, не только там.

Она действительно окончила Оксфорд и училась в других самых престижных университетах США и Великобритании. В Оксфорде стала первой в истории иностранкой, избранной президентом студенческого союза.

Редкая и жестокая судьба.

Отец, один из богатейших людей Пакистана, свергнут с поста премьер-министра и повешен по приговору военного суда. Победила на выборах в 1988 году и стала первой женщиной – главой правительства в исламской стране. Как и ее отец, отстранена военными от власти, но вновь избрана. А потом добровольное бегство за границу, чтобы избежать суда по обвинению в коррупции.

Вполне достаточно для захватывающего приключенческого романа или для толстого уголовного дела.

Швейцария признала Беназир и ее мужа виновными в отмывании нелегальных доходов. Интерпол выдал требование на их арест. Но она не унывает и строит политические планы. И даже может реально победить.

Великая женщина. Не зря ее имя переводится как «Несравненная».

«Но верить ей нельзя, ни одному слову, – подумал Мак-Грегор. – Любит рассуждать о борьбе с терроризмом, но разрешила пакистанской разведке сотрудничать с „Талибаном“. Говорит о морали и демократии, но вышла замуж за богатого фабриканта Асифа Али Зардари, которого прозвали „господин двадцать процентов“. Этот господин обложил всех коммерсантов данью под „крышей“ супруги. Она ругает военных, ненавидит их, а по информации ЦРУ, ведет секретные переговоры с генералом Мушаррафом». «Вот об этом нужно поговорить поподробнее», – решил американец. По своему обыкновению он не стал задавать вопросы в лоб, а начал, казалось бы, с совершенно другой темы.

– Не будем спорить о причинах скептического отношения к Америке. У сильной страны или у неординарного человека всегда много врагов. У нас схожие проблемы и недостатки. Но наши отношения строятся на основе общих ценностей.

При слове «ценности» Беназир с одобрением кивнула.

– Соединенные Штаты заинтересованы в том, чтобы, вернувшись в Пакистан, вы возглавили оппозицию и победили на выборах. Только это позволит обеспечить баланс сил между военными и гражданским обществом, избежать внутреннего взрыва. И сохранить сотрудничество между нашими странами.

Беназир опять кивнула, но ничего не ответила: «Это прелюдия, а самое важное будет впереди».

В дипломатических переговорах она превосходила даже искушенного Мак-Грегора и, когда нужно, умела дать собеседнику выговориться: «Я разверну ковер своего внимания перед потоком вашего красноречия, пока оно не иссякнет, как высохший источник».

– Вашингтон твердо намерен поменять курс в отношении Пакистана. Всеми способами мы будем поощрять умиротворение и демократизацию страны, – снизив тон, многозначительно заметил Мак-Грегор. – Поэтому желательно избегать любых шагов, которые могли бы накалить обстановку и вызвать негативную для вас реакцию улицы. Простые люди особенно подвержены влиянию исламских экстремистов. А вы одобрили жесткую расправу, которую Мушарраф учинил в Красной мечети. Зачем? Стоило об этом говорить? Не думаю. По данным нашей разведки, лидер «Аль-Кайеды» в Пакистане Айман аль-Саварихи – кстати, он скрывается в вашем родном городе Карачи – вынес вам смертный приговор.

– Я слышала об этом человеке. В прошлом он был врачом в Египте.

– Сейчас он не соблюдает клятву Гиппократа. Этот, с позволения сказать, врачеватель как раз и устроил захват Красной мечети. А вы вступили с ним в прямую конфронтацию. Мне кажется, сейчас нужно быть осторожнее. Что побудило вас к столь смелому заявлению? Вы хотите сделать борьбу с террором основой политической программы?

«Наверняка поддержала Мушаррафа, чтобы подтолкнуть его к тайным договоренностям».

– Не понимаю вас, – возмутилась Беназир. – Вы настаиваете на решительных действиях против террористов и одновременно призываете к сдержанности. Это – противоречие, а непоследовательность всегда ведет к недоверию и поражению. Особенно на Востоке. Мушарраф поступил правильно. Это мое убеждение, ничего более.

Мак-Грегор улыбнулся, давая понять, что полностью удовлетворен ответом, хотя это было совсем не так. Он рассчитывал прояснить позицию Бхутто в ходе полемики, но она на его уловку не поддалась.

– Лучше скажите мне вот что, – продолжила Беназир, не давая Мак-Грегору вставить ни слова. – Один из моих друзей в Вашингтоне, весьма влиятельный и осведомленный человек, рассказал, что в Белом доме лучшим вариантом считают разделение власти между мною и генералом Мушаррафом. Он останется президентом, а я займу пост премьер-министра. Вы сейчас также говорили о балансе сил между военными и обществом. Поясните, вы действительно за разделение власти?

Мак-Грегор замялся. Он почувствовал, что Беназир будет возмущаться этим предложением и можно погубить все дело. К тому же она близка к истине. С военными ругаться не стоит.

Да и вообще, в Вашингтоне столько мнений. Сказать наверняка, какое из них станет определяющим для будущей стратегии, трудно, почти невозможно.

Он бы не рискнул ничего обещать или дал бы прогноз в духе его приятеля-итальянца: «Скажу совершенно точно, что это произойдет с вероятностью пятьдесят на пятьдесят».

Молчание затянулось. «А может, она уже сама договорилась о разделе власти с Мушаррафом и сейчас проверяет нашу реакцию?» – предположил Мак-Грегор.

Беназир Бхутто хорошо видела сомнения своего собеседника, несмотря на то что его загорелое лицо яхтсмена оставалось непроницаемым. Она не доверяла американцам, хотя восхищалась Соединенными Штатами и встречала в этой стране немало умных людей.

Иногда Беназир удивлялась, каким чудом технологически развитое и богатое общество может рождать столь бессмысленную и порочную политику. Но богатство Америки позволяло ей делать массу глупостей и успешно преодолевать кризисы, по крайней мере до недавнего времени.

Беназир была уверена, что американцы часто блефуют и стараются не посвящать в свои тайны даже ближайших союзников. Она подозревала, что без участия американских спецслужб не обошлось в теракте 11 сентября 2001 года. Ей казалось необъяснимым, почему так поздно были подняты в воздух самолеты-перехватчики и не сработала суперсовременная американская система безопасности.

Это побуждало к осторожности. Перегибать с откровенностью она не собиралась.

– Я не договаривалась с Мушаррафом, – коротко ответила Беназир.

– Но вы согласились бы на раздел власти: он – президент, а вы – премьер-министр? Вы же сами подняли этот вопрос, – как ни в чем не бывало продолжил Мак-Грегор.

Теперь чаша весов склонялась на его сторону.

– Ни с кем власть я делить не буду! – возмутилась Беназир.

Мак-Грегор с почтением улыбнулся.

«Не удивлюсь, если она сегодня же предложит Мушаррафу встретиться и обо всем договориться, а затем представит это как его собственную инициативу. В случае провала обвинит Америку – не надо было вмешиваться, и все было бы в порядке. Женское коварство и восточная хитрость! Значит, она твердо намерена вернуться в Пакистан. Уже хорошо. Остальное – дело техники».

Беназир равнодушно разглядывала Мак-Грегора.

Затем она встала и запахнулась шалью, ослепив блеском крупных бриллиантов и сапфиров на пальцах обеих рук.

Темно-синие сапфиры с фиолетовым отливом особенно шли к ее выразительным глазам.

Встреча была назначена поздно вечером на окраине Сохо. По улочкам этого веселого квартала уже брели толпы подвыпивших британцев.

Они сильно отличались от завернувших сюда иноземных туристов своим буйным нравом. Если француз или немец, «приняв на грудь», выставлял напоказ свое веселье, словно отбывал обязательную часть программы, то британцы самозабвенно, с головой погружались в пьянящий дурман и на глазах превращались из скучных клерков в наглых бузотеров. Не случайно британские футбольные фаны везде считаются самыми опасными и необузданными.

Гордые сыны Альбиона гоготали, обнимались, толкали прохожих. Консервативно одетый менеджер в обязательном полосатом галстуке, которого легко представить на заседаниях совета директоров крупной корпорации, самозабвенно справлял малую нужду посреди улицы. Его собутыльники не жалели слов и сравнений, чтобы похвалить приятеля за бурную и пенистую струю.

Питер поспешил поскорее пройти неспокойный квартал и свернуть в тихий переулок. Через некоторое время он заметил знакомый силуэт.

Мужчина задумчиво шел по тротуару мимо уже закрывающихся пабов и маленьких ресторанчиков. Обычный запоздалый прохожий, не вызывающий у редких встречных никаких лишних вопросов.

Убедившись в отсутствии слежки и выбрав удобный момент, Питер догнал «прохожего». Оказалось, что тот с аппетитом уплетает сандвич, купленный, по-видимому, в одном из ночных кафе.

– Извините, не успел поужинать.

– Немного подкрепиться всегда кстати.

– Совершенно верно. Хотя я сандвичи не люблю. Предпочитаю что-либо более солидное и вкусное. Вас интересуют планы Беназир?

– Да, и ее договоренности с американцами.

– Понимаю, не доверяете американцам.

«Прохожий» тонко улыбнулся. Он был уверен, что снабжает информацией германский МИД и тем самым помогает разобраться в сложных азиатских делах. Интерес немцев к дипломатическим маневрам Вашингтона он воспринимал как невинную и вполне оправданную шалость, вполне допустимую в отношениях между близкими родственниками.

Впрочем, это не мешало ему всегда проявлять неустанную и даже мелочную заботу о собственной безопасности. Мало ли как сложится жизнь! К тому же он опасался не столько ревнивой реакции британцев или американцев в случае своего разоблачения, сколько более опасной мести Беназир, которая не терпела, чтобы в ее окружении заводились люди, не умеющие держать язык за зубами.

– Все, что удалось выяснить, – пояснил «прохожий», незаметно передав Питеру конверт со своим сообщением.

– Благодарю, – сказал Питер. – Ваш банковский счет не изменился?

– Нет ничего более постоянного в этом быстро меняющемся мире, – заметил незнакомец, питающий явную слабость к философским обобщениям.

Он ценил юмор, особенно собственный.

Июль 2007 года,

Объединенные Арабские Эмираты,

Дубай

Шейх Анвар предпочитал проводить большую часть времени в эмирате Дубай, превратившемся в один из мировых финансовых центров и популярное место для проведения переговоров. Здесь можно было встретить много знакомых лиц – президентов и генеральных директоров крупнейших западных корпораций, не меньше, чем в Нью-Йорке или Лондоне.

Успешным переговорам в немалой степени способствовала обстановка восточной роскоши, которая поражала привыкших к показной скромности западных предпринимателей и, как подозревал Шейх, подавляла их волю. В число обязательных атрибутов приема гостей вошли катание на верблюдах по песчаным барханам, обильное угощение, танцы живота, а нередко и плотные конверты с наличными или другие ценные подношения.

Словно изголодавшиеся осы, вокруг арабских миллиардеров, купающихся в потоках нефтедолларов, кружили бесчисленные посредники, нередко предлагающие весьма сомнительные сделки. Однако Шейх не нуждался в их разорительных услугах, прекрасно разбираясь в бизнесе и финансах.

Он родился в Кувейте, вырос и получил образование в Великобритании. Рабочий день начинался в семь утра и продолжался, с перерывом на обед и отдых, не менее десяти часов.

Шейх предпочитал традиционную белую одежду и соблюдал все предписания ислама, включая обязательный пост в Рамадан. Он был примерным семьянином и любил баловать свою юную жену и двух маленьких дочерей. Старший сын и еще две дочери жили отдельно – с бывшей женой.

Его репутация в деловых кругах была безупречна.

Лежа на подушках в Деловом центре и в личных покоях Шейха, руководители крупнейших корпораций мира обсуждали условия продажи акций стратегически важных предприятий в самых разных отраслях промышленности, цены на сырье, стратегию банков и хейдж-фондов.

К мнению Шейха прислушивались главы государств и правительств. Он слыл щедрым меценатом и человеком широких взглядов, не подверженным национальным и религиозным предрассудкам.

Древний род гарантировал Шейху почетное место среди арабской элиты, а реальные размеры его состояния были неизвестны даже ближайшим сотрудникам. Однако Шейх понимал, что ему рано равняться с богатством правящих семей Саудовской Аравии, Дубая, Кувейта, Абу-Даби, Омана и Катара, которым принадлежит почти половина мировых активов суверенных фондов – около 1,7 триллиона долларов.

Он был очень богатым человеком, но не всемогущим и считал, что достоин большего. Свою жизнь Шейх рассматривал как шахматную партию, в которой можно получить удовольствие от блестяще задуманной комбинации или погрузиться в мрачную меланхолию, если игра окажется скучной и неинтересной. Он существовал даже не ради богатства и тем более не для быстро приедающихся наслаждений, а в постоянном поиске сладостного азарта в игре, фигурами в которой служили человеческие жизни, искушения, страсти, государства и народы.

Однако как истинный восточный владыка он мог испытать всю полноту удовольствия только в том случае, если проведенные им операции не просто тешили ум и щекотали нервы, но и приумножали его состояние.

Шейх вряд ли произнес бы вслух или даже про себя известную формулу: «Если ты такой умный, то почему же такой бедный?» Это звучало слишком неизящно и грубо, но было для него само собой разумеющимся понятием.

Средства, методы, приемы лишались какого-либо морального значения. Единственным критерием служила эффективность, которая, в свою очередь, требовала нестандартных и неожиданных для остального мира решений.

В рамках своей жизненной концепции Шейх считал террор одним из самых сильных инструментов в осуществлении задуманных им хитроумных комбинаций. Разумеется, ему был ближе зеленый флаг ислама, но в случае необходимости он легко использовал совершенно другие, несопоставимые друг с другом силы – от католической церкви до сомалийских пиратов.

Он, например, не считал ревностным мусульманином президента Пакистана Мушаррафа и хорошо знал, что в юности тот воспитывался в христианской школе, но до определенного момента поддерживал генерала потому, что это было выгодно.

Одновременно Шейх был одним из основных спонсоров и идеологов «Аль-Кайеды», хотя никогда не упоминался в этой роли в сводках новостей и публичных заявлениях политиков.

Сейчас он чувствовал необходимость принятия новой стратегии, которая смешала бы фигуры на мировой карточной доске и дала бы ему власть, соответствующую размерам накопленных богатств и его реальному влиянию.

Ради этого Шейх Анвар был готов пойти на любые союзы, но хотел еще раз все взвесить, прочувствовать и оценить. Дегустируя свои впечатления, он с удовольствием подумал, что еще совсем недавно было невозможно представить, что глава англиканской церкви, насчитывающей в мире более 80 миллионов прихожан, архиепископ Кентерберийский призовет ввести в Великобритании суды шариата для мусульман и обязать британские суды признавать их вердикты о заключении браков, разводах и по имущественным спорам.

Невероятно!

Представив ошарашенное этим призывом английское общество, Шейх внутренне поблагодарил блестящего теолога и поэта Роуэна Уильямса, дослужившегося до сана архиепископа Кентерберийского, чтобы признать силу ислама.

Почему только мусульман считают террористами? А баски, бойцы Ирландской республиканской армии, «Красные бригады» в Германии? Да мало ли! Только примитивные западные мыслители могут думать, что бедность порождает терроризм.

Не в этом дело. Разве бедные могли бы взорвать «башни-близнецы» в Нью-Йорке? Они понимают, сколько стоило найти и подготовить пилотов, которые завладели самолетами и бросили их на Манхэттен и на здание Пентагона?

«Бедность только питает терроризм, а порождает его богатство. Деньги не могут жить без власти», – подумал Шейх.

Все казалось очевидным, но принять окончательное решение о новой стратегии не удавалось. Мешали, казалось бы, мелочи, но они раздражали, вносили неуверенность, отвлекали внимание на второстепенные детали, которые впоследствии могут оказаться решающими.

Шейх только что закончил второй завтрак, состоящий из любимого блюда – бабагануш. Превращенные в протертую массу запеченные баклажаны, сдобренные кунжутом, чесноком, оливковым маслом и перцем, он намазывал на горячую лепешку и медленно, с удовольствием пережевывал, запивая чаем.

Завершив трапезу, Шейх нажал на кнопку звонка, вызывая начальника своей службы безопасности, расходы которой были сопоставимы с бюджетом небольшого европейского государства.

«Арабский Гиммлер», как ласково называл его начитанный Шейх, появился почти мгновенно. Он уже ожидал вызова в приемной.

– Что нового? Почему не удалось получить образец в Германии?

Шейх, как всегда, начал с вопроса о причинах произошедших неприятностей. Самые важные указания он предпочитал оставлять на десерт.

– Наш человек попал под наблюдение германской полиции. Готовился его захват на месте передачи товара. Но он вовремя разгадал это. Удалось избежать засады и скрыться. Был на грани провала. По всей видимости, в автомашине был установлен «маячок» и его «вели» на расстоянии.

– Кто виноват?

– Сейчас разбираемся. Я лично уверен, что наблюдение притащили за собой наши германские партнеры, но проверка еще не завершена.

– О двигателе придется пока забыть. А может, купить это предприятие? Но вряд ли немцы согласятся продать. Да и зачем нам отвечать за судьбу этих двигателей? Мало ли кто их захочет позаимствовать? В мире есть желающие – не только мы.

– Да, я как раз хотел об этом сказать. Попробуем приобрести через иранских торговцев. Их также интересует этот двигатель, но они вышли на другую фирму.

– Немцы их там уже ждут. Они поняли, что двигатель привлекает интерес, и подготовились к приему потенциальных покупателей.

– Мы в любом случае ничем не рискуем. Все проблемы берут на себя иранцы. Просто придется заплатить дороже.

– Хорошо, переговори с ними. Но выясни, с кем они конкретно связаны в Германии. И проверь эти контакты. Потом я подумаю, стоит ли вообще заниматься этим делом. Персов я не люблю и им не доверяю.

– Они даже знать не будут, что посредники представляют наши интересы.

– Не уверен. Персы обладают большой хитростью. Не теряй осторожности и предусмотрительности.

«Арабский Гиммлер» кивнул. Он никогда и ничего не записывал.

– Меня беспокоит ситуация в Пакистане. Армия готовится нанести удар по лагерям на границе с Афганистаном. Американцы уговаривают Беназир Бхутто вернуться в страну и возглавить оппозицию. Давят на Мушаррафа, чтобы он не чинил препятствий. Поговаривают о том, что Мушарраф устроил бы американцев на посту президента, а Беназир – в качестве премьер-министра. Что ты думаешь? – Шейх вновь откинулся на подушку.

Он берег свою спину, которую повредил в молодости в Лондоне, упав с лошади во время матча в поло.

– Ничего страшного. Мушарраф и Беназир не уживутся друг с другом. Американцы зря стараются. Они ничего не понимают в восточной политике. Беназир несовместима ни с кем. Ее устроит только один союзник – она сама. Мир ждут большие сюрпризы.

– А если Мушарраф пойдет на проведение крупных военных операций? Такого сюрприза ты не боишься?

– В пакистанской разведке полно наших людей. Мы получаем информацию о каждом шаге армейского командования и спецслужб. По своей инициативе в приграничные районы могут сунуться американцы, но у них ничего не выйдет. Вожди племен тут же сообщат нам.

– Соединенные Штаты будут наносить удары с воздуха.

– Бомбардировки и ракетные удары малоэффективны. Неизбежно гибнут мирные люди. Если американцы не безумцы, они не будут провоцировать мусульман.

– Ты их плохо знаешь. Они как большие и глупые дети. Сначала разломают игрушку, а потом думают, что с ней делать.

– Военного решения не получится. Что касается Беназир, то она обманет и американцев, и Мушаррафа. Будет много обещать, но все сделает как захочет. Нам ее возвращение даже выгодно.

– Ты думаешь?

– При помощи американцев она заставит Мушаррафа отказаться от поста верховного главнокомандующего. Пока генералы и оппозиционеры делят власть, армия будет парализована.

– Айман аль-Саварихи зря приговорил Беназир к смерти?

– Осуществление приговора можно отложить или ускорить. Мушарраф также приговорен, но живет.

Шейх задумался. Несколько пустых клеточек в его схеме заполнились новыми вариантами, и картина стала приобретать более логичный характер, хотя ничего нового шеф службы безопасности ему не сообщил.

Просто он подтвердил или опроверг некоторые из его предположений.

– У тебя есть что-либо важное? – небрежно спросил Шейх.

– Наш связник успел узнать у германских партнеров, что, по их данным, ценный источник в Вашингтоне попал под наблюдение американских спецслужб.

– О ком идет речь? Ты проверил?

– Да, к сожалению, эти сведения подтверждаются. Мы имели дело с группой лиц в Пентагоне и Государственном департаменте. Они помогли в нужном деле. Речь идет о переброске наркотиков через Косово. Но теперь оказывается, что попутно эти жадные люди увлеклись и другим бизнесом: поставили некачественные боеприпасы китайского производства правительству Афганистана на сумму 300 миллионов долларов.

– Стоило ли мараться ради этой ерунды? Где они взяли эту гадость?

– Боеприпасы, в основном патроны для стрелкового оружия, они получили от албанских мафиози. А те попросту разграбили военные склады в Албании и сбыли некачественный товар. Говорят, что их покрывал бывший американский посол в Албании Джон Уитерс. Ведется расследование. Вскоре это попадет в прессу. Неприятная ситуация.

– Нас она непосредственно не затрагивает, – успокоился Шейх.

– К сожалению, в числе подозреваемых оказался наш ценный агент. Очень не хотелось бы его терять.

– Его все равно раскроют.

– Вот этого необходимо избежать. Через него могут выйти на других агентов в Вашингтоне. Он использовался не только как информационный источник, но и как вербовщик. Через него мы приобрели очень ценных людей.

– Я знаю, кого ты имеешь в виду. Жаль, что он оказался таким жадным. Что ты предлагаешь? Убрать этого пса?

– Его исчезновение насторожит другую агентуру. Скандал нужно замять.

– Откупиться?

– Это само собой. Но нужна крупная операция. Предлагаю отвлечь внимание на негодные объекты. Устроим целую серию шпионских скандалов. Причем в разных странах. Пока будут разбираться, мы прикроем наших людей и завербуем новых агентов.

Идея явно понравилась Шейху. Он любил масштабные проекты.

– Скандалы – это хорошо. Громкие?

– Оглушительные.

– В каких странах?

– В Канаде, Великобритании, ну и, разумеется, в США.

Шейх томно улыбнулся, давая понять, что он разрешает устроить эти проказы в стане врага.

Как бы ни складывались отношения с американцами, они все равно будут конкурентами за мировое влияние. А «друзей-врагов» нужно держать в постоянном напряжении. Пусть разбираются со своими проблемами.

Так спокойнее.

Июль 2007 года,

Лондон – Берлин

– Как в Лондоне? – Валерии казалось, что Питер разговаривает с ней по телефону из соседней комнаты. Никаких шумов и помех.

– Жарко. Мне кажется, что в Индии и Пакистане прохладнее.

– Лучше всего на море, там, где мы были.

– Не береди мои раны! А может, приедешь в Лондон? Здесь недалеко море. Съездим на побережье и покупаемся.

– Нет, дорогой, я уже в Берлине. Получила интересный заказ – реклама для аэропорта. Освобожусь примерно через месяц, когда все закончу. Если примут мое «творчество».

– Обязательно примут. Ты талантливая, упорная и любимая. Мною, конечно.

– Конкуренция жуткая. Давай не будем спорить о талантах и поклонниках. Боюсь, а вдруг сглазим.

– Скромная ты моя! Держу пальцы за твой успех.

– Спасибо, милый. Сдам свои картинки, и поедем отдыхать.

«А вот это вряд ли», – подумал Питер.

Он каждый день звонил Валерии из Лондона. Страшно представить, что опять может наступить одиночество.

Ни в коем случае! Лучше он бросит работу, откажется от всего. В любом случае рано или поздно придется завязывать. Сколько можно рисковать!

Это только на первый взгляд его ремесло выглядит вполне предсказуемым и даже респектабельным. Ну поговорил с кем надо. Написал книгу, кучу статей, выпил несколько ящиков виски. Покрасовался среди политиков и бизнесменов. Многозначительно пробурчал что-то в телестудии.

А в реальности? Основная работа остается за кадром. Один неверный шаг, и не найдут даже воспоминаний о Питере Штайнере.

«Хватит жаловаться на жизнь. Ничего ты не бросишь. А Валерия для тебя как тот якорь, который держит корабль у берега во время шторма и спасает его. Разве не так? Ты эгоист и прекрасно это знаешь».

Самое неблагодарное дело – спорить с самим собой. Трудно найти полемиста, который лучше знал бы твои недостатки и желания, даже если ты пытаешься закрыть на них глаза.

«Ладно. Не будем спорить об очевидном! Так, кажется, сказала Валерия. И она опять права».

Глава 8

Концепция меняется, человек – никогда

Июль 2007 года,

Вашингтон

Вернувшись в Вашингтон, Джон Мак-Грегор сообщил помощнику президента по национальной безопасности Стивену Хедли, что Беназир Бхутто фактически согласилась вернуться в Пакистан и возглавить оппозицию на предстоящих выборах.

– Что значит фактически? – недовольно переспросил Хедли. – Вы договорились или нет?

«Странные метаморфозы происходят с людьми, когда они оказываются на вершине власти», – подумал Мак-Грегор.

Он давно знал Хедли и все чаще замечал, что его старый приятель утрачивает чувство юмора – уже не способен понимать нюансы психологии и воспринимает окружающий мир в бело-черной гамме, без полутонов и оттенков.

На лице Хедли, правда, иногда появлялось знакомое шутливое и многозначительное выражение. Но эта гримаса походила на второпях надетую маску, скорее зловещую, чем смешную.

– Стивен, ты же знаешь женщин, особенно восточных и властных. Беназир откровенно об этом не скажет. Ни при каких обстоятельствах. Даже под угрозой смерти. Это значило бы, что она от нас зависит. Но мне стало совершенно ясно, что в самое ближайшее время она с триумфом появится в Пакистане и готова к любым испытаниям. С нами она будет торговаться, а потом сообщит о своем решении как о гласе Божьем.

– Ты извини, Джон, но у меня совершенно нет времени, чтобы разбираться в психологии восточных женщин. Нужно доложить, когда мы перейдем к смене основных игроков в Пакистане. Президента интересует только результат.

– Хорошо. Ты можешь сказать, что принципиальное согласие Беназир получено, а конкретные сроки мы назовем через десять дней. Я лично убежден, что обсуждать дату возвращения следует не раньше чем через неделю.

– Отрадно слышать, что ты уверен в успехе. Но зачем ждать целую неделю?

– Мы потеряем немного времени, но будем контролировать ситуацию. Если поспешим, она возгордится. Будет думать, что без нее мы вообще не обойдемся, и сделает нашу жизнь невыносимой. Вряд ли это ускорит процесс. Скорее наоборот. Пусть успокоится. Очень скоро она начнет сомневаться, а вдруг мы договоримся с другими претендентами. Скажем, с бывшим премьер-министром Шарифом.

– Кстати, этот вариант не исключен.

– Вот именно! И она так подумает. Обсудить нашу программу никогда не поздно. Главное – ее желание.

– Ты тонкий психолог, Джон, – коварно улыбнулся Хедли. – Ладно, раскрою карты. Меня всегда удивляла твоя способность ни черта, в сущности, не знать, но никогда не ошибаться. Не иначе ты продал душу дьяволу или обладаешь даром читать мысли других людей.

– Стивен, я даже вспотел! От волнения. Ты это серьезно?

– Сразу же после переговоров с тобой Беназир тут же связалась с генералом Мушаррафом и предложила встретиться.

– В Лондоне?

– Нет, на нейтральной территории – в эмирате Абу-Даби. И Мушарраф согласился. Встречаются через два дня. Думаю, что это непосредственный результат твоей миссии. Президент будет доволен!

Мак-Грегор знал, что Хедли виртуозно умеет представлять любые события в мире как непосредственный результат своей работы.

Даже если Беназир устроит скандал генералу Мушаррафу, а тот, в свою очередь, подерется в местном ресторане, Хедли изобразит это как блестяще проведенную дипломатическую акцию.

«Бесценный дар для чиновника, который хочет преуспеть. Остается только завидовать и учиться», – подумал Мак-Грегор.

Однако Хедли уже не обращал на него никакого внимания. Он представлял, как, потупив глаза от скромности и усталости, приятно удивит президента своим докладом. Пусть знает, что благодаря таким самоотверженным людям, как он, Америка контролирует ситуацию.

Когда Беназир Бхутто подумала, что Джон Мак-Грегор занимает высокую должность в ЦРУ, она почти угадала.

В действительности «американский друг» уже не работал в «агентстве», а, выйдя в отставку, наслаждался спокойной жизнью в штате Мэриленд.

Джон выбрал это место не случайно.

Штат Мэриленд, названный в честь Генриетты-Марии, супруги английского короля Карла I, располагается к северу от Вашингтона на Атлантическом побережье. Он славится чистым воздухом, ровным мягким климатом, прекрасными пейзажами и великолепной рыбалкой. Приятная во всех отношениях провинция, но совсем недалеко до столицы, куда Мак-Грегор регулярно наведывался, когда ему надоедало удить рыбу с борта своей яхты и копаться в саду.

После беседы с Хедли предстояло еще встретиться с Эдвардом Кински, отдавшим более двадцати лет службе в разведке, а сейчас – респектабельным владельцем лоббистской фирмы, пробивающей выгодные контракты и государственные заказы для крупных компаний.

Кински неоднократно приглашал Мак-Грегора присоединиться к этому суетливому бизнесу, но уговорить «старого бандита» ему не удавалось.

Мак-Грегор не исключал, что скоро ему вновь придется встретиться с Хедли или его непосредственным «работодателем» – президентом Бушем, чтобы продолжить разговор о «пакистанской принцессе». Поэтому он хотел быть в курсе всего происходящего и выяснить у своего приятеля расклад сил в Вашингтоне.

Кински был великолепно осведомлен о реальной ситуации в коридорах власти и давал весьма полезные рекомендации.

От этой беседы во многом зависело дальнейшее поведение Мак-Грегора – согласится ли он продолжить работу с Беназир Бхутто и даже выехать вслед за ней в Пакистан или откажется от этой чести под благовидным предлогом. В том, что такое предложение будет сделано, Джон не сомневался ни на минуту. Особенно после трогательной встречи с Хедли.

Он действительно редко ошибался – и в этом Хедли не кривил душой, – но для принятия окончательного решения не хватало информации.

Мак-Грегор загодя вошел в ресторан, предложенный Кински. Других дел у него не было, а Вашингтон мало приспособлен для пеших прогулок – широкие проспекты, большие расстояния, изнуряющая жара – словно в Южной Азии.

Сейчас, в июле, было около сорока градусов, и даже в сентябре, когда в Мэриленде будет золотая осень, температура может подняться до тридцатиградусной отметки.

По опыту прошлой работы Мак-Грегор знал, что его коллеги из разведок других стран перед командировками в Вашингтон проходят проверку состояния здоровья, как при поездках в самые жаркие страны мира. И это вполне уместно – не всякий выдержит.

В ресторане было многолюдно: конгрессмены, чиновники администрации, лоббисты, низко наклонившись над столами и не переставая жевать стейки, напряженно обсуждали свои дела.

Мак-Грегора всегда поражало обилие красных, багровых, распаренных физиономий среди обитателей Вашингтона, приближенных к власти. Казалось, они пили начиная с раннего утра и до поздней ночи. Почитающий лучшие сорта виски или, во время азиатских поездок, джин с тоником в качестве эффективного средства против малярии и тропической лихорадки, он с ужасом видел, как распухшие от избытка информации, денег и жирной пищи законодатели и их друзья-лоббисты, потеряв счет порциям, заглатывают коньяк со льдом.

Не чуждый аристократических замашек, Мак-Грегор морщился и старался избегать «обжорок» для деловых людей. Он спокойно реагировал на откровенные нравы портовых забегаловок. Но здесь все казалось ему неестественным, а значит, и некрасивым.

Кински появился неожиданно, как будто выскочил из служебного помещения для официантов. Может, так оно и было. Мак-Грегора это не удивляло.

– Беназир согласилась? – вместо приветствия спросил Кински, одновременно подзывая жестом официанта и изучая последнее SMS, высветившееся на экране его мобильного телефона.

– Откуда тебе известно? – удивился Мак-Грегор. – Я только что вышел от Хедли. Ни с кем другим эту тему не обсуждал.

– Ничего удивительного! Ты знаешь, за какое время распространяется слух в крупной корпорации, занимающей, скажем, двадцать этажей офисного здания?

– Зависит от слуха. Если речь идет о массовом увольнении, то почти мгновенно.

– В Вашингтоне все слухи важные. Любая информация стоит денег. В общем, ты почти прав. Интересный слушок пробегает двадцать этажей здания за десять – пятнадцать секунд. Научно доказано. А после твоей встречи с Хедли прошло более часа. Не удивлюсь, если информацию о твоих подвигах уже читают в Лондоне, Берлине, Париже, а может быть, и в Москве. Ну и разумеется, в «Аль-Кайеде». Возвращение Беназир в Пакистан их касается самым непосредственным образом.

– Ты оптимист.

– Всегда был оптимистом и тебе советую.

«Мой прогноз сбывается, – подумал Мак-Грегор, – одну полезную рекомендацию от Кински я уже получил».

– Стейк будешь? Коньяк со льдом? – спросил Кински. – Ах да! Извини, забыл. Ты пьешь только виски. Голос предков, если не ошибаюсь. Рыба тебе надоела в Мэриленде. Бери стейк! Говори быстрей, что выбираешь. Времени мало!

– На твое усмотрение. И немного виски – чистого. Льда и содовой не нужно.

– Значит, как обычно, – удовлетворенно отметил Кински, делая заказ и набирая ответ на новое SMS. – Как ты нашел Беназир Бхутто? В хорошей форме?

– Настроена решительно. Порвет всех.

– С Мушаррафом договорится?

«Боже, он повторяет те же вопросы, что и Хедли. Они мыслят по одной схеме».

– Почему вас так волнует, договорится она с Мушаррафом или нет? Она его ненавидит, как всех военных.

– Вот в этом и проблема, – заботливо пояснил Кински. – Пока ты ездил в Лондон, в Белом доме опять поменялась концепция. Сначала были твердо уверены – меняем генерала на Беназир. А сейчас главная ставка на то, чтобы сохранить Мушаррафа на посту президента, а Беназир сначала сделать премьер-министром, а потом помочь победить на парламентских выборах. Если будет вести себя хорошо, то сменит Мушаррафа. Вводим для нее «испытательный срок». Не оправдает доверия, пусть остается Мушарраф или его подменит другой генерал.

– Меня об этом варианте не предупредили, – возмутился Мак-Грегор. – Я только что встречался с Хедли. У него совершенно иная концепция. Любой ценой убрать Мушаррафа и двигать вперед Беназир.

– Ничего удивительного. Стратегия может опять поменяться. Радикально. Ты выбрасываешь старые галстуки?

– При чем здесь галстуки?

– А при том. Мода все время меняется. Я не выбрасывал узкие галстуки, а сейчас они опять становятся «хитом сезона».

– Мне Беназир жестко сказала, что ни с кем не будет делить власть, – уточнил Мак-Грегор. – А сама тут же поехала на встречу с Мушаррафом договариваться об условиях своего возвращения.

– Вот видишь, как все быстро меняется. Говорим одно, делаем другое, предлагаем третье. Но задумка неплохая. Генерал Мушарраф на посту президента будет выполнять грязную работу – бомбить все, что движется, и расправляться с радикалами. А задача Беназир более деликатная и чисто женская – успокаивать недовольных и проводить реформы. Он – плохой, она – хорошая. Роли расписаны.

«А Мушарраф будет на это спокойно взирать и самозабвенно играть роль „плохого парня“, которого все ненавидят. И еще дарить Беназир цветы. Что за глупость!» Мак-Грегор возмущенно посмотрел в глаза Кински и не удержался от прямого вопроса:

– Кто это придумал?

– А кто у нас изобретает «цветные революции»? Правильно. Кондолиза и ее ребята.

«Акробаты демократии, – поморщился Мак-Грегор. – Хедли мне ничего не рассказал. Играет втемную. Всех хочет провести, а обманет самого себя. Эх, обделаемся мы не хуже, чем в Ираке. Нужно возвращаться в Мэриленд удить рыбу. Хотя жалко упускать такой спектакль. Уж больно пьеса интересная. Сценарий все время переписывают. Главный режиссер не знает адреса театра и даже не хочет его знать. Актеры выходят из роли и несут отсебятину. И все это подается как наш вклад в великое искусство».

Мак-Грегор почувствовал непреодолимое желание «набить лицо» хитрому стратегу Хедли или по крайней мере открыто высказать на следующей встрече все, что он о нем думает.

Но он знал, что это желание останется мечтой или сбудется только в ночном кошмаре. Вот тогда он как следует отколошматит Хедли.

Но не сейчас.

– Ничего из этого не получится, – сказал Мак-Грегор и положил вилку с ножом обратно на стол. Аппетит у него окончательно пропал.

– Откуда вдруг такой пессимизм? – беззаботно спросил Кински, который уже расправился с салатом и хищно приглядывался – с какой стороны сподручнее покуситься на стейк и отхватить кусочек поаппетитнее.

– Ты спрашиваешь из любопытства или у тебя свой интерес? – невежливо ответил вопросом на вопрос Мак-Грегор.

– Разумеется, интерес. Одна из корпораций подумывает, заключить ли контракт с пакистанцами на поставку оружия или лучше забыть об этой стране и переориентировать все на Индию.

– Оружие в Пакистане потребуется в огромных количествах. По крайней мере мы делаем для этого все от нас зависящее. Мушарраф в ближайший год удержится у власти. Что касается Беназир, то ей по-любому придется договариваться с военными или с исламистами. А может, и с теми и с другими. Она очень популярна – за ней мусульманская «улица», интеллигенция и часть бизнеса, но этого недостаточно. Сторонников нужно организовать. Это потребует времени и денег.

– Значит, будет договариваться.

– Все всякого сомнения. Вопрос – с кем? С Мушаррафом или с его противниками? Нас она внимательно выслушает и все рекомендации примет. Небесплатно, конечно. За все придется платить – за каждый пункт соглашения, которое к тому же будет устным. Обо всем договоримся, а потом она сама будет решать, с кем ей удобнее взять власть.

– И с кем же?

– Она сама этого еще не знает. Одно дело – писать пьесы здесь, в Вашингтоне, а другое – исполнять их на пакистанской сцене. Оружия потребуется много, но кто за него заплатит и когда – вот в чем вопрос.

– Быть или не быть? Шекспир!

– Платить за поставки будет федеральное правительство?

– Часть поставок профинансируют в рамках межгосударственного сотрудничества. Но обсуждаются и коммерческие поставки.

– При втором варианте жестко настаивай, чтобы пакистанцы рассчитались сразу – акциями, предприятиями, землей, товаром. И чтобы погашение задолженности не заняло больше года. Только короткие сделки. Исключительно!

– С индийцами условия выгоднее, – подсказал Кински.

– На первый взгляд. Но в Индии больше деятелей, которые не любят Америку и будут тормозить любую сделку. Короткие контракты вообще не проходят. Лучше, конечно, торговать и с теми и с другими.

– Спасибо за оценку ситуации. Для меня она очень полезна. Ты поедешь вместе с Беназир в Пакистан?

– Не вместе с ней, а следом.

– Не будем спорить о формулировках. Ты понял, что я имею в виду.

– Мне еще никто не предложил, – возразил Мак-Грегор.

– Предложат. Я гарантирую, – сообщил Кински.

«И все-то он знает! Не мешало бы и мне быть в курсе планов в отношении моей скромной персоны».

– Поеду! – веско сказал Мак-Грегор.

Он только что принял это решение и был намерен не отступать от него ни при каких обстоятельствах. Природное упрямство, ничего не поделаешь.

– Меня это устраивает. Надеюсь на информацию из первых рук.

– Конечно, Эдвард, мы всегда помогали друг другу.

– Кстати, – заметил Кински, – забыл сказать, что пока Белый дом хочет сохранить Пакистан в качестве союзника, но есть и другие предложения – разбомбить все к чертовой матери и разделить этот питомник терроризма на несколько частей.

– Ты это серьезно?

– Вполне. Сам видел проекты, которые рассматриваются в Белом доме. Провинции Белуджистан, Пенджаб и Синд превратить в независимые государства. Заодно разрезать на несколько частей Иран. Территорию, населенную азербайджанцами, отдать Баку – пусть появится «великий Азербайджан». Баку, правда, эта идея пугает – боятся раствориться среди пришельцев. Сформировать независимый Курдистан под нашим контролем.

– Но у Пакистана ядерное оружие!

– Ничего страшного! Перекроить всю карту. Как Александр Македонский!

– Это война. Я в это не верю, – сказал Мак-Грегор.

– А напрасно! Ты можешь не рассчитать и оказаться под бомбами. Не хотелось бы, конечно, – коварно заметил Кински.

– Не хотелось бы, – глухо отозвался Мак-Грегор.

– Почему ничего не поел? Стейк не понравился?

Июль 2007 года,

Лондон

«Зачем прислали Мак-Грегора? Хотят убедить, что у меня последний шанс вернуться? Но уговаривать бесполезно. Они это знают». Беназир Бхутто терзали сомнения.

