Кейдж Бейкер

Где золотые яблоки растут[1]

I

Он был третьим мальчиком, родившимся на Марсе. Ему было двенадцать лет, и почти всю свою жизнь он провел в кабине танкера. Звали мальчика Билл. Папу Билла звали Билли Таунсенд. Билли Таунсенд был дальнобойщиком. Он летал по всему Марсу от депо «Север» до депо «Юг» — доставлял лед с полюсов. Билл всегда летал с ним — с тех пор, как его, завернутого в шерстяное одеяльце, пристегивали к креслу, и по сей день, когда он, притулившись на корточках в дальнем углу кабины с гейм-буком на коленях, игнорировал настырные попытки отца завязать веселый разговор.

Деваться Биллу было некуда. Танкер оставался его единственным домом. Папа называл танкер «Красотка Эвелина».

Насколько Билл знал, его мама умерла. Этот ответ, один из многих, которые давал ему папа, казался самым правдоподобным; на Марсе было от чего умереть — холод, и сушь, и дожди из гравия, и воздуха совсем мало. Но с той же вероятностью, судя по тому, что папа еще говорил, мама могла вернуться на Землю. Так или иначе, Билл старался о ней не думать.

Такая жизнь ему не то чтобы нравилась. По большей части она была или скучной — долгие-долгие перегоны к депо, когда на мониторах не видно ничего, кроме бесконечных миль красных каменистых равнин, — или страшной, когда они попадали в сильные штормы или когда «Красотка Эвелина» вдруг ломалась, а вокруг не было ни одной живой души.

Вот когда они заезжали в Монс Олимпус, становилось немного лучше. В городе на горе было на что посмотреть и чем заняться (хотя папа Билла обычно шел прямиком в таверну «Королева Марса», да там и застревал) — куча ресторанов и магазинов и большая общедоступная база данных, где Билл скачивал в гейм-бук задания по школьной программе. Но больше всего в Монс Олимпусе Биллу нравилось то, что сквозь его купол можно было разглядеть Долгие Акры внизу.

Они казались совсем непохожими на город, и Билл мечтал там жить. Вместо бесконечных холодных красных равнин на Долгих Акрах раскинулись теплые просторы зелени и настоящие водяные каналы, которые тянулись под визиотуннелями на много километров. Билл слышал, будто из космоса они должны были выглядеть как зеленые линии, пересекающие марсианские низины.

На Долгих Акрах жили люди. Там селились семьями и возделывали землю. Это Биллу нравилось.

Больше всего он любил смотреть с горы в сумерки. Тогда в городе только-только начинали зажигать огни, они светились сквозь визиопанели, и на зеленых полях было пусто; тогда Биллу нравилось представлять себе, как семьи — папа, мама и дети — усаживаются ужинать в собственном доме, в одном и том же спокойном месте из года в год. Он представлял себе, как они копят деньги, а не сорят ими направо и налево, стоит им оказаться в городе. Они никогда ничего не забывают, например дни рождения. И никогда не забывают о своих обещаниях.

— Пааа-лучка! — радостно вопил Билли, на полной скорости выбивая удалой ритм по приборной панели. — Эх, погуляем! Хо-хо! Повеселимся на всю катушку, а, дружок?

— Мне нужны носки, — заявил Билл.

— Что угодно, книгочей! Носки, ботинки — да хоть целый магазин!

— Мне нужны только носки, — повторил Билл.

Они находились на последнем отрезке Большой Дороги, летели под мерцающими звездами, а впереди на мониторе занимались яркие огни Монс Олимпуса. Главный купол так и сверкал разноцветными неоновыми вывесками внутри, и даже внешние Трубы были залиты светом от пи-костюмов прохожих. Это было похоже на цирковые купола на Земле, которые Билл видел на картинках. Он выключил гейм-бук, засунул его в передний карман на пи-костюме и тщательно застегнул карман.

— Папа, пора надевать маску, — сказал Билл.

Если Билли не напоминать, он просто набирал побольше воздуху, выскакивал из кабины и мчался к Трубным шлюзам — и пару раз не добегал и падал, но успевал нацепить маску в самый последний момент, а то бы погиб.

— Ага-ага, — отозвался Билли и стал возиться с маской.

Он сумел натянуть ее к тому моменту, когда «Красотка Эвелина» с ревом ворвалась в ангар для танкеров и остановилась под указателем «Разгрузка». Отец с сыном выбрались из кабины и вместе зашагали к Трубе на негнущихся после долгой дороги ногах.

Шагая бок о бок, они действительно были похожи на отца с сыном. Билл унаследовал непокорную шевелюру Билли, которая торчала над его маской, и хотя для уроженца Марса он был невысок, зато рос стройным и поджарым, как Билли. Но стоило им войти в воздушные шлюзы и в саму Трубу и поднять маски, как тут же они стали совсем разные: у Билли было узкое обветренное лицо с густой рыжей бородой и яркие безумные глаза. У Билла глаза темные, и ничего безумного в нем не просматривалось.

— Получка, ах, получка, на уме одни деньжата, — пропел Билли, поднимаясь по склону к конторе грузовых перевозок. —

Бам! Начну с большой тарелки омлета под мясным соусом, а потом возьму два ломтя пудинга, а сверху залакирую лагером «Арес» — эх, хорошо пойдет! А ты что хочешь, малыш-крепыш?

— Я собираюсь купить носки, — терпеливо повторил Билл. — А потом, наверное, загляну в базу. Мне же нужно скачать новые задания, или ты забыл?

— Ну-ну, — кивнул Билли, но Билл сразу понял, что тот его не слушает.

Они вместе отправились в контору, и, дожидаясь в вестибюле отца, который пошел показывать накладные, Билл достал гейм-бук, постучал по клавишам и проверил банковский счет. Когда экран вспыхнул, выдавая обновленные данные, мальчик сравнил их с тем, что прикинул в уме. Сумма была верная.

Билл с облегчением вздохнул. Уже несколько месяцев денег было в обрез — по решению суда со счета снимали определенную сумму в уплату штрафа за то, что отец кого-то там поколотил. Как человек не злой, Билли никогда не лез в драку первым, даже когда напивался, но руки у него были длинные, а инстинкта самосохранения — ни на грош, поэтому он обычно побеждал. Другие дальнобойщики ничего не имели против хорошей драки, но на этот раз Билли отколошматил фермера из МСК, и тот подал в суд.

Отец вышел из конторы насвистывая, и глаза у него блестели, так что сразу стало ясно: он намерен повеселиться.

— Пошли, книгочей, ночь только начинается! — заорал он. Билл затрусил рядом с ним вверх по Трубе, на Торговую площадь.

Торговая площадь была самой большой постройкой на планете. Пять квадратных миль воздуха, которым можно дышать! Над головой парила арка, сплетенная из стальных балок и поддерживавшая пермавизионные панели, сквозь которые были видны звезды и луны. Под аркой вздымались купола домов и магазинов и острые башни Мемориального центра искусств имени Эдгара Алана По. Мемориальный центр был выстроен в стиле, который на Земле называли «готика». Готику Билл проходил как раз в этом полугодии.

— Отлично! — потянулся Билли. — Ну, я в «Королеву»! А ты куда?

— Покупать носки, помнишь? — отозвался Билл.

— Ладно, — сказал Билли. — Подгребай потом. Билл вздохнул. И направился в универмаг.

«У Прашанта» можно купить все что угодно; это был единственный универсальный магазин на Марсе, и открыли его уже год назад, но у Билла все равно захватило дух, стоило ему войти туда. Целые ряды сверкающих товаров ослепительных цветов!

Коробки с соками, электроника, мебель, инструменты, одежда, консервированные деликатесы — и все привезено с Земли. Целый ряд компьютеров, где можно за деньги скачать музыку, кино, книги, игры. Зажав в руке упаковку хлопчатобумажных носков, Билл украдкой заглянул туда.

Может, еще музыки скачать? Билли, конечно, ничего не заметит, ему и дела нет, но музыка — дорогое удовольствие. И все равно…

Билл увидел, что у «Руки Земли» вышел новый альбом, и сдался. Он подключил гейм-бук и заказал альбом, а через двадцать минут выскользнул из магазина, терзаясь угрызениями совести. Он сразу побежал скачивать задания — хоть это бесплатно. А потом зашагал по длинной, круто уходящей вверх улице под яркими — красными, зелеными и синими — вывесками роскошных отелей. Руки у Билла замерзли, но, вместо того чтобы надеть перчатки, он просто сунул кулаки в карманы костюма.

На самом верху располагалась «Королева Марса». Это было большое заведение, просторная гулкая таверна — с одной стороны пансион и ресторан, а с другой — купальни. Сюда ходили все дальнобойщики. Мамочка, хозяйка заведения, не возражала. В новомодных ресторанах дальнобойщиков недолюбливали, потому что там было строго насчет шума, шулерства и драк, но в «Королеве» их всегда ждали с распростертыми объятиями.

Билл прошел воздушный шлюз и огляделся. В таверне было темно и шумно — только над баром мерцал золотистый свет и в кабинках горели маленькие цветные лампочки. Пахло пролитым пивом и жареным, от чего у Билла потекли слюнки. Везде сидели или стояли дальнобойщики и еще строители, и все ели, пили и болтали во всю мощь своих легких.

Но где же Билли? На обычном месте у стойки его не было. Может, решил сначала пойти помыться? Билл протолкался к двери купален, в которых пар уже стоял стеной и ничего не было видно. Он открыл дверь и поглядел на ряд пи-костюмов, висевших за спиной у гардеробщика, но одежды Билли среди них не было.

— Малыш Билл? — Кто-то тронул его за плечо. Билл обернулся и увидел Мамочку собственной персоной, невысокую фигуристую даму средних лет, которая говорила с сильным общекельтским акцентом. Мамочка носила много украшений, была самой богатой женщиной на Марсе и владела почти всем Монс Олимпусом. — Чего тебе, лапонька?

— Где мой папа? — спросил Билл, пытаясь перекричать гвалт.

— Пока не показывался, — ответила Мамочка. — А что, вы договорились встретиться здесь?

У Билла засосало в животе — как всегда, когда Билли терялся. Мамочка заглянула ему в глаза и похлопала по руке:

— Да скорее всего заболтался с кем-нибудь. У него же столько друзей, у нашего Билли, правда? С любым камнем на дороге разговорится, если тот покажется ему знакомым. Заходи, лапонька, посиди в тепле, поужинай. Золотистая соевая лапша с проростками и под соусом — ты ведь ее больше всего любишь, да? А на сладкое у нас сегодня пудинг с ячменным сахаром… Давай-ка для начала раздобудем тебе чаю…

Билл покорно пошел за ней в угловую кабинку и позволил принести себе кружку чаю. Чай оказался замечательный, солоновато-сладкий, пряный, и греть руки о кружку было приятно, но боль в животе так и не отпустила. Билл прихлебывал чай и глядел, как открывается и закрывается воздушный шлюз. Он попытался вызвать Билли по переговорнику на пи-костюме, но отец, похоже, забыл его включить. Куда же он подевался?

II

Он был вторым мальчиком, родившимся на Марсе, и ему было шесть лет.

По исчислению МСК, конечно.

Марсианский год длится двадцать четыре месяца, но большинство населения Монс Олимпуса и административного центра «Ареко» по-прежнему измеряли время в двенадцатимесячных земных годах. Получалось, что Рождество каждый второй год выпадало на марсианское лето, и такие годы назывались «австралийскими». На Марсе было много эмигрантов из Австралии, и это их вполне устраивало.

Однако, когда на Марс прибыл Марсианский Сельскохозяйственный Коллектив, там решили, что все у них пойдет по-другому. Ведь в конце концов это новый мир (так они говорили), а Земля со своими традициями навсегда осталась в прошлом. Поэтому было решено ввести календарь с двадцатью четырьмя месяцами. Двенадцать новых месяцев назывались штотхарт, энгельс, харди, бакс, блатчфорд, поллит, мьевилль, аттли, бентам, безант, хобсбаум и квелч.

Когда в пятый день нового месяца блатчфорда у мистера и миссис Марлон Туркеттл родился мальчик, они назвали сына в честь месяца. Друзья мальчика — те, что у него были, — звали его Блатт.

Имя ему не нравилось — он считал, что оно звучит по-дурацки, — а вот уменьшительное Блатт он просто ненавидел, потому что из-за него получил прозвище еще похуже: Таракан.

Марсианские тараканы были из отряда блаттид и прекрасно приспособились ко всем суровым условиям, из-за которых людям оказывалось на Марсе так трудно. И вообще тараканы мутировали и теперь стали шесть дюймов длиной и могли жить вне Труб. К счастью, из них получался хороший компост, так что Коллектив платил по три марсианских пенса за каждое насекомое. Марсианские дети охотились на них с молотками и так зарабатывали себе на карманные расходы. Они знали о тараканах все, так что Блатчфорду не было еще и двух лет, когда Харди Стаббс прозвал его Тараканом. Остальные дети решили, что в жизни не слышали ничего смешнее.

Сам себя мальчик называл Форд.

Он жил с родителями, братьями и сестрами в отведенном его семье бараке. Скачивал школьные программы и занимался, закончив хозяйственные дела, но теперь, когда Форд стал ростом почти с отца и с брата Сэма, мистер Туркеттл начал поговаривать, что он уже научился всему, чему следует.

Ведь работы для крепкого молодого человека хватало: и коров доить, и стойла чистить, а потом раскладывать навоз по грядкам с сахарной свеклой и соевыми бобами. Надо было выгребать ил из каналов, чинить визиопанели, защищавшие посевы от марсианского климата, трудиться на метановом заводе. Работы хватало — с утра, когда всходило маленькое тусклое солнце, до ночи, когда поднимались маленькие тусклые луны. Работать следовало и в праздники, работа не прекращалась, пока не заболеешь, не состаришься или не произойдет с тобой несчастный случай.

Работу надо было выполнять, потому что если МСК станет работать как следует, то сможет превратить Марс в новую Землю, только без несправедливости, бедности и коррупции. Каждому марсианскому ребенку полагалось мечтать об этом прекрасном дне и вносить свой вклад в то, чтобы он наступил поскорее.

Но Форд любил по ночам тайком выбираться из барака и глядеть через визиопанель у подножия Монс Олимпуса вверх, откуда на многие мили тьмы распространялось сияние города. Попасть бы туда! Там так много огней. Яркие прожекторы танкеров неслись к городу по Большой Дороге, ревели во мгле и холоде, и если сидеть всю ночь, то видно, что они с заката до рассвета прибывают в город и улетают из него. Они возвращались с полюсов и снова мчались туда.

Их вели дальнобойщики. Дальнобойщиками называли людей, которые ездили по Большой Дороге во время бурь, через пустыни, куда никто не отваживался и носу показывать, — но они туда ездили, потому что были храбрые. Форд слышал о них много историй. Папа Форда говорил, что они отбросы общества, что половина из них преступники. Они напивались, дрались, проигрывали в карты огромные деньги или спускали их на роскошную еду. Они попадали в приключения. Форд думал, что не отказался бы от какого-нибудь приключения.

Однако, когда мальчик немного подрос, он начал понимать, что вряд ли это произойдет.

— Ты возьмешь с собой Блатчфорда? — спросила мама, когда брила ему голову.

От неожиданности Форд едва не подпрыгнул на табурете. Однако многолетняя привычка удержала его на месте, и он только отчаянно уставился в зеркало, чтобы увидеть лицо отца еще до того, как тот ответит. «Пожалуйста, да, пожалуйста, да, пожалуйста, да!»

Отец немного помедлил — он был в плохом настроении.

— Полагаю, да, — ответил он наконец. — Пора ему увидеть собственными глазами, что там творится.

— Тогда я положу вам еще бутербродов, — заявила мама. Она вытерла бритву и промокнула Форду голову полотенцем. — Все, милый. Твоя очередь, Баксина.

Форд поднялся, на его место скользнула сестренка, а он повернулся к отцу. Его так и распирало от вопросов, но он знал, что, когда отец не в духе, лучше не поднимать шума. Форд бочком подобрался к брату Сэму, который с надутым видом сидел у дверей.

— Никогда там не был, — признался он. — А там как? Сэм чуть улыбнулся:

— Сам увидишь. Там есть такая «Голубая комната» — слыхал? В ней все голубое, голограммы с земным океаном и с озерами тоже. Я помню озера! И еще включают всякие звуки, например дождь…

— Замолчи немедленно! — загремел отец. — Постыдился бы говорить такое при ребенке!

Сэм с перекошенным от злобы лицом поглядел на отца.

— Только не начинайте снова, — сказала мама скорее устало, чем сердито. — Идите займитесь своими делами.

Форд тихо сидел рядом с Сэмом, пока не настала пора идти, а потом они все натянули вязаные шапки, надели маски, взвалили на плечи рюкзаки и побрели вверх по Трубе. Вообще-то ходить наверх было незачем, по крайней мере так говорил Совет: ведь все, что требуется добропорядочному члену Коллектива, продается в лавке МСК, а если там чего-то нет, значит, оно скорее всего не так уж и нужно и уж точно не следует этого хотеть.

Беда в том, что в лавке МСК нет башмаков размера Сэма. Отец попробовал их заказать, но пришлось заполнять столько бумаг, а продавец в лавке смотрел на Сэма так, словно тот сам виноват, что отрастил себе такие большие ноги, как будто подлинно добропорядочный член Коллектива отпилил бы себе палец-другой, лишь бы влезть в ботинки, которые продают в лавке МСК.

А «У Прашанта» на горе продают ботинки всех размеров, так что, когда Сэм снашивал очередную пару, отцу Форда приходилось отправляться туда снова.

Словно бы для того, чтобы искупить позор, отец всю дорогу на гору читал Форду нотации, а Сэм плелся рядом и угрюмо молчал.

— Это будет для тебя хорошим уроком, Блатчфорд, да-да. Ты увидишь воров, пьяниц и паразитов, которые жиреют за счет пота и крови других людей. Все то, что мы так стремились оставить на Земле! Магазины, полные роскошных товаров, потакающих тщеславию, излишеств, от которых человек слабеет духом. Рестораны, где кормят всяческой отравой. Настоящая выгребная яма, вот что это такое!

— А что будет со всем этим, когда мы превратим Марс в рай? — спросил Форд.

— О, к тому времени от этого города и следа не останется, — ответил отец. — Обрушится под тяжестью собственной гниющей туши, помяни мое слово.

— Ну-ну, и тогда мне придется летать за башмаками на Землю, — пробурчал Сэм.

— Замолчи, неблагодарный невежда! — рявкнул отец.

Они вышли из-под старого Купола Поселения, где находились конторы «Ареко» и лавка МСК, а также, космопорт и эфесианская церковь. До сих пор Форду не приходилось бывать дальше этого места, и ничего более экзотического он в жизни не видел. Из церкви доносились приглушенные песнопения и запах благовоний. Отец с брезгливой гримасой протащил их мимо эфесианской чайной, игнорируя вывески, соблазнявшие путников горячим обедом и познавательными брошюрами о Богине.

— Невежество и суеверие! — сказал отец Форду. — Это мы тоже оставили на Земле, но, как видишь, оно протянуло свои щупальца и сюда и по-прежнему пытается завладеть людскими умами.

Мимо лавки МСК они промчались рысью и, задыхаясь, ввалились в Трубу, которая вела в Монс Олимпус.

Форд огляделся. Труба здесь оказалась гораздо просторнее и ухоженнее, чем возле родительского барака. Во-первых, визиопанель была дороже — прозрачная почти как вода. Отсюда Форд наконец разглядел склон — красно-коричневую пустыню, сплошь камни и песок. Он взирал на Монс Олимпус, потрясенный его громадой. А потом обернулся и посмотрел назад, в низины, и впервые увидел Долгие Акры, которые до сих пор были для него целым миром, — зеленые просторы, тянущиеся до самого горизонта. Он еще некоторое время глядел, не отрываясь, назад, пока не споткнулся и отец его не подхватил.

— Глаз не отвести, правда? — спросил отец. — Не бойся. Мы совсем ненадолго.

— Ненадолго… — меланхолически повторил за ним Сэм.

После воздушного шлюза, который вел из космопорта, в Трубе стало тесно — кругом толкались приезжие в скафандрах, тащившие за собой багаж: они то бежали вперед, то, наоборот, шли очень медленно, озираясь по сторонам так же усердно, как и Форд, и он понял, что это, наверное, иммигранты с Земли, впервые попавшие в новый мир.

Но для Форда новый мир открылся тогда, когда они миновали последний воздушный шлюз и увидели Торговую площадь.

— Ой… — вздохнул Форд.

Площадь сверкала и переливалась даже при дневном свете. Вдоль главной улицы тянулась двойная линия настоящих деревьев, как на Земле, а сразу слева начиналась зелень вроде парка, где цвели живые цветы. Кажется, это были розы, — Форду показалось, что именно их он видел на картинках в учебных программах. Их аромат витал в воздухе, словно музыка. И еще всякие другие вкусные запахи — густой дух пряностей и жареного от множества стоек и фургончиков вокруг площади и благоухание дорогих товаров из дверей больших магазинов.

И еще люди! Форд даже не знал, что на свете есть столько людей — и таких разных! Тут были рабочие-шерпы и строители-инки, которые переговаривались на непонятных языках. Были торговцы, развозившие на тележках сувениры и дешевые микропроцессоры. Были эфесианские миссионеры, которые вели серьезные беседы с нищими в отрепьях.

И были дальнобойщики — Форд узнал их с первого взгляда. Крупные мужчины и женщины в пи-костюмах и с длинными волосами, а у всех мужчин — бороды. У некоторых — татуировки на лицах. У всех — налитые кровью глаза. Они громко разговаривали, много хохотали и выглядели так, словно им наплевать, что о них подумают. Отец Форда бросил на них сердитый взгляд.

— Совсем сумасшедшие, — сказал он Форду. — Большинство из них содержались на Земле в лечебницах — ты слышал об этом, Блатчфорд? Невменяемые. Кто еще пойдет на такую опасную работу в «Ареко»? Эксплуатация, вот что это такое!

Сэм что-то буркнул. Отец развернулся к нему.

— Что ты сказал, Сэмюэль? — строго спросил он.

— Я говорю — вот он, магазин, а что? — И Сэм показал на неоновую вывеску.

Когда они вошли, Форд ахнул — его окутал теплый воздух и цветочный аромат. Не то что лавка МСК с рядами пустых полок и пыльными товарами, — здесь все было новенькое и чистое. Форд даже не мог понять, для чего предназначены некоторые вещи. За прилавками улыбались нарядные красивые продавцы.

Форд тоже им улыбался, пока не прошел чуть дальше и не столкнулся лицом к лицу с троицей тощих бритоголовых страшилищ в заляпанных красной грязью ботинках. Догадавшись, что глядит в зеркало, Форд залился краской. Неужели этот неуклюжий парень между папой и Сэмом — это он, Форд? Неужели у него и вправду так торчат уши? Форд натянул шапку пониже. От потрясения он готов был бегом промчаться всю дорогу обратно с горы.

Но вместо этого он глядел не отрываясь в спину отцовской куртки, пока они не дошли до обувного отдела. Там он увлекся созерцанием сотен пар обуви, выставленной вдоль стен, словно парящей в воздухе, — Форд весь извертелся, стараясь получше рассмотреть. Эти ботинки были всех на свете цветов и явно не предназначались для того, чтобы выгребать в них навоз из коровников.

Форд подошел поближе и уставился на ботинки, пока отец и Сэм спорили с одним из красавцев-продавцов, и тут заметил, что из-за танцующих в воздухе башмаков на него глядит большеглазый мальчик. Опять зеркало. Неужели у него так отвисла челюсть? Ох, ну и нос, красный от холода, а голубые глаза слезятся, а еще ручищи все в цыпках!

Форд крутанулся волчком, спасаясь от самого себя. Сзади стояли отец и Сэм, и выглядели они точно так же, только отец был старый. Неужели он, Форд, сделается таким же, когда станет чьим-то папой? Каким маленьким и жалким казался его отец, старавшийся говорить с продавцом надменным, самоуверенным тоном:

— Послушайте, нам не нужен затейливый крой и эти ваши блестящие пряжки, спасибо вам большое, нет, нам нужна простая добротная обувь, в которой мальчик сможет достойно выполнять повседневную работу! Надеюсь, это вы в состоянии уразуметь?

— Папа, а мне нравятся пряжки, — заявил Сэм.

— Они тебе не нужны, все это суета и тщеславие! — отрезал отец.

Сэм захлопнул рот, словно крышку сундука. Форд стоял рядом, внутренне сжавшись, а продавец приносил пару за парой, пока наконец не нашлись башмаки достаточно простые и дешевые, чтобы удовлетворить отцовским требованиям. После чего начались новые унижения — отец вытащил кипу банкнот МСК и попытался ими расплатиться, забыв, что их принимают только в лавке МСК. Хуже того — после этого он достал смятый ком марсианских бумажных денег. И Форд, и Срм заметили, какими взглядами обменялись продавцы: что за люди, даже кредитного счета у них нет! Сэм попытался пошутить, чтобы сохранить лицо.

— Конечно, мы же там, внизу, в каменном веке живем! — громко заявил он, забирая коробку с ботинками и засовывая ее под мышку. — Но ничего, еще столетие-другое, глядишь, и банки у нас появятся!

— Банки — рассадник коррупции! — рявкнул отец, разворачиваясь к Сэму. — Как ты умудрился вымахать таким дылдой и при этом совсем ничего не знать! Что я тебе говорил…

— Сэм! — Его прервал девичий голос. Форд изумленно обернулся и увидел, как к ним бежит красавица-продавщица, улыбаясь совршенно искренне. — Сэм, куда ты пропал на той неделе? Без тебя на вечеринке было так скучно, я хотела показать тебе новые… — Она осеклась, увидев Форда с отцом. Когда она посмотрела на Форда, у него екнуло сердце. У девушки были серебристо-золотые волосы и красиво накрашенное лицо, и от нее приятно пахло. — Я… м-м-м… Это твои родственники? Как я рада с вами познако… — начала она смущенно, но отец перебил ее.

— Кто эта размалеванная паучиха? — свирепо спросил он у Сэма, и тот побагровел:

— Не смей ее так называть! Ее зовут Галадриэль, и она… мы… в общем, мы встречаемся, но это не твое дело!

— Вы — что?! — Отец в ярости стиснул узловатые кулаки. — Значит, по ночам ты тайком убегал из дому сюда пожить роскошной жизнью, так, что ли? Ничего удивительного, что по утрам от тебя никакого толку! Так что, девушки из МСК для тебя уже и нехороши, да? Много пользы будет от такой куколки, когда ты заведешь собственное хозяйство! Она хоть трактор водить умеет?

Сэм швырнул ботинки на пол.

— Знаешь, папа, у меня для тебя новость! — закричал он. — Я не собираюсь заводить хозяйство на Марсе! Меня тошнит от Марса, я ненавидел его с тех самых пор, когда ты меня сюда приволок, и, как только я стану совершеннолетним, я в ту же секунду вернусь на Землю! Ясно?

Сэм собирается улететь на Землю? Форд был потрясен вдвойне — он страшно огорчился и чувствовал, что его предали. Если Сэма не будет, кто же станет рассказывать ему истории?

— Ах ты самовлюбленный болван! — заорал в ответ отец. — Ах ты неблагодарный… МСК кормил тебя и одевал все эти годы, а ты собираешься вот так просто бросить все дела и сбежать?

Галадриэль пятилась в толпу, и вид у нее был такой, словно она мечтала превратиться в невидимку. Форду тоже захотелось исчезнуть. Все, кто был в магазине, отвлеклись от своих занятий, повернулись к ним и стали глазеть.

— Знаешь, я никогда не просил, чтобы меня приняли в МСК! — прошипел Сэм. — Никто даже не задумался, хочу я этого или нет!

— Потому что в мире есть вещи поважнее, чем желания одного паршивого сопляка!

— Так вот, папа, я тебе говорю, если ты считаешь, будто я собираюсь прожить всю жизнь, изо дня в день делая одно и то же, одно и то же, пока не стану таким, как ты, — ты заблуждаешься!

— Правда? — Отец подскочил к Сэму, схватил его за ухо и крутанул. — Я тебе вправлю мозги…

Сэм, скривившись от боли, ударил отца. Форд в ужасе кусал кулак. Отец отшатнулся, глаза у него стали круглые и яростные.

— Что ж, отлично! Ты мне больше не сын, слышишь? Я от тебя отрекаюсь! Коллективу не нужны лентяи, отступники и предатели вроде тебя!

— Не смей называть меня предателем! — закричал Сэм. Он пригнулся и побежал на отца, а отец подпрыгнул, и они

столкнулись лбами. У Сэма из носа хлынула кровь. Они рухнули на пол, вцепившись друг в друга. Сэм всхлипывал от злости.

Форд попятился. Ему было стыдно и страшно, но в глубине души зародилось и третье чувство — очевидное и неприкрытое любопытство. Так что же, Сэм теперь и правда перестал быть папиным сыном? Неужели можно так просто взять и превратиться в кого-то другого, избавиться от всех обязанностей прежней жизни и шагнуть в новую? Кем бы стал он, Форд, подвернись ему возможность?

Так ли уж обязательно быть красноносым фермерским сыном в грязных башмаках?

Кругом собирались люди, они глазели на драку с любопытством и отвращением. Кто-то крикнул: «Эй вы, из МСК, другого места найти не могли, что ли?» У Форда от стыда запылали уши.

А потом кто-то еще крикнул:

— Мамочкины сынки!

Форд вздрогнул, вскинулся и увидел, как несколько великанов в форме службы безопасности прокладывают себе дорогу сквозь толпу. Охранники!

«Полицейские — настоящие звери, — говорил отец. — Им только дай избить до полусмерти кого-нибудь вроде нас с тобой, сынок!»

Нервы у Форда сдали. Он повернулся и ринулся в толпу, изворачиваясь и пригибаясь, пока не выбрался из магазина, а тут уж помчался со всех ног.

Он понятия не имел, куда бежит, но вскоре обнаружил, что оказался на узкой улочке, совсем не такой шикарной, как главная. Это был промышленный район, грязный и обшарпанный, и мимо спешили фабричные рабочие и техники с электростанции. Если Торговая площадь и сады являлись нарядным корпусом Монс Олимпуса, то здесь находилась печатная плата, в которой на самом деле все и происходит. Форду уже не казалось, что он всем бросается в глаза, так что ой перешел на шаг и отдышался. Он брел и брел, крутя головой.

Он загляделся на двух механиков, которые у открытых дверей мастерской чинили квадроцикл. Сварочные аппараты изрыгали снопы ярких искр, отскакивавших от земли, никому не причиняя вреда. На механиков пялились еще два человека, хотя через несколько долгих минут они стали смотреть уже на Форда. В конце концов они, улыбаясь, подошли к нему.

— Привет, коллективник. В карты играешь? — спросил один.

— Нет, — ответил Форд.

— Ничего, — сказал другой. — Игра проще простого.

Он распахнул куртку, и Форд увидел, что к груди у него пристегнуто что-то вроде коробки. На коробке крупными буквами было написано «УВЛАЖНИТЕЛЬ», но, когда ее владелец нажал на кнопку, передняя стенка откинулась, будто поднос. Второй вытащил из заднего кармана колоду карт.

— Гляди, — начал он. — Всего три карты. Туз, двойка, дама бубей. Видишь? Сейчас я их перетасую и разложу — раз, два, три. — Он положил карты на поднос рубашкой вверх. — Видишь? Которая тут дама? Можешь показать?

Форд даже удивился, что игра такая тупая. Всего три карты? Он перевернул даму.

— Смотри-ка, малыш, тебя не проведешь, — сказал человек с подносом. — Везунчик ты. Хочешь еще попробовать?

Второй уже сгреб три карты и начал их тасовать.

— Давайте, — отозвался Форд.

— Деньги есть? Хочешь поставить?

— У меня нет денег, — ответил Форд.

— Нет денег? Жалко, — вздохнул тот, что с подносом, тут же его захлопнув. — Такой везунчик, мог бы много выиграть. Там, внизу, в Коллективе, народ небогатый, правда? Всю жизнь нудная работа, а потом и похвастаться-то нечем. Я так слышал.

Форд печально кивнул. Значит, над МСК смеется не только Сэм.

— А что ты скажешь, если я тебе кое-что получше предложу? — спросил тот, что с картами.

Одним плавным движением он спрятал куда-то карты и вынул текст-планшетку. Корпус у нее был потрескавшийся и замызганный, но на экране ярко горело много-много мелких-мелких слов.