Она в тысячный раз взвешивала каждое слово американского посланца и почти ни с кем не встречалась. Что ей могли рассказать пакистанцы, живущие в Лондоне, или ее доброжелатели и сторонники, приезжающие по своим делам в британскую столицу? Она и так все знает.

Детали могут быть существенными, но они только мешают. Не нужно отвлекаться на мелочи, чтобы увидеть, проанализировать, понять всю картину. Дело не в информации, а в ней самой. Как она решит, так и будет.

Хотелось ли ей посоветоваться со своими близкими? Пожалуй, нет. Сначала она примет решение. Ей нужна помощь, а не советы.

Беназир чувствовала, что в высказываниях Мак-Грегора содержится ключ к разгадке ее сомнений.

«Совершенно ясно, что этот бравый „яхтсмен“ приезжал не уговаривать. Американцы хотят выяснить мои намерения, и они торопятся. Значит, их предложение следует рассматривать как предупреждение. Если я не соглашусь на их условия, они будут считать меня неудобной фигурой и сделают ставку на кого-то другого. На кого?»

На столике рядом с креслом стояли бордовые розы – ее любимые цветы. Их поменяли утром, но один из цветков показался ей «уставшим». «Скоро завянет. Может, даже сегодня. Как будто чувствует опасность. Слабые погибают первыми».

Одним из возможных вариантов для американцев может быть Наваз Шариф. Он тоже был гражданским премьер-министром и повторил ее путь: заговор военных, свержение и изгнание. Однако Шариф вряд ли устроит американцев. Связался с исламистами, объявил себя амиром – повелителем правоверных.

Мак-Грегор даже ничего не спросил про Шарифа. Значит, он их не интересует.

«Боятся моего сговора с Мушаррафом. А зачем мне это? – спросила себя Беназир и тут же ответила: – Как гарантия безопасности».

Представив толпы людей, которые будут встречать ее в момент возвращения, она скептически улыбнулась: «Нет, Мушарраф не способен обеспечить мою безопасность. Для этого нужна изоляция, а она нереальна. Возможно, Мушарраф сам попытается устранить меня? Не получается. Ему это невыгодно. Весь мир обвинит его в убийстве. Да и Пакистан взорвется от возмущения. На этой волне радикалы придут к власти. Такой вариант не нужен ни Мушаррафу, ни американцам».

Картина становилась все более убедительной. Детали, воспоминания, впечатления уже не мешали, а подтверждали ее логику.

«Реальную угрозу для меня представляют только исламисты. Но они достанут меня и здесь, в Лондоне. И никто особенно протестовать не будет. А в Пакистане другое дело – за меня будут миллионы. Зачем „Аль-Кайеде“ восстанавливать против себя мусульманскую „улицу“?»

Беназир не была камикадзе. Ей хотелось жить и властвовать. Проблема состояла в том, чтобы примирить это желание и чувство самосохранения, найти убедительные аргументы в пользу возвращения, но сделать это так, чтобы потом не мучить себя упреками в собственной предвзятости.

Получалось, кажется, неплохо.

Беназир вышла в соседний кабинет, где перед включенным компьютером в позе роденовского «Мыслителя» восседал ее муж Асиф Али Зардари. «Занимается коммерцией. Его обычное увлечение. Придется поменять привычки».

– Мы возвращаемся, – сказала Беназир.

– Ты хорошо подумала? – испуганно спросил Зардари.

Он выглядел взъерошенным, как будто увидел привидение.

– Билеты закажи на первые числа октября. И не задавай глупых вопросов.

По сведениям от надежных источников из личного окружения Беназир Бхутто, она приняла твердое решение выехать в Пакистан в начале октября и возглавить оппозицию.

Американскому представителю Мак-Грегору, направленному в Лондон специально для встречи с ней, Беназир Бхутто дала понять, что не будет делиться властью с генералом Мушаррафом или другими военными деятелями.

Однако сразу же после отъезда Мак-Грегора она связалась с Мушаррафом и предложила провести конфиденциальную встречу в эмирате Абу-Даби.

В ходе состоявшихся переговоров Беназир Бхутто выдвинула президенту Пакистана следующие условия:

Отменить все судебные решения по обвинениям в коррупции против нее и ее мужа Асифа Али Зардари.

Договориться о разделе власти по схеме «Мушарраф – президент, она – глава правительства».

Беназир Бхутто исходит из того, что в октябре будет объявлено о победе Мушаррафа на президентских выборах, независимо от реального количества полученных им голосов. Именно в этом случае Мушарраф должен назначить ее премьер-министром. В свою очередь, она обещает не опротестовывать результаты президентских выборов.

Назначение на пост премьер-министра позволит Беназир Бхутто получить реальные рычаги власти и мобилизовать своих сторонников.

Главная цель – использовать эти возможности, чтобы победить на парламентских выборах в начале 2008 года.

Беназир Бхутто настаивает, чтобы Мушарраф добровольно подал в отставку с поста верховного главнокомандующего и стал гражданским президентом, отказавшись от совмещения функций главы государства и руководителя вооруженных сил.

По полученной информации, Мушарраф согласился не препятствовать возвращению Беназир Бхутто в Пакистан и добиться отмены всех направленных против нее судебных решений. В принципе он не возражает и против раздела власти. Вместе с тем Мушарраф решительно отвергает предложения о добровольной отставке с поста верховного главнокомандующего вооруженными силами.

Беназир Бхутто уверена, что Мушарраф выполнит обещания о закрытии дел по коррупции и она не рискует оказаться в тюрьме сразу же после возвращения. Однако остаются разногласия о том, кто контролирует армию. Это создает мощный потенциал для обострения противоречий.

После возвращения Беназир Бхутто в Пакистан следует ожидать резкого обострения политической борьбы, которое может перечеркнуть достигнутый хрупкий компромисс.

К тому же Мушарраф уступает отдельным требованиям Беназир Бхутто только под жестким давлением со стороны США и при первой возможности постарается «поставить ее на место».

Физическую охрану Беназир Бхутто в Пакистане будут осуществлять сотрудники ее личной службы безопасности, а также британского Скотленд-Ярда, с которым заключено секретное соглашение об оказании охранных и информационных услуг.

В МИД и спецслужбах Великобритании опасаются, что возвращение Беназир Бхутто приведет к массовым волнениям в Пакистане, которыми воспользуются террористические и экстремистские организации для дестабилизации обстановки во всем прилегающем регионе.

Британское руководство считает вмешательство администрации США в пакистанские дела слишком прямолинейным, не учитывающим сложность и специфику ситуации в этой мусульманской стране.

Следует ожидать обострения американо-британских разногласий по вопросам политики в Азии и на Ближнем Востоке.

В беседе с одним из своих помощников премьер-министр Гордон Браун заявил: «Не хватает еще, чтобы к войне в Ираке и Афганистане добавился взрыв исламизма в Пакистане». Дипломатическому ведомству и спецслужбам Великобритании дано указание наблюдать со стороны и не втягиваться в развитие событий.

В то же время британцы не хотели бы потерять Беназир Бхутто, с которой за время ее длительного пребывания в Лондоне сложились доверительные отношения.

Отправив сообщение одновременно в Москву и Берлин, Питер Штайнер с облегчением вздохнул.

Он был уверен, что ответил практически на все вопросы, которые интересовали одновременно и российскую разведку, и БНД.

В периоды опустошающей усталости, когда в голову лезла всякая ерундовина и чертовщина, он скептически размышлял, насколько несуразно выглядит термин «крот», которым именовали разведчиков, внедренных в «конкурирующие фирмы».

Что касается его скромной особы, он, согласно этой классификации, выступал в роли российского «крота» в глубоко законспирированной германской разведслужбе.

Однако реальные «кроты» не имели ничего общего с особенностями его повседневной жизни и профессии. Прятаться от людей не приходилось – наоборот, его занятия должны быть известны, понятны и не вызывать никаких подозрений. Суетливые повадки «крота» – нет ничего хуже для разведчика, каждый шаг которого должен быть взвешен и продуман.

Единственное подходящее качество – одержимость, с которой «крот» пробивает под землей одному ему известные ходы, переходы и лабиринты. Упорство, доходящее до упрямства, одержимости, всепоглощающей мании, превращалось в привычку и даже смысл существования. Средство становилось целью, и было невозможно найти выход из замкнутого круга.

Лучше и не искать!

Задания, которые Питер получал из российской разведки и германской БНД, нередко затрагивали одни и те же темы. Но это было чисто внешнее совпадение, продиктованное актуальностью событий.

Россия и Германия, получив схожую или даже одинаковую информацию, реагировали на нее по-разному. Хотя бывало и так, что Питер с удивлением отмечал совпадение интересов и принимаемых решений.

Сейчас Штайнер пытался представить, как воспримут его донесение в Москве и Берлине и что его ждет в ближайшем будущем: придется остаться в Лондоне, срочно отправиться в Пакистан по следам «мятежной Беназир» или он сможет вернуться в Германию, к своей любимой Валерии?

А вдруг удастся продолжить «медовый месяц наоборот», убедив Валерию отложить все срочные дела?

«Неужели она к нему не прислушается и не забросит на дальнюю полку свои рекламные дела?» – храбрился Питер, прекрасно понимая, что эти приятные мысли не более чем благие пожелания.

В Берлине наверняка с интересом узнают о разногласиях между Лондоном и Вашингтоном. О «единой Европе» вообще можно говорить только с грустной усмешкой. Немцы не считают британцев европейцами, а те, в свою очередь, озабочены растущим влиянием Германии.

Штайнеру уже удавалось доставать секретные материалы британской разведки МИ-6, которая без всяких околичностей требовала от своих агентов следить за германско-французским тандемом и усилением влияния Берлина на бывших членов «восточного блока», особенно на Польшу, Чехию, Словакию и Венгрию.

В кошмарных снах коварные британцы видели, как в Европе рождается новая Священная империя, где под владычеством Берлина объединяются германцы, франки и их вассалы.

– А что в этом удивительного? – доказывал Питеру его давний знакомый, известный британский журналист и аналитик. – Для Соединенного Королевства после окончания «холодной войны» основным соперником в Европе опять стала Германия. Как накануне двух мировых войн. Все вернулось на круги своя. Правда, если постараться, можно провернуть колесо истории вокруг своей оси. Тогда русские вернутся на их историческое место «главной угрозы», и вновь можно надеяться на пылкую любовь между Лондоном и Берлином. А пока извините! Интересы у нас разные.

Германия с недоверием воспринимала «атлантическую солидарность» англосаксов, рассчитывая использовать любые разногласия между США и Великобританией для защиты своих специфических интересов.

Штайнер был уверен, что Берлин, вне всякого сомнения, воспользуется англо-американским соперничеством в Пакистане.

К сотрудничеству с Беназир немцы стремиться не будут – она под колпаком у британцев и ведет конфиденциальные переговоры с американцами. Не их человек. Значит, будут искать альтернативную политическую фигуру. Штайнер даже догадывался, о ком может пойти речь.

«М-да, карты ложатся не в твою пользу, Питер. Получается, что БНД потребует скорейшего выезда в Пакистан. Ничего удивительного. Об этом мне уже намекнули».

А русские? Для них эта информация имеет практическое значение. Если в Пакистане рванет, то зеленая волна экстремизма хлынет в Афганистан, в Центральную Азию и на Кавказ. Для Москвы это не только вопрос геополитической игры, но и собственной безопасности.

«От британцев особых пакостей в Центральной Азии Россия не ожидает, – размышлял Штайнер. – Ее больше интересует, что будут делать американцы. Но в США у русских имеются свои источники информации».

По заданиям из Москвы Питер как опытный разведчик догадывался, что его таланты для раскрытия высших секретов американской политики вряд ли понадобятся – Москва обойдется своими силами.

«Значит, и российская разведка будет настаивать на скорейшем выезде в Пакистан, – сделал окончательный вывод Штайнер. – Бедная Валерия! Придется тебе соглашаться на этот экстрим. Впрочем, любые потрясения только подстегивают любовь. Если она, конечно, настоящая».

Ожидания не обманули Питера. И Москва и Берлин, ознакомившись с его донесением, потребовали срочно выехать в Пакистан.

Российская разведка представила подробный список вопросов и снабдила Штайнера тщательно разработанными условиями связи.

БНД ограничилась пожеланиями успеха и удачи.

Глава 9

Опасные связи

Август 2007 года,

Лондон

«Некоторым счастливцам везет – во что ни вложат деньги, все приносит прибыль. Господи, помоги мне. Избавь от проклятия, от неудач, от нищеты. Я так устал! Прошу тебя», – нашептывал Хит Бартон, скромный служащий канцелярии премьер-министра Великобритании.

Он обладал уникальной способностью терять деньги там, где другие их находят или зарабатывают, не прикладывая для этого особых усилий. Очередной удар настиг его в самое неподходящее время.

Бартон влез в долги в надежде хоть немного заработать на акциях процветающей строительной компании, которая, по его информации, должна была разжиться сверхвыгодными подрядами правительства. По всему выходило, что акции компании должны были сильно вырасти в цене, а значит, можно хорошо заработать на их перепродаже.

Сначала все шло как по маслу: компания действительно получила вожделенные заказы. Однако далее произошло непредвиденное. Как мыльный пузырь лопнул банк, принадлежавший предприимчивым строителям. Для покрытия долгов они были вынуждены отказаться от подрядов и даже стали распродавать недвижимость в Великобритании и других странах. Благоразумно приобретенные Бартоном акции превратились в никчемные бумажки.

По кредитам, распухшим от процентов, расплачиваться было нечем. Долги росли, как грибы-мутанты в зоне, пораженной ядерным излучением.

Обезумевший от горя Бартон не знал, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации, и был недалек от самоубийства.

Спасение пришло в виде симпатичного бизнесмена, который чем-то, кажется, торговал в восточных странах – то ли продавал, то ли собирался купить. В детали Бартон влезать не стал. Не было настроения.

«Инвестор» был готов помочь Бартону материально в обмен на документы, которые тот ксерил в канцелярии премьер-министра для рассылки в заинтересованные ведомства.

Проявив редкую для него догадливость, Бартон понял, на что намекает его новый знакомый, и без малейших угрызений совести пошел на сделку: документы в обмен на погашение его долгов.

«Так этого захотели высшие силы. Благодарю тебя, Господи, что внял моим молитвам!»

Лучше его оправдания, чем ссылка на божественный промысел, придумать было невозможно. К тому же это льстило и самому Бартону. Из мелкого жулика, крадущего у своего хозяина документы или серебряные ложки – какая разница! – он превратился в человека, которого высшие силы выделили из общей массы как достойного помощи и спасения.

Единственное сомнение состояло в том, что Бартон не мог до конца понять, а что же привлекло его нового знакомого в передаваемых бумагах. Речь шла о материалах, посвященных международному сотрудничеству против терроризма. В основном это были обзоры прессы разных стран о деятельности «Аль-Кайеды» и других известных своей вредоносностью экстремистских организаций, поступающие из Форин-офиса.

Британские посольства аккуратно «шерстили» сообщения СМИ по всему миру и пересылали их в Лондон. Выглядели эти документы солидно – на бланках министерства иностранных дел и даже с грифами «секретно». Однако их конфиденциальность этими «архитектурными излишествами» и ограничивалась, что было ясно даже Бартону с его сомнительным образованием.

Впрочем, в эту казуистику углубляться он не хотел. Где-то в глубине души Бартон допускал, что, несмотря на божественное покровительство, эта история может закончиться для него полным и неприятным разоблачением. Но тут же успокаивал себя тем, что в тюрьму за хищение обзоров прессы из канцелярии премьер-министра его вряд ли посадят.

А что касается увольнения, то ничего страшного! Переживали и более серьезные неприятности.

В прелестное солнечное утро Бартон, как обычно по воскресеньям, сел на поезд, отправляющийся с вокзала Ватерлоо в графство Суррей на юго-востоке. Там он должен был выйти на перрон станции, пересечь привокзальную площадь и пройти по нескольким переулкам – обязательно в порядке, который указал ему его знакомый, – а затем устроиться на террасе кафе.

Его благодетель появится спустя минут десять. Они выпьют пива, и Бартон передаст очередную партию «макулатуры», за которую получит приличные деньги.

Прекрасно и, главное, полезно проведя время, он в благодушном расположении духа отправится обратно в Лондон. Будет еще время посмотреть футбольный матч по телевидению. Как все истинные патриоты, он болел за «Челси».

Хотелось бы, конечно, чтобы встречи проходили где-нибудь поближе, но вечно занятый коммерсант объяснял, что его офис и дом находятся недалеко от станции, а выбираться в Лондон приходится все реже. Оно и понятно – экономический кризис. Забот много.

Бартон уже собирался выйти из вагона на знакомой станции, как вдруг сзади возникла неприятная толчея. Толстая тетка с противно ревущим ребенком больно задела его своей огромной сумкой и вдобавок кому-то наступила на ногу.

Его также толкнули в спину. Бартон мог бы обернуться и сделать замечание, но вместо этого брезгливо повернулся спиной и с достоинством направился к выходу. Он не любил бесцеремонных людей.

Выйдя на перрон, Бартон глубоко вдохнул полной грудью. Даже здесь, на перроне, воздух был намного чище, чем в Лондоне.

С удовольствием прогулявшись по твердо установленному маршруту и насладившись безмятежностью провинциальных улочек, Бартон с достоинством уселся в кресло на террасе кафе и сразу же заказал кружку пенистого холодного пива. Он сделал два глубоких глотка и отправил в рот хрустящие чипсы с сыром. А потом еще раз отхлебнул – уже побольше, – чтобы почувствовать приятное щекотание пузырьков и аромат пива.

Блаженно зажмурившись, посидел несколько минут и пододвинул поближе портфельчик из черной синтетической ткани, с которым обычно ездил на эти встречи. Скоро должен был появиться любознательный коммерсант-востоковед.

Молния у портфеля оказалась расстегнутой. Отругав себя за неряшливость, Бартон взял портфельчик в руки, ощутив его необычную легковесность.

Внутри пакета с документами не было!

Коммерсант, любитель обзоров прессы, так и не появился. Очарование августовского утра сменилось палящей жарой.

Бартон надеялся, что забыл пакет на столе в крошечной гостиной лондонской квартиры, хотя отчетливо помнил, как сунул документы внутрь портфеля.

Чуда не произошло. Стол в гостиной был пуст.

Не раздеваясь и не помыв руки после поездки, Бартон открыл бар и прямо из горлышка выпил теплого виски. В животе забурчало. Лоб покрылся липким потом.

Становилось душно. Кондиционера в квартирке Бартона не было, и разогретый воздух повис слоями, как дым от сгоревшего дома в безветренную погоду. Осторожно, чтобы не потревожить разболевшуюся голову, он доплелся до дивана и заснул.

Совершенно разбитый и отупевший от мерзкой смеси пива и виски, Бартон проснулся поздно – перед последним выпуском новостей.

Хотелось есть. Он поджарил в тостере два кусочка хлеба и сделал себе сандвич с сыром и листочком зеленого салата. Немного поразмыслив, втиснул между салатом и хлебом тонкую пластинку сырокопченого бекона с перцем.

Вновь в центре внимания террористическая организация «Аль-Кайеда».

Однако на этот раз речь идет не о взрывах, похищениях людей, угрозах или подозрительном белом порошке. Хотя и об этом тоже говорится в толстой пачке секретных документов, содержащих правительственную информацию о деятельности «Аль-Кайеды».

Эти документы совершенно случайно обнаружил один из пассажиров поезда, следовавшего с вокзала Ватерлоо в Лондоне в юго-восточном направлении. Он тут же сообщил о находке в полицию, которая приступила к расследованию странного происшествия.

Это уже не первый подобный случай. Британские чиновники оставляют секретные документы в самых неожиданных местах.

Улыбчивый диктор вечерней программы новостей внимательно посмотрел на заледеневшего от ужаса Бартона и, кажется, даже погрозил ему пальцем.

Сентябрь 2007 года,

Вашингтон

– Не собираюсь отдуваться за других. Если у кого-то появится желание упрятать меня в тюрьму, я не постесняюсь назвать всех этих людей. Мне не важно, какой пост они занимают. Пусть знают – я ничего не боюсь!

Испуганные глазенки и торчащие в разные стороны немытые волосы опровергали это смелое утверждение.

Памела Дэлфри с вызовом смотрела на окружающих ее журналистов. Маленького роста, в черном коротком пиджаке, глухо застегнутом на все четыре пуговицы, темных брюках в едва различимую клетку и с тяжелой хозяйственной сумкой в руке, она была похожа на взъерошенного воробья.

Любой встретивший ее в магазине или на улице подумал бы, что перед ним скромная прислуга или в лучшем случае забитая жизнью служащая какого-либо незатейливого учреждения. Было трудно поверить, что в течение тринадцати лет Дэлфри содержала в Вашингтоне дорогой бордель, поставляя проституток крупным чиновникам и видным политикам.

Сначала ее фирмой заинтересовались налоговые органы, а потом, когда на допросах зазвучали известные имена, дело было передано в Федеральное бюро расследования.

Видимо, нашлись влиятельные силы, не заинтересованные в раздувании скандала. Казалось, что расследование спустили на тормозах и любвеобильные государственные мужи могут спать спокойно. Дэлфри выпустили из кутузки, и она возобновила свою кипучую деятельность по удовлетворению тайных пороков и сексуальных аппетитов высокопоставленных клиентов.

Однако в первых числах сентября в СМИ попали откровенные фотографии и подробный прайс-лист услуг «вашингтонской мамки», как ее стали называть беспринципные журналисты.

Попытки загасить скандал в самом зародыше на этот раз не давали никакого результата. Паника охватила коридоры власти – под угрозой обвинений в развратных действиях мог оказаться любой чиновник.

Достаточно, что на тебя укажет Дэлфри. А она готова записать в свои клиенты даже паралитиков ради того, чтобы заключить сделку с правосудием и остаться на свободе в обмен на «правильные показания». И доказывай потом, что твой астматический кашель случайно приняли за оргазм, а эротические сцены не снятся тебе последние десять лет.

Правда, Дэлфри продолжала настаивать, что ее «сотрудницы» ограничивались безобидным массажем, но этому, разумеется, никто не верил.

На своей очередной пресс-конференции «мадам» всерьез пообещала, что передаст список клиентов в СМИ. Пусть журналисты заставят этих почтенных людей явиться в суд в качестве свидетелей защиты, а уж там они, конечно, подтвердят, что ее фирма не публичный дом, а легальное предприятие, предоставляющее состоятельным американцам профессиональных массажисток.

«Неужели эта идиотка не шутит! Почему ее не остановят? Она забросает грязью весь Вашингтон», – горестно размышлял заместитель госсекретаря США Рэндалл Тобиас.

Продумать все аспекты зреющего катаклизма Тобиасу помешал звонок на его личный мобильный телефон.

– Мистер Тобиас, вас беспокоит телеканал Эй-би-си. Нам стало известно, что Памела Дэлфри, обвиняемая в сутенерстве, передала журналистам список своих клиентов, который весит двадцать один килограмм. Что вы думаете по этому поводу?

– Я думаю, что вы бесцеремонно вторгаетесь в мою личную жизнь…

– Миссис Дэлфри, – прервал Тобиаса настырный голос, – уже провела в прошлом несколько лет в тюрьме в Калифорнии за содержание притона. Вам был известен этот факт?

– Я подам на вас в суд! Откуда вам известен номер моего личного телефона? – взорвался Тобиас.

– Из списка Дэлфри. Вы стоите в нем на первом месте.

«Нужно срочно подавать в отставку», – подумал Тобиас, который еще секунду назад был заместителем госсекретаря США, а сейчас превратился в скандально известную личность, не имеющую никаких перспектив выбраться из дерьма.

«Интересно, кому я помешал?»

Сентябрь 2007 года,

Канада, Оттава

Министр иностранных дел Канады Максим Бернье еще раз поцеловал в щеку свою подружку Джулию и поспешил на улицу.

В тридцать восемь лет Джулия переживала период расцвета – из угловатой высокой девушки, которая предпочитала черную кожаную «косуху» и мотоциклетный шлем, она превратилась в элегантную и зрелую леди, излучающую шарм и мощную сексуальную энергию.

Бернье обожал проводить с ней вечера и ночи. В тех случаях, когда приходилось рано утром выезжать из квартиры Джулии сразу в аэропорт, он нередко прихватывал с собой документы, подготовленные для зарубежных переговоров.

В эту ночь все было совершенно иначе. Бернье возвращался в свое семейное гнездышко и тщательно маскировался: «В последнее время столько скандалов! Нужно быть поосторожнее».

Надвинув на лоб бейсболку, в спортивной куртке и джинсах, он походил скорее на спортсмена-любителя или скромного путешественника, чем на главу внешнеполитического ведомства Канады.

Двигатель автомобиля завелся с первого оборота. Бернье еще раз оглядел зеленую улицу дорогого пригорода. Безлюдно и спокойно. Как всегда в это позднее время.

– Клиент выехал, – сообщил по рации один из двух мужчин, сидевших в тридцати метрах от дома Джулии.

Через несколько минут в местном полицейском участке раздался звонок.

– На квартире некоей Джулии Куилард, связанной с байкерской бандой «Ангелы ада», произошло убийство. Сейчас вывозят труп. Убит правительственный чиновник. На квартире спрятаны секретные документы правительства.

– Кто говорит? Сообщите ваше имя.

Вместо ответа дежурный услышал долгие гудки. С полицейскими выехали дежурные офицеры контрразведки. Раз речь идет о секретных документах, скорее всего придется заводить дело о шпионаже. Важно не упустить время!

Через пятнадцать минут дом был окружен полицейскими машинами. Джулия нежилась в ванне, заполненной водой с белоснежной пеной, когда в квартиру ворвались вооруженные полицейские.

– Где труп? – спросил следователь.

«Только что ушел», – хотела пошутить Джулия. Ее приятель сегодня был действительно не в лучшей форме. Но, увидев напряженные лица стражей порядка, решила все отрицать.

– Какой труп?

– Будем искать, – заверил мужчина в сером костюме и синем плаще.

«Днем еще тепло и солнечно, а по ночам уже холодно. Пора доставать осенние вещи», – подумала Джулия.

– Трупа нет, – доложил старший полицейский.

– Ищите документы.

– Ого! Целая пачка бумаг из министерства иностранных дел.

– О чем они? – спросил следователь.

– О терроризме – «Аль-Кайеда» и все такое. Вот еще о переговорах с американцами.

– Ладно, не читайте. Это государственные секреты. Откуда это у вас? – мрачно спросил Джулию человек в сером костюме.

– Наверное, Максим оставил.

– Кто это, ваш друг?

– Максим Бернье, министр иностранных дел, – уверенно ответила Джулия.

Она решила ничего не прятать от полиции. Слишком опасно. Да и почему, собственно, она не имеет права встречаться с Максимом? Это ее личное дело.

Полицейские удивленно переглянулись. Они были уверены, что симпатичная дамочка не лжет.

«А говорили, что нет трупа. Вот она, политическая смерть», – подумал следователь и еще раз бросил взгляд на пачку документов. Лежавший сверху лист загнулся и сохранил отпечаток ноги сорок четвертого размера. На него случайно наступил полицейский, когда вытаскивал документы из-под дивана.

«Тоже вопрос – как они туда попали?»

В ходе расследования Максим Бернье признал, что оставил секретные правительственные документы «в ненадежном месте» и совершил серьезную ошибку. Он взял на себя всю ответственность и попросил об отставке, которая была тут же принята.

Исполнять обязанности министра иностранных дел Канады временно был назначен министр внешней торговли Дэвид Эмерсон.

Глава 10

Ошибка исключена

Сентябрь 2007 года,

Мюнхен

– Мне даже неудобно перед вами, Питер. Встречаемся только тогда, когда возникает срочная необходимость. – Заместитель директора БНД Гюнтер приветливо улыбался, давая понять, что охотно посидел бы со Штайнером в пивной и поговорил «за жизнь» вместо того, чтобы «грузить» его очередной порцией сложных проблем.

– Ничего страшного, – оптимистично заметил Питер Штайнер. – Повод не имеет значения. Главное – чтобы было желание увидеться.

Гюнтер громко рассмеялся, демонстрируя, что оценил юмор.

– Ваша невеста еще не передумала составить вам компанию и поехать в Пакистан?

– Согласилась с энтузиазмом.

– Смелая женщина. Там сейчас горячо, а будет еще веселее! Впрочем, зачем я вам об этом говорю? Вы знаете лучше меня.

– Моя невеста Валерия – журналист и фотохудожник. Она хочет сделать репортаж о Пакистане в драматический момент истории. Такое случается не часто, даже в Азии. Уникальная возможность, хотя я уже и сам не рад.

– Ничего не поделаешь, Питер. Вы этого хотели. Я пригласил вас, чтобы обсудить наши действия. Не скрою, высшие руководители Германии очень обеспокоены. Если американцам удастся провернуть «цветную революцию» и поставить во главе государства Беназир, то последствия могут оказаться ужасными.

– Вы имеете в виду, что не повезет пакистанцам или нам? – не удержался от едкого вопроса Штайнер.

– И тем и другим, Питер. Но поговорим прежде всего о нас. Когда будете собирать информацию, прошу учитывать следующие приоритеты. Во-первых, мы хотели бы понять, насколько вероятен приход к власти исламских радикалов и чем это грозит.

«Понятно, что ничего хорошего нас в этом случае не ждет, – подумал Штайнер. – На этот вопрос я могу ответить прямо сейчас, не нужно для этого ехать так далеко».

– Как эти события скажутся на ситуации в соседнем Афганистане? – продолжал неутомимый Гюнтер. – Не пора ли выводить оттуда наших солдат или, наоборот, нужно резко увеличить контингент Германии и наших союзников в Афганистане? Если будут большие жертвы среди немцев, это весьма неблагоприятно скажется на положении правительства – вы же понимаете! – и может заставить отказаться от стратегии участия в миротворческих операциях в «горячих точках». Наконец, не приведет ли пакистанский кризис к обострению ситуации в соседнем Иране, в Закавказье, на Ближнем Востоке? Про Ирак ничего не говорю, там и так все хуже некуда.

– Вас интересуют политические и военные последствия? – уточнил Питер.

– Не только. Исламский взрыв может привести к резкому взлету цен на нефть, а западная экономика все больше вползает в кризис.

– Вы нарисовали картину апокалипсиса. Если все это случится одновременно, то нужно делать запасы продовольствия и не вылезать дальше своей улицы.

– Вот этого мы и опасаемся, – вздохнул Гюнтер. – Кроме того, необходимы данные о готовящихся терактах и других подрывных операциях. О нелегальных закупках оружия. В общем, работы море.

– Чувствую, что мне придется остаться в Пакистане навечно, – попробовал пошутить Питер.

Ему совершенно не улыбалась перспектива заниматься одновременно всеми проблемами германской разведки и выручать всяких бездельников, которые будут в это время «надрываться» от тяжелой работы где-нибудь на пляжах Лазурного Берега.

Гюнтер проигнорировал шутку Питера и посмотрел на часы:

– У вас еще есть вопросы, Штайнер?

– Вы видите основную причину этой сложной ситуации в рискованной стратегии американцев? – спросил Питер.

– Нет, конечно. Причин много. Но своими действиями США могут ускорить кризис. И никого не спросят. В том числе и нас. Кто их просил влезать в Ирак? А сейчас от этого страдают все демократические страны, – с неожиданным пылом возмутился Гюнтер.

– Вы не любите Беназир и не доверяете ей?

– А за что ее любить? Для многих пакистанцев она божество, а для нас – политик, осужденный за коррупцию и не стесняющийся в выборе средств. Она, кажется, до сих пор в списке лиц, разыскиваемых Интерполом.

– Не совсем так, – деликатно поправил Питер. – Генерал Мушарраф выполнил свое обещание, которое дал Беназир на встрече в Абу-Даби, и сразу же отменил все вердикты судов по делам о коррупции. Претензий к ней нет.

– Это ничего не меняет в наших оценках. Сегодня претензий нет, а завтра дела можно вновь открыть, если потребуется.

«И если американцы позволят, а это вряд ли. Однако он сказал интересные вещи. Совершенно ясно, что Германия ставит на другого политика и не хочет прихода Беназир к власти».

– Гюнтер, я могу задать откровенный вопрос? Если считаете его неделикатным, можете не отвечать. Я не обижусь.

– Ну что же, попробуйте.

– Кого Германия хотела бы видеть президентом вместо Мушаррафа?

– А почему «вместо»? Вы что, думаете, мы заинтересованы в его отставке? – скорчил кислую гримасу Гюнтер.

– Он в любом случае не удержится. Беназир – это троянский конь американцев, которые не ведают, что творят. Ее столкновение с Мушаррафом неизбежно, и он вряд ли выйдет из этой схватки победителем.

– Беназир тоже так считает? – неожиданно спросил Гюнтер.

– Уверен, что да. И не может не понимать, что это борьба не на жизнь, а на смерть.

– Ну, знаете, Питер! Не уверен. Женская психология… Особенно если такая страстная дама, как Беназир… Она может просто закрыть глаза на все опасности и пойти ва-банк.

«А ведь он прав, – подумал Питер. – И не так прост, как хочет показаться».

Гюнтер встал с кресла и подошел к журнальному столику. Размял затекшие руки, прошелся по комнате, а потом вернулся на место. Он сомневался, какую степень доверительности можно позволить себе в беседе с Питером.

– Ладно, Штайнер, скажу совершенно откровенно. Окончательно германский подход еще не сформировался. Многое будет зависеть, кстати, от вашей информации. В Берлине ее оценивают очень высоко. На данный момент симпатии наших политиков скорее на стороне военных, которые гарантируют относительную стабильность. Если Мушарраф не удержится у власти, его мог бы заменить генерал Киани – сначала на посту верховного главнокомандующего, а дальше посмотрим. Генерал Киани нас вполне устраивает. Даю вам эту ценную информацию, чтобы вы лучше ориентировались и в надежде, что вы не работаете на ЦРУ.

«В этом он может быть совершенно спокоен, – подумал Питер. – На ЦРУ я не работаю. Скорее, против».

– И еще одно дельце, – тут же добавил Гюнтер. – Пришлось ускорить нашу встречу, чтобы посоветоваться и дать ответ на срочный запрос Берлина.

– Весь внимание.

– Что происходит, Питер? – хитро сощурился заместитель директора БНД.

«Интересничает. Хочет произвести впечатление».

– Готов ответить на ваш вопрос, если пойму, о чем речь.

– А речь вот о чем! Такое складывается впечатление, что документы о деятельности «Аль-Кайеды» кто-то специально разбрасывает, как листовки, по самым разным странам – в электричках, под кроватями любовниц, в борделях, уж не знаю, где еще. Что, мир сошел с ума?

– Ну, это проблема философская.

– Как вы объясняете, Питер, серию последних шпионских скандалов? Так много происшествий, все похожи, словно их состряпали по одному и тому же сценарию. И совпадают по времени. Очень подозрительно. Что это, происки политических конкурентов, падение нравов, случайность или закономерность?

– В совпадения и случайности я, как и вы, не верю. Убежден, что осуществляется заранее спланированная и хорошо срежиссированная акция.

– Ее цель?

– Могу только догадываться. Конкретной информации у меня нет, но вижу, что эта тема вас сильно интересует.

– Да, Питер, убедительная просьба обратить внимание. У вас сеть агентуры – позавидуешь! Хотелось бы понять, как эту ситуацию оценивают люди, связанные с «Аль-Кайедой» и другими террористическими организациями. Зачем придумали эту шахматную партию, кому хотят поставить шах и мат? Кто конкретно придумал?

– Подозреваю, что вы не случайно упомянули «Аль-Кайеду», Гюнтер. Полагаете, что ноги оттуда растут?

– Вы догадливы. От некоторых агентов действительно поступает такая информация, но это мнения, суждения, оценки. Достоверных сведений не хватает. И в Берлине опасаются пропустить вызревание какой-то новой ситуации. А потом оправдывайся, почему проглядели.

– Знакомая история. Конечно, очень похоже, что эти скандалы устроила «Аль-Кайеда». Вряд ли другая организация способна запустить такие громкие дела в сжатое время.

– Да, Питер, извините, что перебиваю. Чтобы не забыть важное обстоятельство! Никто из фигурантов этих скандалов ведь реально не замешан в передаче секретных документов. Британский чиновник выносил из канцелярии премьер-министра обзоры прессы. Кроме грифа «секретно», ничего секретного в них нет.

– С таким тухлым источником возможны только две цели. Или рассчитывали, что он со временем продвинется на более интересную должность и получит доступ к реальным секретам, или держали его про запас для жертвоприношения, – подсказал Питер.

– Вот именно, – распалился Гюнтер. – Я специально изучал эти дела. Ничего этому британцу не светило. Жалкий тип. Весь в долгах. Им просто манипулировали. А заместитель госсекретаря США? Рядовой разврат. Даже без извращений. Девочки по вызову – подумаешь, какая невидаль! Однако кому-то понадобилось именно его вытащить на свет божий. Мы посмотрели, чем он занимается.

– Международным терроризмом.

– Правильно. Напрашиваются аналогии, да? А с министром иностранных дел Канады вообще все дутое. Подружка ни в чем не замешана. Тусовалась с байкерами, но все в прошлом. И опять документы про терроризм. Где? Под диваном! О чем услужливо сообщил незнакомый голос из телефона-автомата. Просто смешно!

– Но только не для жертв этих скандалов. Получается убедительно. Операция по дестабилизации?

– Никаких сомнений, – четко и повышенным тоном подтвердил Гюнтер. – Но кому выгодно и зачем? Нужны факты, документы, железные свидетельства. Питер, нужно все это выяснить в Лондоне и Пакистане.

«Он слишком говорлив и многословен для разведчика, – отметил про себя Штайнер. – Впрочем, он же политик, сразу же назначенный на руководящую должность в разведке, а не профессионал, который работал с агентурой. Ладно, простим ему эту слабость, тем более что она весьма полезна».

– Гюнтер, версия о причастности «Аль-Кайеды» к этим делам мне кажется вполне уместной. Но хочу предупредить – не нужно преувеличивать силу этой организации. Дескать, террористы везде имеют своих людей, все могут.

– А разве это не так?

– Террористы как раз и рассчитывают вызвать реакцию страха. Но они часто блефуют. Другое дело, что ситуация гораздо сложнее. «Аль-Кайеда» вообще не смогла бы появиться на свет, если бы ее не финансировали и не прикрывали спонсоры из числа арабских шейхов и их партнеры по бизнесу в США.

– Это очевидно, – сухо заметил Гюнтер.

– Я к чему об этом говорю. Чтобы выяснить, кто устроил балаган со скандалами, недостаточно проникнуть в «Аль-Кайеду». Нужно покопать их спонсоров и стратегов, а они за пределами этой организации. Я, конечно, попробую выяснить все, что смогу, но думаю, что главные кукловоды сидят не в Пакистане и тем более не прячутся в афганских горах.

– Ах, как жалко вас отправлять сейчас в Пакистан, Питер! Нам так нужна ваша светлая голова! Но ничего не поделаешь, лучше вас никто не справится. Да, и процесс уже запущен, – вполне искренне посетовал Гюнтер.

«Опять ты проговорился, – подумал Штайнер. – Это значит, что они пошлют еще кого-либо. За мной присматривать. Интересно, кто этот „контролер“?»

Вальтеру

Поступившие от вас сведения представили интерес.

Анализ имеющейся информации свидетельствует о вероятности серьезного обострения ситуации в Пакистане.

Наиболее вероятными представляются следующие сценарии:

Мушарраф приостанавливает действие конституции и вводит военную диктатуру.

Беназир Бхутто при поддержке исламских партий опережает Мушаррафа и добивается его отстранения от власти. В стране создается коалиционное правительство. В этом случае неизбежны массовые волнения, которые могут перерасти в гражданскую войну.

Террористические организации, в первую очередь «Аль-Кайеда», осуществляют серию крупных провокаций с целью дестабилизировать обстановку и в условиях хаоса продвинуть на первые роли в государстве своих представителей.

Совместные действия Беназир Бхутто и Мушаррафа мы считаем маловероятными, несмотря на договоренности между ними.

В Пакистан следует выехать незамедлительно. Условия связи направляются отдельно.

Просьба обратить особое внимание на вероятность влияния напряженности в Пакистане на прилегающие и соседние регионы – Иран, Афганистан, Центральная и Южная Азия, Закавказье.

Только для вашего личного сведения: в Тегеране в январе будущего года планируется провести встречу высших руководителей прикаспийских государств (России, Азербайджана, Ирана, Казахстана и Туркмении).

Конкретные даты форума уточняются по дипломатическим каналам.

В случае крайней необходимости Центр выйдет с предложением о переносе встречи на высшем уровне по соображениям безопасности. Однако это предложение может опираться только на достоверную и проверенную информацию.

Примите меры к получению сведений о планах террористических организаций и их союзников в Пакистане и прилегающем регионе.

Задействуйте все имеющиеся возможности, в том числе, если потребуется, «список Гелена».

Кедров

Сообщение, полученное Штайнером из Москвы, звучало тревожно.

Если Германия относилась к пакистанскому кризису в целом спокойно и созерцательно, то для России он представлял первоочередной интерес. А учитывая предстоящую встречу в верхах в соседнем Иране, любая ошибка вообще исключалась.

Питер по опыту знал, что, конечно, Москва с интересом будет воспринимать данные о том, кто и каким образом борется за власть в Пакистане, о взаимных интригах западных держав, которые вроде бы сотрудничают, но всегда не прочь «подсидеть» друг друга. В глобальном плане это можно использовать для решения самых разных проблем, и не только в Азии.