— Знаешь, что это? Это договор, который сделает из тебя алмазоразведчика. Только подумай! Один хороший удар киркой — и ты получишь столько, сколько за всю жизнь на Долгих Акрах не заработаешь! Знаю, знаю, сейчас ты скажешь, что у тебя нет инструментов и ты ничему такому не обучен. Но понимаешь, что у тебя есть? У тебя есть молодость! Ты в отличной форме и сможешь выдержать погоду Снаружи! Вот об этом-то и договор: у господина Агара есть инструменты, и он знает, как добывать алмазы, но он уже немолод. Ты соглашаешься на него работать, и он обеспечит тебя всем необходимым. Расплатишься с ним с первой крупной находки, а дальше будешь работать на себя. Самый простой на свете способ разбогатеть! Все, что нужно, — это поставить во-от сюда отпечаток большого пальца. Ну, что скажешь? — И он протянул текст-планшетку Форду.

Тот заморгал. Он слышал кучу историй о людях, которые добывали из глины красные алмазы, — между прочим, город Монс Олимпус основала одна женщина, которая разбогатела именно так! Он протянул руку к планшетке, и тут чей-то голос у него над ухом произнес:

— Мальчик, а ты читать-то умеешь?

Форд обернулся. Через его плечо, улыбаясь, глядел дальнобойщик.

— Ну да… немного читаю…

— Отвали! — со свирепым видом рявкнул тот, что с планшеткой.

— Я читать не умею, — продолжил дальнобойщик, — но знаю этих ребят. Они из «Сталелитейной корпорации Агара». Тебе известно, что они тебя просят подписать? Это контракт, который обяжет тебя работать в железных рудниках Агара пятнадцать лет.

— Много ты понимаешь, осел! — процедил тот, что с планшеткой, убирая ее подальше.

Он вытащил железный брусок и многозначительно помахал им перед лицом дальнобойщика. Красные глаза дальнобойщика так и загорелись.

— Подраться хочешь? — спросил он, стукнув кулаком о кулак. — Давай! Думаешь, я испугаюсь? Ты, мелкий вшивый уличный жулик, а ну, выходи!

Тот, что с планшеткой, замахнулся на него бруском, но дальнобойщик пригнулся, перехватил его руку и отобрал оружие. Те двое бросились бежать и исчезли в конце переулка. Дальнобойщик усмехнулся и запустил бруском им вслед.

— Жулики проклятые, — сказал он Форду. — Тебе сколько, двенадцать? У меня сын такой же.

— Спасибо, — промямлил Форд.

— Ничего. В другой раз берегись вербовщиков, малыш. Они так заманили кучу мальчишек из МСК вроде тебя. Алмазоразведчики, тоже мне! Разбогатеть на этом не удавалось еще никому, кроме Мамочки! — Дальнобойщик зевнул и потянулся. — А теперь иди в ближайший участок Охраны и доложи о них, ясно?

— Н-не могу, — ответил Форд, к своему ужасу чувствуя, что его начинает трясти. — Я… они… была драка, и пришли Охранники, и… и мне надо прятаться.

— Влип? — Дальнобойщик пригнулся и внимательно посмотрел на Форда. — Драка? Да, Мамочкины сынки драться не позволят, это уж точно. Тебе надо спрятаться? Может, смыться из города, пока все не уляжется? — И он заговорщически подмигнул Форду.

— Да, пожалуйста, — ответил мальчик.

— Так пошли со мной. У меня есть отличная берлога, — предложил дальнобойщик.

И, не глядя, идет Форд за ним или нет, размашисто зашагал вверх по улице. Форд побежал следом.

— Скажите, пожалуйста, как вас зовут? Дальнобойщик мельком глянул на него через плечо.

— Билли Таунсенд! — отозвался он. — Только не говори мне, как тебя зовут. Так безопаснее, понимаешь?

— Ага, — кивнул Форд, подстраиваясь к его шагу.

Он посмотрел на своего спасителя. Билли был высоким и нескладным, и на ходу его слегка пошатывало, но держался он с таким видом, словно ему все равно, что о нем подумают. Лицо, дреды и борода были у него сплошь красные, того странного кирпично-красного цвета, который приобретается после долгих лет Снаружи, когда красная пыль въедается так глубоко, что вода ее уже не смывает. А его лицо и руки покрывали шрамы. На спине пи-костюма красовалась какая-то белая надпись в круге.

— А что у вас на спине написано? — спросил Форд.

— «Полярные мальчики и девочки», — ответил Билли. — Это потому, что нас вечно бросает туда-сюда — от одного полюса к другому, понимаешь? От этого половина из нас чокнутые.

— А как там, на ледяных копях?

— Холодно, — хихикнул Билли. — Надевай-ка маску. Нам вон туда! Это наша «Красотка Эвелина».

Они прошли через воздушный шлюз, и у Форда перехватило дыхание от холода. Он втянул воздуху и следом за Билли вошел в просторное гулкое помещение вроде ангара. Это оказался гараж завода по переработке льда. Сейчас здесь было пусто, но наверху у разгрузочного желоба стоял танкер. У Форда захватило дух.

Он никогда не видел танкер вблизи и даже представить себе не мог, какой он огромный. Семьдесят пять метров в длину, на гигантских колесах с узловатыми шинами. Ветер и песок отшлифовали стальную цистерну до тусклого блеска. С одного торца у нее была сложная система люков, иллюминаторов и механизмов — наверное, решил Форд, водительская кабина. Билли протянул длинную руку и ухватился за рычаг. Ближайший люк зашипел и открылся, и оттуда, клацнув, выпал трап.

— Давай забирайся! — велел Билли. — Там тебя никто и не подумает искать. Я скоро вернусь. Устраивайся.

Форд не стал заставлять себя упрашивать и полез внутрь. Пока крышка люка задвигалась на место, а шлюз наполнялся воздухом, мальчик осматривался. Потом стянул маску.

Он оказался в крошечной комнатушке, освещенной одной-единственной тусклой панелью, встроенной в потолок. С одной стороны располагался двустворчатый шкафчик и две откидные койки над ним, с другой — три двери. Больше ничего не было. На огорчение, просто и неприметно.

Форд открыл первую дверь и обнаружил за ней туалет — такого крошечного он в жизни не видел, даже непонятно, как им пользоваться. Мальчик заглянул за вторую дверь — там была кухня, примерно такая же, скорее ряды полок, чем комната. За третьей дверью оказалось более просторно. Форд пробрался за дверь и очутился в кабине.

Он робко прошел чуть дальше и сел за пульт управления. Поглядел на приборы, на большие экраны, встроенные в стены со всех сторон. Сейчас они пустые и серые, но каково сидеть здесь, когда танкер с ревом мчится по Большой Дороге?

К стене над пультом была приклеена крошечная статуэтка, дешевая безделушка из переплавленного красного камня, вроде сувениров, которые Форд видел на лотках на Торговой площади. Это была женщина — она подалась вперед, словно бежала или, возможно, летела. Волосы у нее по воле скульптора развевались на воображаемом ветру. Женщина улыбалась безумной улыбкой, как все дальнобойщики. Глаз у нее был только один — граненая красная стекляшка; Форд решил, что второй выпал. Он поискал на полу кабины, но стекляшки не нашел.

Форд тоже улыбнулся и, пока никто не видит, взялся за руль. «Бррууууум», — прошептал он и поглядел на экраны, как будто проверял, где находится. Ему стало немного неловко.

Но со всех экранов мальчику улыбалось его собственное отражение. Форд не помнил, когда еще ему было так хорошо.

III

Еда у Билла на тарелке совсем остыла, но, когда мальчик замечал, что Мамочка на него смотрит, он послушно совал в рот вилку. Ему не удавалось надолго отвести взгляд от двери. Где Билли?

Может, опять ввязался в драку и Мамочкины сынки уволокли его в участок; если да, то рано или поздно Мамочка подойдет к Биллу, смущенно откашляется и скажет что-нибудь вроде: «Лапонька, твой папа кое с кем поспорил, так что, наверное, тебе лучше переночевать здесь, пока он не… э-мм… не проснется. Завтра мы его выпустим». И Билл почувствует, что лицо ему заливает краска стыда, — как всегда в таких случаях.

Или Билли встретил знакомого и потерял счет времени… или зашел выпить в другое место… или…

Билл так увлекся, представляя себе, куда мог подеваться Билли, что даже вздрогнул от неожиданности, когда тот вошел в зал через воздушный шлюз. Билли заметил сына и начал пробираться к нему через зал, и мучительная тревога сменилась злостью.

— Где ты пропадал? — закричал Билл. — Ты должен был быть здесь!

— Дела, — неопределенно ответил Билли, проскальзывая в кабинку.

Он помахал Мамочке, которая кивнула ему и послала одну из своих дочек принять заказ. Билл с подозрением оглядел отца. На лице нет ни синяков, ни царапин, пи-костюм вроде бы цел. Значит, ни с кем не дрался. Может, познакомился с девушкой. У Билла немного отлегло от сердца, но злость жгла его по-прежнему.

Когда Билли принесли пиво, Билл сказал:

— Я тут весь извелся, не знал, где ты! Почему ты выключил переговорник?

— А он выключен, да? — Билли нашарил кнопку на плече. — Ох. Ничего себе. Прости, малыш. Наверное, случайно задел, когда снимал маску.

Он отхлебнул пива. Билл скрипнул зубами. Он понимал, что, с точки зрения Билли, инцидент исчерпан. Ну, ошибочка вышла, с кем не бывает! И стоит переживать по такому ерундовому поводу? Ему наплевать, что Биллу было страшно и одиноко…

Билл с усилием выдохнул и подцепил вилкой загустевший соус.

— Я купил себе носки, — громко сообщил он.

— Вот и хорошо, — отозвался Билли.

Он поднес кружку к губам, чтобы отпить еще, но отвлекся, взглянув на голоэкран над баром. И уже не мог оторвать глаз. Билл повернулся, чтобы тоже посмотреть. На экране был Мамочкин сынок, судя по форме — сержант, он глядел в камеру и о чем-то объявлял. Однако губы у него двигались беззвучно — то, что говорил сержант, тонуло в смехе и гомоне посетителей.

Билл бросил на Билли короткий взгляд. Почему это он так внимательно смотрит полицейские новости? Неужели все-таки влип в какую-то историю? Билли хохотнул, глядя на голоэкран, а потом сжал губы, пытаясь скрыть улыбку. В чем тут дело?

Билл снова поглядел на экран, больше не сомневаясь, что Билли побывал в передряге, и увидел, что там дерутся двое. Кто-то из них — Билли? Нет. Билл почувствовал, как злость в нем угасает, — это были всего-навсего колонисты из МСК, они пинали и колотили друг друга, катаясь по мостовой. Биллу стало противно: он не знал, что колонисты способны на такие глупости.

Потом крупным планом показали тощего парнишку с бритой головой — тоже из МСК, решил Билл. Он пожал плечами и снова занялся тем, что лежало у него на тарелке.

Билли принесли еду, и он стал с аппетитом ее уплетать.

— Наверное, отправимся в путь сегодня вечером, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Но мы только вернулись! — испугался Билл.

— Ну да, но… — Билли отрезал кусочек «фирменной поджарки», положил в рот, как следует разжевал и только потом продолжил: — Понимаешь… м-мм… сейчас за сухой лед дают приличные деньги. МСК вырастил хороший урожай чего-то там и заказал уйму сухого льда. Так что если я до конца месяца успею сделать еще один рейс, мы с тобой получим раза так в два больше, чем нам зачислили сегодня.

Билл не знал, что и сказать. Он ведь все время требовал от отца именно этого — зарабатывать побольше и тратить поменьше: обычно Билли спускал все деньги тут же. Билл посмотрел на отца, прищурясь и размышляя, влип тот все-таки в историю или нет. Но говорить ничего не стал — просто пожал плечами и буркнул:

— Ладно.

— Эй, Мона! — Билли махнул ближайшей Мамочкиной дочке. — Сделай нам еще порцию на вынос, хорошо, детка? Жареные соевые биточки с проростками. И бутылочку вашей шипучки!

— А зачем нам еда на вынос? — спросил Билл.

— Э… — Вид у Билли был невинный-невинный. — Да не наелся я что-то. Ближе к вечеру захочу перекусить. Мне же всю ночь ехать.

— Ты сегодня двенадцать часов за рулем! — запротестовал Билл. — Когда же спать-то будешь?

— Сон — это для слабаков! — объявил Билли. — Проглочу «фредди».

Билл нахмурился. «Фредди» назывались маленькие красные таблетки, от которых можно было несколько дней подряд не спать и чувствовать себя как огурчик. Дальнобойщики принимали их, когда требовалось совершить длинный рейс без остановок. Пить их все время было страшной глупостью, потому что от них можно помереть, и если Билл находил в кабине эти таблетки, то всегда выбрасывал. Наверное, Билли ходил покупать себе еще. Так вот где он пропадал.

Когда они ушли из «Королевы» и направились вниз по склону, уже стемнело. Через пермавизио проникал холод; Билл поежился, и термостат его пи-костюма включился. На улице по-прежнему встречались люди, но уже не так много, и некоторые вывески погасли. Обычно, когда они с отцом были не в рейсе, в это время Билл уже отмокал в каменной ванне, полной горячей воды, предвкушая, как выспится для разнообразия в тепле. От этой мысли у него сразу испортилось настроение.

— Маску надень, папа, — привычно напомнил Билл. Билли кивнул, переложил ведерко с едой из ресторана в другую руку и нащупал маску. Они пошли к «Красотке Эвелине».

Билл полез открывать кабину, но Билли схватил его и оттащил назад.

— Погоди ты, — сказал он, потянулся и постучал в люк. — Эге-гей, малый! Надевай маску, мы пришли!

— Что?! — Билл отшатнулся и вытаращился на Билли. — Кто еще там?

Билли не ответил, но Билл услышал, как чей-то писклявый голосок отозвался из кабины: «Ага!» — тогда Билли открыл люк и взобрался внутрь. Билл вскарабкался следом. Люк закрылся у них за спиной, в шлюз со свистом потек воздух. Когда зажегся свет, Билл стянул маску и увидел незнакомого мальчика, который тоже стягивал маску. Они, моргая, уставились друг на друга.

Билли показал ведерко с едой:

— Смотри, что я тебе принес, малый! Горячий обед!

— Ой! Спасибо! — воскликнул мальчик, и тут Билл узнал в нем того парнишку из МСК, которого показывали в новостях.

— Что он тут делает? — строго спросил он.

— Ну, понимаешь, вроде как прячется, — ответил Билли. — Немного влип и должен где-то отсидеться, пока все не уляжется. Я вот подумал: давай возьмем его с собой в рейс, а? Все будет нормально! — Он боком протиснулся в кабину, плюхнулся в водительское кресло и стал заводить двигатели «Эвелины».

— Но… но… — оторопел Билл.

— Э-э… привет, — сказал мальчик, стараясь не глядеть ему в глаза.

Он был выше Билла, но выглядел младше, у него были большие круглые глаза и оттопыренные уши. Из-за бритой головы он напоминал младенца.

— Ты кто такой? — спросил Билл.

— Я… это… — начал мальчик, но Билли из кабины проревел:

— Без имен! Без имен! Чем меньше мы знаем, тем меньше из нас выбьют! — И загоготал взахлеб. Если он и говорил что-то после этого, рев двигателей все заглушил.

Билл стиснул кулаки и подошел к Форду вплотную, глядя ему прямо в глаза:

— Что происходит? Что мой отец натворил?

— Ничего! — Форд попятился.

— А тогда что натворил ты? Что-то ведь натворил, потому что тебя по голо показывали! Я тебя видел! Вы дрались, да?

Форд сглотнул. Глаза у него стали еще больше, и он сказал:

— Ну… ага. Да, я поколотил парней, которые хотели обманом заманить меня на работу в рудники. А потом я… ну… убежал, потому что фашисты из Охраны хотели избить меня до полусмерти. Вот Билли и разрешил мне тут спрятаться. А тебя как зовут?

— Билл. Ты же из МСК, да? Зачем ты стал драться?

— Ну… это… они первые начали, — ответил Форд. Он с интересом посмотрел на ведерко. — Вкусно пахнет. Большое спасибо твоему папе, что он мне это принес. Где тут можно сесть, чтобы поесть?

— Там, — брезгливо бросил Билл, махнув рукой в сторону кабины.

— Спасибо. Хочешь? — Форд робко протянул ему ведерко.

— Нет, — отрезал Билл. — Я хочу спать. Слушай, шел бы ты отсюда, а?