Однако Центр будет все настойчивее напоминать о террористической угрозе. Этим и следует заниматься в первую очередь.

Как будто он, Штайнер, и сам не понимает, как нужно распределить свои усилия! Слабоумием и забывчивостью он вроде не страдает. Ну да ладно – таковы правила игры.

«И потом, как можно отделить одно от другого? – размышлял Питер. – Терроризм появляется там, где уже пахнет кровью, разложением, тленом. Никто не спорит. Пакистан очень подходит для того, чтобы взорвать всю ситуацию в Азии. Но для этого нужно сначала вызвать хаос. Довести до кипения, до пожара, чтобы искры сыпались в разные стороны. А если все успокоится? Вряд ли. Вот-вот здание начнет рассыпаться на куски, как от землетрясения. Стена гнилая. Ткни пальцем – развалится. Или Центр драматизирует обстановку? Всегда выгоднее сгустить краски, чтобы в случае чего заявить – мы же предупреждали. М-да, интересная ситуация. Нужно скорее паковать чемоданы и разбираться. В этом московские начальники правы. И хорошо, что они мыслят глобальными категориями. На БНД было бы работать скучновато. В мировом раскладе Германия – экономический гигант и политическая провинция. Богатая, но с местечковыми заботами».

Питер понимал, что от него ждут очень серьезной информации. Это не пугало. Он любил невыполнимые задачи. Но все же одно дело – проникнуть в посольство, скажем, США или Великобритании, а другое – раскрыть планы «Аль-Кайеды».

«Не переоценивают ли они мои возможности? Вспомнили о „списке Гелена“, „дремлющей“ агентуре, которую вербовал еще мой отец в годы войны. Кое-кто сохранился и обязательно поможет, но только один раз и если я очень попрошу. Значит, в Москве ситуация действительно воспринимается как исключительная».

Питер не боялся предстоящей работы. Он вообще ничего не боялся.

«Не поспешил ли я с приглашением Валерии? Зачем ее подвергать риску? Пусть лучше остается в спокойной Германии. Ничего страшного, подождет несколько месяцев. Заодно проверим наши чувства», – решил Питер.

– Даже не думай! Ну и что такого? Подумаешь, опасно! А здесь кирпич упадет на голову, собьет пьяный водитель, зарежет наркоман на темной улице. Здесь безопасно? – Валерия бурлила от возмущения.

Белокурые волосы словно наполнились электричеством и поднялись густой пышной копной, глаза сверкали.

Питер не ожидал такой бурной реакции.

«Вот тебе и нежные блондинки! Да она темпераментнее любой героини мексиканского сериала!»

Валерия решительным жестом стащила скатерть со стола – хорошо, что сверху не было никаких хрупких предметов, – подняла и встряхнула ее, словно сбрасывая крошки.

– В парусном флоте не служили? – заинтересованно спросил Питер.

От неожиданности Валерия рассмеялась. Она всегда ценила юмор.

– Посуду бить будем? – деловито осведомился Штайнер.

– А ты хочешь? – с улыбкой и уже совершенно спокойным тоном спросила Валерия.

– Ты же знаешь, чего я хочу.

– Тогда я не понимаю, почему ты отговариваешь меня поехать в Пакистан. Если ты сам рискуешь, то я против твоей поездки. Обниму тебя, спеленаю вот этой скатертью и никуда не пущу. Нет ничего в этом мире, что бы могло оправдать риск для твоей жизни. Ты же знаешь, я без тебя просто умру. Не нужно мне ничего. Ты же знаешь!

– Ничего страшного в этой поездке нет… – проговорил Питер, но не смог закончить фразу. Валерия перебила его:

– Ловлю тебя на слове! Ничего страшного. Так почему ты хочешь поехать один? Я уже ревную! Что-то не клеится в твоих объяснениях. Привираем, господин Штайнер! Признавайтесь.

«Господи, разведчик должен быть одинок. Ничего толком не скажешь и не объяснишь. Или не нужно любить. Попадаешь в невозможную ситуацию», – сокрушался Питер.

Он чувствовал, что темперамент Валерии, который к тому же опирался на безупречную логику влюбленной женщины, превосходит его дар убеждения. Остается только капитулировать. Однако Штайнер не собирался так легко сдаваться. Он поднял Валерию на руки и понес к дивану. Еще оставались некоторые сильные доводы.

Только на них и надежда.

Глава 11

Первая кровь

Октябрь 2007 года,

Пакистан, Исламабад

Валерия все же настояла на своем и в конце сентября оказалась с Питером в Исламабаде. Город ей откровенно не понравился. Никакой восточной экзотики. Но зато намного спокойнее, чем она ожидала.

Полиция периодически разгоняла жидкие манифестации прилично одетых людей и даже исправно колотила их деревянными палками по спинам, одетым в дорогие пиджаки лучших западных фирм.

– «Бунт адвокатов», – пояснил Питер, – юристы протестуют против нарушения конституции военными. Мусульманская «улица» пока молчит, но увидишь, что будет твориться здесь, когда приедет Беназир. Вот когда станет опасно. И ты пожалеешь, что меня не послушалась.

– А я тебе уже не верю. Ты потратил столько сил, чтобы отговорить меня от этой поездки, – с лукавой гримасой возражала Валерия.

– Прошу извинить, не оправдал доверия. Доводы оказались неубедительными. Но я очень старался.

– Все было очень даже убедительно, но чем больше было «доводов», тем сильнее хотелось поехать с тобой.

– Ах вот в чем дело! Ошибка в стратегии, – признал Питер и поцеловал Валерию.

Он уже понял, что «медовый месяц наоборот» вполне успешно можно провести и здесь, в Азии. Было бы желание.

Валерия оказалась совсем не обидчивой, чего серьезно опасался Питер после их бурной ссоры накануне отъезда. Она умела слушать, была заботливой и внимательной. Единственный недостаток – упорное желание участвовать во всех делах и поездках Штайнера.

– Почему я не могу поехать с тобой на встречу? Мне не важно, с кем ты встречаешься. Просто не хочу оставаться одной. Обещаю, что не буду тебе мешать – даже не думай. Буду молчать, – настаивала Валерия.

– Так зачем тебе ехать? Можно помолчать и в гостинице.

– Не могу! Когда остаюсь одна, наваливается такая тяжесть. И кстати, я очень беспокоюсь за тебя, милый. Ты, конечно, не способен этого понять!

С большим трудом Питер все же убедил Валерию, что вдвоем на многие встречи ездить неудобно, тем более в исламской стране, где женщины воспринимаются не так, как в Европе.

– А Беназир? – возражала Валерия.

– Видишь ли, между тобой и Беназир Бхутто просматриваются определенные различия. Я могу их перечислить, но это займет много времени.

– Ты имеешь в виду разные характеры и темпераменты?

– Ну, темперамент, как выясняется, у вас похож. Я имею в виду различия в происхождении, менталитете, политическом и социальном положении. Это так, для начала. Перечислить все по порядку?

– Нет, не нужно, – благоразумно остановила его Валерия.

В конце концов Питер, проявляя завидную изворотливость, все же доказал, что есть дела, о которых Валерии лучше не знать, и поездки, в которых он обязательно должен быть один – без сопровождения своей заботливой и любящей невесты.

Неумолимо приближался день президентских выборов – 6 октября.

Беназир Бхутто подтвердила свои договоренности с Мушаррафом, пообещав появиться в стране только после объявления результатов голосования.

Мушарраф практически не выходил из президентского офиса. Поздравления с убедительной победой на выборах поступали непрерывным потоком. Правда, бузили адвокаты, возмущалась интеллигенция, зарубежные наблюдатели говорили о грубых нарушениях при подсчете голосов, чувствовалось напряжение и недовольство в паутине узких, грязных улочек бедных кварталов.

Но в целом ничего не предвещало бурных потрясений. Мушарраф был уверен, что ему удастся удержать власть. Однако эта благостная картина оказалась обманчивой. Ситуация стала меняться на глазах. Пока еще не трагедия, но кризис мог парализовать страну в считанные дни.

Мушарраф задерживался в своем офисе уже не для того, чтобы упиваться победой и подсчитывать поздравления, а с единственной целью – не упустить момент для решительных действий.

Мысли приходили все более мрачные. Особенно сильное раздражение вызывало твердолобое упрямство верховного судьи Ифтиара Чаудри, которого генерал один раз уже отправил в отставку, но потом был вынужден согласиться с его восстановлением в должности.

«Нужно всегда добивать своих противников. Раненый и обиженный враг становится смертельно опасным».

Теперь Чаудри вместо благодарности требовал объявить избрание Мушаррафа на пост президента незаконным, так как он остается верховным главнокомандующим вооруженными силами.

«Неужели этот упрямец не понимает, что легко поменять генеральский мундир на гражданский костюм, но нельзя потерять контроль над армией? Иначе страна станет легкой добычей для экстремистов и погрузится в хаос. Болтуны и идеалисты уступят место убийцам. Так всегда было и будет в истории. Человека не переделаешь!» Мушарраф мысленно спорил с Чаудри, искал новые аргументы, а заодно убеждал в неотвратимости жесткого ответа и себя самого.

«Разве требования этого тупого законовещателя опираются на конституцию, как он пытается доказать? Ерунда! Конституция требует от президента обеспечить правопорядок, территориальную целостность и стабильность страны. А как этого добиться без опоры на армию? Почему они закрывают на это глаза! Ради чего? Вот в чем большой вопрос. Чаудри и другие судьи в похоронных мантиях, кто они? „Адвокаты дьявола“, вот кто!»

Мушарраф почувствовал прилив ненависти – не к исламистам – они по крайней мере последовательны, – а к этим лощеным и беснующимся сутягам, которые ради своей карьеры и пустых, формальных принципов готовы пожертвовать и страной, и чем угодно.

«Обвиняют следователей в нарушении прав человека и применении пыток. А как обходиться с убийцами, которые не знают законов и презирают государство? Человеческая жизнь для них ничего не стоит. Они не люди. А их лучшие друзья – эти адвокатишки!»

Мушарраф с тоской смотрел на только что поступившие донесения на своем столе. Ни одной хорошей новости.

Его личный агент в Конституционном суде сообщает, что члены суда намерены поддержать позицию своего коллеги Чаудри. Это означает, что они не утвердят избрание Мушаррафа президентом страны, если он не снимет погоны и не станет сугубо гражданским лицом.

Еще тревожнее сообщения из контрразведки. Радикальные исламисты планируют использовать неопределенность вокруг результатов выборов и спровоцировать массовые волнения. Поводом послужит возвращение Беназир Бхутто, которое превратится в мощное выступление против правительства и лично Мушаррафа.

«Очень плохо. Зачем тогда мои договоренности с Беназир? Они теряют смысл, если она станет знаменем борьбы против президента».

По данным от особо ценного и глубоко законспирированного источника в «Аль-Кайеде», во время митинга, который будет устроен по случаю возвращения Беназир Бхутто, планируется теракт с большими человеческими жертвами. Убийство Беназир пока не предусматривается, но, если она пострадает, в этом обвинят президента и пакистанские спецслужбы.

«Еще хуже!» Мушарраф даже поморщился, представив, какую волну возмущения гибель Беназир поднимет во всем мире.

Генерал любил в свободные вечера поиграть в карты и славился тем, что начинал с высоких ставок. Сейчас ставка была как никогда высока – репутация, жизнь, судьба страны.

Мушарраф думал о том, как, в сущности, легко расколоть Пакистан на враждебные провинции. Он был убежден, что в сохранении страны заинтересована прежде всего армия. Не будет единого государства, развалятся и вооруженные силы. А продажные «адвокаты дьявола» всегда смогут прекрасно устроиться жить и в Калифорнии, и в Лондоне.

Ставка была высока, но рисковать не хотелось.

Мушарраф вызвал из приемной своего помощника – молодого и подтянутого офицера в форме полковника.

– Направьте указания резиденту в Лондоне. Необходимо передать Беназир мою просьбу – пусть перенесет свое возвращение хотя бы на месяц. Она, конечно, спросит почему. Можно откровенно сказать ей, что за это время мы урегулируем разногласия с Верховным судом. Приезд Беназир может сильно накалить обстановку. Мы физически не в состоянии обеспечить ее безопасность. Надеюсь на ее благоразумие. Подчеркните, что это моя личная просьба.

Адъютант записывал, не поднимая головы. Напряженная поза выдавала волнение.

– Надеюсь, она поймет, – еще раз повторил Мушарраф. – Пусть резидент постарается довести до Беназир мысль, что от ее ответа зависят наши договоренности. Если она выступит за свержение президента и правительства, я не смогу назначить ее премьер-министром. Это означало бы капитуляцию с моей стороны. О каком взаимодействии тогда может идти речь? Это не сотрудничество, а борьба на уничтожение. Да, кстати, я не имею права утверждать главу правительства, если следовать позиции верховного судьи. В общем, сейчас ей стоит подождать в Лондоне, пока ситуация не нормализуется. Все понятно?

Адъютант кивнул.

«Ему-то понятно. А поймет ли Беназир?»

В голове от переутомления словно замкнуло все мысли. Стало гулко и пусто, как в опустевшем зале.

«Сегодня от карт стоит воздержаться, – подумал Мушарраф. – Поеду домой высплюсь. Надо же когда-либо отдыхать. Завтра будет тяжелый день».

Предчувствие не обмануло генерала.

Когда рано утром он приехал из своего дома в Равалпинди, где царила патриархальная тишина, его уже ждал адъютант со свежей информацией из Лондона.

– Беназир ответила? – спросил Мушарраф.

– Да, только что получили шифровку.

– Согласна?

– Нет, – коротко доложил полковник.

– Я так и думал. – Мушарраф кивнул, давая понять, что помощник может быть свободным.

Ему было неудобно, что он проявил несвойственное ему нетерпение и сразу же стал выяснять у адъютанта содержание ответа Беназир. Нужно было прочитать самому и без свидетелей. А так – проявил слабость. Нехорошо.

Беназир даже не нашла времени, чтобы написать ему лично. Впрочем, он тоже передал устное послание. Ладно, никаких претензий.

В папке лежало сообщение лондонского резидента Межведомственной разведки Пакистана. Он хорошо знал этого генерала, по собственной инициативе назначил его в Лондон и полностью доверял его информации.

Президенту Исламской Республики Пакистан

генералу Первезу Мушаррафу

Беназир Бхутто восприняла переданную ей просьбу отложить возвращение в страну с крайним раздражением. Высказанные аргументы ее не убедили. По сути дела, она даже не захотела их выслушать.

По информации от близких к ней людей, Беназир Бхутто готова пойти на любой риск – лишь бы вернуться в страну и как можно скорее возобновить активную политическую деятельность. Утверждают, что это продиктовано скорее эмоциями, чем политическим расчетом.

Однако это объяснение представляется неточным, а возможно, и специально доводится до нашего сведения. Эмоции присутствуют, но, вне всякого сомнения, Беназир Бхутто руководствуется заранее продуманным планом действий. По всей видимости, она собирается нарушить известные договоренности сразу же после возвращения в страну.

Ваше обращение, господин президент, вынудило ее приоткрыть карты и разоблачить свои замыслы.

Адекватных объяснений отказа удовлетворить Ваше предложение она не находит. Поэтому и разыгрывает возмущение.

«Молодец, генерал, разобрался в ситуации. Он абсолютно прав. Беназир объявляет мне войну. Вот и верь женщинам, когда они жаждут власти».

Мушарраф еще подумал, не более пяти минут, и вновь вызвал адъютанта.

– Пошлите резиденту новое задание. Пусть еще раз обратится к Беназир и передаст ей копию агентурного сообщения. Того самого, где говорится о теракте против нее. Если она подтвердит, что хочет вернуться в страну, следует передать, что Беназир может появиться здесь только как частное лицо. Пусть жестко заявит: она должна воздержаться от массовых мероприятий! Иначе мы ничего ей не гарантируем. В случае теракта и гибели людей вся ответственность будет возложена на нее лично.

Адъютант выглядел уже бодрее. Было видно, что он разделяет позицию президента.

– Да, и пригласите ко мне посла США. Объясните, что это срочно. Я приму его сегодня вечером.

Мушарраф был уверен, что Беназир ответит отказом и на его второе обращение. Нужно было незамедлительно предупредить американцев, что он складывает с себя всякую ответственность за жизнь этой неистовой женщины. В конце концов, это они настаивали на ее возвращении, а кто будет платить за последствия?

Может, хотя бы американские «друзья» убедят Беназир, что ей лучше отсидеться в Лондоне.

Хотя вряд ли это у них получится.

Кедрову

По достоверным данным, Мушарраф вызвал сегодня поздно вечером посла США в Исламабаде и сообщил, что «Аль-Кайеда» планирует теракт против Беназир Бхутто в момент ее возвращения в Пакистан.

Попытки Мушаррафа убедить Беназир Бхутто задержаться в Лондоне и не участвовать в антиправительственных манифестациях успеха не имели. Она ответила категорическим отказом. В этой связи Мушарраф считает себя свободным от ранее достигнутых договоренностей и снимает ответственность за личную безопасность Беназир Бхутто.

Посол США обещал незамедлительно передать это сообщение в Вашингтон. Однако он полагает, что американская администрация не будет задерживать возвращение Беназир Бхутто в Пакистан. Посол исходит из того, что в данный момент наибольшим влиянием в Вашингтоне пользуются сторонники активного вмешательства в события в различных регионах мира, в том числе с использованием технологий «цветных революций».

Таким образом, занимая бескомпромиссную позицию в торге с Мушаррафом, Беназир Бхутто действует в русле американской стратегии.

Посол США не счел нужным раскрывать свои оценки и планы Мушаррафу, однако строго предупредил, что самоустраниться от обеспечения безопасности Беназир Бхутто президенту Пакистана не удастся. Если она пострадает или тем более погибнет, то за это будет отвечать лично Мушарраф.

Настроение у президента отвратительное. Он не видит выхода из сложившегося положения и убежден, что американцы в любом случае постараются отобрать у него власть.

События в стране развиваются по второму сценарию – прямое столкновение между Мушаррафом и Беназир Бхутто. Это резко усиливает возможности исламских экстремистов, и ситуация может перерасти в третий вариант.

Принимаю меры к получению данных о планах террористов в прилегающих и соседних регионах.

Особый интерес представляют источники, имеющие прямой выход на руководство «Аль-Кайеды». Проблема в том, что они базируются в основном в Пешаваре и Карачи.

О восстановлении связи с агентурой информирую.

Вальтер

Октябрь 2007 года,

Пакистан, Карачи

– Я не могу пропустить это событие, – возражала Валерия.

«Не слишком ли мы много спорим?» – подумал Питер Штайнер.

Где-то в самой глубине подсознания он отдавал себе отчет в том, что не мог бы полюбить серую, бессловесную мышку, согласную с ним всегда и во всем. Такие женщины также попадались на его пути, и очень скоро ему становилось тоскливо. С покорными «ангелочками» все было известно заранее. Спокойствие и предсказуемость превращались в томящую скуку, и он по своему обыкновению сбегал. Лучше уж оставаться одному – больше сюрпризов и впечатлений.

Валерия восхищалась талантами Питера, но всеми силами хотела сохранить свою независимость. Она с редким упорством и даже упрямством отстаивала то, что ей представлялось справедливым и необходимым.

Питер любил, когда ему льстили, – надо же компенсировать постоянную настороженность, присущую его профессии. Неуступчивость Валерии также не представляла для него болезненной проблемы. Во-первых, он понимал ее логику. Во-вторых, она спорила только тогда, когда реально затрагивались ее интересы, а не «разорялась» по мелочам, как многие женщины. Такой склочности за Валерией не водилось. Питер это видел и ценил. Ну и наконец, приятно было видеть Валерию в самых разных проявлениях ее многогранной натуры. Все доставляло удовольствие. Она это чувствовала и никогда не опускалась до оскорблений.

«Конечно, ей хочется увидеть приезд Беназир. Для любого фотожурналиста это как найти клад. Такое можно увидеть раз в жизни, но, к сожалению, этот самый раз может оказаться и последним».

Валерия каким-то образом услышала мысли Питера, который сидел за столом и помешивал ложечкой остывший кофе.

– Ты ведь поедешь туда, милый?

– Нет, я остаюсь здесь и буду смотреть приезд Беназир по телевидению. Обещают прямую трансляцию.

– Власти могут обрубить прямой эфир.

– Покажут мировые телекомпании. Они посылают своих корреспондентов.

– Да, я встретила несколько команд телевизионщиков здесь, в отеле. Но фотографии – это совсем другое дело. Разные жанры.

– У тебя уже целая коллекция уникальных фотографий из Пакистана. Хватит на несколько альбомов – о людях, природе, истории, архитектуре. Ты очень талантлива. Умей вовремя остановиться.

– А зачем мы вообще приехали в Карачи? – резонно заметила Валерия. – Телевизор можно смотреть и в Исламабаде, и в Лондоне, и, кстати, в Берлине. Могли остаться в Германии. Упускаем свой шанс, ты не находишь?

«На этот раз ты меня все же разозлишь. Зачем приехали? Да чтобы встретиться с агентами, которые живут здесь, а не в старательно перечисленных тобою столицах! Здесь живут! Но ведь тебе этого не скажешь», – подумал Питер и залпом допил оставшийся кофе.

– Разговор окончен, милая. Включай телевизор и садись поближе.

– Близко к тебе садиться опасно, – возразила Валерия и демонстративно швырнула стянутую с плеч джинсовую куртку в угол комнаты.

Сегодня она вряд ли понадобится.

Выйдя из самолета, Беназир Бхутто глубоко вдохнула благословенный воздух, содержащий столько удивительных запахов – раскалившегося за день камня, пряностей, вечно цветущих кустарников и деревьев. Этот аромат не могли заглушить даже пары авиационного бензина.

Она так долго ждала этого!

Уже стемнело. Самолет, окруженный цепями солдат, и взлетное поле подсвечивались прожекторами.

– А где встречающие?

– Людей не пускают в аэропорт. Толпы стоят вдоль дорог и на улицах города.

– Мы едем к мавзолею Джинны*.

– Президент и премьер-министр просят воздержаться от этой поездки и направиться сразу же в резиденцию. Опасаются взрывов, – тихо сказал плотный мужчина в сером костюме «сафари».

Беназир его не знала – наверное, офицер полиции.

– Мы едем к мавзолею!

Вместо правительственной машины ее ожидал грузовик с установленным на нем контейнером. На грузовике сторонники «мятежной Беназир» соорудили импровизированную трибуну. В случае необходимости можно спуститься внутрь контейнера, где была оборудована комната отдыха.

Неуклюжая трибуна в сопровождении каравана машин на тихой скорости выехала со взлетного поля и направилась в сторону ее родного города Карачи.

Людей вокруг становилось все больше. Они размахивали флагами, пели, танцевали.

Холодный свет прожекторов еле пробивался сквозь клубы дыма от горящих факелов. Через хрипящие мегафоны разносились национальные мелодии. Остро пахло перцем и специями, как будто ими засыпали всю дорогу.

Караван со скоростью пешехода пробирался сквозь толпы, запрудившие узкие темные улицы. Крики и музыка становились громче.

Беназир неподвижно стояла на трибуне и время от времени поднимала руку в знак приветствия. Каждое ее движение вызывало бурю восторга и новые крики.

– Как красиво! – прошептала Валерия, устроившаяся рядом с Питером у мерцающего телевизора. – Живая восточная богиня! Я тебе никогда не прощу, что ты не пустил меня.

Питер не отвечал. Он мрачно смотрел на экран.

«Неужели обойдется? Тогда она победила, не сделав ни одного выстрела. А если нет?»

Беназир еще раз взмахнула рукой и исчезла. Голос комментатора тут же сообщил, что она спустилась внутрь контейнера, чтобы перевести дух в комнате отдыха.

Караван машин приближался к мавзолею Джинны, где будет устроен митинг. Силы ей еще понадобятся.

Почувствовав напряжение Питера, Валерия не стала задавать вопросов и сосредоточенно замолчала.

Репортерская камера неожиданно вздрогнула и, кажется, даже упала. Каменистая мостовая, подсвеченная вспышками пламени, глухие гулкие удары, тишина и страшные крики – от неожиданности, боли, отчаяния.

Потом пронзительные сирены полицейских машин, испуганные лица бегущих людей, большие темные лужи крови и контейнер-трибуна, внутрь которого только что спустилась Беназир Бхутто.

Он дымился.

Поздно вечером 18 октября во время встречи Беназир Бхутто в Карачи совершен теракт. По данным из полицейских кругов, Беназир Бхутто не пострадала.

Мощное взрывное устройство было заложено в автомашине на маршруте движения кортежа Беназир Бхутто от аэропорта к мавзолею Джинны, где должно было состояться ее выступление и политический митинг.

Предполагается, что взрыв осуществлен террористом-смертником.

Погибли 125 человек и 500 ранены. Многие в очень тяжелом состоянии.

Ни одна из экстремистских организаций пока не взяла на себя ответственность за взрыв. В спецслужбах Пакистана уверены, что теракт осуществлен боевиками «Аль-Кайеды», которая приговорила Беназир Бхутто к смертной казни за поддержку штурма Красной мечети.

Вместе с тем полученная информация указывает, что террористы и не стремились к убийству Беназир Бхутто. Главная цель теракта состояла в том, чтобы спровоцировать массовые выступления против режима Мушаррафа и дестабилизировать обстановку в стране.

Реальных попыток физического уничтожения Беназир Бхутто следует ожидать позднее, когда ситуация выйдет из-под контроля и экстремисты попытаются захватить власть.

В ближайшее время у президента Мушаррафа не останется другого выбора, кроме введения чрезвычайного положения. Не исключается также арест и даже высылка Беназир Бхутто из Пакистана.

Этому попытаются воспрепятствовать Соединенные Штаты, которые под угрозой прекращения финансовой и военной помощи могут вынудить президента Мушаррафа к новым уступкам.

Выпрямив уставшую спину, Питер Штайнер невольно улыбнулся: «Рано ставить точку. Продолжим нашу печальную повесть».

Кедрову

Аналогичная информация направлена в БНД. Ожидаю, что она вызовет повышенный интерес. По полученным данным, Германия пытается вытеснить США из сферы поставок вооружений Пакистану.

Однако в связи с обострением обстановки и под угрозой прямого конфликта с американцами германская сторона, по всей видимости, прервет переговоры с пакистанскими военными.

О реакции БНД на это сообщение информирую дополнительно.

К утру убрали дымящиеся обломки. Лужи крови были смыты водой или засыпаны песком.

Глава 12

Затишье перед бурей

Ноябрь 2007 года,

Пакистан,

Исламабад – Лахор – Исламабад

Посол США говорил в жестком тоне, как это предписывали инструкции, полученные из Вашингтона:

– Господин президент, администрация Соединенных Штатов напоминает о глубокой озабоченности введением чрезвычайного положения. Мне поручено довести до вашего сведения, что мы настаиваем на немедленной отмене этого решения и проведении свободных парламентских выборов в запланированные сроки.

Мушарраф сосредоточенно разглядывал сложный геометрический рисунок на галстуке посла.

«Вывесил на груди схему какого-то лабиринта. Видимо, это торговая марка Государственного департамента».

При этой мысли Мушарраф улыбнулся, чем вызвал возмущенный взгляд посла.

«Еще подумает, что я смеюсь над посланием Вашингтона».

– Извините, господин посол. Задумался о своем, – спохватился Мушарраф. – К теме нашего разговора это отношения не имеет. Однако признаюсь, мне не совсем понятны причины «глубокой озабоченности». Кажется, именно так вы выразились. Почему вы протестуете против чрезвычайного положения, введенного моим указом совсем недавно – всего лишь 3 ноября? Эта мера временная и в данный момент необходимая. Я же пояснил, что необходимо остановить волну насилия и анархии.

– Видимо, ваши пояснения не убедили администрацию США.

– Если правительство проявит слабость, ядерное оружие попадет в руки исламских экстремистов. Вы, надеюсь, в курсе, что мы обладаем ядерным оружием, а это требует ответственной политики, – не без гордости напомнил Мушарраф. – Так что же вас конкретно беспокоит?

– Введение чрезвычайного положения нарушает права человека.

– Интересно, как же я их нарушил?

– В соответствии с вашим указом закрыты все негосударственные теле– и радиостанции, под запретом оказались независимые и оппозиционные издания, а также проведение митингов и демонстраций, арестованы некоторые общественные деятели.

«Хорошо подготовился, – подумал Мушарраф, – американское посольство превратилось в пресс-службу и адвокатскую контору оппозиции. Пора менять вывеску!»

– И самое главное, – методично продолжал посол, – в связи с введением чрезвычайного положения приостановлена деятельность Верховного суда, который настаивает, что президент страны не может быть одновременно главнокомандующим вооруженными силами. Кроме того, Верховный суд ставит под сомнение результаты президентских выборов, так как в момент голосования вы контролировали армию.

– Верховный суд выступает пособником оппозиции. Судьи не должны принимать участие в политических играх. Введение чрезвычайного положения продиктовано разгулом терроризма и экстремизма, а также саботажем деятельности президента со стороны судебной власти. Вы как-то проигнорировали эту вторую часть моего заявления, – обреченно махнул рукой Мушарраф.

Он уже отчаялся достучаться до посла. Да и какой в этом смысл? Дипломат всего лишь озвучивает официальную позицию. Что он может? Но генерал не привык сдаваться и стремился повернуть разговор в свою пользу.

– Введение чрезвычайного положения откладывает на неопределенный период времени парламентские выборы. Все это превращает Пакистан в режим военной диктатуры, – торжествующе завершил свою обвинительную речь американский посол.

– А вам нужен расцвет демократии? – спросил Мушарраф с ударением на «расцвет».

– По крайней мере соблюдение общепризнанных демократических норм, – многозначительно заметил посол.

– Тогда поясните мне, – возмутился Мушарраф, – как обеспечить соблюдение этих самых норм в условиях, когда не без вашей помощи ситуация выходит из-под контроля, а это чревато самыми тяжелыми последствиями. Все ограничения, которые вы перечислили, покажутся невинными шалостями по сравнению с насилием, которое ожидает Пакистан. И не только Пакистан. Почувствовав безнаказанность, экстремисты нанесут удары по соседним странам. Наши отношения с Индией и так напряжены до предела. Войну спровоцировать очень легко. Тогда весь регион окажется втянутым в конфликт.

– Господин президент, вы обвиняете Соединенные Штаты в том, что мы дестабилизируем ситуацию, я правильно понял?

– Ну, положим, не вы, а ваша любимая и несравненная Беназир Бхутто. Напомню, что Соединенные Штаты настаивали на ее скорейшем возвращении в страну. Значит, вы тоже несете ответственность. А ведь я предупреждал, к чему это приведет. Вы меня слушали? Никоим образом! А сейчас мы пожинаем плоды. У меня стол завален тревожными докладами. Может, вы не знаете, но за последние дни исламские боевики установили контроль над городами Мадиан, Мата, Хвазахелла в Северо-Западной Пограничной провинции. Армия дезориентирована выступлениями оппозиции, а вы требуете, чтобы я снял с себя полномочия главнокомандующего. Капитулировал в тяжелейший момент!

– Господин президент, ситуация действительно сложная. – Посол постарался перейти на более мягкий, как бы доверительный тон. – Но поймите и нас. Беназир Бхутто обещала выступить против исламского экстремизма. В Вашингтоне ей верят и делают на нее большую ставку.

– И совершенно напрасно. Она вас обманывает. На 13 ноября назначена мощная манифестация, в ходе которой Беназир планирует выступить в роли лидера объединенной оппозиции, совместно, кстати, с Навазом Шарифом, тоже бывшим премьер-министром.

– Но он же представляет исламистские партии? Беназир всегда считала его своим врагом.

– Вражда в прошлом. Беназир думает, что ей выгоден союз с экстремистами. Вы этого хотели?

– Пожалуй, это не совсем то, что она нам обещала, – признал посол.

«Наверняка в Штатах есть силы, с которыми она договорилась именно об этом союзе и которые хорошо проплатили. А все остальное – не более чем вывеска и операция прикрытия. Интересно, посол замешан в этом заговоре или честно отрабатывает свой хлеб?» – размышлял Мушарраф, изучая дизайнерские каракули на галстуке посла и прикидывая, как можно выбраться из лабиринта на шелковой поверхности.

– Только для вашего личного сведения, господин посол, хотел бы сообщить, что мы в курсе всех переговоров Беназир с Шарифом и другими экстремистскими лидерами. Я намерен воспрепятствовать проведению акции оппозиции 13 ноября. Это не просто манифестация. Ваша дорогая протеже Беназир намерена возглавить марш протеста из Лахора на Исламабад. Рассчитывает, что к маршу присоединятся десятки тысяч людей. Если вы знаете историю моей страны, то должны помнить, что такие прогулки обычно заканчивались потоками крови и попытками государственного переворота. Этого я не допущу!

– А что вы намерены предпринять? – уже совсем тихо спросил посол.

– Арестовать Беназир.

– Я могу сообщить об этом в Вашингтон?

– Да, предупредите ваше руководство. Обещаю, как только проведение марша будет сорвано, ее освободят. Обязательно укажите, что арест Беназир будет носить максимально мягкий характер и продиктован заботой о ее личной безопасности. Пакистанская контрразведка располагает достоверной информацией, что террористы не отказались от планов убийства Беназир Бхутто. Если марш состоится, неизбежны новые взрывы с большими человеческими жертвами. Так что мне приходится заботиться о здоровье Беназир больше, чем она сама это делает.

– Благодарю вас за доверительную информацию, господин президент. Я понимаю, что вам приходится нелегко, но постарайтесь как-то уладить ваши разногласия с Беназир. У нее очень-очень сильная поддержка в Вашингтоне, – шепотом посоветовал посол.

«Ты бы еще оглянулся, чтобы тебя не услышали», – поморщился Мушарраф.

Он был уверен, что через несколько мгновений после того, как мир узнает о домашнем аресте Беназир Бхутто, его телефон раскалится от возмущенных звонков из Вашингтона. Но эта реакция хотя бы предсказуема. Что же говорить о неприятных сюрпризах, которые могут произойти в любую минуту!

Он был готов ко всяким неожиданностям, но чувствовал, что никакие ухищрения, жестокость и решительность ему уже не помогут. Знаешь, откуда грозит опасность, и ничего не можешь сделать.

Как связанный по рукам и ногам.

Валерии очень шел традиционный брючный костюм «шальвар камиз».

Она с удовольствием оглядела себя в зеркале. Брюки широковаты, скрывают стройность ног, но сочетание цветов и украшения удивительные.

В этом наряде она выглядит строже и загадочнее. Даже глаза меняют свое выражение. И очень удобно в жару.

– Я похожа на Беназир Бхутто? – строго спросила Валерия, не обращая внимания, что Питер воспринимает ее маневры перед зеркалом с плохо скрытой иронией.

– Никоим разом.

– Объяснитесь, сэр! Почему я не похожа на Беназир?

– У нее больше трагизма в лице и взгляде.

– Это можно поправить. Мне нравятся трагические женщины.

– А мужчины? – поинтересовался Питер.

– У меня уже есть один трагик, он же комик. Мне вполне достаточно. Согласна, я не буду копировать Беназир. У нас разные типажи. Но я хочу купить еще не менее пяти таких костюмов – разных цветов. Стоят они дешево, даже не верится, а выглядят, как будто их придумали самые модные дизайнеры. И материалы натуральные.

– Ну, дизайнеры, положим, ничего особенного не придумали, а просто скопировали эту одежду. Не уверен, правда, что она достаточно практична для Европы. Где ты ее будешь носить? – неосторожно заметил Питер.

– Как это «где»? На презентациях. Например, на открытии моей фотовыставки. Там все будет про Азию.

– А в Берлине тебя будет останавливать полиция. Белокурая валькирия в «шальвар камиз». Вылитая террористка, – не сдавался Питер.

– Или модель.

– Согласен. Это вариант. Покупаю тебе все наряды, которые только сможем найти здесь, в Лахоре.

– Спасибо, милый. Я знала, что на тебя можно положиться. Кстати, великолепная идея приехать в Лахор. Изумительный город.

Расположенный в четырех часах езды на юг от столичного Исламабада, на самой границе с Индией, Лахор славился как культурный центр и город искусств. Отсюда в семнадцатом веке правили огромной индийской империей Великие Моголы, пришедшие с севера – из Афганистана и Персии.

Вчера Питер показал Валерии древнюю крепость, расположенную в Старом городе и хранящую такие архитектурные шедевры, как Дворец зеркал и Жемчужная мечеть.

Валерия фотографировала не останавливаясь – старинные стены из крупного камня, купола и тенистые переходы, мавзолей поэта и философа Мухаммада Икбала, яркие цветы в садах Шалимар, морщинистые лица стариков-садовников, играющие на фоне укреплений смуглые ребятишки с озорными лицами, темные пятна воды, высыхающей на горячих от солнца плитах узких двориков.

– Это совершенно другая страна, – изумлялась Валерия. – Все улыбаются. Лавки открыты. Много туристов. Безмятежность, лень. И это называется чрезвычайным положением? Да здесь веселее, чем в Германии. А в Берлине и без военного положения чувствуешь напряженность. У людей не лица, а маски.

– Восточная безмятежность обманчива. Сейчас спокойно, а через несколько минут – крики, взрывы, насилие. Потом, не забывай, что Лахор еще не весь Пакистан. Здесь всегда был богатый и процветающий край, в отличие, скажем, от нищего и голодного Карачи. На северо-западе, в «зоне племен», каждый день стычки с террористами, фактически идет война. Хотя правда, что чрезвычайное положение выглядит странновато.

– Вот именно, дорогой ты мой! Ты все видишь и замечаешь. – Валерия взяла Питера за руку и прижала к своей щеке.

– Во всем соглашаюсь с тобой, но заметь – испытываю большую тревогу, ибо скатываюсь на роль подкаблучника, – предупредил Питер.

Валерия прикоснулась губами к его руке, а затем аккуратно положила ее на место. Она еще не исчерпала весь запас своих наблюдений, а излагать их предпочитала не отвлекаясь.

Опасная близость к Питеру, как правило, не позволяла ей довести свою мысль до логического завершения. Ориентиры смещались, и было уже не до логики.

– Вот именно! Ты согласен. Да и как можно не увидеть очевидное! – сообщила Валерия, несколько преуменьшая наблюдательность Питера, которую только что с таким жаром похвалила. – Сначала запретили все независимые телеканалы, а теперь каждый день можно смотреть этот, как его, «Dawn News» на английском языке. В Германии цензуры больше, чем на этом канале, – костерят Мушаррафа так, что перья летят. Ты видел, сделали прикольную заставку: «free press» корчится, как бумага на огне, и превращается в слово «repression». Си-эн-эн и Би-би-си – пожалуйста, смотри, сколько угодно. А они показывают, как полиция разгоняет адвокатов. Больше ничего.

– М-да, самые воинственные адвокаты – здесь, в Пакистане. Я как-то иначе воспринимал эту профессию, – многозначительно заметил Питер. – Постоянно кого-то арестовывают и тут же отпускают. Говорят, что Мушарраф – мягкий диктатор. Это, конечно, внушает определенные надежды, но уж очень похоже на фарс.

– Если смотреть только Си-эн-эн и не выходить на улицу, то впечатление, что все кипит, бушует и сейчас взорвется, а выбираешься из гостиницы – спокойно. – Валерия красноречиво развела руками, что можно было расценить как удивление и как приглашение к прогулке.

– Не всегда спокойно. Ты же помнишь про взрывы в Карачи, когда приехала Беназир?

– Тогда ты оказался прав. А кстати, почему ты не пытался отговорить меня от поездки в Лахор? Здесь тоже какой-то марш протеста. Мы за этим сюда приехали?

– Никаких манифестаций не будет.

– Откуда ты знаешь?

– Сегодня арестуют Беназир, а марш запланирован на завтра.

– Тогда поедем к ее дому! Я хочу запечатлеть это для истории.

– У тебя своеобразный дар: ты все время пытаешься оказаться в ненужное время в ненужном месте. Тебя арестуют вместе с Беназир. Фотоаппарат отберут и вышлют из страны.

– На это я не согласна. Опять пугаешь меня, Питер! Знаешь, что это бесполезно, – возмутилась Валерия, но тему развивать не стала. Тем более что Штайнер замолчал и стал демонстративно собирать вещи. – Мы куда-то едем? – беззаботно поинтересовалась Валерия.

– Бери фотоаппарат, едем в пресс-клуб. Там все и узнаем.

В культурном центре, выделенном для журналистов, приехавших в Лахор якобы для того, чтобы освещать открытие международного театрального фестиваля, а на самом деле, конечно же, из интереса к маршу оппозиции, было многолюдно. В шумной толпе все уже знали, что сейчас состоится арест Беназир Бхутто.

«Чрезвычайное положение напоминает дешевый спектакль. Власти и Беназир в нем актеры, люди с улицы – статисты, а журналистская братия – благодарные зрители», – подумал Питер.

Знакомый корреспондент германского радио и телевидения пригласил Питера и Валерию за свой столик, стоящий у самого экрана, установленного перед гудящим залом.

Валерия заказала китайский зеленый чай, а Питер – черный. Других видов чая он не признавал, полагая, что их вкус слишком напоминает сушеную траву с непонятным запахом.

На экране возникли смутные очертания дома, в котором остановилась Беназир Бхутто, чтобы возглавить «поход» из Лахора на Исламабад. Затем во мраке появились озабоченные лица полицейских. Камера показала чью-то спину, забор, опять дом и полицейские автомашины.