— Ладно, — кивнул Форд, бочком пробираясь в кабину. — Рад был познакомиться, Билли.

— Билл! — рявкнул Билл и захлопнул перед ним дверь. Бормоча что-то себе под нос, он пригасил свет и лег на свою койку. Нажав кнопку, которая надувала матрас, он дождался, когда мягкие бортики уютно окружат его со всех сторон, и поворочался, устраиваясь, пока танкер набирал ход. Билл и сам не знал, почему он так разозлился, но Форд на борту оказался для него последней каплей.

Билл закрыл глаза и постарался заставить себя заснуть — обычно для этого он представлял, как идет по Трубе на Долгие Акры, шаг за шагом, и как там зелено, тепло и спокойно. Но сегодня ему все время виделись колонисты из МСК, которых показывали в новостях, — как они лупили друг друга, будто пара клоунов, а горожане смотрели на них и смеялись.

Вцепившись в ведерко с обедом, Форд присел в кабине и огляделся. Когда все экраны загорелись, стало достаточно светло, чтобы есть.

— Ничего, если я тут сяду? — спросил он у Билли, и тот широко махнул рукой:

— Конечно, малый. Не сердись на крошку Билла. Иногда на него находит.

Форд открыл ведерко и заглянул в него:

— А вилки у вас не найдется?

— Где-то были. Пошарь в кармане за креслом.

Форд сунул руку в карман на чехле кресла и нащупал вилку, возможно даже чистую. Он так проголодался, что ему было все равно, чистая она или нет, и ел с жадностью. Что он ест, было непонятно, зато невероятно вкусно.

Жуя, Форд глядел на экраны. На некоторых вспыхивали только цифры, данные с двигателей и внешних датчиков. На четырех выводились изображения с камер, установленных снаружи танкера спереди и сзади, справа и слева. Ветровое стекло отсутствовало: даже Форд понимал, что стеклянные окна наподобие земных уже после одного рейса по Большой Дороге сквозь песчаные и каменные бури стали бы мутными, если перед ними не установить силовое поле, а большие силовые поля стоили дорого и к тому же все равно не защищали от летящих прямо в лоб камней. Проще и дешевле было сделать четыре маленьких силовых поля перед объективами камер.

Передний экран заворожил Форда. Он увидел саму Большую Дорогу, которая бесконечной лентой катилась к невидимому ночному горизонту под звездным небом. Дорога бежала между двумя рядами крупных валунов, которые дальнобойщики натаскали сюда за многие годы, чтобы легче было найти идеально прямой путь к полюсу.

То и дело Форд замечал на мелькавших мимо камнях резьбу — слова или картинки. Некоторые камни были обернуты чем-то вроде пленки, лохмотья которой трепал ночной ветер.

— А это… — Форд попытался вспомнить, что говорилось в учебных файлах о земных дорогах. — Это дорожные знаки, да? Ну, километровые указатели и все такое?

— Что, на валунах? Не-а. Это памятники, — ответил Билли.

— Как памятники?

— Места, где кто-то погиб, — пояснил Билли. — Или где кто-то должен был погибнуть, но не погиб, потому что их шкуру спасла Марсианочка. — Он протянул руку и похлопал по красной женщине на пульте.

Форд задумался. Он поглядел на статуэтку:

— Так она… она вроде той Богини, про которую всё талдычат эфесиане?

— Не-ет! — Билли усмехнулся. — Наша Марсианочка совсем не такая. Просто девчонка с Земли, которая прилетела сюда, как все мы, и тоже немножко чокнутая. Такая же, как мы. Она думала, что Марс ей — вроде мужа. И была большая буря, и она вышла на ветер без маски. И говорят, она не погибла! Марс принял ее и заколдовал, чтобы она смогла жить Снаружи. По крайней мере так рассказывают.

— Мутировала, что ли? — Форд глядел на фигурку не отрываясь.

— Типа того.

— Но на самом-то деле она погибла, да?

— Это ты думай как хочешь, — сказал Билли, искоса глянув на него. — Только кое-кто из ребят клянется, что видел ее. Она живет в порывах ветра. Красная, как песок, и глаз у нее рубиновый, и если собьешься с пути, то увидишь вдали красный огонек — ее глаз, понимаешь? Если поехать на него, вернешься домой целым и невредимым. Я-то знаю, что это правда, потому что со мной так и было.

— Да?

Билли поднял руку, развернув ладонь:

— Честное слово. Неподалеку от «Два-Пятьдесят-Ка». Поднялась такая буря, что просто ни в какие ворота, такая, что ветром поднимало придорожные камни, представляешь? «Красотку Эвелину» швыряло порывами, как перышко, и навигация у меня вырубилась. И вот мы тут вдвоем с Биллом, он тогда совсем маленький был, а я заехал так далеко от дороги, что вообще не понимал, где я, и думал, что здесь мы и помрем. Но тут я увидел красный огонек и решил, что, кто бы это ни был, он в любом случае знает, где находится. Ну и погнал туда. Через час огонек мигнул и погас, а на экране прямо у меня перед носом станция «Два-Пятьдесят-Ка», только на ней ни одного красного огонька!

— Ух ты! — удивился Форд, который понятия не имел, что такое станция «Два-Пятьдесят-Ка».

— Про Марсианочку много историй рассказывают. Если видишь, что она катается верхом на ветре, значит, надо срочно прятаться, потому что идет Клубничка.

— Что такое Клубничка?

— Вроде смерча. Сильная-пресильная буря с песком и камнями. Громадный красный конус, танцующий по земле. Один такой снес первый эфесианский храм и раскурочил половину Труб. Возле Тарсиса такие бури бывают редко, но… — Билли покачал головой. — Толпы людей гибнут. Тогда много ваших полегло. Ты об этом не слышал?

— Нет, — ответил Форд. — У нас не принято говорить о плохом, когда оно позади.

— Правда? — Билли снова покосился на него.

— Потому что мы не можем позволить себе бояться прошлого, — проговорил Форд, отчасти цитируя то, что слышал на каждом заседании Совета, на которое его таскали. — Потому что страх делает нас слабыми, а если мы будем бесстрашно трудиться во имя будущего, то станем сильными. — Последнюю фразу он пропел, невольно повторяя отцовские интонации.

— Ха, — усмехнулся Билли. — Хорошая мысль. Нельзя идти по жизни, боясь всего подряд. Я всегда говорю Биллу.

Форд заглянул в ведерко, удивляясь, что так быстро съел все до самого дна.

— Но слушать всякие истории приятно, — сказал он. — Сэму, моему брату, постоянно попадает за истории.

— Хе-хе. Маленькая невинная ложь, да?

— Нет! Он взаправдашние истории рассказывает. О Земле, например. Он помнит Землю. Говорит, там все было чудесно. Хочет вернуться.

— Вернуться? — Билли даже вскинулся. — Но ведь детям обратно нельзя! Хотя если он был уже большой, когда улетел, может, и снова там приживется. Только я слышал, это трудно. Слишком сильная гравитация.

— А вы хотели бы вернуться? Билли помотал головой:

— На Земле много всяких стен. Кому это нужно? А тут, парень, тебе никто не будет указывать, что делать. Я могу просто нацелиться на горизонт и ехать, ехать, куда захочу, как захочу… Вжик! Что хочу, то и думаю, что хочу, то и чувствую, а главное — знаешь что? Песку и камням до тебя дела нет. И горизонту тоже. И ветру. Потому и говорят — просторы вселенной. Нет уж, назад я не вернусь!

Форд посмотрел на экраны и вспомнил, как по ночам глядел на длинные лучи прожекторов, выныривающие из темноты. Сколько он помнил, от этого всегда щемило сердце, и теперь стало ясно, в чем дело.

Форду был нужен простор.

IV

Они ехали всю ночь, и в какой-то момент бесконечные истории Билли о штормах, драках и чудесных спасениях перепутались, в них затесался Сэм со своей комнатой, в которой все было голубое от воды. А потом Форд рывком сел и стал озираться по сторонам на стены кабины.

— Мы где? — спросил он.

Передний экран показывал жутковатую серую даль и Большую Дорогу, которая бежала между валунами… куда? В блеклую пустоту, полную парящих теней.

— Уже у самой станции «Пятьсот-Ка», — ответил Билли, сгорбившись над рулем. — Почти на месте.

— А Охрана нас здесь не найдет? Билли рассмеялся и помотал головой:

— Не дрейфь, малый! Тут нет никаких законов, кроме законов Марса!

Дверь в каюту рывком распахнулась, и на них уставился Билл.

— Доброго утречка, крошка Билл!

— Доброе утро, — сварливо ответил Билл. — Ты за ночь ни разу не остановился. Ты вообще собираешься остановиться и выспаться по-человечески?

— На «Пятьсот-Ка» — обязательно, — пообещал Билли. — Слушай, организуй нам пожрать, а?

Билл не ответил. Он скрылся из глаз, и через несколько секунд Форд ощутил теплоту в воздухе — пар от горячей воды. Форд прямо-таки почувствовал ее вкус и понял, что ужасно хочет пить. Он выбрался из кресла, пошел на запах и увидел, что Билл открыл кухню и запихивает кусок чего-то под нагревательную спираль.

— Ты чай готовишь, да?

— Ага, — отозвался Билл, небрежно ткнув большим пальцем в сторону высокого бидона, испускавшего пар на горелке.

— Можно мне тоже чашечку?

Билл нахмурился, но достал из посудного ящика три кружки.

— Вы там, в Коллективе, часто деретесь? — спросил он. Форд заморгал от неожиданности.

— Нет, — ответил он. — Это вообще был не я. На самом деле подрались папа с братом. Они друг друга ненавидят. Но мама не разрешает им драться дома. Сэм сказал, что бросит нас, и папа из-за этого на него накинулся. Когда появилась Охрана, я убежал.

— Ох, — вздохнул Билл. Похоже, он относился к Форду уже не так враждебно, но сказал: — Ну и дурак. Тебя бы просто отвели к Мамочке, пока твой папа не придет в себя. Сейчас ты был бы уже дома.

Форд пожал плечами.

— Как тебя зовут-то?

— Форд.

— Как того парня из «Автостопом по Галактике»? — Билл впервые улыбнулся.

— А что это такое?

— Это книга, которую я все время слушаю. Хорошо заглушает песенки Билли. — Улыбка у Билла опять погасла.

Бидон запищал, нагревшись, и Билл повернулся и снял его с плиты. Он разлил темную бурлящую жидкость по трем кружкам и, открыв ящик-холодильник, достал оттуда какой-то желтый ком на тарелочке. Разделил его ложкой на три кусочка, по одному на кружку, и протянул чай Форду.

— Ой. — Форд заглянул в кружку. — Это не сахар.

— Масло, — пояснил Билл, как будто так и полагалось. Он отхлебнул глоток, и Форд, не желая выглядеть привередой, тоже попробовал чай. Оказалась совсем не такая гадость, как он ожидал. И даже вообще не гадость. Билл, глядя ему в лицо, спросил: — Ты никогда такого не пробовал?

Форд помотал головой.

— Но ведь это вы делаете масло, которое у нас продают! — воскликнул Билл. — Это же масло из МСК! А что вы пьете, если не это?

— Ну… шипучку, иногда чай с сахаром… — промямлил Форд, не понимая, какое это имеет значение.

Он отхлебнул еще чаю. Стало еще вкуснее.

— А сахар делают из сахарной свеклы, которую вы выращиваете? — не унимался Билл.

— Вроде бы да, — ответил Форд. — Я никогда об этом не думал.

— А как вы вообще там живете?

— Как? — Форд непонимающе уставился на него. Неужели кому-то может быть интересно, как живется на Долгих Акрах? — Не знаю. Я выгребаю навоз из коровников. Скучно.

— Разве это может быть скучно? — поразился Билл. — Там так красиво! Ты что, с ума сошел?

— Нет, — произнес Форд, попятившись. — Если ты думаешь, что большая лопата коровьего дерьма и тараканы-гиганты — это красиво, значит, это ты сошел с ума!

Билли прокричал что-то из кабины, и секунду спустя «Красотка Эвелина» развернулась. Мальчики пошатнулись на повороте и поглядели друг на друга. Танкер остановился.

— Приехали на «Пятьсот-Ка», — догадался Билл.

Снова раздался писк. Билл машинально повернулся, выдвинул ящик-духовку, и тут в жилой отсек ввалился Билли.

— От Монс Олимпуса до «Пятьсот-Ка» за одну ночь! — хохотнул он. — Вот это скорость, вот это я понимаю! Где чай?

Они втроем втиснулись в кухоньку и стали пить чай и есть что-то коричневое и губчатое, что именно — Форд не понял. Потом Билли со стоном взобрался на свою койку и дернул за шнурок, который надувал матрас.

— Ну, теперь пора и на боковую! Ребятки, идите в кабину, поболтайте о том о сем, ладно?

— Как тебе будет угодно, — буркнул Билл, взял свой гейм-бук и двинулся прочь.

Билли, совершенно не поняв, что над ним издеваются, улыбнулся и сонно помахал Форду. Форд улыбнулся в ответ, но улыбка у него погасла, когда он повернулся, закрыл за собой дверь и направился за Биллом, которого постановил считать гнусным мелким знайкой-зазнайкой.

Билл сидел в углу и глядел на экран своего гейм-бука. Он надел наушники и слушал что-то очень громкое. И даже не посмотрел в сторону Форда, который завороженно уставился на экраны.

— Это станция? — спросил он, забыв, что Билл его не слышит. Он ожидал увидеть поселение под куполом, но перед ним

было лишь пустое пространство сбоку от дороги, окруженное валунами, которые на вид были словно выбелены известкой.

Билл не ответил. Форд обиженно поглядел на него. А потом стал присматриваться к рукояткам и кнопкам на люке. Решив, что понял, как его открыть, Форд надел маску, наклонился к Биллу и стукнул его по плечу.

— Надень маску! — крикнул он. — Я выхожу!

Билл тут же надел маску, и Форд, открывая люк, увидел, как глаза у Билла расширились от ужаса. Дверца распахнулась; Форд повернулся и выскользнул навстречу порыву ледяного ветра.

Он ударился о землю сильнее, чем думал, и едва не упал. Задыхаясь и растирая себе плечи, чтобы спастись от обжигающего холода, он потрясенно глядел на рассвет.

Ни потолка. Ни стен. Вокруг танкера не было ничего, насколько хватало взгляда, ничего, кроме беспредельного простора, беспредельного неба — такого светлого и холодного голубого цвета Форд еще никогда не видел, — раскинувшегося над беспредельной красной равниной из песка и камней. Он поворачивался и поворачивался и не видел ни куполов, ни Труб, ничего, только просторы вселенной со всех сторон.

А на горизонте появился алый огонек, алый, как кровь, как рубины, такой яркий, что глаза у Форда заслезились, и на миг ему показалось, что это глаз Марсианочки. От валунов до самых его башмаков протянулись длинные лиловые тени. Форд понял, что смотрит на восходящее солнце.

«Так вот куда мчались все эти прожекторы, — подумал он, которые исчезали во тьме каждую ночь. Они мчались сюда. В первый раз вижу такое чудо».

Он случайно попал туда, где мечтал оказаться всю жизнь.

Но холод пробирал его до костей, и он понял, что если будет и дальше здесь стоять, то замерзнет заживо в краю своей мечты. Он направился к ближайшему валуну, нащупывая застежку на ширинке.

Кто-то схватил его за плечо и развернул.

— Идиот! — заорал на него Билл. — Ты что, не знаешь, что будет, если тут пописать?

Даже под маской было видно, как Билл перепугался, и Форд понял, что лучше поскорее вернуться в кабину.

Когда они оказались внутри, задраили за собой люки и Билл перестал орать, Форда трясло уже не от холода.

— То есть сначала вскипает, а потом взрывается? — пролепетал он.

— Какой ты идиот! — повторял Билл, словно глазам своим не веря.

— Откуда же я знал? — спросил Форд. — Я же никогда не был Снаружи! Дома у нас полно мелиорационных каналов…

— Это тебе не Долгие Акры, дурья башка! Мы посреди промерзшего насквозь Нигде, и оно тебя в две секунды пришлепнет, ясно?

— Куда же мне идти?

— В туалет!

— Но я не хотел будить твоего папу!

— Да его сейчас ничем не разбудишь! — воскликнул Билл. — Честное слово!