Домысливая ситуацию, германский тележурналист забубнил в микрофон:

– Полиция перекрыла все доступы к дому, где находится в данный момент Беназир Бхутто. Сейчас ей предъявят постановление об аресте. Напомню, что экс-премьер Пакистана, лидер Партии пакистанского народа Беназир Бхутто вернулась 18 октября на родину после восьмилетнего изгнания. Два взрыва прогремели, когда кортеж Бхутто продвигался по улицам Карачи. Взрывные устройства сработали всего в пяти метрах от бронированного автофургона, в котором ехала Бхутто и ее ближайшие соратники. Число погибших достигло 150 человек, более 500 были ранены. Власти уже назвали этот теракт одним из самых кровавых за всю историю Пакистана. Однако Бхутто не намерена отказываться от борьбы. Отсюда, из Лахора, она собиралась возглавить марш всех оппозиционных сил на столицу страны – Исламабад. Через несколько минут мы узнаем, останется ли она в своем доме под надзором полиции или ее отвезут в тюрьму. Оставайтесь на нашем канале.

– Не волнуйтесь. Тюрьма ей не грозит. Только домашний арест. А через два-три дня ее отпустят, – услышал Питер знакомый голос за спиной.

Именно этого человека он почему-то и ожидал здесь встретить.

Голос американского президента звучал по телефону отчетливо, как будто он сидел рядом на диване. Беседа продолжалась уже двадцать минут и напоминала монолог глухого со слепым.

Буш без дипломатических околичностей и ухищрений изложил требования, которые Мушарраф слышал уже не раз: провести свободные выборы, отказаться от поста главнокомандующего и отменить режим чрезвычайного положения.

Мушарраф, в свою очередь, нудно повторял, что если не принять жесткие меры, то неизбежно обострение политического кризиса и ядерное оружие попадет в руки исламских радикалов. Однако этот аргумент, который еще совсем недавно безотказно действовал на американцев, оставил Буша равнодушным.

– Беназир Бхутто тоже радикал? – лукаво спросил Буш. Он вообще любил пошутить.

– Она вступила в союз с экстремистами и собирается штурмовать столицу. Во главе толп сторонников, которые требуют жить по законам шариата. Ничего общего с демократией это не имеет. Она ведет дело к гражданской войне.

– Так уж к войне?

«Не верит и хочет показать, что не верит», – подумал Мушарраф.

– А как иначе назвать взрывы? Погибли уже сотни человек. Я предупреждал Бхутто, что во время ее возвращения возможны теракты. Советовал воздержаться от массовых демонстраций. Но она даже не ответила. Пусть гибнут невинные люди. Разве это правильно?

– Господин президент, необходимо прекратить детективную историю с Беназир. Все телеканалы передают, что ее дом окружила полиция. Если она попадет в тюрьму, это произведет очень-очень негативное впечатление на американцев и на наших союзников. Будьте снисходительны к женским слабостям.

«Пытается свести все к шутке. Даже не хочет слушать». Мушаррафа не покидало ощущение, что он разговаривает не с президентом США, а с тенью. Такой разговор был, в сущности, бессмысленным. Это очередное, более жесткое предупреждение, не более того. А скоро последует и наказание.

Сухо попрощавшись с развеселым американским президентом, Мушарраф тут же позвонил начальнику Межведомственной разведки:

– Есть новости из Вашингтона?

– Американцы прервали переговоры об условиях доставки самолетов и о выделении финансового транша. Ссылаются на то, что правительство не может гарантировать безопасность ядерного оружия и средств доставки. Министр обороны вчера прямо сказал нашему послу: «Докажите, что вы контролируете ситуацию, и мы передадим самолеты».

«Врет. Требует доказательств, а его президент заставляет нас капитулировать перед Бхутто. Замкнутый круг. „Покер с дьяволом“ закончился. Карты на стол. Но козырей уже не осталось. Нельзя же все время стоять на одной ноге. Замахнулся, так бей. Или не замахивайся».

– Что еще?

– Содружество наций приостановило членство Пакистана в этой организации. Причина – введение чрезвычайного положения. По крайней мере такова официальная версия. По развединформации, британцы отрабатывают поручение Вашингтона. Завтра будет сделано заявление о том, что возобновление членства Пакистана в Содружестве станет возможным после восстановления демократии.

– Когда, ты сказал? – не поверил своим ушам Мушарраф.

– После восстановления демократии.

– А если демократии у нас не было и быть не могло? Значит, никогда. – Мушарраф прервал разговор.

«Одни неприятности!» – подумал он и вытер пот со лба.

Президент сильно постарел за эти дни. Глаза приобрели затравленное выражение. Давило в левом боку. На лице все чаще стала выступать испарина.

– Вы так уверены, что Беназир ничто не угрожает? – спросил Питер улыбающегося и безмятежного Мак-Грегора.

«Случайно меня увидел в пресс-клубе или приехал специально, чтобы отловить меня здесь? Может, он и есть тот самый „контролер“, который должен присматривать за мной в Пакистане? – спрашивал себя Питер и пока не находил ответа. – Нужно присмотреться к Мак-Грегору. Все же он появился здесь явно не случайно. А значит, могут быть и другие сюрпризы».

– Я не сказал, что Беназир ничто не угрожает, – уточнил Мак-Грегор. – В данный момент президент Соединенных Штатов Джордж Буш-младший разговаривает с генералом Мушаррафом по телефону и убеждает его не делать глупостей. Он их и не сделает. Максимум, что светит Беназир, – это домашний арест на несколько дней. Но вот когда она выйдет на свободу, я бы не рекомендовал подписывать с ней страховой договор. Гарантий никаких. Жажда власти подавляет у нее даже инстинкт самосохранения.

– Загадочная женщина! – сказала Валерия.

– Все женщины загадочны, каждая по-своему, – дипломатично заметил Мак-Грегор.

– Вы давно из Вашингтона? – поинтересовался Питер.

– Прилетел позавчера и сразу в Лахор.

– Будете на открытии театрального фестиваля? – спросила Валерия.

«Она мне отлично помогает. Проявляет естественный интерес, а мне сейчас важна каждая крупица сведений об этом „яхтсмене“». Питер сделал вид, что не обратил внимания на вопрос Валерии, и прощался в этот момент с германским тележурналистом. Тот отчаялся увидеть на мониторе что-либо новое у дома Беназир Бхутто и убежал передать репортаж в свою телекомпанию.

Однако Мак-Грегор не спешил. Он дождался, пока Штайнер попрощается с коллегой, и только после этого ответил, обращаясь скорее к Питеру, чем к Валерии:

– На открытии фестиваля буду обязательно. Но я хотел бы поговорить с вами отдельно.

– Не возражаю, – улыбнулся Питер, – завтра вечером вас устроит?

Вопрос был чисто формальным. Он был уверен, что Мак-Грегор согласится встретиться в любое время.

Глава 13

Возможны варианты

Ноябрь 2007 года,

Пакистан, Лахор

Нет ничего хуже, чем исправлять чужие ошибки. Прошло уже пять лет, как Питер Штайнер был переброшен на новый участок работы и не занимался агентурной сетью в Пакистане.

Какой-то «мудрой голове» в Берлине пришла мысль, что деятельность такого опытного разведчика, как Штайнер, может вызвать осложнения в отношениях с Соединенными Штатами, воспринимающими Пакистан как свое «поле для охоты».

В результате агентура была заморожена или передана на связь сотрудникам, которые не успели «расшифроваться» и не попали в поле зрения ревнивых американских коллег.

Чтобы обеспечить максимальную конспирацию, лучший способ – вообще ничего не делать. Так, в сущности, и поступали.

Результаты оказались самыми плачевными.

Надежных агентов приобретают годами, если не десятилетиями, а растерять их можно очень быстро. Предлоги и убедительные объяснения всегда найдутся – не так посмотрел, тяжело вздохнул, информация вызывает сомнения (а кто мешает ее проверить?), в район проживания зачастили бригады наружного наблюдения.

Увидев эти грозные предостережения и тонкие намеки, любой начальник в «шпионском гнезде» в Пуллахе поморщится и крякнет: «Да гори все синим пламенем!» И, разумеется, даст строгие указания – от встреч с агентом по соображениям безопасности воздержаться.

Потом неизбежно наступал момент, когда государству требовалась достоверная информация, а откуда ее взять? Агентурная сеть в дымящихся развалинах. От бездельников, которые смотрят в рот начальству и щелкают каблуками от избытка подобострастия, толку никакого, не считая приятности общения и предсказуемости поступков.

Единственная проблема в том, что от этой предсказуемости веет кладбищенским холодом. А разбирать завалы и создавать новые агентурные сети приходилось опять таким матерым и не всегда покладистым специалистам, как Штайнер. Но уже с огромным риском и сильной потерей во времени. А иногда и ценой жизни.

«Несправедливо! Все это понимают и закрывают глаза. Своя рубашка ближе к телу. А мне что, больше других надо? Получается, что больше. Нет, пора бросать это ремесло. Буду носить штатив за Валерией, а она пусть фотографирует. У нее талант настоящего художника», – размышлял Питер, рано утром покинувший гостиницу и на арендованном автомобиле бороздящий улицы незнакомого пригорода Лахора.

Еще было прохладно и свежо, однако скоро под палящими лучами солнца воздух прогреется до тридцати градусов, а может, и больше. Правда, скоро зима, и тогда температура может упасть до минусовых значений. Не верится. Кажется, что здесь всегда жарко.

«Судя по карте, дом должен находиться на углу этой улочки, за лужайкой. Так и есть». Питер разыскивал агента, которого сам вербовал в Мюнхене.

Когда пришлось передавать «под расписку» агентурную сеть, Питер, не вдаваясь в лишние объяснения и нарушая служебные инструкции, приберег на всякий случай некоторых ценных источников, перед которыми чувствовал личную ответственность. Доверять их жизнь и безопасность тем коллегам, которым он сам не верил, было бы предательством.

Однако попытки восстановить связь с наиболее надежными людьми в Исламабаде и Карачи результатов пока не дали. Многие уехали из страны или поменяли место жительства. Некоторые стали труднодоступны из-за высокого положения в государственной иерархии.

Для того чтобы разобраться в ситуации и восстановить контакты под благовидным предлогом и без риска для агентов, требовалось время, много времени, а его не было совсем.

Питер серьезно надеялся на своего друга в Лахоре. Он наверняка владел информацией, которую особенно настойчиво требовали и Москва, и Берлин. Неудивительно, ибо пакистанец был одним из лучших специалистов по проникновению в террористические организации и неоднократно возглавлял это направление в «горячих точках».

Тогда зачем он перебрался сюда, в Лахор? Это столица Пенджаба, самой богатой провинции Пакистана. Всего в тридцати километрах граница с Индией. А базы террористов совершенно в других районах – на северо-западе.

Наверное, была какая-то веская причина. Или попросту захотел устроиться жить в красивом городе, который считается центром культуры и образования. Не зря Лахор в переводе означает «Королева городов».

«В общем, пока не очень ясно. Ничего, разберемся. Он точно поможет. Сомнений в этом нет. Главное – найти».

Питер запарковал автомобиль на прилегающей улочке, рядом с каким-то древним храмом. В случае чего прохожие подумают, что приехал турист с единственной целью – осмотреть это достойное сооружение. С подобной «легендой» в Лахоре просто – исторические памятники буквально на каждом шагу. Город космополитичен и привык к иностранцам.

Дверь открыла красивая, стройная девушка в пенджабском костюме. Коричневый орнамент ткани оживляли яркие синие вставки с тонкими линиями сказочных цветов. Карие глаза смотрели настороженно.

Неожиданно девушка улыбнулась и, не говоря ни слова, жестом пригласила Питера войти. Она провела его по темному коридору в комнату – судя по всему, рабочий кабинет хозяина дома – и указала на резное кресло из темного дерева, стоящее рядом со столом для шахмат, покрытым квадратиками из слоновой кости.

«Индийская работа, – подумал Питер, – примерно восемнадцатый век».

Он вспомнил, что его друг был из мухаджиров, как и генерал Мушарраф, которого тот хорошо знал лично. Мухаджирами называли мусульман, бежавших из районов, отошедших в 1947 году к Индии, когда вместо Британской колониальной империи в Южной Азии возникли два государства.

«Наверное, этот столик принадлежал его предкам. Кажется, он рассказывал, что дед сохранил на память о родных местах старинный шахматный столик, привезенный из Индии».

– Отец очень любил играть в шахматы, – сказала девушка и посмотрела на стену, где висела фотография улыбающегося мужчины в военной форме.

– Вы меня знаете? – спросил Питер.

– Да, я вас узнала. Вы часто бывали у отца, когда мы жили в Мюнхене. Красивый город. Много зелени.

– Вы так выросли. Я помню маленькую девочку, а сейчас такая красавица. Кажется, у вас есть сестра?

– Две сестры и брат, но я самая смелая и люблю общение. А они прятались, когда вы приходили. Подождите, – сказала девушка и вышла из комнаты.

Питер посмотрел на фотографию своего друга. Он никогда не видел его в военной форме.

– Это ваш подарок, – сказала вернувшаяся в кабинет девушка и поставила на столик стеклянную шкатулку.

В ней лежал обломок Берлинской стены с табличкой: «На память о пребывании в Германии». Пакистанец, согласившийся на тайное сотрудничество с Питером, даже не подозревал, что работает не только на БНД, но и на Советы. Парадокс заключался в том, что он ненавидел «шурави» и немало сделал для поражения их войск в Афганистане.

«Интересно, согласился бы он поработать на русскую разведку? Мир так изменился. Сейчас афганцев бомбят американские самолеты», – подумал Штайнер.

– Да, это подарок, который ваш отец получил от своих германских коллег. Я его не вручал, но, может быть, вы знаете, что я подарил ему старинную карту с изображением Индостанского полуострова. – Питер бережно погладил шкатулку кончиками пальцев и вопросительно посмотрел на девушку.

– Я так и подумала. Это точно вы. Карта хранится в его спальне.

– А что с отцом, где он? – не выдержал Питер.

– Его убили.

– Как, когда?

– В прошлом году. Говорили, что он слишком близко подобрался к каким-то секретам. Тогда я узнала, что он занимался борьбой с террористами. Это очень опасно.

– Примите мои соболезнования. Очень жаль. Я любил вашего отца. Он был моим хорошим другом.

– Я помню.

– Вам дали какое-то официальное объяснение причин его гибели? Кто виновен в этом? Террористы?

– Как знать? Я не хочу об этом думать, – сказала девушка.

Питер молчал и смотрел на фотографию. В комнате был полумрак. В проникающих сквозь жалюзи солнечных лучах нервно дрожали пылинки, висящие в воздухе.

– Вы ведь тоже этим занимаетесь? – спросила девушка.

– Чем именно?

– Тем же, чем занимался отец.

– Да, мы коллеги, – признался Питер.

Какой смысл было отпираться? И без слов все ясно.

– Я так и думала. Отец опасался самого плохого. Он знал, что вы придете, и просил передать вам это, – сказала девушка и протянула Питеру продолговатый увесистый конверт.

Пакет был надежно запечатан. Питер держал его на вытянутой руке и не спешил положить в карман.

Время имеет привычку сжиматься, как пружина, спрессовываться, а потом обрушиваться резким ударом, раскручиваясь в обратном порядке, ускоряя события, нагромождая проблемы и загадки.

Выбраться из этой лавины могут только сильные, способные сделаться маленькими, почти незаметными, не сопротивляться, а погрузиться в бурлящий поток, а потом затаиться, зависнуть в пустоте, выждать подходящий момент и с бешеной энергией выгребать против течения.

Терять последние силы, но все же подниматься туда, к поверхности, где сквозь мутную синеву просвечивает солнце и порывистый ветер швыряет белую пену.

Питер физически ощущал подобную трансформацию пространства и времени.

Началось! Пока еще терпимо, но скоро темп возрастет до такой степени, что будет некогда раздумывать, а потребуется интуитивная, стремительная и безошибочная реакция.

Быстро просмотрев содержание конверта, полученного от дочери погибшего агента, Питер пока отложил его в сторону и выехал на встречу с Мак-Грегором.

Уже по тому, как американец смотрел на него во время «случайной» встречи, мялся, предлагал увидеться, было понятно, что ему остро необходим этот разговор. А значит, он согласится на любое место и время встречи. Что и случилось.

Не стоило отказывать, тянуть с ответом, уходить в тень. Неизвестно, что он предпримет в ответ. Реакция может оказаться очень неприятной или даже фатальной.

Рисковать сейчас нельзя. Ситуация обострена до такой степени, что возможно все, вплоть до взрыва автомобиля, выстрела в затылок, исчезновения посреди шумного театрального фестиваля. Никто даже не обратит внимания.

И могут ударить по Валерии. Штайнер впервые пожалел, что согласился взять ее с собой.

Однако он был убежден, что Валерия принесет удачу, сделает его счастливым, и поэтому в глубине души даже не допускал, что она может пострадать. Не верил в это. По крайней мере до сегодняшнего дня, когда при посещении дома погибшего друга почувствовал дыхание смерти.

Мак-Грегор уже ждал на террасе узкого и похожего на средневековую башню четырехэтажного дома, расположенного на возвышенности.

В этой частной гостинице для VIP-гостей он снимал весь верхний этаж. Удобно и безопасно. Никаких случайных встреч, от лифта и двери на лестницу у Мак-Грегора был свой ключ.

В случае необходимости можно было разместить в холле охрану и незаметно вывести секретных гостей в паркинг.

«Или похитить человека и без свидетелей затолкать его в багажник, – подумал Питер. – Хитрый домик».

С террасы открывался прекрасный вид на город. Суета узких улочек ушла в темноту. Подсвеченные уличными фонарями контуры рельефа создавали иллюзию спокойствия и безмятежности.

– Как будто в горах, – поделился своим впечатлением Мак-Грегор.

– Так оно и есть. Лахор расположен на высоте 213 метров над уровнем моря.

– Так много минаретов! Вон там, видите, выделяются четыре купола. Их подсвечивают. Что это?

– Мавзолей императора Джахангира, в трех милях от города, на берегу реки Равви. Действительно, очень интересное здание из красного песчаника и мрамора. Семнадцатый век.

– Гарем, надеюсь, у императора был?

– Совершенно оправданное предположение. Во внутреннем дворе дворца был его сераль.

– Нужно будет съездить. Посмотреть.

– Можете смело отправляться. Сераль давно закрыт.

– Вы меня успокоили – восточные красавицы не будут отвлекать. Сказочное место. Отсюда Великие Моголы управляли своей империей.

– Да, здесь Великие Моголы и короновались.

– Город, который всегда любил власть.

– И часто менял своих хозяев.

– Не всегда удачно, надо признать, – глубокомысленно заметил Мак-Грегор.

«Что ему все-таки нужно? – не мог разобраться Питер. – Говорим обо всем и ни о чем. Может, я ошибся, когда почувствовал его тягу к серьезному разговору. Мало ли, увидел знакомое лицо и захотел просто поболтать, скоротать время в незнакомом городе. Очень сомнительно. Не похож он на болтуна, скорее на матерого хищника, который выжидает, пока жертва расслабится. Он не перепутал, кто из нас жертва?»

Легкая болтовня надоела Мак-Грегору. Он как бы примерился к собеседнику, настроился на его волну, дал привыкнуть к себе. Однако, заметив в глазах Штайнера проскользнувшую настороженность, решил, что пауза затягивается и нужно переходить к делу.

– По какой надобности вы здесь, господин Штайнер? Только не рассказывайте, что приехали на театральный фестиваль или на спектакль с арестом Беназир Бхутто. Кстати, ее завтра освободят, как я и предсказывал. Но от участия в маршах протеста и прочих развлечениях она пока воздержится.

– Очень хорошо для ее же безопасности. Ваш вопрос имеет какое-то практическое значение, мистер Мак-Грегор?

– Вы работаете на германскую разведку. Помните, нас знакомил в Мюнхене заместитель директора БНД.

– Конечно, помню. Правда, с того времени мы не встречались. Вы координировали операции наших «контор» в Лондоне, пытались разгадать планы Беназир Бхутто. Думаю, что эта замечательная женщина смогла всех нас провести.

– Возможно, – с недовольной гримасой ответил Мак-Грегор, – хотя я предупреждал, что она будет принимать решения, руководствуясь только собственными интересами, и понимает каждую договоренность по-своему. Знаете, встречаются такие люди: говорим об одном и том же, а потом выясняется – они вкладывают совершенно разный смысл в сказанное и трактуют каждое слово так, как им нравится.

– Это особенность Востока, мистер Мак-Грегор. Главное – понять, совпадают ли интересы, а слова – вещь вторичная. И необязательная. Однако я бы не стал оправдывать американскую тактику. У меня с самого начала складывалось впечатление, что в переговорах с Беназир вы блефуете. Подталкивали ее к разделу власти с Мушаррафом, а сами в это не верили. Почему она должна была вам поверить?

– Нам было необходимо убедить ее вернуться в Пакистан, любой ценой.

– Но вы ошиблись. Наверняка для вас стало неожиданностью, что Беназир сразу же попытается объединиться с радикалами.

– Не считайте меня наивным простофилей, господин Штайнер.

– Упаси бог, я отношусь к вам с большим уважением.

– Взаимно. Что касается американской стратегии в отношении Пакистана и других исламских стран, то сказать что-либо определенное я не могу при всем моем желании. Все смешалось, перепуталось. Единой стратегии нет, правая рука не знает, что делает левая. В общем, все намного хуже, чем в серале императора Джахангира. Там, как я полагаю, царил строгий порядок.

– Очень строгий. Политику определяли евнухи. Они же исполняли роли министров, – подсказал Питер.

– Ну, в Вашингтоне до этого пока не дошло. Однако мне самому иногда кажется, что удары «Аль-Кайеды» скорее помогают, чем мешают США. Словно эта мистическая организация действует по сценариям, написанным «яйцеголовыми» в Вашингтоне. Опять же сюрреалистическая картина с поисками Усамы бен Ладена. За это время разыскали Саддама Хусейна и повесили, набили террористами тайные тюрьмы по всему миру…

– В двадцати девяти странах, если не ошибаюсь, – заметил Питер.

– Не совсем так. С двадцатью девятью странами у США секретные соглашения о транзите самолетов и другого транспорта с захваченными террористами – без досмотра и документов. А стран, в которых разместились тайные тюрьмы, намного меньше.

– Извините, я перебил, не удержался, – покаялся Питер.

– Да, в сущности, я уже закончил свою мысль. Бен Ладен превратился в невидимку, в символ. Но выскакивает, как чертик из шкатулки, когда нужно попугать мир. Странно все это, – вздохнул Мак-Грегор.

Выглядел он далеко не таким спокойным и умиротворенным, как в начале беседы.

– Но это похоже на теорию заговоров. Вряд ли вы ее разделяете, – сказал Питер.

– Почему бы и нет? Речь не идет о заговоре «Аль-Кайеды» с федеральным правительством. Там вы не найдете безумцев, которые пойдут на союз с террористами. Но сделка между «Аль-Кайедой» и мегакапиталами, американскими или, предположим, арабскими, вполне возможна, – уточнил Мак-Грегор.

«Он пытается заинтересовать, произвести впечатление или намекает, что у него имеется конкретная информация?»

Питер внимательно посмотрел на погрустневшего Мак-Грегора.

– Бизнес циничен. Ему наплевать на патриотизм, звездно-полосатый флаг и прочее. Все подчинено магии денег. Почему бы не воспользоваться террором, когда это выгодно? – продолжил Мак-Грегор.

«Откровенен, слишком откровенен. Проверяет мои взгляды? Специально подставляется, чтобы выяснить мою реакцию? Если пойду ему навстречу, клюну на приманку, то может решить, что я доверчив. Это игра? Или его реально что-то беспокоит?» Питер пока не мог ответить ни на одно из этих предположений.

Питер задумчиво молчал и отпил маленький глоточек самого лучшего шотландского виски, которое только можно было заказать в этой странной гостинице. В выборе напитков его вкус и пристрастия Мак-Грегора совпадали.

– В политике все возможно, как и в бизнесе. В этом смысле вы, конечно, правы, – наконец согласился Питер. – Вероятен любой заговор, хотя я все же предпочитаю слово «комбинация» или «сделка». Было бы желание.

– Жгучий интерес, желания мало.

– С этим не поспоришь! И полное отрицание морали, – сказал Питер, подумав: «Не слишком ли я часто соглашаюсь?»

– В бизнесе и политике смешно говорить о морали.

– Не совсем с вами согласен. Скажем точнее и дипломатичнее – при отсутствии моральных ограничений у конкретных участников сделки. Не подумайте, мистер Мак-Грегор, что я придираюсь к терминам. Мне кажется, не стоит обвинять в людоедстве весь бизнес. Если бы это было общим правилом, победила бы модель каннибализма. К счастью, мы далеки от этого.

– Намного ближе, чем вы думаете. Государства начали увлеченно пожирать друг друга. И не стесняются в выборе средств, – заметил Мак-Грегор. Было видно, что он этим крайне недоволен.

– У меня, кстати, тоже накопились вопросы о стратегии США, – перехватил инициативу Питер. – Напомню, что «Талибан», который победил режим Наджибуллы в Афганистане, был создан ЦРУ и финансировался Саудовской Аравией. Между прочим, саудовцы были и основным спонсором создания «Аль-Кайеды».

– Да, выпустили джинна из бутылки. Имейте в виду, что «Талибан» сражался не только в Афганистане. Это движение выполняло более глобальную геополитическую задачу, в частности служило противовесом Ирану.

– Другим противовесом Ирану был Саддам Хусейн в Ираке. Надеюсь, вы не будете отрицать, что он был большим другом США и напал на Иран по настоянию Вашингтона, – скромно заметил Питер.

– Нет, не буду. Я сам принимал участие в этой истории, – с достоинством согласился Мак-Грегор.

– А сейчас что получается? Против «Талибана» Америка ведет антитеррористические операции. Режим Саддама в Ираке уничтожен. Кто же будет сдерживать Иран? Вы своими руками превратили собственного врага в региональную державу. И Америка оказывается перед сложным выбором: продолжать войну против терроризма или использовать его в своих целях? А говоря простым языком, этот второй выбор означает сделку с террористами – «Аль-Кайедой». Или, если она стала слишком одиозным партнером, с какой-либо новой глобальной террористической сетью.

– О создании новой сети я ничего не слышал. Не отрицаю, что это возможно. Но пока все разговоры вертятся вокруг отношений с существующими движениями. Любыми, кроме «Аль-Кайеды». Хотя за всех стратегов в Вашингтоне я, конечно, не поручусь, – признал Мак-Грегор.

– Отсюда и все странности американской политики. Нельзя одновременно использовать терроризм в своих целях и бороться с ним, – сделал вывод Питер.

– Слишком смелое утверждение, – возразил Мак-Грегор. – Вопрос о том, сражаться с терроризмом или манипулировать им, действительно обсуждается. Но в своих рассуждениях вы упускаете еще один вариант. Америка может и подружиться с Ираном. Мне точно известно, что через неделю состоится встреча специального представителя президента США с иранскими банкирами. На нейтральной территории, разумеется, и в обстановке строгой секретности. Будем убеждать ростовщиков-персов не выводить свои капиталы из западных банков. А то набирается приличная сумма – 75 миллиардов долларов.

«Очень важная и чрезвычайно закрытая информация. Невозможно предположить, что он случайно проговорился. Порасспросить бы его подробнее об этой встрече, но рано. А как жаль! Ладно, успокойся. Дело приобретает серьезный оборот. Встреча все больше напоминает теннисный матч – перебрасываемся идеями, как мячиком через сетку».

– Неужели ваше руководство думает так же, как вы? Приятно удивлен! Не ожидал, что в БНД так глубоко изучают ситуацию, – неожиданно сказал Мак-Грегор.

«Перебрасыванием мячика я, кажется, увлекся, – подумал Питер. – Он начинает использовать мои же аргументы».

Однако Мак-Грегор был вполне удовлетворен услышанным и не собирался закруглять столь познавательную и приятную беседу. Он только заказал еще одну порцию виски и попросил принести меню. Видимо, разыгрался аппетит.

– Хотел бы пояснить свою позицию относительно заговоров, – методично заметил американец. – Не подумайте, что я упрощаю и пытаюсь свести сложные процессы к примитивной «охоте на ведьм». В последнее время механизм планирования внешней политики стал абсолютно закрытым. Все определяет фаворитизм. Кто понравился президенту, тот и имеет последнее слово. Мутная ситуация. Становится возможен любой заговор или, как вы выражаетесь, сделка. И не обязательно об этом станет известно федеральному правительству.

«Он что-то знает, но пока не решается сказать», – окончательно решил Питер.

– Считаю необходимым также уточнить, что у меня нет поручения координировать нашу работу здесь, в Пакистане, – словно предвосхищая возможные вопросы, заметил Мак-Грегор.

– И я никаких указаний на этот счет не получал.

– Естественно. Их и не было. Говорю об этом, чтобы было ясно: в Пакистане я имею задание, но в нашем разговоре действую как частное лицо.

«Посмотрим. Все возможно, но верится с трудом».

– Как частное лицо, но в наших общих интересах хотел бы сообщить вам следующую информацию. После беседы с президентом Бушем генерал Мушарраф принял решение о том, что снимает с себя полномочия главнокомандующего. Убежден, что на выборах в январе будущего года его партия потерпит сокрушительное поражение и Мушарраф будет вынужден уйти и с поста президента. Риск теракта против Беназир Бхутто сейчас резко возрастает. Для исламских радикалов Мушарраф угрозы уже не представляет. Связали его по рукам и ногам. Беназир автоматически превращается в основное препятствие на пути исламистов к власти. Сейчас она заигрывает с исламистскими партиями, но все ее союзы носят чисто тактический характер. И они это понимают не хуже нашего.

Питер, который вслед за Мак-Грегором заказал вторую порцию шотландского виски – за компанию, невольно поставил согревшийся в руках стакан на столик.

Великолепное виски горчило. Да и вообще, стало душновато.

– Полагаю, что эти сведения представят интерес для вашей службы, – уверенно сказал Мак-Грегор.

– Я тоже так думаю.

– Вообще, немцы мне нравятся. Они подходят к информации сугубо прагматично. Не то что мы с вами. Нам подавай геополитику.

– Вообще-то я немец, – напомнил Питер.

– Вы странный немец. Ах да, вы же из Баварии, а баварские пивовары раньше вообще считали себя отдельной нацией. Хотя вы и баварец странный. Но не важно. Для меня не секрет, что Германия ставит на генерала Киани. Вы рассчитываете, что он сменит Мушаррафа, и, по-моему, ошибаетесь. Проверьте ваши расчеты в свете новой информации о планах Мушаррафа. И поторопитесь. Вы еще можете успеть пропихнуть через Киани продажу военной техники в Пакистан. А после отставки нынешнего президента об этом придется забыть.

Питер задумался. Ситуация вызывала столько вопросов, что была необходима хотя бы небольшая пауза. Зачем он об этом говорит? Это не дезинформация, все соответствует действительности. Прогноз точный. Но рекомендация может оказаться коварной. «Отравленным подарком», как говорят французы.

Представим себе, что эта информацию попадает в БНД. Ей поверят. Штайнер считается опытным разведчиком, и сомнений не возникнет. После этого военный атташе Германии пойдет к пакистанским генералам и будет настойчиво предлагать военную технику. Об этом узнают американцы. Начнется разборка между США и Германией.

Немцы в конечном итоге капитулируют, а американцы потребуют расправиться с военными, которые попытались переориентировать Пакистан на сотрудничество с Германией.

Кому это выгодно? Американцам? Возможно, но при условии, что пакистанские военные выполнят их требования. А если не выполнят?

Это однозначно невыгодно Германии, но не слишком ущемляет ее интересы. Еще одна ссора с американским «Большим братом». Ничего особенного! Одной склокой больше, одной меньше.

И при любом раскладе это выгодно такому игроку, как Россия. Других «участников шоу» информация Мак-Грегора вообще не затрагивает. А русские заинтересованы в том, чтобы поссорить своих основных конкурентов – США и Германию, ослабить их позиции и прорваться на пакистанский рынок.

Вот в чем дело! Совсем плохо. «И куда же вы заворачиваете, мистер Мак-Грегор?» – размышлял Питер.

Однако Мак-Грегор не унимался и продолжал «заворачивать»:

– И еще одно важное дополнение. В посольстве США в Исламабаде обнаружена утечка секретной информации.

– Утечка в чью пользу?

– По предварительной версии, в посольстве завелся «крот», который сливает информацию террористам или местным контрразведчикам, связанным напрямую с террористами.

– Здесь тщательное расследование провести трудно, нет подходящих условий, – заметил Питер.

– Расследование практически завершено. Остались незначительные детали. Операция переходит в следующую стадию – нейтрализации источника и выявления его связей.

– Может, стоит сначала выявить связи, а потом уже выводить из игры «крота»?

– А вот для этого действительно условий недостаточно. Все может сорваться, – возразил Мак-Грегор. – Для завершения расследования и задержания «крота» в ближайшее время в Исламабад прибудет команда сотрудников ФБР.

– А почему просто не вызвать его в США? Под благовидным предлогом.

– Насторожится и тут же уйдет.

– Тогда задержите его здесь собственными силами.

– У него могут быть сообщники из персонала посольства. Нельзя исключать даже внешней поддержки. Мы же имеем дело с террористами.

– М-да, все очень запущенно. Сочувствую. Тогда без бравых ребят из ФБР действительно не обойдешься. Хотя мое отношение к подобным визитам скептическое. Дров легко наломать. Фэбээровцы не знают местной специфики. Сдается мне, что одна служба хочет переложить ответственность на другую. Склоки и интриги. А отвечать придется вам.

– К сожалению, вы правы. Чувствуется, что имеете опыт в подобных делах, – мрачно согласился Мак-Грегор.

– Опыт имею, но скорее отрицательный. Я могу сообщить вашу информацию в «контору»? – спросил Питер и отхлебнул виски.

Вкус горечи усилился. Защипало язык, и заслезились глаза.

Наверное, от сухого воздуха.

«Какую „контору“ вы имеете в виду?» – прочитал Питер в глазах Мак-Грегора. Или ему показалось.

– Да, вы можете передать эту информацию, но без ссылки на меня. Сошлитесь, что получили сведения от ваших надежных источников в местной полиции.

«Вот это уже серьезнее. Он меня явно проверяет. Ведь ему станет известно, направил я эту информацию в БНД или нет. Получив донесение, Пуллах тут же направит ориентировку коллегам в Лэнгли, а они сообщат Мак-Грегору, и все станет абсолютно ясно – действительно Питер Штайнер работает на БНД или сливает информацию на сторону? Он меня подозревает, но в связях с кем? М-да, игра становится все опаснее».

– Вы абсолютно правы, – неожиданно сказал Мак-Грегор и стал прощаться.

Кедрову

Прошу проверить по учетам Центра гражданина США Мак-Грегора, в недавнем прошлом одного из руководителей ЦРУ.

В доверительной беседе по собственной инициативе он сообщил, что прибыл в Пакистан для координации действий ЦРУ и ФБР по выявлению «крота» в американском посольстве в Исламабаде, который подозревается в связях с террористическими исламистскими организациями.

Для завершения расследования и нейтрализации «крота» в ближайшее время в Исламабад прибывает группа офицеров ФБР.

Ранее я был представлен Мак-Грегору моим непосредственным руководством как сотрудник германской разведки, которому поручен сбор сведений о планах Беназир Бхутто.

Полученную от Мак-Грегора информацию считаю необходимым направить в БНД. Не исключаю, что он осуществляет мою проверку. Цель проверки пока мне неясна.

От американца получена представляющая интерес политическая информация. Докладываю ее отдельным сообщением.

Прошу направить данные на Мак-Грегора по срочному каналу.

Вальтер

«Когда я получу ответ? В лучшем случае через день-два. Главное – чтобы не перестраховались и не запретили работу с ним», – думал Питер.

Он предчувствовал, что встреча с Мак-Грегором – тот самый случай, который выпадает разведчику один раз в жизни. Теперь в спокойной обстановке можно было внимательно изучить содержимое конверта, полученного от дочери погибшего агента.

На верхнем листе бумаги тщательно вырисованная схема.

«Первое образование у него было инженерное. Чувствуется рука мастера».

По краям схемы – несколько кружочков с номерами. Каждый из них соединен стрелками с квадратиками, также обозначенными номерами. Они, в свою очередь, подчиняются двум треугольникам, венчающим сверху всю конструкцию. Треугольники немного напоминали значки мужских кабинок в туалетах или, что больше отвечало вкусам автора, шахматные фигуры.

«Король» и «ферзь» не имели номеров. На «ферзе» было аккуратно написано «Шейх Анвар». «Король» имел другое, не менее известное имя – «Кевин Батлер». В скобках для пущей ясности было указано название одной из крупнейших американских корпораций.

Особую ценность имели прилагавшиеся документы: расшифровка номеров – имя, фамилия, должность, год и место рождения, а также копии агентурных сообщений и других материалов – банковские платежки, донесения местных спецслужб и даже фотографии.

Схема поражала своей простотой и ясностью. Кокетливые кружочки – информационные источники, строгие квадраты – их пользователи, «король» и «ферзь» – высшие руководители.

Среди кружочков Питер нашел двух агентов в посольстве США.

«Видимо, это те самые люди, за которыми охотятся Мак-Грегор и компания».

Среднее звено в виде квадратов было представлено руководителями служб безопасности и лидерами сразу нескольких террористических организаций, включая Аймана аль-Саварихи, возглавляющего филиал «Аль-Кайеды» в Пакистане. Если верить схеме, именно он курировал «кротов» в американском посольстве.

С деятельностью Шейха Анвара Питер сталкивался уже много раз. Ему было доподлинно известно, что Шейх финансировал «Аль-Кайеду» и был замешан в нелегальной торговле оружием и наркотиками. Приходилось только удивляться, почему американские спецслужбы безуспешно гоняются за Усамой бен Ладеном, а Шейх Анвар ни от кого не прячется и ему даже открыт въезд в США.

Не вызывала лишних вопросов и фигура Кевина Батлера – крупного инвестора и активного игрока на биржах всего мира. В деловых кругах его звали Кей Би, иногда трансформируя это сокращение в О’Кей Би и тем самым подчеркивая, что эта «акула бизнеса» редко ошибалась в своих расчетах.

Среди политиков, дипломатов и разведчиков циркулировали невнятные слухи о сомнительных связях Кей Би с исламскими экстремистами, даже с «Аль-Кайедой», но доказать обоснованность этих утверждений еще никому не удавалось. Возможно, они появлялись потому, что Кей Би не делал секрета из совместного бизнеса с арабскими консервативными режимами и нефтяными компаниями.

В то же время поговаривали, что Кей Би был одним из немногих финансовых воротил, которые, оставаясь в тени, определяют стратегию и реальную политику Белого дома. Эта констатация как раз сомнений ни у кого не вызывала.

Главная ценность пачки документов заключалась не в схеме – нарисовать можно все, что угодно, а в прилагавшихся документах. Относиться к ним можно было с различной степенью доверия, но, вне всякого сомнения, они содержали важный фактический материал, требующий осмысления и проверки.

«Материалы стоит направить в Центр через связника. Займет больше времени, но эти документы должны быть представлены „живьем“. Для экспертов это очень важно. А вот как быть с Мак-Грегором? Предупредить его о том, кто из сотрудников американского посольства работает на „Аль-Кайеду“, или лучше не рисковать? А вдруг это ошибка? Вряд ли».

Погибший агент Питера не оставил бы эти сведения в качестве «послания с того света», если бы не доверял им. И посоветоваться не с кем!

Если запросить Центр, ответ будет однозначно отрицательным: не рисковать и ничего Мак-Грегору не сообщать. А кто, собственно, рискует? Агент, передавший эти сведения, убит. Его не достанешь, все риски в прошлом. Его семья к секретной деятельности никакого отношения не имеет.

«Для меня, правда, ситуация сложнее, – размышлял Питер. – Если информация попадет в руки террористов, они захотят узнать, кто раскрыл их агентов. Прихватят меня и будут выбивать показания. Не хотелось бы! Но почему это должно попасть к террористам? Мак-Грегор в связях с ними не замешан. Риск все-таки есть. Всего не предусмотришь. Но искушение большое. В игре с Мак-Грегором это сильный козырь. Даже если он уже знает имена „кротов“, передача ему такой ценной информации потребует ответного шага. И он пойдет навстречу, обязательно пойдет!»

– Ну что же, рискнем, – сказал сам себе Питер и оглянулся.

На всякий случай.

– Ты сегодня просто ненасытный. Что случилось, милый? – Валерия задыхалась от бесконечной, нежной и яростной ласки Питера. – Это невозможно! Меня просто укачало. Как на корабле во время шторма. Голова кружится.

– Ты моя любимая мореплавательница! – согласился Питер.

– Опять! Я больше не могу, – застонала Валерия и прижалась всем своим дрожащим телом к Питеру, что убедительно свидетельствовало об обратном.

Потом они долго лежали, опустошенные, вслушиваясь в себя и друг в друга. Всматривались в пустоту. Болтали обо всем на свете.

– Какое наслаждение! – шептала Валерия. – Как, ты опять хочешь? Нет, хватит на сегодня. Я завтра не встану.

– И замечательно. Проведем весь день в постели.

– Тогда лучше встать.

– Ты шутишь? Я обижусь.

– Не обижайся, милый. У меня очень плохой характер. Никому не посоветовала бы жить со мной. Кроме тебя.

– Я не похож на других? – проявил догадливость Питер.

– Ты похож на меня, вернее, мы похожи друг на друга.

– Красивые, да? – с надеждой переспросил Питер.

Валерия рассмеялась:

– Ты все время шутишь. Иногда даже не пойму, когда ты говоришь всерьез. Я имела в виду совсем другое. Как говорит одна из моих подружек, самый большой грех – успешность.

– В список смертных грехов это не входит, хотя прелюбодеяние там осталось.

– Прекрати, я серьезно. Ты неизбежно успешен – во всем.

– Черт, как обидно! Всегда стремился быть незаметным, и ничего не выходит.

– Последний раз предупреждаю, дай мне сказать, – проявила завидное упорство Валерия. – Успешность порождает зависть. Просто удивительно, насколько ситуации повторяются. Даже подруги, которые знают меня всю жизнь, и те позволяли себе говорить мне гадости, с тех пор как я стала приличным фотожурналистом. Никак этого не ожидала. Вот если у тебя астма или экзема на лбу, тебя все жалеют и любят. А если успех – то отношение меняется. Радикально. Друзья становятся врагами.

– Завидуют?

– Вот именно. Поэтому основное деление между людьми проходит на сильных и слабых.

– Неожиданный вывод. Ты вроде говорила о нашей любви.

– Именно об этом. Сильные не завидуют, они восхищаются или ненавидят. Ну, в крайнем случае не обращают внимания. А слабые, даже если они хорошо к тебе относятся, начинают завидовать и делать гадости, как только ты становишься успешным. Слабым нельзя доверять. Ты сильный и любишь меня потому, что я тебе нравлюсь. И я – также. Никакой успех или неудачи не изменят этого отношения. Все зависит от нас самих. Правда, милый?

– С этим я, пожалуй, соглашусь. А почему ты сказала, что не пожелала бы другим мужчинам быть с тобой?

– Они недостаточно сильные. Мог бы и сам догадаться.

– Ах вот в чем дело. Отлично! Выходит, что я вообще чемпион, лидер в своей категории.

– Да, милый, ты лучший.

– А я дам тебе другую версию. Мы нравимся друг другу потому, что оба – болтуны. Любим поговорить и быстро высказываемся, когда что-то нас беспокоит.

– Я бы изобразила это иначе. Нужно иметь силы, чтобы взбунтоваться. Терпеть-терпеть, а потом сказать «хватит», высказать все, что накипело, и жестко добиваться своего. У нас это проявляется. Я замечала! Ты молчишь, а потом можешь так высказаться, что мало не покажется.

– Удивительно. О тебе я такого сказать не могу. Ты любишь покапризничать, но никогда не скандалишь.

– Потому что ты меня останавливаешь своим львиным рыком, а люди, которые все время молчат и не взрываются, – это совершенно другой типаж. С такими мужчинами, даже самыми хорошими и добрыми, я бы не смогла жить вместе.

– Ты мне столько наговорила, дорогая моя мореплавательница, что не знаю, поведать ли о моих планах, – туманно заметил Питер.

– Конечно, скажи!

– Нет, наверное, не буду говорить. Они тебя разочаруют.

– Скажи, а то обижусь.

– Это гнусный шантаж!

– Скажи, – потребовала Валерия.

Она повернулась к Питеру и, откинувшись назад, обхватила его своими сильными и стройными ногами.

Этот аргумент оказался решающим.

– Только сначала скажи, – предупредила Валерия.

– Я решил бросить беспокойное ремесло журналиста и наняться к тебе ассистентом – буду носить за тобой штатив для фотоаппарата, – признался Питер.

– Я редко пользуюсь штативом, – скривилась в шутку Валерия. – Я найду другое применение твоим достоинствам. – Она красноречиво посмотрела на утомившегося, но проявляющего признаки беспокойства виновника корабельной качки.

– Нет, он здесь ни при чем. Я реально хочу все бросить и только помогать тебе. Если штатив не нужен, могу выставки устраивать.

– Ты очень скоро заскучаешь, – возразила Валерия.

– Почему ты так думаешь?

– Ты же не совсем журналист, – спокойно сказала Валерия.

«Что за день такой! Неужели и она меня раскрыла? – подумал Питер. – Действительно пора завязывать. Пора!»

Глава 14

«План Кевина»

Октябрь 2007 года,

Объединенные Арабские Эмираты,

Дубай

Кевин Батлер не любил поездки в Дубай. Слишком жарко.

Не вызывало особого восторга и яркое солнце, которое круглый год беспощадно накаляло все вокруг. Знакомый американский посол, проведший много лет в арабских странах, жаловался Кевину, что триста пятьдесят солнечных дней в году – страшное наказание для жителей западных мегаполисов, привыкших к прохладе, смене сезонов, туманам и дождям.

– Ты посмотри на жителей нашей Калифорнии, – горячился посол. – У них мозги расплавились. Солнце – это наказание. Совершенно другой темп жизни, чем на восточном побережье.

– Ну, в Вашингтоне тоже жарко, – возражал Кевин Батлер, или, как его звали на Уолл-стрит, мистер Кей Би.

– Поверь мне, Кевин, даже вашингтонская жара не сравнится с этим гребаным Востоком. У меня жена боится показаться на улице. От яркого солнца у нее больная щитовидка и «крыша» едет.

– Тебе грех жаловаться. Ты и в Госдепе, и здесь не вылезаешь из-за письменного стола, а загораешь от настольной лампы.

– Это верно, – безропотно соглашался посол. – Но не всем так повезло с характером. Для меня самый большой экстрим – добраться до верхней полки книжного шкафа.

«И это говорит человек, который большую часть жизни провел в ближневосточной мясорубке. Все относительно», – улыбался Кей Би. Он обожал парадоксы.

Кевин действительно не терпел яркого солнечного света и всегда отличался бледным цветом кожи. При виде арабских улиц, даже из окна бронированного лимузина, ему хотелось побрызгать вокруг себя дезинфицирующим раствором.

Кей Би вообще относился к категории весьма консервативных людей, с опаской воспринимающих малейшее отклонение от привычных стереотипов. Арабы вызывали у него чувство опасности, назойливые и шумные евреи раздражали, латиносы казались или слишком грубыми, или порочными.

«Я несчастный человек, – жаловался самому себе Кей Би, – со всеми этими особями, которых терпеть не могу, мне приходится вести бизнес». Он даже допускал, что его смелые, на грани безумия идеи были призваны компенсировать постоянное раздражение от общения с чуждыми и неприятными ему представителями разных рас и народов.

Шейх Анвар был редким исключением из общего правила. Кевину нравились его масштабное мышление, скорость реакции, безжалостность и цинизм.

Он сам был склонен к рискованным финансовым операциям, которые будоражили его вялотекущую кровь и добавляли необходимую порцию адреналина. К тому же бизнес был неразрывно связан с политикой и давал возможность мимоходом определять судьбы сотен миллионов людей, а это льстило самолюбию.

– Деньги – скучная материя. Чтобы они приносили радость, нужна яркая упаковка. Для кого-то – яхты, дворцы, футбольные команды, женщины, казино. А я скромный человек. Мне достаточно игры в политику. Я ни на что не претендую, лишь бы выходило по-моему, – объяснял Кевин своей жене, высокой худощавой леди из очень богатой семьи. Брак по расчету оказался удачным, по крайней мере он не отвлекал Кевина Батлера от его любимых занятий.

Шейх сам встретил Кей Би у трапа его личного самолета и проводил в королевские покои. Это был исключительный знак внимания.

По дороге разговаривали о погоде, грандиозных строительных проектах в Арабских Эмиратах, о породистых скакунах, которые недавно пополнили конюшню Шейха и стоили целое состояние.

Батлер рассказывал смешные истории из жизни вашингтонской элиты. Он безжалостно высмеивал президента Буша-младшего и жадных банкиров, которые надувают мыльный пузырь липовых инвестиций и сомнительных кредитов. С негодованием говорил о двуличии европейских политиков. Особенно досталось президенту Франции Николя Саркози, которого Кей Би подозревал в «тройной игре».

Между делом он пообещал Шейху, что не позднее следующего года Америка вытеснит Россию с Кавказа и даст по рукам китайцам в Африке. Однако в эту тему углубляться не стал, оставив Шейха в состоянии глубокой задумчивости.

– Нужны перемены, – повторял Кей Би, с чем Шейх, упакованный в древние одежды бедуинов, охотно соглашался.

Серьезный разговор предстоял вечером, после того как Кевин Батлер отдохнет, просмотрит последние биржевые новости и даст указания топ-менеджерам своих многочисленных компаний.

Традиционные прогулки на верблюдах и танцы живота Шейх благоразумно не предлагал, зная, что Кей Би с вежливой и брезгливой улыбкой от экзотики откажется.

Вечерняя беседа проходила в личных покоях Шейха. Более надежное место трудно было себе представить.

– После нашей последней встречи произошли важные события, – торжественно начал Шейх Анвар.

– Мы, кажется, обсуждали Пакистан и Иран, – уточнил Кей Би.

– Уважаемая Беназир Бхутто вернулась в Пакистан и была встречена толпами своих сторонников, – с удовольствием сообщил Шейх.

– Да, многие пострадали.

– Она отказалась от союза с военными. Это вызвало недовольство ее американских и британских друзей. И совершенно напрасно. Коалиция с военными дискредитировала бы Беназир.

– В обеих вариантах есть свои плюсы и минусы. Как бы ей не остаться в полном одиночестве.

– Беназир это не грозит. Она многое пережила и стала мудрым политиком. Скоро состоится ее первая встреча с бывшим премьер-министром Навазом Шарифом.

– Который провел восемь лет в Саудовской Аравии.

– И стал благочестивым мусульманином. Хороший союз, намного более перспективный, чем коалиция с военными. Беназир будет провозглашена лидером объединенной оппозиции. Это откроет ей дорогу к власти, а заодно ее сторонникам и союзникам.

– И вашим людям, уважаемый Шейх, – успел добавить Кей Би.

– Совершенно верно. Мои представители войдут в правительство, если Беназир одержит победу. Выборы состоятся в январе следующего года. Осталось совсем немного времени. Борьба предстоит очень напряженная.

– Вот-вот, я бы сделал акцент на сложностях. Вы не можете гарантировать победу Беназир на выборах. У нее много сторонников, но военные продолжают контролировать власть и финансы. Нужна экзальтация избирателей в масштабах всей страны, а ее пока не видно. Манифестации шумные, но жидкие, если верить нашему посольству. Деньги, которые вы выделяете, уважаемый Шейх, часто оседают в карманах посредников. К тому же я не доверяю Беназир Бхутто. Если она почувствует силу, то погонит прочь Наваза Шарифа и ваших людей.

Шейх недовольно поджал губы. Он ожидал более оптимистичной оценки.

– Из-за неясности ситуации наши стратеги считают необходимым повысить ставки и разрубить весь узел проблем одним ударом, – жестко сказал Кей Би.

Шейх заметно напрягся. Кевин после короткой прелюдии перешел к очень важным вещам. Это была его обычная манера. Он ценил свое и чужое время и, как правило, делился суперсекретными данными, которыми не обладал даже Шейх с его огромными финансовыми возможностями и обширной агентурой.

– Комитет начальников штабов армии США подготовил план крупной военной операции. Предлагается создать военную коалицию из числа союзников и нанести удар по Пакистану.

– Вы оговорились. Наверное, по Ирану, – не выдержал побагровевший от неожиданности Шейх.

– А вот и нет. Сначала по Пакистану, а потом, возможно, по Ирану. Как пойдет. От погоды зависит, – беззаботно сказал Кевин.

Шейх покачал головой. Вид у него был сумрачный.

– Не ожидали? – ликовал Кей Би. Он обожал удивлять собеседников. – Поводом для военной операции послужат теракты против иностранных граждан на территории Пакистана и соседних стран, прежде всего Индии. По нашим данным, исламисты готовят взрывы посольств, в гостиницах, в аэропортах, захват заложников. Некоторым дипломатам и туристам не повезет – придется поближе познакомиться с террористами. Обычная тактика террористов. Главное – поразить воображение. Дело не в количестве жертв, а в ощущении беспомощности.

Шейх опять покачал головой.

– Коалиция обвинит пакистанские власти в том, что они не способны противостоять терроризму. Затем будет нанесен удар по базам террористов, – развивал свою мысль Кей Би.

– Америка уже наносит такие удары. Не вижу ничего нового, – заметил Шейх.

– Дело не в ударе. Хотя, конечно, он будет на порядок мощнее тех булавочных уколов, которыми пытаются достать террористов в их крысиных норах. Но это только прелюдия к совершенно новому повороту событий. Комитет начальников штабов предлагает ввести войска коалиции на территорию Пакистана и взять под контроль наиболее проблемные районы – Белуджистан, Северо-Западную Пограничную провинцию, анклавы в Синде.

– Это в чистом виде повторение сценариев в Ираке и Афганистане. А там полный провал. Я же говорю, что ничего нового! – возразил Шейх.

– План операции подписан председателем комитета начальников штабов Майклом Мулленом. Политическое решение, правда, еще не принято. Муллен намерен посетить Исламабад и предъявить Мушаррафу ультиматум. Он потребует увеличить наш воинский контингент на территории Пакистана. Это облегчит высадку войск коалиции. Если Мушарраф откажется, США прекращают выделять финансовую помощь.

– И тогда режим падает, как спелое яблоко, а наши люди за спиной гарантированно приходят к власти. Интересный сценарий! – после некоторых колебаний согласился Шейх. Он побаивался Кей Би и предпочитал не идти на конфликт, даже если оставались сомнения.

– Я не исключаю, что к вам, уважаемый Шейх, направят спецпредставителя из Вашингтона, чтобы заручиться поддержкой в реализации плана высадки войск.

– Хорошо, я поддержу, – пообещал Шейх.

– Подобный сценарий меня и моих друзей совершенно не устраивает, – сделал неожиданный вывод Кей Би.

– Вы не перестаете меня удивлять! – признался Шейх. – В чем же дело?

– В двух словах и не объяснишь. Вы сами сказали, что это – повторение неудачных операций в Ираке и Афганистане. Америка уже понесла огромные потери – финансовые, военные, людские. Не говоря уже о репутации. Американцев ненавидят во всех странах мира. Буш-младший считается самым плохим президентом за всю историю после получения независимости.

– Вынужден признать, что вы правы, хотя это крайне невежливо с моей стороны, – помявшись, заметил Шейх.

– И это еще не все, – с нарастающим напряжением говорил Кевин. – Ситуация складывается неблагоприятно. Очень скоро рухнет фондовый рынок. Последствия будут разорительными. Даже если мы начнем новую военную операцию, ее нечем будет финансировать.

– Относительно финансового краха вы серьезно?

– Да, обсудим это отдельно. Большой бизнес не хочет рвать с Пакистаном и особенно с Ираном. Сейчас иранцы стали выводить свои капиталы из европейских банков. Очень невыгодно для западной экономики. Нужно восстановить связи с Ираном, а «режим мулл» можно попытаться заменить изнутри, но не прямым ударом американских вооруженных сил. Военным главное – врезать, а потом расхлебывай.

– Это меняет наши планы в Пакистане?

– Никоим образом! Только ускоряет их осуществление и придает им драматизма, как в хорошем фильме. Боевик мы превращаем в трагедию.

– Скорее, в фильм-катастрофу.

– Прежде чем перейти к правильному сценарию, хотел бы обратить ваше внимание, уважаемый Шейх, еще на одну группу стран. Это Россия, ее партнеры в Центральной Азии и в районе Каспия.

– Так, очень интересно.

– Они контролируют основную долю газа и нефти, которые поступают в Европу. Кто возьмет под контроль районы добычи и транспортные трубопроводы, будет контролировать геополитическую ситуацию не только на Востоке, но и на Западе.

– Но это принципиально другой регион.

– Дорогой Шейх, не забывайте, что мы живем в эпоху глобализации. Регионы сходятся и расходятся так же, как создаются и распадаются браки. Впрочем, это сравнение вас вряд ли устроит.

– Напротив, Коран – священная книга, которая впервые предоставила женщинам право на развод и юридически гарантировала возможность получить долю имущества, если женщина хочет уйти от мужа.

– Похвально, хотя я против разводов в принципе. Для меня это символ порока. Так же, как аборты и СПИД.

– Вы сами упомянули о разводе.

– Да, иногда приходится идти на крайние меры. В январе в Тегеране собирается саммит руководителей прикаспийских стран. Вот вам сближение регионов. А теперь их нужно развести раз и навсегда. Собравшись вместе, эти люди могут погибнуть все сразу в результате террористического акта. Никто не может исключать такой вероятности. Ответственность возьмет на себя одна из известных организаций, скажем «Аль-Кайеда». Ее репутации это не повредит.

– Всех сразу? – переспросил Шейх и уже более внимательно посмотрел на Кевина: не впал ли его американский друг в умственное расстройство? С людьми, которые много работают и подвержены постоянным стрессам, такое случается.

Однако Кей Би даже не обратил внимания на подозрительность Шейха.

– В 1943 году немцы хотели взорвать «большую тройку» – Сталина, Рузвельта и Черчилля – во время их встречи в Тегеране. История повторяется.

– Тогда у немцев ничего не получилось, – возразил Шейх.

– Технологии ушли далеко вперед. Во время войны Иран был оккупирован русскими и британскими войсками, а сейчас принципиально другая ситуация. Неужели вы не найдете боевиков и надежные связи, чтобы провести эту операцию?

– В принципе можно подготовиться довольно быстро. Каналы, базы, люди – все это имеется. Но что дальше?

– Очень просто. Сначала резкая дестабилизация в Пакистане, затем в Иране, хаос в элитах прикаспийских стран, кроме России, но там свои проблемы. Под угрозой радикальных революций правящие кланы примут помощь Америки и ее союзников с распростертыми объятиями – как спасителей, а не как завоевателей. Мы можем реально контролировать этот стратегический район.

– А не лучше ли договориться с руководителями прикаспийских государств? – засомневался Шейх.

– Слишком медленно, упустим драгоценное время. Не говоря уже о том, что чересчур дорого. Они будут отчаянно торговаться, требовать компенсации за каждую уступку. Мы окончательно утратим инициативу. Лучше тогда сразу отказаться от борьбы. Я не участвую в заранее бесперспективных предприятиях, – с жаром доказывал Кей Би.

Бледные щеки разрумянились. Он словно выплевывал жесткие рубленые фразы.

– Мир жесток и непредсказуем. Не нам его менять, мы можем только придать правильное направление движению, – завершил Кевин и посмотрел в глаза Шейху.

– Все в воле Аллаха. Но очень рискованно, – сказал Шейх.

– Я так не думаю.

Шейх тяжело задумался. Он понимал, что при всей соблазнительности нарисованных перспектив, пожалуй, впервые Кей Би втягивал его в такую историю, из которой может не оказаться выхода.

Для него по крайней мере.

– И еще одно. – Кевин встрепенулся, словно вспомнив важную деталь. – На хвост вашим людям сели американские спецслужбы. Скоро в Пакистан приедет команда из ФБР. Будут разбираться с утечкой секретов из американского посольства. Этот очаг нужно погасить.

– Погасим, – пообещал Шейх. Неожиданностей ему уже хватило с избытком и хотелось заняться чем-то более приятным. – Кстати, не желаете посмотреть мои новые приобретения – великолепных скакунов? Вот прекрасный альбом.

Шейх протянул книгу в переплете из змеиной кожи с драгоценными камнями на обложке.

– Лучше альбом, – согласился Кевин.

– Возьмите книгу, это мой подарок, – сказал Шейх, – издано всего в десяти экземплярах.

– Благодарю, вы дарите мне целое состояние, – приятно улыбнулся Кей Би.

– Да, это уже уникальная редкость, и цена ее будет расти, – не стал скромничать Шейх.

Кевин был рад. На беглое пролистывание альбома перед сном уйдет не более пяти минут. Причем большую часть времени он будет разглядывать камни. И хорошо, что не нужно ехать в конюшню.

Американец не любил лошадей, даже чисто вымытых и надушенных.

Казалось, что все равно пахнет навозом.

Шейх долго курил кальян после ухода Кевина и смотрел телевизионные новости.

Показывали судебный процесс над одним из руководителей «Аль-Кайеды», Халидом Шейхом Мохаммедом, которого Шейх хорошо знал в прошлом. Он заметно похудел, черные волосы стояли дыбом, но глаза смотрели дерзко и с вызовом.

Подозреваемый в организации терактов 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, – бубнил голос диктора, – Халид Шейх Мохаммед попросил судью вынести ему смертный приговор. По словам подсудимого, в этом случае он сможет стать мучеником.

Он был арестован пакистанскими спецслужбами в марте 2003 года в городе Равалпинди, а затем передан в распоряжение США.

Как признали американские военные, в ходе допросов террориста на базе в Гуантанамо к нему неоднократно применялись пытки.

Боевик заявил о своей причастности к двадцати девяти терактам, многие из которых не были осуществлены. На совести Х.Ш. Мохаммеда – взрывы американских посольств в Кении и Танзании, а также подрыв эсминца «Коул» на рейде порта Аден в Йемене.

Однако самым громким делом стала атака 11 сентября 2001 года на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и на здание Пентагона в Вашингтоне.

Террорист заявил, что готовил многие другие акции, которые не удались. В частности, он планировал убийства экс-президентов США Джимми Картера и Билла Клинтона, взрывы на американских АЭС и нью-йоркских мостах, теракты против посольств США и Израиля в Азии и Австралии.

Любопытно, что лидер «Аль-Кайеды» Усама бен Ладен, по словам Х.Ш. Мохаммеда, долгое время был противником терактов 11 сентября. Он далеко не сразу понял и одобрил предложение о нападении на Соединенные Штаты с использованием лайнеров внутренних авиалиний.

Х.Ш. Мохаммед раскритиковал бен Ладена за отобранных исполнителей терактов, часть из которых вообще не говорили по-английски и не представляли себе жизни на Западе.

Террорист надеется, что смертная казнь за организацию террористических атак принесет ему ореол мученика.

Шейх Анвар с облегчением вздохнул.

Он нашел моральное оправдание. Лучше быть мучеником, чем жертвой. Даже если вскроется его роль в операции, предложенной Кей Би, правоверные не осудят его. Он будет мучеником и святым.

А потом, кто сказал, что тайное становится явным? Многие секреты хранятся веками и никогда не будут раскрыты.

«Итак, выбор сделан. Завтра займемся техническими деталями».

Шейх не без удовольствия подумал, что своим решением легко распорядился жизнью многих людей, которые не знают и даже не догадываются об этом.

Ноябрь 2007 года,

Пакистан, Лахор

– Как в городе? – спросила Беназир.

– В целом спокойно, обычная суета. – Начальник ее личного штаба, объединяющего функции секретариата, избирательного центра и службы безопасности, ободряюще улыбнулся. – Можно выезжать в Исламабад.

«А стоит ли? – подумала Беназир, приглаживая опухшие от сна веки. – Спокойно. И всего лишь?»

Она думала, что люди будут ликовать, узнав о ее освобождении из-под домашнего ареста. В городе сразу же соберутся возбужденные толпы, которые выльются на улицы, затем выйдут на дороги, блокируя движение и набухая, как вены на уставших ногах.

По крайней мере такую картину рисовали ей политические советники.

А люди занимаются повседневными делами. Может, им заплатили, чтобы они вышли на демонстрацию? Нет, она сама видела эти возбужденные глаза, перекошенные от крика рты, протянутые к ней руки. Такое не купишь.

Беназир представила узкие улочки старого города. Лавки, повозки, рикши, крики торговцев.

В детстве она любила смотреть на садовника. Окончив работу, он устраивался в тенистом уголке сада и ловко нарезал на низенькой скамейке свежие огурцы, морковку, перец, сочные помидоры. Потом бросал накрошенные плоды в котелок и варил на огне свою похлебку, обильно сдабривая ее специями.

Родители запрещали Беназир заходить в эту часть сада, но она не могла отказать себе в удовольствии. Похлебка в помятом медном котелке казалась самым вкусным блюдом на свете.

Садовник смотрел на нее озорными черными глазами, подмигивал и постоянно напевал смешные мелодии. Ей становилось весело и спокойно.

Жаль, что она так ни разу и не осмелилась попробовать дымящееся варево. Но садовник угощал ее свежими лепешками, запеченными на внутренней стороне глиняной печки, врытой в землю и прикрытой от дождя и пыли черной от копоти крышкой.

Брать лепешки родители не запрещали, и Беназир разрывала белую мякоть с хрустящей корочкой своими крепкими и ровными зубами. Она никогда не знала, что такое кариес, и могла разгрызать даже орехи.

Семья владела огромными поместьями. Никому и в кошмарном сне не могла прийти мысль обидеть ее. А теперь ее запирают, как опасного зверя. За что? Разве она хочет принести кому-то зло?

Ну разумеется, некоторым не поздоровится, если она придет к власти. Прежде всего тем, кто виновен в гибели ее отца и в ее свержении. Этим жирным, гадким котам.

Да, им не поздоровится. Но всем остальным будет лучше. А таких большинство.

А вдруг все опять исчезнет? И эта комната, и знакомые запахи в саду, и пыльные улицы.

А вместо них черная пропасть одиночества. Лучше не жить совсем, чем жить так, как последние годы в Лондоне.

Да, там комфорт. Но она перестала его замечать. Просыпаться каждое утро с ощущением выброшенности, ненужности, как будто все уже в прошлом. Плакать в подушку и ломать от отчаяния пальцы. Нет уж! Это не повторится.

Однако странно, что люди заняты своими мелкими делишками. Наверное, им все же не сказали, что она одержала победу и опять свободна.

– Вы передали информацию о моем освобождении? – спросила Беназир у начальника штаба.

– Власти уже сообщили.

– При чем здесь власти? Немедленно дайте информацию в прессу. Я намерена завтра выехать в столицу.

Начальник штаба кивнул с непроницаемым видом.

Он был, пожалуй, единственным из окружающих ее людей, на лице которого она никогда не видела испуганного выражения. Остальные, услышав ее властный голос, каменели и нервно вздрагивали.

«Мне никто не может причинить вреда в моей стране», – подумала Беназир.

Она знала, что это не так, но не хотела в этом признаться.

– А добро возвращается? – Валерия надела на открытие театрального фестиваля длинное шелковое платье, которое тесно облегало ее стройную фигуру.

Может, стоит одеться поскромнее, подумал Питер. Но что-то подсказывало ему, что сегодня вызывающе нарядно будут одеты все женщины – и европейские и восточные. Так всегда бывает во времена кризисов, стихийных бедствий, насилия и потрясений. Женщины, словно нарочно, хотят подразнить судьбу, компенсировать свои переживания и показать, что нет ничего сильнее их красоты.

Они чувствуют, что в эти драматические моменты мужчины воспринимают действительность с болезненной обостренностью, и, повинуясь извечному инстинкту, идут им навстречу.

Питер любил эти состояния нарушенного равновесия, и ему было приятно, что Валерия тонко уловила звенящую в воздухе напряженность.

– Добро обязательно возвращается, – сказал Питер. – А любовь не возвращается, если ее упустишь.

– Получается, что любовь и добро – абсолютно разные вещи.

– Совершенно точно. Могу доказать это на примере. Если мы займемся сейчас любовью, то не попадем на открытие фестиваля. А это можно расценить как зло.

– Ты меня запутал, собирайся скорее, – посоветовала Валерия.

Питер только-только появился, времени на сборы оставалось в обрез. Сейчас он проявлял чудеса ловкости, одновременно бреясь, повязывая галстук и отвечая на мудреные вопросы дотошной Валерии.

– И все же не могу понять, неужели Беназир не боится? Она женщина. Откуда такое бесстрашие? Она любит кого-либо?

«Она не даст мне собраться, – подумал Питер. – Лучше ответить. Иначе она обидится. Пока будем мириться, о фестивале можно забыть».

– Я уверен, что Беназир любит, она страстная женщина, – мужественно ответил Штайнер.

Похвалив себя за терпение, он тут же вспомнил, что, побрившись и успешно завязав галстук, по странной случайности забыл надеть парадные брюки. Кажется, они в гардеробной, справа.

– Это очень хорошо, что Беназир любит. Красивая женщина должна уметь любить, – уверенно сказала Валерия. – И все же мне за нее страшно.

– Я готов, – сказал Питер.

– Не думаю, что Беназир боится, – задумчиво сообщила Валерия. – Это не в ее характере.

– Понимаешь, в чем проблема. То, что сейчас происходит, я бы назвал трагедией ошибок. Каждый оценивает ситуацию по-своему, и каждый ошибается. Беназир не желает видеть опасность и недооценивает риск для своей жизни. Ее противники не понимают, что она играет всерьез, и хотят ее попугать. А потом появится третья, дьявольская сила, и сценарий пойдет так, как этого никто не ожидал и не хотел.

– Я вижу, ты хорошо подготовился к театральному фестивалю, – с иронией заметила Валерия. – Но мы опаздываем!

– Побежали, – охотно согласился Питер.

Открытие театрального фестиваля превзошло все ожидания. Казалось, что своим участием в этом празднике интеллигенция бросала вызов военным и их нелепому чрезвычайному положению. Судя по раскрасневшимся лицам, запрет на спиртное обходили весьма успешно.

– Не хотите освежиться? – предложил Питеру знакомый предприниматель. – Подниметесь на пятый этаж, второй номер справа по коридору. Хозяин гостиницы сказал мне, что там наливают. В обстановке строгой секретности. Этот номер обошелся ему дороже, чем все угощение на первом этаже.

Судя по тому, что внизу столы ломились от вкусностей, которые щедро выкладывали на большие тарелки официанты в белых смокингах, хозяин гостиницы выставил для особо избранных самые дорогие импортные напитки.

– Э-э-э… я дал один евро пятьдесят сантимов, и все проблемы были решены, – услышал Питер за спиной самодовольный голос с явным французским акцентом.

«Какой-то французский жмот. Они уверены, что за полтора евро здесь можно решить любую проблему», – раздраженно подумал Питер и уже взял Валерию под руку, чтобы пройти в глубь зала, но ему помешали.

– Герр Штайнер, мой друг! – Француз театрально раскинул руки, имитируя при этом характерный немецкий выговор.

Питер обернулся и узнал его.

– Мсье Ален Дюпре! Рад тебя видеть, старина! Столько лет прошло! – И так же театрально добавил: – Приветствую вас, господин президент!

– Бонсуар, мсье генеральный директор! – тут же ответил Дюпре, подхватив шутку, которой они обменивались каждый раз при встрече.

Приветствие всегда было одним и тем же. Только иногда они менялись местами. Питеру доставалась роль то президента, то генерального директора, в зависимости от изменчивого настроения француза.

Когда Дюпре чувствовал душевный подъем, он наделял Питера званием «господин президент», а в моменты депрессии, мизантропии и раздражения понижал его статус до «генерального директора». Сейчас настроение было на высшей отметке.

Питер с удовольствием представил Дюпре Валерии и, взяв француза под локоток и извинившись перед своей спутницей, на несколько минут отвел его в сторонку.

– Ха-ха, наши немецкие друзья! – с тевтонским акцентом, но сильно в нос прогоготал по-гусиному развеселившийся Дюпре.

Питер деликатно рассмеялся, отдавая дань ностальгическому настроению своего приятеля, корреспондента известной французской газеты и по совместительству сотрудника Службы внешней разведки Франции.

Дюпре передразнивал немцев неспроста. Только Питер знал, в чем тут дело.

В свое время, когда Франция резко развернулась к созданию стратегического союза с Германией, в Париже появилась закрытая инструкция, требующая от французских дипломатов обязательно использовать выражение «наши немецкие друзья» в беседах с представителями других стран. Это предписание казалось Дюпре верхом чиновничьего тупоумия, и он в минуту пьяного откровения рассказал о нем Питеру.

Потом они еще не раз вспоминали об этом негласном требовании, и когда Дюпре хотел поддеть Штайнера, он то и дело ерничал в разговоре: «Наши немецкие друзья», или, что намного хуже: «Наши друзья боши», а потом нередко добавлял не совсем цензурное слово.

– Какими судьбами? – Наконец Штайнеру удалось вставить слово.

– Ездил в Пешавар. Помнишь, там есть рынок для караванщиков, который называется «Базар болтунов»?

– Самое подходящее для нас место, – заметил Штайнер. – Давно не был в Пешаваре.

– Там нечего делать. Раньше это был кладезь информации. Помню, как во время войны с «шурави» я зимой первый раз пересек границу с Афганистаном, чтобы встретиться с полевыми командирами. Даже не подозревал, что возможен такой холод. Надел на себя три свитера и две рубашки. Промерз так, что чуть не умер.

– Рекомендую в таких случаях овчинный полушубок.

– Кто же знал! Больше туда зимой я не ездил. А сейчас там вообще нечего делать. Никто информацией не делится. Когда поддерживали моджахедов и давали им оружие, были желанными гостями. А сейчас мы им не нужны. Еле выбрался.

– Зачем ездил, Ален?

– Ты неделикатный, Питер. А может, я не хочу об этом рассказывать?

– Не хочешь – не рассказывай.

– Ладно. Надеюсь на взаимность. И по старой дружбе, – спохватился Дюпре, не желая показаться чересчур прагматичным. – Мы ожидаем, что американцы перебросят в Пакистан крупные воинские соединения. Нужно понять, встретят они серьезное сопротивление или все пройдет относительно гладко. От этого будет зависеть позиция Франции. Да и Германии, как я полагаю, нэс па*?

– Европа вряд ли поддержит ввод американских войск, – согласился Питер. – Новый военный очаг. Немцы будут против.

– Кстати, о немцах. У тебя очень красивая спутница.

– Моя невеста.

– Поздравляю. Меня можешь не опасаться, – предупредил Дюпре.

– А я и не опасаюсь.

– И правильно. Высокая, белокурая, статная. Не мой стиль, – важно сказал низенький и юркий Дюпре. – Я люблю азиатских женщин. Миниатюрных.

– У них слишком короткие ноги.

– Не имеет значения, – запальчиво возразил Дюпре. – Они меня возбуждают. Раскосые глаза, приподнятые скулы и обязательно маленькая попка.

– Тогда тебе не повезло. В Пакистане ты свой идеал не найдешь.

– Напрасно так думаете, господин президент. – И снова заговорил серьезно: – Почему американцы хотят ввести войска?

– Для борьбы с терроризмом. Если верить их заявлениям.

– И для этого тоже, но есть и другая цель, – не удержался и все же проявил осведомленность тщеславный Дюпре. – Они хотят взять под контроль провинцию Белуджистан, чтобы сорвать строительство китайской военной базы в порту Гвалар. Но, поскольку у «америкосов» ни черта не выйдет, мне гарантирован роскошный выбор китаянок.

– Услуга за услугу. Сегодня отменен домашний арест Беназир Бхутто. «Америкосы», как ты выражаешься, надавили на Мушаррафа, и он вынужден уступить. В ближайшие дни он отменит чрезвычайное положение. Так что экономические санкции против него можете не вводить.

– Слава богу, все закончилось, – вздохнул Дюпре.

– Все только начинается.

Штайнер догадывался, о чем Дюпре должен сообщить в Париж, – следует ли уступить требованиям американцев и подключиться к санкциям против Пакистана, чего французскому лидеру Николя Саркози очень не хотелось, или стоит подождать, а там, глядишь, кризис и сам рассосется?

– Ты уверен в этой информации?

Дюпре спросил не потому, что он сомневался в Питере, а на всякий случай – в силу природной сквалыжности.

– Гарантирую на сто процентов, – заверил Питер.

На лице француза он прочитал сомнение: поспешить сообщить эту новость в редакцию газеты или сначала в «Бассейн»*? Судя по тому, как Дюпре резво перебирал ногами, направляясь к выходу, «Бассейн» оказался на первом месте.

Кедрову

По полученным сведениям, руководство Франции обеспокоено планами США ввести войска в приграничные с Афганистаном районы Пакистана и в провинцию Белуджистан.

По оценке сотрудника французской разведки, эти планы продиктованы, в числе прочих причин, соперничеством между США и Китаем. Американцы рассчитывают, что ввод войск позволит им взять под контроль провинцию Белуджистан и предотвратить создание китайской военно-морской базы в порту Гвалар.

В этом случае США смогут вытеснить китайцев из региона и взять под полный контроль транспортировку углеводородов из Персидского залива в Японию и другие страны Азии.

Данную информацию направляю также в германскую «контору».

Рассчитываю получить подробные сведения о подходе Германии к военным планам США, однако уже сейчас могу утверждать, что Германия совместно с Францией будут противодействовать вводу американских войск в Пакистан.

Они опасаются, что это приведет к обострению ситуации и потребует значительного увеличения их контингентов в Афганистане, которые уже несут чрезмерные потери.

Прошу ускорить отправку информации на Мак-Грегора.

По моим данным, он вызван для консультаций в Вашингтон и скоро должен вернуться в Пакистан.

Вальтер

Ответ на это сообщение был получен Питером в тот же день. Его содержание удивило Штайнера. Он ожидал, что Центр займет уклончивую позицию в отношении Мак-Грегора, а оказалось – совсем наоборот.

Прежде чем уничтожить «ценные указания», Питер перечитал их несколько раз.

Он уже знал по опыту, что чем короче шифровка, тем больше она потребует работы. Это был как раз тот самый случай.

Вальтеру

Информация о подходе Франции и Германии к возможному вводу войск США в Пакистан представила интерес.

Просим выяснить, в какой форме эти страны и другие государства – члены Европейского союза – могут выступить против военных операций США в Пакистане и Иране: ограничатся они дипломатическими протестами и политическими заявлениями или предпримут более решительные шаги?

Особое внимание уделите сбору сведений о вероятных действиях Китая против высадки войск США. По имеющейся информации, китайцы могут в этом случае оказать финансовую и военную помощь своим сторонникам в Пакистане и даже спровоцировать восстание племен в Белуджистане.

Напоминаем о необходимости выяснения планов террористических организаций и их спонсоров в отношении саммита прикаспийских государств в Тегеране. В Центр поступает тревожная информация, требующая проверки.

Работа по обеспечению безопасности каспийского форума в Тегеране имеет безусловный приоритет. К сожалению, серьезных сведений по данному вопросу от вас пока не поступало.

О Мак-Грегоре:

По достоверным данным, в течение длительного времени он был оперативным сотрудником, а затем одним из руководителей ЦРУ США.

Имеет опыт вербовочной и агентурной работы.

В настоящее время занимается бизнесом.

Периодически привлекается американским руководством для выполнения важных дипломатических и разведывательных поручений.

Очень информирован. Нередко обладает уникальными сведениями.

Имеет широкий круг связей в госаппарате, крупнейших корпорациях и политических кругах США, Великобритании, ФРГ, Франции, Италии, Канады, а также стран Ближнего Востока, Южной и Западной Азии.

К политике нынешней администрации США относится критически. Считает ее авантюристичной и не отвечающей долгосрочным стратегическим интересам США.

Склонен к самостоятельным и неординарным поступкам.

В работе с ним следует придерживаться повышенных мер предосторожности.

Кедров

«Другими словами, Центр не возражает, чтобы вы, господин Штайнер, пошли на риск и засунули голову в пасть льву. Авось повезет. Роль льва исполняет Мак-Грегор», – подумал Питер.

Ему очень хотелось увидеть Мак-Грегора. Так привлекает картина, содержащая загадку. Изучаешь мазки, полутона, чтобы понять замысел, идею, настроение.

Питер посмотрел на календарь, чтобы уточнить, когда «очень информированный» американец шотландского разлива обещал вернуться в Пакистан. Оставалось три дня.

Глава 15

Игра на разных досках

Декабрь 2007 года,

Вашингтон

Мак-Грегор был ошеломлен.

– Как тебе удалось получить эту информацию? – спросил он.

Кински пожал плечами:

– Ты же знаешь. Я совершенно беспринципен. Политика для меня разновидность бизнеса. Идеология не имеет значения. «Неоконы»*, либералы, республиканцы или демократы – какая разница? Друзей нужно иметь везде.

– Но этот заговор никому не выгоден, – не мог успокоиться Мак-Грегор. – Никому!

– Никто до конца не знает, кто дергает за веревочки. Появляются политики, исчезают. Расскажи лучше, зачем тебя вызвали в Вашингтон.

– Затем и вызвали. Дергают за веревочки. Ты же сказал. Возможно, те же самые люди, которых ты имеешь в виду. Как я понял из намеков и душеспасительных бесед, уже принято решение об обновлении правящей команды. В Овальном кабинете Белого дома должен комфортно устроиться молодой харизматичный лидер типа Джона Кеннеди. Он будет символизировать разрыв с печальным наследием Буша, Чейни, Кондолизы Райс и «других одиозных личностей», как мне сказал один влиятельный политик.

– А ведь совсем недавно их так хвалили! Вот и верь после этого пророкам и льстецам, – язвительно заметил Кински. – Вся наша политика стала формой заговора, вернее – нескольких заговоров сразу, из которых получится очередной мутант.

– У меня спросили прямо: стоит ли нанести удары по Пакистану и Ирану до выборов или лучше оставить эту проблему новому президенту? – сказал Мак-Грегор.

– И ты выступил в роли миротворца?

– Я не совсем миротворец, даже совсем не миротворец! – возмутился Мак-Грегор.

– Не обижайся. Пошутил. Понимаю, «миротворец» стало ругательством, когда вспоминают про Ирак и Афганистан. Но что ты поведал своему начальству? Интересно.