Краснея от смущения, Форд пробрался в заднюю часть танкера и после нескольких попыток выяснил, как пользоваться туалетом, а Билли между тем спокойненько себе похрапывал. Потом Форд прокрался обратно, осторожно затворил дверь и сказал:

— А… а где тут можно помыться?

Билл, который снова включил гейм-бук, отозвался, не поднимая головы:

— В «Королеве».

— Нет, я хотел спросить, здесь где можно помыться? Билл посмотрел на него с озадаченным видом:

— Ты это о чем? Здесь никто не моется.

— Ты хочешь сказать, что вы моетесь только в «Королеве»? Тут уже Билл вспыхнул от смущения:

— Ну да.

Форд постарался не выдать своего отвращения, но чувства свои он скрывать не умел:

— И что, мне не помыться, пока мы не вернемся?

— Нет. Не помыться. А что, на Долгих Акрах моются каждый день? — сердито спросил Билл.

Форд кивнул:

— Иначе никак. Если не мыться, очень воняешь. Потому что навоз, и водоросли, и метановый завод, и… мы много работаем и сильно потеем. Поэтому мы каждый день бреемся и моемся, понимаешь?

— Так у колонистов поэтому лысые головы?

— Ага, — подтвердил Форд. — Ну, еще папа говорит, что волосы — это суета сует… Похвальба, тщеславие…

— Я знаю, что это значит, — процедил Билл. Он немного помолчал и добавил: — Ну, здесь ты не вспотеешь. Скорее замерзнешь. Придется тебе потерпеть, пока мы не вернемся в «Королеву». Всего-то недели две.

Две недели?! Форд представил, что скажут мама и папа, когда он объявится после такой долгой отлучки. Во рту у него пересохло, сердце отчаянно заколотилось. Он стал лихорадочно думать, что соврать, чтобы не попало. Сказать, что его похитили? Это едва не случилось. Похитили, увезли на рудники, да, и… ему удалось сбежать, и…

Билл снова уткнулся в гейм-бук, а Форд сидел и сочинял, что говорить. Истории становились все цветистее, все неправдоподобнее, все подробнее; и в какой-то момент мальчик перестал изобретать красивые отговорки и замечтался о том, что будет, если он вообще не вернется и не придется ничего выслушивать.

Ведь Сэм именно так и собирался поступить; а Сэм умный, веселый и храбрый, и он ушел из Коллектива навстречу новой жизни. Так почему же Форду не полагается новой жизни? Что, если он станет дальнобойщиком, как Билли, и всю оставшуюся жизнь проведет здесь, где нет никаких пределов? Блатчфорд, мальчик из МСК, исчезнет, и можно будет стать просто Фордом, самим по себе, а не частью чего-то. Можно будет стать свободным.

V

До депо «Юг» они добирались почти неделю. Форд наслаждался каждой минутой и даже привык к мысли о том, что мытье придется отложить. По большей части он сидел впереди с Билли, а Билл торчал в жилом отсеке и дулся. «Эвелина» летела вперед, а Билли рассказывал Форду всякие истории и учил водить танкер; это было труднее, чем управлять трактором, но не настолько, насколько Форд думал поначалу.

— Смотри-ка, научился держать «Эвелину» на дороге! — расхохотался Билли. — А ты силен для своих лет. Крошка Билл еще не может рулить.

— Зато я в навигации смыслю побольше тебя! — заорал сзади Билл, и было слышно, что он кипит от ярости.

— Это он правду говорит, — кивнул Билли. — В жизни не видел такого штурмана. Я почти всегда прошу его разобраться в координатах. Если заблудишься или в шторм попадешь, крошка Билл будет очень кстати.

Он робко обернулся убедиться, что Билл не смотрит, расстегнул кармашек на пи-костюме и вытащил пузырек. Быстро вытряхнул две красные пилюли и проглотил.

— Что это такое? — спросил Форд.

— «Фредди-не-спи-замерзнешь», — полушепотом ответил Билли. — Готовлюсь к ночной смене, только и всего. Попробуем установить новый рекорд от Монс Олимпуса до депо.

— Нам некуда спешить, — сказал Форд. — Правда-правда.

— Нет, есть куда, — возразил Билли, и Форд заметил, что ему не по себе. — Повеселились — и ладно, но твои-то наверняка тебя ищут? То есть утащить тебя из-под носа у Мамочкиных сынков — это, конечно, правильная затея, но мы же не хотим, чтобы тебя считали мертвым, так ведь?

— Нет, наверное, — протянул Форд.

Он печально поглядел на экран, на открытые просторы мироздания. Мысль о том, чтобы вернуться в Трубы, в вонючую темень коровников и сточных канав, повергла его в отчаяние.

Наконец перед ними замаячило депо «Юг», низкое ледяное плато над равниной. Поначалу Форд был разочарован: он-то ожидал увидеть сверкающую белую гору, однако Билли объяснил ему, что весь ледник запорошен красным песком из-за бурь. Через несколько часов, когда они подъехали поближе, Форд заметил полосу белого тумана, над которой вздымался ледник. Потом из тумана появились два островка поменьше — по обе стороны дороги.

— О старики Джек и Джим! — заорал Билли. — Видишь Джека с Джимом, значит, уже близко!

Форд с интересом поглядел на них. А потом рассмеялся — острова были похожи на двух бородатых великанов, высеченных из красного камня. Один сидел, уставившись в никуда пустыми слепыми глазами, и прижимал к животу что-то вроде кружки. Другой лежал на спине, мирно сложив на груди огромные лапищи.

— Откуда они тут взялись?! — в восторге воскликнул Форд.

— Приволок ледник, — отозвался Билл, который тоже подошел поглядеть.

— Нет! Нет! Расскажи ему, в чем дело! — расхохотался Билли.

Ты понял, это про Джека и Джима,

двух дальнобойщиков из Австралии. Про двух чуваков и холодное пиво.

В натуре холодное, ну и так далее. Холодное пиво, холодное пиво

для двух дальнобойщиков Джека и Джима!

Приходят парни в «Королеву»,

а там Мамуля: «Пивка, ребятки? Здесь пиво с пылу, здесь пиво с жару —

один стаканчик, и все в порядке!»

Влетели круто Джек и Джим — горячее пиво не по ним. Холодного пива, холодного пива

для двух дальнобойщиков Джека и Джима!

А космос, братан, как темный чулан — чего там только нет. Мы его тряхнем, мы пиво найдем,

холодного пива стакан. Холодное пиво, холодное пиво —

прям в глотку Джека, прям в глотку Джима!

Раздобыли веселого пива бочонок,

а дорогу на полюс парни знают с пеленок. И в скале ледяной пробивают дыру,

и бочонок туда опускают. Я тебе, старик, ни слова не вру, еще и не так бывает. И вот оно, холодное пиво,

для двух дальнобойщиков Джека и Джима!

Залудили по кружке и по второй, все на свете перезабыли И в белом тумане уснули по пьяни,

и мороз их пробрал до костей. До самых костей незваных гостей —

дальнобойщиков Джека и Джима!

Так и есть. Во льду с головы до пят

Джек и Джим на полюсе нынче сидят. Поганая смерть! А не будь дураком —

на Марсе грейся горячим пивком. А жили бы на австралийский лад,

околели бы все подряд. Вроде двух дальнобойщиков Джека и Джима. Тут и песне конец про холодное пиво.[2]

Билли расхохотался безумным смехом, стуча кулаком по рулю. Билл только закатил глаза.

— Пара валунов, только и всего, — буркнул он.

— А раньше тебе нравилась эта песенка! — заискивающим тоном протянул Билли.

— Когда мне было три года — да, конечно, — отрезал Билл, развернулся и направился в жилой отсек. — Вот что, дай-ка ему твой запасной пи-костюм. В мой он не влезет.

— А раньше он всегда пел эту песенку со мной, — убитым голосом сказал Билли Форду.

Они въехали в депо «Юг», и снова Форд ожидал увидеть дома, но там их не оказалось — только размытое изображение обтесанной скалы на экране. Форд смотрел на нее, пока Билли помогал ему влезть в пи-костюм.

— Там, снаружи, еще холоднее? — спросил Форд.

— Угу, — кивнул Билл, доставая из стенного шкафчика три шлема. — Это же Южный полюс, забыл?

— Слушай, он же тут в первый раз! — вступился Билли, подтягивая на Форде пряжки. — Так нормально?

— Вроде да… ой! — ответил Форд, потому что, как только Билли защелкнул все застежки, костюм сомкнулся вокруг, словно рука, и хотя в нем было тепло и удобно, все равно ощущение оказалось неприятным. — Что это он?

— Программирует сам себя, чтобы получше с тобой познакомиться, — объяснил Билли и взял у Билла из рук шлем. — Понимаешь, так он тебя защищает. Обнимает тебя покрепче и запускает пару-тройку сенсоров туда, где ты и не почувствуешь. Если что-то пойдет не так, он попробует все исправить, а если не получится, включит красную лампочку, чтобы ты знал.

— Вот такую? — И Форд показал на красный огонек, который мигал у Билли на панели костюма.

— А? Да нет, это просто короткое замыкание или глюк какой-то, не обращай внимания. В последнее время он постоянно подает сигнал тревоги, когда на самом деле все нормально.

— Знаешь, папа, некоторые люди отдают костюм в ремонт, когда он ломается, — процедил Билл, натягивая свой шлем. — Это я так, к слову. Надеюсь, тебя это не шокирует.

Билли помог Форду надеть шлем, и Форд подумал: «Ах ты тварь неблагодарная. Да я бы все отдал за то, чтобы у меня был такой папа».

Но когда они вышли Наружу, Форд забыл и про Билла, и про Билли. Он даже не почувствовал мороза, хотя от него перехватывало дыхание, поскольку пи-костюм услужливо включил термостат. Депо «Юг» заворожило Форда.

С трех сторон высились стены, облачно-белые, с вихрящимися цветными полосами, словно на леденце, — зелеными, синими-синими-синими и сиреневыми, — все истертые и обшарпанные, в трещинах и выбоинах. Под ногами была мешанина из камней и камешков — от крошечных, с горошину, до крупных булыжников, — шлака и льдинок, а вокруг щиколоток вился белый туман.

На ледяной стене там и сям виднелись надписи — процарапанные или выдолбленные: «Дальнобойщики рулят о'кей», «Дрободан Джонсон добрался сюда живым-здоровым» или просто: «Спасибо, Марсианочка!» — над нишей, выскобленной во льду, в которую кто-то поставил такую же статуэтку, как и в кабине «Красотки Эвелины». Картинки тут были тоже: на зеленой полосе Форд заметил нацарапанную фигуру четверорукого великана с бивнями.

Сзади послышался грохот: это Билли с Биллом открыли панель в боку танкера и вдвоем вытащили оттуда какой-то ящик, форд пригляделся и увидел в руках у Билли лазерную пилу. Билли включил ее, и пила зажужжала.

— Отлично! — гулко раздался в наушниках голос Билли. — Давай наколем льда!

Он подошел к ближайшей стене, с усилием поднял лазер и исчез в белоснежном облаке пара. Секунду спустя из облака к ногам Билла выкатился здоровенный кусок льда. Билл поднял его, и тут же к ним подкатился второй кусок.

— Тащи! — велел Билл. — Если не поторопимся, папа по шею в лед закопается!

Форд послушно потащил свой кусок к задней части танкера, где виднелось подобие транспортера, и посмотрел, как Билл бросает на него льдину. Она быстро въехала наверх и грохнулась в загрузочную воронку на самом верху цистерны, подняв сверкнувшую на солнце радугу мелких ледяных осколков и пара. Форд в полном восторге поставил на эскалатор свой кусок льда — и у него вышло точно так же.

— А что из них получается?

— Конусы сухого льда, а ты что думал? — бросил в ответ Билл. — Потом мы везем их на Базу Поселений и продаем МСК.

— Правда? — удивился Форд. — А зачем они нам?

— Здрасте! Для мелиорации! — отозвался Билл. — Чтобы превратить Марс в Землю! А иначе какого дьявола МСК здесь делает?

Он повернулся и затрусил обратно вдоль трейлера, а Форд направился следом, думая: «Вот как врежу тебе по носу, так небось перестанешь его задирать».

Но вслух он ничего не сказал, и целый час они работали, как автоматы, таская к транспортеру куски льда. Цистерна была почти полной, когда гудение ледоруба внезапно умолкло.

— Папа, еще мало! — крикнул Билл, но ответа не последовало.

Он со всех ног помчался к отцу. Форд побежал следом, обогнул танкер и увидел, что Билл стоит на коленях возле Билли, а тот лежит навзничь и вокруг клубится белый туман.

Форд ахнул и кинулся к ним. Вся передняя часть пи-костюма Билли переливалась и перемигивалась разными цветами — это включилась панель датчиков. Билл склонился над отцом и рукой разгонял туман, чтобы разглядеть панель. Форд присмотрелся и увидел, что лицо у Билли обмякло, а открытые глаза остекленели.

— Что это с ним? — спросил Форд.

— Удар, — бесцветным голосом ответил Билл.

— Что такое удар?

— Какой-то сосуд взял да и лопнул. Иногда случается с теми, кто слишком часто ходит Наружу.

Билл прижал ладонь к отцовской груди. В застегнутом кармашке что-то было; он открыл его и вытащил пузырек с «фредди-не-спи-замерзнещь». Билл несколько секунд глядел на него, а потом скривился, словно сдерживая слезы. Он швырнул пузырек в ледяную стену, тот разлетелся вдребезги, и красные пилюли раскатились по земле, словно капельки крови.

— Так я и знал! Так и знал, что он их наглотается! Так и знал, что этим кончится! — закричал он.

Форду хотелось заплакать, но он справился с собой и спросил:

— Он умрет?

— А ты как думаешь? — съязвил Билл. — Мы же черт знает где, на самом Южном полюсе! До ближайшей больницы неделя пути!

— Но… вдруг нам удастся довезти его живым?

Билл развернулся к нему, и сверкающая ярость в его глазах потускнела.

— Вдруг, — произнес он. — Пи-костюм старается как может. У нас есть аптечка первой помощи. Только ты не понимаешь. У него там мозги тухнут.

— А вдруг нет? — отозвался Форд. — Надо попытаться! Ну пожалуйста!

— Все равно он умрет, — ответил Билл, однако ухватил Билли под мышки и попробовал поднять.

Форд оттеснил его и легко поднял Билли, а Билл взял отца за ноги, и они вдвоем затащили Билли в кабину.

Там они уложили его на койку, и Билл полез в шкафчик за аптечкой. Он вытащил три герметичных пакета, наполненных разноцветными жидкостями, с одной стороны у них были крючки, а с другой — длинные трубочки. Трубочки мальчик воткнул в специальные гнезда в рукаве пи-костюма Билли, а крючки подошли к петлям, прикрепленным снизу к верхней койке, так что пакеты висели над Билли.

— Шлем снять? — спросил Форд.

Билл помотал головой. Он повернулся и вышел из жилого отсека.

Форд еще раз глянул на Билли, на мигающие огоньки и пустые, мертвые глаза и направился следом.

— Что будем делать?

— Пошли за лазером, — ответил Билл. — Нельзя его бросать. Он стоит месячного заработка.

VI

По дороге к полюсу Билли давал Форду немного порулить, но оказалось, что управлять загруженным танкером гораздо труднее. Мальчику понадобились все силы, чтобы развернуть «Эвелину» и выбраться на дорогу, но все равно, когда они проезжали мимо Джека с Джимом, на приборной панели вспыхнул и запищал сигнал тревоги, поскольку танкер вильнул и едва не зацепил одного из великанов. В конце концов Форду удалось вывернуть руль и проехать между валунами на малой скорости.

— А нельзя… ну… послать отсюда сигнал бедствия? — спросил Форд у Билла.

Билл скорчился в дальнем углу кабины, уставясь на экраны.

— Никто нас не услышит, — горько отозвался он. — Между нами и Монс Олимпусом полпланеты. Ты заметил по дороге вышки-ретрансляторы?

— Нет.

— Правильно, потому что их тут нет! Зачем «Ареко» их строить? Кроме дальнобойщиков, здесь никто не бывает, а если дальнобойщики гибнут, это никого не волнует! Мы беремся за эту работу, потому что никому больше такое в голову не придет, ведь это слишком опасно! Но дальнобойщики-то известные придурки, им-то погибать не страшно!

— Они не придурки, они храбрецы! — возразил Форд. Билл презрительно покосился на него. После этого они надолго замолчали.

Когда стало темнеть, у Форда болели все мышцы — так сильно ему приходилось напрягаться, чтобы удерживать танкер на дороге. Надвигавшаяся тьма была не такой страшной, как он думал, поскольку кто-то на несколько миль вперед покрасил валуны вдоль дороги светоотражающей краской и они красиво вспыхивали в лучах фар. Однако «Красотку Эвелину» постоянно уводило влево, и Форд с испугом размышлял, не разладилось ли у нее рулевое управление, когда по дороге впереди, словно крадущаяся стайка привидений, потянулась песчаная поземка.

— Кажется, ветер поднимается, — заметил Форд.

— Тебе кажется, вундеркинд? — Билл ткнул пальцем в сторону датчика на приборной панели.

— А что?

— А то, что мы едем прямиком в центр песчаной бури! — отрезал Билл, и тут они услышали донесшийся сзади пронзительный писк.

Билл метнулся на корму, Форд остался за рулем. «Только бы Билли не умер! Прошу тебя, Марсианочка, помоги нам, если ты только есть на белом свете!»

Билл вернулся и забрался в кресло.

— Давление падает. Пи-костюму нужно было, чтобы кто-то подкрутил вентиль.

— А почему давление падает?

— Да потому что буря будет очень сильная, — усталым голосом отозвался Билл. — Сворачивай-ка с дороги и бросай якорь.

— Но нам надо доставить твоего папу в больницу!

— Ты что, думал, мы будем неделю ехать и не спать?! «Фредди»-то у нас теперь нет! Нам нужно пересидеть бурю, что бы ни случилось! «Пять-Пятьдесят-Ка» уже близко, может, успеем туда.

До станции и правда осталось всего двенадцать километров, и, пока танкер с ревом несся вперед, становилось все темнее. Форд уже слышал вой ветра. Он вспомнил, как Билли рассказывал о призраках погибших дальнобойщиков, которые фарами сигналили живым о миражах давних аварий. В вихрях песка возникали жуткие фигуры с развевающимися волосами, они бросались под танкер, размахивая бестелесными руками. Форд вздохнул с облегчением, когда фары «Эвелины», так и норовившей слететь с дороги, высветили наконец полукруг валунов — станцию «Пять-Пятьдесят-Ка».

Билл запустил протокол-якорь, «Красотка Эвелина» дернулась и тут же опустилась на несколько дюймов, словно присела на песок. Форд отключил питание; двигатели умолкли. Мальчики сидели рядом в тишине, которую нарушали только вой ветра и стук гравия по обшивке, — они напомнили бы ребятам шум дождя, если бы они когда-нибудь его слышали.

— Что нам теперь делать? — спросил Форд.

— Пережидать, — ответил Билл.

Они сходили в жилой отсек проверить, как там Билли — без изменений, — разогрели что-то замороженное и съели, не разобрав, что это было. Потом вернулись в кабину и снова расселись по разным углам.

— Нам и правда никто не поможет? — произнес наконец Форд. — Неужели «Ареко» не пошлет Охрану нас искать?

— «Ареко» не отправит Мамочкиных сынков куда попало, — буркнул Билл, глядя в темноту. — Охранников же Мамочка нанимает.

— А кто она такая, эта Мамочка?

— Та самая леди, которая откопала алмаз и разбогатела, — ответил Билл. — И купила Монс Олимпус. Все думали, что она свихнулась, потому что тогда это был просто огромный вулкан, на котором никто не мог ничего вырастить. Но она додумалась пробурить его до магмы и выстроила электростанцию. И сдала гору в аренду людям с Земли, вот почему у Монс Олимпуса доход больше, чем у «Ареко» и у МСК.

— МСК и не гонится за выгодой, — заявил Форд. — Мы хотим превратить Марс в рай. По договору после этого «Ареко» отдаст нам его в полное распоряжение.

— Хочешь, давай поспорим, что «Ареко» нас спасать не станет, — предложил Билл. — Дальнобойщики никому не нужны, кроме других дальнобойщиков. А по их представлениям, помощь — это устроить папе пышные похороны, а потом надраться до поросячьего визга.

— Ох… — только и смог сказать Форд. Билл искоса глянул на него:

— А в МСК один за всех и все за одного, правда?

— А как же, — скривился Форд. — Вечно кто-то смотрит, чем ты занят. Всегда найдется кто-нибудь, кто скажет, почему то, что ты собираешься делать, неправильно. Заседания Совета затягиваются на полдня, потому что каждый хочет выступить и заявить, что то-то и то-то нечестно и несправедливо, и все твердят одно и то же. Бу-бу-бу да бу-бу-бу… Ненавижу! — выдохнул он, удивляясь силе собственных чувств.

— А как это — превратить Марс в рай?

Форд поглядел на Билла — не издевается ли он, — но тот даже не улыбался.

— Ну… ни коррупции, ни притеснений… И так далее. Говорят, тогда вода начнет падать с неба и больше никому не придется носить маски. — Форд нагнулся вперед и уткнулся головой в колени. — Мне всегда казалось, что тогда Марс будет… даже не знаю… весь в огнях.

— Если Марс сделается таким, жить на нем станет спокойнее, — задумчиво протянул Билл. — Террассимиляция. Вторая Земля. Без огромных пустынь.

— А мне нравятся огромные пустыни, — признался Форд. — И зачем делать из Марса вторую Землю? Почему нельзя оставить все как было?

— Тебе это нравится? — Билл ткнул пальцем в экран, на котором не было ничего, кроме воющей тьмы и песчаной завесы. — На здоровье! А меня от этого выворачивает, ясно? Тонны непонятно чего только и ждут, чтобы нас прихлопнуть, и так всю жизнь! А папа на это только смеялся, зато вот теперь ему не до смеха, правда? И знаешь что? Если он умрет — и если мы отсюда выберемся, — я же разбогатею!

— Да заткнись ты!

— Ну да, разбогатею, — сказал Билл, как будто сам не веря. — И еще как. Танкер я продам… Папа отчислял деньги Клубу Дальнобойщиков, значит, там я тоже кое-что получу… и… ух ты, да мне же хватит на хорошее образование! Может, даже на университет! У меня будет все, о чем я всегда мечтал, и больше никогда не придется сюда мотаться!

— Да как ты можешь так говорить? — заорал Форд. — Ах ты свинья, только о себе и думаешь! Ты же говоришь о том, что произойдет, если твой папа умрет! Твой родной отец! А тебе наплевать! Твой отец — самый храбрый человек на свете!

— Он сам виноват, сам себе могилу вырыл, я его предупреждал! Дурак он был! — заорал в ответ Билл.

— Он ведь даже не умер! — И Форд в бешенстве кинулся на Билла.

Тот отпрянул, вжался в спинку кресла, уворачиваясь от мелькающих в воздухе кулаков, задрал ноги и лягнул Форда. Форд упал с кресла, затем поднялся на четвереньки и снова двинулся на Билла, пытаясь загнать его в угол. Билл пригнулся и наносил Форду удары — один, другой, третий, пока противник не подобрался настолько близко, что Билл уже не мог вытянуть руку. Форд, всхлипывая от злости, бил его со всей силы, но как следует размахнуться негде, и оказалось, что малявка Билл дерется гораздо лучше.

Когда от боли им пришлось разойтись, у обоих шла носом кровь, а у Форда начал заплывать глаз. Бормоча ругательства, мальчики расползлись по противоположным углам кабины и свирепо таращились друг на друга, пока их не убаюкал унылый вой ветра и перестук камней по обшивке.

VII

Когда через несколько часов они проснулись, стояла мертвая тишина.

Форд закряхтел — у него болела скула и к тому же затекла шея от сна в неудобной позе. Он сел и мутным взглядом обвел кабину. Посмотрев на экраны, он понял, что не только ничего не слышит, но и ничего не видит: экраны были темные. Форд перепугался и растолкал Билла. Билл мгновенно проснулся и огляделся.

— Питание отключилось! — сказал Форд.

— Да нет. Мы бы уже померли, — отозвался Билл. Он нажал какие-то кнопки на приборной панели и принялся изучать появившиеся на датчике цифры. Потом снова посмотрел на экраны. — Это еще что такое? — Он показал на экран заднего вида, на котором сверху виднелась узкая светлая полоска, даже не полоска, а сероватый треугольник с неровной нижней стороной, словно… — Песок, — заключил Билл. — Нас засыпало. Над нами намело дюну.

— И что теперь делать? — спросил Форд и задрожал. Пи-костюм решил, будто ему холодно, и услужливо нагрелся.

— Попробуем стряхнуть, — ответил Билл. — Хотя бы часть.

Он завел двигатели, танкер дернуло и тряхнуло по всей длине. «Красотка Эвелина» тяжко вздохнула и приподнялась на несколько дюймов. Экран заднего вида ярко вспыхнул, и на нем появилось изображение осыпающегося песка; на левом экране тоже прояснилось.

— Отлично! — воскликнул Билл, заглушив двигатели. — Мы не погибнем. По крайней мере здесь. Выберемся. Надевай шлем.

Они пошли на корму за шлемами. Билли по-прежнему глядел в никуда, хотя пи-костюм успокаивающе мигал. Билл протянул руку куда-то за спину Форду и активировал шлюз. Тот придушенно загудел, но не сдвинулся с места. Биллу пришлось сделать еще три попытки, пока шлюз наконец не поддался на уговоры и не приоткрылся на ладонь. В эту щель хлынул песок, а следом — солнечный свет.

Билл ругнулся и, взобравшись на сиденье, стал толкать створку наружу.

— Залезай сюда, помогай!

Форд послушался и навалился на створку плечом. Снова посыпался песок, зато створка открылась настолько, что Билл смог ухватиться за край, подтянуться и червяком выползти наружу. Форд вылез следом, и через несколько секунд они с Биллом оказались на гребне дюны, засыпавшей танкер.

Билл вполголоса ругался. Форд не стал его за это упрекать.

Они стояли на горе из красного песка и глядели на равнину из красного песка, бескрайнюю, гладкую, простиравшуюся до самого горизонта, и низкое утреннее солнце отбрасывало на нее их длинные тени. Солнечный свет был угрюмым, с тусклым металлическим оттенком; ветер выл тонко и скорбно.

— Где же дорога? — закричал Форд.

— Засыпало. — Билл показал на склон у их ног. — Бывает иногда. Пошли.

Он повернулся и побрел вниз по склону. Форд шагнул следом, поскользнулся, упал и самым недостойным образом съехал к подножию дюны. Он поднялся, багровея от стыда, но Билл ничего не заметил — он руками отгребал песок от танкера.

Форд, увязая в песке, побежал ему помогать. Он начал было стряхивать песок с крыши танкера, но при его прикосновении песок вдруг сложился во что-то вроде звезды. Форд испуганно отдернул руку. Потом осторожно дотронулся до крыши кончиком пальца, и лучистая звезда сложилась снова.

— Эй, погляди! — Форд рассмеялся и провел пальцем по танкеру, и звезда снова появилась и побежала за его пальцем.

— Намагнитился, — бросил Билл. — Бывает, когда ветер очень сильный. Папа говорил, это потому, что в песке полно железа. От этого вся электроника летит. И отчистить его трудно.

Форд для пробы провел рукой по обшивке, но песок облепил ее, словно густой сироп.

— Нам его никогда не разгрести, — сказал он.

— Вот и нет, надо только добраться до инструментов, — пропыхтел Билл. — Тогда почти все отскребем.

Вместе они минут за десять расчистили дверцу в багажный отсек. Билл сумел открыть ее и вытащил две большие лопаты, так что работа пошла быстрее.

— Ну и ну. Совочки. Нам бы еще ведерки с формочками, и можно строить замки, — глуповато улыбнувшись, заметил Форд.

— Это еще что за чушь?

— На Земле дети так играют. Сэм рассказывал, что перед эмиграцией мама с папой возили его в такое место, которое называется Блэкпул. Представляешь, там было полно голубой воды, и она набегала на песок. Сэму дали ведерко и совок, и он строил замки из песка. А у нас тут самый большой Блэкпул во вселенной и самые большие совки, да? Только воды нет.

— Разве можно строить замки из песка? — мрачно заметил Билл, работая лопатой. — Они тут же на тебя рухнут.

— Не знаю. Наверное, песок должен быть мокрый.

— А зачем мочить песок?

— Не знаю. Наверное, никто специально этого не делает, просто само получается. Понимаешь, на Земле полно воды, она там у них везде просачивается. Так мне Сэм говорил.

Билл угрюмо помотал головой и налег на лопату. Они откопали задние колеса танкера, и тогда Форд сказал:

— Как ты думаешь, почему вода на Земле голубая? Здесь она зеленая или бурая.

— Никакая она не голубая, — буркнул Билл.

— А вот и голубая, — возразил Форд. — Я видел голограммы. Сэм показывал. Голубее неба. Голубая, как голубая краска.

— На самом деле вода бесцветная, — ответил Билл. — Она только кажется голубой. Это из-за воздуха. Вроде бы.

Форд надулся, ушел на другую сторону танкера и стал там яростно вгрызаться лопатой в песок, бормоча:

— А вот и голубая. Не была бы голубая — не сделали бы «Голубую комнату». И во всех песнях и сказках она голубая. Ну или синяя. Вот так-то, знайка-зазнайка.

Он забыл, что Билл прекрасно его слышит через переговорник пи-костюма, так что даже вздрогнул, когда в наушниках раздался его голос:

— Ах, в песнях и сказках? Ну-ну. Иди сунь морду в дюну, кретин.

Форд только зубами скрипнул.

Разгребать песок вокруг танкера пришлось долго, потому что дело пошло быстрее, только когда ветер немного утих. Но в конце концов мальчики забрались обратно в кабину «Красотки Эвелины» и завели двигатели. Танкер рванулся из дюны, и Форд с усилием вывел его на склон, покрытый волнами песка.

— Отлично! Ну и где тут дорога? — спросил он.

— Вон там, — показал Билл. — Ты что, не помнишь? Мы встали под прямым углом к дороге. Она тут, просто ее замело. Езжай прямо вперед.

Форд послушался. Танкер с ревом помчался по песку.

Они ехали пять часов — по песку, потом по гравию, потом по каменистой равнине, — но не увидели ни следа двойного ряда валунов, который рано или поздно появился бы, если бы они ехали по Большой Дороге.

Билл, внимательно глядевший на датчики, становился все бледнее и молчаливее.

— Надо остановиться, — сказал он наконец. — Что-то не то.

— Мы сбились с Дороги, да? — уныло спросил Форд.

— Да. Мы заблудились.

— Почему?

— Наверное, из-за бури навигационную систему заглючило. Кругом полно всякой намагниченной дряни.

— Починить можно?

— Можно перезагрузить, — ответил Билл. — Но перенастроить все равно не получится, потому что я не знаю, где мы. Так что смысла в этом нет.

— Твой папа говорил, что ты отличный штурман! — воскликнул Форд.

Билл уставился на свои ботинки.

— Никакой я не штурман. Просто он так думал.

— Ну здорово! — закричал Форд. — И кто тут кретин, интересно? Что нам теперь делать, Профессор?

— Заткнись, а? — отозвался Билл. — Помолчи. Нам нужно на север, так? А солнце восходит на востоке и садится на западе. Значит, если ехать так, чтобы солнце всегда было слева, то направление будет более или менее правильное…

— А ночью?

— Если пыль осядет и небо будет ясное, можно ориентироваться по звездам.

Форд приободрился.

— Я много смотрел на звезды, — признался он. — А потом мы увидим впереди гору, да?

— Монс Олимпус? Ну да.

— Поехали! — Форд снова нажал на газ, и «Красотка Эвелина» рванулась вперед. — У нас все получится! Если бы Билли заблудился, он бы не испугался, правда?

— Правда, — неохотно согласился Билл.

— Да, потому что он бы просто нацелился на горизонт и поехал — вжик! — и не дергался бы из-за всякой ерунды!

— Он никогда ни из-за чего не дергался, — вполголоса проговорил Билл, и сразу стало ясно, что особенно разумным он такое поведение не считает.

— Дергаться глупо, — заметил Форд, и в его голосе послышались звонкие истерические нотки. — Будем живы — не помрем, верно? Главное… главное… главное — жить по-настоящему! Я мог бы всю жизнь бродить по Трубам и никогда-никогда не увидеть всего того, что я увидел, когда сбежал. Столько неба. Столько песка. Лед, туман, разные цвета и вообще! Теперь, может, и удастся не превратиться в старикашку вроде дедушки Харди Стаббса. Кому охота сморщиться и кашлять?