– Ответил я с присущей мне деликатностью. Никакие военные операции против Ирана и Пакистана в обозримой перспективе нереальны и нежелательны. И заодно начальство поинтересовалось, что я делаю в Пакистане, если там хотят все разбомбить. Посылали меня вроде с другой задачей – обеспечить стабильность, привести к власти наших друзей и подавить терроризм. А военная акция даст прямо противоположные результаты. Поэтому я и не понимаю, что там напридумывали Кевин Батлер и его ребята. Но чудесным образом их предложения совпадают с тем, что мне говорили в высоких кабинетах. Это и удручает. У них странная логика.

– В принципе все понятно, – заметил Кински, который только что ознакомил Мак-Грегора с планами Кей Би. – Первый шаг – устранение Беназир.

– Мерзавцы! Я уже не говорю, что мне лично жаль эту женщину. Но ведь меня послали помочь ей прийти к власти и одновременно замышляют ее убийство.

– Успокойся. Они пытаются доказать, что после устранения Беназир Пакистан обязательно взорвется. А волны пойдут на Иран, Афганистан, докатятся до Центральной Азии и Каспия. Дестабилизация будет нарастать, как энергия ядерного взрыва. Далее последует серия атак против западных посольств и туристов в Исламабаде, Тегеране, Дели, Баку. И кульминация – теракт в отношении лидеров прикаспийских государств на саммите в Иране.

– Это уже шизофрения, – сказал Мак-Грегор.

– А американское вторжение в Ирак не шизофрения? Они считают иначе. Элиты будут обезглавлены и дезорганизованы. Вслед за этим – выступления недовольных мусульман. В Азербайджане, Казахстане, Туркмении – мятежи. В некоторых государствах Средней Азии, в Киргизии, Узбекистане, Таджикистане, случатся «цветные революции», которые по тактическим соображениям поддержат исламисты. Одновременно возникнут массовые волнения в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая. Пекин их жестко подавит и окажется в международной изоляции.

– Как будто кто-то сбрасывает шахматные фигуры с доски, как только стало ясно, что партию мы проигрываем. И все начинается с чистого листа. Так получается?

– Ну вот, ты понял их логику, – согласился Кински.

– А если сорвется?

– Предусмотрен дублирующий вариант. При поддержке агентуры в армии и разведке Пакистана группа шахидов, которую финансирует Шейх Анвар, захватывает военно-воздушную базу и наносит удар с пакистанской территории по столице Ирана. Предлог – месть за гибель братьев-шиитов от рук мусульман-суннитов в Ираке. Проведение операции – во время каспийского форума в Тегеране. С захваченной базы самолеты перелетают на территорию Ирана и наносят ракетно-бомбовый удар по местам размещения прикаспийских лидеров. Должен тебе сказать, что Шейх Анвар по просьбе Кей Би уже выделил для основного и запасного вариантов огромные ресурсы.

– Хаос и паника облегчают ввод войск коалиции в Пакистан, и даже в Иран и Азербайджан – в зависимости от развития внутренней обстановки в этих странах. И это сближает «план Кевина» с официальной стратегией.

– В любом случае Кевин и компания ничего не теряют. Даже в случае срыва операции получается вполне приличный набор бонусов: подтверждается необходимость подавления терроризма в «дуге нестабильности» от Ближнего Востока до Каспия и границ Китая. Резко возрастает военный бюджет. Промышленность получает массированную финансовую поддержку. Наблюдается стремительный рост цен на нефть. Саудовская Аравия и другие арабские страны становятся более надежными союзниками для противодействия экстремизму. И самое главное: «план Кевина» переносит террористическую угрозу в другие регионы – почему от этой болезни должны страдать только Соединенные Штаты и Большой Ближний Восток? – Кински многозначительно посмотрел на Мак-Грегора и взял в руки толстую кожаную папку с меню.

– В голове не укладывается. Успокаивает, что мы говорим не о планах федерального правительства, а о рекомендациях Кей Би. Мало ли чего он может насоветовать! – признался Мак-Грегор.

– Как сказать? Успокаивает, но не сильно. Советы Кей Би часто превращаются в реальную политику. Кстати, скоро появится доклад ЦРУ, в котором будет сказано, что Иран прекратил работы по созданию ядерного оружия еще в 2003 году. Это на какое-то время нейтрализует попытки нанести удар по Ирану. Основной предлог для ударов – уничтожение ядерных объектов. Как и в Ираке. А тут выйдет иначе. Что уничтожать, если ядерных объектов нет? Однако, как ни странно, доклад выгоден Кевину. Отдельно взятая акция против Ирана не вписывается в его стратегию. Ему нужен мировой масштаб, полная смена декораций.

– Нет, все же нужно выпить, – решил Мак-Грегор. – Мозги плавятся.

– У Кей Би голова покрепче. Научился играть на разных досках, да еще вслепую. Шииты против суннитов, христиане против иудеев, все против всех, а он вроде арбитра, – невозмутимо продолжал Кински.

– Ты Омара Хайяма любишь? – нетерпеливо спросил Мак-Грегор.

– Ты же знаешь, я давно не пью, – поморщился Кински.

– Я имею в виду не коньяк «Омар», а персидского поэта Омара Хайяма.

– Персидского, говоришь? Фамилия у него хорошая, политкорректная, но до стихов, признаться, я не охотник. Меня клонит от них в сон. Недостатки воспитания.

– Ничего страшного. Раз занимаешься Ираном, нужно знать этого поэта. Его мысль, мне кажется, тебе понравится:

Тот, кто следует разуму, – доит быка.

Умник будет в убытке наверняка!

В наше время доходней валять дурака,

Ибо разум сегодня в цене чеснока.

– Очень поучительно. Персам, говоришь, нравится? Буду иметь в виду. Нужно следить за конъюнктурой на чесночном рынке. Как-то раньше не обращал на это внимания, а зря, – сказал Кински. – Но вообще-то я хотел попросить тебя подумать. Крепко подумать. Что можно сделать, чтобы утопить «план Кевина»?

– Ты же сказал, что он на уровне теоретического бреда.

– К сожалению, не совсем так. По моим данным, люди Шейха Анвара уже приступили к реализации.

– Тебе проще прикрыть эту безумную лавочку. Все рычаги власти здесь, в Вашингтоне, – заметил Мак-Грегор.

– Ничего не получается, – признался Кински. – Хожу к влиятельным людям, пытаюсь предупредить, что эти сумасбродные проекты доведут нас до краха. Стена молчания!

– Как накануне удара японцев по американскому флоту в Пирл-Харборе. Тогда начальник разведки ходил по Вашингтону с дешифровками японских приказов, и его никто не хотел слушать.

– Похожая ситуация. Действительно напоминает Пирл-Харбор. Скоро меня будут воспринимать как городского сумасшедшего. Очень опасаюсь, что тандем Кевин – Шейх погубит Америку. Попробую что-либо сделать. Но очень тебя прошу – используй контакты на Востоке. Если появятся новые данные, тут же подошлю к тебе человека. Мы можем не успеть за событиями. Еще месяц-два, и катастрофа неизбежна.

– Это меняет дело, – сказал Мак-Грегор и вспомнил о Питере Штайнере.

То, что он прочитал о нем в досье ЦРУ, впечатляло.

И рождало идеи, которые необходимо проверить на месте.

Декабрь 2007 года,

Пакистан, Исламабад

Президент Мушарраф выглядел расстроенным, неуверенным и совершенно не похожим на свой образ ковбоя. Гражданский костюм сидел неестественно, выдавая привычку профессионального военного к форме.

Камуфляж стал второй кожей, придавал ощущение стабильности и предсказуемости. Сейчас не было ни того ни другого. В костюмчике Мушарраф чувствовал себя приниженным и беззащитным.

Запинаясь и рассеянно поглядывая в заявление, напечатанное крупными буквами на листке бумаги, президент жевал и выплевывал слова, вызывающие у него физическую брезгливость и недоумение.

Питер не сразу «врубился». Внешний вид и манера выступления Мушаррафа отвлекали внимание от содержания.

«Отменяет чрезвычайное положение. Этого следовало ожидать. Покидает пост верховного главнокомандующего. Поэтому в гражданском костюме. Выборы назначены на 8 января. Дает себе немного времени. Зачем? Портфель собрать? Перед смертью не надышишься. „Верные соратники“ уже побежали в разные стороны, как крысы с тонущего корабля. Он об этом знает. По лицу видно. Поэтому и расстроен. Никаких перспектив. М-да, американцы крепко взяли его за горло. Это капитуляция!»

– Мистер Штайнер, любуетесь на уходящего президента? – услышал Питер насмешливый голос по телефону.

– Зрелище не очень приятное, мистер Мак-Грегор.

– Я в Исламабаде, хотел бы встретиться.

– В любое удобное время.

– С вами приятно иметь дело, герр Штайнер.

«Просто ты меня еще мало знаешь», – подумал Питер.

Мак-Грегор предложил приехать к нему на виллу, которую он снял в дорогом районе Исламабада. Здесь проживали в основном иностранцы, богатые пакистанские бизнесмены и высшие служащие.

В элитном квартале никогда не отключали электричество, что становилось жизненно важным в жаркое время года. Если останавливался кондиционер, то вскоре в закрытых помещениях температура достигала сорока градусов и выше, из носа начинала идти кровь, а некоторые слабонервные европейцы даже теряли сознание.

На зеленой улице, застроенной просторными домами, подобные «удовольствия» не грозили. Это весьма существенно поднимало арендную плату.

Дом Мак-Грегора покоился за высоким забором. На внешней стороне у ворот стояла будка с автоматчиком. Во дворе угадывалось сооружение, похожее на пулеметную точку.

«Неплохо подготовился к осаде. Упорно избегает гостиниц», – по привычке фиксировал свои наблюдения Питер, однако углубиться в это полезное занятие он не успел.

Створки ворот открылись быстро и даже без скрипа, что было совсем не характерно для строптивых азиатских затворов. Его явно ждали.

– Хороший дом. Решили пустить здесь корни? – с невинной улыбкой осведомился Питер.

– Только на период выборов. Гнездо вить не собираюсь. Слишком много сюрпризов. Не всегда приятных. Кстати, вы провели здесь больше времени. Обещают землетрясение. Что делать в таких случаях? Меня это беспокоит.

«Трясти страну не беспокоит, а землетрясений побаивается», – едко подумал Питер.

– Как можно быстрее выбегать на улицу и ждать, когда прекратятся подземные толчки. Дом у вас крепкий и невысокий. Территория приличная. От других строений обломки в случае чего не долетят.

– Вы оптимист, Штайнер. Не долетят! Хотелось бы верить.

– Разбейте палатку во дворе на всякий случай и будьте повнимательнее. Других рецептов я не знаю.

– А как узнать, что подземные кочегары успокоились? Войдешь в дом в самый неподходящий момент – тряханет, и привет!

– Пакистанцы следят за поведением муравьев, – подсказал Питер и выразительно посмотрел на Мак-Грегора: «Мне бы ваши заботы!»

– Так-так, очень интересно! Что выделывают муравьи?

– Как только они побегут обратно в дом, это будет означать, что землетрясение кончилось. Они это чувствуют.

– Очень благодарен за дельный совет. А то я увидел маленьких черных муравьев в прихожей – проложили, знаете ли, тропу на кухню – и потребовал их всех изничтожить. Нужно будет отменить это распоряжение, – удовлетворенно заметил Мак-Грегор.

«Для него важно найти решение. Тогда он сразу успокаивается, даже если решение неверное».

– Как вы оцениваете выступление Мушаррафа? – спросил Мак-Грегор.

«Отрабатывает „легенду“. Пригласил он меня совсем не за этим».

– Все ожидаемо. Деваться Мушаррафу некуда. С одной стороны, недовольство населения, нападки интеллигенции, бунт судей и адвокатов. С другой – ваши друзья из Вашингтона устроили ему «темную». Все вписывается в рамки американской стратегии. Я только одного не пойму. Вы не заинтересованы в союзе Беназир Бхутто и Наваза Шарифа, которого подозреваете в связях с экстремистами. У них еще оставались разногласия. А убрав Мушаррафа, вы подталкиваете их забыть о разногласиях и как можно быстрее договориться. Тактически выигрываете, а стратегически ведете дело к результатам, прямо противоположным поставленным целям.

– Я сам этого не понимаю, – признался Мак-Грегор. – Скажу больше. Парламентские выборы должны состояться в январе. Теперь никаких препятствий нет. Нашим пакистанским друзьям рекомендовано сделать так, чтобы избирательная комиссия отстранила Шарифа от предвыборной кампании в связи с обвинениями в терроризме. Ведь он был признан виновным в 2000 году. Судимость не снята. Но я сомневаюсь, что это сработает.

– Абсолютно провальный вариант. Мне уже пришлось анализировать этот сценарий. Кандидат, имеющий уголовную судимость более чем пятилетней давности, имеет право на участие в выборах. Его отстранение будет признано незаконным. Я уже не говорю о том, что эта история вызовет прилив горячей любви к Навазу Шарифу и расширит его избирательную базу. Здесь, – как везде, но здесь особенно, – обожают гонимых, убогих, несчастных, несправедливо обвиненных.

Мак-Грегор в ответ недовольно хмыкнул и жестом показал Питеру на столик с напитками.

– Беназир постарается использовать в своих интересах всеобщее сочувствие несчастьям Шарифа и возмущение действиями властей. Вы сами толкаете ее в объятия вашего противника, – завершил свою мысль Питер и только после этого плеснул виски в стакан с толстыми стенками. Совсем немного – на полпальца.

– К сожалению, вы правы. Аналитики Государственного департамента не смотрят пакистанских и индийских фильмов, не знают психологии жителей Индостана, не читают книг местных писателей. Однако это не мешает им конструировать сложные политические схемы.

– Получаются нежизненные и невыгодные вам конструкции, – посочувствовал Питер.

– Ладно, не будем об этом. Тем более что наши оценки совпадают, – сказал американец и, в свою очередь, занялся виски.

Кондиционер разносил по комнате прохладный ветерок. На улице было уже не жарко, однако из-за плотно закрытых окон без искусственного притока воздуха стало бы душновато.

– Вам что-либо известно о подготовке встречи лидеров прикаспийских стран в Тегеране? – неожиданно спросил Мак-Грегор.

«Вот оно в чем дело! Похоже, он меня вербует. Обычная технология: сначала дал мне интересную информацию, чтобы продемонстрировать свою полезность и вызвать чувство благодарности, потом совпали наши оценки и взгляды, а теперь будет поддавливать и просить то, что нужно ему. Но почему зашла речь о тегеранской встрече? Германия вроде бы не самая информированная и заинтересованная в этом событии страна», – размышлял Питер.

Однако Мак-Грегор будто забыл о своем вопросе. Он с удовольствием попивал виски и не торопил Питера с ответом.

«Или это вопрос нейтральный? Мак-Грегор – опытный профессионал. Он специально выясняет то, что не затрагивает Германию напрямую. А потом, если я пойду ему навстречу, будет все настойчивее требовать информацию, разглашение которой вредит немецким интересам. И дело в шляпе, а я – в его паутине. Но тогда получается, что он вербует разведчика дружественной страны. Странно. А что здесь необычного? Американцы всегда вербовали тех, кто им интересен. Или по крайней мере пытались. И плевать они хотели на политесы и условности!»

И все же возникали вопросы, ответов на которые Питер не находил. Из направленного Центром сообщения он знал, что Мак-Грегор уже не служит в американской разведке. А значит, приобретение новых агентов вообще не входит в его обязанности. Этого загорелого «плейбоя» посылают для закулисных переговоров, улаживания деликатных дел и получения особо важной информации.

«Получается, что Мак-Грегора интересует не только Пакистан, но и тегеранская встреча. Вполне вероятно, что так оно и есть. А это относится скорее к компетенции специалистов по России. При чем здесь некий Питер Штайнер? Что-то не складывается стройная картина», – сомневался Питер и все же решился включиться в предложенную игру.

– У меня были сведения о том, что первые лица «Аль-Кайеды» недовольны самим фактом проведения встречи лидеров прикаспийских государств в Тегеране.

– Не вижу связи.

– Они хотели бы изолировать Иран – так легче дестабилизировать ситуацию, – а речь пойдет о международных проектах с его участием. Логично предположить, что будут предприняты попытки сорвать эту встречу. Напряженность растет не только в Пакистане. Она распространяется на все соседние регионы, – пояснил Штайнер.

– Я бы тегеранскую встречу перенес, – неожиданно сказал американец. – По соображениям безопасности.

– На каком основании?

– Пока не знаю, – сухо ответил Мак-Грегор, не уточнив, что «пока» относится не к тегеранской встрече, а непосредственно к Питеру Штайнеру.

Он просто не знал, стоит ли рассказывать ему о «плане Кевина». Оставались сомнения.

Прошло две недели. В прошлый раз Питер так и не успел выложить свой главный козырь – назвать имена «кротов» в американском посольстве и подтолкнуть Мак-Грегора к ответному шагу.

Беседа сложилась таким образом, что это выглядело бы неестественно и насторожило бы американца вместо того, чтобы настроить его на сотрудничество. Хотелось продолжить словесную дуэль, но Мак-Грегор не звонил и не пытался встретиться.

Это удивляло Питера, который ожидал, что американец вцепится в него бульдожьей хваткой. Его интерес к углублению контакта был очевиден.

В любой другой ситуации подобная непоследовательность насторожила бы Питера и потребовала бы самого пристального анализа. Но сейчас хватало других забот. Не до Мак-Грегора. Возможно, «яхтсмен» поглощен сверхсрочными делами и ему просто некогда встретиться, отмахивался от своих сомнений Питер.

Он понимал, что этим стремится успокоить себя, оправдать вынужденное и настороженное ожидание, однако вскоре обязательно последует новый раунд схватки. Так задыхающийся от усталости и напряжения боксер, присевший на несколько мгновений в углу ринга, старается не смотреть на своего соперника и не слышать торопливое бормотание тренера.

Неизбежность не терпит суеты – что толку суетиться.

Пакистанский сценарий был просчитан до мелочей, и события развивались без особых сюрпризов. Однако найти подходы к приоритетным проблемам не удавалось.

Питер просеивал массу контактов, восстанавливал связи с агентами и просто хорошими знакомыми, но, как назло, они не располагали необходимой информацией. Ради экономии времени приходилось отказываться даже от встреч с людьми, которые могли бы пригодиться в будущем, но сейчас не знали ответа на главные вопросы.

Настойчивость Питера в конечном итоге привела к успеху. Ему удалось разыскать ценного агента, от которого он получал в прошлом уникальные сведения о поставках оружия и денег моджахедам во время афганской войны.

Шпионы реально существуют и живут среди нас. Просто мы их не замечаем. Это в полной мере относится и к прочим «теневым» профессиям и занятиям.

До «момента истины» террорист может выглядеть вполне нормальным человеком, быть связанным тысячами нитей с повседневной жизнью – заниматься торговлей, иметь многочисленных родственников и знакомых, совершать религиозные обряды, встречаться с возлюбленными.

На Востоке родственные связи пронизывают все общество. Поэтому разведчику достаточно иметь в запасе несколько «уважаемых людей», которые в случае необходимости способны найти любого человека, независимо от его занятий, и выяснить все, что нужно.

Таким авторитетным членом общества был давний знакомый Питера Ходжи Ахмад. Он успешно вел бизнес с западными странами, поставляя традиционные пакистанские товары и закупая взамен широкий ассортимент – от металлургического и сельскохозяйственного оборудования до медикаментов и оружия. Пожалуй, не было в Пакистане человека, который хотя бы косвенно не участвовал в его коммерческих операциях или не входил в круг близких и дальних родственников.

Интерес Ходжи Ахмада к сотрудничеству с Питером был продиктован прежде всего материальными соображениями. Его «немецкий друг», не без участия БНД, помог пакистанцу получить ряд выгодных контрактов.

Ходжи Ахмад всегда оказывался на высоте. Чтобы поставить крупную партию риса, приходилось договариваться с многочисленными хозяйствами, разбросанными в разных провинциях, с посредниками, полицейскими и прочими коррумпированными чиновниками, местной мафией, затем собирать воедино всю продукцию, не допускать сбоев в ее хранении и транспортировке в порт.

С этой титанической задачей не могли справиться многие влиятельные предприниматели, но только не Ходжи Ахмад. Он действовал безжалостно, не жалел денег, лично контролировал каждую операцию и доводил дело до конца.

К «информационным просьбам» пакистанец относился совершенно спокойно, доверяя Питеру и понимая, что они оказались в одной лодке. Однако после отъезда Штайнера он проявил неожиданную строптивость и отказался встречаться с другими немецкими представителями.

Ходжи Ахмад понимал, что лучше иметь безопасный бизнес с проверенным другом, чем доверяться малознакомому человеку, ибо можно потерять все ради сиюминутной выгоды, миража, искушения.

К тому же пакистанцу становилось неуютно у себя на родине. Политическая нестабильность, манифестации возбужденных правоверных, взрывы, ощущение надвигающейся катастрофы не способствовали бизнесу.

Предприимчивый приятель Питера перебрался с семьей в Лондон и бывал в Пакистане наездами.

Для того чтобы найти его, подобрать подходящий момент и восстановить связь, могли потребоваться месяцы, но Питеру повезло. От другого коммерсанта он узнал, что Ходжи Ахмад приедет на несколько дней, чтобы присутствовать на пышной свадьбе своего племянника.

Увидев Питера в толпе гостей, Ходжи Ахмад сразу же все понял и согласился встретиться наедине уже на следующий день. Внимательно выслушав Питера, он взял время на раздумье, все взвесил и после некоторых колебаний согласился задержаться в Пакистане как минимум на неделю, чтобы помочь старому другу.

Он не просил ничего взамен, но было ясно, что Питеру потребуется сделать ответный шаг после того, как дело будет сделано, и что «благодарность» будет стоить германским налогоплательщикам кругленькую сумму.

Сейчас Ходжи Ахмад сидел перед Питером в одном из своих многочисленных домов и подробно рассказывал, что, по его мнению, ждет Пакистан в ближайшие месяцы:

– Бизнес отвернулся от Мушаррафа, когда он заявил, что уходит с поста верховного главнокомандующего. Деловые люди надеялись, что армия обеспечит стабильность. Военные владеют многими компаниями и сами превратились в предпринимателей. Они кровно заинтересованы в экономическом развитии, и с ними можно договориться. А вслед за Беназир и Навазом Шарифом до власти дорвутся неудачники, у которых бизнес не получился. Они считают себя обиженными. Все свои беды они сваливают на военных и будут зубами вырывать свой кусок пирога. Америка сделала большую ошибку – поставила на недостойных, которые дестабилизируют ситуацию.

– А может, это сделано специально? Новую политику всегда проще строить с чистого листа.

– Пожалуй, единственное реальное объяснение. Других я не вижу. Америка меняет свою политику полностью и по всем направлениям. Как можно доверять людям, которые сегодня с тобой дружат, а завтра от тебя отворачиваются и помогают твоему врагу? – Ходжи Ахмад брезгливо поморщился, и Питер всерьез порадовался, что не несет ответственности за зигзаги в стратегии «Большого брата».

– Вопрос риторический, – заметил Питер. – Народы, как и дети, хотят знать, что их ждет завтра. В противном случае расстраивается нервная система, начинается психоз, приходят болезни.

– Вот именно! Хорошо, что мы понимаем друг друга. Америка – опасный больной, от которого страдают и другие. Пакистанцы возмущены тем, что после многолетней дружбы Штаты выбрали союз с Индией. Если раньше Индия, при поддержке Советов, пыталась расколоть Пакистан и поглотить его, то теперь этим занимаются американцы. Я лично не имею ничего против дядюшки Сэма, но в ближайшее время американцам лучше не приезжать в Пакистан.

«Беседа на общие темы затянулась, – подумал Питер. – Хорошо, что он выговорился. Даже похоже, что он в это верит, а не только пытается произвести на меня хорошее впечатление. Пора переходить к делу».

– Абсолютно согласен, уважаемый. Американцев ждут в Азии серьезные неприятности. Нельзя предавать своих друзей. Кстати, о неприятностях. Меня особенно интересует тегеранская встреча прикаспийских государств. Говорят, она устраивает далеко не всех и даже будут попытки ее сорвать. К чему готовиться?

– Да, я помню об этой просьбе. Мой родственник хорошо знает Аймана аль-Саварихи и лично встречался с Усамой бен Ладеном. Он сказал, что «Аль-Кайеда» готовится нанести удар по Тегерану во время этой встречи. Но детали пока выяснить не удается, даже при моих связях. Очень секретная информация. Надеюсь, что получится, но гарантий дать не могу.

«Он самый реальный человек, который может вытащить эти сведения из „Аль-Кайеды“. Как жаль, что его некем подстраховать, а времени остается совсем мало. Нужно предупредить Центр. Но они и так знают, что ситуация крайне напряженная. Им нужна конкретика».

– Очень прошу помочь по Тегерану, – настойчиво сказал Питер.

– Почему тебя это так волнует? – спросил пакистанец.

– Если пострадают главы государств, которые приедут на тегеранскую встречу, это – война.

– Война будет в любом случае. Поэтому я перевожу капиталы в более спокойную Европу.

– Тем не менее ты же не хочешь, чтобы в Азии была война?

– Разумеется. Обещаю, что сделаю все, что в моих силах. Кстати, насчет американцев. Война между «Аль-Кайедой» и американцами уже идет – и в Штатах, и в Азии. Сейчас аль-Саварихи хочет нанести новый сильный удар здесь, в Пакистане.

– Что ты имеешь в виду?

– В Исламабад приехала команда сотрудников ФБР. Они захватили человека, который работал на «Аль-Кайеду» в американском посольстве. Это делопроизводитель, маленький служащий. На днях они попытаются вывезти его из Пакистана на своем военном самолете.

«Мак-Грегор уже поведал мне об этой истории. Лишнее подтверждение, что мой пакистанский приятель знает секреты „Аль-Кайеды“. Интересно, а кто же отслеживает каждый шаг „костоломов“ из ФБР? И сообщает об этом террористам? Еще один агент?» – подумал Питер.

– Этот «крот» рассказал что-либо важное? – спросил Питер.

– Его сразу допросили. Пытали водой – их обычный метод. В общем, он рассказал все, что знал. Назвал своих связников. Сообщил, что готовился взрыв американского посольства в Исламабаде. Кроме того, люди аль-Саварихи планируют взорвать посольство Дании.

«Значит, догадка правильная. У террористов не один „крот“ в американском посольстве, имеются и другие агенты, которые знают детали допросов и сливают информацию. Или сведения поступают в местную контрразведку от ее стукачей в посольстве, а уже из контрразведки попадают в „Аль-Кайеду“. Оба варианта – хуже некуда. Если попадешь под колпак, то будут прессовать одновременно со всех сторон», – размышлял Питер.

Он старался не показать, что настроение ухудшается с каждой секундой. Ситуация представлялась ему все более опасной.

– А мирные датчане в чем оказались виноваты? – попробовал улыбнуться Питер.

– Месть за карикатуры на пророка, опубликованные в датской газете.

– Посольству Германии ничто не грозит?

– Не волнуйся, твоих соплеменников не тронут. Но претензии имеются. Люди «Аль-Кайеды» пытались вывезти из Германии нужное им оборудование. Не получилось. На месте их ждала засада немецкой полиции. Сейчас ведут переговоры с другой фирмой. Ее название и имена посредников я передам на следующей встрече. Если опять не выйдет, тогда будут готовить теракт против посольства Германии и представительств немецких фирм. А пока не хотят лишний раз раздражать.

– При первых признаках, что готовят удар по Германии…

– Можешь не продолжать. Информация сразу же будет у тебя, – прервал Ходжи Ахмад. Он не любил, когда его прозорливость ставилась под сомнение, даже косвенно.

– Безумные люди. Взрыв за взрывом. Ради чего? – перевел разговор в философскую плоскость Питер, как бы давая понять, что нисколько не сомневается в мудрости своего друга, страдающего, как и он, от расстроенного рассудка недостойных людей.

– Безумный мир – это точнее, – поправил Ходжи Ахмад. – Кстати, насчет американцев. Я начал говорить, но ты меня прервал. Тебя интересует прежде всего тегеранская встреча, как я понял.

– Извини, проявил излишнюю поспешность, – согласился Питер. – Просто время поджимает. Не хотелось ничего упустить.

– Так вот, я продолжаю, – торжественно заявил Ходжи Ахмад, довольный тем, что восстановил иерархический порядок и правила вежливости. – «Аль-Кайеда» хочет отомстить за провал своего человека и перенесенные им страдания. Для этого будет взорван ресторан, который посетят «туристы» из ФБР, – «Luna Caprese». Кажется, так он называется. Да, точно. Итальянский ресторан.

– И когда это произойдет?

– Это зависит от американцев из ФБР, – недовольно посмотрел Ходжи Ахмад. – Как только пойдут в этот ресторан, так сразу же и взлетят на воздух.

– А если они пойдут в другой ресторан или вообще не будут выходить из посольства?

– Исключено. Их ждут в «Luna Caprese». Значит, они собираются туда пойти. Может, даже сегодня.

«Нужно предупредить Мак-Грегора, – подумал Питер. – Он работает с этой командой и может пострадать заодно с фэбээровцами. Лучше бы перехватить его где-либо на приеме и переговорить. Телефоны наверняка прослушиваются. Но выбора нет. Вдруг не успею? Чертова нехватка времени! Вот так и случаются провалы».

Попрощавшись с Ходжи Ахмадом и договорившись об очередной встрече, Питер тут же набрал номер Мак-Грегора:

– Как дела?

– Собираюсь в ресторан поужинать с друзьями.

Голос Мак-Грегора звучал непринужденно и даже вальяжно.

«Сделал важную работу, теперь можно со вкусом отдохнуть. Забыл, что нельзя расслабляться, тут же будешь наказан».

– Случайно, не в итальянский?

– Да, именно в итальянский ресторан. А откуда вы знаете?

– Как называется?

– Ресторан «Luna Caprese». А в чем, собственно, дело? Плохо кормят?

– Не заходите в ресторан ни в коем случае! И предупредите ваших друзей.

– Они уже там.

Глава 16

Они не пощадят

Декабрь 2007 года,

Пакистан, Исламабад

– Питер, ты жив? – Звонок Валерии застал Питера в тот момент, когда он уже выехал из Исламабада и торопился в Равалпинди. Ему только что сообщили, что Беназир Бхутто дала согласие на интервью для германского журнала.

«Это будет потрясающий эксклюзив, упускать который нельзя!» – думал Питер.

Уже стемнело. Сквозь легкий туман желтели придорожные огни. Глаза слепили яркие фары встречных автомобилей.

– Что случилось, Валерия?

– Я так волнуюсь!

В голосе Валерии звучали одновременно испуг, отчаяние и радость. Причем радости было меньше. Она словно не верила, что Питер жив и здоров.

– Ты разве не знаешь? Террористы взорвали ресторан. Итальянский, который любят европейцы. Мы с тобой там были. Много раненых, есть погибшие.

– Когда это произошло?

– Только что стали передавать сообщения. Уже звонили из редакции твоего журнала. Они тоже волнуются. Включи Би-би-си. У них самая подробная информация.

– Не волнуйся, любимая! Все в порядке, – сказал Питер.

На самом деле он так не думал. Был даже очень далек от этой мысли.

Питер не без труда поймал волну Би-би-си, когда подъезжал к дому, где расположилась Беназир Бхутто со своим избирательным штабом и личной охраной. Чтобы прослушать сообщение, он припарковал машину на лужайке у обочины. В запасе оставалось минут пять, не более.

Наш корреспондент передает из пакистанской столицы Исламабада.

В результате взрыва в итальянском ресторане пострадали четыре офицера Федерального бюро расследований США. Они получили ранения различного характера: рваные раны, контузии и переломы.

Пострадавшие сотрудники ФБР ужинали в ресторане, популярном среди иностранных туристов, журналистов и дипломатов.

В результате теракта погибла гражданка Турции. Были ранены американский турист, подданный Великобритании и приезжий коммерсант из Японии.

Пакистанские власти подозревают в совершении теракта боевиков «Аль-Кайеды» или афганского «Талибана». Пока ни одна из террористических организаций не взяла на себя ответственность за этот взрыв.

По мнению наших источников, офицеры ФБР скорее всего не являлись объектом нападения террористов и пострадали случайно.

«Ага, случайно! Ничего не знают ваши источники или сознательно вводят в заблуждение, – подумал Питер. – А что с Мак-Грегором? Пострадавший американский турист – не он? Вдруг он мне не поверил?»

Питер тут же набрал номер мобильного телефона Мак-Грегора – «Вне зоны досягаемости».

Беназир Бхутто молча кивнула Питеру Штайнеру, представляющему солидный германский журнал.

Она редко давала интервью и сделала исключение благодаря вмешательству влиятельных друзей Питера – местных «олигархов». Они убедили Беназир, что ей полезно заручиться поддержкой Германии, превратившейся в одного из основных экономических партнеров Пакистана.

– Госпожа Бхутто, что вы ждете от предстоящих парламентских выборов? – спросил Питер. Он рассчитывал, что обсуждение политических вопросов «заведет» Беназир, которая выглядела недовольной и явно хотела только одного – чтобы ее побыстрее оставили в покое.

– Объединенная оппозиция одержит победу. В стране будет восстановлена законность. Мы создадим условия для демократического развития и экономического благополучия.

– Вы так уверенно об этом говорите, но если проанализировать платформу ваших союзников, то получается, что они заинтересованы скорее в торжестве исламистской идеологии, а не в развитии демократии.

– Вы имеете в виду Наваза Шарифа?

– Не только, – невозмутимо заметил Питер. – Под ваши знамена встали, например, лидер партии «Техрик инсаф» Имран Хан, руководитель националистической пуштунской партии Вали Асфандиар, глава радикальной религиозной группировки Кази Хуссейн Ахмад. А ведь они ваши давние политические противники.

– Вы неплохо изучили политические реалии Пакистана, но, как большинство западных наблюдателей, делаете фундаментальную ошибку: считаете экстремистами всех приверженцев ислама, – сказала Беназир.

Тактика Питера оказалась вполне успешной. Щеки Беназир разрумянились от негодования, и она стала еще больше походить на разгневанную восточную царицу.

– Возможно, я неточно выразился, – охотно согласился Питер. – Многие западные исследователи делают различия между умеренными и радикальными исламистами.

– Вот это правильно. Сообщу вам один секрет. Прихода оппозиции к власти больше всех опасаются экстремисты. Они прекрасно уживаются с военными. Вся администрация коррумпирована сверху донизу. Пакистанское общество устало от терроризма и от произвола властей. Мы предлагаем единственную разумную альтернативу.

– Однако распространено мнение, – проявил неуступчивость Питер, – что несколько месяцев тому назад вы заключили с генералом Мушаррафом тайное соглашение. Он якобы разрешил вам вернуться в страну, рассчитывая узаконить свое пребывание на посту президента, и предложил вам стать главой правительства. Так ли это?

– Я не признаю тайные соглашения. Они всегда обречены на провал потому, что никто их не может проконтролировать. Соглашение может быть прозрачным или никаким, – устало сказала Беназир.

– Значит, ваш политический союз с Мушаррафом невозможен?

– Уже невозможен. По политическим соображениям. Подобно исламским радикалам, он не хочет допустить оппозиционные партии к выборам. Вы упомянули Имран Хана и даже назвали его экстремистом. Он единственный оппозиционный деятель, который отказался уехать из страны в изгнание. Недавно он выступал на митинге в студенческом городке в Лахоре. Его встретили овациями. И что же было дальше? Не поверите! Студенты из радикальной группировки «Джамаат ислами» захватили его, скрутили и передали в руки полиции. Вот вам пример союза между экстремистами и властями. Мушарраф не понимает, что если оппозиция откажется от участия в выборах, то ему придется опять вводить чрезвычайное положение. Далее – всеобщее возмущение. Чем обязательно воспользуются самые отъявленные и безумные экстремисты. Именно они в этом заинтересованы. Это же надо видеть и понимать!

«Она потрясающе убедительна», – невольно отметил Питер, хотя у него была совершенно другая точка зрения на происходящие события и на роль самой Бхутто.

– И кроме того, у меня имеются к Мушаррафу личные претензии, – увлеклась Беназир. – Он говорит одно, а делает другое.

«Он абсолютно такого же мнения о вашей тактике», – подумал Питер, но от комментариев воздержался.

– Я не доверяю ему и его приспешникам. Поэтому я обратилась к ЦРУ, Скотленд-Ярду и израильскому МОССАДу с просьбой оказать содействие в обеспечении моей безопасности. Они готовы помочь, но власти не дают им этого сделать. Выделенная Мушаррафом охрана не защищает мою жизнь, а скорее наоборот – делает ее более уязвимой. Почему они не разрешают использовать в машинах затемненные стекла и оборудование, которое находит взрывные устройства? Я написала уже несколько писем протеста и направила их Мушаррафу. Никакого ответа!

– Получается, что основная угроза вашей жизни исходит от Мушаррафа?

– В действиях властей я вижу злой умысел.

Питер знал, что Мушарраф предупредил Бхутто – ее хотят убить. Для этого в Пакистан прибыли боевые группы талибского полевого командира Бейтуллы Мехсуда и Хамсы бен Ладена, шестнадцатилетнего сына «террориста номер один». Автономно действуют «команды смертников» руководителя организации «Аль-Кайеда» в Пакистане Аймана аль-Саварихи.

На эту харизматичную и яркую женщину объявлена «большая охота». Но она об этом молчит.

«Видимо, есть веские причины», – решил Питер и не стал углублять тему.

– Госпожа Бхутто, лидер движения «Талибан» мулла Омар управляет операциями боевиков из пакистанского города Кветта, а предводитель «Аль-Кайеды» Усама бен Ладен действует на территории Пакистана в приграничной с Афганистаном «зоне племен». С таким заявлением на условиях анонимности выступил один из представителей администрации США. На этом основании Вашингтон требует, чтобы американским войскам дали возможность провести крупную операцию на территории Пакистана. Выдвигаются даже идеи вторжения в Пакистан и его оккупации. Как вы к этому относитесь?

– Я против иностранной оккупации в любой форме. Конкретные вопросы будет решать законное правительство, которое сформируют после парламентских выборов. А вас я также хочу спросить. Если американцы знают, где прячется Усама бен Ладен, почему они его не захватят? Мушарраф ведь разрешил американцам проводить спецоперации в приграничных районах. Пусть захватят «террориста номер один»! – торжественно заявила Беназир.

– Не возражаю, – поддержал ее мысль Питер.

– А я вам скажу, почему его не могут найти, – неожиданно сказала Беназир. – Он мертв. Его убийца – некий Омар Шейх!

Питер внимательно посмотрел в глаза Беназир.

Она была далеко отсюда.

Питер возвращался в Исламабад уже поздно ночью. В редакции журнала будут счастливы получить интервью с Беназир Бхутто.

Почему Беназир «похоронила» вполне живого бен Ладена, так и оставалось для него загадкой. Может, она хотела намекнуть, что Шейх намного опаснее «террориста номер один», а из предосторожности вместо Анвара назвала его Омаром. Над этим еще предстоит поразмыслить, решил Питер, еще не зная, что это будет невозможно.

Сравнивая высказывания Беназир и полученную ранее разведывательную информацию о ее договоренностях с Мушаррафом, Питер видел, что Несравненная далеко не всегда говорила правду. Но ведь она и не лгала. Не выдала никаких тайн. Кроме одной – ни при каких обстоятельствах Беназир не изменит своего решения и пойдет до конца.

Она очень несчастна, но не может и не хочет изменить свою судьбу. Впрочем, об этом она никому не скажет.

Даже себе.

Еще не пробудившись толком от беспокойного сна, Питер попытался найти теплую руку Валерии и, как обычно, в эти зыбкие утренние часы придвинуть ее к себе и зарыться лицом в ароматных и разметавшихся белокурых волосах.

Однако Валерии рядом не было. Питер прыжком встал на ноги, потянулся затекшей спиной и, продирая глаза, отправился на поиски.

Валерия уже сидела за письменным столом в соседней комнате и старательно, словно прилежная ученица, раскладывала перед собой фотографии.

– Эта страна – настоящее сокровище. Какие выразительные лица! Тревога и напряжение буквально висят в воздухе. А памятники Лахора! Изумительно. Кое-где нужно усилить цвета, убрать лишние детали. Я уже договорилась о публикации. Пора возвращаться и устраивать выставку. Как ты спал, дорогой?

– Не очень, – отозвался Питер и зевнул. В голове постепенно прояснялось, но оптимизма это не добавляло.

«Нужно позвонить Мак-Грегору. До сих пор неясно, что с ним. Информации вроде уже довольно много, но нет самого главного».

Питер посмотрел на календарь, стоящий на столе, – неумолимо приближалась дата встречи в Тегеране.

– Как тебе интервью с Беназир? – спросила Валерия.

– Энергетика потрясающая. Помнишь, мы ходили к тибетской монахине и она по пульсу ставила диагноз? Даже анализ крови определила. От ее прикосновений по всему телу шли волны.

– Конечно, помню – меня просто трясло.

– От Беназир исходит похожий магнетизм. Уникальная женщина.

– И тебе это понравилось. Редкий случай. У большинства европейцев энергетика как у пассажира, отставшего от поезда. Ты влюбился?

– Даже в мыслях не было. Любовался? Да. Она восхищает и пугает одновременно. А ты что, ревнуешь?

– Конечно, ты большой любитель женщин. Разве не понятно, почему я поспешила за тобой в Пакистан, бросила все дела и поехала?

– По-моему, я не давал повода для ревности.

– А повод совершенно не обязателен, – сказала Валерия.

«Это верно. Повод не обязателен, но бывает очень кстати. Нужно дозвониться до Мак-Грегора».

Телефон «яхтсмена» работал, но ответил он не сразу – после двенадцати гудков.

– С вами все в порядке? – спросил Питер.

– Со мной – да, с другими – нет.

– Нужно встретиться.

– Я сам хотел предложить. Очень нужно, и как можно скорее!

– Мистер Штайнер, вы спасли мне жизнь. Впрочем, не только мне. Если бы не ваш звонок, ребята из ФБР были бы убиты. Они как раз получили мое предупреждение, встали и направились к выходу. Выйти не успели. Получили ранения, но остались живы. Благодарю вас. Трудно переоценить то, что вы сделали! – Мак-Грегор развел руками и с многозначительным видом покачал головой.

– Всегда рад помочь, – бодро заверил Питер. – Если взрывы или что-то в этом духе, обращайтесь.

– Вы любите пошутить и правильно делаете. Но вы понимаете, что у меня к вам возникли вопросы?

– И это вместо благодарности!

– Одно другому не мешает.

– Вы располагаете реальной информацией о планах «Аль-Кайеды». Как вам это удалось? О взрыве в ресторане знали несколько человек.

– Буду предельно откровенен, – заметил Питер.

– Я на это и рассчитываю. Иначе разговор не имеет смысла.

– Информацию о взрыве пришлось проверить. Поэтому, возможно, я немного опоздал со своим предупреждением, – покривил душой Питер, чтобы затруднить прямую связь между его встречей с Ходжи Ахмадом и последующим звонком Мак-Грегору. Вряд ли «яхтсмен» сможет установить весь график Питера, но перестраховка входила в свод обязательных мер безопасности.

– У вас не очень надежный источник? – спросил Мак-Грегор.

– Судя по тому, что вы остались живы, я не стал бы это утверждать. Информация оказалась точной. Но проблема в другом. Делаю все возможное и невозможное, чтобы выяснить намерения «Аль-Кайеды». И пока сделать это не удается.

– Я внимательно изучил ваше досье и пришел к парадоксальному выводу. Вы разведчик, – торжественно сообщил Мак-Грегор.

– А что в этом парадоксального? Вы и раньше знали, что я сотрудник германской разведывательной службы. Нас же знакомили в Мюнхене перед поездкой в Лондон.

– Вы меня не поняли, господин Штайнер. Вы разведчик, внедренный в БНД.

– Действительно, вы мыслите парадоксами. И кто же меня внедрил?

– Вы русский разведчик.

– Я немец.

– Не исключаю, что вы немец, но работаете на русскую разведку.

– Позвольте поинтересоваться, что послужило основанием для этого умозаключения?

– Вы оказывались всегда в тех местах и в то время, когда затрагивались интересы вашей материнской разведслужбы. Конечно, вы выполняете и задания БНД, но главным образом работаете для Москвы.

– Не убеждает. Все крупные державы интересуются примерно одними и теми же проблемами. Возьмите, например, Пакистан. Цели Германии, Америки, России могут быть разными, но сфера интересов совпадает. Аргументов у вас не хватает, господин Мак-Грегор.

– Мне также казалось это недостаточно убедительным. На первый взгляд. Но потом стало известно, что вас интересует ситуация вокруг предстоящей тегеранской встречи прикаспийских государств. Это не может быть заданием БНД. Я проверял. Такого задания вы из Мюнхена не получали.

«Прокололся. Слишком увлекся. А что делать? Дефицит времени, спешка, прорехи в прикрытии – вот что губит разведчика. Да какое там прикрытие! Приходится работать в одиночку, на свой страх и риск. Это – прокол, но не абсолютный. Можно избежать провала, хотя все равно неприятно. А лучше все повернуть в свою пользу. Он сам подставляется. Не спеши! Пусть полностью раскроется».

– Согласен. Вы привели сильный аргумент в пользу вашей версии, – заметил Питер. – Но вы не допускаете, что между Германией и Россией начинается большой торг? Проблем много. Строительство Северного газопровода, доступ немецких компаний к ресурсам России, геополитическая игра. Если удастся получить информацию по тегеранской встрече, которая будет важной для русских, это мощный козырь Германии в большом торге. Ваши оценки слишком прямолинейны. Дескать, немецкий разведчик должен собирать только информацию, которая непосредственно затрагивает Германию. А реальность намного сложнее. Я вам предлагаю другую трактовку: немецкий разведчик должен добывать информацию, которую может использовать Германия. И это правило для разведки любой крупной державы. Разве не так?

– Еще раз повторяю, – начал сердиться Мак-Грегор. – Я проверял в БНД, там у меня неограниченные возможности, и убедился, что не получали вы такого задания. Германский канцлер не собирается торговаться с русскими, используя тегеранскую встречу. Слишком сложная схема. Блефуете, Штайнер!

«Других аргументов у него нет. Чего он реально добивается? Хочет меня припугнуть? Вот и делай после этого добро людям! Вряд ли. Завербовать меня? Лишняя головная боль. Хочет регулярно получать от меня информацию, необходимую для его миссии? Вполне возможно. А что взамен? Хочет поделиться. Чем-то важным. Сомневается и поэтому проверяет меня. Сейчас предложит. Но что? Нужно прибавить жесткости, подтолкнуть его».

– Мне не хотелось бы продолжать этот разговор. На каждый ваш аргумент я буду приводить логичный контрдовод и наоборот. Это бесконечный процесс, а у меня острейший дефицит времени. Позвоню вам, если узнаю о следующем взрыве, – пошутил Питер.

– В ваших интересах лучше продолжить.

– Это угроза?

– Даже не думал вам угрожать.

«Мак-Грегор критически настроен. Политику Белого дома в Азии считает идиотской. Нужно и на этой ноте сыграть».

– Я тоже изучал ваше досье, господин Мак-Грегор. Вы умный человек и опытный профессионал. Вы видите все ошибки американской политики на Востоке. Зачем же вы помогаете проигрышной партии? Разве это отвечает интересам вашей страны?

– В Соединенных Штатах интересы одних не всегда совпадают с интересами других. Некоторым компаниям выгодны высокие цены на нефть. А остальные добиваются их понижения. И так во всем. Различные интересы диктуют и различия в политике.

– Неужели это значит, что для достижения своих целей можно использовать терроризм и другие преступные методы?

– Америка – страна большая. Некоторые весьма влиятельные люди не стесняются в выборе средств. За всю страну я не поручусь.

– А за себя поручитесь?

– С большими сомнениями, но поручусь, – улыбнулся Мак-Грегор. – Куда вы клоните?

– Предлагаю простое решение. Единственная возможность сохранить наши добрые отношения – оставить в стороне бессмысленный спор, кто на кого работает.

– Допустим, вы правы. И что из этого следует?

– Мы могли бы договориться об обмене информацией в тех случаях, когда возникают реальные угрозы. Я имею в виду такие проблемы, как террор, попытки дестабилизации, возникновение конфликтов. По этим темам различий в интересах нормальных и цивилизованных людей быть не может.

– Вы опасный полемист, – рассмеялся Мак-Грегор. – Хотите виски?

– Да, самое время выпить шотландского.

– Со льдом?

– Вы же знаете. Изучали мое досье.

– Там об этом ничего не сказано. Но уверен, что вы не будете возражать, если я предложу чистое и неразбавленное виски. И еще погреем немного в руках, как коньяк «Омар».

Мак-Грегор вновь улыбнулся, вспомнив разговор со своим другом Кински, которому пришлось объяснять, что коньяк «Омар» и персидский поэт Омар Хайям далеко не одно и то же.

– Как виски? Отдает торфом? – спросил Мак-Грегор.

– Отчетливый привкус.

– Специально привез из Шотландии для торжественных случаев. Сегодня мы отмечаем мой второй день рождения. Еще раз спасибо, что спасли мне жизнь.

– Вы сделали бы то же самое, – заметил Питер.

– Надеюсь. Во всяком случае, попытался бы, – скромно согласился Мак-Грегор.

– Вы себе меньше доверяете, чем я вам, – сказал Питер.

– Я себе вообще не доверяю. На днях получил важную информацию из Вашингтона от моих друзей. Очень конфиденциальную и сугубо личную, никак не связанную с моей работой. Речь идет о жизни других людей, причем намного более весомых в мировой политике, чем мы с вами. А я мучительно думал, сказать вам об этом или нет. Дело деликатное. Не хочу подставить под удар моих друзей, – признался Мак-Грегор.

– И не подставляйте. Я же не настаиваю.

– Нет уж, теперь вы от меня никуда не денетесь! – пригрозил Мак-Грегор. – В общем, вы спрашивали про тегеранскую встречу.

– А вы еще рекомендовали перенести ее по соображениям безопасности. Но не пояснили почему. Напустили туману.

– Что вызвало законное недоверие к моим намекам, – признал Мак-Грегор. – Но теперь у меня есть веские доказательства. – Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его Питеру. – Можете посмотреть. Прямо сейчас.

На белых листах бумаги, извлеченных Питером из конверта, были изложены «план Кевина» и детальный сценарий теракта против участников каспийского саммита в Тегеране. С именами исполнителей.

Более полной информации было трудно себе представить. Не хватало только сведений о нижнем белье, вредных привычках, клинических анализах боевиков и прочих милых мелочах.

– Я против того, чтобы убивали лидеров государств, даже если они кому-то не нравятся. Это паранойя. Убийство есть убийство. Уверен, что вы найдете способ разумно распорядиться этой информацией.

«Невероятно. Это именно то, что нужно», – подумал Питер.

* * *

Питер с нетерпением ждал очередного сеанса связи. Расшифровав полученное сообщение, он долгое время сидел, уставившись в одну точку.

Так проходит вся жизнь: взлет, провал, опять взлет, если не убьют на промежуточном маршруте.

На этот раз шансы уцелеть были минимальными.

Вальтеру

По достоверным данным, вы попали в поле зрения сотрудников местной контрразведки, связанных с международными террористическими организациями.

Они полагают, что вы располагаете данными, которые могут нанести ущерб их деятельности и запланированным операциям.

Ситуация крайне опасная.

По нашей оценке, вы очень близко подобрались к секретам террористического подполья и подвергаетесь серьезному риску. Нельзя исключать попыток физического устранения.

В связи с изложенным:

• Представляющие опасность секретные и прочие компрометирующие материалы немедленно уничтожить.

• Встречи с источниками прекратить. Ограничиваться легендированными контактами с официальными связями на нейтральной территории.

• В посольства Германии, России, других стран не заходить. Это может быть расценено как попытка передачи секретных данных и спровоцировать теракт.

Связь по данному каналу прекращаем.

Необходимо под благовидным предлогом, например по заданию редакции журнала, выехать в Иран и выйти на связь по условиям, предусмотренным на особый период.

О выезде предупредите сигналом.

Нельзя исключать, что наружное наблюдение будет перенесено с территории Пакистана в Иран. Противник попытается выявить ваши контакты и условия связи в Пакистане, а затем в Иране и от острых акций пока воздержится.

Переезд в Иран даст нам выигрыш во времени и позволит до минимума сократить угрозу теракта. В случае необходимости в Иране будет проведена боевая операция по вашему прикрытию.

Самостоятельных действий по отрыву от слежки не предпринимать.

Центр обеспокоен сложившимся положением и примет все от нас зависящее для обеспечения вашей безопасности.

Кедров

«Легко сказать „все от нас зависящее“, – мучительно думал Питер. – Даже дураку понятно, что от вас и от меня сейчас мало что зависит».

Худший вариант из всех возможных!

Нервы выдержат – не в первый раз. Но Валерия!

«Они забыли, что я не один? Или не хотят меня расстраивать? Если будут убирать, то нас обоих. А может, „противник“ знает, что она в моем ремесле не замешана? Видимо, знает. Поэтому Центр о Валерии ничего не пишет. Но ее все равно уберут, вместе со мной. На всякий случай. До чего же гнусно!»

Питер мог бы поругать себя за то, что взял Валерию в Пакистан, но зачем оправдываться? Сказал самому себе, что не предполагал жесткого развития событий. Думал, очередная командировка – ничего страшного.

Где сейчас нет терроризма? Даже в курортных районах Испании или Турции взрывают. На парижских улицах можно пострадать. В любом пятизвездочном отеле. Да где угодно!

Однако он понимал, что эти «отмазки» гроша ломаного не стоят. Нельзя было брать Валерию с собой. Но она не вещь. Что значит «брать»? С ее характером попробуй откажи. Уехать одному – значило расстаться. Без вариантов!

Сейчас оправдываться поздно. Нужно думать, что реально можно предпринять.

«Откуда утечка? Кто меня подставил – Ходжи Ахмад или Мак-Грегор? Они дали самую важную информацию, особенно Мак-Грегор».

Питер интуитивно чувствовал, что Ходжи Ахмад и Мак-Грегор ни в чем не виноваты и им грозит не менее серьезная опасность. Скорее всего так оно и есть. Утечка могла пойти из Вашингтона, анализировал ситуацию Питер. Проследили за Мак-Грегором, а вышли на германского журналиста и к тому же сотрудника БНД Штайнера. Есть от чего забеспокоиться!

«Зафиксировали мой контакт с Мак-Грегором, а от него тянется ниточка к секретам. Да, точно, он здесь ни при делах. Иначе зачем было бы прослеживать мои контакты, устранять меня из игры? Это же дополнительный риск. Я могу успеть передать полученные от него сведения, а как раз это хотят предотвратить».

Картина становилась все яснее, но решение не приходило. Возможно, его попросту не было.

«„Нельзя исключать попыток физического устранения“. Красиво звучит. Это значит, что в одно мгновение я перестану дышать, видеть окружающий мир, перейду в иное измерение, если там что-то есть.

А если нет? Себя, конечно, жалко. А Валерия! Она вообще только начала жить. Ей нужно объяснить всю степень риска. Но что я ей скажу?

„Уничтожить секретные и прочие компрометирующие материалы“. Нет уж, ребята! Вы даже не представляете, о чем идет речь. Легко советовать, когда сидишь в уютном кабинете и тебе ничего не угрожает».

Страшно захотелось выпить – того самого виски, которым угощал Мак-Грегор. Виски одновременно и успокаивает, и подстегивает мыслительный процесс, не то что шнапс – тот оглушает и отупляет.

Питер налил полный стакан холодной минеральной воды и залпом выпил. На лбу выступили капельки пота, хотя в комнате было прохладно. В минуты крайней опасности он всегда избегал алкоголя, даже в микроскопических дозах.

Он уже знал, что делать.

Так бывает всегда, когда напряженно, на грани возможного пытаешься осмыслить происходящее. Вроде ни о чем не думаешь: сидишь, бессмысленно уставившись в одну точку, по инерции управляешь автомобилем – потом не вспомнишь, как ехал, – перелистываешь страницы книг и журналов, часами пребываешь в полубессознательном дремотном состоянии, а потом вдруг из глубин подсознания всплывает простое и ясное решение.

Одно из правил разведчика – уметь превращать поражение в победу, уязвимость в свой главный козырь. От этого искусства зависела жизнь, и не только Питера Штайнера.

Теперь предстояло проверить его на практике.

– Ты уверен, что нас не подслушивают? – спросила Валерия.

– В этих комнатах все нормально, я проверил.

– Почему ты мне не рассказал раньше?

– А что, собственно, было рассказывать? Ты знала, что я занимаюсь сбором информации. Так оно и есть.

– Но я думала, что ты делаешь это для журнала, а получается…

– Какая разница? – спокойно возразил Питер.

– Разница в том, что нас могут убить. – Валерии казалось, что эти слова произносит не она, а кто-то другой. Происходящее выглядело нереальным. Было невозможно представить, что однажды она станет героиней подобного детектива.

– Журналистов тоже убивают, а мы оба журналисты. Я не хочу, чтобы даже волосок упал с твоей головы. Сейчас ты можешь спасти не только себя, но и меня. Внимательно все выслушай и запомни. У нас есть шанс, поверь мне.

– Господи! – вздохнула Валерия. – Странный мы народ, женщины. Почему мы всегда влюбляемся в падших ангелов? Чего нам не хватает?

– Ты испугалась?

– А ты как думаешь? Конечно, испугалась.

– Давай повторим еще раз, что ты должна сделать.

– Я еду в Иран.

– Да, ты уезжаешь в Иран, а я остаюсь и жду тебя здесь.

– Одна! Это невозможно. Поедем вместе!

– Они поедут вслед за тобой и будут наблюдать. Может, тебя оставят в покое, когда убедятся, что я остался здесь. Но это вряд ли. Я думаю, что они все-таки «поведут» тебя. Наблюдение будет неплотным. Во-первых, основное внимание будет приковано ко мне. Я буду их отвлекать. И во-вторых, другая страна. Отношения с властями у них напряженные. Опять же не нужно забывать, что в Иране правят шииты. К суннитам они относятся, мягко говоря, неважно. В общем, им будет неуютно, сложно, и нам это на руку.

– С тобой ничего не случится? – спросила Валерия.

– Я буду придерживаться диеты, – попробовал пошутить Питер.

– Я приезжаю в Иран, и что дальше?

– Прежде всего должна быть понятна «легенда» твоей поездки. Они наверняка знают, что ты фотожурналист и художник. В Иран ты едешь, чтобы посетить редкую фотовыставку. Ну и разумеется, ознакомиться с колоритными памятниками старины и сфотографировать их в необычном зимнем пейзаже. Я должен был ехать с тобой, но не смог – скоро выборы и много работы.

– Это понятно, а что дальше?

– Проедешь по маршруту, который мы с тобой обсудим. В «день Х» выйдешь в нужное место в конкретное время. Мои люди тебя опознают. Потом опять появишься там, где я скажу. С тобой встретятся, скажут «заветное слово», и ты отдашь вот эту открытку. А потом тебя вывезут из страны, и попадешь прямо в Германию, где мы и встретимся.

– Почему не прийти сразу в посольство?

– Даже не вздумай. Они могут пойти на крайние меры. Как только поймут, что ты приближаешься к посольству или можешь убежать от них, применят оружие.

– Питер! Ну ты и втравил меня в историю! Ты не шутишь? – не удержалась от нервного смеха Валерия.

Однако Питеру было не до смеха.

Вопреки указаниям, Штайнер не уничтожил «план Кевина» и другие секретные материалы. Он сфотографировал документы, уменьшив их до размера микроточки, и вклеил ее в видовую открытку, затерявшуюся среди прочего хлама в сумочке Валерии.

Питер был уверен, что документы должны быть «в натуральном виде» и как можно скорее дойти до Центра. Иначе этим сведениям могли и не поверить.

Главное – успеть! Все делалось в последний момент. Питер передал сигнал надежному человеку из «списка Гелена», проживающему в Иране, но не успевал получить подтверждение, что агент готов встретиться с Валерией.

Фактически она уезжала в неизвестность. Но другого выхода не было. Он даже не просматривался.

Глава 17

Тридцать три арки

Декабрь 2007 года,

Пакистан – Иран

– Неужели Беназир убьют? Ее нужно предупредить, – сказала Валерия.

– Ее уже предупредили и сделали это сразу по нескольким каналам – и по дипломатическим, и по всяким другим. И не только ее. Мушаррафу дали понять, что, если он не примет необходимых мер, его голова слетит первой. Но от властей не все зависит. Ты же видишь, что здесь происходит. – Питер ласково гладил Валерию по руке.

«Она говорит о Беназир, а думает о нас. Риски зашкаливают».

– Может, она все же откажется от участия в выборах? Жизнь дороже, – прошептала Валерия.

– Никогда. Я же рассказывал о последней встрече с Беназир. Она не уступит и пойдет до конца. Хотя надеется, что все обойдется.

– Ты тоже надеялся, что все обойдется, когда мы поехали в Пакистан, – уточнила Валерия.

– Не ворчи. Ты превращаешься в сварливую жену.

– Мы даже не успели пожениться, – с сожалением сказала Валерия.

* * *

Питер не делал секрета из отъезда Валерии. Наоборот. По телефону заказывал авиационный билет, гостиницы, гидов для экскурсий.

Накануне отлета он еще раз проверил, запомнила ли Валерия «партитуру», как они деликатно называли план операции. Она оказалась на редкость способной ученицей – с цепкой памятью, логическим мышлением, здравым смыслом и, что особенно важно в этой ситуации, неистребимым чувством юмора.

– Мобильный телефон можешь сразу же выключить после прилета и положить его подальше, – напоминал Питер. – Сотовая связь в Иране изолирована от внешнего мира. Роуминг иностранным операторам не предоставляется. Ты можешь найти по сотовому местный номер, но не получишь авторизации. Звонить лучше из гостиницы или из телефона-автомата. Я могу перезвонить на номер, который ты назовешь. Они указаны на всех аппаратах, в том числе на улице.

– Я буду тебе звонить каждые пять минут.

– Так часто не надо. Веди себя скромно. Страна исламская, нравы строгие.

– Как жаль! Я как раз хотела развлечься. Ладно-ладно, не сердись! – улыбнулась Валерия, заметив напряженный взгляд Питера. – Буду вести себя скромно. Помню, что женщина никогда не должна обращаться к мужчине. Если ее мужчина о чем-то спросит, не следует отвечать. Правильно?

– Все правильно, но для иранцев иностранные женщины вроде как бы и не совсем женщины и даже чуть ли не мужчины. Отношение к ним более снисходительное. Не удивляйся, если официанты в чайхане будут обращаться к тебе «эстер».

– Это что такое?

– Значит, «мистер».

– Занятно. Как тебе мой наряд? – Валерия категорически не желала отказываться от женской сущности, невзирая ни на какие особенности социальной психологии.

Питер подобрал для нее одежду, которую ей предстояло носить в Иране, чтобы не привлекать излишнего внимания, – скромный серый плащ и длинный шелковый платок до колен, который завязывался таким образом, чтобы скрыть волосы и даже челку – оставались открытыми только лицо и глаза. Издали можно было принять Валерию за иранскую женщину, что давало возможность в случае необходимости затеряться в толпе.

– Я слишком высокая, – сокрушалась Валерия.

– Высокие женщины в Иране не редкость. Это, скажем, египтянки, упакованные в черные плащи, похожи на пингвинов. А персиянки стройные.

По дороге в аэропорт Валерия загрустила.

– Расскажи мне что-нибудь смешное, – попросила она, не отрываясь от проносящейся за окном дороги, уже запруженной автомобилями, древними автобусами и грузовиками, похожими на елочные игрушки, – в лентах и гирляндах.

– Мой знакомый француз неважно говорит по-английски, хотя никогда в этом не признается. Однажды он поехал за океан – в Канаду. Пока он был в Квебеке, где все говорят по-французски, путешествие складывалось просто замечательно, а когда оказался в Торонто, пришлось вспомнить английский язык. Но из-за этого от впечатлений ничего не осталось.

– Так бывает. Резкое погружение в другую языковую среду.

– Вот именно. Резкое погружение. И всплыть на поверхность никак не получается. Он попытался спросить, где тут у вас метро. Прохожий только развел руками: «Везде».

Валерия наконец улыбнулась:

– Конечно, по-английски «метро» – метрополия, то есть сама Канада, а не ее колонии. Кстати, колоний у нее, кажется, никогда и не было. Она сама была колонией Великобритании.

– У другого прохожего он спросил: «Где тут у вас андеграунд?» После некоторого замешательства бедный канадец обратился в бегство, стараясь не оглядываться.

Валерия смеялась. В окне уже показалось здание международного аэропорта.

– Твой француз просто комик. Он спросил, где подполье или по меньшей мере где тусуются артисты-неформалы.

– Видимо, бедолага-прохожий понял, что речь идет именно о подполье. Что ему пугаться артистов-неформалов? Они народ безобидный. Ну травку курят, кокаином балуются, а так – вполне мирные граждане.

– Он вспомнил?

– Что вспомнил? – не сразу понял Питер.

– Как по-английски «метрополитен»?

– Ах да, вспомнил: «сабвей». Но только через несколько дней. А станция метро оказалась у него прямо под носом. Он ее сразу не заметил.

– Ты придумал эту историю, – уверенно сказала Валерия.

– Клянусь, что так все и было. Кстати, я заготовил для тебя томик стихов Омара Хайяма. Его боготворят в Иране. Почитаешь – самые важные места я отметил.

– О чем там? – подозрительно спросила Валерия.

– О любви. О чем же еще!

– Я буду очень ждать нашей встречи, – сказала Валерия и пошла в зал ожидания.

Профессиональным взглядом Питер заметил двух крепких мужчин, которые не спешили и старались не обращать на себя внимания. Они также направлялись на тегеранский рейс, вслед за Валерией.

«Милая, храни тебя Господь!»

Больше уповать было не на кого.

Соседями Валерии в самолете оказались два молодых британца – Джеймс и Патрик. Они изучали в Лондоне восточные языки и в рождественские каникулы решили проехаться по Пакистану, а затем по Ирану.

Джеймс неплохо говорил на урду и выступал в роли переводчика в Пакистане, а Патрик владел фарси и рвался попрактиковаться на этом языке в Иране.

Нежные взгляды, которые молодые люди бросали друг на друга, не оставляли сомнений в их сексуальной ориентации. Маленький и очень подвижный Джеймс, в черной майке и модных джинсах, с золотыми сережками и аккуратной короткой стрижкой, старался во всем угодить своему томному белокурому приятелю.

Сначала Патрику стало жарко, а потом очень холодно от включенного и направленного прямо в лицо вентилятора, внезапно захотелось пить, закрыть иллюминатор, попросить у стюардессы свежие фрукты, а заодно и вечерние газеты.

Джеймс со снисходительной улыбкой воспринимал милые капризы, вскакивал, суетился и получал от этого большое удовольствие.

– Вы тоже летите в Иран? – спросил Патрик, уставший помыкать своим самоотверженным другом.

– Да, в Шираз, – ответила Валерия.

– И мы направляемся в Шираз, – обрадовался Джеймс.

– Странно, однако, – едко заметил Патрик. – Нам нужно в Шираз, а мы летим в Тегеран. Шираз намного ближе к Пакистану. Зачем делать такой крюк?

– Я же тебе объяснял, – ласково заметил Джеймс, – иранцы принимают международные рейсы только в Тегеране, а Пакистан – другое государство, хотя и соседнее.

– Уж я как-нибудь знаю, что Пакистан и Иран не одно и то же, – обиженно простонал Патрик. – Вы англичанка?

– Я немка, – сказала Валерия.

– Но вы говорите без акцента, – заметил наблюдательный Джеймс.

– Я жила и училась в Лондоне.

– Вы замужем? – кокетливо спросил Патрик.

– Обручена.

– И как зовут вашего жениха? – пропел Патрик, бросив опасливый взгляд на насупившегося Джеймса.

– Питер.

– Ну вот. Я так и думал. Он как раз британец.

– Он тоже немец, из Баварии.

– Но у него британское имя.

– По-немецки это звучит как «Петер». Но после войны было модно называть детей на английский манер. К тому же он долго жил с родителями за границей, в том числе в Соединенном Королевстве.

– Как хорошо! – удовлетворенно сказал Патрик. – Мы уже подружились. Вас будут встречать в Тегеране?

– Нет, я сразу пересаживаюсь на рейс, который вылетает на Шираз.

– Абсолютно наша история! Один в один. Давайте пересаживаться вместе? – предложил Джеймс.

– Охотно, – сказала Валерия.

В тегеранском аэропорту оказалось на удивление многолюдно.

– А говорили, что Иран не входит даже в сотню самых посещаемых туристами стран, – удивился Патрик.

– Это предприниматели, – заверил его Джеймс. – Со знанием фарси ты будешь делать большие деньги.

Людей, похожих на предпринимателей, у стоек авиакомпаний было немного, однако Валерия не стала опровергать оптимистичную оценку Джеймса. Самая плотная толпа собралась для оформления на рейс Тегеран – Лос-Анджелес, что несколько удивило Валерию. У нее было впечатление, что Иран и США чуть ли не на грани войны или по меньшей мере в состоянии взаимной блокады. Оказалось, что это не так.

– Наш рейс через два часа вылетает из другого терминала. Он в полутора километрах отсюда. Можно взять такси – десять долларов, – сообщил Джеймс.

– Это дорого, я хочу прогуляться пешком, – заметил Патрик.

– Давайте прогуляемся, багаж перебросят с рейса на рейс без нашего участия, – согласилась Валерия.

Дорога казалась промерзшей, но ветра не было. Сквозь облака выглядывало робкое солнце.

– Здесь очень красиво весной, – рассказал всезнающий Джеймс. – Везде цветет жасмин. Аромат потрясающий.

Оглянувшись, Валерия сразу же заметила две мужские фигуры, которые держались сзади примерно в десяти метрах. Кажется, она видела их при посадке в Исламабаде.

«Питер назвал бы это плотной слежкой. Держатся недалеко – боятся меня потерять», – подумала Валерия.

Ей даже стало весело. Пока все походило на детскую игру.

На внутреннем рейсе Тегеран – Шираз пассажиров обслуживали красивые молодые стюардессы, одетые в темно-синие кафтаны из тонкой шерсти с золотой тесьмой. Они разносили леденцы и воду.

Патрик неожиданно перестал капризничать. Он был чувствительной натурой и словно впитывал позитивную энергетику, исходящую от окружающих. Пассажиры разговаривали вежливо и доброжелательно.

– В Иране не принято повышать голос. Громкий разговор считается хулиганством. Эта страна мне подходит! – гордо заметил Патрик.

Джеймс посмотрел на него с некоторой иронией, но не стал разочаровывать. У него был совершенно другой взгляд на местные нравы и порядки.

Время пролетело незаметно. Через час самолет приземлился в Ширазе.

– У вас заказана гостиница? – спросил любознательный Патрик.

– Да, я побеспокоилась.

– Сколько стоит?

– Тридцать пять долларов в сутки.

– Это очень дорого! В центре можно найти гостиницу за семь долларов. Скромную, но удобную, – вознегодовал Патрик.

Валерия простилась со своими спутниками на остановке такси.

Гостиница оказалась бетонным мрачным зданием семи этажей, однако холл был нарядный. У стойки встречали по-европейски одетые иранцы, прекрасно говорящие на английском языке.

– Миссис, ваш номер уже убран, но хотел бы предупредить, – замялся клерк за стойкой регистрации. – Дело в том, что из номера вид не на город, а во двор. Если это вас не смущает…

– Не смущает, – прервала Валерия. – Я люблю тишину.

Номер был обставлен стандартной и безликой европейской мебелью.

Обувь снимали перед входом в комнату и оставляли в коридоре. Гостей уже ждали пластиковые тапочки – не новые и, видимо, использовавшиеся другими постояльцами. Валерия разулась в коридоре, но побрезговала многоразовыми шлепанцами, а достала из чемодана свои тапочки.

Окна выходили на заброшенный двор.

В Ширазе предстояло пробыть ровно два дня. Не разбирая чемодана, Валерия бросилась на кровать и забилась под подушку. Ее плечи трясло от нервного напряжения.

За окном уже темнело.

Утром принесли завтрак: чай, сыр, тарелку фруктов.

Музеи открываются в Иране рано – в половине восьмого, а то и раньше. Заказав такси на целый день, Валерия ровно в восемь утра выехала из отеля.

В раннем Средневековье Шираз стал столицей Персии и вскоре превзошел по богатству и великолепию сказочный Багдад. Здесь жили тысячи философов, писателей, ученых, художников, в том числе великие поэты Хафез и Саади.

В 1789 году новая правящая династия Каджаров перенесла столицу в Тегеран. Чтобы ни у кого не возникло искушения вновь основать здесь столицу Персидского царства, по приказу Каждаров были снесены стены и башни, обозначавшие внешние границы города.

В нынешние времена Шираз стал главным туристическим центром Ирана. Питер рассказывал Валерии, что ему не очень нравится этот город – человеческий муравейник с нагромождением безликих каменных домов, ничем не напоминающих о традициях Востока.

Впрочем, Валерия и не собиралась объезжать весь Шираз. Она сразу же направилась в центр, к старинной крепости, известной своими высокими круглыми башнями.

Одна из них – «падающая» – особенно привлекала внимание туристов, которые любили сравнивать ее с Пизанской башней. Сравнение, как решила Валерия, не выдерживало никакой критики – «падение», или, точнее, заметный крен, наблюдалось в обоих случаях, но этим сходство исчерпывалось. Ширазский вариант был тучным, упитанным, солидным строением, покрытым традиционными узорами. Этаким мужичком в нарядной, но строгой одежде. А Пизанская башня скорее походила на итальянскую кокетку, изящную, грациозную и непредсказуемую.

В помещениях, устроенных в стенах крепости, часто размещались выставки. Однако экспонатов явно не хватало. В гулких залах было пустовато.

Валерия без труда нашла фотовыставку, ради которой, по «легенде», приехала в Шираз. В одном из помещений красовались копии фотографий из жизни Ирана конца ХIХ – начала ХХ века. Эти фото сделал германский инженер, долгое время живший и что-то там строивший в персидских провинциях. Питер поведал Валерии, что его отец лично знал этого «сподвижника» и даже сохранил подаренные им интересные фотосюжеты.

Выставка понравилась Валерии своей неприхотливой подлинностью. Инженер обладал даром документалиста и внимательным взглядом. Она долго рассматривала фотографии, пока не замерзла. Потом купила продающиеся здесь же распечатки фотографий – их можно сканировать и использовать в компьютерной графике. А еще стоило бы разместить некоторые из них на ее персональной выставке, которая скоро откроется в Берлине.

«Будем надяться, что откроется», – поправила себя Валерия.

Инженер не оставил родственников, и вряд ли кто-либо сможет предъявить авторские права. К тому же она честно укажет имя автора.

Питер прав – эти фото придадут ее выставке дополнительный колорит. Связь времен, узнаваемые лица, жесты, даже одежда. Сохранившийся аромат Востока.

Превосходная идея!

Уже в хорошем настроении Валерия вышла во двор. Когда-то крепость служила царской резиденцией, но потом была превращена в тюрьму. В бесчисленных нишах и переходах устроили камеры и темницы для заключенных.

Ужасная логика и беспощадность судьбы. Не зарекайся от падения.

Никогда!

И самое удивительное, что в этих стенах легко можно представить и рай и ад. Неожиданно выглянуло яркое солнце. Огромный двор был занят апельсиновым садом. В центре блестела серебристая гладь водоема.

Валерии захотелось поскорее выйти из крепости, чтобы избежать чрезмерного эмоционального воздействия этого мистического места. Водитель такси терпеливо ждал на стоянке.

У входа в крепость было мало машин. В одной из них сидело несколько мужчин – она узнала знакомые силуэты.

– К мавзолею Саади, – сказала Валерия.

Водитель послушно кивнул и выехал со стоянки. В нескольких метрах, как пристегнутый, следовал автомобиль слежки. Иногда он подъезжал совсем близко, чуть ли не касаясь заднего бампера такси.

«Питер предупреждал, что возможна демонстративная слежка. Давят на нервы, хотят показать, что следят за каждым моим шагом. Предупреждают, чтобы я не делала глупостей. А я и не делаю», – успокаивала себя Валерия. Водитель такси также заметил слежку, насупился и недовольно засопел.

У гробницы самого почитаемого в Иране поэта и мудреца Саади, с высокой колоннадой и широкими лужайками, толпились ребятишки. Как развеселившиеся и щебечущие на солнце воробьи, они гурьбой окружили Валерию. «Наверное, приехали на экскурсию».

В толпе школьников лет десяти – двенадцати самыми боевыми оказались девочки. Они наперебой стали просить Валерию поговорить с ними на английском языке, а заодно и послушать, как они читают стихи средневековых поэтов.

Мальчики вели себя более сдержанно и пугливо – прятались за спинами девочек и недоверчиво посматривали на Валерию черными блестящими глазами.

«Какие красивые дети! Я хотела бы, чтобы у меня были мальчик и девочка. Питер предупреждал, что дети смело заговаривают с иностранцами – это нормально. Учителя советуют им использовать каждую возможность попрактиковаться в английском. Они и стараются. И как великолепно знают стихи древних поэтов – читают без запинки, вдумчиво, увлеченно. Совершенно другой мир! Невозможно представить себе европейских сверстников этих ребятишек, которые стали бы по своей воле вслух читать стихи. В крайнем случае – комиксы, но не читать, а разглядывать».

– А теперь вы почитайте нам стихи Саади. Вы! Вы! Пожалуйста! – звенели детские голоса. Юное поколение иранцев было шебутное, полное жизни.

– Я не захватила с собой стихов этого поэта, – извинялась Валерия. – Да, совсем забыла. У меня есть стихи Омара Хайяма!

Только сейчас она вспомнила про книжку, которую вручил ей в аэропорту Питер. Валерия так и не успела заглянуть в этот красиво переплетенный томик. Судорожно раскрыв книгу, она пыталась выбрать по закладкам Питера подходящее четверостишие.

«Господи, да тут все про любовь! Спасибо, милый. Но для детей невозможно выбрать ни одного стихотворения. Вот это подойдет. Ах нет, решительно не подходит!» – подумала Валерия, дочитав до конца очередной лукавый пассаж всемудрого Хайяма.

– Извините, дети, я сейчас не смогу прочитать стихи. Спасибо вам, – сказала Валерия и поспешила к машине.

– Куда теперь? – сумрачно спросил водитель.

– К мечети Мучеников.

– Эти «мученики» тоже поедут? – недовольно поинтересовался водитель, кивнув в сторону преследующей их автомашины.

Валерия не нашлась что ответить.

Клод Сейрак прошел пограничный и таможенный контроль в аэропорту Тегерана без всяких проблем. На этот раз он предъявил подлинный паспорт на имя некоего Гийома Прони, похищенный из квартиры незадачливого француза.

Гийом вряд ли хватится пропажи этого документа по той простой причине, что ему предстоит провести еще как минимум две недели в больнице после операции по поводу язвы желудка.

За это время Сейрак рассчитывал завершить операцию в Тегеране и выехать из страны южным маршрутом – до Карачи, а затем в индийский финансовый центр Мумбаи.

В «Аль-Кайеде» выразили сожаление по поводу того, что Сейраку не удалось закупить авиадвигатели для боевых ракет в Германии, но не стали предъявлять никаких претензий. Напротив, он получил солидное вознаграждение за то, что не попал в засаду, устроенную германской полицией на парковке в городе Ахен, где предполагалось провести передачу двигателей.

После неудачной миссии Сейрак отдыхал на одном из крошечных греческих островков в Эгейском море, по счастливому совпадению принадлежащем Шейху Анвару. Восстановив силы и поправив расшатавшиеся нервы, Сейрак, как подсевший на иглу наркоман, вновь нуждался в острых ощущениях и был готов к самым опасным заданиям.

Прибывшего в Иран Клода разместили в уютном доме в пригороде Тегерана. Компанию ему составили немец Курт Вайсман, специалист по ракетным боеголовкам, и пакистанец, назвавшийся Махмудом, о котором было известно только то, что он получил диплом авиационного инженера в Великобритании.

В примыкающем к дому ангаре уже хранились три авиационных двигателя «Шмель», конусообразные «малые боевые ракеты» и взрывные заряды, которыми предполагалось оснастить боеголовки.

О целях, которые должны были поразить эти ракеты, знал только Сейрак. Это вызывало у него смутные подозрения, что его компаньоны не пользовались абсолютным доверием «Аль-Кайеды», которая предпочитала не раскрывать полностью свои карты – а вдруг боевики дрогнут в решающий момент?

Это категорически не нравилось Сейраку. Он предпочитал бы иметь дело со смертниками, на которых можно полностью положиться. Не потому, что он сам собирался погибнуть – Клод серьезно рассчитывал выбраться сухим из воды, – а опасаясь непредсказуемой реакции своих временных попутчиков. Он чувствовал, что их подобрали в первую очередь благодаря хорошему знанию ракетных технологий, а опытом проведения терактов и участия в боевых операциях они явно не обладали.

К тому же острое раздражение у Сейрака вызывал немчура Курт. Неприязнь к бошам была заложена у Клода на генном уровне, и с этим ничего нельзя было поделать.

Оставалось только слабое утешение, что развязка наступит совсем скоро. Команда должна была смонтировать и установить боеголовки, а затем по специальному сигналу запустить ракеты по обозначенному на карте объекту.

Наведение должен был осуществить Сейрак. По ночам он видел обозначенную на карте цель – правительственную резиденцию, в которой должны разместиться главы прикаспийских государств.

«Поскорее бы», – вздохнул Сейрак. Ему опять захотелось на греческий остров, но он знал, что это желание пройдет так же неожиданно, как и появилось. Он чувствовал, как выделяется адреналин, и знал, что нет ничего более сладостного, чем зарождающееся желание. Сначала оно царапает своими острыми коготками сознание, раздражая его и вызывая смутное беспокойство. А затем внезапно, нарастая, как бурный поток, превращается в вибрирующую страсть, требующую немедленного утоления.

Это желание легко заменяет смысл жизни и саму жизнь. Достаточно удовлетворить его, чтобы почувствовать эйфорию, во много раз превосходящую любой доступный человеку оргазм.

Клод предвкушал, что скоро будет стонать по ночам от рождающегося в теле зуда и умолять провидение не испепелить его раньше времени. Он бросал все более мрачные взгляды на своих подельников, контролировал каждую мелочь и сдерживал раздражение, которое они вызывали.

– Когда? – не удержался от вопроса Махмуд, которому наскучило сидеть в этой крысиной норе.

– Через несколько дней, – успокоил его Сейрак.