— Не говори глупостей! — оборвал его Билл. — Я бы все на свете отдал, лишь бы быть сейчас на Долгих Акрах, и делал бы там все, что велено! Да и тебе туда на самом деле хочется!

— А вот и нет! — закричал Форд. — Знаешь, что я сделаю? Как только мы вернемся, я пойду к папе и скажу: «Папа, я ухожу из МСК!» Сэм сумел, значит, и я смогу. Только на Землю я не вернусь. Марс — моя планета! И я хочу стать дальнобойщиком и всю жизнь провести Снаружи!

Билл уставился на него.

— Ты с ума сошел, — сказал он. — Думаешь, отец тебя так просто отпустит?

— Нет, — ответил Форд. — Он схватит меня за ухо и попробует оторвать. Не важно. Как только мне исполнится девять, я по законам МСК могу искать себе любую работу.

— Сколько? Девять? Форд побагровел:

— По исчислению МСК. У нас два земных года считаются за один.

— Значит… сколько тебе сейчас? — Билл ухмыльнулся. — Шесть?

— Да, — признался Форд. — А ты заткнись, ясно?

— Ясно. — Билл ухмыльнулся еще шире.

VIII

Они гнали до самого вечера, но, когда стемнело, так устали, что решили остановиться и поспать. Форд растянулся в кабине, а Билл отправился в жилой отсек и забрался на койку над Билли, который лежал неподвижно и безмолвно глядел в пустоту, будто восковая кукла.

Утром он был все еще жив. Билл менял ему капельницы, когда в каюту, зевая, вошел Форд.

— Вот увидишь, — сказал Форд, стараясь утешить Билла, — привезем его в больницу и он поправится. Папа Эрика Четвинда свалился с трактора и повредил себе череп, и он тоже лежал в коме, да-да, несколько дней, но потом ему сделали операцию, и он открыл глаза и стал разговаривать и все такое. А у твоего папы даже кости не сломаны.

— Это другое дело, — мрачно процедил Билл. — Ладно. Поехали дальше. До полудня солнце у нас справа, понял?

Они поехали. Мышцы у Форда болели уже не так сильно, и он начал привыкать к «Красотке Эвелине». Он глядел на горизонт и представлял себе, как там появляется Монс Олимпус, ведь гора обязательно появится, красный ферзь на просторной доске равнины. Появится-появится, и очень скоро. Как же иначе? А когда-нибудь, когда у него будет собственный танкер и он начнет постоянно ездить по этому маршруту, такие маленькие неприятности перестанут его беспокоить. Он будет знать каждую дюну и каждый валун как свои пять пальцев.

Он подумал, не сделать ли на лице татуировку. Выбор рисунка занял его мысли еще часа на два, а Билл молча сидел поодаль, глядя на экраны и нервно стиснув пальцы замком на колене.

И вдруг…

— Что-то движется! — закричал Билл, указывая на экран заднего вида.

Форд тут же разглядел что-то блестящее — это солнце отражалось на обшивке машины далеко позади, за пыльным облаком, оставшимся после «Эвелины».

— Ух ты! Танкер! — воскликнул он. — Билли спасен!

Он притормозил и развернул «Эвелину», так что пыль осела и стало лучше видно, что делается сзади.

— Это не танкер, — заметил Билл. — Одна кабина. Кто это? Я таких не знаю.

— Не важно! — Форд в восторге барабанил по приборной панели. — Они нам скажут, где дорога!

— Если сами не заблудились, — буркнул Билл. Неизвестная машина направлялась прямо к ним и была уже

хорошо видна: кабина танкера без цистерны, только выступ для прицепа торчал позади, отчего конструкция напоминала крошечное насекомое с огромной головой. Она поравнялась с ними. Билл стукнул по кнопке рации и завопил:

— Кто это?

Сначала было тихо. Потом в динамиках послышался голос — грубый, искаженный:

— Это кто тут кричит «Кто это?» Голосок-то детский. Форд наклонился к микрофону и завопил:

— Помогите! Мы заблудились! Вы не подскажете, как вернуться на Дорогу?

Снова тишина, а потом:

— Двое мальчишек? Как это вас сюда занесло? С папочкой неприятности, да?

Билл обжег Форда яростным взглядом. Форд не понял, в чем дело, и сказал:

— Да, сэр! Нам нужно доставить его в больницу, а навигационная система у нас испортилась из-за бури! Помогите нам, пожалуйста!

— Конечно помогу, — ответил голос, и в нем послышалась улыбка. — Надевайте-ка маски, ребята, и выходите. Поговорим нормально, хорошо?

— Осел! — прошипел Билл, но маску надел. Выбравшись Наружу, они увидели, что на кабине намалевано

«Кельтская Сила» в окружении кельтских узлов и четырехлистного клевера. Роспись почти стерлась. Люк откинулся, и Наружу выбрался человек — крупный мужчина в пи-костюме с желто-зелеными узорами. Он оглядел мальчиков и усмехнулся под маской.

— Привет-привет, — сказал он. — Гвилл Гриффин, к вашим услугам. По профессии алмазоразведчик. Что стряслось?

— У папы Билла удар, — ответил Форд. — Мы хотели отвезти его назад, но сбились с дороги. Помогите нам, пожалуйста.

— Удар? — Незнакомец поднял брови. — Ужасная история. Дайте я на него взгляну.

— Не надо… — начал было Билл, но мистер Гриффин тут же вскочил в кабину «Эвелины».

Билл с Фордом полезли за ним. Когда они забрались внутрь, мистер Гриффин уже зашел в жилой отсек и смотрел на Билли.

— Ой-ей-ей, и правда дело плохо, — покачал он головой. — Конечно, надо поскорее отвезти его в Монс Олимпус, это уж точно. — Он осмотрелся. — А неплохая у него тачка, да? И полный груз С0_2…

— Да, — кивнул Форд. — Это случилось, как раз когда мы загрузились. Вы не знаете, как… ну… перенастроить навигационную систему?

— Раз плюнуть, — заверил его мистер Гриффин, протиснулся мимо них и уселся за приборную панель.

Билл внимательно смотрел, как он включает ее и вводит новые цифры.

— Бедные малыши, потерялись Снаружи, совсем одни… Повезло вам, что я вас нашел. Дорога отсюда всего в пяти километрах к востоку, но вы могли блуждать тут веки вечные и так на нее и не выехать.

— Я знал, что мы близко, — сказал Форд, хотя никакого облегчения не чувствовал и к тому же не понимал почему.

— Да, тут случаются ужасные истории. Я заметил вашу тачку — петляет себе посреди равнины — и подумал: «Пронеси, Богиня, это же Отмороженный Дейв!» Я тут, знаете, в свое время всякого навидался…

— Кто такой Отмороженный Дейв? — спросил Форд.

— Как кто? Демон-дальнобойщик из Киммерийского моря! — Мистер Гриффин повернулся к Форду и снял маску. У него были веснушки, пышные усы и никакой бороды. И он оказался моложе, чем Форд решил сперва. — Кем Отмороженный Дейв был при жизни, не знает никто; просто бедолага, который приехал сюда в самом начале, и говорят, он умер за рулем, прямо на Дороге, понимаете? А тачка его все ехала и ехала на автопилоте. Говорят, в шторм машина сбилась с Дороги, но продолжала нестись, а когда аккумуляторы разряжались, замирала и стояла, пока следующая буря не сметала песок с солнечных батарей. И тогда она снова заводилась.

Форду стало не по себе. Гриффин говорил, будто актер по головизору, будто человек, который читает стихи с выражением.

— Однажды какие-то разведчики отыскали ее посреди пустыни, подошли и открыли люк. Отмороженный Дейв так и сидел за рулем, высохший, словно мумия; но не успели они ступить на трап, как машина снова завелась и рванула с места, раскидав их, будто кегли. И знаете, что было потом? Тачка развернулась и поехала прямо на них — представляете? — и успела вдавить одного в песок, а остальные разбежались. Они-то, добравшись до дому, и рассказали обо всем. С тех пор многие дальнобойщики видели этот танкер, который гоняет по пескам сам по себе, а за рулем у него болтается мертвец. Одни говорят, что это призрак Дейва ищет дорогу назад на Базу Поселений. Другие — что сама тачка сошла с ума от горя и готова убить всякого, кто к ней приближается, лишь бы никто не забрал ее Дейва. Ни один нормальный разведчик вроде меня в жизни к ней не приблизится. Даже увидеть ее — плохая примета. — И он весело подмигнул Форду.

— Нам надо отвезти папу в больницу, — прокашлявшись, сказал Билл. — Спасибо, что помогли нам. Всего хорошего.

— Конечно! — ответил мистер Гриффин и снова натянул маску. — Только я сначала проверю ваш танкер, договорились? Буря была сильная, вдруг в машине что-то сломалось, а вы и не знаете! Вы же не хотите взять и разбиться, правда?

— Нет, сэр, — кивнул Форд.

Мистер Гриффин выпрыгнул из кабины. Билл хотел выпрыгнуть следом, но тот жестом остановил его.

— Нет-нет, вот как мы поступим, — начал он. — Вы, мальчики, сидите здесь и смотрите на приборы. Я проверю колесные реле — обычно именно они выходят из строя после бури, потому что в них набивается уйма мелких магнитных частиц. От этого все колеса по одному борту могут заблокироваться, а представляете, что будет, если это случится на полной скорости! Наверняка перевернетесь и разобьетесь. Я открою люк и быстренько проведу диагностику, а когда загорятся зеленые огоньки, вы мне крикнете.

— Ладно, — сказал Билл, залез обратно и задраил люк. И тут же начал ругаться. Он ругался и ругался, а Форд глядел на него.

— Ты что это? — рассердился он наконец. — Он же нас спас!

— Как же, как же, сейчас! — заорал Билл. — Он такой же Гвилл Гриффин, как я твоя бабушка! Я его знаю. Его зовут Арт Финлей. Он из Мамочкиных сынков. Она его выгнала в прошлом году. Он забирался в раздевалки и обшаривал у ребят карманы. Думал, его не поймают, но его записали на камеру. Так что этот «разведчик» со всеми своими байками — то еще дерьмо. А общекельтский акцент у него потому, что на Земле он жил в каких-то американских краях.

— Выходит, он жулик? — Форду сразу вспомнилось, как ему почему-то стало не по себе, когда он слушал Гриффина.

— Да, он жулик, — подтвердил Билл и протянул руку, чтобы включить рацию. — Ну, как реле? — спросил он.

— На вид нормально, — протрещало в ответ. — Твой папа хорошо заботился о своей тачке, это уж точно. Ну, мальчики, смотрите на приборы, скажете мне, когда загорятся зеленые лампочки.

Они уставились на панель и через несколько секунд хором крикнули:

— Зажглись!

— Ну тогда у вас дело в шляпе.

— Спасибо! Мы поедем, хорошо? — спросил Билл.

— Давайте. Я вас провожу — хочу убедиться, что вы благополучно добрались до дому.

— Ладно, — буркнул Билл и отключил рацию. — Дави на газ! — приказал он Форду. — Пять километров к востоку. Значит, увидим Дорогу, как только перевалим за тот гребень. Давай-ка попробуем оторваться от этого гада.

Форд снова завел двигатели, и «Красотка Эвелина» тронулась с места. Она набрала скорость, и Форд направил ее к холму, чувствуя, как с каждым метром его переполняет восхитительное чувство свободы. Но тут Билл спустил его с небес на землю воплем:

— Он сдвинул камеру!

— А?

— Гляди! — Билл ткнул пальцем в экран левого борта. Он показывал уже не борт «Эвелины» и полоску земли, как раньше; теперь на нем была только панорама северного горизонта. — Он сдвинул линзу! Верни ее обратно!

— Я не знаю как!

Форд перепугался и нагнулся к приборной панели, а Билл подскочил и стал колотить по кнопкам, которые управляли объективами камер. На экране снова появился борт «Эвелины».

— Вроде все хорошо, — сказал Форд. — Эй! Вон она, Большая Дорога! Уррраааа!

— Совсем нехорошо! — зашипел Билл. — Гляди! Он оставил люк открытым! Почему, интересно, аварийная лампочка не зажглась?

— Не знаю…

— Еще бы ты знал, деревня! — в ярости бросил Билл. — А вот и он!

Форд глянул на экран заднего вида и увидел, что машина мистера Гриффина едет прямо за танкером; затем она пристроилась по левому борту «Эвелины», и изображение переехало на левый экран. Машина поравнялась с открытым люком. Билл и Форд в ужасе смотрели, как открывается люк кабины. И как Наружу высовывается мистер Гриффин с маской на лице.

— Он хочет сделать что-то с нашими приборами! — завизжал Билл.

— Не выйдет, — процедил сквозь зубы Форд.

Ему в жизни не приходилось так злиться. Не раздумывая ни секунды, он направил «Эвелину» влево. Она не просто зацепила мистера Гриффина — с жутким треском она отшвырнула его машину, и та перевернулась и покатилась прочь по песку, и было видно, как мистер Гриффин вылетел из нее. «Красотка Эвелина» содрогнулась и накренилась. Они притормозили и остановились. Посидели, пока не прошла дрожь.

— Надо пойти посмотреть, — сказал Билл, — не повредилось ли что-то.

Они надели маски и вылезли Наружу.

IX

Левая передняя шина «Красотки Эвелины» лопнула. Только по ободу колеса осталась толстая поликерамическая корка — и все. Наверное, когда шина лопнула, обрывки разлетелись во все стороны. Форд только рот разинул, а Билл побежал к открытому люку. Форд услышал поток ругательств. Он повернулся и увидел, как Билл что-то отрывает и показывает ему.

— Изолента, — сказал Билл. — Он заклеил аварийный датчик изолентой.

— А он не повредил эти, как их, реле? — Форд озабоченно заглянул в открытый люк, не имея представления о том, что там внутри.

— Нет, ты его вовремя пришиб. Но если бы он по ним врезал, то на скорости мы бы перевернулись, как он и говорил. И тогда ему осталось бы только пошарить в обломках. Забрать себе цистерну. А потом всем рассказывать, что нашел в пустыне разбившийся танкер с «бедными малышами».

Билл покосился на облако пыли над разбитой машиной Гриффина. Он нагнулся и взял увесистый камень, Форд посмотрел, куда он метит.

— Думаешь, он жив? — спросил он, поежившись.

— А вдруг? Бери булыжник. Пойдем проверим.

Но Гриффин был мертв. Они нашли его там, куда он упал, — в девяти метрах от кабины. Маска с него свалилась.

— Ой, — проговорил Форд, пятясь. — Ой…

Он быстро отвернулся и согнулся пополам. Его вырвало прямо в маску. Он побежал к танкеру. Взобрался внутрь, задраил люк, ринулся в туалет, сдернул маску. Его снова вырвало — под бесстрастным взглядом Билли.

К тому времени, когда вернулся Билл, он уже успел привести себя в порядок и даже перестал плакать.

— Можешь надеть маску? — спросил Билл через переговорник.

— Ага… — отозвался Форд прерывающимся голосом.

— Может, и обойдется, — сказал Билл. — Я там поглядел на его тачку. Шины того же размера, что и у нас. Возьмем у него одну.

— Да, — согласился Форд.

Билл пристально взглянул на него:

— Ты сможешь выйти Наружу? Ты весь зеленый.

— Я убил человека, — пропищал Форд.

— Он хотел убить нас, — отрезал Билл. — Он получил по заслугам.

— Знаю, — ответил Форд, и его снова затрясло. — Это… просто у него был такой вид… ну, лицо. Ох… Он мне теперь всю жизнь сниться будет.

— Понимаю, — устало выдохнул Билл. — Со мной тоже так было, когда я в первый раз увидел такого мертвеца.

— А что, это часто случается?

— С дальнобойщиками? Сплошь и рядом. Обычно с новичками. — Билл поднялся. — Пошли. Утри нос и посмотрим, получится ли заменить колесо.

Шагая к разбитой машине, Форд тихонько захихикал:

— Уж ему-то мы нос утерли, да?

Перевернувшись несколько раз, машина Гриффина встала на колеса. Люк сорвало, и кабина превратилась в кучу хлама, облитого кофе, который уже успел замерзнуть. Форд сцепил руки и подсадил Билла в кабину.

— Что-то я не вижу болтов, — сказал Форд, глядя на ближайшее колесо. — Как же его снять?