И это было правдой.

Из Шираза Валерия вылетела в Исфахан. Оглядываться в аэропорту уже не имело смысла. «Топтуны» даже не пытались прятаться и словно нарочно мозолили ей глаза. Настроение ухудшалось с каждым часом.

«Надеюсь, что люди Питера опознали меня в Ширазе и сейчас выйдут на контакт. А если нет?»

Напряжение нарастало.

«Питер сказал, что планируемое убийство Беназир может означать сигнал к началу всей операции – новые взрывы, гибель всех участников тегеранской встречи. Катастрофа! Неужели ничего нельзя сделать?»

Валерии нестерпимо хотелось бросить надоевшее путешествие и вернуться к Питеру. «Нельзя. Это верная смерть для нас обоих. Питер умеет быть убедительным, когда этого хочет».

В Исфахане из окна гостиницы были видны бесчисленные минареты мечетей – как деревья в тропическом лесу. В отличие от Шираза этот город никогда не бывал разрушен и оказался как бы законсервированным для будущих поколений. В самом конце XVI века шах Аббас I устроил здесь столицу Персии, а через столетие новые правители перенесли ее в Тегеран.

Годы правления шаха Аббаса были периодом могущества и процветания. Воспользовавшись беспорядками в Турции, он пошел на Закавказье, овладел Азербайджаном и частью Армении. Его отличали коварство и жестокость. И, как всякий тиран, он не жалел денег, чтобы оставить о себе добрую память – в Исфахане самые красивые мечети.

«Городу повезло, – думала Валерия. – Столицей он был сравнительно недолго. Прекрасный пример: чем дальше от власти, тем лучше. Сравним хотя бы разрушенный в годы войны Берлин и провинциальный Мюнхен, который вообще не пострадал».

Валерия не стала заказывать такси и после завтрака пешком прошла к центральной площади Имама Хомейни, которая по своим размерам уступает только пекинской площади Тяньаньмынь.

Обогнув гигантское пространство, она повернула к мечети Шейх-Лотфоллаха с куполами из красного фаянса, похожими на тяжелый персидский ковер, и зашла внутрь. В центре внутреннего купола мечети была установлена фигура павлина с огромным золотым хвостом.

На Валерию оглядывались, но никто с ней не заговаривал. Посещение мечетей иноверцами не возбранялось, если не идет служба.

Выйдя из мечети, Валерия несколько минут постояла на перекрестке, а затем резко свернула на юг и вышла к мечети Имама, которая считается одним из самых совершенных сооружений в мире.

Полюбовавшись на нежно-голубую плитку, покрывающую все здание, она продолжила свой путь на юг и через некоторое время вышла к мосту Си-о-Се, что означает в переводе с фарси «мост с тридцатью тремя арками».

Вокруг бурлила жизнь. Девушки, как и более солидные дамы, были одеты в строгие плащи и скрывали голову под платком. Однако при ближайшем рассмотрении оказывалось, что эта «монашеская» одежда не лишена кокетства и изящества. У молодых женщин грудь была плотно обтянута, а плащи или манто заканчивались на уровне бедер, подчеркивая стройность фигуры.

Валерия выбрала чайхану у входа на мост и заняла столик. Она была единственной женщиной без сопровождения мужчины, но для иностранки это простительно.

«Конечно, лучше бы прийти сюда со спутником. Как-то спокойнее, но будем надеяться, что сойду за „эстера“ – существо хоть и женское, но бесполое по причине того, что иностранное».

Только сейчас она почувствовала дикий голод и вспомнила, что все последние дни питалась в основном лепешками и чаем. Валерия заказала два шампура баранины и жадно разрывала зубами ароматное мясо.

Сидевший за соседним столиком иранец посматривал на нее с восхищением. Сам он аккуратно снимал с шампура прожаренные на огне кусочки баранины и манерно отправлял их в рот своей спутнице – судя по этим шалостям, отнюдь не жены.

Потом Валерия еще долго сидела и смотрела на водную гладь реки – блестящую и ровную, как дворцовый паркет.

Никто к ней не подошел. Ни в чайной, ни на улице. «Вариант Питера не сработал. Мы никому не нужны».

В воде отражались все тридцать три арки. Как символ спасения. Пока несбыточного.

Клод Сейрак почти не спал – часами смотрел в одну точку и ждал.

Курт и Махмуд увлеченно собирали ракету и, закончив свою часть работы, все чаще вопросительно посматривали на Клода, но задавать вопросы не решались.

На третьи сутки вымотанный бессонницей Сейрак наконец забылся сном – словно провалился в бездонную пропасть. Неожиданно раздался грохот, будто рухнула крыша.

Клод рывком вскочил с кровати, молниеносно схватив пистолет, лежавший на прикроватной тумбочке. Дверь стенного шкафа была открыта настежь.

Сейрак осторожно подошел ближе и заглянул внутрь. Ветхие полки шкафа не выдержали и рухнули под тяжестью сложенных на них инструментов.

«Черт возьми, здесь все прогнило, – выругался про себя Клод. – Инфаркт можно получить раньше времени». Он посмотрел на часы. Выходило, что он спал не более двадцати минут.

«Пора переходить к активным действиям, иначе нервы не выдержат – дико заболит голова, а затем наступит отупение и безразличие».

Где-то рядом тоскливо завыла собака. В калитку позвонили. На экране монитора высвечивалась фигура мужчины в куртке с откинутым капюшоном. Лицо позднего гостя было незнакомо Клоду.

Кевин Батлер нервничал и попросил соединить его по защищенной линии связи с Шейхом Анваром.

– Как ваше здоровье, уважаемый Шейх?

– Все хорошо, хвала Аллаху.

– Операция входит в завершающую стадию, однако я не получаю от вас никакой информации, – пожаловался Кевин.

– В Тегеране практически все готово. На днях завершаем подготовку наших акций и в Пакистане.

– Вы имеете в виду Беназир?

– Не только. Там очень много работы.

– Понятно. А что касается Беназир?

– Она будет выступать на митинге в Равалпинди.

– Все ясно. Можете не продолжать. Меня беспокоит ситуация с нашим немецким другом. Вы рассказывали, что его дама выехала в Иран, – напомнил Кей Би.

– Они под наблюдением.

– С этой беспокойной парой пора разобраться. Мы с вами говорили.

– Хорошо, я подумаю, – сказал Шейх.

– И думать нечего. Разбираться нужно, – проворчал Кевин.

– Устранять их пока рано, – раздраженно возразил Шейх. Его выводила из себя мелочная опека Кей Би, которому иногда приходилось говорить одно и то же по нескольку раз. «Он что, забывает? Вряд ли. Скорее перепроверяет и при этом строит из себя забывчивого дурака. Примитивный прием. Неужели он сам этого не понимает!»

– Совсем не рано, пора, а то упустим, – назойливо зудел Кевин.

– Они могут вывести нас на своих связников. Я, правда, еще не понял, кто из них пытается передать информацию. Возможно, оба. Не волнуйтесь, уважаемый. Мы их не упустим, – подавив свое возмущение, попытался спокойно объясниться Шейх.

Кевин не ответил и выключил телефон.

Сейрак нажал кнопку электронного замка и пропустил незнакомца в калитку. Тот медленно вступил на каменную дорожку, прошел по ней до двери в дом и остановился, демонстрируя, что он один и будет дожидаться столько, сколько необходимо.

Камеры, установленные на ограде, показывали улицу с одиноким автомобилем, на котором, видимо, приехал поздний гость. Машина была пуста, но убедиться в этом можно, только выйдя из калитки.

«По времени все сходится. Это он», – подумал Сейрак. Затем он осторожно вышел из боковой двери во двор и бесшумно подошел к незнакомцу со спины.

– Я к Гийому, – сказал мужчина. Он обладал очень чутким слухом и, несмотря на все ухищрения Клода, услышал его легкие шаги.

– Проходи в дом, – приказал Сейрак. В прихожей уже ждал Курт.

– На улице твоя машина? – спросил Клод.

– Да, в ней никого нет.

– Как зовут?

– Макс.

– Немец? – поморщился Клод.

Незнакомец отрицательно покачал головой, но ничего пояснять не стал. Он чувствовал себя вполне уверенно, что понравилось Сейраку.

– Заезжай во двор, ворота мы откроем, – сказал Клод и кивнул Курту. Тот проводил Макса на улицу, заглянул в салон автомашины, вернулся к воротам и открыл их.

Оставшись наедине с гостем, Клод сразу же перешел к делу.

– Ты привез все, что необходимо?

– Контейнер со мной, – сказал Макс, доставая из сумки небольшой металлический цилиндр. – Самое сильное химическое оружие, которое мне известно.

– Сколько времени потребуется для установки на боеголовке? – спросил Клод.

– Несколько минут, но сначала я должен проверить боеголовку, чтобы не было неожиданностей, – пояснил Макс.

– Нет проблем. Все проверишь. Боеголовка уже готова. А где мы будем хранить это? – спросил Клод, не найдя нужного слова, чтобы назвать содержимое блестящего контейнера.

– Да хоть в холодильнике, – беззаботно сказал Макс и зевнул.

«Он что, шутит?» – подумал Клод, но уточнять не стал. Ему очень не хотелось, чтобы эта «зараза» попала в холодильник.

Мало ли что! «Химик», как он сразу же прозвал Макса, может и ошибиться.

Глава 18

Схватка

Декабрь 2007 – январь 2008 года,

Пакистан – Иран

Питер увидел знакомое лицо в холле гостиницы. Мужчина лет тридцати пяти – сорока, среднего роста, с загорелым лицом и черными быстрыми глазами прошел вслед за Питером в лифт и вышел двумя этажами раньше. «Похож на индийского актера Раджа Капура в молодости».

В номере Питер достал записку, которую «Радж Капур» незаметно сунул ему в карман куртки.

«Наконец-то, – вздохнул Питер. – Теперь главное – дожить до вечера». Он уже понял, что попытка передать документы через Валерию может оказаться неудачной, и старался даже не думать, что их ждет в этом случае.

«Необходимо бежать. Опередить их» – эта мысль не покидала его ни на секунду, и он уже решил, что сегодня вечером попытается ускользнуть от навязчивого наблюдения при помощи своего друга Ахмада.

Однако сделать решающий шаг мешали сомнения. Все же Ахмад скорее информатор, чем боевик. У него может не хватить сил и умения, чтобы переиграть террористов, а это только ухудшит ситуацию.

Появление «Раджа Капура» вселяло надежду на спасение.

Питер сжег несколько бумаг в пепельнице. Усилием воли заставил себя написать и отправить очередную корреспонденцию в журнал. Долго сидел перед телевизором и смотрел новости, то и дело щелкая пультом и перескакивая с канала на канал. С сожалением посмотрел на висящую в гардеробе одежду. Придется оставить ставшие любимыми вещи, к которым успел привыкнуть.

Да и Валерия взяла с собой в Иран только самый минимум. Он заглянул в ее шкаф и некоторое время рассматривал блузку с дизайнерским рисунком, свой подарок. Валерии очень нравилась эта изящная вещица, которую он подарил ей в Мюнхене.

Приняв душ, Питер расчесал мокрые волосы. Из зеркала на него смотрели настороженные глаза, которые выдавали его тревожное состояние.

«Плохо, нужно выглядеть более непринужденным и расслабленным, – подумал он и улыбнулся. – Нет, лучше не улыбаться, слишком большой контраст с выражением глаз. В таких случаях лучше казаться уставшим и даже сонным».

В холле было безлюдно. Питер вышел на улицу, глубоко вдохнул прохладный воздух и дал пластмассовый номерок подбежавшему служке в белой форменной куртке отеля. Тот на несколько мгновений исчез и вскоре появился за рулем арендованного Питером автомобиля, который хранился в подземном гараже.

«Если решили меня убрать, то автомобиль скорее всего заминирован, – подумал Питер. – Нужно от него избавиться как можно скорее».

Он не спеша выехал из ворот гостиницы и повернул налево. Через несколько минут стало ясно, что его «ведут».

«Значит, „маячка“ в машине нет. Иначе держались бы вне пределов видимости». Питер прибавил скорость. Преследователи не отставали.

Грузовик появился совершенно неожиданно. Он протаранил машину со слежкой и опрокинул ее. Тут же справа появился еще один автомобиль, из которого террористы открыли огонь по грузовику. Из кустарника вдоль трассы раздалось несколько приглушенных автоматных очередей. Второй автомобиль с преследователями загорелся.

Справа как привидение возник черный микроавтобус с затемненными стеклами, из которого навстречу выскочил «Радж Капур». Через секунду Питер оказался в микроавтобусе, который стремительно удалялся от охваченного пожаром автомобиля и брошенного посреди улицы грузовика.

Кедрову

Операция по силовому прикрытию Вальтера проведена успешно. Данными о нашей причастности к этой акции местные спецслужбы и террористические организации не располагают.

Вальтер чувствует себя нормально. Он передал представляющие значительный оперативный интерес документы о подготовке террористического акта против участников предстоящей встречи на высшем уровне лидеров прикаспийских государств в Тегеране.

Информация требует немедленного политического решения и оперативного реагирования.

В ближайшие дни Вальтер будет вывезен из страны с соблюдением необходимых мер предосторожности.

Полагал бы целесообразным обратить особое внимание на обеспечение безопасности невесты Вальтера, выехавшей с документами в Иран. Она подвергается серьезной опасности. Если противник обнаружит имеющиеся у нее материалы, это может резко обострить обстановку и создать новые угрозы для участников прикаспийского форума.

– Согласен с этим сообщением? – спросил Питера «Радж Капур». – Ничего не хочешь добавить?

– Разрешите мне выехать в Иран, – сказал Питер.

– Ты сам понимаешь, что сейчас это невозможно. Погубишь и себя, и свою невесту. Мы сделаем все, что необходимо, – пообещал «Радж Капур», однако в его глазах опытный Питер прочел сомнение – никто не может гарантировать в такой сложной ситуации благоприятный исход.

Питер почувствовал, как от ужаса леденеет спина. Неужели все напрасно? Гибели Валерии он себе не простит.

Кевин был вне себя от негодования. Он уже не стеснялся в выражениях, рискуя навсегда испортить отношения с самолюбивым Шейхом Анваром.

– Как ваши люди могли упустить этого немца в Исламабаде? Вы же обещали, что он выведет нас на своих связников! Вы понимаете, что под угрозу поставлена вся операция, – шипел Кей Би в телефонную трубку.

Шейх только обиженно сопел. Он все понимал. Кевин исключительно опасный человек, с которым лучше не связываться даже знатному и баснословно богатому наследнику древнего бедуинского рода. «Еще заявит, что я прячу в своем дворце оружие массового поражения и жди тогда в гости американских морпехов, как это случилось в Ираке. Лучше помолчать. Потом с ним разберемся».

– Что вы предлагаете? – успокоившись, спросил Кевин.

– Вы зря горячитесь. Все идет по плану, – надменно сказал Шейх. – Наши специалисты уже работают в Иране. Невеста этого суетливого немца под наблюдением.

– Вы уверены, что иранский сценарий сработает?

– Абсолютно уверен, – твердо заявил Шейх.

– Мне бы вашу уверенность, – опять поддел его Кей Би. – Я требую, чтобы одновременно мы запустили дублирующий вариант. Распоряжения по своим каналам я отдам уже сегодня. Задействуйте и ваши связи.

– Договорились, – нехотя буркнул Шейх. Он уже сожалел, что ввязался в эту историю. Если началось с неудач, значит, их замысел не пользуется благословлением Аллаха и лучше бы вовремя воздержаться от дальнейших действий. Но разве этого твердолобого американца в чем-то можно убедить!

– И не забудьте про Беназир, – заметил Кевин.

– Она выступает на митинге завтра вечером, – проворчал Шейх.

Бронированную автомашину окружали толпы людей. Многие кричали, доводя себя до экстаза.

Беназир была божеством и частью этого океана всеобщего восторга.

«Люди видят в ней избавление от всех несправедливостей и своих личных проблем», – думала Шерри Реман.

Давняя подруга и пресс-секретарь, она сидела рядом с Беназир. Сначала ей было страшно. Казалось, что толпы вот-вот сомнут машину, но постепенно шествие приобрело свою внутреннюю логику.

Кортеж машин медленно двигался среди возбужденных людей, напоминая ледокол, пробирающийся сквозь глыбы льда. Шерри Реман обладала образным мышлением. В бронированном автомобиле становилось душно, и ей нравилось мечтать о снежных просторах и ледяной воде, хотя она никогда не видела этих «прелестей». Мысли о холоде словно остужали накалившийся воздух и приносили облегчение.

Беназир кивнула, показав, что намерена открыть люк бронированного автомобиля и обратиться к своим сторонникам.

– Не надо, Беназир, – прошептала Шерри, – это опасно.

Но подруга недовольно махнула рукой: «Не мешай!» Через минуту она появилась перед толпой, что вызвало новый приступ ликования. «Я люблю этих людей, – думала Беназир, – они приведут меня к победе».

Вокруг чадили факелы. Топот тысяч ног сливался в симфонию волн, бьющихся о берег – как в ее родном городе на берегу моря.

Снова раздались крики: «Беназир – президент!»

Она возвышалась над толпой и не опускала руку – не могла остановиться. Опустишь руку, и разорвется невидимая нить, которая связывает ее с этими людьми, их горячими телами и жаркими глазами.

«Беназир – президент!»

Страшные глаза возникли ниоткуда, как в ночном кошмаре. Они были уже мертвые.

Смертник проскочил сквозь кольцо оцепления, прорванное во многих местах восторженными людьми, подбежал к машине и выстрелил. Потом еще раз. И вырвал чеку из «пояса шахида».

Беназир почувствовала страшный удар в голову. Потом ее тело поднялось в воздух, и все исчезло.

Вместе с ночным кошмаром.

Телефон, стоящий на тумбочке у кровати Валерии в гостинице, резко зазвонил в два часа ночи. Валерия только что улеглась. Рождество прошло в полном одиночестве – впервые в жизни.

– Миссис Краузе? – Голос в трубке звучал уверенно и глухо.

«Это условное обращение. За мной пришли», – подумала Валерия.

– Вы ошиблись.

– Извините.

Она тут же оделась и спустилась в холл. Знакомые силуэты «вечных спутников», которые преследовали ее все время, не маячили. Из кресла навстречу ей поднялся пожилой иранец в куртке и темных брюках.

– Прошу вас, такси ждет на улице.

Валерия уверенно прошла вслед за иранцем и устроилась на заднее сиденье указанной им автомашины.

– Вам привет от Питера, меня зовут Мехди, – сообщил иранец на хорошем немецком языке.

– Я сразу поняла, что это вы, – сказала Валерия и тут же подумала: «До чего же бессмысленная фраза».

– Как вы себя чувствуете? Раньше подойти к вам не получалось.

– Куда мы едем? – спросила Валерия. – За мной следят. Кажется, два человека.

– Их вообще-то шестеро на трех машинах. Не волнуйтесь. Две машины мы блокировали у гостиницы. Еще одна работает на опережение и ждет нас у перекрестка. Но ее тоже остановят. Карточка Питера у вас с собой?

– Да, она в сумке.

– Передайте ее мне.

– Куда мы едем? – еще раз спросила Валерия.

– Ко мне домой.

Мехди проживал в небольшом двухэтажном доме из пяти комнат в окружении ухоженного сада.

Кроме него в доме жили четыре женщины – жена и три незамужние дочери, двадцати четырех, двадцати и шестнадцати лет.

Они все вместе встречали Валерию на пороге и дружно улыбались. Визит гостя, тем более женщины, был большой редкостью и приятным событием.

В гостиной громоздилась мебель в стиле тяжелой европейской классики: массивные кресла и диваны напоминали эпоху Людовика ХVI. Полы покрывали дорогие персидские ковры. На стенах висели копии средневековых персидских миниатюр.

На столе в гостиной стояли чашки для чая, вазы с фруктами и орехами, печенье. Несмотря на поздний час, аппетитно пахло специями. Чувствовалось, что Валерию ждали.

– Мои женщины вами займутся. Они приготовили для вас плов с черносливом и фесенджан. Это куриное мясо в орехово-гранатовом соусе. Чувствуйте себя как дома, а мне нужно отъехать по нашим делам, – сказал Мехди и многозначительно похлопал себя по карману, в который упрятал открытку Питера.

До утра он так и не появился.

Страшную новость передавали по всем телевизионным и радиоканалам.

Беназир Бхутто убита в результате атаки террориста-смертника в пакистанском городе Равалпинди во время предвыборного митинга оппозиции. Убийца сначала несколько раз выстрелил в экс-премьера, а потом привел в действие взрывное устройство. По свидетельству очевидцев, пуля поразила политика в левую сторону затылка и вышла с противоположной стороны черепа. Беназир Бхутто была срочно доставлена в близлежащий госпиталь, но врачи оказались бессильны.

Ответственность за теракт взяла на себя террористическая группировка «Аль-Кайеда».

Президент Пакистана Первез Мушарраф отрицает обвинения в том, что к убийству бывшего премьер-министра страны и лидера оппозиции Беназир Бхутто могут быть причастны военные или разведка. Кроме того, по словам Мушаррафа, в случившемся нет вины охраны. Президент Пакистана отметил, что Беназир Бхутто не следовало выходить из бронированного автомобиля во время митинга.

После убийства экс-премьера возникли массовые беспорядки. Войска введены в несколько городов на юге Пакистана. Полиции разрешено открывать огонь по демонстрантам.

По оценкам международных обозревателей, гибель Беназир Бхутто может стать началом гражданской войны в стране, обладающей ядерным оружием.

Если волнения приобретут зеленый цвет фундаментализма, появится угроза и международной стабильности.

«Мы не успели, – подумала Валерия. – Все напрасно».

Мехди сидел рядом в кресле в гостиной и с озабоченным видом смотрел телевизионные новости.

– Неужели ничего нельзя было сделать? – спросила Валерия.

– На все воля Аллаха.

– Я могу вернуться к Питеру?

– Нужно подождать еще несколько дней, – сказал Мехди.

– Сколько именно?

– Не больше недели. Я отвезу вас в новое место. Там спокойно.

Рано утром автомашина с Валерией отъехала от дома Мехди в северном направлении.

– Поживете в окрестностях города Кашан. Дом удобно расположен – ближе к Тегерану и международному аэропорту. Пока придется побыть одной и воздержаться от прогулок. Но если спросят, зачем вы приехали, можете объяснить, что хотите посмотреть местные памятники. Например, базар. Очень интересное старое здание в несколько ярусов. Вообще Кашан – красивый город. Во времена династии Каджаров здесь жили богатые торговцы. Дома каменные.

– Чей это дом?

– Моего отца.

– Питер рассказывал мне, что ваши отцы дружили.

– Это правда. Еще во время Большой войны. Кстати, в городе Кум, совсем рядом, круглый год устраивают исторические спектакли прямо на улицах. Называются они «тазие». Религиозный театр. Яркое зрелище.

– Да, я читала об этих представлениях. Хорошо бы сделать серию фотографий.

– Сделаете, но потом. Если все будет в порядке, – добавил Мехди.

– А что-то не так? – забеспокоилась Валерия.

– Пока все нормально.

– Мы не успели? – еще раз спросила Валерия.

– Письмо Питера было доставлено вовремя, – попытался успокоить ее Мехди. Он еще не знал, что Питеру удалось вырваться из западни.

Валерия смотрела на дорогу и не хотела продолжать разговор. Настоящее было зыбким, а будущее пугало.

Она еще раз вспомнила, как с глухим шумом ударилось о борт автомашины тело Беназир. Робкие лучи несмелого солнца бросали слабые тени и, казалось, были пропитаны чем-то розовым.

После того как «химик» упрятал контейнер в холодильник, Клод Сейрак окончательно потерял аппетит.

Рождество отпраздновали почти в полном молчании. Ничего более унылого трудно было себе представить.

«Лучше бы вообще не садились за стол, чем наблюдать эти мрачные физиономии. Как на похоронах», – думал Клод. Судя по унылым взглядам, его напарники были того же мнения.

– Ты уверен, что из контейнера не будет утечки? Сдохнем все и не заметим, – ворчал Сейрак.

– Контейнер надежный, – ухмылялся довольный Макс. Ему нравилось, что даже такой твердокаменный тип, как Сейрак, боится химического оружия. Хотя чем оно опаснее обычной пули? Смерть почти мгновенная. Пугает скорее неизвестность.

– Люди должны быть на открытом пространстве, чтобы эта гадость их поразила? – попытался уточнить Клод.

– Совершенно не обязательно. На открытом пространстве, конечно, эффективнее, но после взрыва газ попадет через пробоины в помещение и сделает свое дело.

– Чем ты так доволен? – не выдержал Клод.

– Просто радуюсь жизни, – уклонился от ответа Макс.

– Ну-ну, наслаждайся, пока можешь, – сказал Сейрак.

Слова прозвучали как откровенная угроза, и он уже хотел как-то смягчить их, но не успел. В глазах защипало, горло свела судорога, не хватало кислорода. Он увидел, как посинело лицо Макса и упал, хватаясь за грудь, Курт.

Из соседней комнаты, где на диване бездельничал Махмуд, раздался глухой кашель. Судя по хрипам, он задыхался.

Макс и Курт уже лежали на полу. Их мучительно рвало.

– Сволочь! – успел крикнуть Сейрак. Он подумал, что спрятанный в холодильнике контейнер все же дал утечку химической заразы, и хотел застрелить Макса, но не успел. Руки не слушались, в голове шумело, как от сильного наркоза, ноги подогнулись.

Уже сквозь пелену Сейрак увидел, как рухнула входная дверь и в комнату ворвались люди в масках с прорезями для глаз. Потом ему стало совсем плохо, и он потерял сознание.

* * *

Президент принял директора Службы внешней разведки в своей подмосковной резиденции в Ново-Огареве. Директор докладывал информацию в строго определенный день недели, однако в этот раз попросил принять его незамедлительно.

К информационной записке, врученной директором, прилагались копии особо важных документов, что также было явным исключением из устоявшихся правил. Президент берег свое время и предпочитал знакомиться с тщательно отработанной и проверенной информацией, изложенной в виде кратких донесений.

– Думаете, что нужно переносить прикаспийский форум в Тегеране? – спросил президент.

Этого предложения не содержалось в информационных материалах, однако вывод напрашивался сам собой. Разведка редко выступает с собственными инициативами, однако прекрасно владеет искусством подачи информации, которая естественным образам подводит к определенным решениям.

Президент из собственного профессионального опыта хорошо знал эти приемы и сразу же расшифровывал подлинный смысл разведывательных сводок.

– Группа боевиков в Тегеране обезврежена. Иранские спецслужбы, получив нашу информацию, захватили известного террориста некоего Клода Сейрака и его сообщников. Боевики готовили запуск ракеты с химическим оружием по резиденции, где должны разместиться участники прикаспийской встречи, – отметил директор.

– Хорошо сработали, – сказал президент и поморщился: он представил, что в момент торжественной встречи в Тегеране рядом могла взорваться ракета с химической начинкой.

– Однако обстановка остается напряженной, – напомнил директор. – Нельзя исключать других попыток терактов. Особую опасность представляет план захвата авиационной базы в Пакистане. Террористы рассчитывают завладеть ядерной боеголовкой и нанести удар по месту проведения встречи на высшем уровне в Тегеране. Цель операции – дестабилизация ситуации в Центральной Азии и Каспийском регионе. Это – глобальная акция.

– Вы уверены в источнике?

– Источник надежный, с большим опытом работы и в Европе, и в Азии. Его данные подтверждаются агентурной информацией из кругов международного терроризма и нашими источниками в США.

– Ядерное оружие террористам захватить не удастся. А не получится ли так, что бомбу им передадут их друзья в Пакистане? На блюдечке с голубой каемочкой.

Президент внутренне собрался. Он в упор смотрел на директора. Тон стал жестким. В таких ситуациях он не терпел многословных объяснений. Отвечать нужно было кратко, конкретно и только по существу.

– На это террористы и рассчитывают. Имена их сообщников среди военных, имеющих доступ к ядерному арсеналу, нам известны. Мы можем обратиться к руководству Пакистана с предложением арестовать этих лиц, а также усилить охрану баз. Но это требует политического решения. Можно обратиться и к американцам с предложением о совместных акциях, – сказал директор и сделал неопределенный жест рукой, как бы давая понять, что этот шаг кажется ему не совсем уместным.

Директор мог бы подробно изложить плюсы и минусы каждого из вариантов, но он понимал, что это излишне. Президент хорошо представлял себе всю сложность ситуации.

Картина складывалась, как принято говорить в кремлевских кабинетах, «неоднозначная». Отношения с Вашингтоном сильно испортились. Взаимного доверия нет, и полученную информацию американцы скорее всего используют в своих собственных целях, подставив партнера в лице России.

Они уже пролетели с вариантом «оранжевой революции» в Пакистане и фактически подтолкнули Беназир Бхутто к гибели. А получив сведения о попытке захвата авиационной базы, могут сослаться на них как на предлог для военного вторжения в Пакистан. Станет от этого легче? Вряд ли.

С другой стороны, опираться на пакистанских военных также опасно. Президент Первез Мушарраф скорее всего потеряет власть, будет сформировано гражданское правительство. Это вопрос нескольких недель.

Стоит ли ставить на «хромую утку»? А никто и не ставит! Россия просто обратится к законным властям и потребует принять превентивные меры против террористической атаки.

А если от окружения Мушаррафа информация утечет к террористам? К тому же передача конфиденциальных сведений Пакистану вызовет, если об этом станет известно, недовольство и протесты Индии, традиционного российского союзника в Южной Азии и на мировой арене.

Самим нанести удар по базе в Пакистане или провести спецоперацию? Но это крутая смена российской стратегии в Азии. Готова ли Россия к прямому вмешательству и стоит ли это делать?

– Вопросов много, – заметил директор, чтобы как-то прервать затянувшуюся паузу.

– Я знаю, – сказал президент. – Но каспийская встреча должна состояться. Пусть не думают, что нас можно запугать.

Директору стало ясно, что все варианты взвешены, просчитаны и решение уже принято.

Окончательное и бесповоротное.

* * *

– Откуда у вас эти сведения? – Мушарраф строго посмотрел на одного из богатейших людей Пакистана, Абдула Азиза, только что сообщившего о готовящемся захвате авиационной базы.

– Мне передали эту информацию мои старые и надежные друзья из арабских стран, – сказал Абдул Азиз. – Они крайне не заинтересованы в том, чтобы с территории Пакистана безнаказанно действовали террористы. А уж если террористы захватят авиационную базу и ударят по Тегерану, то нашей страны вообще не будет. Ее уничтожат! Этого не хочет ни один из правоверных.

Мушарраф предчувствовал, что нечто подобное должно было случиться. Экстремисты вплотную подошли к тому, чтобы попытаться завладеть Пакистаном и его ядерным оружием. Убийство Беназир – только первый шаг и сигнал к более масштабным акциям.

Понятно, что консервативных арабских владык, заинтересованных в спокойной обстановке и процветающем бизнесе, это не устраивает, не считая, конечно, тех, кто хотел бы нагреть руки на потоках крови.

– Я очень благодарен за информацию, уважаемый. Она исключительно полезна. Можете быть спокойны. Я приму все необходимые меры, – заверил Мушарраф.

– Когда? – требовательно спросил Абдул Азиз.

– Уже сегодня вечером.

Полковник Маджид командовал авиационной базой второй год. Еще дольше продолжалось его сотрудничество с бывшим коллегой, занимающимся торговыми сделками со странами Арабского Востока.

Во время своих встреч, превращавшихся не только в вечера воспоминаний, но и в исповедальные беседы, Маджид догадался, что бывший сослуживец работает на Шейха Анвара и занимается не только торговлей.

К этому открытию полковник отнесся совершенно спокойно. Он был убежден, что ядерное оружие необходимо применить для того, чтобы поставить на место Индию, поднять престиж Пакистана в исламском мире, не на словах, а на деле войти в число его лидеров.

Он не верил, что «прогнивший Запад» способен дать адекватный ответ ядерному удару, тем более сейчас, когда стала очевидной безысходность военных операций Америки в Ираке и Афганистане.

Сотрудничество с бывшим коллегой было очень выгодным, но все его прелести должны были раскрыться в самое ближайшее время. Маджид получил твердое обещание, что если он поможет захватить базу и в нужный момент нанести ядерный удар по столице соседнего Ирана, то его ждет как минимум пост главкома ВВС, а возможно, и военного правителя.

Мечта казалась близкой к осуществлению. Два дня назад ему сообщили, что ядерная боеголовка будет доставлена на базу военным конвоем, а ему останется только отдать приказ о ее размещении на борту бомбардировщика с надежным экипажем. Правительство Пакистана будет поставлено перед фактом – узнает о произошедшем уже после того, как боезаряд взорвется над иранской столицей.

Этот сценарий был тщательно подготовлен. Семью Маджида под благовидным предлогом вывезли в один из арабских эмиратов. На случай провала операции и других осложнений предусматривался отход под прикрытием группы верных ему офицеров-исламистов к афганской границе на территорию, контролируемую боевиками «Аль-Кайеды».

Последним аргументом послужили представленные полковнику доказательства, что Америка готовится к вводу войск на территорию Пакистана и только превентивный ядерный удар остановит вторжение оккупационной группировки.

Маджид распорядился усилить охрану базы и взять под особый контроль дорогу, по которой ожидался конвой с ядерным грузом. О его приближении должен был поступить сигнал по радио, однако пока эфир был чист, не считая обычного информационного шума.

Разгоряченный приготовлениями полковник ожидал, что акция начнется через два-три дня. Он чувствовал себя бодрым и уверенным. «Хватит кланяться чужим богам. Пора восстановить справедливость и достоинство».

Подождав еще два часа и проверив исполнение приказов, полковник на джипе подъехал к небольшому домику, в котором размещалась его служебная квартира. В теплое время года он любил посидеть в шезлонге, установленном на газоне перед домом, и почитать газету или послушать радио, а иногда просто предаваться размышлениям. Сейчас для этого было слишком холодно.

В доме Маджиду показалось непривычно пусто и неуютно. На коврике перед кроваткой валялась игрушка, забытая младшим сыном. Маджид не убирал ее и аккуратно обходил всякий раз, когда оказывался в детской.

Он собирался спать, когда услышал подозрительную возню возле двери. Через мгновение в дом ворвались люди в черной униформе – одновременно через центральную дверь и окна.

Маджид остался лежать с простреленной головой в кресле. «Убит при задержании» – будет написано в рапорте командира спецгруппы, получившего строгий приказ живыми указанных лиц не брать. Зачем лишние свидетели?

В тот же вечер были уничтожены на месте шестнадцать офицеров – участников заговора, а также около тридцати военнослужащих, охранявших базу. Никто из нападавших не пострадал.

Распоряжением президента Пакистана были заменены старшие офицеры в местах хранения ядерных боеголовок, а также отправлены в отставку и заменены некоторые командиры авиационных баз.

Конвой с ядерной боеголовкой, которого так ждал Маджид, на дороге не появился. Его попросту не было.

Глава 19

Избавление

Январь 2008 года,

Иран

В новогодний вечер Мехди привез Валерии подарок – шелковый платок из тончайшей ткани, но категорически не советовал звонить Питеру, чтобы невозможно было засечь место, где она находится.

Время уже давно превратилось в бесформенную и тягучую, вязкую массу. Валерия пыталась читать стихи, подаренные Питером, но ничего не получалось. После первых же слов она представляла лицо Питера, и ей хотелось плакать.

Утром выглянуло яркое солнце. Валерия включила радио и поймала Би-би-си.

В Тегеране открылся Второй саммит прикаспийских государств, в котором принимают участие президенты России, Ирана, Азербайджана, Казахстана и Туркмении.

До последнего момента проведение встречи на высшем уровне находилось под угрозой. Раздавались даже предложения о переносе саммита.

По всей видимости, опасения имели веские основания. Как сообщают наши источники, накануне в Тегеране обезврежено несколько групп боевиков «Аль-Кайеды», которые готовили теракты против участников каспийского форума.

Участники форума подписали итоговую декларацию, в которой говорится, что только прибрежные государства обладают суверенными правами в отношении Каспийского моря и его ресурсов.

Президенты России и Ирана заявили, что считают бассейн Каспийского моря зоной своих жизненных интересов и не допустят появления в регионе третьих сил.

Российский лидер предложил также создать военно-морскую группу оперативного взаимодействия «Касфор» для защиты объектов нефтегазовой добычи и борьбы с международным терроризмом.

Таким образом, саммит затрудняет строительство газопровода в обход России и открытие «исламского фронта» против прикаспийских государств.

Президент России в личной беседе поблагодарил лидера Ирана за эффективные меры по обеспечению безопасности.

Мехди появился на следующий день.

– Я уже все знаю, – сказала Валерия.

– Сейчас выезжаем в Тегеран. Проведете ночь в гостинице, а утром в аэропорт.

– Я лечу в Исламабад к Питеру?

– Нет, в Германию.

– А что с Питером?

– Он скоро приедет.

– Вы от меня что-то скрываете, Мехди.

– Ничего я не скрываю. Переговорите с Питером из Тегерана. Сами убедитесь, – сказал Мехди и улыбнулся. Впервые за все время знакомства с Валерией.

В машине Валерия не удержалась и посмотрела назад. Пусто.

– За нами не следят?

– Я же сказал, что все в порядке, – начал сердиться иранец.

– Жалко, что я не успела сделать фотографии уличного спектакля.

– В следующий раз. И обязательно посетите мавзолей аятоллы Хомейни под Тегераном. В годовщину его смерти 3 июня сюда приезжают десятки тысяч паломников.

При подъезде к Тегерану Валерия увидела огромные транспаранты, приветствующие участников каспийского форума.

С одного из них улыбался российский лидер.

– Наш аятолла Владимир, – доверительно сообщил Мехди.

«Странно, мне Питер об этом ничего не говорил», – подумала Валерия.

– Я очень соскучилась! – кричала Валерия, услышав голос Питера. Ей было наплевать на окружающих. Весь мир сосредоточился сейчас в этой телефонной трубке. – Говори, говори еще!

– Милая, скоро увидимся, я столько хочу тебе сказать!

– Почитай мне стихи. Я так и не смогла… без тебя.

– Тогда слушай:

Я дерзкою рукой твою погладил прядь.

Но не спеши меня за дерзость укорять:

Я в локонах твоих свое увидел сердце,

А с сердцем собственным

могу ж я поиграть?

«Ад и рай – в небесах», —

утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув,

убедился во лжи:

ад и рай – не круги

во дворце мирозданья,

ад и рай – это две

половинки души.

Офицер иранской контрразведки, прослушивающий телефоны в номерах отеля, которые заселили иностранцами, удивленно поднял брови.

Ему стало грустно. И он, не снимая наушников, сделал себе крепкий чай.

С мятой.

Глава 20

Судьба

В 2008 году:

Разразился мировой финансовый кризис.

На парламентских выборах в Пакистане партия генерала Мушаррафа потерпела сокрушительное поражение. Против бывшего президента возбуждено уголовное дело. Главой Пакистана стал Асиф Али Зардари, овдовевший после гибели Беназир Бхутто.

Кевин Батлер отвернулся от Республиканской партии из-за провала ее кандидата на выборах и засыпал нового президента США Барака Обаму своими меморандумами и предложениями. Теперь он пытается доказать, что оккупация Пакистана американскими войсками неизбежна. Иначе страну ждет политический и экономический крах.

Группа исламских боевиков, получивших специальную подготовку в лагерях террористов на территории Пакистана, проникла с моря в финансовый центр Индии Мумбаи и устроила кровавую бойню в городе. По информации Питера Штайнера, эта акция – новый элемент «плана Кевина». Он рассчитывает спровоцировать военное столкновение между Индией и Пакистаном, а затем выступить в роли миротворца, что, в свою очередь, даст предлог для оккупации Пакистана и позволит крепче «привязать» Индию.

Мак-Грегор решил окончательно отойти от дел и посвятить свободное время рыбной ловле и яхтам. Поговаривают, что он пишет мемуары, от которых не поздоровится многим американским политикам.

Шейх Анвар, вовремя собравший «валютный кулак», скупает оптом и в розницу подешевевшие предприятия по всему миру.

В эмирате Дубай открыли самый дорогой отель в мире стоимостью 2,5 миллиарда долларов.

Клод Сейрак умер от сердечного приступа в иранской тюрьме. Подтвердить или опровергнуть это не представляется возможным.

Беназир Бхутто похоронили в семейном мавзолее в городе Ларнака, рядом с могилой ее отца Зульфикара Али Бхутто.

В День независимости США американец Джон Чеснат побил свой собственный рекорд и съел 67 хот-догов, подтвердив титул чемпиона мира.

Питер и Валерия венчались в соборе Святой Богородицы в Мюнхене.

Content

Сергей Сергеев
Заговор

Глава 1 Три одиночества

Глава 2 «Список Гелена»

Глава 3 Сегодня лучше, чем вчера

Глава 4 Поиски оружия

Глава 5 Покер с дьяволом

Глава 6 Сомнительная тишина

Глава 7 Без гарантий

Глава 8 Концепция меняется, человек – никогда

Глава 9 Опасные связи

Глава 10 Ошибка исключена

Глава 11 Первая кровь

Глава 12 Затишье перед бурей

Глава 13 Возможны варианты

Глава 14 «План Кевина»

Глава 15 Игра на разных досках

Глава 16 Они не пощадят

Глава 17 Тридцать три арки

Глава 18 Схватка

Глава 19 Избавление

Глава 20 Судьба