— У танкеров колеса не такие, как у тракторов, — сердито бросил Билл, нажимая кнопки на приборной панели. — Вот дерьмо. Электроника ткнулась. Должен быть рычаг аварийного сброса… у нас он под панелью, потому что у нас «мицубиси»… а это «тутатис»… поглядим-ка вот сюда…

Форд посмотрел через плечо туда, где лежал мертвец. Поскорее отвел глаза и попробовал дернуть шину. Она была неподвижная, словно десятитонный валун. Форд обхватил ее руками и потянул изо всех сил.

— Ага, наверное, нашел, — донеслось из кабины. — Отойди-ка. Форд отпустил шину и попятился, но тут колесо слетело с оси, словно ядро из пушки.

Оно ударило Форда в живот. Он отлетел на два метра и ничком рухнул на песок. Дыхание у него перехватило, и он не мог даже застонать.

— Балда, — процедил Билл, глядя на него сверху вниз. Он выпрыгнул из кабины и стащил с Форда колесо. — Я же сказал — отойди. Ну почему меня никто никогда не слушает?

Форд перевернулся на живот, боясь, что его опять вывернет. Он с трудом поднялся на четвереньки. Билл уже вовсю катил колесо к «Красотке Эвелине». Форд встал на ноги и поплелся следом.

Он держал колесо вертикально и на сей раз отошел подальше от оси, когда Билл снимал с нее лопнувшее колесо. Оно отлетело до самой разбитой машины. Потом Билл спустился, и они вместе подкатили колесо к оси и закрепили его. А потом вырулили на Дорогу между двумя валунами и снова повернули на север.

— Слушай, нельзя так нюни распускать, — сказал Билл, пристально глядя на Форда. — Ты же не хотел его убивать.

— Дело не в этом, — проговорил Форд. Он посерел и обливался потом. — У меня живот здорово болит, вот и все.

Билл нагнулся и посмотрел на него.

— Пи-костюм говорит, что ты поранился, — заявил он.

— Правда? — Форд покосился на датчики. Как же он сам не заметил, что мигает желтая лампочка? — Он стал какой-то тесный. Мне даже дышать трудно.

— Надо остановиться.

— Хорошо, — кивнул Форд.

«Красотка Эвелина» остановилась прямо посреди Дороги, и Билл подошел к Форду и внимательно изучил диагностические датчики на его пи-костюме. Он побледнел, но сказал только одно:

— Давай-ка поменяемся местами.

— Но ты же не умеешь водить! — запротестовал Форд.

— Если нет ветра и никуда не надо сворачивать, то, в общем-то, умею, — сказал Билл.

Он сбегал в жилой отсек, пока Форд бочком усаживался в его кресло, и тут же вернулся, держа в руках маленький пакет с трубочкой.

— Ну-ка подними руку, вот так, ясно?

Форд покорно смотрел, как Билл присоединяет трубочку к вентилю в пи-костюме.

— Мне от этого станет легче?

— Должно.

Билл плюхнулся в водительское кресло, и «Красотка Эвелина» с ревом тронулась с места.

— Это хорошо, — вздохнул Форд. — А что со мной случилось?

— Пи-костюм говорит, ты что-то себе порвал, — ответил Билл, не отрывая взгляда от экрана. Он прибавил скорости.

— А, ну это ничего, — сказал Форд, поморгав. — Джимми Линтон тоже что-то себе порвал, и у него все нормально. Даже очень хорошо. Врач запретил ему работать лопатой. Так что… он стал секретарем Совета, представляешь? Теперь ему всего-то нужно вести всякие протоколы собраний и рассылать почту.

— Вот это да.

— Так что если и у меня то же самое, может, папа не будет так уж сердиться, что я хочу стать дальнобойщиком. Потому что мне нельзя будет работать на метановом заводе и в коровниках. Может быть.

Билл потрясенно покосился на него:

— Ты после всего этого по-прежнему хочешь стать дальнобойщиком?

— Конечно!

Билл только покачал головой.

Воцарилось полное безветрие — по крайней мере по сравнению с тем, что было раньше. Вдалеке на равнине то и дело появлялись ленивые смерчи. Чем дальше на север, тем прозрачнее становился воздух, ярче — солнечный свет, сверкавший на выходах горных пород, которые отливали то ржавчиной, то молочным шоколадом, то мандаринами, то новенькими пенни.

— Какая красота, — произнес Форд заплетающимся языком. — В жизни такого не видел. Скажи, мир очень большой?

— Да, наверное, — ответил Билл.

— И он — наш, — сказал Форд. — Кто хочет, может возвращаться на Землю, но мы не станем. Мы — марсиане.

— Ага.

— Видишь, у меня волосы отрастают? — Форд поднял руку и похлопал себя по макушке. — Рыжие, как Марс.

— Не верти рукой. Трубка выскочит.

— Извини.

— Ничего. Слушай, может, тебе маску надеть? Кислородом подышишь.

— Ага… — Форд натянул маску. — Потом он улыбнулся и произнес: — Я понял, кто я такой.

Он пробормотал что-то себе под нос, но маска все заглушила. Когда Билл поглядел на Форда в следующий раз, тот был уже без сознания.

И Билл остался совсем один.

Рядом не было Билли, на которого можно кричать и которого можно во всем обвинять. Может, его больше и не будет. С ним нельзя будет спорить, нельзя будет его стыдить, игнорировать и заставлять чувствовать себя тем, кем Билл хотел заставить его чувствовать себя. Нельзя — если он умрет.

Но ведь пока он был жив, он был именно таким! Или нет?

Прямая холодная дорога протянулась по плоской холодной равнине, и здесь не было ни милосердия, ни добра, ни зла, ни лжи. Только гигантская машина, которая ехала себе вперед и которую следовало удерживать на дороге, на что у Билла уходили все силы.

Если у него это не получится, он погибнет.

Для Билла оказалось некоторым потрясением осознание того, как часто ему нужны были зрители. Кто-нибудь, кто засвидетельствовал бы, насколько ему, Биллу, страшно, как он зол, кто-нибудь, кто согласился бы, что Билли — совсем никудышный отец.

На что он надеялся? Что когда-нибудь он окажется в огромном зале суда и расскажет всему миру, как несправедливо с ним обходились с самого рождения?

А теперь он все понял.

Нет никакого вселенского суда, никаких законов, которые превратили бы Билли в такого отца, какого хотел себе Билл. Нет никакой Марсианочки, которая развеяла бы пыльную завесу и привела бы заблудившегося мальчика домой. Красному миру было наплевать, что Билл дуется; мир мог убить его запросто, между делом, стоит только заманить его Наружу.

И Билл всегда это знал.

Так какой был смысл все это время злиться?

Какой был смысл сжимать побелевшие кулаки и чувствовать ком в животе по поводу того, что все равно не изменишь?

Как бы Билл ни злился, это никого не заставило бы переделать мир под него.

Но…

Есть люди, которые переделывают мир под себя. Может, и ему удастся переделать мир — тот маленький его кусочек, который принадлежит ему.

Билл поглядел на экраны, посмотрел, как ветер гонит песок по голой каменистой равнине, на пустоту, которую он ненавидел, сколько себя помнил. Что может заставить его полюбить все это — так, как любили Билли и Форд?

Он представил себе, как вода льется с неба, как пробивается, бурля, из-под обледенелой скалы. Может, она окажется голубая. Она станет плескаться, и над ней будет подниматься пар, как в купальнях. Бегучая журчащая вода, которая потопит пыль и сделает красный песок плодородным.

И будет зелень. Билл не мог представить себе целые акры визиопанелей, закрывшие весь мир, всю зелень на планете. Но зелень может появиться сама по себе, надо только, чтобы было побольше воды. Поначалу — чахлые пустынные растеньица, а потом… Билл попытался вспомнить названия растений из школьной программы. Ну да, полынь. Секвойи. Клевер. Эдельвейсы. Яблоки. Ему вспомнилась детская песенка, которую он когда-то скачал в гейм-бук: «Хотел бы жить я там — не здесь, не тут, — где золотые яблоки растут»…

Он прищурился и вообразил, что летит вдоль зеленых рядов без конца и края, рядов, которые высятся с двух сторон, дают теплую тень и укрывают от ветра. Еще одна картина — тоже из школьной программы: зеленая лужайка, а на ней пасутся коровы, а сверху — небо, полное белых облаков, из воды, а не из пыли.

А в самых укромных местах поселятся люди. Семьи. Дома, залитые по вечерам теплым светом, мерцающим за пеленой зеленых листьев. Как он всегда себе представлял. И среди них будет его дом. Дом, где он станет жить с семьей.

Никто, конечно, не подарит ему ни дома, ни семьи, ни уютного безопасного мира вокруг. Никогда. Такого не бывает. Но…

Билл завернулся в свои мечты, укрылся от страха и холода и прибавил скорости.

В какой-то момент — то ли через несколько часов, то ли через несколько дней, этого он так и не понял, — силы у него кончились, и он не мог больше удерживать «Красотку Эвелину» на Дороге. Она плавно съехала в сторону, цепляя по пути валуны, и остановилась — прямо на станции «Тысяча-Ка».

Билл лежал, обмякнув, на сиденье, — он так устал и ему было так больно, что двигаться он не мог. Форд по-прежнему сидел в кресле, и лицо его было скрыто маской. Билл не знал, жив он или уже умер.

Мальчик закрыл глаза и провалился в зелень.

Он пришел в себя оттого, что кто-то барабанил в дверь кабины и кричал. Билл натянул маску и вскочил, не успев сообразить, что это ему не снится. Он нажал на кнопку, люк открылся, и из черного прямоугольника ночного неба в лицо Биллу хлынул красный свет. Там стоял Тертый Кирпич, дедушка всех дальнобойщиков, с развевающейся на штормовом ветру седой бородищей, а за его спиной — по крайней мере еще трое дальнобойщиков. Увидев Билла и Форда, Тертый Кирпич вытаращил глаза за маской. И тут же нашарил регулятор громкости на своем пи-костюме и переключил его на полную мощность:

— КОНВОЙ! У НАС ТУТ ДЕТИ! ПОХОЖЕ, ЭТО ТАЧКА ТАУНСЕНДА!

X

Через пару дней Билл вполне поправился, хотя ему все равно вливали что-то в вену, пока он спал. В голове у него еще не прояснилось, когда пришла Мамочка, села у его койки и очень осторожно рассказала ему о Билли.

Она говорила, что Биллу не о чем беспокоиться; она найдет для Билли уютный уголок в «Королеве» и обеспечит его всяческой едой и питьем до конца его дней, а Билл иногда будет приходить поболтать с ним — ведь правда будет? Билли всегда так гордился малышом Биллом, это все знают. И может быть, Билл иногда станет гулять с ним по Трубам, чтобы Билли поглядел Наружу? Ведь Билли так любил Большую Дорогу.

Форд еще не поправился. Ему пришлось сделать операцию и удалить разорвавшуюся селезенку, и когда с него сняли пи-костюм, он едва не истек кровью.

Он еще не очнулся, когда Билл, завернувшись в просторный, не по размеру, халат, приплелся, волоча ноги, в реанимационное отделение посмотреть на него. Собственно, ничего другого, кроме как посмотреть, Билл не мог сделать; Форд, бледный как простыня, лежал, обмотанный кучей трубочек, под пластиковым куполом. Не белые у него были только волосы, огненно-рыжие, словно марсианский песок, и зеленоватый кровоподтек вокруг подбитого глаза.

Билл сидел, глядя в кафельный пол, пока не понял, что в палату кто-то вошел. Он поднял глаза.

Мальчик сразу понял, что этот человек — папа Форда: такие же блекло-голубые глаза и такие же торчащие уши. На нем были заплатанные джинсы и грязные ботинки, а еще — вязаная шапка, натянутая очень низко, чтобы скрыть повязку на левой брови. На подбородке у него проросла коротенькая белая щетина, словно легкий иней.

Он поглядел на Форда, и на блеклые глаза навернулись слезы. Потом он поглядел на Билла. Билл смотрел в пол, аккуратно поставив носки тапочек по шву между плитками.

— Ты, наверное, тот мальчик-дальнобойщик? — спросил папа Форда. — Мне следует поблагодарить тебя от имени моего Блатчфорда.

— Блатчфорда? — огорошенно переспросил Билл, не сразу поняв, кто имеется в виду. — А, ну да.

— Та женщина обо всем мне рассказала, — продолжил папа Форда. — Мой Блатчфорд был ни в чем не виноват. Бедный мальчик. Ничего удивительного, что он перепугался и убежал. Твой отец хорошо поступил, что приютил его. Мне очень жаль, что с мистером Таунсендом случилось такое несчастье.

— Мне тоже, — пробормотал Билл. — Но Фор… Блатчфорд обязательно поправится.

— Не сомневаюсь, — сказал папа Форда, с тоской и надеждой глядя на сына. — Мой Блатчфорд сильный мальчик. Не то что его брат Сэм. Можно растить своего ребенка с рождения и прилагать все усилия, чтобы научить его, что хорошо, а что дурно, — и вдруг в один прекрасный день оказывается, что вы чужие друг другу… Так вышло с моим Сэмом. Я должен был это предвидеть, заметить, как он от нас отдаляется. На самом деле в нем никогда не было толку. Слабак. Не то что мой малыш Блатчфорд. Он-то никогда ни на что не жаловался, никогда не требовал суетного. Он-то знает свое место в мире. Когда-нибудь Коллектив будет им гордиться.

Билл с трудом сглотнул. Он понимал, что Коллектив никогда не будет гордиться Фордом, что Форд при первой же возможности окажется на Большой Дороге, потому что он влюблен в горизонт, а озлобленное сердце старика разобьется еще раз.

И тут все случившееся обрушилось на Билла всей своей тяжестью. Он в жизни не чувствовал себя таким несчастным.

— Сэр, скажите, пожалуйста, — проговорил он, — что нужно, чтобы вступить в МСК?

— А? — обернулся папа Форда.

— Что вы там делаете?

Папа Форда испытующе поглядел на него, прокашлялся.

— Молодой человек, дело не в том, что ты делаешь. Дело в том, кто ты есть. — Он подошел, сел рядом с Биллом и расправил плечи. — Нужно быть человеком, который верит, что новый мир стоит тяжкого труда. Нельзя быть слабым, боязливым, алчным. Нужно понимать, что главное и единственно важное — это создать новый мир, причем для всех и каждого, а не для себя одного. Может быть, ты и не увидишь этот новый мир, потому что создать его так, как надо, — это очень трудно. Это потребует всех сил и всей решимости, и может статься, что в конце концов у тебя не будет ничего, кроме осознания выполненного долга. Но тебе больше ничего не будет нужно.

Голос у него оказался высокий и резкий; говорил он так, словно читал затверженную наизусть лекцию. Но глаза у него сверкали, как у Форда, когда тот впервые смотрел в безбрежное небо.

— Понимаете, я хочу изучать сельское хозяйство, — признался Билл. — И вот подумал, может, когда сдам все экзамены, то вступлю в МСК. Я хочу, чтобы мир был такой, как вы говорите. Я всегда именно этого и хотел.

— Прекрасно, сынок, — сказал папа Форда и степенно кивнул. — Учись усердно, и тогда, не сомневаюсь, мы с радостью примем тебя. МСК нужны такие молодые люди, как ты. Я от души рад, что у моего Блатчфорда такой замечательный друг. Мысль о том, что за наше дело борются два таких юных героя, как вы, вселяет надежду на будущее!

Он пожал Биллу руку, и тут в палату заглянула медсестра и сказала, что часы посещений окончились. Папа Форда ушел вниз по склону. Билл поплелся в свою палату.

Ложиться он не стал. Сел на стул в углу и стал смотреть в окно на Купол Поселения посреди холодной красной пустыни, на далекую двойную линию валунов там, где проходила Большая Дорога в те края, которых Билли никогда не увидит. И расплакался — тихо, молча, — и слезы закипали у него на щеках.

Он не знал, кого ему так жалко, — то ли Билли, то ли папу Форда.

Старый мир кончался. Начинался новый.

Примечания

1

"Where the Golden Apples Grow", by Kage Baker. Copyright © 2006 by Kage Baker. First published in Escape from Earth (Science Fiction Book Club) edited by Jack Dann and Gardner Dozois. Reprinted by permission of the author and the author's agent, Linn Prentis.

2

Пер. А. Ефремова.

Content

Кейдж Бейкер
Где золотые яблоки растут

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

Примечания